https://wiki.warpfrog.wtf/api.php?action=feedcontributions&feedformat=atom&user=%D0%9B%D0%B5%D1%82%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9+%D0%A1%D0%B2%D0%B8%D0%BD 2026-11-02T03:53:43Z Вклад MediaWiki 1.43.11 https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27740 2025-03-08T14:51:13Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =21<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VI ===<br /> <br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.<br /> <br /> Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.<br /> <br /> — ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу. <br /> <br /> Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.<br /> <br /> Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.<br /> <br /> Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?<br /> <br /> — Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?<br /> <br /> Пальцы капитана вздрагивают.<br /> <br /> — На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…<br /> <br /> — В зависимости от чего?<br /> <br /> — В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.<br /> <br /> ''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.<br /> <br /> — Это дольше, чем я рассчитывала.<br /> <br /> — Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.<br /> <br /> — Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.<br /> <br /> Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.<br /> <br /> — Чего я не замечаю?<br /> <br /> Харакис шевелит пышными усами.<br /> <br /> — Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.<br /> <br /> У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.<br /> <br /> — Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.<br /> <br /> — Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.<br /> <br /> — И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников? <br /> <br /> — Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.<br /> <br /> — Что нам известно о враге?<br /> <br /> Капитан пожимает плечами.<br /> <br /> — Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.<br /> <br /> — Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.<br /> <br /> — В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.<br /> <br /> — А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.<br /> <br /> <br /> Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.<br /> <br /> — Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.<br /> <br /> — Вы не теряли время, капитан.<br /> <br /> — Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.<br /> <br /> Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.<br /> <br /> — В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?<br /> <br /> По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.<br /> <br /> — Ещё один ударный крейсер?<br /> <br /> Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.<br /> <br /> — Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.<br /> <br /> — «Громовой ястреб»?<br /> <br /> — Слишком крупный.<br /> <br /> — И что он делает?<br /> <br /> — Приближается.<br /> <br /> Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.<br /> <br /> — Они нас засекли?<br /> <br /> Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.<br /> <br /> — Капитан. Что теперь?<br /> <br /> — Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.<br /> <br /> — Неприемлемо.<br /> <br /> — Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.<br /> <br /> — Тогда третий вариант…<br /> <br /> Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.<br /> <br /> — Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.<br /> <br /> Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.<br /> <br /> — Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?<br /> <br /> — Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.<br /> <br /> — Так точно, лорд-капитан.<br /> <br /> Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.<br /> <br /> Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.<br /> <br /> — Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.<br /> <br /> — И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?<br /> <br /> Капитан мотает головой.<br /> <br /> — Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.<br /> <br /> — Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.<br /> <br /> Харакис щурится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.<br /> <br /> Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.<br /> <br /> — Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.<br /> <br /> Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды. <br /> <br /> — Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!<br /> <br /> — Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.<br /> <br /> Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.<br /> <br /> — Прямое попадание, милорд!<br /> <br /> Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.<br /> <br /> — Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.<br /> <br /> — Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».<br /> <br /> Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.<br /> <br /> — Дорсальный лэнс. Огонь.<br /> <br /> Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.<br /> <br /> — Они выпускают торпеды, капитан.<br /> <br /> — Выбросить средства противодействия.<br /> <br /> Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.<br /> <br /> — Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.<br /> <br /> — Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.<br /> <br /> — Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.<br /> <br /> — К нам летят ещё, милорд.<br /> <br /> По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?<br /> <br /> Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.<br /> <br /> — Да, капитан?<br /> <br /> — Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.<br /> <br /> Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.<br /> <br /> — Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.<br /> <br /> — Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.<br /> <br /> Мостик кренится вправо.<br /> <br /> — Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.<br /> <br /> — Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.<br /> <br /> — Обязательно.<br /> <br /> Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.<br /> <br /> — Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VII ===<br /> <br /> <br /> С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.<br /> <br /> Керем начинает действовать.<br /> <br /> Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.<br /> <br /> — Выходим.<br /> <br /> Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.<br /> <br /> Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.<br /> <br /> Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.<br /> <br /> Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.<br /> <br /> Так не может быть.<br /> <br /> Так быть ''не должно''.<br /> <br /> Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.<br /> <br /> — Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.<br /> <br /> — Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.<br /> <br /> Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?<br /> <br /> Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.<br /> <br /> — Когда я дам команду, бегите к двери собора.<br /> <br /> Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.<br /> <br /> Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.<br /> <br /> — Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?<br /> <br /> На это у Алейны нет ответа.<br /> <br /> — Если хотим добраться до собора, идём сейчас.<br /> <br /> Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.<br /> <br /> — Пошли.<br /> <br /> Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.<br /> <br /> Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.<br /> <br /> — Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.<br /> <br /> — Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.<br /> <br /> — Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?<br /> <br /> — Зверь. Зверь идёт.<br /> <br /> У Алейны в жилах стынет кровь.<br /> <br /> — Что ты видел?<br /> <br /> Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.<br /> <br /> — Нет… нет!<br /> <br /> — Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.<br /> <br /> Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.<br /> <br /> ''Хелдрейк''.<br /> <br /> Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.<br /> <br /> — Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.<br /> <br /> — Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…<br /> <br /> Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.<br /> <br /> — Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!<br /> <br /> Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.<br /> <br /> — Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.<br /> <br /> Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.<br /> <br /> К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.<br /> <br /> — Бог-Император, прими мою финальную жертву…<br /> <br /> И вдруг что-то меняется.<br /> <br /> Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.<br /> <br /> <br /> Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.<br /> <br /> Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.<br /> <br /> По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.<br /> <br /> Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.<br /> <br /> — Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.<br /> <br /> — Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VIII ===<br /> <br /> <br /> В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.<br /> <br /> — Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.<br /> <br /> — Влево, — выдыхает он.<br /> <br /> — Сколько до ангарного отсека?<br /> <br /> Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.<br /> <br /> — Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Половина мили. Они почти на месте.<br /> <br /> Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.<br /> <br /> Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.<br /> <br /> Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.<br /> <br /> — Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.<br /> <br /> — Нужно спешить.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.<br /> <br /> — Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.<br /> <br /> У Винстета отвисает челюсть.<br /> <br /> — Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?<br /> <br /> — Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.<br /> <br /> Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.<br /> <br /> — ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.<br /> <br /> — Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.<br /> <br /> Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.<br /> <br /> — Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.<br /> <br /> Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.<br /> <br /> Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.<br /> <br /> К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.<br /> <br /> — Тебе здесь нет места.<br /> <br /> Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.<br /> <br /> — У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.<br /> <br /> Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.<br /> <br /> — И больше ты не отнимешь ни одной головы.<br /> <br /> Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.<br /> <br /> Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> — В чём дело?<br /> <br /> — Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.<br /> <br /> Морвенн поворачивается к Винстету.<br /> <br /> — Есть другой маршрут?<br /> <br /> — В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.<br /> <br /> — Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?<br /> <br /> Ксения кивает.<br /> <br /> — По крайней мере, пока.<br /> <br /> — Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.<br /> <br /> — Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?<br /> <br /> Ответа нет.<br /> <br /> — Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.<br /> <br /> Винстет кивает.<br /> <br /> — Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.<br /> <br /> С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.<br /> <br /> — Альтернативы?<br /> <br /> — Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.<br /> <br /> Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.<br /> <br /> — Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?<br /> <br /> — Да, аббатиса…<br /> <br /> — А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?<br /> <br /> Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.<br /> <br /> — Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…<br /> <br /> Морвенн закатывает глаза.<br /> <br /> — Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?<br /> <br /> — В принципе да, но…<br /> <br /> — И она недалеко?<br /> <br /> — С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…<br /> <br /> — Значит, идём туда.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IX ===<br /> <br /> <br /> Живот Леты сводит от голода, во рту сухо как в пустыне. Она понятия не имеет, сколько провела во тьме, один час незаметно перетекает в другой, не принося ни уюта, ни избавления. Иногда раздаётся хныканье кающихся, которых она различает по громкости и тональности стонов. Некоторые плачут почти беспрерывно. Другие молчат часами.<br /> <br /> Тьма абсолютная. Она ощущает других пленников по теплу тел, сипящему дыханию, влажному прикосновению плоти, но, насколько Лета может судить, все они бессловесно приняли судьбу. Девушка не питает иллюзий насчёт своих шансов на выживание — если силовики перекрыли шахту, не собираясь сюда возвращаться, они умрут с голоду, — но уже составляет планы, как продержаться здесь подольше. Жизнь в заключении научила её считать каждый день очередной победой. Новый день дарит новую возможность, и изменение привычного уклада настолько странное, что кажется ей едва ли не желанным.<br /> <br /> Свод пещеры сотрясает глухой рокот. Это может быть стрельба, тяжёлая техника, падающие камни — смерть способна прийти в любом из тысяч обличий. Не раз девушка начинает думать, что вход в шахту уже перекрыт, и что звук исходит от наваливающихся глыб, но она не позволяет мысли развиться до логического вывода. Ремни, удерживающие намордник, представляют куда более насущную проблему, и её она может решить, имея в наличии острый камень и время, а и того, и другого у Леты в избытке.<br /> <br /> Кающаяся пилит синтекожу, пока у неё не начинают ныть пальцы. Задача кажется невыполнимой, но, наконец, ремешок поддаётся, и она проверяет его на прочность резким рывком. На этот раз кожа растягивается достаточно, чтобы Лета просунула под неё палец. Ещё тридцать секунд работы, и ремешок рвётся окончательно, после чего она берётся за второй, пока тот не лопается также, и намордник отходит от лица, позволяя ей приоткрыть челюсть. Воздух прогорклый и застойный, но ощущение его на языке и в горле приносит ни с чем несравнимое наслаждение. Лета шевелит губами в попытке выговорить слова, но не знает, что ей сказать.<br /> <br /> Рокот в скале сменяется скрежещущим визгом металла по камню, когда решётка начинает подниматься, и минуту спустя мглу прорезает пара скачущих люмен-лучей.<br /> <br /> — Кающиеся? — Голос Юлия странно неуверенный. Лета смыкает ладонь на камне — третьему ремешку придётся подождать, — и крадётся вперёд, держась спиной к стене. Переход достаточно широкий, чтобы она смогла пройти мимо надзирателей, не привлекая внимание, а если и нет, она не собирается умирать без боя. И Лета не беспомощная. Она сильная и быстрая, мышцы стали крепкими за долгие годы работы, на её стороне эффект неожиданности, и, конечно, в руке у неё камень.<br /> <br /> Луч пробегает по дрожащей массе кающихся. Эвания неподвижно лежит на земле, и когда свет падает ей на лицо, раздаётся недовольный писк крошечного существа с бурым мехом, которое затем скрывается во мраке. Старая женщина умерла всего несколько часов назад, а шахтные крысы уже успели обглодать ей лицо до костей.<br /> <br /> — Все вы. — Рядом с Юлием ещё один надзиратель, женщина, которую Лета не узнаёт. Оба имеют при себе оружие. Он указывает стволом на сгрудившихся узников. — Стройтесь у стены.<br /> <br /> Лета украдкой преодолевает ещё один ярд тёмного перехода, куда свет люменов не достигает. Пространство тут шире, а внимание надзирателей направлено на кучку рабочих в конце туннеля, поэтому ей удастся проскользнуть мимо — но что потом? Она пытается вспомнить первое путешествие во тьму, однако за годы воспоминание померкло. Решётка может быть поднята, но если дальше находятся запертые двери — а вряд ли тюремная шахта создавалась без оных, — то неважно, насколько она обогнала бы надзирателей, в конце они всё равно её настигнут.<br /> <br /> Свет люмена падает на связку ключей, висящую на поясе у надзирателя, и девушка принимает решение. Кающиеся бредут, куда велено, и, прижимаясь спинами к камню, глядят перед собой широкими глазами над тяжёлыми стальными намордниками, которые превращают их лица в неотличимые маски. Они предназначены не только для того, чтобы лишить заключённых возможности говорить. Намордники также должны стереть любые намёки на личность. Если стражники разглядят в них живых людей, то какие милосердные поступки могут последовать за этим?<br /> <br /> Вторая надзирательница — дородная женщина с коротко подстриженными чёрными волосами, — останавливается за спутником и поднимает автомат.<br /> <br /> — Сейчас? — спрашивает она.<br /> <br /> Девушка воспринимает слово как сигнал к действию. Она кидается вперёд, занося камень над головой, и с силой врезает женщине в череп. Надзирательница поворачивается за миг до того, как камень попадает ей в висок и разбивает левую глазницу, отчего глаз лопается в брызгах крови и стекловидного тела. Та отшатывается, но прежде чем успевает упасть, Лета оказывается перед ней, вырывает из рук автомат, разворачивает его и бьёт прикладом женщину в горло. Надзирательница с влажным бульканьем валится на землю. Лета лихорадочно обшаривает пояс женщины, рыща пальцами по ткани спецовки, пока не нащупывает холодный металл тяжёлой клипсы. Девушка сдёргивает связку и вскакивает на ноги, в одной руке сжимая ключи, а в другой автомат, и бежит.<br /> <br /> А тогда начинается стрельба. Пули рикошетят от грубо обтёсанного свода, и воздух наполняется вонью фицелина и крови. Когда она оглядывается, половина кающихся лежит у стены, но остальные срываются с места, и, занеся кулаки, устремляются к надзирателю. У Юлия сдают нервы, и он разворачивается, чтобы дать дёру, но Лета уже далеко впереди.<br /> <br /> Годы, проведённые в шахте, лишили её тело даже унции лишнего жира. Ноги Леты работают как поршни, неся её вперёд со скоростью, которой она не знала десяток, если не больше, лет. Решётка полуоткрыта, и она ныряет под острые металлические зубцы, после чего устремляется по переходу вверх и вправо. Туннели кишат людьми, повсюду слышны крики и выстрелы, а в боковом коридоре она мельком замечает тень, слишком огромную, чтобы принадлежать человеку. Лета пробегает мимо другой кающейся, сидящей посреди туннеля, и едва не замирает, когда видит, чем она занята. Киянка в её руке поднимается и падает с отработанной точностью, вонзаясь во влажное кровавое месиво, которое раньше было лицом надсмотрщика. Лета свирепо ухмыляется, продолжая нестись к зеву пещеры, свет из которого становится ярче, а воздух — чище с каждым шагом.<br /> <br /> Мир снаружи шахты полыхает. Среди дыма и огней движутся большие тени воинов, сгоняющих вместе пытающихся удрать пленников. В воздухе пахнет древесным дымом и свежей кровью, треск пламени смешивается со звенящими в ушах криками.<br /> <br /> Кто-то налетает на Лету сзади, сбивая её с ног, так что оба кубарём катятся по земле, и девушка выпускает автомат. Она приподнимается на колени, шаря в поисках оружия, но у неё на лодыжке смыкается рука и утягивает назад.<br /> <br /> — Не так быстро, кающаяся, — рычит Юлий.<br /> <br /> — Пусти! — Слово шипением вырывается сквозь полуоткрытый рот. Она лягается свободной ногой, и с удовлетворением чувствует, как пятка врезается Юлию в макушку.<br /> <br /> — Сука! За это ты сдохнешь!<br /> <br /> Лета хохочет. Пенитентиум горит, а болван до сих пор думает, будто поддерживает старый порядок, пытаясь воспользоваться остатками власти, прежде чем ты выскользнет у него из рук навсегда. Она снова пытается высвободиться, но его хватка крепкая как лоза.<br /> <br /> А, с другой стороны, зачем ей бежать?<br /> <br /> Он тянет её за лодыжку, и теперь она не сопротивляется, позволяя Юлию подтащить себя ближе. Его автомата не видно — похоже, он либо выронил его во время схватки, либо бросил, пока бежал за ней, — но шоковая булава по-прежнему у него на поясе. Лета изворачивается, вырывает оружие из петли, и, не включая, вмазывает ему по голове.<br /> <br /> Его голову откидывает вбок. На щеке остаётся широкий порез, и он рычит от ярости.<br /> <br /> — Пришибу тебя, грешница… — начинает Юлий, однако Лета уже сидит верхом на надзирателе, тянясь через его мягкую грудь к горлу. Ему удаётся плюнуть ей в рот сгусток слюны вперемешку с пылью, а она, в свою очередь, включает шоковую булаву и врезает ему по виску. Лицо мужчины сводит спазмом от разряда тока, и девушка швыряет оружие прочь, поглощённая желанием ощутить, как рвётся его кожа, раздирается плоть, дробятся кости. Она бьёт кулаком ему по рту, и от удара у Юлия лопается губа и ломаются зубы.<br /> <br /> — В чём мой грех? — Лету охватывает чувство полного спокойствия. Должно быть, это испытывают надзиратели, когда взмахивают кнутом, когда создают мир с правилами и наказаниями для заключённых, и правами для себя любимых. Но то время прошло. Теперь действуют лишь один закон — боли и силы. — За какое преступление меня кинули в яму?<br /> <br /> — Благие сёстры…<br /> <br /> Кулак Леты вновь врезается в лицо, оставляя на лбу мужчины рану, напоминающую слезящееся красное око, затем снова, уже по рту. На этот раз она ломает ему кость, и руку девушки пронзает резкая боль, но она ничто по сравнению с чувством власти, ощущением абсолютного контроля.<br /> <br /> — Никакого греха не было. — Она обрушивает очередной удар, и дыхание Юлия превращается в хриплое бульканье, а глаза наполняются паникой, когда он трясёт головой в попытке очистить трахею от кровавой пены. Теперь он осознает цену своим поступкам. Настал час расплаты за каждый удар плетью, каждое проклятье, каждый плевок, каждый толчок, пинок, и бросок грязью, и она полна решимости поквитаться за всё…<br /> <br /> Лету накрывает тень. Над ней стоит гигантский человек, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени. Он закован в сине-бронзовые латы, закрывающие тело от крылатого шлема до заостренных сабатонов, покрытые шипами и увенчанные держателем для трофеев, на который нанизаны гниющие головы. На одной руке у него перчатка с острыми силовыми когтями, в другой же он сжимает массивный топор. Юлий судорожно втягивает воздух, но он разом растерял всё мужество, как, впрочем, и сама Лета.<br /> <br /> Исполин снимает шлем, открывая лицо, будто появившееся из глубин кошмаров. Рот воина слишком широкий, за растянутыми губами видны острые зубы и влажный багровый язык, но хуже всего глаза: правый — чёрный как ночь, без намёка на зрачок и радужку, а на месте левого зияет глубокий порез ото лба до скулы, из которого непрерывно сочится густой ручеёк крови и телесных выделений. Лету парализует от ужаса, в ушах громко стучит кровь, грудь сдавливает так сильно, что она не может сделать вдох.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс''.<br /> <br /> Дыхание воина смердит падалью, а голос напоминает одновременно хищный рык и скрежет когтями по грифельной доске. Она неконтролируемо трясётся, на коже выступает холодный пот, и всё-таки, несмотря на чудовищный лик, в нём есть нечто захватывающее, нечто, говорящее о силе, несовместимой с людскими понятиями правоты и морали. Его чересчур широкие губы кривятся в улыбке, голова заинтересовано склоняется набок.<br /> <br /> — Сколько в тебе ненависти, смертная. Сколько злости.<br /> <br /> В грязь рядом с ней что-то падает — клинок длиной с предплечье, бронзовая рукоять которого сработана в форме дракона с расправленными крыльями.<br /> <br /> — Бери, — рычит воин.<br /> <br /> В глубинах драконьего глаза сверкает рубин, когда Лета смыкает ладонь на металле, холодном, как межзвёздная пустота. Она поднимает на гигантского воителя глаза, и тот взмахивает рукой, словно король, дающий соизволение особо смиренному подданному.<br /> <br /> — Действуй, маленькая смертная.<br /> <br /> Юлий пытается что-то сказать, однако с его поалевших губ срывается лишь хриплое бульканье. Возможно, это мольба о милосердии.<br /> <br /> Если так, уже слишком поздно.<br /> <br /> Нож у неё в руке — обещание. Чувствуя затылком взгляд своего тёмного спасителя, Лета подносит клинок к разбитому рту надзирателя, и делает первый порез из многих.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА Х ===<br /> <br /> <br /> — ''Экипаж, говорит ваш капитан.''<br /> <br /> Кристально чёткий голос Харакиса раздаётся из корабельных воксов. У Морвенн всё внутри сжимается.<br /> <br /> — ''Нас взяли на абордаж.'' «Люкс Доминус» ''потерян. Я отдал приказ перегрузить плазменные реакторы, чтобы не допустить захвата корабля, и теперь его уничтожение неизбежно. Вы хорошо дрались, несмотря на непреодолимые обстоятельства, и в этом поражении нет стыда.''<br /> <br /> Переходы полны дыма. Винстет несётся во весь опор, и Морвенн в бронекостюме топает следом, стараясь не упускать из виду крошечную фигурку пустотника, что петляет по лабиринту ''«Люкс Доминус»''. Сквозь корабль прокатывается яростная дрожь, от которой гравитационные генераторы работают с перебоями, так что одно мгновение «Очиститель» становится невесомым, а в следующее — словно магнит прилипает к палубе.<br /> <br /> — ''Это мой последний приказ. Всему экипажу покинуть судно и вверить себя на милость пустоты''. — Из передатчика доносится оглушительный звон, подобный удару тарана в адамантиевую дверь.<br /> <br /> Голос капитана остаётся безмятежным, свидетельствуя о его выдающейся храбрости перед лицом горького поражения. Каково это, думает Вал, столкнуться с потерей родного корабля, предстать перед выбором — допустить его осквернение или уничтожить самому?<br /> <br /> — «Люкс Доминус» ''служил мне верой и правдой, и я не кину его в последние секунды жизни. Все мы в руках Бога-Императора. А теперь спешите к спасательным капсулам.''<br /> <br /> Начинает выть сирена, чей скорбный плач попеременно то усиливается, то слабеет. Из смежного перехода слышится топот тяжёлых ботинок по палубному перекрытию.<br /> <br /> — Пустотники, — говорит Винстет, и, повернувшись, направляет луч фонарика на приближающиеся тени. К ним мчатся шестеро флотских прорывников, которые при виде «Очистителя Мирабилиса» резко тормозят.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Сержант прорывников спешно отдаёт честь. Она тяжело дышит, взмокшие от пота светлые волосы прилипли к голове. — Капитан велел покинуть корабль. Позволите сопроводить вас к спасательным капсулам?<br /> <br /> Из-за шлема Игнации отчётливо доносится фырканье.<br /> <br /> — Если аббатиса-санкторум разрешит, мы сопроводим ''вас'' к ним.<br /> <br /> — Конечно, благая сестра. Простите, я не хотела вас обидеть…<br /> <br /> — Давайте быстрей. — Морвенн снова приводит бронекостюм в движение. — Нельзя терять время.<br /> <br /> — Сколько на корабле спасательных капсул? — Мягкий голос Хироми раздаётся по закрытому каналу отделения. — Их хватит для всего экипажа?<br /> <br /> — Капсул потребуются десятки тысяч. — Голос Фионнулы непривычно безрадостный. — Хотя, боюсь, после Повелителей Ночи драться за места не придётся.<br /> <br /> Мрачное пророчество Фионнулы сбывается. Морвенн ожидала, что к их прибытию отсек со спасательными модулями будет кишеть людьми, но там царит жуткая тишина. Причина становится ясна, когда они подходят ближе — половина капсул уже вылетела, и люмены над их люками горят подобно зловещим красным глазам, в отличие от семи зелёных огней над теми, что ещё не покинули судно. Поведение силовиков тут же меняется, в одну секунду их напряжённость сменяется несказанным облегчением.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору! — Сержант жестом направляет своих людей к капсулам, но затем останавливается. — Благие сёстры — эти капсулы нужны вам? — Она старается сохранять невозмутимый вид, однако смесь из надежды и страха просвечивает сквозь её кожу подобно свечному свету через пергамент.<br /> <br /> — У пустотника Винстета для нас другой вариант.<br /> <br /> — Грузовая капсула, — поясняет тот, и лицо сержанта озаряется пониманием и облегчением.<br /> <br /> — Конечно. Храни вас Бог-Император, аббатиса-санкторум. — Отряд рассеивается, каждый прорывник занимает своё место перед капсулой и ждёт команды, чтобы открыть люк. Винстет игнорирует и их, и седьмой зелёный огонёк, уже направляясь в другой конец коридора, к огромному неосвещённому люку. Он хватается обеими руками за ржавое стопорное колесо и наваливается на него с такой силой, что в шее вздуваются мышцы. Морвенн кивает Зафии, и та присоединяется к пустотнику. Колесо с визгом начинает вращаться, а затем люк, достаточно большой, чтобы через него прошёл дредноут, открывается, и перед Морвенн предстаёт ещё один ангар.<br /> <br /> Отсек совсем маленький по сравнению с предыдущим, и едва способен вместить приземистый грузовой контейнер. Винстет бежит к инфостанку, установленному на стене возле рычага управления воздушным шлюзом, и вводит на рунической панели код. В потолке, мигая, оживают люмен-полосы, и сквозь протяжный вой сирены раздаётся тихий гул, когда люк модуля откидывается в сторону. Внутри него с трудом хватает места для «Очистителя Мирабилиса», не говоря уже о почётном карауле.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, могу я попросить вас с целестинками зайти внутрь судна?<br /> <br /> Рёв сирены нарастает в громкости и частоте, а содрогание корпуса переходит теперь уже в непрерывную тряску.<br /> <br /> — Где он приземлится?<br /> <br /> — Я введу координаты Конвента Санкторума, и…<br /> <br /> — Постой. — Вал жестом велит целестинкам идти в модуль, а сама задерживается возле пустотника и экрана инфостанка. В голове у неё крепко засела одна мысль, не желая уходить. Смерть Святых прислал своих вестников на имперскую территорию. Почему бы и ей не поступить так же? — Измени координаты на восемьдесят миль севернее конвента. Высади нас как можно ближе к собору Афенасии Мученицы.<br /> <br /> — Как прикажете. — Его руки пляшут по панели, и на экране когитатора загорается карта поверхности Офелии VII. — Но, аббатиса-санкторум, могу я попросить вас занять своё место? — На лице пустотника мелькает слабая улыбка. — После вашего отлёта я бы и сам хотел сесть в свою капсулу.<br /> <br /> Морвенн кивает.<br /> <br /> — Благодарю тебя.<br /> <br /> — Для меня это честь.<br /> <br /> Бронекостюм едва умещается в грузовом модуле, уже почти заполненном сёстрами в громоздких доспехах. Она смотрит через закрывающийся люк, как Винстет заканчивает вводить координаты, после чего с победной улыбкой поворачивается к ним.<br /> <br /> — Готово. Если будет воля Бога-Императора, встретимся на Офелии…<br /> <br /> Его слова тонут с оглушительном шипении статики, когда в коридоре сквозь брешь в реальности появляется бронированная фигура. Из варпа выходит еретик-космодесантник в терминаторском доспехе, потрескивающем от потусторонних молний. Он поднимает большую автопушку, прежде чем рядом разверзается вторая прореха — Винстет поворачивается на звук, и Вал успевает увидеть, как расширяются глаза пустотника. Она кидается к люку, но Винстет её опережает. Офицер вскидывает руку и одним быстрым движением дёргает рычаг, распахивая шлюз настежь. Ангарный отсек тотчас наполняется шквальным ветром. Стыковочные зажимы, удерживающие капсулу, разъединяются, и с отдающимся в животе толчком модуль устремляется в открывшийся проём. Контейнер дребезжит от попаданий, однако продолжает мчаться к ждущей впереди пустоте. Корпус содрогается от очередного глухого удара, затем улетучивающаяся атмосфера проносит мимо изломанное тело Винстета, следом за которым тянутся бисеринки крови, — а тогда люк спасательной капсулы захлопывается, и они вылетают в открытый космос.<br /> <br /> ''Бог-Император, мы в твоих руках.''<br /> <br /> Перед глазами Морвенн плывут тёмные пятна, когда ускорение вдавливает её в бронекостюм. Девы молятся, читая успокаивающие литании, но сама Вал не находит уюта в головокружительном спуске сквозь пустоту — ничего, кроме тошнотворного ощущения настигшей кары и растущего осознания, на какие жертвы другие пошли ради неё.<br /> <br /> <br /> На мостике ''«Люкс Доминус»'' капитан Харакис уходит в себя, чтобы в последний раз пообщаться с любимым космолётом. Остальные троны управления пусты, хотя экипаж сначала отказывался их покидать, пока он не велел им выполнять принесённые обеты или быть заклеймёнными как клятвопреступники. Этого хватило. Не все успеют спастись, но у них хотя бы будет шанс, и этого достаточно. Хотя бы это он был обязан для них сделать.<br /> <br /> Экран перед ним занимает ударный крейсер еретиков, который уже так близко, что Харакис видит громадные шипы на его носу и горящие в портах багровые огни — злоба, обрётшая физическую форму. Он посылает через блок мыслеуправления ещё одну команду и заставляет двигатели космолёта запуститься на полную мощь. Они с кораблём всегда понимали друг друга, словно рыцарь древней Терры и его верный скакун. Бог-Император благословил его, и Абрам Харакис не боится смерти.<br /> <br /> — Ещё чуть-чуть, — бормочет он. — Ещё немного, и мы сможем отдохнуть.<br /> <br /> Он мимолётно думает о семье. Его единственный сын мёртв, но внучка дослужилась до капитана разведшлюпа типа «Гадюка», а также имеет длинный список героичных свершений и двух собственных детей. Род Харакисов в надёжных руках. Если Бог-Император будет снисходительным, его запомнят добрым словом.<br /> <br /> Харакис наблюдает за тем, как корабль еретиков заполняет собой иллюминатор. Он задаётся вопросом, понимают ли космодесантники-предатели, что он делает, отдают ли прямо сейчас лихорадочные приказы в попытке изменить курс ударного крейсера, чтобы избежать столкновения. Именно в этом заключался его план с самой первой секунды боя, и расчёт на то, что вражеский командир слишком отвлечётся на пустотные бои и абордаж, чтобы заметить неумолимое приближение ''«Люкса»'', вот-вот себя оправдает. Крейсер открывает огонь из макропушек, но уже слишком поздно. Даже если снаряды разломают ''«Люкс Доминус»'' напополам, удар обломков на такой скорости всё равно приведёт к их взаимному уничтожению.<br /> <br /> Через подфюзеляжные авгуры он наблюдает за спасательными капсулами ''«Люкса»'', подобно метеоритам несущимися к планете в ореолах пламени. Некоторые не переживут вход в атмосферу, другие погибнут от огня еретиков в пустоте или на земле, но надежда, что часть из них уцелеет, подбодряет его в последние мгновения жизни.<br /> <br /> — Бог-Император, пусть аббатиса-санкторум выживает, дабы нести смерть твоим врагам, — бормочет он, когда плазменный привод ''«Люкса»'' взрывается. Ударная волна расходится от отсека к отсеку. Харакис чувствует пламя так, будто оно разгорается у него в теле, однако в нём нет страха, а лишь страстное желание, чтобы последним, что сделает ''«Люкс Доминус»'', стал плевок в лицо Великому Врагу.<br /> <br /> Иллюминатор поглощает тьма.<br /> <br /> На секунду воцаряется абсолютная неподвижность, а затем в последний миг своего существования ''«Люкс Доминус»'' вспыхивает как новорожденная звезда.<br /> <br /> <br /> === СНЫ ===<br /> <br /> <br /> Сон всегда один и тот же.<br /> <br /> Мальчик. Девочка. Тьма.<br /> <br /> Смерть Святых не единственный в своей банде, кто видит сны, но грёзы, которыми хвалятся они, другие. У них они это бесформенные кошмары о порождённой варпом резне, ввергающие их в экстатичное неистовство, либо тёмные видения Губительных сил, которые контролируют и совращают их в той же мере, что предупреждают о грядущем — но никто из них не грезит так как он.<br /> <br /> Поскольку его сон — правда.<br /> <br /> Сон не приходит по желанию. Если бы он мог контролировать его, как контролирует всё остальное в своей жизни, он бы так его не донимал. Смерть Святых, если бы мог, разрезал его на части и внимательно изучил каждый влажный, сочащийся кровью кусочек. Тогда бы он понял тот изъян, который препятствовал подлинному возвышению, и вырезал его из себя — но сон подобен раковой опухоли, угнездившейся в самом сердце естества, слишком глубоко, чтобы его оттуда иссечь.<br /> <br /> И он всегда одинаковый.<br /> <br /> Страх.<br /> <br /> Тьма.<br /> <br /> Мальчик и девочка.<br /> <br /> Когда-то он был человеком — что бы это ни значило, — но иных воспоминаний о той жизни у него не осталось. Перерождённый уже как отпрыск Конрада Кёрза, он более не чувствует любви, или скорби, или привязанности. Те людские слабости ушли вместе со смертностью — но когда он видит сон, то ощущает призрачное эхо тех забытых эмоций, и пробуждается, обливаясь слезами и кровью.<br /> <br /> Потому что мальчик в том сне — он сам.<br /> <br /> Теперь он лучше: сильнее, быстрее, и отдаёт себе отчёт в бесконечной жестокости вселенной.<br /> <br /> Во сне вовсю гремят колокола, оглушительным эхом катясь по спальне. Он резко пробуждается, и его рука тотчас ныряет под подушку, к ножу. В узкие арочные окна льётся лунный свет, накрывая холодный плитчатый пол, ряды кроватей и просыпающихся ребят полосами света и тьмы.<br /> <br /> Во сне давно за полночь. Ракулу четырнадцать лет, и он ненавидит каждую живую душу в Империуме кроме одной.<br /> <br /> — Вставайте! — Матриарх орфанариума стоит в дверях. Она носит то же длинное, в пол, платье, что и всегда, но вместо привычной сложной укладки её седые волосы под чепцом стянуты в простой хвостик.<br /> <br /> С кроватей доносятся озадаченные стоны. Остальные мальчики просыпаются медленно, но Ракул уже на ногах, натягивая поверх пижамы куртку со штанами, и пряча нож в рукав. В орфанариуме часто проводятся учёбные занятия, и расторопность — единственный способ поскорее закончить бессмысленное упражнение.<br /> <br /> — Что случилось? — спрашивает он.<br /> <br /> Матриарх Савра смеряет его тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Нам нужно пройти в укрытие.<br /> <br /> Ракул презирает её несколько меньше остальных, по той простой причине, что она не пытается скрывать свою неприязнь за улыбками и лживой симпатией, но это не значит, что ему не приходилось сносить от неё побои. Голос у Ракула в голове уже пробуждается, говоря напасть на неё, пока она не прошлась по нему ремнём, говоря достать нож, сделать морщины на её лице чуточку глубже…<br /> <br /> Он прогоняет картинку прочь из головы. Он насладится ею позже, когда вернётся обратно в любимую тьму.<br /> <br /> — Это учения?<br /> <br /> — Не задавай вопросов. Делай то же, что сотни раз до этого.<br /> <br /> Зевая и потягиваясь, мальчики выбираются из постелей, а тех, кто мешкает, матриарх сама вытаскивает костистой рукой.<br /> <br /> — Быстрей.<br /> <br /> В клуатре снаружи витают привычные ароматы очищающих мазей, пыльных манускриптов и стряпни недельной давности, которые ночью ощущаются вдвое сильней, нежели днём. Дети плетутся беспорядочной толпой, и Ракул оказывается зажатым между двумя неповоротливыми увальнями. Если они не поторопятся, то не успеют выспаться до утренних молитв, а он ценит время забвения больше часов, проведённых в бодрствовании.<br /> <br /> — Шевелись, тупой грокс. — Он снова пихает парня — плебея по имени Дренак, чьи храпы служат источником его постоянных ночных мучений, — и тот отлетает к каменной стене клуатра. Голос в голове злорадно смеётся, понукая его взять нож и вонзить в пухлое тело Дренака, но Ракул его игнорирует. Голос всегда с ним, но он не должен действовать по его указке. Его сестра единственная, кто о нём знает — хотя свои темнейшие порывы он скрывает даже от неё, — и её инструкции на сей счёт недвусмысленные. Он должен его игнорировать. Он не должен никому говорить. Если кто-либо узнает его тайну, матриархи накажут его, и разлучат их навсегда.<br /> <br /> Дренак поворачивается, его щёки налились румянцем, глаза горят от ярости.<br /> <br /> — Как ты меня назвал?<br /> <br /> — Грокс. — Ракул крепче сжимает рукоять ножа. До чего приятно будет прижать его к глазу Дренака и давить до тех пор, пока тот не лопнет. Брызги крови и жидкости, крики — но если он пойдёт на поводу у голоса с его тайными обещаниями наслаждения, матриархи его накажут и отошлют прочь из орфанариума, навсегда разделив с сестрой. Так рисковать он не мог. Он скорее умрёт, чем станет жить без неё.<br /> <br /> — Рискнёшь назвать меня так ещё раз…<br /> <br /> — Грокс. Тупой, медленный, ленивый…<br /> <br /> Звук, вырывающийся из глотки Дренака, напоминает одновременно вопль и рёв. Он кидается на Ракула с кулаками, но тот отходит у него с пути и отплачивает за неуклюжую попытку крепким ударом. Нос Дренака хрустит под костяшками, и Ракула охватывает свирепое возбуждение. Из верхней губы мальчика хлещет кровь, и он кричит снова, яростно размахивая ногами и кулаками. На этот раз Ракул вынужден отступить назад, до того поглощённый отражением неистового натиска, что задевает ногой что-то мягкое и растягивается на земле. Дренак заскакивает на него и неловко залепляет по челюсти, так что у того клацают зубы.<br /> <br /> Его рука снова тянется к ножу в рукаве и смыкается на рукояти.<br /> <br /> ''Да'', шепчет голос. ''Сделай это. Забудь о сестре, и сделай это…'' <br /> <br /> Толстый кожаный ремень матриарха спальни щёлкает в воздухе, с резким хлопком обрушиваясь Дренаку меж лопаток. Он взвывает от боли, после чего тощая рука хватает его за плечо и вздёргивает обратно на ноги. Матриарх Савра женщина невысокая, но она держала орфанариум в железном кулаке с самого прибытия Ракула. Она заносит ремень вновь, и пряжка сверкает в лунном свете, несясь ему навстречу. Он реагирует рефлекторно, отпуская нож и вскидывая руку, чтобы поймать тяжёлую серебряную аквилу до того, как она огреет его по плечу. Серебряные крылья впиваются в плоть, но он крепко держит пряжку, наслаждаясь тем, как его её лицо багровеет от злости.<br /> <br /> — Это ещё что? — Она дёргает ремень, но Ракул поднимается на ноги, прежде чем отпустить его. — Вам нужно спускаться в укрытие, а не драться в клуатре, как псы!<br /> <br /> — Я упал. — Ракул наслаждается вкусом лжи. Матриарх может наказать его так, как ей заблагорассудится, но теперь, после того как он остановил удар, их взаимоотношения неуловимо изменились. Он выше её, и сильнее. Отныне дни побоев сочтены. Возможно, он отплатит ей тем же. Возможно, даже воспользуется ножом.<br /> <br /> — Ты тратишь время, — отрезает она, и Ракула пробирает озноб. — Я думала, ты поспешишь спасать сестру, если не себя самого. — И нечто в тоне матриарха заставляет его задаться вопросом, действительно ли это учения.<br /> <br /> — О чём это вы? — спрашивает он. — На орфанариум напали?<br /> <br /> Тонкие губы Савры складываются в серую, без кровинки, черточку.<br /> <br /> — Отправляйся в укрытие. Наши спасители уже в пути.<br /> <br /> Клуатр заливает золотой свет, ярче рассветного солнца, ярче лика Бога-Императора на алтаре часовни. Лицо Ракула обдаёт горячий ветер, а затем стена клуатра обрушивается внутрь, засыпая пол обломками камней и крошевом. У него звенит в ушах, воздух такой густой от дыма и пыли, что он ничего не видит. Он пробирается вдоль стены, пока дым не рассеивается, и видит, что на месте наружной стены зияет пятидесятифутовая пропасть до самого дворика внизу. Дренак стоит рядом с ним, весь покрытый густой серой пылью, и, прижимая руку к глупому рту, глядит на груду чёрной одежды перед собой. <br /> <br /> Нет. Это не одежда. И не занавеска. Труп.<br /> <br /> Матриарх Савра мертва. Макушка женщины смята, словно яичная скорлупа, так что внутри виден мозг, поблескивающий той же тусклой серостью, что и открытые глаза. Ракул заворожено подаётся ближе, а затем клуатр сотрясает новый удар. Этот приходится несколько дальше, но взрыв всё равно гремит достаточно близко, чтобы от него заходило ходуном здание. Кто-то напал на орфанариум, намереваясь сравнять его с землёй. Он должен найти сестру, должен попасть в укрытие…<br /> <br /> — Ракул! — Из другого конца запыленного клуатра доносится голос сестры, Афенасии, и он видит, как та бежит к нему вместе с двумя соседками по комнате. Её чёрные волосы развеваются на ветру, уличная мантия наброшена поверх ночной рубашки, и, судя по лицу, она в столь поздний час ещё не спала. — В укрытие. Быстрей.<br /> <br /> Он оглядывается на мёртвую женщину. Это первый труп, который он видит с тех пор, как отец отлетел к Золотому Трону, хотя их смерти не могли бы отличаться сильнее: мгновенная в случае матриарха, и мучительное горячечное увядание отца — более чем достойная кара за годы побоев и пренебрежения.<br /> <br /> Но теперь они оба уже не поднимут на него руку.<br /> <br /> — Я сказала быстро! — Афенасия — его сестра, его близнец, лучшая часть его души и источник всего света в мире, — хватает Ракула за руку.<br /> <br /> Они вместе, и это — главное.<br /> <br /> <br /> == АКТ II ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА ВОЙНЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XI ===<br /> <br /> <br /> Две минуты до приземления.<br /> <br /> Грузовая капсула несётся к поверхности Офелии VII, выжимая всё из двигателей в отчаянной попытке контролировать снижение. На корпусе рябит пламя, превращая тускло освещённое пассажирское отделение в духовую печь. В уголке визора Морвенн мерцают предупреждающие руны. ''Перегрузка системы охлаждения. Износ системы подачи воздуха.'' Несмотря даже на шлем, воздух обжигает горло с каждым вдохом.<br /> <br /> — Бог-Император, спасибо за свет, что ведёт нас в пустоте. — Игнация непрерывно молится с самого начала спуска. Остальные сёстры сидят в тишине, хотя неяркий люмен-свет то и дело выхватывает движения рук Хироми и Зафии, общающихся между собой на языке жестов, и блестит на серебряной слуховой аугментике, что заменяет Зафии уши. — Молим тебя, Бог-Император, направь нас к врагу, дабы принести ему быстрое и святое возмездие.<br /> <br /> Одна минута до приземления.<br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'' наверняка к этому времени погиб, превратившись в астероидное поле мерцающих обломков. Капитан Харакис — мёртв. Пустотник Винстет — мёртв. Бессчётные мертвецы, чьих имён и лиц она не знала, вырезаны еретиками-астартес, сожжены в пламени гибнущего космолёта или сгинули в пустоте. Она не сомневается в необходимости их смертей, но эта необходимость только усиливает чувство долга, что на неё возложен. Они — первые жертвы освобождения Офелии VII, и, как любой хороший командир, она должна сделать так, чтобы их жертва не стала напрасной.<br /> <br /> — Приготовиться к приземлению. Десять секунд.<br /> <br /> Автоматические слова застигают Вал врасплох. Десять секунд — ничто, а десантная капсула даже не начала тормозить. Если они врежутся в землю на полной скорости, удар не только убьёт их всех, но сметёт всё и вся в приличном радиусе вокруг. Она закрывает глаза и заставляет себя успокоиться. ''Бог-Император, смилуйся, или хотя бы дай нам при крушении раздавить врагов…''<br /> <br /> Капсула замедляется настолько резко, что секунду Морвенн думает, будто они уже столкнулись с землёй. Предупреждающие руны на визоре становятся красными, модуль содрогается и вопит так, словно его трясёт исполинская рука. Она пробует обраться к целестинкам, но перегрузка выдавливает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут чёрные точки, в ушах гремит колокольный перезвон.<br /> <br /> Двигатели отключаются. На один головокружительный миг они оказываются в свободном падении, а затем грузовой модуль врезается в землю подобно снаряду.<br /> <br /> Они достигли Офелии VII. <br /> <br /> <br /> Морвенн открывает глаза, и размытые чёрные пятна постепенно рассеиваются. Во рту чувствуется кровь от прикушенного языка, но в остальном серьёзных травм она не получила. Завтра кости и мышцы напомнят о дурном обхождении, но это дело будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, — сипло отзывается Игнация. — Благодарим тебя за избавление.<br /> <br /> Хироми поднимается на ноги и протискивается мимо «Очистителя Мирабилиса», чтобы добраться до отпирающего рычага капсулы. Она дёргает его, инфоруна возле него вспыхивает багрянцем, и с оглушительным шипением гидравлики люк открывается ровно настолько, чтобы впустить слабый свет — а затем останавливается. Хироми наваливается на металлическую дверь плечом и толкает её со всей силой, однако люк заклинило крепко. Судя по звукам стрельбы, доносящимся сквозь щель, они приземлились недалеко от цели.<br /> <br /> — Дайте место. — Вал переводит «Очиститель Мирабилис» в стоячее положение и подаётся вперёд, скрежеща выдающимися массивными плечами по потолку модуля. Она помещает орудийный щит в проём и дёргает вверх, отчего с воплем рвущегося металла петли поддаются, и люк валится на землю. Температура мгновенно падает. Она поднимает визор, с благодарностью вдыхает холодный воздух, и ступает на изломанную землю кардинальского мира.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Что говорит ауспик?<br /> <br /> Небо темнее, чем она помнит, привычные огни веры Офелии VII сменились далёким пламенным сиянием. Дым от их приземления рассеивается, но тут и там вдоль финального маршрута следования капсулы ещё горят пожары.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору, — бормочет Вал. Если бы грузовой модуль врезался в любую из башен-шпилей по соседству, их спуск закончился бы крушением. Но всё равно, капсула проделала в земле кратер шириной в тридцать футов, а вокруг них валяются обломки снесённой часовенки.<br /> <br /> Ауспик Ксении горит зелёным, когда она присоединяется к Морвенн за люком.<br /> <br /> — Я вычислила нашу позицию Мы в четырёх милях к северу от собора Афенасии Мученицы.<br /> <br /> Морвенн смотрит на юг, но туман с дымом слишком густые, чтобы она смогла что-либо различить. Ауспик тихо пищит, и Ксения тут же подбирается. Вал понимает причину без лишних слов.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Минимум пятьдесят.<br /> <br /> — Близко?<br /> <br /> — Близко, и уже нас окружают.<br /> <br /> — Целестинки, приготовиться, — говорит Игнация, и отделение занимает позиции. — Аббатиса-санкторум. Ждём ваших приказов.<br /> <br /> — Пускай подходят. — Пика Озаряющая вспыхивает, оживая. Из дыма возникают силуэты: люди в масках и лохмотьях, стискивающие в грязных руках дубикиы, ножи и шахтёрские кирки. Она — латница Бога-Императора, инструмент Его святого гнева, и она не приемлет поражения. — Если они так хотят умереть, мы им это устроим.<br /> <br /> — Смерть дочерям Трупа-Бога! — кричит из толпы культистов голос, и остальные нестройно подхватывают клич. Раздаётся автоматная очередь, но вместо того чтобы искать укрытие, Морвенн выступает вперёд, чтобы принять пули на орудийный щит, и определяет источник стрельбы: мужчина с гноящимися ранами на челюсти и переносице. Болт-снаряд «Фиделиса» разрывает его в клочья, забрызгивая землю кусками влажного красного мяса, и автомат вместе с держащей его рукой описывает в воздухе кровавую дугу. Она идёт дальше, и сияние потрескивающего копья превращает нечёткие фигуры во врагов — десять, двадцать, и более, — между тем как где-то далеко доносится рокотание тяжёлого болтера, несущего смерть каждым реагирующим на массу болтом.<br /> <br /> Воздух справа рябит от жара, когда мультимелта Фионнулы выпускает в первый ряд врагов луч перегретой энергии. Эффект от оружия мгновенный: обноски воспламеняются; кожа обгорают, чернеет и отслаивается прежде, чем еретики успевают затормозить, а те, кто стояли ближе всех, попросту сгорают на месте. Во все стороны разлетаются хлопья обуглившихся тканей, пока от людей не остаётся ничего, кроме куч почерневших костей и гари. Остальные целестинки с идеальной слаженностью стреляют из болтеров, выкашивая один ряд культистов за другим, однако звук боя привлекает всё больше новых еретиков, которые без колебаний присоединяются к атаке.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора! — «Очиститель Мирабилис» устремляется вперёд с таким рвением, что она чуть не оступается, однако восстанавливает равновесие широким балансирующим взмахом пики. Лезвие прочерчивает в воздухе искрящуюся дугу, и даже самые кровожадные сектанты отшатываются, когда оно с треском проносится перед их лицами. Толпа отвечает на её рывок контратакой, и внезапно Вал оказывается окружённой бурлящей массой культистов, шарпающих и рвущих друг друга в отчаянном стремлении добраться до неё.<br /> <br /> — Помните, что нам обещали! — вопит щуплая женщина в куртке силовика не по размеру. — Награда за каждую принесённую ему голову!<br /> <br /> Морвенн легко взмахивает копьём, снося женщине голову с плеч, и та, подскакивая, катится по земле. Лезвие достигает еретика за ней, вонзаясь ему в тело, пока не упирается в хребет. Она вырывает пику, и мужчина валится набок, зажимая руками развороченный бок, прежде чем в его глазах не гаснет свет.<br /> <br /> — Смерть! Смерть им всем!<br /> <br /> В фанатизме бегущих в бой еретиков сомневаться не приходится. Вал входит в ритм, сочетающий в себе скорость и точность — выпады и взмахи силовой пикой перемежаются короткими очередями тяжёлых болтов, чтобы расчистить пространство, когда давка тел становится слишком плотной. Она экономит боеприпасы, но лишь потому, что не знает, будет ли возможность их пополнить. Морвенн разрезает напополам орущую женщину, пока остальные сёстры рассредоточиваются, чтобы прикрыть её огнём.<br /> <br /> — Смерть еретикам! — Голос аббатисы грохочет из вокс-усилителей шлема, когда она пинком опрокидывает ближайшего культиста на землю и опускает ему на грудь золотую стопу «Очистителя Мирабилиса». — Где Смерть Святых?<br /> <br /> Слева размытым серебряно-чёрным пятном проносится Зафия, со снайперской меткостью разя врагов болтерными снарядами и столь же умело разбивая прикладом черепа и глотки. Она с Хироми бьются спина к спине, между тем как мультимелта Фионнулы продолжает сеять смерть потоками мерцающего жара. Морвенн подаётся немного вперёд, сильнее сдавливая грудь мужчине, и у того мгновенно выпучиваются глаза и вздуваются мышцы в шее, пока он силится сделать вдох.<br /> <br /> Культист выплёвывает сгусток мокрот на её блестящий сабатон.<br /> <br /> — Мой властелин придёт за тобой, — говорит еретик. — Он снесёт голову с твоих плеч и водрузит её гнить на своём доспехе.<br /> <br /> Вал прижимает его ногой «Очистителя», достаточно сильно, чтобы ощутить, как ломаются рёбра. Мужчина ахает, и из уголка рта у него пузырится кровавая пена.<br /> <br /> — Где он? — Она убирает стопу ровно настолько, чтобы еретик смог вдохнуть.<br /> <br /> Его окровавленные губы расходятся в улыбке.<br /> <br /> — Смерть Святых найдёт тебя сам, когда придёт время. Когда он уничтожит всё, что ты лю…<br /> <br /> Морвенн смещает весь вес на ногу, и грудь еретика вминается внутрь. Изо рта и носа предателя брызжет кровь, конечности судорожно дёргаются, прежде чем он замирает уже навсегда. Вал, оставляя за собой кровавый след, направляет бронекостюм к оставшимся еретикам. Алую от крови землю ковром устилают трупы.<br /> <br /> Но впереди ждёт ещё большая резня.<br /> <br /> — Идут новые. — Хироми бьётся с идеальной расчётливостью, каждый её болт разит врагов наповал.<br /> <br /> — За Смерть Святых! — выкрикивает женщина, и от воя её спутников по спине Морвенн пробегает дрожь тревоги. Поодиночке или группами культисты не представляют особой угрозы, но чем дольше тянется бой, тем большей становится вероятность, что кто-то из сестёр допустит промах. Ошибки на поле быстро множатся, и всего один неудачный выстрел или не убивший цель удар может мгновенно вывести ситуацию из-под контроля.<br /> <br /> Фионнула посылает в толпу новый поток жара из мультимелты. Тела обугливаются и чернеют, но уже в следующую секунду прореха среди еретиков затягивается назад. Одна сектантка, на лице которой сажей выведены чёрные крылья в пародии на аквилу, кидается вперёд со стиснутым в руках огнемётом. Аббатиса подступает к ней вплотную и отбивает оружие древком копья перед тем, как она успевает нажать спусковой крючок. Струя огня омывает её бронированный кулак. Внутри Вал разгорается гнев, горячее даже пылающего прометия. Эти еретики — эти отбросы — заваливают их телами в ярдах от места высадки.<br /> <br /> Но за века Смерть Святых проявил себя чересчур изобретательным недругом, чтобы эта атака была чем-то иным, кроме как уловкой.<br /> <br /> — Небо! — кричит Хироми. — Рапторы!<br /> <br /> Вал поднимает голову, и видит проходящую за тучей тень. Она имеет человеческую форму, тёмную спереди, с пылающим сзади характерным двойным следом от прыжкового ранца, а через долю секунды она озаряется ярким фиолетово-синим сиянием плазменного оружия. Сгусток перегретой плазмы проносится подобно комете и попадает Хироми в левое бедро, поджигая рясу и плавя серебряные пластины брони. Целестинка не кричит, но болезненное аханье, наполняющее вокс отряда, стократ хуже. Шатаясь, она отступает за строй, и Зафия плавно занимает её место, продолжая поливать врагов огнём.<br /> <br /> Морвенн кидает быстрый взгляд на раненую целестинку. Хироми уже сжимает в руке вибронож, срезая дымящиеся шелка и пузырящиеся края брони в тщетной попытке замедлить шипящее распространение плазмы. Вокруг неё клубится чёрный дым, а по воздуху расходится запах горелого мяса.<br /> <br /> — Бог… Император! — сипит Хироми. — Дай мне сил… исполнить Твою работу.<br /> <br /> Раптор закладывает вираж, и небо прошивает второй выстрел плазмы. Вал кидается в сторону, и на сабатон попадает всего несколько брызг. Она открывает ответный огонь, паля из «Фиделиса» в густую тучу, однако не видит взрыва, который бы подсказал ей, что тяжёлые болты достигли цели. Культисты с воплями устремляются вперёд, и она мельком замечает, как позади толпы движется тень, огромная, угрожающая и чёрная.<br /> <br /> — Убить их! Убить их всех! — Морвенн вскидывает пику Озаряющую и разрезает сектанта напополам, следующего крушит орудийным щитом, после чего выпускает болт-снаряд в кучку тощих людей с шахтёрскими кирками, разрывая их на куски.<br /> <br /> — Ещё рапторы! — кричит сзади Игнация. Сквозь уплотняющийся дым эхом прокатывается гулкая очередь. Её становится всё сложнее отличать друзей от врагов.<br /> <br /> Цепной меч раптора с рёвом несётся к лицу Морвенн, и она взмахом копья отбивает его в сторону. Прежде чем враг успевает подняться, Вал пронзает ему глотку и разносит череп выстрелом в упор. К ней пикирует второй неприятель, и она задевает его кромкой орудийного щита, отчего тот кубарём врезается в разрушенную стену и исчезает среди облаков дыма. Аббатиса поворачивается, ища следующую цель, но рапторы уже отходят, а последние сектанты истекают кровью на изломанной земле.<br /> <br /> На руины опускается зловещая тишина. Морвенн откашливается.<br /> <br /> — Бог-Император, благодарим тебя за победу.<br /> <br /> Но победа в лучшем случае частичная. Четверо целестинок перегруппировались у грузового модуля, Зафия придерживает посеревшую Хироми, между тем как Фионнула и Ксения оглядываются по сторонам с оружием наготове.<br /> <br /> — Где Игнация?<br /> <br /> — Она разве не с вами? — спрашивает Ксения. — Я свяжусь с ней…<br /> <br /> — Я сама. Старшая целестинка, где ты? — Игнация никогда бы не кинула отряд, тем более не сообщив перед этим ничего по воксу. И ответом, как и догадывалась Морвенн, стала кровь и смерть.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация лежит, будто святая на отдохновении, со сложенной на груди аквилой, — но в позе трупа не чувствуется почтения. Её пустой, забрызганный кровью шлем валяется на земле, однако отрубленной головы нигде не видно.<br /> <br /> — Что случилось? — рявкает Вал, но сёстры не находятся со словами. Ответ кажется очевидным. Игнация сражалась и погибла, и враг осквернил её тело.<br /> <br /> В иных орденах смерть чтят молитвами, религиозными гимнами, клятвами мести врагу, но в ордене Серебряного Покрова ей встречают молчанием. Время для скорби придёт позже, и Морвенн не может позволить себе такую роскошь как грусть, только не здесь, пока враги совсем рядом.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Открой карту района, найди, где враг организовал базу. Я добуду его голову к восходу солнца.<br /> <br /> — Как прикажете.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — В словах Фионнулы чувствуется срочность. Она смотрит вправо, переливающиеся от жара стволы мультимелты направлены в узкий проулок меж двух разрушенных зданий. Даже с охотничьим зрением Морвенн сложно различить, что там движется в тенях, однако гигантская тень, которую она видела раньше, приближается, дробя под огромными ботинками камни и кости.<br /> <br /> Вал подступает к переулку и воздевает копьё.<br /> <br /> — Какие приказы, аббатиса-санкторум? — Фионнула становится рядом с ней, целясь из оружия туда же. — Атаковать?<br /> <br /> — Пока нет.<br /> <br /> Из дыма выступает силуэт, крупнее обычного человека, облачённый в доспех такой тёмный, что он скорее поглощает, нежели отражает свет, на фоне которого резко горят янтарные глазные линзы шлема.<br /> <br /> И он не один. Их уже трое, затем четверо, идущих к сёстрам тяжёлой поступью, от которой дрожит земля.<br /> <br /> — Назовитесь, во имя Бога-Императора! — Голос, стократно усиленный вокс-динамиком, подобен громовому раскату.<br /> <br /> Она не колеблется ни секунды.<br /> <br /> — Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас. Рада встрече, сыны Дорна.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XII ===<br /> <br /> <br /> Чёрные Храмовники устроили передовую базу на руинах храма святого Гершталя Кадианского, от которого остался выжженный остов из почерневшего мрамора. Готические арки, державшие высокий сводчатый потолок, вздымаются в пустоту, отчего у Морвенн складывается впечатление, будто она с сёстрами стоит в грудной клетке огромного трупа. Мерцающий свет толстых свеч-колонн озаряет сцену кипучей деятельности — сыны Дорна готовятся к войне. Высокий капеллан в череполиком шлеме, размахивая огромным адамантиевым кадилом, благословляет всех вокруг, повсюду бродят сервиторы с оружием и боеприпасами, сервы натягивают древние стяги на позолоченные крестовины и вручают повелителям освящённые болтеры. Детали ритуалов ей неизвестны, однако многое знакомо — аура почтительности и благочестия, тяжесть священного долга, но в первую очередь ощущение целенаправленной подготовки к грядущему великому труду.<br /> <br /> — Кастелян Танкрет! — Брат-ветеран, чей отряд её сопроводил, не снял шлем, и его усиленный голос прорывается через шум как цепной меч сквозь кость. — Встречайте Морвенн Вал, верховного лорда Терры и аббатису-санкторум Адепта Сороритас!<br /> <br /> Храм погружается в тишину. К ней уже шагает рослый астартес в чёрном силовом доспехе, нагрудник которого закрывает белое сюрко с заостренным крестом капитула. С плеч воина ниспадает чёрный плащ, прошитый тончайшими нитями из адамантия, а за спиной в отделанных серебром узорных ножнах покоится громадный двуручный меч. С точёного выразительного лица на неё смотрят яркие голубые глаза, седина в волосах и бороде придаёт ему вид сорокалетнего мужчины, хотя из-за физиологии астартес возраст воина легко может исчисляться веками, а не годами.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Мощный, глубокий баритон кастеляна громом катится по разрушенному храму. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.<br /> <br /> — Как и вы чтите меня своей встречей, кастелян. — Она выступает вперёд. — В моё отсутствие вы усердно защищали Офелию VII, за что примите искреннюю благодарность.<br /> <br /> — Я слышал истории о вашей доблести против войск ложной ведьмы-императрицы на Васторосе. К своему вечному сожалению, я не участвовал в том сражении и не видел, как рухнули дворцовые стены.<br /> <br /> Название проклятого мира уносит Морвенн мыслями обратно в Йолвосскую чащу, где сёстры Серебряного Покрова вели тяжёлое наступление вместе с большой танковой колонной Чёрных Храмовников под началом маршала Гейдона. В тот день Игнация билась подле неё, постоянно находясь рядом и помогая ей мудрым советом до последнего боя против псайкера-еретика. Вспоминая о старой подруге, Вал чувствует странную растерянность, будто лишилась частицы себя самой, когда голова старшей целестинки слетела с плеч. Она прогоняет непрошеные воспоминания. Сейчас не время для слабости.<br /> <br /> — Впереди ждут другие возможности убивать врагов Бога-Императора, — заявляет она, и кастелян согласно кивает.<br /> <br /> — Так и есть. — Он отворачивается и идёт по нефу к алтарю. Морвенн следует за ним, и видит развёрнутый тяжёлый пергамент с детальной картой района, уголки которого придавлены полированными медными дисками размером с ладонь. Она составлена с таким мастерством, что могла бы стать украшением коллекции вольного торговца, но карта здесь не просто ради красоты. Она такой же инструмент войны, как силовой меч за спиной у кастеляна. Слуга с выбритой тонзурой, сжимающий в руке тончайшее перо, при приближении аббатисы поднимает голову, кидает взгляд на повелителя, затем отмечает её позицию в часовне крошечной гербовой лилией.<br /> <br /> — Время выполнять работу Бога-Императора настало, — говорит Танкрет. Морвенн изучает карту, а с ней и замысел кастеляна. Его план продуманный — враги уже почти окружены, и, разместив тяжёлые орудия на флангах, Чёрные Храмовники сгонят их всех к собору. По маршрутам продвижений ясны приказы каждому из отделений: братья Меча из числа примарисов возглавят наступление, тогда как ветераны-перворожденные пойдут следом, занимая ключевые теснины и высоты. Она разыгрывает в уме ход всего сражения, с боями проходя по улицам, прежде чем достигает собора, где её ждёт последняя схватка со Смертью Святых. С такими союзниками победа кажется практически неизбежной.<br /> <br /> — Что скажете, аббатиса-санкторум? — спрашивает кастелян. Его бледно-голубые глаза блестят от нетерпения, словно он и сам не раз прокручивал битву в голове, и ему не терпится наконец скрестить с врагом клинки.<br /> <br /> — Ваш план безупречный, как я и ожидала. — В её словах нет ни капли лести, а лишь признание знатока, что перед ней настоящий мастер ремесла войны. — Вы знаете, где Смерть Святых?<br /> <br /> — Полагаю, как только начнётся штурм, он сам даст о себе знать.<br /> <br /> — И где будете вы сами, кастелян Танкрет?<br /> <br /> Кастелян подаётся вперед и тыкает пальцем в центр порядков Храмовников.<br /> <br /> — В самой гуще боя, как того требует Бог-Император. Там найдётся место и для вас, если вы того пожелаете.<br /> <br /> — Где-либо ещё я быть и не намерена. <br /> <br /> <br /> Новый рассвет Алейна встречает окоченевшей и не отдохнувшей, прислонившись к каменной стене часовни-усыпальницы, возведённой как притвор собора. Остальной храм лежит в руинах после огненной атаки хелдрейка. Крыша исчезла, сквозь оплавившиеся дыры в свинце видны обугленные неровные края стропил, позолоченные мраморные полы засыпаны битым камнем и мусором.<br /> <br /> После чуда — хотя слово всё ещё кажется не вполне подходящим, чтобы описать произошедшее, — группа преодолела остаток пути по открытой местности, не встречая сопротивления, после чего укрылась в уцелевшей часовне и забаррикадировала двери в ожидании рассвета. Алейна не знает, можно ли это также назвать чудом Бога-Императора, но когда у неё проясняется в голове, и она вспоминает, кто такая и где находится, бремя долга обрушивается на плечи с новой силой. Бог-Император сделал её Своим орудием — Он сберёг ей жизнь не просто так, — что делает перспективу неудачи лишь ещё ужасней.<br /> <br /> — Святой Бог-Император, направь меня. Помоги понять Свою божественную волю.<br /> <br /> Вокруг неё постепенно просыпаются люди, поднимаясь с пола, на котором спали, подобно мертвецам после отгремевшего боя. Послушница до сих пор дремлет, закрывая реликварий собственным телом. Серафимка Пердита уже стоит на коленях и молится, повернувшись спиной к комнате и склонив голову перед разбитым алтарём.<br /> <br /> Алейна выплёскивает немного воды из фляги в сложенную ладонь, благословляет её, и подносит к лицу в своеобразном жесте очищения. Сцены из вчерашней ночи проносятся перед глазами проблесками багрянца и черноты. Громадный зверь, разрывающий надвое небо. Крик, с которым он понёсся к ним. Спокойное принятие неминуемой смерти, а затем чудо. Ощущение разливающейся по телу холодной воды. Знание, что она — часть чего-то большего, чего-то чистого, всесильного и вечного, чувство того, что ей открылись тайны мироздания, которые, впрочем, ускользают, как бы сильно она ни старалась их вспомнить, оставляя ощущение невосполнимой утраты. На миг Алейна стала единой с божественным началом, и теперь понимает, что значит его отсутствие.<br /> <br /> Однако впереди ждёт работа. Часовня стала для них на несколько часов убежищем, но долго полагаться на её защиту они не могут. Её взгляд падает на сестёр-воздаятельниц, о чем-то тихо разговаривающих возле разбитого глассического окна, и её уставшее сердце начинает биться чаще. Вход в катакомбы вряд ли далеко, или так глубоко, чтобы они не смогли его отыскать, особенно если с ними вера и Бог-Император.<br /> <br /> При её приближении разговор обрывается.<br /> <br /> — Сестра Алейна. — Руксана складывает аквилу. — Ты хорошо спала?<br /> <br /> Поведение воздаятельницы стало более сдержанным — знак почтения, думает дева, но также, наверное, неловкости. Оно и понятно. Могущество Бога-Императора ужасно и непостижимо, и никто из тех, кого оно коснулось, не остаётся прежним. Она пытается ободряюще улыбнуться.<br /> <br /> — Как и следовало ожидать.<br /> <br /> За разбитой свинцовой рамой предстаёт мрачная картина. Над руинами взошло солнце, но тучи такие густые и тяжёлые, что пробивающийся сквозь них свет лишь делает тени ещё темнее. Над обугленными развалинами часовен и храмов стоит дым, и тусклая краснота тлеющих углей — единственный цвет, что раскрашивает чёрно-серый мир.<br /> <br /> Мараид скрещивает руки на кирасе.<br /> <br /> — Нужно решить, что делать дальше.<br /> <br /> Алейна кивает.<br /> <br /> — Пожар в соборе почти угас. Вход в катакомбы должен находиться в криптах — на разгребание завалов уйдёт время, но с Богом-Императором мы справимся. — Ей в голову вдруг приходит мысль, и в сердце оживает новая надежда. — Паломники покрепче могут нам помочь, пока остальные будут в карауле. Чем больше людей мы приставим к делу, тем быстрее справимся.<br /> <br /> Сюда по хмурому взгляду Мараид, она не разделяет энтузиазма Алейны.<br /> <br /> — Они ослаблены, и нам нечем выполнять такие работы. С нужным инструментом и полным боевым патрулём сестёр мы бы отрыли вход, но с тем же успехом он может быть полностью разрушен. Мы только потеряем время. Время, которому можно найти лучшее применение.<br /> <br /> — Какое, например?<br /> <br /> — Мы должны уйти, — просто отвечает Мараид. — На первом месте для нас долг перед Богом-Императором и сёстрами. Нужно считать, что еретик уже планирует атаку на сам Конвент Санкторум. Нам следует сообщить канониссе о том, что здесь произошло.<br /> <br /> Алейна указывает через окно на разрушенные здания. Часть крыш ещё дымится, некогда сверкающий мрамор и блестящая сусаль почернели от гари и греха.<br /> <br /> — Ты ведь не предлагаешь вести паломников через ''это''?<br /> <br /> По холодному утреннему воздуху плывёт густой аромат, и у неё скручивает от голода живот, прежде чем она успевает понять, чем это пахнет. Здесь нет стойл для скота, и нет животных, ждущих забоя. Источник свежего мяса может быть только один.<br /> <br /> — Нет, — отвечает Мараид. — Не предлагаю.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь их бросить.<br /> <br /> — Нам вообще не следовало брать их с собой. — Мараид старается говорить как можно тише. — Быстрая смерть стала бы для них милосердней. Я хочу кидать их не больше твоего, но…<br /> <br /> — Старшая сестра Керем уже ушла. Если ей удастся привести помощь…<br /> <br /> — И какие на это шансы? Район кишит еретиками. — Словно чтобы подчеркнуть сказанное ею, по небу проносится снаряд, обрушивая шпиль часовни в паре миль к северу от них.<br /> <br /> — Мне это не по душе, как и тебе — говорит Руксана, и последняя надежда Алейны на то, что ей удастся убедить Мараид вместе с другой воздаятельницей, умирает, стоит ей услышать нотку решимости в голосе сестры. Похоже, они всё решили, пока Алейна спала, и этот разговор не более чем формальность. — Но другого выбора у нас нет.<br /> <br /> — Что насчёт других? Вы заберёте послушницу с собой?<br /> <br /> Мараид качает головой.<br /> <br /> — Это работа для воинских орденов. Если она хочет, чтобы реликварий уцелел, она сама поймёт, что лучше его доверить нам.<br /> <br /> — А Пердита?<br /> <br /> Мараид трёт глаза.<br /> <br /> — Я не смогла до неё достучаться. Раньше я уже видела, как сёстры умирают от кровотечения в голове. Боюсь, без госпитальера надежды мало.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь бросить и её тоже.<br /> <br /> — Она бы сама потребовала этого, если бы могла. — В голос Мараид возвращается прежняя резкость. — И я бы попросила о том же, окажись на её месте. Как, думаю, и ты, Алейна из ордена Пресвятой Девы-Мученицы.<br /> <br /> Алейна оглядывается на толпящихся паломников — мужчину в рваном бархатном наряде, храбрую девушку с синими волосами, отца с хнычущим младенцем. Их жизни значат так мало по сравнению с тем, что стоит на кону, и их погибло уже так много. Слова Мараид в точности повторяют то, чему её учили — что её долг бороться, страдать, разить врагов Бога-Императора до последнего вдоха. Но что-то изменилось. Скажи Мараид то же самое вчера, она могла бы согласиться — но не теперь. Только не после чуда.<br /> <br /> — Бог-Император этого не хочет.<br /> <br /> Мараид от удивления открывает рот.<br /> <br /> — Ты уверена?<br /> <br /> — Слушай. — Она подаётся вперёд, страстно желая, чтобы воздаятельница поняла. — Бог-Император спас их от демонической машины так же, как спас нас. Он бы так не сделал только ради того, чтобы мы бросили их тут умирать. — Она обращает на Руксану последний молящий взгляд. — Сестра-воздаятельница, прошу, ты должна увидеть правду.<br /> <br /> С минуту Руксана молчит, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Не стану притворяться, будто знаю волю Бога-Императора, — наконец говорит она. — Но я знаю учения своего ордена. Лишь через страдания мы ищем спасение. В боли и скорби мы находим прощение. Дорога к Конвенту Санкторуму полна опасностей, но я не могу прятаться за стенами, пока враг угрожает нашему миру. <br /> <br /> Мараид опускает ладонь на руку Алейны, и её резкость снова исчезает.<br /> <br /> — Пошли с нами, сестра. Здесь тебя ждёт лишь бессмысленная смерть. И если Бог-Император действительно хочет спасти паломников, Он так и сделает.<br /> <br /> С её словами так легко согласиться.<br /> <br /> Алейна склоняет голову.<br /> <br /> — Я их не оставлю.<br /> <br /> — Понимаю. — Мараид убирает руку и складывает знак аквилы. — Мы должны поступать так, как велит нам совесть.<br /> <br /> В землю бьёт снаряд, теперь уже ближе, отчего в тусклый серый воздух вспархивает стайка летучих мышей. Мараид отправляется будить послушницу. Слова, которыми они обмениваются, слишком тихие, чтобы их разобрать — но Алейне и не нужно их слышать, чтобы всё понять. Девушка притрагивается к ларцу-реликварию, закрывает глаза, затем кивает. Мараид почтительно берёт серебряный сундучок с драгоценным содержимым и закутывает его в плащ.<br /> <br /> — Я буду молиться за тебя, — говорит Руксана.<br /> <br /> — А я за вас.<br /> <br /> Она ждёт, пока те не уйдут, после чего подходит к умирающей серафимке у алтаря. Рот Пердиты шевелится в безмолвной молитве, но её глаза неподвижные и стеклянные, как у мертвеца. Алейна наблюдает за устами Пердиты, пока не узнаёт в молитве одну из Литаний Наставления, которую выучила в первые дни после того, как стала послушницей — а затем присоединяется к серафимке, и они вместе шепчут последний куплет.<br /> <br /> — ''О, Свет Терры, сияй''. — Паломники от стара до млада выжидающе глядят на неё. — ''Будь нам маяком во всяк час.''<br /> <br /> Очередной снаряд сотрясает часовню до основания.<br /> <br /> — Ты помолишься за нас, благая сестра? — Мужчина в бархатном камзоле поднялся на ноги, умоляюще протягивая к ней руки. Она едва не возненавидела его после грубых попыток подкупить их, но теперь чувствует лишь жалость к его слабости. Может, дома его ждёт супруга, дети? Как ему, должно быть, горько осознавать, что он ни за какие деньги мира не купит себе хоть один вдох.<br /> <br /> — Лучше молись ''со мной'', брат.<br /> <br /> Она опускается возле паломников на пыльный пол. Некоторые привстают с холодных камней, другие лежат с закрытыми глазами, слушая, или, может, грезя. У неё достаточно гранат, чтобы сделать их смерти если не приятными, то хотя бы быстрыми.<br /> <br /> — ''О, владыка Терры, что даёт нам свет, смилуйся''.<br /> <br /> Феодосия присоединяется к ней.<br /> <br /> — Долго бдение Твоё, длится десять тысяч лет оно…<br /> <br /> Алейна не открывает глаз. Если они умрут, то пусть это лучше случится во время молитвы. Мысль наполняет её теплом, обещая уют, безопасность, покой. Их жизни в руках Бога-Императора, и бояться им нечего. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XIII ===<br /> <br /> <br /> Час войны пробил.<br /> <br /> Чёрные Храмовники стоят сплоченными рядами, в воздухе над ними реют древние стяги, расшитые именами святых. Тусклый свет солнца Офелии отражается от блестящих мечей, смазанных болтеров, и удерживающих старинные реликвии золотых цепей, плотно намотанных поверх снежно-белых сюрко, невероятно ярких на фоне руин. Если сначала облачённые в шлемы космодесантники казались ей совершенно одинаковыми, то теперь Морвенн различает даже тех, чьи лица скрыты — более рослых братьев, пересёкших Рубикон примарис вместе с их повелителем, ветеранов-перворожденных, которые всё равно на две головы выше её сестёр, неофитов в сияющих латах, что пока не видели резни планетарных масштабов. Они созданы для войны, созданы, дабы нести врагам смерть, и Бог-Император им благоволит.<br /> <br /> — Сыны Дорна! — раздаётся из-за череполикого шлема рёв капеллана, который, махая шипастым кадилом, шагает вдоль рядов воинов. — Ниц перед Богом-Императором!<br /> <br /> С грохотом, подобным раскату грома, Чёрные Храмовники припадают на колено, и крепко сжимают упёртое в землю оружие. Вал опускает «Очиститель Мирабилис» в ту же позу, четыре выжившие целестинки повторяют за ней, и она отчётливо слышит по воксу болезненный стон, когда Хироми сгибает раненую ногу. Кастелян откидывает визор, и Вал видит, с каким истовым рвением голубоглазый воин ловит каждое слово духовника.<br /> <br /> — О, Император! — капеллан поднимает кадило. Порыв ветра развеивает дым по боевым порядкам — предвестие грядущего тумана войны. — Что в гневе свирепом и буйном наслаждается войнами кровавыми!<br /> <br /> Храмовники в едином порыве ревут ответную клятву.<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Чья сила сотрясает стены крепчайшие до основания!<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Всепобеждающий Повелитель Человечества, возрадуйся войны рёву яростному!<br /> <br /> На этот раз Морвенн присоединяется к кличу боевых братьев.<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Обагрите клинки и кулаки кровью еретической, омойтесь в неистовстве сечи жестокой. Наслаждайтесь вызовом ярым и распрей мстивой, плоды коих отравляют жизнь людскую! — Гремят фанфары. — Бог-Император, веди нас в бой во имя Дорна!<br /> <br /> Тяжело грохочут барабаны. Чёрные Храмовники поднимаются с воздетым оружием.<br /> <br /> — За Бога-Императора!<br /> <br /> И наступление на собор начинается.<br /> <br /> <br /> Смерть Святых не терял время зря, думает Морвенн, когда в поле зрения появляется собор святой Афенасии. Развалины величественного сооружения стоят на холме, откуда открывается вид на весь район, связанные с бессчётными храмами, рабочими кварталами и жилыми блоками для верующих настоящим лабиринтом широких дорог, мостов и путепроводов. В иное время пути кишели бы людьми, однако сейчас они безмолвствуют, каждый мост, которого достигает воинство, оказывается взорванным, дороги — завалены обломками, а подвесные переходы — обрушены на виднеющуюся далеко внизу землю. Это, конечно, не остановит наступление, но если цель врагов — замедлить Чёрных Храмовников, то у них определённо получается.<br /> <br /> Артиллерийский удар обрушивается на район к северу, и взрыв накрывает пару шпилей, которые с грохотом валятся на землю. Впервые Морвенн задаётся вопросом, что останется от района, когда они вытеснят Повелителей Ночи с Офелии VII — если собор вообще уцелеет, — но по сравнению с убийством Смерти Святых это кажется пустяком. Штурм идёт в чётком соответствии с планом кастеляна, и к этому моменту кольцо дредноутов, танков и тяжёлых орудий уже должно стягиваться вокруг еретиков подобно проволочной гаротте.<br /> <br /> Они встречают первое сопротивление в полумиле от разрушенного храма, где Путь Святых проходит под кованым железным мостом — каким-то чудом стоящим, несмотря на царящее вокруг опустошение, — но вскоре становится ясно, что уцелел он вовсе не по воле Бога-Императора. Чёрных Храмовников как будто прошивает разряд, их движения становятся быстрее и более плавными, когда сенсоры «Очистителя Мирабилиса» засекают вражеские контакты. Она ожидала атаки сразу, едва они выйдут на открытую местность, однако от скорости и свирепости Повелителей Ночи у неё всё равно перехватывает дух. Еретики-астартес вырываются из теней, падают с раскосов моста, появляются из-за статуй, где, готова поклясться она, ещё секунду назад никого не было — и Храмовники устремляются вперёд с пылающими силовыми мечами и вскинутыми болтерами.<br /> <br /> — За Бога-Императора, Дорна и Святую Терру! — орёт кастелян Танкрет, и Вал срывается за ним следом, увлекаемая мощью и величественностью момента. Миг подобен падающей в песочных часах крупинке, летящему к цели болт-снаряду, отведённому для удара копью. Лица недругов обращаются на неё, презренные и нечестивые. Барабаны гремят в такт с биением сердца, трубы оглашают землю призывным рёвом. Они врезаются во врагов подобно приливной волне, и она погружается в сияющий водоворот кровавой войны.<br /> <br /> Вздымающийся двуручник Танкрета вспыхивает слепящим светом, а затем падает, с неистовой мощью прорубая доспехи вместе с плотью. Его одежды орошаются кровью, когда обезглавленный Повелитель Ночи валится на землю, но прежде чем труп перестаёт двигаться, неудержимый воитель уже схлёстывается со следующим противником. Один его вид вселяет вдохновение, как будто Сам Бог-Император сошёл с Золотого Трона дабы сразиться с ней плечом к плечу.<br /> <br /> — За Бога-Императора! — она проводит «Фиделисом» вокруг себя, всаживая снаряд за снарядом в нагрудники наступающих космодесантников Хаоса. Времени наблюдать за взрывами нет — Вал идёт дальше, разя копьём со всей мощью «Очистителя Мирабилиса», вершины мастерства Механикус. Напрягая собственные мышцы, она заставляет могучий бронекостюм двигаться с ещё большей скоростью и силой, атакуя и топча, выпуская болт за болтом, пока не оказывается в эпицентре алого вихря резни.<br /> <br /> Перед глазами возникают скалящиеся лица проклятых, когда её атакует сразу пять еретиков. На орудийном щите расплёскивается плазма, к ней несётся очередь болтов, и энергетическое поле бронекостюма вспыхивает искрящейся короной света. С поющим от праведной ненависти сердцем она шагает вперёд, но враги напирают всё сильнее. Теперь среди еретиков появляются культисты, лица которых искажены от ярости и покрыты свежими шрамами, однако её гнева хватит на всех.<br /> <br /> — Во имя Его вы сгорите! — ревёт Морвенн, и выпускает ракеты, установленные на плечах «Очистителя». Приводы пытаются погасить отдачу, когда пара ракет размером с предплечье стремительно уносятся вперёд, накрывая и испепеляя неприятелей мощным взрывом. Один космодесантник Хаоса вываливается из дыма с поднятой цепной глефой, но прежде чем Вал успевает направить на него тяжёлый болтер, он вдруг останавливается, и из его нагрудника показывается кончик цепного меча. Еретик пошатывается и пробует обернуться, но цепной клинок продолжает свой путь вниз, пока враг не падает, и Морвенн видит воительницу в окровавленном багровом доспехе, судя по одежде и знакам различия — старшую сестру Кровавой Розы.<br /> <br /> От удивления она застывает как вкопанная. <br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! Хвала Богу-Императору! — Старшая сестра снимает шлем, и Вал видит вспотевшее оливковое лицо, покрытое оспинами шрамов, с прилипшими к голове короткими тёмными волосами. — Я старшая сестра Керем из Кровавой Розы. Миледи, я не надеялась вас здесь встретить.<br /> <br /> Когда дым рассеивается, Морвенн видит дыру, проделанную ракетами «Очистителя» в строю Повелителей Ночи. Храмовники продолжают неудержимый натиск, но враг уже отступает — те, кто находятся в тылу, растворяются в тенях, пока остальные прикрывают их огнём.<br /> <br /> — Предать их мечу! — ярится Танкрет. — Никакой жалости! Никакой пощады! — Он вырывает цепную глефу из рук умирающего еретика, заносит её над головой и переламывает надвое. — Так сгинут все, кто отвергает волю Бога-Императора!<br /> <br /> Морвенн переводит внимание обратно на старшую целестинку.<br /> <br /> — Какие вести ты принесла?<br /> <br /> — Выжившие. Возле собора. Четыре сестры воинских орденов, послушница из ордена Пера, два десятка паломников — и благословенный череп святой Афенасии.<br /> <br /> Какие бы новости не ожидала услышать Морвенн, эта в их число не входит. От удивления она лишается дара речи, а когда тот возвращается, то лишь выдавливает:<br /> <br /> — И ты кинула их?<br /> <br /> Старшая сестра вскидывает подбородок, чтобы встретиться с аббатисой взглядом.<br /> <br /> — Я отвлекала врагов, чтобы дать им время достичь собора и попасть в катакомбы.<br /> <br /> Раздаётся характерный вой управляемой сервитором самонаводящейся ракеты, и очередное здание исчезает в клубах дыма. План кастеляна по отвоеванию района разумен, и строится на дисциплине, ратном мастерстве людей под его началом, а также огневой мощи, однако он никак не затрагивал вопрос потерь среди мирного населения, поскольку никто не думал, что кто-либо мог выжить.<br /> <br /> — Думаешь, они ещё живы? — спрашивает Вал. — Что реликварий можно спасти?<br /> <br /> Керем кивает.<br /> <br /> — Шанс есть. Но если помедлим, боюсь, они могут погибнуть не от рук врага, а под огнём нашей же артиллерии.<br /> <br /> — Аббатиса Вал! — Танкрет и его братья Меча уже в сотне ярдов от неё, и кастелян вскидывает силовой меч, указывая вперёд. — Мы заметили Смерть Святых! Сразим его вместе!<br /> <br /> — Секунду, кастелян! — кричит она в ответ.<br /> <br /> Керем не сводит с неё окружённых глубокими серыми тенями глаз.<br /> <br /> — Молю вас, аббатиса-санкторум. Не бросайте их умирать.<br /> <br /> <br /> Лета вдыхает холодный утренний воздух, разглядывая разрушенный город. Смерть Святых стоит чуть поодаль с почётной гвардией, инструктируя их перед битвой. Ни одно настолько крупное существо неспособно двигаться с таким совершенным, хищным изяществом, но Лета отдаёт отчёт, что он больше чем смертный, что он мстительный бог в телесной оболочке, явившийся поквитаться за тех, о ком она тосковала все эти годы. Запах свежепролитой крови расходится от него пьянящими, ласкающими нюх волнами, но каждый раз, как она поднимает голову, чтобы посмотреть на его лицо, её внутренности скручивает от паники, заставляя опустить взор.<br /> <br /> Обычным людям нельзя видеть божественное. Но теперь, когда Лета заглянула в тот наполненный пустотой глаз, она поняла истину мироздания, и готова отдать душу, лишь бы ещё раз узреть его чудовищный, преображающий взор. Рукоять кинжала холодит ей ладонь. Он — всё, что у неё есть в этом мире, и она скорее умрёт, чем его отдаст.<br /> <br /> Среди пламени движутся другие как он. Смертные, слишком нерасторопные или глупые, чтобы убраться с пути, оказываются насаженными на когти или выпотрошенными цепными глефами, и их убийц, похоже, мало волнует, были те в прошлом надзирателями или узниками. Она заворожено наблюдает за их жестокостями, обуреваемая одновременно завистью и ужасом. Сама мысль о подобной власти будоражит душу.<br /> <br /> И вот, наконец, появляются враги.<br /> <br /> В прошлой жизни Лета могла бы найти зрелище древних рыцарей в чёрно-белых доспехах воодушевляющим, но сейчас она испытывает лишь ненависть к их лицемерию. Трансчеловеческие воины — и те, кто продолжают угождать Золотому Трону, и те, кто пошёл по иной стезе, — созданы нести смерть, сеять страх, разрушать всё, воздвигнутое людскими руками, и наряжать всё это в рясу набожности и чести кажется бессмысленной гордыней. Правда остра и чиста как кромка меча. Вера — это ложь. Главное — это сила, и готовность ею воспользоваться.<br /> <br /> Лета не тактик, но даже она видит, что Смерть Святых держит силы в резерве. Пока часть последователей отправилась по узким улочкам навстречу Чёрным Храмовникам, он сам остаётся позади, убивая из теней, прежде чем исчезнуть снова — не из трусости, а в соответствии с некоей стратегией, которая остаётся для неё совершенно непостижимой.<br /> <br /> Два меньших полубога — вернее, меньших по сравнению со своим властелином, и невероятно возвышенных на фоне обычных людей, — шагают к кучке бывших кающихся. Она вжимается в тени, когда те подходят к ним. Один облачен в шлем с вытянутым шипастым клювом, второй же с непокрытой головой. Посечённое шрамами лицо воина скривлено от ненависти и презрения, а на поясе висят полированные людские черепа, которые глухо перестукиваются при каждом тяжёлом шаге.<br /> <br /> — Рабы! Все в бой!<br /> <br /> Пленники приходят в движение, но их лихорадочной спешки недостаточно. Полубог в шлеме бьёт шипованной латницей наотмашь, и ближайшая женщина в брызгах крови отлетает на землю. Жестокость производит на остальную группу нужный эффект, и они с возобновлённым рвением кидаются к врагам, решив, что быстрая смерть от рук Чёрных Храмовников куда предпочтительней цены, которую они заплатят за неподчинение новым хозяевам. Она забивается глубже в тени, но массивный воин всё равно направляется к ней.<br /> <br /> — Отброс, — рычит еретик без шлема. — Тебе уже следовало уяснить, что за неподчинение ждёт смерть. — Он тянет руку, чтобы взять её за челюсть. — Впрочем, твой череп украсит моей пояс…<br /> <br /> Лета рубит ножом по перчатке. Сначала она думает, что лезвие просто отскочит от древнего керамита, но острая как бритва кромка прорезает в блестящем металле узкую бороздку и впивается в плоть. Рана тут же заполняется густой багровой кровью. Жуткое лицо сначала морщится от удивления, а затем ярости.<br /> <br /> — Как ты посмела…<br /> <br /> Ей больше нечего терять. Она бросается вперёд, в последнем отчаянном рывке метя ножом повелителя ему в горло. Если это её финальные секунды жизни, она проведёт их, проливая кровь. Острие кинжала касается кожи под челюстью воина, а затем кулак валит её на землю так быстро, что она мгновенно теряет ощущение времени. Одну секунду Лета прыгает на врага, а уже в следующую лежит, растянувшись, на земле. У неё звенит в ушах, во рту ощущается привкус железа. Она поднимается на колени и сплёвывает кровь вперемешку с зубами на бронированный ботинок воина. Массивная рука хватает её за спутанные волосы и оттягивает голову назад, обнажая горло.<br /> <br /> — Довольно! — раздаётся оглушительный голос Смерти Святых. — Оставь её.<br /> <br /> — Почему, брат?<br /> <br /> — Я не должен тебе ничего объяснять, Остров Отнимающий Черепа.<br /> <br /> Напряжение между двумя еретиками-астартес практически чувствуется в воздухе. Остров дёргает голову Леты ещё на дюйм и прижимает зазубренный клинок ей к горлу.<br /> <br /> — Это ничтожество пролило кровь. В ответ я пролью её собственную.<br /> <br /> — Не прольёшь. Она забавляет меня, чего о тебе я сказать не могу.<br /> <br /> Повелитель Ночи отпускает её, и она, охнув, падает на землю. На её щёку попадает сгусток слюны.<br /> <br /> — Этот червь недостоин места на моём поясе.<br /> <br /> Смерть Святых презрительно фыркает. Гигантская рука смыкается на плече Леты и поднимает её на ноги, после чего поворачивает так, что она встречается с жутким взглядом повелителя.<br /> <br /> — Дай нож.<br /> <br /> Лета трясущейся рукой протягивает клинок. У неё перехватывает дух, в ушах громко стучит кровь. Смерть Святых подносит нож к её лицу и прижимает кромку к левой брови и скуле, так близко к глазу, что на миг девушка решает, будто тот намерен её ослепить, и задерживает дыхание, когда кожу обжигает острая боль.<br /> <br /> Проходит вечность, прежде чем давление ослабевает и боль угасает.<br /> <br /> — Встань. — Он кидает нож себе под ноги и поворачивается к последователям. — Я пометил её своим знаком. Отныне её смерть принадлежит мне одному.<br /> <br /> — Да, властелин, — сипит глубокий голос, и по войску бронированных исполинов прокатывается согласное бормотание, но Смерть Святых уже с головой уходит в другие дела, приказывая наступать, отходить, атаковать и отступать, словно гроссмейстер за регицидной доской. Лета подбирает нож, и, не разгибаясь, крадётся за ним. Оттого, что рана на её лице — зеркальная копия увечья хозяина, сердце Леты наполняется в равной мере ужасом и гордостью.<br /> <br /> Повелитель оставил на ней свою метку.<br /> <br /> Воистину, она благословлена.<br /> <br /> <br /> Раньше принять решение аббатисе-санкторум не составило бы труда. На поле битвы она должна гнать и уничтожать врага; в конфликтах иного рода ей надлежит идти по стезе долга так, как она его понимает — неся смерть врагам Бога-Императора самым прямым из возможных способов, а также служа сиятельным образцом для подражания Его верным слугам. Когда в прошлом её дорога оказывалась не столь понятной, Морвенн спрашивала мнения Игнации, но старшая целестинка мертва, и её совета она уже никогда не услышит.<br /> <br /> Старшая сестра Керем и целестинки почётной гвардии лишь молча наблюдают. Путь перед ней разветвляется. Одна дорога ведёт к Смерти Святых и сражению подле сынов Дорна; вторая — к бесценному ларцу и сёстрам, которые ради его защиты рисковали жизнями. Наверное, думает Вал, было бы лучше, чтобы старшая сестра так и не пришла с новостями, и она бы приняла участие в атаке, не терзаясь угрызениями совести.<br /> <br /> — Что прикажете, аббатиса-санкторум? — Голос стоящей рядом Хироми натянут от боли, как тетива лука. Внезапно внутри неё вздымается волна гордости и любви к сёстрам, и чувство это помогает ей увидеть правильный путь. Если бы Хироми — и любая другая воительница почётного караула, — попала в ловушку, она без колебаний бросилась бы им на помощь, а ранг аббатисы-санкторум означает, что она должна хранить верность всем Адепта Сороритас.<br /> <br /> — Мы спасём сестёр и релкиварий святой Афенасии. Старшая сестра Керем, веди нас. — Следующие слова она адресует уже Чёрным Храмовникам впереди. — Кастелян Танкрет, продолжайте охоту без меня. Сейчас я нужна своим сёстрам в другом месте.<br /> <br /> После недолгой паузы кастелян отвечает.<br /> <br /> — Как хотите, аббатиса Вал. — В его голосе явственно слышится разочарование.<br /> <br /> Пока они идут через руины к некрополю, Морвенн кажется, будто огнём охвачена вся Офелия VII. Дым такой плотный, что она чувствует его даже сквозь фильтры шлема, тяжёлые частички гари щекочут ноздри и затуманивают линзы. Чем ближе они к собору, тем сильнее становится пламя, а тени древних башен и разбитых арок поблёскивают будто в порождённом варпом кошмаре.<br /> <br /> По мере удаления от Чёрных Храмовников в ней всё больше крепнет сомнение. Она променяла священную битву на миссию, успех в которой с каждой минутой кажется всё невозможней — найти и уберечь святой реликварий между двух сражающихся армий, — но решение принято, и поворачивать обратно поздно.<br /> <br /> Наконец впереди показываются старые врата некрополя, оплавленные и скрученные от неимоверного жара, земля под которыми спечена в гладкую остеклённую равнину.<br /> <br /> — Я оставила их здесь, — тихо произносит Керем. — Среди могил.<br /> <br /> Морвенн кидает взгляд на Ксению.<br /> <br /> — Что говорит ауспик?<br /> <br /> — Мертвых не счесть, но следов живых нет.<br /> <br /> — Они укрылись под землёй. — Вал слышит в голосе Керем тревогу. Она покидает строй и оглядывает безликое пространство. — Крипта у западной стены. Возле статуи святой Целестины. Но всё теперь совершенно другое.<br /> <br /> — Толстый камень заблокирует сигнал, — неловко замечает Фионнула.<br /> <br /> — Что насчёт жара? Силовых полей?<br /> <br /> — Остаточное тепло в земле. — Ксения качает головой. — Больше сказать не могу.<br /> <br /> Морвенн обводит взглядом некрополь в поисках знакомых построек, но ничего не находит. Из пошедшей волнами равнины сталагмитами вырастают причудливые бугры, которые раньше могли быть статуями, прежде чем опаляющий жар сгладил их формы.<br /> <br /> — Есть признаки жизни, — вдруг отзывается Ксения. — Энергетические сигналы. Силовые доспехи и оружие.<br /> <br /> — И следы! — выкрикивает Керем, позабыв о всякой скрытности. Старшая сестра присела у груды обломков — настоящих, сваленных вместе обломков, а не остеклённого камня, который их окружает, — что раньше были могилой. — Уводят в сторону собора — наверное, они укрылись там…<br /> <br /> — Им придётся подождать. — Морвенн фокусирует визуальные сенсоры шлема на пространстве между могил, когда источник жизненных показателей наконец становится ясен. Они принадлежат не сёстрам Адепта Сороритас, и не потерявшимся паломникам.<br /> <br /> Это враги.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XIV ===<br /> <br /> <br /> Повелители Ночи появляются быстро, как смерть, гоня перед собой массу вопящих и скачущих сектантов. Морвенн встаёт наизготовку и даёт сёстрам сигнал делать то самое, попутно просчитывая дальность, секторы обстрела и траектории пусков ракет. Враги меж тем подходят всё ближе, потоки горящего прометия, что исторгают их тяжёлые огнемёты, превращают некрополь в затянутое дымом подобие ада. Она вскидывает орудийный щит, считая секунды до того, как первый неприятель окажется в зоне поражения.<br /> <br /> Это битва, в которой даже мельчайшая ошибка может повлечь гибель всего отряда.<br /> <br /> — Сёстры. Не стреляйте, пока я не дам приказ. — Вал думает о кастеляне Танкрете, и том, с какой лёгкостью тот вдохновил братьев в начале битвы. Нашёл ли он уже Смерть Святых и предал архиеретика мечу? Она должна выжить, иначе не узнает этого. — Ждать.<br /> <br /> Сектанты совсем близко. Морвенн чувствует, как сёстры ждут команды, как мышцы горят от болезненного нетерпения, как «Очиститель Мирабилис» напрягается, готовясь обрушить на врагов святое возмездие. Если они откроют огонь слишком рано, то упустят момент, слишком поздно, и их опрокинут до того, как она успеет применить мощнейшее оружие в арсенале. Стрекочет автоматная очередь, и с энергетического барьера сыплются искры, напоминая метеоритный дождь. Фионнула шепчет по воксу молитву.<br /> <br /> — Бог-Император, направь мою руку, дабы несла я быстрое святое мщение твоим…<br /> <br /> Время пришло.<br /> <br /> — Приготовиться! — Вал залпом выпускает оставшиеся ракеты, и отдача заставляет костюм с протестующим стоном поршней отступить назад, а воздух наполняется криками, дымом и обломками. На работающем в тепловом режиме визоре пляшут нечёткие фигуры, когда она срывается с места, пронзая и рубя врагов, что пробуют встать с разбитой земли.<br /> <br /> — Сёстры мои! За мной!<br /> <br /> Из тяжёлого огнемёта десантника-разорителя вырывается новая струя обжигающего пламени, но она игнорирует опаляющий жар и на полной скорости ведёт «Очиститель» к врагу, зажав под мышкой пику Озаряющую. Удар приходится еретику-астартес в грудь и подбрасывает его вместе с огнём, что продолжает выплёскиваться из оружия. Морвенн встряхивает копьё, и тело подлетает в воздух, нескладно падает и замирает. Она выбирает следующую цель — Повелителя Ночи с жутким штандартом в форме клыкастого черепа с крыльями, — и уже несётся к нему, пока сёстры лишь влетают в схватку, и сквозь пламя прорывается песнь священных болтеров.<br /> <br /> Один культист с трудом поднимается на ноги и прошивает зелёным лазерным лучом трепыхающийся рукав Зафии, за что в ответ получает быструю смерть. Цепной меч Керем размытым пятном взмывает вверх, отбрасывая сектанта с разматывающимися потрохами, которые подобно окровавленным флажкам вываливаются из раскроенного тела. Его место занимает новый враг — грузная женщина с мясницким топором, — и Хироми сносит ей сначала руку, а затем голову, после чего переступает труп и атакует следующего еретика.<br /> <br /> Небо раскалывает ослепительная вспышка, яркая как молния, но в сотни раз мощнее. Авгуры шлема Морвенн приспосабливаются к невыносимому сиянию, и тогда она видит его источник: два еретика-астартес, от чьих блестящих доспехов отражается искрящийся свет когтей, клинков и силовых булав. Со сверхъестественным проворством ближайший враг подпрыгивает, из прыжкового ранца вырываются двойные огни с дымом, а тогда оба взмывают в небо.<br /> <br /> Трижды проклятые рапторы вернулись.<br /> <br /> Спешка придаёт ударам Морвенн дополнительную скорость, и она пробивает древко неприятельского оружия, погружая копьё Повелителю Ночи в бок, после чего приставляет «Фиделис» к уродливому лицу еретика и нажимает спусковой крючок.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула — сдерживай культистов! — кричит Морвенн.<br /> <br /> Из мультимелты Фионнулы вырывается вал жара, превращая ближайшего сектанта в пепел и поджигая остальных.<br /> <br /> — Хироми, Зафия, со мной! — Она указывает копьём на снижающегося раптора и вместе с целестинками открывает огонь из «Фиделиса». Болты попадают в цель, и раптор падает на землю с валящим из разбитого ранца густым чёрным дымом. Целестинки тотчас подскакивают к нему, решетя решётку шлема из болтеров, пока головной убор и череп под ним не превращаются в кровавое месиво.<br /> <br /> Но второй раптор учится на ошибке собрата. На этот раз он атакует с высоты, бросая к ногам Морвенн фраг-гранату. Она взрывается за мгновение до того, как приземлиться, и осколки металла рикошетят от энергетического поля бронекостюма, но прежде чем экран успевает восстановиться, наносит удар сам раптор.<br /> <br /> Острие силового клинка пробивает левый наплечник «Очистителя» сзади, рассекая кожу, мышцы и кость, и выходит с другой стороны. В ухе звучит издевательский хохот, и с лихорадочной спешкой, грозящей перерасти в панику, Вал вырывает плечо на свободу. Она поворачивается к врагу, но боль делает её медленной, и еретик возвращается назад в воздух. Кто-то кричит, и голос странным хором доходит до неё одновременно через вокс и по воздуху, однако у Вал уходит секунда, чтобы понять, кто это, и о чём он говорит.<br /> <br /> — Впереди! — Голос Ксении прорывается сквозь рёв болтера. — Смотрите!<br /> <br /> Раптор пикирует снова. Морвенн отражает атаку новой очередью, и, оборачиваясь к собору, видит за глассическим окном сияние, а затем еретик-астартес устремляется на неё вновь, занося для удара силовой меч. Фионнула подскакивает к аббатисе и выпускает луч из мультимелты, заставляя его свернуть прочь. Вокс наполняется победным криком девы.<br /> <br /> — Гори, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> Смертельный удар приходит словно из ниоткуда.<br /> <br /> Одну секунду Фионнула стоит, выглядывая следующего противника, а в следующую искрящаяся дуга энергетического меча оставляет прореху между её шлемом и горжетом. Пылающие глаза визора зависают в воздухе, прежде чем упасть на землю, и брызжущая из разрубленной шеи кровь заливает одеяния девы багрянцем. Зафия кричит в бессловесной ярости, наполняя воздух за воспаряющим еретиком разрывными снарядами, но к ним уже снижаются новые рапторы, воодушевлённые успехом брата.<br /> <br /> Через несколько секунд их окружат.<br /> <br /> — Сёстры! К собору!<br /> <br /> Даже без льющегося изнутри святого света храм — единственное место, где у дев есть шанс укрыться от врагов, которые уже почти смяли их оборону. Морвенн стреляет из «Фиделиса» вокруг себя, стремясь скорее подавить, чем убить врагов, и возглавляет рывок через открытое пространство, устеленное оторванными конечностями и искромсанными торсами. Перед глазами Вал продолжает стоять труп Фионнулы, когда она сносит голову бегущему сектанту. Для неё не сложат костёр, не проведут погребальные обряды, а над телом не простоят всенощную. Она останется лежать непогребённой, и еретики свершат всевозможные непотребства над её хрупкой плотью. Аббатиса расправляется ещё с парой сектантов двумя меткими выстрелами, и дыру в орде заполняет громадный широкоплечий воин, из повреждённого прыжкового ранца которого валит густой дым. Он приземляется без изящества, половина его доспеха обожжена и расплавлена выстрелом Фионнулы, а на спёкшихся пластековых кабелях, что соединяют перчатку с плечом, вспыхивают разряды.<br /> <br /> — Мы ещё не закончили. — Во рту у раптора слишком много зубов, отчего слова доносятся невнятным шипением. Он поднимает болтер, в другой руке продолжая сжимать искрящийся меч, и Морвенн стремительно сокращает дистанцию, не обращая внимания на отзывающуюся мучительной болью рану. Зафия бежит слева, её серебряно-белый доспех забрызган багрянцем, справа же ревёт песнь смерти цепной меч Керем.<br /> <br /> Еретик вскидывает болтер и стреляет. Морвенн напрягается в ожидании снаряда, но оружие со скрежетом отлетает прочь, когда клинок Керем вгрызается ему в ствол. Раптор заносит меч, но она вгоняет ему пику в стык между подбородником и нагрудником, дёргая лезвием из стороны в сторону, пока плоть не начинает жариться. Из раскроенной глотки еретика затягивает гнилым мясом, а тогда монстр неестественно широко распахивает рот и издает последний исполненный ненависти рёв.<br /> <br /> — За это ты умрёшь! Смерть Святых сравняет твой конвент с землёй…<br /> <br /> Зафия затыкает его болтерным снарядом.<br /> <br /> В такой близости к собору она уже может различить единственную уцелевшую часть здания — маленькой часовни, из тех, где обычно выставляют для прощания тела, или особо ценные реликвии. В арочных окнах не осталось стёкол, но льющийся из пустых рам золотой свет озаряет землю вокруг. По воздуху плывёт тихая мелодия знакомого гимна, приглушая звуки стрельбы, словно они попали на островок спокойствия посреди океана войны. Морвенн готовится к следующему налёту, но, к своему удивлению, обнаруживает, что два оставшихся раптора останавливаются, видимо, не желая разделить участь братьев.<br /> <br /> — Вы чувствуете? — спрашивает Хироми. Визор девы поднят, и аббатиса видит её расширенные глаза. Начинается лёгкий дождь, поблёскивая на шлеме и коже целестинки крошечными капельками. — Это чудо…<br /> <br /> В небе пролетает самонаводящаяся ракета и детонирует среди некрополя, уничтожая немногие уцелевшие могилы в облаке огня. За ней тянется густой дымный след, и, судя по рёву двигателей, наступающие Чёрные Храмовники где-то недалеко.<br /> <br /> Керем, выключив цепной меч, уже шагает к часовне.<br /> <br /> — Сёстры? Пердита? Алейна? Вы здесь?<br /> <br /> Воздух прошивает ещё одна ракета и попадает в остов соборного шпиля, отчего тот валится на землю. Следующее попадание уничтожит храм окончательно, а с ним каждую живую душу внутри. Будет горькой ироний, если они оттеснят врагов, только чтобы погибнуть от рук союзников.<br /> <br /> Она включает громкославители и выкручивает звук на максимум.<br /> <br /> — Сыны Дорна! Мы с сёстрами в соборе Афенасии Мученицы! Не стреляйте!<br /> <br /> — Принято, аббатиса Вал, — гремит в ответ голос капеллана Храмовников. Судя по громкости, они с собратьями уже недалеко.<br /> <br /> — Как Смерть Святых? Вы его убили?<br /> <br /> Повисает долгая пауза.<br /> <br /> — Мы его не нашли.<br /> <br /> Прежде чем успевает стихнуть эхо его голоса, дверь в часовню открывается настежь, и сумрак заливает поток золотого света. На пороге стоит круглолицая послушница в рясе ордена Пера, зачаровано глядя на явленное чудо. Позади неё толпятся оборванные люди, которые могут быть лишь теми самыми паломниками, а перед алтарём на коленях молятся две сестры-милитантки, одна в чёрном доспехе, вторая — в серебряном.<br /> <br /> При приближении аббатисы Сестра Битвы в чёрном открывает глаза. Она из ордена Пресвятой Девы-Мученицы — юная, не старшая двадцати терранских лет, её тёмная кожа вся мокрая от пота, а выбеленные волосы посерели от копоти и пыли. Лицо девы озаряется узнаванием, и она с трудом поднимается на ноги и складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. Вы пришли! Благодарю…<br /> <br /> — Можешь поблагодарить старшую сестру Керем, ведь это она сообщила о вас. — Вал оглядывает часовню, ища реликварий святой. От сияния, виденного ею ранее, остался лишь мерцающий свет пары догорающих свечей. — Где благословенная святая?<br /> <br /> — Она спасла нас, — отзывается чумазый мальчишка одиннадцати или двенадцати лет. Остальные согласно кивают, и глаза на их грязных лицах лучатся верой.<br /> <br /> — Да, но где она?<br /> <br /> — Здесь, благая сестра. — Мальчик указывает на центр комнаты. Морвенн откидывает визор и щурится, пытаясь отыскать взглядом ларец, но видит только Сестру Битвы, смущённо потупившую глаза в пол.<br /> <br /> — Простите, благая аббатиса, но реликварий унесли с собой сёстры из Доблестного Сердца, — говорит послушница. — Святая — она. Это она нас спасла. Святая Алейна. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XV ===<br /> <br /> <br /> Амрек Малкский везучий человек.<br /> <br /> Когда он думает о бессчётных мирах, где мог сделать первый вдох, тот факт, что он родился в тени Конвента Санкторума, кажется ему неопровержимым свидетельством божественного провидения. Его покойная мать была одарённым скульптором, и когда она умерла, выкашливая мраморную пыль, в знак благодарности за её верную службу Адепта Сороритас спонсировали ему обучение. Хотя Амреку недостаёт материнского таланта, он любит думать, что унаследовал её страсть к камню, умение, которое весьма помогло ему во время ученичества и последующие пять лет в качестве каменщика-подёнщика.<br /> <br /> И, как обычно, работы у него невпроворот.<br /> <br /> Амрек затягивает рабочий пояс и взбирается по лесам, изумляясь мастерству зодчих, что когда-то вытесали храм-часовню в чёрном гранитном утёсе. Главный вход находится на уровне земли, окружённый двумя пятидесятифутовыми статуями Бога-Императора, тогда как на верхних уровнях вторая дверь между коринфскими колоннами уводит в лабиринт залов и переходов, которые тянутся на мили вглубь горы. Говорят, Цэлестис почти такой же древний, как сама имперская вера, воздвигнутый первыми офелианцами, дабы засвидетельствовать истинность нового кредо. Амрек не знает, правда это или нет — а он прекрасно понимает важность вдохновляющей легенды, — но здесь, в горах, где ясно слышен звон колоколов, он чувствует себя ближе к Богу-Императору.<br /> <br /> Тут не всегда царит покой — больше того, поэтому он с сотнями других рабочих сейчас здесь трудится. Храм серьёзно пострадал, когда после открытия Великого Разлома планету атаковал Архивраг, хотя и тут Амреку повезло. Армии Бога-Императора откликнулись на его молитвы и смели неприятеля, и не существует таких разрушений, которые не смогли бы восстановить руки верующих. Дни долгие, а работа тяжёлая, но он занимается ею с охотой и радостью.<br /> <br /> — Амрек! Ты готов?<br /> <br /> Голос долетает с земли, где Солана уже закончила грузить подъёмник, а парящий у её плеча сервочереп сканирует и отмечает каждую уложенную в клеть плитку мрамора.<br /> <br /> — Готов!<br /> <br /> Солана хватается за верёвку и тянет, и гружёная платформа начинает подниматься. Амрек ведёт бечёвку, чтобы та проходила через шкив ровно, безуспешно пытаясь отвести глаза от движущихся под медной кожей девушки мышц и горящих на солнце золотисто-каштановых волос. Он заворожен до такой степени, что едва успевает подхватить клеть, и от вытягивания груза на леса плитки чуть не летят обратно на землю. В клети он находит спелый солнечный фрукт, чья жёлто-зелёная кожура сверкает как драгоценный камень. Амрек улыбается и прячет его карман, чтобы позднее поделиться с Соланой. Она — настоящий подарок от Бога-Императора, за который он не устаёт благодарить Его каждый день.<br /> <br /> — Они у меня! — кричит он. Солана машет ему, затем возвращается к подготовке следующей партии плиток. Рабочие вокруг неё занимаются своими делами — обтёсывают камни, шлифуют их поверхности до идеального блеска, вырезают тексты и красят буквы золотой краской. Среди них бродят сервиторы, перенося самые тяжёлые грузы, молчащие и безропотные. Они тоже благословлены, думает Амрек, ведь получили шанс служить, не ведая сомнений и вопросов.<br /> <br /> Он поднимает открытый ящик с плитками на суспензорную платформу и толкает её по лесам к двери в камне. Древняя мозаика внутри пещеры возвращает себе прежнюю красоту, дабы сюда вновь пришли восторгаться их трудом верующие, и, кто знает, может даже сама аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Солнце на далёком горизонте клонится к облакам. Когда дневная смена закончится, они сядут ужинать вместе с другими рабочими, после чего его будет ждать шесть часов спокойного сна подле невесты. Мало кто в Империуме может мечтать о такой жизни.<br /> <br /> Амрек Малкский везучий человек.<br /> <br /> Первым признаком, что что-то не так, становится возглас с земли. Солана встает, и, прикрывая глаза рукой, щурится на заходящее солнце. Остальные работники отрываются от своих дел, глядя на приближающийся гигантский силуэт с расправленными крыльями. Отвлёкшись, он врезается в суспензорную платформу, отчего верхние плитки перелетают через леса и разбиваются о землю.<br /> <br /> — Только не говори, что выронил ещё одну корзину, — эхом доносится из пещеры-храма брюзжащий голос, когда старый мозаик выходит на свет. — Глупый мальчишка. Придётся хорошенько тебя выпороть.<br /> <br /> Амрек едва его слышит. Тень заслоняет собой небо, теперь уже такая близкая, что он видит на брюхе сегментированные пластины брони, и металлические сочленения крыльев, покрытых живой плотью — кощунственное слияние нерождённого и машины. Две ящеричные головы, венчающие длинные шеи, кусаются и рычат. Одна голова распахивает пасть и выпускает в землю облако удушающего дыма, между тем как вторая исторгает в леса струю пламени. Он кидается к ближайшей лестнице, ничего не различая в рябящем от жара воздухе.<br /> <br /> Солана. Он должен найти Солану.<br /> <br /> Амрек успевает преодолеть треть пути, когда лестницу охватывает огонь. Он скользит вниз, зацепляясь ногами за перекладины и вгоняя в пальцы скалки. В двух ярдах от земли он прыгает, и дым смыкается над его головой подобно удушающему капюшону. Амрек бредёт туда, где в последний раз видел невесту, задевает разбитый ящик и падает, так что его лицо оказывается в дюйме от стеклянных глаз мёртвого златодела. Он отпихивает тело и поднимается на ноги, лишь чтобы обнаружить перед собой исполина в шипастой адамантиевой броне. Над его плечами возносится настоящий ореол из черепов, а глазные линзы безликого шлема пылают зловредным огнём.<br /> <br /> — Бог-Император! — Амрек кидается прочь, но в отчаянном рывке наталкивается на объятую огнём подпору. С оглушительным треском леса ломаются, и доски со столбами рушатся на землю под аккомпанемент ревущего пламени. Он не осмеливается оглянуться, но от ада спасения нет. Сквозь пожар шагает десяток бронированных воинов, не обращая внимания на облизывающие доспехи языки пламени. Сверху в развевающихся одеждах летит тело, и Амрек успевает узнать старого мозаика, прежде чем его сморщенная голова врезается в землю и лопается как переспелый солнечный фрукт.<br /> <br /> Ещё один гигантский воин хватает камнетёса за шею, так, что его ноги дёргаются в трёх футах от земли. Амрек с ужасом видит, как бронированный монстр вонзает длинный коготь мужчине в глотку, а затем медленно ведёт его вниз. Крики камнетёса становятся влажными и булькающими по мере того, как исполин раскраивает ему грудину до центра, и в них появляется животная паника, когда из распоротого живота начинают вываливаться окровавленные внутренности. Воин подносит умирающего человека к свету, прежде чем безразлично отбросить прочь.<br /> <br /> — Амрек! — Лицо Соланы возникает из дыма. Она хватает Амрека за руку и тянет за собой, когда внезапно на него накатывает мощная волна смещённого воздуха, заставляя вскинуть голову — он видит блестящее брюхо двуглавого дракона, заходящего на посадку с вытянутыми перед собой когтями. Солана не отпускает его, и он бежит с ней, неважно куда, лишь бы подальше отсюда, от мира, утонувшего в водовороте огня и страдания.<br /> <br /> Со звуком, напоминающим треск рвущейся одежды, в воздухе на высоте лодыжки раскручивается шипастая цепь, прежде чем с ужасающей скоростью и силой устремиться вперёд. Солана кричит и валится на землю с оторванной в колене ногой. Лицо девушки искажается от невыносимой боли, однако она продолжает цепляться за камни, пытаясь уползти от гигантских воинов с их монстром, и протягивает к нему окровавленные руки.<br /> <br /> — Амрек, помоги!<br /> <br /> Он пятится, не в силах отвести глаз от приближающейся из дыма тени.<br /> <br /> — Прошу!<br /> <br /> Двуглавый дракон издаёт вопль, и Амрек не выдерживает. Он кидается бежать, слыша, как мольбы невесты перерастают в проклятья. Лагерь превратился в скотобойню, удушающий дым полнится запахом жарящегося людского мяса. Неужели какую-то минуту назад он глядел на долину, благодаря Бога-Императора за свою везучесть?<br /> <br /> Военачальник поднимает руку и ревёт приказ на незнакомом Амреку языке. Его последователи идут вперёд, будто увлекаемые единой волей, и с методичной жестокостью выкашивают бегущих рабочих. Такое чувство, что они наслаждаются, увеча жертв, вместо того чтобы просто их убивать. В памяти вспыхивает лицо истекающей кровью Соланы, и он тут же гонит мысль прочь. Она бы хотела, чтобы он жил. Один из них должен спастись, чтобы поведать историю о том, что тут произошло. Один из них должен поднять тревогу.<br /> <br /> Вот только это ложь.<br /> <br /> Амрек не хочет умирать.<br /> <br /> Внезапно земля перед ним обрывается, и он резко тормозит у самого края отвесной пропасти. Он озирается в поисках другого пути для бегства, но уже поздно. Предводитель еретиков шагает к нему, и с держателей для трофеев на его доспехе слепо скалятся черепа. Две головы свежее остальных — гниющее лицо одной частично скрыто густой копной золотых волос, однако вытатуированная на правой щеке гербовая лилия свидетельствует о том, что погибшая была сестрой Адепта Сороритас. Если этот воин убил Сестёр Битвы, то у остальных людей шансов точно нет.<br /> <br /> — Ты не умеешь летать, — рычит военачальник голосом, от которого дрожит земля. — Иди ко мне, и я подарю тебе смерть настолько тёмную и прекрасную, что при виде её зарыдали бы святые. — Он поднимает бронированный коготь, истекающий густой вязкой кровью. — Твоя женщина ещё не мертва. Если попросишь, я дам тебе увидеть её, прежде чем вы оба умрёте. Разве это не щедрый дар?<br /> <br /> Некоторые вещи хуже смерти.<br /> <br /> — Прости меня, Бог-Император.<br /> <br /> Амрек делает шаг вперёд. Его яростно треплет ветер, развевая куртку и ероша волосы, прежде чем он врезается в землю и ломается, как упавшая плитка.<br /> <br /> Никакой боли нет.<br /> <br /> Амрек Малкский всегда был везучим человеком.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА XVI ===<br /> <br /> <br /> Боль — это святое причастие.<br /> <br /> Уместив бронекостюм внутри пассажирского отсека челнока Конвента Санкторума, Морвенн фокусируется на ране в плече, которая так и осталась необработанной, несмотря на предложение апотекария Чёрных Храмовников. Боль — раскалёно-белая агония в момент удара, а теперь глухой зуд, расцветающий, однако, пламенем от каждого манёвра корабля, — ниспослана Богом-Императором. Она лишь бледная тень страданий, которые терпит Он в вечной жертве на Золотом Троне, и неважно, дана она ей в качестве наказания или дара, Морвенн будет выдерживать её в тишине.<br /> <br /> Слева сидят три выжившие целестинки, Ксения тихо молится по душам погибших, Хироми крепко спит, опустив голову на плечо Зафии — результат действия морфолокса, который та неохотно приняла по настоянию Вал. Старшая сестра Керем и послушница Феодосия из ордена Пера молчаливо сидят напротив, между тем как Алейна заняла место отдельно от других, в молитве склонив голову над чётками экклезиастикус в руках.<br /> <br /> Она зажмуривается и пробует собрать вместе разрозненные образы последних часов. Часовня среди гор щебня, чудом уцелевшая после тотального опустошения. Паломники. Молящаяся на коленях дева. Странное ощущение божественного вмешательства, того, что за пару минут до неё здесь случилось нечто сверхъестественное. Каково это, задаётся вопросом Вал, почувствовать рядом присутствие Бога-Императора? В ней пробуждается зависть, и она прилагает усилие, дабы подавить недостойную эмоцию. Нет смысла думать о том, почему ей вновь довелось стать свидетельницей чуда, вместо того чтобы принять в нём непосредственное участие.<br /> <br /> Челнок вздрагивает, словно тягловый зверь, сбрасывающий со спины груз. За узким иллюминатором проносятся густые серые облака, когда самолёт начинает снижаться к Конвенту Санкторуму. Морвенн вдавливает плечо в кресло и концентрируется на растекающейся по руке боли, между тем среди туч начинают перемигиваться красные и белые посадочные огни.<br /> <br /> — Слава Богу-Императору за избавление, — отзывается из кабины пилот. — Ибо Он провёл нас через бури и тяготы, и лишь милостью Его мы долетели без происшествий.<br /> <br /> Под ними россыпью звёзд возникают огни Конвента Санкторума, угнездившегося среди шпилей и куполов окружающего города подобно горе между холмов. Даже сейчас, спустя много лет, от одного его вида у Морвенн по спине пробегают мурашки. На башнях, расставленных вдоль высоченных куртин, пылают сигнальные огни, жаровни освещают огромные золотые ворота во внутренний санктум и балкон над ними, а глассические окна словно горят от пламени тысяч свечей. Он подобен миражу из адамантия и мрамора — подлинное свидетельство выдающегося мастерства зодчих древности, крепость-собор, выдержавший тысячелетия войны.<br /> <br /> И для Морвенн он единственный дом, который та когда-либо знала.<br /> <br /> Челнок описает изящную дугу вокруг центрального купола, и в воздух взмывает стая чернокрылых птиц. По дворику пляшут тени, превращая геномодифицированные деревья, выстроившиеся вдоль дороги к входу, в колоссов с серебряными венками-кронами.<br /> <br /> В такой близости становятся видны шрамы Конвента Санкторума: новые башни из недавно добытого камня, неаккуратные полосы раствора, закрывающие трещины в стенах, укрепления, где раньше в оных не было необходимости. Доказательство тому, думает она, что Конвент — живое существо, способное оправиться даже после тяжелейших ран.<br /> <br /> Или напоминание, что ничто, даже камень, не вечно.<br /> <br /> Пилот откашливается.<br /> <br /> — У меня на защищённом канале приоресса Иллюмината из ордена Пресвятой Девы-Мученицы. Вас соединить?<br /> <br /> Морвенн закрывает глаза и кивает.<br /> <br /> — Соединяй.<br /> <br /> — ''Аббатиса-санкторум!'' — сухой, скрежещущий голос Иллюминаты раздаётся в вокс-бусине так громко, словно старая женщина говорит ей прямо в ухо. — ''Хвала, что вы долетели. Сёстры-госпитальеры уже готовы заняться вашими ранами.''<br /> <br /> — Паломники прибыли?<br /> <br /> — ''Они здесь.'' — Вал различает в голосе приорессы нотку раздражения. В прошлом, в бытность послушницей, она и сама частенько попадала под её горячую руку. — ''Их разместят в западном клуатре, пока для них не найдут более подходящие покои.''<br /> <br /> — Пускай их тщательно осмотрят госпитальеры. Я не хочу, чтобы мы ослабли ещё больше из-за какой-то нечестивой инфекции.<br /> <br /> — ''Будет исполнено.''<br /> <br /> Двигатели челнока умолкают, затем посадочное шасси касается земли так мягко, что толчок даже не тревожит раны Морвенн.<br /> <br /> — Есть новости о реликварии? — Она поднимает бронекостюм на ноги, прижимаясь раненым плечом к задней пластине.<br /> <br /> — ''Боюсь, что нет.''<br /> <br /> — А о еретике? — Ещё один вопрос, на который она уже знает ответ. Тишина растягивается на столько, что она начинает удивляться, не оборвалась ли связь.<br /> <br /> — ''Его точное местонахождение пока не установлено. Впрочем, есть некоторая информация касательно его перемещений. Со всем уважением, нам лучше обсудить это с глазу на глаз.''<br /> <br /> Люк челнока открывается, и Морвенн выходит на центральную площадь конвента. Всё тут ей знакомо, от чёрного, отделанного золотом мрамора под ногами, статуй святых, выстроившихся вдоль ступеней к внутреннему санктуму, до гигантского глассического окна-розы над громадными золотыми дверями. Холодный ветер сечёт ей лицо ещё более холодным дождём, и это ощущение она также помнит очень хорошо. Конвент Санкторум никогда не жаловал слабых, но те, кому удавалось перенести вся тяготы и лишения, в итоге становились несгибаемыми людьми.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, приветствую вас! — Приоресса Иллюмината ждёт у подножья ступеней вместе с двумя Сёстрами Битвы по бокам, сжимая в руках длинный посох из чёрного дерева, который венчает символ ордена Пресвятой Девы-Мученицы. У неё за спиной стоят четыре сестры-госпитальера из Неугасимой Свечи, а на почтительном удалении — пара сервиторов с носилками. Похоже, Иллюмината подготовилась всерьёз.<br /> <br /> Она сильно постарела с тех пор, как Вал видела её в последний раз, однако бледно-серые глаза приорессы всё такие же пронзительные. Воительница сутулится ещё больше, чем помнит Морвенн, и посох для ходьбы у неё новый. Иллюмината не скрывает своего презрения к омолаживающим процедурам и тем, кто прибегает к их помощи, чтобы задержать неизбежное. Бог-Император, как она любит приговаривать, позовёт её к Себе в положенное время, хотя сама Морвенн считает, что Иллюмината так и не простила себя за то, что не смогла найти мученическую смерть.<br /> <br /> — Приоресса. — Сестра Алейна стоит у трапа со склоненной головой, сложив руки на поясе. Ксения и Зафия поддерживают Хироми, пытающуюся идти со сгоревшей ногой.<br /> <br /> Старуха кивает.<br /> <br /> — Я поговорю с тобой позже, сестра Алейна. Аббатиса-санкторум, прошу, пройдёмте со мной в санктум, и я ознакомлю вас с текущим положением.<br /> <br /> От тревоги в голосе Иллюминаты её пробирает озноб. Может годы сражения для неё и в прошлом, но приоресса остаётся опытным и проницательным стратегом, посвятившей жизнь защите Офелии VII, и если ситуация способна обеспокоить даже её, значит опасность большая, чем Морвенн считала раньше.<br /> <br /> — Сестринство собралось в Базиликуме, чтобы поприветствовать…<br /> <br /> — Распусти их. — Золотые двери распахиваются настежь, и Вал ведёт бронекостюм внутрь, так что его шаги эхом отражаются от высоких каменных стен и сводчатого потолка. — У нас нет времени для церемоний.<br /> <br /> Старая женщина поджимает губы.<br /> <br /> — Конечно, моя аббатиса. — Она щёлкает пальцами, и к ней подступает слуга в чёрной ливрее со стоячим воротником. — Сообщи канониссе Лукрециане, что сегодня в церемонии Приветствия нет нужды. Пусть сёстры возвращаются к своим обязанностям.<br /> <br /> — Слушаюсь, приоресса.<br /> <br /> — И подготовь военную комнату. — Иллюмината хмурится, и подносит руку к микробусине, когда слуга спешит прочь. — К конвенту приближаются два «Громовых ястреба», и они сообщают, что приземлятся через пять минут. Вижу, они предпочитают просить прощения, нежели разрешения.<br /> <br /> Морвенн поднимает бровь.<br /> <br /> — Им не нужно ни то, ни другое.<br /> <br /> — Может, тем временем позволите сестре-госпитальеру Вероник осмотреть ваше плечо? — Приоресса кидает беспокойный взгляд на небо. — Если я права, то в следующие дни Офелии VII потребуется вся ваша сила.<br /> <br /> — Мои раны могут подождать. Я нужна планете ''сейчас''.<br /> <br /> <br /> После некоторого времени и усилий Сёстер Битвы всё-таки удаётся поставить на колени. Последний час Лета провела в тени сожженного храма, наблюдая за тем, как слабеет их сопротивление, как стихают непокорные молитвы, и горящий в глазах свет веры меркнет с каждой новой раной от ножа. Владыка не стал мараться их кровью, позволив делать всю работу низшим собратьям, и теперь безмолвным судьёй стоит над двумя женщинами в чёрных латах.<br /> <br /> Руки самой Леты чисты, но причиной тому не её робость.<br /> <br /> — Довольно. — Её властелин поднимает руку. Один из низших полубогов отступает прочь немедленно, но второй — Остров Отнимающий Черепа, которого Лета ненавидит сильнее, чем даже Юлия и его братию, — продолжает кровавую работу, так, словно не слышал приказа. Острие его ножа прижимается к щеке старшей из двух женщин, и по её лицу слезой скатывается бисеринка крови.<br /> <br /> — Не вынуждай меня повторять.<br /> <br /> На секунду мир замирает, затем Остров отворачивается, и его лицо искажается от негодования и презрения.<br /> <br /> — Слабость, — рычит он, хотя если Смерть Святых и услышал его, то никак этого не показывает. Вместо этого он подходит к стоящим на коленях сёстрам, и поднимает когтистой рукой лицо младшей из них, чьи красные волосы теперь пропитаны кровью.<br /> <br /> — Труп-Император вас не спасёт.<br /> <br /> Сестра выплёвывает в него кровавую слюну.<br /> <br /> — Он уже спас.<br /> <br /> Лёгким движением кисти Смерть Святых ломает сестре шею и переводит внимание на другую женщину. По её склоненной голове тремя медленными ручейками течёт кровь, собираясь у колен багряной лужей.<br /> <br /> — Отдай её мне.<br /> <br /> Лета вытягивает шею, чтобы лучше видеть забрызганный кровью серебряный ларец на коленях воительницы, и свежая рана на левой брови и щеке обжигает ей кожу. Хозяина уже ничто не может остановить — ему стоит протянуть руку, и трофей будет его, — но тут есть некий сакральный смысл, некая сила в том, чтобы сломить остатки воли девы.<br /> <br /> — Она тебе не принадлежит. — Сестра поднимает голову и непокорно смотрит на него оставшимся глазом. — Благая святая Афенасия Скорбная, даруй свою ненависть…<br /> <br /> Смерть Святых приходит в движение со скоростью и мощью бури. Он вскидывает латницу и бьёт деву прямо в лицо, и та в брызгах крови валится на землю. Сестра хрипло втягивает воздух и пытается встать, но у неё больше не осталось сил. Лета бы её даже пожалела, не будь истекающая кровью женщина одной из ненавистных сестёр, которые убили её отца, сожгли её дом, а её саму приговорили на мучения в шахтах. Сёстры не заслуживают ничего, кроме её ненависти, и смерти от рук повелителя.<br /> <br /> — И ты всё равно принесла её ко мне, — произносит Смерть Святых, и теперь его голос сочится злобой. Он забирает реликварий из рук умирающей женщины и подносит к свету. Один когтистый палец движется по стыку, где крышка сходится с коробкой. — Я так долго её искал.<br /> <br /> Сестра делает судорожный вдох.<br /> <br /> — Даже если ты уничтожишь реликвию, истина святой вечна…<br /> <br /> — Как же ты цепляешься за свою ложную веру. — Смерть Святых качает головой. Он открывает ларец, и свет отражается от увитой серебряной филигранью полированной кости, а сам реликварий падает на землю. Череп едва заполняет его ладонь. — Я не собираюсь уничтожать то, что для меня ценнее всего. Она займёт самое почётное место, дабы увидеть погибель тех, кто нас разлучил. Брат Мерток!<br /> <br /> Вперёд выступает древний космодесантник. Он неимоверно старый, и массивный даже по меркам прочих воинов. Его кожа покрыта морщинами и оспинами, вокс-решётка, которая когда-то служила частью шлема, почти срослась с нижней половиной лица.<br /> <br /> — Милорд.<br /> <br /> — Ты верно служил мне с нашей первой битвы. — Смерть Святых вручает череп в протянутые руки Мертока, затем снимает с верхнего шипа гниющую голову Сестры Битвы и швыряет её в сторону. — Эта честь твоя. Помести мою сестру туда, где ей место.<br /> <br /> Мерток поднимает череп над головой.<br /> <br /> — Братья! На колени!<br /> <br /> И они подчиняются.<br /> <br /> Смерть Святых, сжимая в руке пылающий топор, оглядывает своё воинство, а затем опускается на колено следом. Мерток встаёт позади него, и покрытый серебряной филигранью череп озаряется светом трупных костров.<br /> <br /> — Сестра нашего властелина вернулась!<br /> <br /> Одним плавным движением он насаживает череп на центральный держатель доспеха Смерти Святых.<br /> <br /> — Готово!<br /> <br /> Воинство одобрительно ревёт. Смерть Святых встаёт и воздевает над собой топор.<br /> <br /> — Сестра Афенасия снова со мной! А теперь мы покараем тех, кто нас разлучил! — Он плюёт в лицо умирающей Сестры Битвы. — Ты не увидишь, как сгорит твой конвент.<br /> <br /> Лета крепче стискивает нож. Ей не терпится кинуться вперёд и показать хозяину, чему она научилась, но Остров Отнимающий Черепа обгоняет её, и в его руке сверкает клинок.<br /> <br /> Он скрывает под собой умирающую женщину, однако её крики звенят в ушах Леты ещё долгое, долгое время.<br /> <br /> <br /> Когда Морвенн прибывает в военную комнату, там уже горят свечи. С её последнего визита прошло много месяцев, но прохождение через большую арочную дверь в знакомый зал всё равно напоминает возвращение домой. По свечам-колоннам в кованых держателях на стенах течёт кроваво-красный воск, их мерцающий свет согревает лица позолоченных святых в неглубоких нишах. В центре зала внутри суспензорного поля висит мраморный шар пяти футов в диаметре, высеченный в точном соответствии с топографической картой Офелии VII со всеми горами и низинами. Внутри него установлены маленькие люмены, пробивающиеся сквозь поверхность точечками света. Значительную часть кардинальского мира занимает бескрайняя агломерация религиозных сооружений и жилых блоков для обслуживающего персонала, перемежаемых мануфакториями, где делают пергамент, свечи, боеприпасы и оружие. Некоторые планеты дают обитателем Империума Человека пищу, другие — машины, солдат или пустотные корабли.<br /> <br /> Офелия VII даёт веру.<br /> <br /> В конце комнаты высится огромный круглый стол, прямо под горящим окном-розой с образом святой Целестины среди облака лепестков роз и голубей. Вокруг него стоит восемь пустых кресел; Морвенн направляет «Очиститель» к дальнему краю стола, откуда ей хорошо виден парящий шар, и отпихивает кресло в сторону.<br /> <br /> — Кто говорит от старших орденов?<br /> <br /> Приоресса занимает своё место.<br /> <br /> — Я говорю от Пресвятой Девы-Мученицы. Канонисса Лукрециана — от Доблестного Сердца. Мы послали весть канониссе Элсвете Рейнской в прецепторию Надежды святой Мины, но она, увы, не сможет присутствовать.<br /> <br /> — Не сможет присутствовать? — Вал наклоняется к столу. — Она сказала, почему?<br /> <br /> — Защита прецептории требует её полного и безраздельного внимания.<br /> <br /> — На прецепторию напали?<br /> <br /> Старуха кидает взгляд на инфопланшет в руке.<br /> <br /> — К нам поступили доклады о наступающей вражеской армии, но после этого связь оборвалась. Мы послали разведывательный патруль, однако он не вернулся.<br /> <br /> — Понятно. И она никого не смогла прислать вместо себя?<br /> <br /> — Видимо, нет.<br /> <br /> Морвенн подаётся вперёд, наблюдая за вращением шара. Элсвета Рейнская — грозный воин и командир, близкая подруга предыдущей аббатисы-санкторум, чьим вероятным наследником она некоторое время считалась. Пока армия Смерти Святых расползается по кардинальскому миру подобно раковой опухоли, едва ли удивительно, что защита прецептории стала для неё приоритетной задачей, однако её отсутствие всё равно кажется намеренным пренебрежением.<br /> <br /> — Кто ещё? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — У Эбеновой Чаши и Священной Розы на Офелии VII небольшие контингенты. Если хотите, я вызову их…<br /> <br /> — Вызывай.<br /> <br /> — А кто от Серебряного Покрова?<br /> <br /> Вал едва рефлекторно не называет имя старшей целестинки Игнации, но вовремя спохватывается, и на её плечи вновь обрушивается тяжесть скорби. Сколько пройдёт времени, прежде чем она смирится со смертью Игнации? Она заставляет себя думать о пустом шлеме, и лежащем в грязи обезглавленном трупе. Смертная оболочка девы сгинула, однако душа её вознеслась к Золотому Трону, и никакие молитвы Морвенн не смогут вернуть её назад.<br /> <br /> — Целестинка Зафия, — вместо этого говорит она. Технически Хироми старше, поскольку служит в рядах целестинок на пару месяцев дольше, но ею сейчас занимаются в инфирмариуме. Если повезёт, сёстры-хирургеоны спасут ей ногу, но, судя по тому, какой запах исходил от раны, когда они достигли конвента, Морвенн сильно в этом сомневается.<br /> <br /> Дверь в военную комнату открывается снова, и внутрь заходит кастелян Танкрет. Его доспех заново отполирован, а забрызганные кровью шёлковые одежды, в которых она видела Чёрного Храмовника в последний раз, заменены девственно-чистым сюрко. Сейчас он выглядит как истинный военачальник.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. Благодарю за гостеприимство.<br /> <br /> — А мы благодарим Бога-Императора за присутствие сынов Дорна. — Она приветственно протягивает ему руку. — Пожалуйста. Присоединяйтесь ко мне.<br /> <br /> Танкрет снимает шлем, передаёт его брату Меча слева от себя и проводит латницей по коротким волосам. Морвенн внимательно изучает его лицо, пытаясь найти следы разочарования, которое заметила во время атаки на собор, но то остаётся непроницаемым.<br /> <br /> — Смерть Святых жив, — говорит он под аккомпанемент грохочущей поступи по холодному каменному полу. — Я надеялся снести его предательскую голову с плеч, но мы упустили шанс. И всё же. — Он присоединяется к ней за столом. — Мы с братьями до него доберёмся.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XVII ===<br /> <br /> <br /> Последние две сестры прибывают вместе и в тишине. Лукрециана из Доблестного Сердца носит простую белую рясу со стихарём, её правая рука обтянута в кроваво-красную перчатку. Она мало изменилась с их последней встречи, хотя её смуглое, с выдающимися скулами лицо кажется даже ещё худее, чем раньше, а механическая замена правого глаза — новая. Целестинка Зафия по-прежнему в доспехе, её лицо серое, глаза скрыты в глубоких тенях, а на висках поблескивает слуховая аугментика. Обе склоняют головы и складывают знак аквилы, сначала перед Морвенн, а затем — кастеляном, прежде чем занять места за столом. Атмосфера в зале меняется, приобретая электрический заряд нетерпения, который прекрасно известен Вал. Грядёт битва. Она там, где должна быть.<br /> <br /> — Канонисса Лукрециана. Благодарю, что присоединилась к нам.<br /> <br /> — Я прибыла сразу, едва до нас дошли вести о вашем путешествии. Я рада, что вы решили вернуться. Некоторые в моём ордене считали, что долг перед Террой заставит вас остаться.<br /> <br /> — Пока горят наши храмы и гибнут сёстры? — Морвенн произносит слова куда резче и злее, чем намеревалась. — Значит, они меня совсем не знают.<br /> <br /> — Я так им и сказала. — Лукрециана умиротворяюще поднимает кроваво-красную перчатку. — У меня не было сомнений ни в вашем решении, ни в вере.<br /> <br /> — И нашим врагам следует помнить о том же.<br /> <br /> Кастелян указывает ни сияющий шар.<br /> <br /> — Мы тут, чтобы говорить о войне. Я не сомневаюсь, что наши объединённые силы не уступят войску Повелителя Ночи, но перед нами по-прежнему стоит задача его найти.<br /> <br /> Приоресса Иллюмината со скрипом поднимается на ноги и стучит железным ободом посоха по каменному полу.<br /> <br /> — С вашего позволения, милорды.<br /> <br /> С тёмных стропил крыши спархивает пара херувимчиков, один из которых волочит шестифутовый пергаментный лист, а второй тянет за собой парящий сервочереп, словно воздушного змея. Старуха берёт свиток и скатывает в плотный сувой, пока херувимчик выталкивает череп на геостационарную орбиту вокруг неспешно вращающегося шара.<br /> <br /> — Август.<br /> <br /> Череп издаёт резкий щебет.<br /> <br /> — Начинай.<br /> <br /> Свет в комнате тускнеет, и на поверхности сферы зажигается череда белых огней, проецируемых мерцающими лучами из аугментического глаза сервочерепа.<br /> <br /> — Каждая из этих точек представляет собой храм или часовню, откуда мы получили кламор ауксилиум, — Иллюмината даёт сигнал сервочерепу. — Август, запусти передачу из храма в Отдохновении святой Катерины.<br /> <br /> Глаз загорается красным, внезапно заливая зал кроваво-красным блеском, после чего начинается запись. Звук плохой, голос приглушённый и нечёткий, но все безошибочно узнают треск пламени, а равно характерный грохот тяжёлого болтера.<br /> <br /> — ''… вление собираю…'' — передача негромкая, но, судя по хрипоте сестры, когда её голос пробивается сквозь звуки войны, становится ясно, что она кричит. — ''..ный шту… ские ма…''<br /> <br /> — Проиграй снова.<br /> <br /> Приоресса качает головой.<br /> <br /> — Ваша светлость, передача ещё не зако…<br /> <br /> — Проиграй снова.<br /> <br /> — Конечно. Август, повтори передачу с начала.<br /> <br /> Со скрежетом механизмов череп перематывает запись, не убавляя громкость динамика, отчего передача на обратной прокрутке напоминает дьявольский визг.<br /> <br /> — ''… мощный штурм…'' — Теперь в том, что следует дальше, ошибиться невозможно. — ''Демонические машины…''<br /> <br /> Танкрет хмурится.<br /> <br /> — Враг смелеет в эти тёмные времена.<br /> <br /> — Больше с Отдохновения Катерины вестей не поступало, — указывает приоресса.<br /> <br /> — Но есть другие?<br /> <br /> — Да, аббатиса-санкторум. Август, запусти передачу из…<br /> <br /> — Давай вкратце.<br /> <br /> — Падение Катрианы. Склеп в Рейкосе. Часовня Серебряного Черепа. Во всех докладах одно и то же. Внезапная атака еретиков-астартес и их культистов, чтобы связать сестёр боем, после чего следует опустошительный удар с воздуха.<br /> <br /> — А потом?<br /> <br /> — Тишина. Мы пытались связаться с ними всеми, но, похоже, враги способны лишить нас доступа к воксу дальнего действия везде, где им это нужно.<br /> <br /> — Тогда зачем вообще оставлять нам связь?<br /> <br /> — Они хотят, чтобы мы знали, что они делают, — говорит канонисса Лукрециана. — Они хотят, чтобы мы их боялись.<br /> <br /> Слова многозначительно повисают в воздухе.<br /> <br /> — Всё, чего они добьются — это нашей ненависти. — В голове у Вал вспыхивает новая мысль. — Значит, еретики и культисты. Я видела их ударные крейсеры на орбите. Как они все оказались на планете?<br /> <br /> — Мы полагаем, астартес высадились так же, как вы, — произносит Лукрециана. — В десантных капсулах прямо с кораблей, они достаточно маленькие, чтобы пройти сквозь оборону. Культисты появились более прозаичным образом. Были атакованы пенитентии в Галатриксе и Ойестре. На свободе оказались тысячи еретиков. — На бледных щеках канониссы появляется лёгкий румянец. — Вскоре после этого они уничтожили Костницу Люции. Я привела туда миссию, но мы опоздали. Огонь ещё горел — враги ушли совсем недавно. — Она морщится от горечи своих слов. — Они оставили в живых восемь моих сестёр, безглазых, лишённых языков и сломленных, так, чтобы мы обязательно их нашли.<br /> <br /> Морвенн пытается прогнать образ из головы до того, как он заполнит её мысли, но тот успевает занять в них место. Она уже видела подобные картины, и менее ужасными они не становятся. На лбу выступает холодный пот, и Морвенн смахивает его перчаткой, отчего раненое плечо пронзает острая боль. Она сжимает зубы и считает до десяти. Сейчас не время для слабости.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, вы в порядке? — Приоресса, щурясь, встревожено на неё смотрит. — Сёстры-госпитальеры ждут. Вы лучше послужите Богу-Императору здоровой, нежели раненой. <br /> <br /> — В своё время. — Морвенн переводит внимание на Лукрециану. — Следы врага?<br /> <br /> — Ни единого. — Канонисса поджимает челюсть. — Иначе я не сидела бы сейчас тут. Окажете ли вы моим павшим сёстрам честь, услышав их последние мгновения жизни?<br /> <br /> Вал кивает.<br /> <br /> На этот раз на записи звучит не голос, но нескончаемые крики умирающих. Она заставляет себя слушать, пока передача не обрывается.<br /> <br /> — Смерть Святых нападает без предупреждения, — нарушает воцарившееся молчание приоресса. — В его атаках нет чёткой схемы — он налетает, предаёт все огню, а когда сёстры умирают, быстро отступает.<br /> <br /> — Его пустотного корабля нет?<br /> <br /> Иллюмината кивает.<br /> <br /> — Орбитальный ауспик засёк в пустоте мощный взрыв. Мы полагаем, что ''«Люкс Доминус»'' протаранил еретический корабль, уничтожив их обоих.<br /> <br /> — Необычайно доблестное деяние, — говорит Лукрециана, и её сердце обрывается. В глубине души Морвенн надеялась, что ''«Люкс»'' и его капитан каким-то чудом выжили. Жестокая правда об их гибели оставляет во рту горький привкус, и свинцовую тяжесть в животе.<br /> <br /> — В его атаках должна быть схема. — Кастелян Танкрет пристально рассматривает шар. — Отметьте места ударов. Отобразите их высотность.<br /> <br /> На сфере загораются огни, а также руны, указывающие высоту каждого участка, от часовен на уровне моря до удалённых горных храмов. В этой головоломке не хватает детали, и Морвенн понятия не имеет, где её искать. У неё идёт кругом голова, и внезапно в зале становится душно. Приоресса права — рана в плече только отвлекает. Она жестом подзывает к себе одну из сестёр-диалогус, стоящую недалеко от стола с картой.<br /> <br /> — Пожалуйста, сообщи сестре-хирургеону Вероник, что я скоро к ней приду.<br /> <br /> — Мудрое решение, аббатиса-санкторум. — Иллюмината снова указывает на сервочереп. — Но есть ещё одна передача, о которой вам следует знать. Август — храм Гудрун из Сломанного Клинка.<br /> <br /> — ''… огромный…'' — На этот раз орущий голос практически тонет в треске пламени. — ''… головы… пикирует…''<br /> <br /> Приоресса поднимает руку, требуя её внимания.<br /> <br /> — Слушайте.<br /> <br /> Передача наполняется звуком, напоминающим падение занавеса. Целестинка Зафия настраивает чувствительность слуховой аугментики и, закрыв глаза, подаётся ближе к сервочерепу. Она хмурится.<br /> <br /> — Это хлопанье крыльев.<br /> <br /> Из вокс-установки вырывается демонический вопль.<br /> <br /> — Это, — говорит Морвенн, когда отголоски шума стихают, — хелдрейк.<br /> <br /> <br /> Смерть Святых взволнован. Лета понимает это по его быстрым, порывистым движениям, по резкости в голосе всякий раз, как он заговаривает. Он снял с правой руки латницу, и кончики его вытянутых пальцев покоятся на отделанной серебром макушке украденного черепа святой, поглаживая его с несвойственной ему мягкостью.<br /> <br /> День сменяется ночью. Тут, высоко в горах, воздух разреженный, и последние лучи солнца окрашивают каменный склон в кроваво-красные тона. Древние залы храма уходят в толщу горы, фасад его высечен древними руками и восстановлен уже новыми, но то, что прежде было чертогом для молитв, ныне стало местом побоища. Рабочие присоединились к обитателям могил, однако их тела не удостоились надлежащего погребения в старинных усыпальницах. Нет, отрубленные головы теперь украшают пояса, держатели для трофеев, и также палисад из металлических штырей, возведённый вокруг лагеря. Их тела свалены в кучу, расчленены либо жарятся на вертелах. В воздухе клубится густой дым и витает запах обугливающегося мяса.<br /> <br /> Смерть Святых преобразил гробницы Цэлестиса по своему тёмному вкусу, такому жуткому, как и могла себе представить Лета. Она задерживает дыхание и подкрадывается ближе, наблюдая, как он тянется за спину, и, сняв с держателя верхний череп, покачивает его в бронированных руках. С неимоверным усилием воли она подымает глаза и смотрит повелителю в лицо, и за долю секунды до того, как её нервы не выдерживают, и девушка отводит взгляд, она успевает заметить, как его единственный, чёрный как пустота, глаз с нечестивой пристальностью разглядывает череп. В его выражении есть нечто незнакомое, нечто, нехарактерное для столь нечеловеческого лица. Нечто сродни печали.<br /> <br /> — Взгляни на них. — Тихий рык не предназначен для ушей Леты, но от голоса её всё равно пробирает озноб. — На тех, кто служит мне оружием, в нашей войне всех войн.<br /> <br /> К ним шагает чудовищный воин с шипастыми наплечниками и длинной красной прядью на макушке, с когтей на правой руке которого скапывает кровь, а в левой болтается отрубленная женская голова. Замечая на себе взгляд Леты, он кривит безгубый рот в широкой улыбке, показывая заостренные зубы. Это существо создано для войны так же, как и её хозяин, но если Смерть Святых подобен тонкой рапире, то он напоминает грубый инструмент, силу без какого-либо изящества или красоты. За ним идут другие, собираясь толпой позади него, словно хищники, чующие скорое кровопролитие.<br /> <br /> — Куда теперь? — Воин, голос которого низким хрипом доносится из вокс-решётки шлема, говорит с сильным акцентом. От Леты не укрылась особая манера речи членов банды, схожесть в том, как они отрывисто чеканят согласные и приглушают гласные, которой, однако, её хозяин не разделяет. — Что ты приготовил нам дальше, о, Смерть Святых? Или теперь, получив трофей, ты растерял охоту к сражению?<br /> <br /> У неё перехватывает дыхание. Проходят секунды, прежде чем Смерть Святых одним плавным движением, словно змея, поднимается на ноги.<br /> <br /> — Скоро ты получишь свою долю крови, Эвгени.<br /> <br /> — Крови. — Эвгени пренебрежительно выплёвывает слово. — Ты уже дал нам достаточно крови. Крови слабаков. Крови тружеников и верующих. Где битва, что ты нам обещал? Где дочери Трупа-Бога?<br /> <br /> — Ты получишь всё, что было обещано. Скоро.<br /> <br /> Лета забивается глубже в тени. Воздух вокруг её властелина темнеет, но другой воин будто ничего не замечает. Остальные еретики-астартес, видимо, ощутили надвигающуюся бурю — их руки опускаются на оружие, мышцы напрягаются для атаки.<br /> <br /> — Сёстры лжебога в замешательстве, — продолжает Эвгени. — Ударим сейчас, и к восходу солнца мир утонет в океане крови. А он — тот, кто должен вести нас к крови и смерти, — занят этим отребьем…<br /> <br /> Он тыкает пальцем в сторону Леты. Её захлёстывает приток адреналина, каждый инстинкт кричит ей бежать — но теперь она знает, что если хоть на миг проявит слабость, её ждёт неминуемая смерть. Вокруг них начинают собираться остальные члены банды, привлечённые зреющим конфликтом. Даже люди-невольники отвлекаются от возведения палисада, оборачиваясь к группе со смесью из любопытства и страха. Она замечает в тени Острова Отнимающего Черепа, внимательно следящего за происходящим с расчётливым выражением на уродливом лице. Лета знает, что он не питает любви к её хозяину, однако ему недостаёт храбрости, чтобы напасть на него самому, по крайней мере пока. Эвгени, похоже, таких сомнений не испытывает.<br /> <br /> — И он не станет ничего делать!<br /> <br /> — Я уже всё сделал. — Смерть Святых поднимает руку и указывает на свежие трофеи на держателе. — Я перебил их верующих. Разрушил их храмы. Сразил очередную святую. И сейчас мой план близится к завершению, пусть тебе не хватает ума его понять.<br /> <br /> — Твой план. Ну конечно. — Эвгени оборачивается, и, словно актёр, разводит перед толпой руками. — Скажите-ка, братья, кто из вас ещё верит в план нашего властелина? Властелина, который так легко пожертвовал нашим пустотным кораблём.<br /> <br /> — Молчать! — рявкает Мерток. — Когда Офелия VII будет наша, кто не даст нам отправиться к звёздам?<br /> <br /> — Ах, брат Мерток. — Эвгени сплёвывает под ноги древнему воину. — Как всегда верный. Он обещает нам кардинальский мир, а сам позволяет недругам собраться в своей цитадели и спланировать наше уничтожение. Нужно ударить первыми. Нужно посеять в их сердцах такой страх, чтобы те, кто выжил, вспоминали о нас с ужасом ещё сотни лет. Нужно напомнить им, кто мы такие!<br /> <br /> Смерть Святых указывает на Эвгени и раскрывает ладонь. Лета замечает отблеск света на летящем серебряном клинке, а затем воин отшатывается, и из его глотки брызжет кровь, когда нож входит в неё по рукоять. Отрубленная женская голова падает на землю — он вскидывает руку, чтобы выдернуть клинок, но властелин останавливает его одним словом.<br /> <br /> — Нет. — От тёмной краски на его доспехе отражается свет костров. — Оставь его там. Я устал от твоего голоса. Что касается остальных, скоро вы получите свою резню. И если кто-нибудь забыл, что значит быть одной крови с Конрадом Кёрзом, я с радостью вам напомню. Лицом к лицу. Брат против брата.<br /> <br /> Глаза Эвгени выпучиваются, как у лягушки, шея измазана кровавыми разводами от пальцев, дыхание вырывается утробным хрипом. Простой человек упал бы уже на колени, но Лета знает, что эти существа созданы из куда более крепкого материала, чем людская плоть. Она рыщет взглядом по тёмным закуткам в поисках Острова, задаваясь вопросом, не счёл ли коварный воин этот момент идеальным для нападения на её властелина, но он — лишь одна из сотен чудовищных теней.<br /> <br /> — И вы все. — Смерть Святых направляет взгляд на собравшихся воинов. — Ответьте мне — где лучше всего растёт страх?<br /> <br /> — Страх растёт во тьме. В тишине. — Цепная глефа Мертока с гулом оживает. — И в ожидании.<br /> <br /> Одним плавным движением Мерток срывается с места, и глефа полосует Эвгени по груди.<br /> <br /> Нож выпадает из его горла, и на землю багровым водопадом хлещет кровь, когда Мерток наносит новый удар. Эвгени поднимает силовой коготь, но древний воитель для него слишком быстрый, и вторым взмахом отрубает ему руку в запястье. Оружие Мертока взмывает и падает с выверенной жестокостью, пока от еретика не остается лишь орущий, лишённый конечностей торс. Огромные воины подаются ближе, зачарованные разворачивающимся перед ними насилием. Лета представляет, как резня усиливается, как воины обращаются друг против друга в вихре ревущих клинков и пылающих силовых полей, однако никто не двигается, даже Остров.<br /> <br /> — Довольно. — Смерть Святых сплёвывает в корчащееся лицо Эвгени сгусток слюны. — Заберите этого червя и поместите в саркофаг дредноута.<br /> <br /> Эвгени орёт с новой силой, когда Мерток нагибается и хватает его за копну волос.<br /> <br /> — Нет! Убейте меня! Убейте, трусы!<br /> <br /> — Что касается остальных… — Смерть Святых кивает вверх и произносит череду резких слогов на незнакомом языке, от которого у Леты по коже бегут мурашки, так, словно она вся покрыта извивающимся личинками. В звуке чувствуется нечто нечестивое, нечто, пятнающее душу и того, кто его произнёс, и того, кто услышал.<br /> <br /> Но ещё ужасней становится ответ на него.<br /> <br /> На вершине утёса, подобно гигантской летучей мыши, расправляет крылья чудовищное слияние демонической плоти и кощунственной машины, и, откидывая две головы, издаёт протяжный вопль. Его металлическая чешуя отливает тем же маслянистым синим блеском, что доспехи Повелителей Ночи, а зубы в пастях блестят, будто из хрома.<br /> <br /> Смерть Святых поднимает кулак, и зверь взмывает ввысь. Небо разрывают две струи огня, такого горячего, что Лете, даже стоящей в ста футах внизу, обжигает кожу. Крылья его, напоминающие полог чернейшей ночи, скрывают за собой небо и тусклый свет едва различимых звёзд. Существо — суть злоба, обрётшая материальную оболочку, столь же омерзительное, сколь и грозное, и оно подчиняется только её хозяину.<br /> <br /> — Бросите мне вызов, когда будете повелевать хелдрейком. — Высоко вверху, зверь ревёт в ответ. — А до тех пор помните своё место.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XVIII ===<br /> <br /> <br /> Конвент Санкторум имеет инфирмариум, подобающий ему по статусу — огромный комплекс взаимосвязанных палат в западном крыле, где госпитальеры ухаживают за своими пациентами. Сёстры, чьи лица скрыты под накрахмаленными покровами и масками респираторов, так что в узкую щель видны лишь их глаза, ищут у паломников признаки болезней или скверны. С той же тщательностью они осмотрели после прибытия и Алейну. Сестра-хирургеон, которой поручили о ней позаботиться, велела ей отдыхать и пить больше воды, прежде чем вернуться к обязанностям — но никаких задач ей не поручали.<br /> <br /> Прилёт со Святой Терры аббатисы-санкторум и новости об атаке вызвали в конвенте всплеск кипучей деятельности. Приоресса занята вопросами войны, и как бы Алейна ни старалась найти себе занятие, её только отсылают прочь и просят прийти попозже, когда текущая работа будет окончена. В конечном счёте дева возвращается в инфирмариум, дабы молиться у постели Пердиты о её скорейшем выздоровлении, но когда она оттягивает шторку ниши, где в последний раз видела серафимку, внутри всё оказывается другим. Пердиты, лежавшей на медиплите, нет, и вместо неё Алейна видит хирургеона в покрове, занимающуюся сестрой, которая сидит спиной к входу со стянутым с плеча нательником, показывая глубокую ожоговую рану в ореоле алой воспалённой ткани.<br /> <br /> Хирургеон — рослая женщина с высокими скулами и холодно-тёмной кожей под покровом, — не оборачиваясь, раздражённо отмахивается.<br /> <br /> — Я же строго-настрого запретила мешать. Задавай свои вопросы в другом месте. Это деликатная работа.<br /> <br /> — Прошу прощения. — Алейна разворачивается, чтобы уйти. — Я не хотела…<br /> <br /> — Стоп. — Говорит не госпитальер, но сестра, которой та занимается, и повелительной нотки в её голосе достаточно, чтобы остановить как руки хирургеона, так и ноги Алейны. Дева поднимает голову, и обнаруживает, что смотрит в знакомые тёмно-зелёные глаза.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, простите меня, я…<br /> <br /> — Я сказала стоп. — Аббатиса кидает хмурый взгляд на хирургеона. — Не ты, если, конечно, не хочешь, чтобы мы проторчали тут всю ночь. Продолжай работу. А ты, сестра Алейна, — аббатиса жестом указывает ей обойти медиплиту, чтобы она могла говорить с ней, не оборачиваясь, — нам с тобой нужно кое-что обсудить.<br /> <br /> — Да, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Даже без доспеха, и с оголённым плечом, Морвенн Вал излучает силу — и дело не только в проступающих под кожей тугих мышцах, и не в том, как она, не морщась, выдерживает прикосновения пальцев хирургеона. В юной аббатисе ощущается некая глубинная энергия, недоступная обычным смертным, дремлющее могущество, готовое пробудиться в любой момент. В бронекостюме она напоминала маяк праведной мощи, но теперь, без него, сила эта фокусируется подобно свету сквозь увеличительную линзу, горя оттого лишь ярче.<br /> <br /> — Расскажи о том, что случилось в соборе.<br /> <br /> Алейна закрывает глаза. Воспоминание туманное, но страх, что она тогда испытала, приходит слишком уж отчётливо. Ужас, который вызывало существо, выходил за границы боязни смерти, будто своим присутствием оно истончало пелену, не дающую имматериуму прорваться наружу. От одной лишь мысли у неё пересыхает во рту.<br /> <br /> — Это был хелдрейк. Не истинный нерождённый, а демоническая машина, дышащая огнём…<br /> <br /> — Многие из них дышат огнём. Нужно больше деталей, — говорит аббатиса, пока хирургеон разбрызгивает по ожогу на плече дурнопахнущий антисептик. Воспалённая плоть тут же начинает шипеть и исходить густой розоватой пеной. Аббатиса морщится от боли, прежде чем берёт себя в руки, хотя её лицо кажется малость бледнее, чем раньше.<br /> <br /> — Да, аббатиса. У него было две головы…<br /> <br /> — Обе с огнемётами?<br /> <br /> — Да…<br /> <br /> — Размах крыльев?<br /> <br /> Алейна роется в памяти.<br /> <br /> — Восемьдесят футов? Может, больше.<br /> <br /> — Но не меньше?<br /> <br /> — Это вряд ли.<br /> <br /> — Значит, крупнее тех, с которыми я сталкивалась. — Аббатиса закрывает глаза, сжимая губы в тонкую, без кровинки, черточку, когда шестидюймовая игла на кончике мехадендрита хирургеона делает вокруг раны аккуратное кольцо из проколов. — Должна тебя поздравить, сестра-хирургеон. Теперь рана болит сильнее, чем когда я её получила.<br /> <br /> — Вам предлагали обезболивающую мазь, аббатиса-санкторум. — Хирургеон, похоже, ничуть не смущена упрёком аббатисы. — Если решили, что не хотите…<br /> <br /> — Заканчивай работу. — Аббатиса Вал переводит внимание обратно на Алейну. — Как вы выжили?<br /> <br /> Дева пытается найти подходящие слова, чтобы описать момент трансцендентности, но в конце останавливается на самом простом объяснении.<br /> <br /> — Нас спас Бог-Император.<br /> <br /> — Паломники сказали, что ты стала проводником Его силы. — Вал щурится, изучая её оценивающим взглядом. — Экклезиархам уже отправлено послание, чтобы официально подтвердить свершённое чудо. Тебя ещё могут огласить святой-потентией. Достойная компенсация за потерянный реликварий.<br /> <br /> — Две сестры-воздаятельницы, они… — Алейна проводит языком по пересохшим губам. — Скажем так, мы решили, что у них будет больше шансов вернуть реликвию в безопасность самим. От них не было вестей?<br /> <br /> — Нет. Пока что мы считаем реликварий утраченным.<br /> <br /> Наконец мехадендрит с шипением обдаёт рану аббатисы облачком белого порошка, после чего сестра Вероник закрывает её чистой льняной повязкой с вышитыми литаниями исцеления. Аббатиса поднимается на ноги и поворачивается к госпитальеру.<br /> <br /> — Мои благодарности. Как всегда, твои руки выполняют работу Бога-Императора.<br /> <br /> Госпитальер склоняет голову.<br /> <br /> — Я рада, что вы вернулись на Офелию VII, аббатиса Вал. — На её лице мелькает призрачная улыбка. — Но я буду молиться Богу-Императору, чтобы вы подольше не посещали мой инфирмариум.<br /> <br /> — Всё в Его руках. — Аббатиса натягивает нательник поверх перебинтованного плеча, накидывает через голову рясу со стихарём и свободно перевязывает её в поясе. Она не прячет отросшие тёмные волосы под покровом, однако никто и так не принял бы её за обычную сестру. В броне она или без оной, каждое движение аббатисы выдаёт в ней превосходного атлета. — А мне пора вернуться к вопросам войны. <br /> <br /> — Мои госпитальеры будут готовы, когда в них появится необходимость.<br /> <br /> Аббатиса Вал кивает.<br /> <br /> — Они определённо потребуются. Как и ты, сестра Алейна.<br /> <br /> Облегчение накатывает на деву подобно холодной воде. Неважно, сколь тягостную задачу поручит ей аббатиса-санкторум, всё лучше неопределённости последних часов.<br /> <br /> — Чем я могу служить?<br /> <br /> — Ты пережила встречу с хелдрейком. — Аббатиса Вал щурится, буравя её пристальным взглядом, и Алейну снова посещает чувство, будто её оценивают. — Бог-Император сделал из тебя оружие. И я намерена им воспользоваться.<br /> <br /> <br /> Морвенн вместе с сестрой Алейной идёт по клуатру к военной комнате, жалея о том, что сейчас не в своём бронекостюме. Приоресса клятвенно заверила её, что «Очиститель Мирабилис» вернут сразу, как только его очистят, освятят, а также зарядят для грядущего боя, однако восстановление машины, похоже, куда более трудоёмкое, чем её собственное. Плечо, несомненно, чувствует себя гораздо лучше после посещения сестры Вероник, но процедура отняла ценное время, которая она бы лучше потратила на подготовку к войне.<br /> <br /> Теперь, когда боль ослабла, и антисептики, наконец, начали действовать, её мысли стали острее, однако проблема Смерти Святых остаётся неразрешимой. Имея под своим командованием хелдрейка, он может дотянуться до любого места на Офелии VII, а единственным свидетельством его перемещений служит цепочка горящих святынь и осквернённых храмов. Он перехватывает у неё инициативу, вынуждая реагировать вместо того, чтобы действовать, а для этой роли она не подходит совсем.<br /> <br /> ''Бог-Император, яви мне лицо врага, дабы я смогла очистить мир от скверны.''<br /> <br /> Но у Бога-Императора нет для неё ответа, и, возможно, неспроста. Это ведь она решила бросить Танкрета, чтобы попытаться спасти реликвию, и в итоге Смерть Святых скрылся во тьме, чтобы продолжать свои кровавые дела. Неважно. Скоро она его найдёт. Двери в военный зал при её приближении распахиваются настежь, и она входит внутрь, направляясь прямиком к столу в дальнем конце.<br /> <br /> — Сообщите остальным, что я готова…<br /> <br /> Морвенн замирает.<br /> <br /> Они продолжили без неё.<br /> <br /> В самом дальнем конце стола в окружении ореола света стоит кастелян Танкрет. Он широким жестом указывает Вал на стол, скрытый теперь древней пергаментной картой.<br /> <br /> — Прошу, присоединяйтесь. Мы с вашими сёстрами добились успехов в определении местоположения еретика.<br /> <br /> Морвенн шагает к столу, душа в себе закипающий гнев. Вопрос безотлагательный, и у них не было причин не продолжать разработку плана в её отсутствие — и всё же она считала, что без неё ничего не начнётся.<br /> <br /> — Целестинка Зафия, я удивлена, что вы позволили возобновить совещание.<br /> <br /> — Прошу прощения, благая аббатиса. Я виновата. — Впрочем, её жесты говорят об ином: ''кастелян Танкрет не хотел ждать''.<br /> <br /> — Данное обсуждение касается всех нас. Я бы не стала ничего планировать без вас, кастелян. Будьте добры оказать мне ту же милость.<br /> <br /> — Время не ждёт. — Кастелян, похоже, не замечает её возмущение, поглощенный решением задачи. — Чем дольше мы ждём, тем больше разрушений он успеет учинить.<br /> <br /> Он прав. Если продолжение военного совета в её отсутствие сделало их на шаг ближе к уничтожению Смерти Святых, то уязвлённая гордость — цена совсем невысокая.<br /> <br /> — И вы выяснили, где он?<br /> <br /> — Пока нет. — Приоресса Иллюмината, сидящая на другом конце стола, отрывается от карты. — Но появилось больше информации. Август, проиграй последнюю анимацию.<br /> <br /> Сервочереп подлетает к шару. Его когитаторы пищат, а затем на миниатюрной планете как будто случайным образом расцветает череда взрывов.<br /> <br /> — Августу удалось расшифровать присланный с орбиты инфопакет, — продолжает Иллюмината. — Мы полагаем, на начальном этапе вторжения план еретика заключался в подавлении космостанций многочисленными приманками. Пока управлявшие обороной Механикус пытались отличить настоящие цели от ложных, большая их часть успешно села, наводнив планету врагами. — В иллюзорной атмосфере вспыхивает ещё один взрыв, который в тёмном зале кажется ярким как солнечный свет. — Ударный крейсер еретиков был уничтожен, но перед столкновением с ''«Люкс Доминус»'' он несколькими орбитальными ударами разрушил комплекс обороны и спутники связи в одном районе.<br /> <br /> Иллюмината снова даёт сигнал сервочерепу, и по шару начинает расползаться зелёно-чёрная штриховка, словно масло по поверхности воды, пока она не скрывает гористый участок радиусом в сотню миль к западу от конвента.<br /> <br /> — И почему он был так избирателен? — задаётся вопросом Зафия. — С высокой орбиты Смерть Святых мог полностью уничтожить всю вокс-систему Офелии. Неужели ему не хватило времени это сделать?<br /> <br /> — Не думаю. — Канонисса Лукрециана переводит взгляд с шара на пергаментную карту, водя пальцем по чернильным контурам. — Он нарочно позволял сообщениям достичь нас практически с каждого атакованного района. Его тактика была ясной с самого начала — посеять страх, и постоянно держать нас на шаг позади.<br /> <br /> — Что там находится? — Морвенн вытягивает шею, чтобы взглянуть на карту.<br /> <br /> — Горная местность. — Лукрециана обводит соответствующий район указательным пальцем. — Там есть несколько древних храмов, построенных в ранние дни колонизации. Сейчас он относительно малозаселённый.<br /> <br /> — Тем не менее, — рокочет Танкрет, — если еретик потрудился скрыть его от нашего взора, мы должны пролить на его секреты свет.<br /> <br /> — Согласна. — В голову Морвенн приходит мысль, зажигаясь подобно огню свечи. — Приоресса, пусть твой сервочереп покажет места атак Смерти Святых.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса-санкторум, хотя в них не видно никакой схемы, чтобы…<br /> <br /> — Вот именно. Никакой схемы не видно.<br /> <br /> — Хелдрейк… — начинает Зафия, но Вал качает головой.<br /> <br /> — Он не может перевезти всю армию. Повелители Ночи пользуются иным путём. — Она переводит взгляд на приорессу. — Отобрази катакомбы под поверхностью планеты.<br /> <br /> Багровые линии расходятся по парящему миру узором ветвящихся вен. Крупнейшие пролегают через континенты, самые маленькие формируют между ними тонкие, с волос, паутинки. На их стороне планеты видны три ярких узла, наибольший из которых соответствует Конвенту Санкторуму, второй, почти такой же светлый, прецептории Пресвятой Девы-Мученицы на дальнем востоке, а третий мерцает посреди тёмного поля, именно там, где Повелители Ночи ослепили авгуры.<br /> <br /> — Храм-святыня в Цэлестисе, — говорит Морвенн. — Как ты и сказала, канонисса, район был заселён в седую древность. Пещеры под ним связывает каждый собор, святилище и конвент на Офелии VII. Он пользуется ими, чтобы обойти нашу оборону.<br /> <br /> Кастелян поднимается в полный рост.<br /> <br /> — Теперь мы знаем, где враг. Я займусь подготовкой войск.<br /> <br /> Морвенн кивает.<br /> <br /> — Тогда нам следует обсудить подступы…<br /> <br /> — Нет нужды.<br /> <br /> Его ответ застигает Вал врасплох.<br /> <br /> — В чём нет нужды?<br /> <br /> — В дальнейших обсуждениях. И дискуссиях.<br /> <br /> — Нет, нужда ''есть''. — Морвенн тыкает пальцем в неспешно вращающийся шар. — У него ''хелдрейк''. Любая наземная атака закончится, не успев толком начаться.<br /> <br /> — Моим «Громовым ястребам» не составит труда с ним справиться.<br /> <br /> — А если нет? — В комнате повисает тишина, внимание собравшихся приковано к быстрому обмену слов между военачальниками. — Он на возвышенности, в лучшей позиции. Нас заметят издалека.<br /> <br /> — Мы здесь для того, чтобы вытащить его из теней, аббатиса-санкторум, а не прятаться в них самим.<br /> <br /> — Нужно найти другой способ. Он использовал катакомбы, чтобы миновать нашу защиту. Почему нам не поступить так же, и тем самым лишить его сильнейшего оружия в своём арсенале?<br /> <br /> — Мы с братьями поклялись защищать честь Бога-Императора. — Губы кастеляна кривятся. — А вы хотите, чтобы мы ползали в тенях, как крысы. — Он качает головой. — Я сказал, дискуссиям конец, аббатиса-санкторум. Ваши слова я услышал. Повторять их нет необходимости.<br /> <br /> И тогда на Морвенн нисходит озарение. Она считала, что они ведут обсуждение как командиры двух союзных сил. Танкрет, похоже, видит всё в ином свете.<br /> <br /> — Кастелян Танкрет. — Морвенн тщательно подбирает слова. — Вы с братьями неутомимо защищали Офелию VII. Я осознаю, какое бремя вы несли без единой жалобы. Но Адепта Сороритас подчиняются не вам, а мне.<br /> <br /> Танкрет оборачивается, широкими плечами заслоняя льющийся в окно-розу свет, и внезапно кажется уже не так человеком, как живым оружием.<br /> <br /> — С этим я не спорю. Но войны ведут не комитеты. Они требуют единоначалия, и беспрекословного подчинения одному человеку.<br /> <br /> — И, я так полагаю, этот человек — вы?<br /> <br /> — Я — сын Дорна. — Он не утруждается дальнейшими объяснениями — но, с другой стороны, в них и нет нужды.<br /> <br /> — Тогда, как вы сказали, кастелян, дискуссия окончена.<br /> <br /> — Я рад, что мы пришли к согласию. Ваша мудрость и скромность делают вам честь. Брат Меча Балиан, убедись, чтобы аббатиса получила всю информацию и помощь, необходимую для подготовки к миссии. Я пришлю весть, когда мы будем готовы к наступлению.<br /> <br /> — Вы имеете «Громовые ястребы». У меня таких машин нет. Я хочу голову еретика не меньше вашего, но я не пошлю сестёр в пасть дракону, лишь бы её добыть.<br /> <br /> От удивления у кастеляна отвисает челюсть.<br /> <br /> — Вы не собираетесь присоединяться к атаке?<br /> <br /> — Посылайте братьев на самолётах, раз вам так хочется. — Вал бестрепетно встречает его льдисто-синий взгляд. — Я поведу сестёр через катакомбы и ударю снизу.<br /> <br /> Лицо Танкрета становится твёрдым как камень.<br /> <br /> — Значит, придерживайтесь своих клятв, аббатиса-санкторум, а я займусь своими. Если того пожелает Бог-Император, мы встретимся уже над трупом Смерти Святых.<br />  <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27637 2025-02-22T16:23:54Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =18<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VI ===<br /> <br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.<br /> <br /> Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.<br /> <br /> — ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу. <br /> <br /> Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.<br /> <br /> Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.<br /> <br /> Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?<br /> <br /> — Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?<br /> <br /> Пальцы капитана вздрагивают.<br /> <br /> — На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…<br /> <br /> — В зависимости от чего?<br /> <br /> — В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.<br /> <br /> ''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.<br /> <br /> — Это дольше, чем я рассчитывала.<br /> <br /> — Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.<br /> <br /> — Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.<br /> <br /> Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.<br /> <br /> — Чего я не замечаю?<br /> <br /> Харакис шевелит пышными усами.<br /> <br /> — Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.<br /> <br /> У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.<br /> <br /> — Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.<br /> <br /> — Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.<br /> <br /> — И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников? <br /> <br /> — Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.<br /> <br /> — Что нам известно о враге?<br /> <br /> Капитан пожимает плечами.<br /> <br /> — Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.<br /> <br /> — Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.<br /> <br /> — В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.<br /> <br /> — А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.<br /> <br /> <br /> Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.<br /> <br /> — Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.<br /> <br /> — Вы не теряли время, капитан.<br /> <br /> — Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.<br /> <br /> Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.<br /> <br /> — В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?<br /> <br /> По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.<br /> <br /> — Ещё один ударный крейсер?<br /> <br /> Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.<br /> <br /> — Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.<br /> <br /> — «Громовой ястреб»?<br /> <br /> — Слишком крупный.<br /> <br /> — И что он делает?<br /> <br /> — Приближается.<br /> <br /> Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.<br /> <br /> — Они нас засекли?<br /> <br /> Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.<br /> <br /> — Капитан. Что теперь?<br /> <br /> — Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.<br /> <br /> — Неприемлемо.<br /> <br /> — Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.<br /> <br /> — Тогда третий вариант…<br /> <br /> Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.<br /> <br /> — Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.<br /> <br /> Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.<br /> <br /> — Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?<br /> <br /> — Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.<br /> <br /> — Так точно, лорд-капитан.<br /> <br /> Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.<br /> <br /> Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.<br /> <br /> — Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.<br /> <br /> — И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?<br /> <br /> Капитан мотает головой.<br /> <br /> — Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.<br /> <br /> — Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.<br /> <br /> Харакис щурится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.<br /> <br /> Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.<br /> <br /> — Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.<br /> <br /> Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды. <br /> <br /> — Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!<br /> <br /> — Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.<br /> <br /> Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.<br /> <br /> — Прямое попадание, милорд!<br /> <br /> Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.<br /> <br /> — Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.<br /> <br /> — Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».<br /> <br /> Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.<br /> <br /> — Дорсальный лэнс. Огонь.<br /> <br /> Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.<br /> <br /> — Они выпускают торпеды, капитан.<br /> <br /> — Выбросить средства противодействия.<br /> <br /> Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.<br /> <br /> — Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.<br /> <br /> — Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.<br /> <br /> — Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.<br /> <br /> — К нам летят ещё, милорд.<br /> <br /> По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?<br /> <br /> Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.<br /> <br /> — Да, капитан?<br /> <br /> — Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.<br /> <br /> Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.<br /> <br /> — Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.<br /> <br /> — Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.<br /> <br /> Мостик кренится вправо.<br /> <br /> — Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.<br /> <br /> — Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.<br /> <br /> — Обязательно.<br /> <br /> Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.<br /> <br /> — Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VII ===<br /> <br /> <br /> С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.<br /> <br /> Керем начинает действовать.<br /> <br /> Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.<br /> <br /> — Выходим.<br /> <br /> Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.<br /> <br /> Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.<br /> <br /> Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.<br /> <br /> Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.<br /> <br /> Так не может быть.<br /> <br /> Так быть ''не должно''.<br /> <br /> Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.<br /> <br /> — Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.<br /> <br /> — Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.<br /> <br /> Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?<br /> <br /> Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.<br /> <br /> — Когда я дам команду, бегите к двери собора.<br /> <br /> Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.<br /> <br /> Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.<br /> <br /> — Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?<br /> <br /> На это у Алейны нет ответа.<br /> <br /> — Если хотим добраться до собора, идём сейчас.<br /> <br /> Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.<br /> <br /> — Пошли.<br /> <br /> Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.<br /> <br /> Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.<br /> <br /> — Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.<br /> <br /> — Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.<br /> <br /> — Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?<br /> <br /> — Зверь. Зверь идёт.<br /> <br /> У Алейны в жилах стынет кровь.<br /> <br /> — Что ты видел?<br /> <br /> Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.<br /> <br /> — Нет… нет!<br /> <br /> — Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.<br /> <br /> Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.<br /> <br /> ''Хелдрейк''.<br /> <br /> Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.<br /> <br /> — Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.<br /> <br /> — Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…<br /> <br /> Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.<br /> <br /> — Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!<br /> <br /> Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.<br /> <br /> — Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.<br /> <br /> Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.<br /> <br /> К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.<br /> <br /> — Бог-Император, прими мою финальную жертву…<br /> <br /> И вдруг что-то меняется.<br /> <br /> Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.<br /> <br /> <br /> Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.<br /> <br /> Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.<br /> <br /> По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.<br /> <br /> Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.<br /> <br /> — Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.<br /> <br /> — Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VIII ===<br /> <br /> <br /> В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.<br /> <br /> — Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.<br /> <br /> — Влево, — выдыхает он.<br /> <br /> — Сколько до ангарного отсека?<br /> <br /> Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.<br /> <br /> — Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Половина мили. Они почти на месте.<br /> <br /> Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.<br /> <br /> Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.<br /> <br /> Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.<br /> <br /> — Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.<br /> <br /> — Нужно спешить.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.<br /> <br /> — Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.<br /> <br /> У Винстета отвисает челюсть.<br /> <br /> — Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?<br /> <br /> — Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.<br /> <br /> Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.<br /> <br /> — ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.<br /> <br /> — Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.<br /> <br /> Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.<br /> <br /> — Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.<br /> <br /> Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.<br /> <br /> Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.<br /> <br /> К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.<br /> <br /> — Тебе здесь нет места.<br /> <br /> Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.<br /> <br /> — У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.<br /> <br /> Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.<br /> <br /> — И больше ты не отнимешь ни одной головы.<br /> <br /> Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.<br /> <br /> Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> — В чём дело?<br /> <br /> — Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.<br /> <br /> Морвенн поворачивается к Винстету.<br /> <br /> — Есть другой маршрут?<br /> <br /> — В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.<br /> <br /> — Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?<br /> <br /> Ксения кивает.<br /> <br /> — По крайней мере, пока.<br /> <br /> — Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.<br /> <br /> — Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?<br /> <br /> Ответа нет.<br /> <br /> — Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.<br /> <br /> Винстет кивает.<br /> <br /> — Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.<br /> <br /> С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.<br /> <br /> — Альтернативы?<br /> <br /> — Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.<br /> <br /> Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.<br /> <br /> — Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?<br /> <br /> — Да, аббатиса…<br /> <br /> — А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?<br /> <br /> Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.<br /> <br /> — Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…<br /> <br /> Морвенн закатывает глаза.<br /> <br /> — Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?<br /> <br /> — В принципе да, но…<br /> <br /> — И она недалеко?<br /> <br /> — С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…<br /> <br /> — Значит, идём туда.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IX ===<br /> <br /> <br /> Живот Леты сводит от голода, во рту сухо как в пустыне. Она понятия не имеет, сколько провела во тьме, один час незаметно перетекает в другой, не принося ни уюта, ни избавления. Иногда раздаётся хныканье кающихся, которых она различает по громкости и тональности стонов. Некоторые плачут почти беспрерывно. Другие молчат часами.<br /> <br /> Тьма абсолютная. Она ощущает других пленников по теплу тел, сипящему дыханию, влажному прикосновению плоти, но, насколько Лета может судить, все они бессловесно приняли судьбу. Девушка не питает иллюзий насчёт своих шансов на выживание — если силовики перекрыли шахту, не собираясь сюда возвращаться, они умрут с голоду, — но уже составляет планы, как продержаться здесь подольше. Жизнь в заключении научила её считать каждый день очередной победой. Новый день дарит новую возможность, и изменение привычного уклада настолько странное, что кажется ей едва ли не желанным.<br /> <br /> Свод пещеры сотрясает глухой рокот. Это может быть стрельба, тяжёлая техника, падающие камни — смерть способна прийти в любом из тысяч обличий. Не раз девушка начинает думать, что вход в шахту уже перекрыт, и что звук исходит от наваливающихся глыб, но она не позволяет мысли развиться до логического вывода. Ремни, удерживающие намордник, представляют куда более насущную проблему, и её она может решить, имея в наличии острый камень и время, а и того, и другого у Леты в избытке.<br /> <br /> Кающаяся пилит синтекожу, пока у неё не начинают ныть пальцы. Задача кажется невыполнимой, но, наконец, ремешок поддаётся, и она проверяет его на прочность резким рывком. На этот раз кожа растягивается достаточно, чтобы Лета просунула под неё палец. Ещё тридцать секунд работы, и ремешок рвётся окончательно, после чего она берётся за второй, пока тот не лопается также, и намордник отходит от лица, позволяя ей приоткрыть челюсть. Воздух прогорклый и застойный, но ощущение его на языке и в горле приносит ни с чем несравнимое наслаждение. Лета шевелит губами в попытке выговорить слова, но не знает, что ей сказать.<br /> <br /> Рокот в скале сменяется скрежещущим визгом металла по камню, когда решётка начинает подниматься, и минуту спустя мглу прорезает пара скачущих люмен-лучей.<br /> <br /> — Кающиеся? — Голос Юлия странно неуверенный. Лета смыкает ладонь на камне — третьему ремешку придётся подождать, — и крадётся вперёд, держась спиной к стене. Переход достаточно широкий, чтобы она смогла пройти мимо надзирателей, не привлекая внимание, а если и нет, она не собирается умирать без боя. И Лета не беспомощная. Она сильная и быстрая, мышцы стали крепкими за долгие годы работы, на её стороне эффект неожиданности, и, конечно, в руке у неё камень.<br /> <br /> Луч пробегает по дрожащей массе кающихся. Эвания неподвижно лежит на земле, и когда свет падает ей на лицо, раздаётся недовольный писк крошечного существа с бурым мехом, которое затем скрывается во мраке. Старая женщина умерла всего несколько часов назад, а шахтные крысы уже успели обглодать ей лицо до костей.<br /> <br /> — Все вы. — Рядом с Юлием ещё один надзиратель, женщина, которую Лета не узнаёт. Оба имеют при себе оружие. Он указывает стволом на сгрудившихся узников. — Стройтесь у стены.<br /> <br /> Лета украдкой преодолевает ещё один ярд тёмного перехода, куда свет люменов не достигает. Пространство тут шире, а внимание надзирателей направлено на кучку рабочих в конце туннеля, поэтому ей удастся проскользнуть мимо — но что потом? Она пытается вспомнить первое путешествие во тьму, однако за годы воспоминание померкло. Решётка может быть поднята, но если дальше находятся запертые двери — а вряд ли тюремная шахта создавалась без оных, — то неважно, насколько она обогнала бы надзирателей, в конце они всё равно её настигнут.<br /> <br /> Свет люмена падает на связку ключей, висящую на поясе у надзирателя, и девушка принимает решение. Кающиеся бредут, куда велено, и, прижимаясь спинами к камню, глядят перед собой широкими глазами над тяжёлыми стальными намордниками, которые превращают их лица в неотличимые маски. Они предназначены не только для того, чтобы лишить заключённых возможности говорить. Намордники также должны стереть любые намёки на личность. Если стражники разглядят в них живых людей, то какие милосердные поступки могут последовать за этим?<br /> <br /> Вторая надзирательница — дородная женщина с коротко подстриженными чёрными волосами, — останавливается за спутником и поднимает автомат.<br /> <br /> — Сейчас? — спрашивает она.<br /> <br /> Девушка воспринимает слово как сигнал к действию. Она кидается вперёд, занося камень над головой, и с силой врезает женщине в череп. Надзирательница поворачивается за миг до того, как камень попадает ей в висок и разбивает левую глазницу, отчего глаз лопается в брызгах крови и стекловидного тела. Та отшатывается, но прежде чем успевает упасть, Лета оказывается перед ней, вырывает из рук автомат, разворачивает его и бьёт прикладом женщину в горло. Надзирательница с влажным бульканьем валится на землю. Лета лихорадочно обшаривает пояс женщины, рыща пальцами по ткани спецовки, пока не нащупывает холодный металл тяжёлой клипсы. Девушка сдёргивает связку и вскакивает на ноги, в одной руке сжимая ключи, а в другой автомат, и бежит.<br /> <br /> А тогда начинается стрельба. Пули рикошетят от грубо обтёсанного свода, и воздух наполняется вонью фицелина и крови. Когда она оглядывается, половина кающихся лежит у стены, но остальные срываются с места, и, занеся кулаки, устремляются к надзирателю. У Юлия сдают нервы, и он разворачивается, чтобы дать дёру, но Лета уже далеко впереди.<br /> <br /> Годы, проведённые в шахте, лишили её тело даже унции лишнего жира. Ноги Леты работают как поршни, неся её вперёд со скоростью, которой она не знала десяток, если не больше, лет. Решётка полуоткрыта, и она ныряет под острые металлические зубцы, после чего устремляется по переходу вверх и вправо. Туннели кишат людьми, повсюду слышны крики и выстрелы, а в боковом коридоре она мельком замечает тень, слишком огромную, чтобы принадлежать человеку. Лета пробегает мимо другой кающейся, сидящей посреди туннеля, и едва не замирает, когда видит, чем она занята. Киянка в её руке поднимается и падает с отработанной точностью, вонзаясь во влажное кровавое месиво, которое раньше было лицом надсмотрщика. Лета свирепо ухмыляется, продолжая нестись к зеву пещеры, свет из которого становится ярче, а воздух — чище с каждым шагом.<br /> <br /> Мир снаружи шахты полыхает. Среди дыма и огней движутся большие тени воинов, сгоняющих вместе пытающихся удрать пленников. В воздухе пахнет древесным дымом и свежей кровью, треск пламени смешивается со звенящими в ушах криками.<br /> <br /> Кто-то налетает на Лету сзади, сбивая её с ног, так что оба кубарём катятся по земле, и девушка выпускает автомат. Она приподнимается на колени, шаря в поисках оружия, но у неё на лодыжке смыкается рука и утягивает назад.<br /> <br /> — Не так быстро, кающаяся, — рычит Юлий.<br /> <br /> — Пусти! — Слово шипением вырывается сквозь полуоткрытый рот. Она лягается свободной ногой, и с удовлетворением чувствует, как пятка врезается Юлию в макушку.<br /> <br /> — Сука! За это ты сдохнешь!<br /> <br /> Лета хохочет. Пенитентиум горит, а болван до сих пор думает, будто поддерживает старый порядок, пытаясь воспользоваться остатками власти, прежде чем ты выскользнет у него из рук навсегда. Она снова пытается высвободиться, но его хватка крепкая как лоза.<br /> <br /> А, с другой стороны, зачем ей бежать?<br /> <br /> Он тянет её за лодыжку, и теперь она не сопротивляется, позволяя Юлию подтащить себя ближе. Его автомата не видно — похоже, он либо выронил его во время схватки, либо бросил, пока бежал за ней, — но шоковая булава по-прежнему у него на поясе. Лета изворачивается, вырывает оружие из петли, и, не включая, вмазывает ему по голове.<br /> <br /> Его голову откидывает вбок. На щеке остаётся широкий порез, и он рычит от ярости.<br /> <br /> — Пришибу тебя, грешница… — начинает Юлий, однако Лета уже сидит верхом на надзирателе, тянясь через его мягкую грудь к горлу. Ему удаётся плюнуть ей в рот сгусток слюны вперемешку с пылью, а она, в свою очередь, включает шоковую булаву и врезает ему по виску. Лицо мужчины сводит спазмом от разряда тока, и девушка швыряет оружие прочь, поглощённая желанием ощутить, как рвётся его кожа, раздирается плоть, дробятся кости. Она бьёт кулаком ему по рту, и от удара у Юлия лопается губа и ломаются зубы.<br /> <br /> — В чём мой грех? — Лету охватывает чувство полного спокойствия. Должно быть, это испытывают надзиратели, когда взмахивают кнутом, когда создают мир с правилами и наказаниями для заключённых, и правами для себя любимых. Но то время прошло. Теперь действуют лишь один закон — боли и силы. — За какое преступление меня кинули в яму?<br /> <br /> — Благие сёстры…<br /> <br /> Кулак Леты вновь врезается в лицо, оставляя на лбу мужчины рану, напоминающую слезящееся красное око, затем снова, уже по рту. На этот раз она ломает ему кость, и руку девушки пронзает резкая боль, но она ничто по сравнению с чувством власти, ощущением абсолютного контроля.<br /> <br /> — Никакого греха не было. — Она обрушивает очередной удар, и дыхание Юлия превращается в хриплое бульканье, а глаза наполняются паникой, когда он трясёт головой в попытке очистить трахею от кровавой пены. Теперь он осознает цену своим поступкам. Настал час расплаты за каждый удар плетью, каждое проклятье, каждый плевок, каждый толчок, пинок, и бросок грязью, и она полна решимости поквитаться за всё…<br /> <br /> Лету накрывает тень. Над ней стоит гигантский человек, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени. Он закован в сине-бронзовые латы, закрывающие тело от крылатого шлема до заостренных сабатонов, покрытые шипами и увенчанные держателем для трофеев, на который нанизаны гниющие головы. На одной руке у него перчатка с острыми силовыми когтями, в другой же он сжимает массивный топор. Юлий судорожно втягивает воздух, но он разом растерял всё мужество, как, впрочем, и сама Лета.<br /> <br /> Исполин снимает шлем, открывая лицо, будто появившееся из глубин кошмаров. Рот воина слишком широкий, за растянутыми губами видны острые зубы и влажный багровый язык, но хуже всего глаза: правый — чёрный как ночь, без намёка на зрачок и радужку, а на месте левого зияет глубокий порез ото лба до скулы, из которого непрерывно сочится густой ручеёк крови и телесных выделений. Лету парализует от ужаса, в ушах громко стучит кровь, грудь сдавливает так сильно, что она не может сделать вдох.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс''.<br /> <br /> Дыхание воина смердит падалью, а голос напоминает одновременно хищный рык и скрежет когтями по грифельной доске. Она неконтролируемо трясётся, на коже выступает холодный пот, и всё-таки, несмотря на чудовищный лик, в нём есть нечто захватывающее, нечто, говорящее о силе, несовместимой с людскими понятиями правоты и морали. Его чересчур широкие губы кривятся в улыбке, голова заинтересовано склоняется набок.<br /> <br /> — Сколько в тебе ненависти, смертная. Сколько злости.<br /> <br /> В грязь рядом с ней что-то падает — клинок длиной с предплечье, бронзовая рукоять которого сработана в форме дракона с расправленными крыльями.<br /> <br /> — Бери, — рычит воин.<br /> <br /> В глубинах драконьего глаза сверкает рубин, когда Лета смыкает ладонь на металле, холодном, как межзвёздная пустота. Она поднимает на гигантского воителя глаза, и тот взмахивает рукой, словно король, дающий соизволение особо смиренному подданному.<br /> <br /> — Действуй, маленькая смертная.<br /> <br /> Юлий пытается что-то сказать, однако с его поалевших губ срывается лишь хриплое бульканье. Возможно, это мольба о милосердии.<br /> <br /> Если так, уже слишком поздно.<br /> <br /> Нож у неё в руке — обещание. Чувствуя затылком взгляд своего тёмного спасителя, Лета подносит клинок к разбитому рту надзирателя, и делает первый порез из многих.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА Х ===<br /> <br /> <br /> — ''Экипаж, говорит ваш капитан.''<br /> <br /> Кристально чёткий голос Харакиса раздаётся из корабельных воксов. У Морвенн всё внутри сжимается.<br /> <br /> — ''Нас взяли на абордаж.'' «Люкс Доминус» ''потерян. Я отдал приказ перегрузить плазменные реакторы, чтобы не допустить захвата корабля, и теперь его уничтожение неизбежно. Вы хорошо дрались, несмотря на непреодолимые обстоятельства, и в этом поражении нет стыда.''<br /> <br /> Переходы полны дыма. Винстет несётся во весь опор, и Морвенн в бронекостюме топает следом, стараясь не упускать из виду крошечную фигурку пустотника, что петляет по лабиринту ''«Люкс Доминус»''. Сквозь корабль прокатывается яростная дрожь, от которой гравитационные генераторы работают с перебоями, так что одно мгновение «Очиститель» становится невесомым, а в следующее — словно магнит прилипает к палубе.<br /> <br /> — ''Это мой последний приказ. Всему экипажу покинуть судно и вверить себя на милость пустоты''. — Из передатчика доносится оглушительный звон, подобный удару тарана в адамантиевую дверь.<br /> <br /> Голос капитана остаётся безмятежным, свидетельствуя о его выдающейся храбрости перед лицом горького поражения. Каково это, думает Вал, столкнуться с потерей родного корабля, предстать перед выбором — допустить его осквернение или уничтожить самому?<br /> <br /> — «Люкс Доминус» ''служил мне верой и правдой, и я не кину его в последние секунды жизни. Все мы в руках Бога-Императора. А теперь спешите к спасательным капсулам.''<br /> <br /> Начинает выть сирена, чей скорбный плач попеременно то усиливается, то слабеет. Из смежного перехода слышится топот тяжёлых ботинок по палубному перекрытию.<br /> <br /> — Пустотники, — говорит Винстет, и, повернувшись, направляет луч фонарика на приближающиеся тени. К ним мчатся шестеро флотских прорывников, которые при виде «Очистителя Мирабилиса» резко тормозят.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Сержант прорывников спешно отдаёт честь. Она тяжело дышит, взмокшие от пота светлые волосы прилипли к голове. — Капитан велел покинуть корабль. Позволите сопроводить вас к спасательным капсулам?<br /> <br /> Из-за шлема Игнации отчётливо доносится фырканье.<br /> <br /> — Если аббатиса-санкторум разрешит, мы сопроводим ''вас'' к ним.<br /> <br /> — Конечно, благая сестра. Простите, я не хотела вас обидеть…<br /> <br /> — Давайте быстрей. — Морвенн снова приводит бронекостюм в движение. — Нельзя терять время.<br /> <br /> — Сколько на корабле спасательных капсул? — Мягкий голос Хироми раздаётся по закрытому каналу отделения. — Их хватит для всего экипажа?<br /> <br /> — Капсул потребуются десятки тысяч. — Голос Фионнулы непривычно безрадостный. — Хотя, боюсь, после Повелителей Ночи драться за места не придётся.<br /> <br /> Мрачное пророчество Фионнулы сбывается. Морвенн ожидала, что к их прибытию отсек со спасательными модулями будет кишеть людьми, но там царит жуткая тишина. Причина становится ясна, когда они подходят ближе — половина капсул уже вылетела, и люмены над их люками горят подобно зловещим красным глазам, в отличие от семи зелёных огней над теми, что ещё не покинули судно. Поведение силовиков тут же меняется, в одну секунду их напряжённость сменяется несказанным облегчением.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору! — Сержант жестом направляет своих людей к капсулам, но затем останавливается. — Благие сёстры — эти капсулы нужны вам? — Она старается сохранять невозмутимый вид, однако смесь из надежды и страха просвечивает сквозь её кожу подобно свечному свету через пергамент.<br /> <br /> — У пустотника Винстета для нас другой вариант.<br /> <br /> — Грузовая капсула, — поясняет тот, и лицо сержанта озаряется пониманием и облегчением.<br /> <br /> — Конечно. Храни вас Бог-Император, аббатиса-санкторум. — Отряд рассеивается, каждый прорывник занимает своё место перед капсулой и ждёт команды, чтобы открыть люк. Винстет игнорирует и их, и седьмой зелёный огонёк, уже направляясь в другой конец коридора, к огромному неосвещённому люку. Он хватается обеими руками за ржавое стопорное колесо и наваливается на него с такой силой, что в шее вздуваются мышцы. Морвенн кивает Зафии, и та присоединяется к пустотнику. Колесо с визгом начинает вращаться, а затем люк, достаточно большой, чтобы через него прошёл дредноут, открывается, и перед Морвенн предстаёт ещё один ангар.<br /> <br /> Отсек совсем маленький по сравнению с предыдущим, и едва способен вместить приземистый грузовой контейнер. Винстет бежит к инфостанку, установленному на стене возле рычага управления воздушным шлюзом, и вводит на рунической панели код. В потолке, мигая, оживают люмен-полосы, и сквозь протяжный вой сирены раздаётся тихий гул, когда люк модуля откидывается в сторону. Внутри него с трудом хватает места для «Очистителя Мирабилиса», не говоря уже о почётном карауле.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, могу я попросить вас с целестинками зайти внутрь судна?<br /> <br /> Рёв сирены нарастает в громкости и частоте, а содрогание корпуса переходит теперь уже в непрерывную тряску.<br /> <br /> — Где он приземлится?<br /> <br /> — Я введу координаты Конвента Санкторума, и…<br /> <br /> — Постой. — Вал жестом велит целестинкам идти в модуль, а сама задерживается возле пустотника и экрана инфостанка. В голове у неё крепко засела одна мысль, не желая уходить. Смерть Святых прислал своих вестников на имперскую территорию. Почему бы и ей не поступить так же? — Измени координаты на восемьдесят миль севернее конвента. Высади нас как можно ближе к собору Афенасии Мученицы.<br /> <br /> — Как прикажете. — Его руки пляшут по панели, и на экране когитатора загорается карта поверхности Офелии VII. — Но, аббатиса-санкторум, могу я попросить вас занять своё место? — На лице пустотника мелькает слабая улыбка. — После вашего отлёта я бы и сам хотел сесть в свою капсулу.<br /> <br /> Морвенн кивает.<br /> <br /> — Благодарю тебя.<br /> <br /> — Для меня это честь.<br /> <br /> Бронекостюм едва умещается в грузовом модуле, уже почти заполненном сёстрами в громоздких доспехах. Она смотрит через закрывающийся люк, как Винстет заканчивает вводить координаты, после чего с победной улыбкой поворачивается к ним.<br /> <br /> — Готово. Если будет воля Бога-Императора, встретимся на Офелии…<br /> <br /> Его слова тонут с оглушительном шипении статики, когда в коридоре сквозь брешь в реальности появляется бронированная фигура. Из варпа выходит еретик-космодесантник в терминаторском доспехе, потрескивающем от потусторонних молний. Он поднимает большую автопушку, прежде чем рядом разверзается вторая прореха — Винстет поворачивается на звук, и Вал успевает увидеть, как расширяются глаза пустотника. Она кидается к люку, но Винстет её опережает. Офицер вскидывает руку и одним быстрым движением дёргает рычаг, распахивая шлюз настежь. Ангарный отсек тотчас наполняется шквальным ветром. Стыковочные зажимы, удерживающие капсулу, разъединяются, и с отдающимся в животе толчком модуль устремляется в открывшийся проём. Контейнер дребезжит от попаданий, однако продолжает мчаться к ждущей впереди пустоте. Корпус содрогается от очередного глухого удара, затем улетучивающаяся атмосфера проносит мимо изломанное тело Винстета, следом за которым тянутся бисеринки крови, — а тогда люк спасательной капсулы захлопывается, и они вылетают в открытый космос.<br /> <br /> ''Бог-Император, мы в твоих руках.''<br /> <br /> Перед глазами Морвенн плывут тёмные пятна, когда ускорение вдавливает её в бронекостюм. Девы молятся, читая успокаивающие литании, но сама Вал не находит уюта в головокружительном спуске сквозь пустоту — ничего, кроме тошнотворного ощущения настигшей кары и растущего осознания, на какие жертвы другие пошли ради неё.<br /> <br /> <br /> На мостике ''«Люкс Доминус»'' капитан Харакис уходит в себя, чтобы в последний раз пообщаться с любимым космолётом. Остальные троны управления пусты, хотя экипаж сначала отказывался их покидать, пока он не велел им выполнять принесённые обеты или быть заклеймёнными как клятвопреступники. Этого хватило. Не все успеют спастись, но у них хотя бы будет шанс, и этого достаточно. Хотя бы это он был обязан для них сделать.<br /> <br /> Экран перед ним занимает ударный крейсер еретиков, который уже так близко, что Харакис видит громадные шипы на его носу и горящие в портах багровые огни — злоба, обрётшая физическую форму. Он посылает через блок мыслеуправления ещё одну команду и заставляет двигатели космолёта запуститься на полную мощь. Они с кораблём всегда понимали друг друга, словно рыцарь древней Терры и его верный скакун. Бог-Император благословил его, и Абрам Харакис не боится смерти.<br /> <br /> — Ещё чуть-чуть, — бормочет он. — Ещё немного, и мы сможем отдохнуть.<br /> <br /> Он мимолётно думает о семье. Его единственный сын мёртв, но внучка дослужилась до капитана разведшлюпа типа «Гадюка», а также имеет длинный список героичных свершений и двух собственных детей. Род Харакисов в надёжных руках. Если Бог-Император будет снисходительным, его запомнят добрым словом.<br /> <br /> Харакис наблюдает за тем, как корабль еретиков заполняет собой иллюминатор. Он задаётся вопросом, понимают ли космодесантники-предатели, что он делает, отдают ли прямо сейчас лихорадочные приказы в попытке изменить курс ударного крейсера, чтобы избежать столкновения. Именно в этом заключался его план с самой первой секунды боя, и расчёт на то, что вражеский командир слишком отвлечётся на пустотные бои и абордаж, чтобы заметить неумолимое приближение ''«Люкса»'', вот-вот себя оправдает. Крейсер открывает огонь из макропушек, но уже слишком поздно. Даже если снаряды разломают ''«Люкс Доминус»'' напополам, удар обломков на такой скорости всё равно приведёт к их взаимному уничтожению.<br /> <br /> Через подфюзеляжные авгуры он наблюдает за спасательными капсулами ''«Люкса»'', подобно метеоритам несущимися к планете в ореолах пламени. Некоторые не переживут вход в атмосферу, другие погибнут от огня еретиков в пустоте или на земле, но надежда, что часть из них уцелеет, подбодряет его в последние мгновения жизни.<br /> <br /> — Бог-Император, пусть аббатиса-санкторум выживает, дабы нести смерть твоим врагам, — бормочет он, когда плазменный привод ''«Люкса»'' взрывается. Ударная волна расходится от отсека к отсеку. Харакис чувствует пламя так, будто оно разгорается у него в теле, однако в нём нет страха, а лишь страстное желание, чтобы последним, что сделает ''«Люкс Доминус»'', стал плевок в лицо Великому Врагу.<br /> <br /> Иллюминатор поглощает тьма.<br /> <br /> На секунду воцаряется абсолютная неподвижность, а затем в последний миг своего существования ''«Люкс Доминус»'' вспыхивает как новорожденная звезда.<br /> <br /> <br /> === СНЫ ===<br /> <br /> <br /> Сон всегда один и тот же.<br /> <br /> Мальчик. Девочка. Тьма.<br /> <br /> Смерть Святых не единственный в своей банде, кто видит сны, но грёзы, которыми хвалятся они, другие. У них они это бесформенные кошмары о порождённой варпом резне, ввергающие их в экстатичное неистовство, либо тёмные видения Губительных сил, которые контролируют и совращают их в той же мере, что предупреждают о грядущем — но никто из них не грезит так как он.<br /> <br /> Поскольку его сон — правда.<br /> <br /> Сон не приходит по желанию. Если бы он мог контролировать его, как контролирует всё остальное в своей жизни, он бы так его не донимал. Смерть Святых, если бы мог, разрезал его на части и внимательно изучил каждый влажный, сочащийся кровью кусочек. Тогда бы он понял тот изъян, который препятствовал подлинному возвышению, и вырезал его из себя — но сон подобен раковой опухоли, угнездившейся в самом сердце естества, слишком глубоко, чтобы его оттуда иссечь.<br /> <br /> И он всегда одинаковый.<br /> <br /> Страх.<br /> <br /> Тьма.<br /> <br /> Мальчик и девочка.<br /> <br /> Когда-то он был человеком — что бы это ни значило, — но иных воспоминаний о той жизни у него не осталось. Перерождённый уже как отпрыск Конрада Кёрза, он более не чувствует любви, или скорби, или привязанности. Те людские слабости ушли вместе со смертностью — но когда он видит сон, то ощущает призрачное эхо тех забытых эмоций, и пробуждается, обливаясь слезами и кровью.<br /> <br /> Потому что мальчик в том сне — он сам.<br /> <br /> Теперь он лучше: сильнее, быстрее, и отдаёт себе отчёт в бесконечной жестокости вселенной.<br /> <br /> Во сне вовсю гремят колокола, оглушительным эхом катясь по спальне. Он резко пробуждается, и его рука тотчас ныряет под подушку, к ножу. В узкие арочные окна льётся лунный свет, накрывая холодный плитчатый пол, ряды кроватей и просыпающихся ребят полосами света и тьмы.<br /> <br /> Во сне давно за полночь. Ракулу четырнадцать лет, и он ненавидит каждую живую душу в Империуме кроме одной.<br /> <br /> — Вставайте! — Матриарх орфанариума стоит в дверях. Она носит то же длинное, в пол, платье, что и всегда, но вместо привычной сложной укладки её седые волосы под чепцом стянуты в простой хвостик.<br /> <br /> С кроватей доносятся озадаченные стоны. Остальные мальчики просыпаются медленно, но Ракул уже на ногах, натягивая поверх пижамы куртку со штанами, и пряча нож в рукав. В орфанариуме часто проводятся учёбные занятия, и расторопность — единственный способ поскорее закончить бессмысленное упражнение.<br /> <br /> — Что случилось? — спрашивает он.<br /> <br /> Матриарх Савра смеряет его тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Нам нужно пройти в укрытие.<br /> <br /> Ракул презирает её несколько меньше остальных, по той простой причине, что она не пытается скрывать свою неприязнь за улыбками и лживой симпатией, но это не значит, что ему не приходилось сносить от неё побои. Голос у Ракула в голове уже пробуждается, говоря напасть на неё, пока она не прошлась по нему ремнём, говоря достать нож, сделать морщины на её лице чуточку глубже…<br /> <br /> Он прогоняет картинку прочь из головы. Он насладится ею позже, когда вернётся обратно в любимую тьму.<br /> <br /> — Это учения?<br /> <br /> — Не задавай вопросов. Делай то же, что сотни раз до этого.<br /> <br /> Зевая и потягиваясь, мальчики выбираются из постелей, а тех, кто мешкает, матриарх сама вытаскивает костистой рукой.<br /> <br /> — Быстрей.<br /> <br /> В клуатре снаружи витают привычные ароматы очищающих мазей, пыльных манускриптов и стряпни недельной давности, которые ночью ощущаются вдвое сильней, нежели днём. Дети плетутся беспорядочной толпой, и Ракул оказывается зажатым между двумя неповоротливыми увальнями. Если они не поторопятся, то не успеют выспаться до утренних молитв, а он ценит время забвения больше часов, проведённых в бодрствовании.<br /> <br /> — Шевелись, тупой грокс. — Он снова пихает парня — плебея по имени Дренак, чьи храпы служат источником его постоянных ночных мучений, — и тот отлетает к каменной стене клуатра. Голос в голове злорадно смеётся, понукая его взять нож и вонзить в пухлое тело Дренака, но Ракул его игнорирует. Голос всегда с ним, но он не должен действовать по его указке. Его сестра единственная, кто о нём знает — хотя свои темнейшие порывы он скрывает даже от неё, — и её инструкции на сей счёт недвусмысленные. Он должен его игнорировать. Он не должен никому говорить. Если кто-либо узнает его тайну, матриархи накажут его, и разлучат их навсегда.<br /> <br /> Дренак поворачивается, его щёки налились румянцем, глаза горят от ярости.<br /> <br /> — Как ты меня назвал?<br /> <br /> — Грокс. — Ракул крепче сжимает рукоять ножа. До чего приятно будет прижать его к глазу Дренака и давить до тех пор, пока тот не лопнет. Брызги крови и жидкости, крики — но если он пойдёт на поводу у голоса с его тайными обещаниями наслаждения, матриархи его накажут и отошлют прочь из орфанариума, навсегда разделив с сестрой. Так рисковать он не мог. Он скорее умрёт, чем станет жить без неё.<br /> <br /> — Рискнёшь назвать меня так ещё раз…<br /> <br /> — Грокс. Тупой, медленный, ленивый…<br /> <br /> Звук, вырывающийся из глотки Дренака, напоминает одновременно вопль и рёв. Он кидается на Ракула с кулаками, но тот отходит у него с пути и отплачивает за неуклюжую попытку крепким ударом. Нос Дренака хрустит под костяшками, и Ракула охватывает свирепое возбуждение. Из верхней губы мальчика хлещет кровь, и он кричит снова, яростно размахивая ногами и кулаками. На этот раз Ракул вынужден отступить назад, до того поглощённый отражением неистового натиска, что задевает ногой что-то мягкое и растягивается на земле. Дренак заскакивает на него и неловко залепляет по челюсти, так что у того клацают зубы.<br /> <br /> Его рука снова тянется к ножу в рукаве и смыкается на рукояти.<br /> <br /> ''Да'', шепчет голос. ''Сделай это. Забудь о сестре, и сделай это…'' <br /> <br /> Толстый кожаный ремень матриарха спальни щёлкает в воздухе, с резким хлопком обрушиваясь Дренаку меж лопаток. Он взвывает от боли, после чего тощая рука хватает его за плечо и вздёргивает обратно на ноги. Матриарх Савра женщина невысокая, но она держала орфанариум в железном кулаке с самого прибытия Ракула. Она заносит ремень вновь, и пряжка сверкает в лунном свете, несясь ему навстречу. Он реагирует рефлекторно, отпуская нож и вскидывая руку, чтобы поймать тяжёлую серебряную аквилу до того, как она огреет его по плечу. Серебряные крылья впиваются в плоть, но он крепко держит пряжку, наслаждаясь тем, как его её лицо багровеет от злости.<br /> <br /> — Это ещё что? — Она дёргает ремень, но Ракул поднимается на ноги, прежде чем отпустить его. — Вам нужно спускаться в укрытие, а не драться в клуатре, как псы!<br /> <br /> — Я упал. — Ракул наслаждается вкусом лжи. Матриарх может наказать его так, как ей заблагорассудится, но теперь, после того как он остановил удар, их взаимоотношения неуловимо изменились. Он выше её, и сильнее. Отныне дни побоев сочтены. Возможно, он отплатит ей тем же. Возможно, даже воспользуется ножом.<br /> <br /> — Ты тратишь время, — отрезает она, и Ракула пробирает озноб. — Я думала, ты поспешишь спасать сестру, если не себя самого. — И нечто в тоне матриарха заставляет его задаться вопросом, действительно ли это учения.<br /> <br /> — О чём это вы? — спрашивает он. — На орфанариум напали?<br /> <br /> Тонкие губы Савры складываются в серую, без кровинки, черточку.<br /> <br /> — Отправляйся в укрытие. Наши спасители уже в пути.<br /> <br /> Клуатр заливает золотой свет, ярче рассветного солнца, ярче лика Бога-Императора на алтаре часовни. Лицо Ракула обдаёт горячий ветер, а затем стена клуатра обрушивается внутрь, засыпая пол обломками камней и крошевом. У него звенит в ушах, воздух такой густой от дыма и пыли, что он ничего не видит. Он пробирается вдоль стены, пока дым не рассеивается, и видит, что на месте наружной стены зияет пятидесятифутовая пропасть до самого дворика внизу. Дренак стоит рядом с ним, весь покрытый густой серой пылью, и, прижимая руку к глупому рту, глядит на груду чёрной одежды перед собой. <br /> <br /> Нет. Это не одежда. И не занавеска. Труп.<br /> <br /> Матриарх Савра мертва. Макушка женщины смята, словно яичная скорлупа, так что внутри виден мозг, поблескивающий той же тусклой серостью, что и открытые глаза. Ракул заворожено подаётся ближе, а затем клуатр сотрясает новый удар. Этот приходится несколько дальше, но взрыв всё равно гремит достаточно близко, чтобы от него заходило ходуном здание. Кто-то напал на орфанариум, намереваясь сравнять его с землёй. Он должен найти сестру, должен попасть в укрытие…<br /> <br /> — Ракул! — Из другого конца запыленного клуатра доносится голос сестры, Афенасии, и он видит, как та бежит к нему вместе с двумя соседками по комнате. Её чёрные волосы развеваются на ветру, уличная мантия наброшена поверх ночной рубашки, и, судя по лицу, она в столь поздний час ещё не спала. — В укрытие. Быстрей.<br /> <br /> Он оглядывается на мёртвую женщину. Это первый труп, который он видит с тех пор, как отец отлетел к Золотому Трону, хотя их смерти не могли бы отличаться сильнее: мгновенная в случае матриарха, и мучительное горячечное увядание отца — более чем достойная кара за годы побоев и пренебрежения.<br /> <br /> Но теперь они оба уже не поднимут на него руку.<br /> <br /> — Я сказала быстро! — Афенасия — его сестра, его близнец, лучшая часть его души и источник всего света в мире, — хватает Ракула за руку.<br /> <br /> Они вместе, и это — главное.<br /> <br /> <br /> == АКТ II ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА ВОЙНЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XI ===<br /> <br /> <br /> Две минуты до приземления.<br /> <br /> Грузовая капсула несётся к поверхности Офелии VII, выжимая всё из двигателей в отчаянной попытке контролировать снижение. На корпусе рябит пламя, превращая тускло освещённое пассажирское отделение в духовую печь. В уголке визора Морвенн мерцают предупреждающие руны. ''Перегрузка системы охлаждения. Износ системы подачи воздуха.'' Несмотря даже на шлем, воздух обжигает горло с каждым вдохом.<br /> <br /> — Бог-Император, спасибо за свет, что ведёт нас в пустоте. — Игнация непрерывно молится с самого начала спуска. Остальные сёстры сидят в тишине, хотя неяркий люмен-свет то и дело выхватывает движения рук Хироми и Зафии, общающихся между собой на языке жестов, и блестит на серебряной слуховой аугментике, что заменяет Зафии уши. — Молим тебя, Бог-Император, направь нас к врагу, дабы принести ему быстрое и святое возмездие.<br /> <br /> Одна минута до приземления.<br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'' наверняка к этому времени погиб, превратившись в астероидное поле мерцающих обломков. Капитан Харакис — мёртв. Пустотник Винстет — мёртв. Бессчётные мертвецы, чьих имён и лиц она не знала, вырезаны еретиками-астартес, сожжены в пламени гибнущего космолёта или сгинули в пустоте. Она не сомневается в необходимости их смертей, но эта необходимость только усиливает чувство долга, что на неё возложен. Они — первые жертвы освобождения Офелии VII, и, как любой хороший командир, она должна сделать так, чтобы их жертва не стала напрасной.<br /> <br /> — Приготовиться к приземлению. Десять секунд.<br /> <br /> Автоматические слова застигают Вал врасплох. Десять секунд — ничто, а десантная капсула даже не начала тормозить. Если они врежутся в землю на полной скорости, удар не только убьёт их всех, но сметёт всё и вся в приличном радиусе вокруг. Она закрывает глаза и заставляет себя успокоиться. ''Бог-Император, смилуйся, или хотя бы дай нам при крушении раздавить врагов…''<br /> <br /> Капсула замедляется настолько резко, что секунду Морвенн думает, будто они уже столкнулись с землёй. Предупреждающие руны на визоре становятся красными, модуль содрогается и вопит так, словно его трясёт исполинская рука. Она пробует обраться к целестинкам, но перегрузка выдавливает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут чёрные точки, в ушах гремит колокольный перезвон.<br /> <br /> Двигатели отключаются. На один головокружительный миг они оказываются в свободном падении, а затем грузовой модуль врезается в землю подобно снаряду.<br /> <br /> Они достигли Офелии VII. <br /> <br /> <br /> Морвенн открывает глаза, и размытые чёрные пятна постепенно рассеиваются. Во рту чувствуется кровь от прикушенного языка, но в остальном серьёзных травм она не получила. Завтра кости и мышцы напомнят о дурном обхождении, но это дело будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, — сипло отзывается Игнация. — Благодарим тебя за избавление.<br /> <br /> Хироми поднимается на ноги и протискивается мимо «Очистителя Мирабилиса», чтобы добраться до отпирающего рычага капсулы. Она дёргает его, инфоруна возле него вспыхивает багрянцем, и с оглушительным шипением гидравлики люк открывается ровно настолько, чтобы впустить слабый свет — а затем останавливается. Хироми наваливается на металлическую дверь плечом и толкает её со всей силой, однако люк заклинило крепко. Судя по звукам стрельбы, доносящимся сквозь щель, они приземлились недалеко от цели.<br /> <br /> — Дайте место. — Вал переводит «Очиститель Мирабилис» в стоячее положение и подаётся вперёд, скрежеща выдающимися массивными плечами по потолку модуля. Она помещает орудийный щит в проём и дёргает вверх, отчего с воплем рвущегося металла петли поддаются, и люк валится на землю. Температура мгновенно падает. Она поднимает визор, с благодарностью вдыхает холодный воздух, и ступает на изломанную землю кардинальского мира.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Что говорит ауспик?<br /> <br /> Небо темнее, чем она помнит, привычные огни веры Офелии VII сменились далёким пламенным сиянием. Дым от их приземления рассеивается, но тут и там вдоль финального маршрута следования капсулы ещё горят пожары.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору, — бормочет Вал. Если бы грузовой модуль врезался в любую из башен-шпилей по соседству, их спуск закончился бы крушением. Но всё равно, капсула проделала в земле кратер шириной в тридцать футов, а вокруг них валяются обломки снесённой часовенки.<br /> <br /> Ауспик Ксении горит зелёным, когда она присоединяется к Морвенн за люком.<br /> <br /> — Я вычислила нашу позицию Мы в четырёх милях к северу от собора Афенасии Мученицы.<br /> <br /> Морвенн смотрит на юг, но туман с дымом слишком густые, чтобы она смогла что-либо различить. Ауспик тихо пищит, и Ксения тут же подбирается. Вал понимает причину без лишних слов.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Минимум пятьдесят.<br /> <br /> — Близко?<br /> <br /> — Близко, и уже нас окружают.<br /> <br /> — Целестинки, приготовиться, — говорит Игнация, и отделение занимает позиции. — Аббатиса-санкторум. Ждём ваших приказов.<br /> <br /> — Пускай подходят. — Пика Озаряющая вспыхивает, оживая. Из дыма возникают силуэты: люди в масках и лохмотьях, стискивающие в грязных руках дубикиы, ножи и шахтёрские кирки. Она — латница Бога-Императора, инструмент Его святого гнева, и она не приемлет поражения. — Если они так хотят умереть, мы им это устроим.<br /> <br /> — Смерть дочерям Трупа-Бога! — кричит из толпы культистов голос, и остальные нестройно подхватывают клич. Раздаётся автоматная очередь, но вместо того чтобы искать укрытие, Морвенн выступает вперёд, чтобы принять пули на орудийный щит, и определяет источник стрельбы: мужчина с гноящимися ранами на челюсти и переносице. Болт-снаряд «Фиделиса» разрывает его в клочья, забрызгивая землю кусками влажного красного мяса, и автомат вместе с держащей его рукой описывает в воздухе кровавую дугу. Она идёт дальше, и сияние потрескивающего копья превращает нечёткие фигуры во врагов — десять, двадцать, и более, — между тем как где-то далеко доносится рокотание тяжёлого болтера, несущего смерть каждым реагирующим на массу болтом.<br /> <br /> Воздух справа рябит от жара, когда мультимелта Фионнулы выпускает в первый ряд врагов луч перегретой энергии. Эффект от оружия мгновенный: обноски воспламеняются; кожа обгорают, чернеет и отслаивается прежде, чем еретики успевают затормозить, а те, кто стояли ближе всех, попросту сгорают на месте. Во все стороны разлетаются хлопья обуглившихся тканей, пока от людей не остаётся ничего, кроме куч почерневших костей и гари. Остальные целестинки с идеальной слаженностью стреляют из болтеров, выкашивая один ряд культистов за другим, однако звук боя привлекает всё больше новых еретиков, которые без колебаний присоединяются к атаке.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора! — «Очиститель Мирабилис» устремляется вперёд с таким рвением, что она чуть не оступается, однако восстанавливает равновесие широким балансирующим взмахом пики. Лезвие прочерчивает в воздухе искрящуюся дугу, и даже самые кровожадные сектанты отшатываются, когда оно с треском проносится перед их лицами. Толпа отвечает на её рывок контратакой, и внезапно Вал оказывается окружённой бурлящей массой культистов, шарпающих и рвущих друг друга в отчаянном стремлении добраться до неё.<br /> <br /> — Помните, что нам обещали! — вопит щуплая женщина в куртке силовика не по размеру. — Награда за каждую принесённую ему голову!<br /> <br /> Морвенн легко взмахивает копьём, снося женщине голову с плеч, и та, подскакивая, катится по земле. Лезвие достигает еретика за ней, вонзаясь ему в тело, пока не упирается в хребет. Она вырывает пику, и мужчина валится набок, зажимая руками развороченный бок, прежде чем в его глазах не гаснет свет.<br /> <br /> — Смерть! Смерть им всем!<br /> <br /> В фанатизме бегущих в бой еретиков сомневаться не приходится. Вал входит в ритм, сочетающий в себе скорость и точность — выпады и взмахи силовой пикой перемежаются короткими очередями тяжёлых болтов, чтобы расчистить пространство, когда давка тел становится слишком плотной. Она экономит боеприпасы, но лишь потому, что не знает, будет ли возможность их пополнить. Морвенн разрезает напополам орущую женщину, пока остальные сёстры рассредоточиваются, чтобы прикрыть её огнём.<br /> <br /> — Смерть еретикам! — Голос аббатисы грохочет из вокс-усилителей шлема, когда она пинком опрокидывает ближайшего культиста на землю и опускает ему на грудь золотую стопу «Очистителя Мирабилиса». — Где Смерть Святых?<br /> <br /> Слева размытым серебряно-чёрным пятном проносится Зафия, со снайперской меткостью разя врагов болтерными снарядами и столь же умело разбивая прикладом черепа и глотки. Она с Хироми бьются спина к спине, между тем как мультимелта Фионнулы продолжает сеять смерть потоками мерцающего жара. Морвенн подаётся немного вперёд, сильнее сдавливая грудь мужчине, и у того мгновенно выпучиваются глаза и вздуваются мышцы в шее, пока он силится сделать вдох.<br /> <br /> Культист выплёвывает сгусток мокрот на её блестящий сабатон.<br /> <br /> — Мой властелин придёт за тобой, — говорит еретик. — Он снесёт голову с твоих плеч и водрузит её гнить на своём доспехе.<br /> <br /> Вал прижимает его ногой «Очистителя», достаточно сильно, чтобы ощутить, как ломаются рёбра. Мужчина ахает, и из уголка рта у него пузырится кровавая пена.<br /> <br /> — Где он? — Она убирает стопу ровно настолько, чтобы еретик смог вдохнуть.<br /> <br /> Его окровавленные губы расходятся в улыбке.<br /> <br /> — Смерть Святых найдёт тебя сам, когда придёт время. Когда он уничтожит всё, что ты лю…<br /> <br /> Морвенн смещает весь вес на ногу, и грудь еретика вминается внутрь. Изо рта и носа предателя брызжет кровь, конечности судорожно дёргаются, прежде чем он замирает уже навсегда. Вал, оставляя за собой кровавый след, направляет бронекостюм к оставшимся еретикам. Алую от крови землю ковром устилают трупы.<br /> <br /> Но впереди ждёт ещё большая резня.<br /> <br /> — Идут новые. — Хироми бьётся с идеальной расчётливостью, каждый её болт разит врагов наповал.<br /> <br /> — За Смерть Святых! — выкрикивает женщина, и от воя её спутников по спине Морвенн пробегает дрожь тревоги. Поодиночке или группами культисты не представляют особой угрозы, но чем дольше тянется бой, тем большей становится вероятность, что кто-то из сестёр допустит промах. Ошибки на поле быстро множатся, и всего один неудачный выстрел или не убивший цель удар может мгновенно вывести ситуацию из-под контроля.<br /> <br /> Фионнула посылает в толпу новый поток жара из мультимелты. Тела обугливаются и чернеют, но уже в следующую секунду прореха среди еретиков затягивается назад. Одна сектантка, на лице которой сажей выведены чёрные крылья в пародии на аквилу, кидается вперёд со стиснутым в руках огнемётом. Аббатиса подступает к ней вплотную и отбивает оружие древком копья перед тем, как она успевает нажать спусковой крючок. Струя огня омывает её бронированный кулак. Внутри Вал разгорается гнев, горячее даже пылающего прометия. Эти еретики — эти отбросы — заваливают их телами в ярдах от места высадки.<br /> <br /> Но за века Смерть Святых проявил себя чересчур изобретательным недругом, чтобы эта атака была чем-то иным, кроме как уловкой.<br /> <br /> — Небо! — кричит Хироми. — Рапторы!<br /> <br /> Вал поднимает голову, и видит проходящую за тучей тень. Она имеет человеческую форму, тёмную спереди, с пылающим сзади характерным двойным следом от прыжкового ранца, а через долю секунды она озаряется ярким фиолетово-синим сиянием плазменного оружия. Сгусток перегретой плазмы проносится подобно комете и попадает Хироми в левое бедро, поджигая рясу и плавя серебряные пластины брони. Целестинка не кричит, но болезненное аханье, наполняющее вокс отряда, стократ хуже. Шатаясь, она отступает за строй, и Зафия плавно занимает её место, продолжая поливать врагов огнём.<br /> <br /> Морвенн кидает быстрый взгляд на раненую целестинку. Хироми уже сжимает в руке вибронож, срезая дымящиеся шелка и пузырящиеся края брони в тщетной попытке замедлить шипящее распространение плазмы. Вокруг неё клубится чёрный дым, а по воздуху расходится запах горелого мяса.<br /> <br /> — Бог… Император! — сипит Хироми. — Дай мне сил… исполнить Твою работу.<br /> <br /> Раптор закладывает вираж, и небо прошивает второй выстрел плазмы. Вал кидается в сторону, и на сабатон попадает всего несколько брызг. Она открывает ответный огонь, паля из «Фиделиса» в густую тучу, однако не видит взрыва, который бы подсказал ей, что тяжёлые болты достигли цели. Культисты с воплями устремляются вперёд, и она мельком замечает, как позади толпы движется тень, огромная, угрожающая и чёрная.<br /> <br /> — Убить их! Убить их всех! — Морвенн вскидывает пику Озаряющую и разрезает сектанта напополам, следующего крушит орудийным щитом, после чего выпускает болт-снаряд в кучку тощих людей с шахтёрскими кирками, разрывая их на куски.<br /> <br /> — Ещё рапторы! — кричит сзади Игнация. Сквозь уплотняющийся дым эхом прокатывается гулкая очередь. Её становится всё сложнее отличать друзей от врагов.<br /> <br /> Цепной меч раптора с рёвом несётся к лицу Морвенн, и она взмахом копья отбивает его в сторону. Прежде чем враг успевает подняться, Вал пронзает ему глотку и разносит череп выстрелом в упор. К ней пикирует второй неприятель, и она задевает его кромкой орудийного щита, отчего тот кубарём врезается в разрушенную стену и исчезает среди облаков дыма. Аббатиса поворачивается, ища следующую цель, но рапторы уже отходят, а последние сектанты истекают кровью на изломанной земле.<br /> <br /> На руины опускается зловещая тишина. Морвенн откашливается.<br /> <br /> — Бог-Император, благодарим тебя за победу.<br /> <br /> Но победа в лучшем случае частичная. Четверо целестинок перегруппировались у грузового модуля, Зафия придерживает посеревшую Хироми, между тем как Фионнула и Ксения оглядываются по сторонам с оружием наготове.<br /> <br /> — Где Игнация?<br /> <br /> — Она разве не с вами? — спрашивает Ксения. — Я свяжусь с ней…<br /> <br /> — Я сама. Старшая целестинка, где ты? — Игнация никогда бы не кинула отряд, тем более не сообщив перед этим ничего по воксу. И ответом, как и догадывалась Морвенн, стала кровь и смерть.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация лежит, будто святая на отдохновении, со сложенной на груди аквилой, — но в позе трупа не чувствуется почтения. Её пустой, забрызганный кровью шлем валяется на земле, однако отрубленной головы нигде не видно.<br /> <br /> — Что случилось? — рявкает Вал, но сёстры не находятся со словами. Ответ кажется очевидным. Игнация сражалась и погибла, и враг осквернил её тело.<br /> <br /> В иных орденах смерть чтят молитвами, религиозными гимнами, клятвами мести врагу, но в ордене Серебряного Покрова ей встречают молчанием. Время для скорби придёт позже, и Морвенн не может позволить себе такую роскошь как грусть, только не здесь, пока враги совсем рядом.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Открой карту района, найди, где враг организовал базу. Я добуду его голову к восходу солнца.<br /> <br /> — Как прикажете.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — В словах Фионнулы чувствуется срочность. Она смотрит вправо, переливающиеся от жара стволы мультимелты направлены в узкий проулок меж двух разрушенных зданий. Даже с охотничьим зрением Морвенн сложно различить, что там движется в тенях, однако гигантская тень, которую она видела раньше, приближается, дробя под огромными ботинками камни и кости.<br /> <br /> Вал подступает к переулку и воздевает копьё.<br /> <br /> — Какие приказы, аббатиса-санкторум? — Фионнула становится рядом с ней, целясь из оружия туда же. — Атаковать?<br /> <br /> — Пока нет.<br /> <br /> Из дыма выступает силуэт, крупнее обычного человека, облачённый в доспех такой тёмный, что он скорее поглощает, нежели отражает свет, на фоне которого резко горят янтарные глазные линзы шлема.<br /> <br /> И он не один. Их уже трое, затем четверо, идущих к сёстрам тяжёлой поступью, от которой дрожит земля.<br /> <br /> — Назовитесь, во имя Бога-Императора! — Голос, стократно усиленный вокс-динамиком, подобен громовому раскату.<br /> <br /> Она не колеблется ни секунды.<br /> <br /> — Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас. Рада встрече, сыны Дорна.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XII ===<br /> <br /> <br /> Чёрные Храмовники устроили передовую базу на руинах храма святого Гершталя Кадианского, от которого остался выжженный остов из почерневшего мрамора. Готические арки, державшие высокий сводчатый потолок, вздымаются в пустоту, отчего у Морвенн складывается впечатление, будто она с сёстрами стоит в грудной клетке огромного трупа. Мерцающий свет толстых свеч-колонн озаряет сцену кипучей деятельности — сыны Дорна готовятся к войне. Высокий капеллан в череполиком шлеме, размахивая огромным адамантиевым кадилом, благословляет всех вокруг, повсюду бродят сервиторы с оружием и боеприпасами, сервы натягивают древние стяги на позолоченные крестовины и вручают повелителям освящённые болтеры. Детали ритуалов ей неизвестны, однако многое знакомо — аура почтительности и благочестия, тяжесть священного долга, но в первую очередь ощущение целенаправленной подготовки к грядущему великому труду.<br /> <br /> — Кастелян Танкрет! — Брат-ветеран, чей отряд её сопроводил, не снял шлем, и его усиленный голос прорывается через шум как цепной меч сквозь кость. — Встречайте Морвенн Вал, верховного лорда Терры и аббатису-санкторум Адепта Сороритас!<br /> <br /> Храм погружается в тишину. К ней уже шагает рослый астартес в чёрном силовом доспехе, нагрудник которого закрывает белое сюрко с заостренным крестом капитула. С плеч воина ниспадает чёрный плащ, прошитый тончайшими нитями из адамантия, а за спиной в отделанных серебром узорных ножнах покоится громадный двуручный меч. С точёного выразительного лица на неё смотрят яркие голубые глаза, седина в волосах и бороде придаёт ему вид сорокалетнего мужчины, хотя из-за физиологии астартес возраст воина легко может исчисляться веками, а не годами.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Мощный, глубокий баритон кастеляна громом катится по разрушенному храму. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.<br /> <br /> — Как и вы чтите меня своей встречей, кастелян. — Она выступает вперёд. — В моё отсутствие вы усердно защищали Офелию VII, за что примите искреннюю благодарность.<br /> <br /> — Я слышал истории о вашей доблести против войск ложной ведьмы-императрицы на Васторосе. К своему вечному сожалению, я не участвовал в том сражении и не видел, как рухнули дворцовые стены.<br /> <br /> Название проклятого мира уносит Морвенн мыслями обратно в Йолвосскую чащу, где сёстры Серебряного Покрова вели тяжёлое наступление вместе с большой танковой колонной Чёрных Храмовников под началом маршала Гейдона. В тот день Игнация билась подле неё, постоянно находясь рядом и помогая ей мудрым советом до последнего боя против псайкера-еретика. Вспоминая о старой подруге, Вал чувствует странную растерянность, будто лишилась частицы себя самой, когда голова старшей целестинки слетела с плеч. Она прогоняет непрошеные воспоминания. Сейчас не время для слабости.<br /> <br /> — Впереди ждут другие возможности убивать врагов Бога-Императора, — заявляет она, и кастелян согласно кивает.<br /> <br /> — Так и есть. — Он отворачивается и идёт по нефу к алтарю. Морвенн следует за ним, и видит развёрнутый тяжёлый пергамент с детальной картой района, уголки которого придавлены полированными медными дисками размером с ладонь. Она составлена с таким мастерством, что могла бы стать украшением коллекции вольного торговца, но карта здесь не просто ради красоты. Она такой же инструмент войны, как силовой меч за спиной у кастеляна. Слуга с выбритой тонзурой, сжимающий в руке тончайшее перо, при приближении аббатисы поднимает голову, кидает взгляд на повелителя, затем отмечает её позицию в часовне крошечной гербовой лилией.<br /> <br /> — Время выполнять работу Бога-Императора настало, — говорит Танкрет. Морвенн изучает карту, а с ней и замысел кастеляна. Его план продуманный — враги уже почти окружены, и, разместив тяжёлые орудия на флангах, Чёрные Храмовники сгонят их всех к собору. По маршрутам продвижений ясны приказы каждому из отделений: братья Меча из числа примарисов возглавят наступление, тогда как ветераны-перворожденные пойдут следом, занимая ключевые теснины и высоты. Она разыгрывает в уме ход всего сражения, с боями проходя по улицам, прежде чем достигает собора, где её ждёт последняя схватка со Смертью Святых. С такими союзниками победа кажется практически неизбежной.<br /> <br /> — Что скажете, аббатиса-санкторум? — спрашивает кастелян. Его бледно-голубые глаза блестят от нетерпения, словно он и сам не раз прокручивал битву в голове, и ему не терпится наконец скрестить с врагом клинки.<br /> <br /> — Ваш план безупречный, как я и ожидала. — В её словах нет ни капли лести, а лишь признание знатока, что перед ней настоящий мастер ремесла войны. — Вы знаете, где Смерть Святых?<br /> <br /> — Полагаю, как только начнётся штурм, он сам даст о себе знать.<br /> <br /> — И где будете вы сами, кастелян Танкрет?<br /> <br /> Кастелян подаётся вперед и тыкает пальцем в центр порядков Храмовников.<br /> <br /> — В самой гуще боя, как того требует Бог-Император. Там найдётся место и для вас, если вы того пожелаете.<br /> <br /> — Где-либо ещё я быть и не намерена. <br /> <br /> <br /> Новый рассвет Алейна встречает окоченевшей и не отдохнувшей, прислонившись к каменной стене часовни-усыпальницы, возведённой как притвор собора. Остальной храм лежит в руинах после огненной атаки хелдрейка. Крыша исчезла, сквозь оплавившиеся дыры в свинце видны обугленные неровные края стропил, позолоченные мраморные полы засыпаны битым камнем и мусором.<br /> <br /> После чуда — хотя слово всё ещё кажется не вполне подходящим, чтобы описать произошедшее, — группа преодолела остаток пути по открытой местности, не встречая сопротивления, после чего укрылась в уцелевшей часовне и забаррикадировала двери в ожидании рассвета. Алейна не знает, можно ли это также назвать чудом Бога-Императора, но когда у неё проясняется в голове, и она вспоминает, кто такая и где находится, бремя долга обрушивается на плечи с новой силой. Бог-Император сделал её Своим орудием — Он сберёг ей жизнь не просто так, — что делает перспективу неудачи лишь ещё ужасней.<br /> <br /> — Святой Бог-Император, направь меня. Помоги понять Свою божественную волю.<br /> <br /> Вокруг неё постепенно просыпаются люди, поднимаясь с пола, на котором спали, подобно мертвецам после отгремевшего боя. Послушница до сих пор дремлет, закрывая реликварий собственным телом. Серафимка Пердита уже стоит на коленях и молится, повернувшись спиной к комнате и склонив голову перед разбитым алтарём.<br /> <br /> Алейна выплёскивает немного воды из фляги в сложенную ладонь, благословляет её, и подносит к лицу в своеобразном жесте очищения. Сцены из вчерашней ночи проносятся перед глазами проблесками багрянца и черноты. Громадный зверь, разрывающий надвое небо. Крик, с которым он понёсся к ним. Спокойное принятие неминуемой смерти, а затем чудо. Ощущение разливающейся по телу холодной воды. Знание, что она — часть чего-то большего, чего-то чистого, всесильного и вечного, чувство того, что ей открылись тайны мироздания, которые, впрочем, ускользают, как бы сильно она ни старалась их вспомнить, оставляя ощущение невосполнимой утраты. На миг Алейна стала единой с божественным началом, и теперь понимает, что значит его отсутствие.<br /> <br /> Однако впереди ждёт работа. Часовня стала для них на несколько часов убежищем, но долго полагаться на её защиту они не могут. Её взгляд падает на сестёр-воздаятельниц, о чем-то тихо разговаривающих возле разбитого глассического окна, и её уставшее сердце начинает биться чаще. Вход в катакомбы вряд ли далеко, или так глубоко, чтобы они не смогли его отыскать, особенно если с ними вера и Бог-Император.<br /> <br /> При её приближении разговор обрывается.<br /> <br /> — Сестра Алейна. — Руксана складывает аквилу. — Ты хорошо спала?<br /> <br /> Поведение воздаятельницы стало более сдержанным — знак почтения, думает дева, но также, наверное, неловкости. Оно и понятно. Могущество Бога-Императора ужасно и непостижимо, и никто из тех, кого оно коснулось, не остаётся прежним. Она пытается ободряюще улыбнуться.<br /> <br /> — Как и следовало ожидать.<br /> <br /> За разбитой свинцовой рамой предстаёт мрачная картина. Над руинами взошло солнце, но тучи такие густые и тяжёлые, что пробивающийся сквозь них свет лишь делает тени ещё темнее. Над обугленными развалинами часовен и храмов стоит дым, и тусклая краснота тлеющих углей — единственный цвет, что раскрашивает чёрно-серый мир.<br /> <br /> Мараид скрещивает руки на кирасе.<br /> <br /> — Нужно решить, что делать дальше.<br /> <br /> Алейна кивает.<br /> <br /> — Пожар в соборе почти угас. Вход в катакомбы должен находиться в криптах — на разгребание завалов уйдёт время, но с Богом-Императором мы справимся. — Ей в голову вдруг приходит мысль, и в сердце оживает новая надежда. — Паломники покрепче могут нам помочь, пока остальные будут в карауле. Чем больше людей мы приставим к делу, тем быстрее справимся.<br /> <br /> Сюда по хмурому взгляду Мараид, она не разделяет энтузиазма Алейны.<br /> <br /> — Они ослаблены, и нам нечем выполнять такие работы. С нужным инструментом и полным боевым патрулём сестёр мы бы отрыли вход, но с тем же успехом он может быть полностью разрушен. Мы только потеряем время. Время, которому можно найти лучшее применение.<br /> <br /> — Какое, например?<br /> <br /> — Мы должны уйти, — просто отвечает Мараид. — На первом месте для нас долг перед Богом-Императором и сёстрами. Нужно считать, что еретик уже планирует атаку на сам Конвент Санкторум. Нам следует сообщить канониссе о том, что здесь произошло.<br /> <br /> Алейна указывает через окно на разрушенные здания. Часть крыш ещё дымится, некогда сверкающий мрамор и блестящая сусаль почернели от гари и греха.<br /> <br /> — Ты ведь не предлагаешь вести паломников через ''это''?<br /> <br /> По холодному утреннему воздуху плывёт густой аромат, и у неё скручивает от голода живот, прежде чем она успевает понять, чем это пахнет. Здесь нет стойл для скота, и нет животных, ждущих забоя. Источник свежего мяса может быть только один.<br /> <br /> — Нет, — отвечает Мараид. — Не предлагаю.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь их бросить.<br /> <br /> — Нам вообще не следовало брать их с собой. — Мараид старается говорить как можно тише. — Быстрая смерть стала бы для них милосердней. Я хочу кидать их не больше твоего, но…<br /> <br /> — Старшая сестра Керем уже ушла. Если ей удастся привести помощь…<br /> <br /> — И какие на это шансы? Район кишит еретиками. — Словно чтобы подчеркнуть сказанное ею, по небу проносится снаряд, обрушивая шпиль часовни в паре миль к северу от них.<br /> <br /> — Мне это не по душе, как и тебе — говорит Руксана, и последняя надежда Алейны на то, что ей удастся убедить Мараид вместе с другой воздаятельницей, умирает, стоит ей услышать нотку решимости в голосе сестры. Похоже, они всё решили, пока Алейна спала, и этот разговор не более чем формальность. — Но другого выбора у нас нет.<br /> <br /> — Что насчёт других? Вы заберёте послушницу с собой?<br /> <br /> Мараид качает головой.<br /> <br /> — Это работа для воинских орденов. Если она хочет, чтобы реликварий уцелел, она сама поймёт, что лучше его доверить нам.<br /> <br /> — А Пердита?<br /> <br /> Мараид трёт глаза.<br /> <br /> — Я не смогла до неё достучаться. Раньше я уже видела, как сёстры умирают от кровотечения в голове. Боюсь, без госпитальера надежды мало.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь бросить и её тоже.<br /> <br /> — Она бы сама потребовала этого, если бы могла. — В голос Мараид возвращается прежняя резкость. — И я бы попросила о том же, окажись на её месте. Как, думаю, и ты, Алейна из ордена Пресвятой Девы-Мученицы.<br /> <br /> Алейна оглядывается на толпящихся паломников — мужчину в рваном бархатном наряде, храбрую девушку с синими волосами, отца с хнычущим младенцем. Их жизни значат так мало по сравнению с тем, что стоит на кону, и их погибло уже так много. Слова Мараид в точности повторяют то, чему её учили — что её долг бороться, страдать, разить врагов Бога-Императора до последнего вдоха. Но что-то изменилось. Скажи Мараид то же самое вчера, она могла бы согласиться — но не теперь. Только не после чуда.<br /> <br /> — Бог-Император этого не хочет.<br /> <br /> Мараид от удивления открывает рот.<br /> <br /> — Ты уверена?<br /> <br /> — Слушай. — Она подаётся вперёд, страстно желая, чтобы воздаятельница поняла. — Бог-Император спас их от демонической машины так же, как спас нас. Он бы так не сделал только ради того, чтобы мы бросили их тут умирать. — Она обращает на Руксану последний молящий взгляд. — Сестра-воздаятельница, прошу, ты должна увидеть правду.<br /> <br /> С минуту Руксана молчит, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Не стану притворяться, будто знаю волю Бога-Императора, — наконец говорит она. — Но я знаю учения своего ордена. Лишь через страдания мы ищем спасение. В боли и скорби мы находим прощение. Дорога к Конвенту Санкторуму полна опасностей, но я не могу прятаться за стенами, пока враг угрожает нашему миру. <br /> <br /> Мараид опускает ладонь на руку Алейны, и её резкость снова исчезает.<br /> <br /> — Пошли с нами, сестра. Здесь тебя ждёт лишь бессмысленная смерть. И если Бог-Император действительно хочет спасти паломников, Он так и сделает.<br /> <br /> С её словами так легко согласиться.<br /> <br /> Алейна склоняет голову.<br /> <br /> — Я их не оставлю.<br /> <br /> — Понимаю. — Мараид убирает руку и складывает знак аквилы. — Мы должны поступать так, как велит нам совесть.<br /> <br /> В землю бьёт снаряд, теперь уже ближе, отчего в тусклый серый воздух вспархивает стайка летучих мышей. Мараид отправляется будить послушницу. Слова, которыми они обмениваются, слишком тихие, чтобы их разобрать — но Алейне и не нужно их слышать, чтобы всё понять. Девушка притрагивается к ларцу-реликварию, закрывает глаза, затем кивает. Мараид почтительно берёт серебряный сундучок с драгоценным содержимым и закутывает его в плащ.<br /> <br /> — Я буду молиться за тебя, — говорит Руксана.<br /> <br /> — А я за вас.<br /> <br /> Она ждёт, пока те не уйдут, после чего подходит к умирающей серафимке у алтаря. Рот Пердиты шевелится в безмолвной молитве, но её глаза неподвижные и стеклянные, как у мертвеца. Алейна наблюдает за устами Пердиты, пока не узнаёт в молитве одну из Литаний Наставления, которую выучила в первые дни после того, как стала послушницей — а затем присоединяется к серафимке, и они вместе шепчут последний куплет.<br /> <br /> — ''О, Свет Терры, сияй''. — Паломники от стара до млада выжидающе глядят на неё. — ''Будь нам маяком во всяк час.''<br /> <br /> Очередной снаряд сотрясает часовню до основания.<br /> <br /> — Ты помолишься за нас, благая сестра? — Мужчина в бархатном камзоле поднялся на ноги, умоляюще протягивая к ней руки. Она едва не возненавидела его после грубых попыток подкупить их, но теперь чувствует лишь жалость к его слабости. Может, дома его ждёт супруга, дети? Как ему, должно быть, горько осознавать, что он ни за какие деньги мира не купит себе хоть один вдох.<br /> <br /> — Лучше молись ''со мной'', брат.<br /> <br /> Она опускается возле паломников на пыльный пол. Некоторые привстают с холодных камней, другие лежат с закрытыми глазами, слушая, или, может, грезя. У неё достаточно гранат, чтобы сделать их смерти если не приятными, то хотя бы быстрыми.<br /> <br /> — ''О, владыка Терры, что даёт нам свет, смилуйся''.<br /> <br /> Феодосия присоединяется к ней.<br /> <br /> — Долго бдение Твоё, длится десять тысяч лет оно…<br /> <br /> Алейна не открывает глаз. Если они умрут, то пусть это лучше случится во время молитвы. Мысль наполняет её теплом, обещая уют, безопасность, покой. Их жизни в руках Бога-Императора, и бояться им нечего. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XIII ===<br /> <br /> <br /> Час войны пробил.<br /> <br /> Чёрные Храмовники стоят сплоченными рядами, в воздухе над ними реют древние стяги, расшитые именами святых. Тусклый свет солнца Офелии отражается от блестящих мечей, смазанных болтеров, и удерживающих старинные реликвии золотых цепей, плотно намотанных поверх снежно-белых сюрко, невероятно ярких на фоне руин. Если сначала облачённые в шлемы космодесантники казались ей совершенно одинаковыми, то теперь Морвенн различает даже тех, чьи лица скрыты — более рослых братьев, пересёкших Рубикон примарис вместе с их повелителем, ветеранов-перворожденных, которые всё равно на две головы выше её сестёр, неофитов в сияющих латах, что пока не видели резни планетарных масштабов. Они созданы для войны, созданы, дабы нести врагам смерть, и Бог-Император им благоволит.<br /> <br /> — Сыны Дорна! — раздаётся из-за череполикого шлема рёв капеллана, который, махая шипастым кадилом, шагает вдоль рядов воинов. — Ниц перед Богом-Императором!<br /> <br /> С грохотом, подобным раскату грома, Чёрные Храмовники припадают на колено, и крепко сжимают упёртое в землю оружие. Вал опускает «Очиститель Мирабилис» в ту же позу, четыре выжившие целестинки повторяют за ней, и она отчётливо слышит по воксу болезненный стон, когда Хироми сгибает раненую ногу. Кастелян откидывает визор, и Вал видит, с каким истовым рвением голубоглазый воин ловит каждое слово духовника.<br /> <br /> — О, Император! — капеллан поднимает кадило. Порыв ветра развеивает дым по боевым порядкам — предвестие грядущего тумана войны. — Что в гневе свирепом и буйном наслаждается войнами кровавыми!<br /> <br /> Храмовники в едином порыве ревут ответную клятву.<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Чья сила сотрясает стены крепчайшие до основания!<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Всепобеждающий Повелитель Человечества, возрадуйся войны рёву яростному!<br /> <br /> На этот раз Морвенн присоединяется к кличу боевых братьев.<br /> <br /> — Бог-Император, веди нас на войну!<br /> <br /> — Обагрите клинки и кулаки кровью еретической, омойтесь в неистовстве сечи жестокой. Наслаждайтесь вызовом ярым и распрей мстивой, плоды коих отравляют жизнь людскую! — Гремят фанфары. — Бог-Император, веди нас в бой во имя Дорна!<br /> <br /> Тяжело грохочут барабаны. Чёрные Храмовники поднимаются с воздетым оружием.<br /> <br /> — За Бога-Императора!<br /> <br /> И наступление на собор начинается.<br /> <br /> <br /> Смерть Святых не терял время зря, думает Морвенн, когда в поле зрения появляется собор святой Афенасии. Развалины величественного сооружения стоят на холме, откуда открывается вид на весь район, связанные с бессчётными храмами, рабочими кварталами и жилыми блоками для верующих настоящим лабиринтом широких дорог, мостов и путепроводов. В иное время пути кишели бы людьми, однако сейчас они безмолвствуют, каждый мост, которого достигает воинство, оказывается взорванным, дороги — завалены обломками, а подвесные переходы — обрушены на виднеющуюся далеко внизу землю. Это, конечно, не остановит наступление, но если цель врагов — замедлить Чёрных Храмовников, то у них определённо получается.<br /> <br /> Артиллерийский удар обрушивается на район к северу, и взрыв накрывает пару шпилей, которые с грохотом валятся на землю. Впервые Морвенн задаётся вопросом, что останется от района, когда они вытеснят Повелителей Ночи с Офелии VII — если собор вообще уцелеет, — но по сравнению с убийством Смерти Святых это кажется пустяком. Штурм идёт в чётком соответствии с планом кастеляна, и к этому моменту кольцо дредноутов, танков и тяжёлых орудий уже должно стягиваться вокруг еретиков подобно проволочной гаротте.<br /> <br /> Они встречают первое сопротивление в полумиле от разрушенного храма, где Путь Святых проходит под кованым железным мостом — каким-то чудом стоящим, несмотря на царящее вокруг опустошение, — но вскоре становится ясно, что уцелел он вовсе не по воле Бога-Императора. Чёрных Храмовников как будто прошивает разряд, их движения становятся быстрее и более плавными, когда сенсоры «Очистителя Мирабилиса» засекают вражеские контакты. Она ожидала атаки сразу, едва они выйдут на открытую местность, однако от скорости и свирепости Повелителей Ночи у неё всё равно перехватывает дух. Еретики-астартес вырываются из теней, падают с раскосов моста, появляются из-за статуй, где, готова поклясться она, ещё секунду назад никого не было — и Храмовники устремляются вперёд с пылающими силовыми мечами и вскинутыми болтерами.<br /> <br /> — За Бога-Императора, Дорна и Святую Терру! — орёт кастелян Танкрет, и Вал срывается за ним следом, увлекаемая мощью и величественностью момента. Миг подобен падающей в песочных часах крупинке, летящему к цели болт-снаряду, отведённому для удара копью. Лица недругов обращаются на неё, презренные и нечестивые. Барабаны гремят в такт с биением сердца, трубы оглашают землю призывным рёвом. Они врезаются во врагов подобно приливной волне, и она погружается в сияющий водоворот кровавой войны.<br /> <br /> Вздымающийся двуручник Танкрета вспыхивает слепящим светом, а затем падает, с неистовой мощью прорубая доспехи вместе с плотью. Его одежды орошаются кровью, когда обезглавленный Повелитель Ночи валится на землю, но прежде чем труп перестаёт двигаться, неудержимый воитель уже схлёстывается со следующим противником. Один его вид вселяет вдохновение, как будто Сам Бог-Император сошёл с Золотого Трона дабы сразиться с ней плечом к плечу.<br /> <br /> — За Бога-Императора! — она проводит «Фиделисом» вокруг себя, всаживая снаряд за снарядом в нагрудники наступающих космодесантников Хаоса. Времени наблюдать за взрывами нет — Вал идёт дальше, разя копьём со всей мощью «Очистителя Мирабилиса», вершины мастерства Механикус. Напрягая собственные мышцы, она заставляет могучий бронекостюм двигаться с ещё большей скоростью и силой, атакуя и топча, выпуская болт за болтом, пока не оказывается в эпицентре алого вихря резни.<br /> <br /> Перед глазами возникают скалящиеся лица проклятых, когда её атакует сразу пять еретиков. На орудийном щите расплёскивается плазма, к ней несётся очередь болтов, и энергетическое поле бронекостюма вспыхивает искрящейся короной света. С поющим от праведной ненависти сердцем она шагает вперёд, но враги напирают всё сильнее. Теперь среди еретиков появляются культисты, лица которых искажены от ярости и покрыты свежими шрамами, однако её гнева хватит на всех.<br /> <br /> — Во имя Его вы сгорите! — ревёт Морвенн, и выпускает ракеты, установленные на плечах «Очистителя». Приводы пытаются погасить отдачу, когда пара ракет размером с предплечье стремительно уносятся вперёд, накрывая и испепеляя неприятелей мощным взрывом. Один космодесантник Хаоса вываливается из дыма с поднятой цепной глефой, но прежде чем Вал успевает направить на него тяжёлый болтер, он вдруг останавливается, и из его нагрудника показывается кончик цепного меча. Еретик пошатывается и пробует обернуться, но цепной клинок продолжает свой путь вниз, пока враг не падает, и Морвенн видит воительницу в окровавленном багровом доспехе, судя по одежде и знакам различия — старшую сестру Кровавой Розы.<br /> <br /> От удивления она застывает как вкопанная. <br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! Хвала Богу-Императору! — Старшая сестра снимает шлем, и Вал видит вспотевшее оливковое лицо, покрытое оспинами шрамов, с прилипшими к голове короткими тёмными волосами. — Я старшая сестра Керем из Кровавой Розы. Миледи, я не надеялась вас здесь встретить.<br /> <br /> Когда дым рассеивается, Морвенн видит дыру, проделанную ракетами «Очистителя» в строю Повелителей Ночи. Храмовники продолжают неудержимый натиск, но враг уже отступает — те, кто находятся в тылу, растворяются в тенях, пока остальные прикрывают их огнём.<br /> <br /> — Предать их мечу! — ярится Танкрет. — Никакой жалости! Никакой пощады! — Он вырывает цепную глефу из рук умирающего еретика, заносит её над головой и переламывает надвое. — Так сгинут все, кто отвергает волю Бога-Императора!<br /> <br /> Морвенн переводит внимание обратно на старшую целестинку.<br /> <br /> — Какие вести ты принесла?<br /> <br /> — Выжившие. Возле собора. Четыре сестры воинских орденов, послушница из ордена Пера, два десятка паломников — и благословенный череп святой Афенасии.<br /> <br /> Какие бы новости не ожидала услышать Морвенн, эта в их число не входит. От удивления она лишается дара речи, а когда тот возвращается, то лишь выдавливает:<br /> <br /> — И ты кинула их?<br /> <br /> Старшая сестра вскидывает подбородок, чтобы встретиться с аббатисой взглядом.<br /> <br /> — Я отвлекала врагов, чтобы дать им время достичь собора и попасть в катакомбы.<br /> <br /> Раздаётся характерный вой управляемой сервитором самонаводящейся ракеты, и очередное здание исчезает в клубах дыма. План кастеляна по отвоеванию района разумен, и строится на дисциплине, ратном мастерстве людей под его началом, а также огневой мощи, однако он никак не затрагивал вопрос потерь среди мирного населения, поскольку никто не думал, что кто-либо мог выжить.<br /> <br /> — Думаешь, они ещё живы? — спрашивает Вал. — Что реликварий можно спасти?<br /> <br /> Керем кивает.<br /> <br /> — Шанс есть. Но если помедлим, боюсь, они могут погибнуть не от рук врага, а под огнём нашей же артиллерии.<br /> <br /> — Аббатиса Вал! — Танкрет и его братья Меча уже в сотне ярдов от неё, и кастелян вскидывает силовой меч, указывая вперёд. — Мы заметили Смерть Святых! Сразим его вместе!<br /> <br /> — Секунду, кастелян! — кричит она в ответ.<br /> <br /> Керем не сводит с неё окружённых глубокими серыми тенями глаз.<br /> <br /> — Молю вас, аббатиса-санкторум. Не бросайте их умирать.<br /> <br /> <br /> Лета вдыхает холодный утренний воздух, разглядывая разрушенный город. Смерть Святых стоит чуть поодаль с почётной гвардией, инструктируя их перед битвой. Ни одно настолько крупное существо неспособно двигаться с таким совершенным, хищным изяществом, но Лета отдаёт отчёт, что он больше чем смертный, что он мстительный бог в телесной оболочке, явившийся поквитаться за тех, о ком она тосковала все эти годы. Запах свежепролитой крови расходится от него пьянящими, ласкающими нюх волнами, но каждый раз, как она поднимает голову, чтобы посмотреть на его лицо, её внутренности скручивает от паники, заставляя опустить взор.<br /> <br /> Обычным людям нельзя видеть божественное. Но теперь, когда Лета заглянула в тот наполненный пустотой глаз, она поняла истину мироздания, и готова отдать душу, лишь бы ещё раз узреть его чудовищный, преображающий взор. Рукоять кинжала холодит ей ладонь. Он — всё, что у неё есть в этом мире, и она скорее умрёт, чем его отдаст.<br /> <br /> Среди пламени движутся другие как он. Смертные, слишком нерасторопные или глупые, чтобы убраться с пути, оказываются насаженными на когти или выпотрошенными цепными глефами, и их убийц, похоже, мало волнует, были те в прошлом надзирателями или узниками. Она заворожено наблюдает за их жестокостями, обуреваемая одновременно завистью и ужасом. Сама мысль о подобной власти будоражит душу.<br /> <br /> И вот, наконец, появляются враги.<br /> <br /> В прошлой жизни Лета могла бы найти зрелище древних рыцарей в чёрно-белых доспехах воодушевляющим, но сейчас она испытывает лишь ненависть к их лицемерию. Трансчеловеческие воины — и те, кто продолжают угождать Золотому Трону, и те, кто пошёл по иной стезе, — созданы нести смерть, сеять страх, разрушать всё, воздвигнутое людскими руками, и наряжать всё это в рясу набожности и чести кажется бессмысленной гордыней. Правда остра и чиста как кромка меча. Вера — это ложь. Главное — это сила, и готовность ею воспользоваться.<br /> <br /> Лета не тактик, но даже она видит, что Смерть Святых держит силы в резерве. Пока часть последователей отправилась по узким улочкам навстречу Чёрным Храмовникам, он сам остаётся позади, убивая из теней, прежде чем исчезнуть снова — не из трусости, а в соответствии с некоей стратегией, которая остаётся для неё совершенно непостижимой.<br /> <br /> Два меньших полубога — вернее, меньших по сравнению со своим властелином, и невероятно возвышенных на фоне обычных людей, — шагают к кучке бывших кающихся. Она вжимается в тени, когда те подходят к ним. Один облачен в шлем с вытянутым шипастым клювом, второй же с непокрытой головой. Посечённое шрамами лицо воина скривлено от ненависти и презрения, а на поясе висят полированные людские черепа, которые глухо перестукиваются при каждом тяжёлом шаге.<br /> <br /> — Рабы! Все в бой!<br /> <br /> Пленники приходят в движение, но их лихорадочной спешки недостаточно. Полубог в шлеме бьёт шипованной латницей наотмашь, и ближайшая женщина в брызгах крови отлетает на землю. Жестокость производит на остальную группу нужный эффект, и они с возобновлённым рвением кидаются к врагам, решив, что быстрая смерть от рук Чёрных Храмовников куда предпочтительней цены, которую они заплатят за неподчинение новым хозяевам. Она забивается глубже в тени, но массивный воин всё равно направляется к ней.<br /> <br /> — Отброс, — рычит еретик без шлема. — Тебе уже следовало уяснить, что за неподчинение ждёт смерть. — Он тянет руку, чтобы взять её за челюсть. — Впрочем, твой череп украсит моей пояс…<br /> <br /> Лета рубит ножом по перчатке. Сначала она думает, что лезвие просто отскочит от древнего керамита, но острая как бритва кромка прорезает в блестящем металле узкую бороздку и впивается в плоть. Рана тут же заполняется густой багровой кровью. Жуткое лицо сначала морщится от удивления, а затем ярости.<br /> <br /> — Как ты посмела…<br /> <br /> Ей больше нечего терять. Она бросается вперёд, в последнем отчаянном рывке метя ножом повелителя ему в горло. Если это её финальные секунды жизни, она проведёт их, проливая кровь. Острие кинжала касается кожи под челюстью воина, а затем кулак валит её на землю так быстро, что она мгновенно теряет ощущение времени. Одну секунду Лета прыгает на врага, а уже в следующую лежит, растянувшись, на земле. У неё звенит в ушах, во рту ощущается привкус железа. Она поднимается на колени и сплёвывает кровь вперемешку с зубами на бронированный ботинок воина. Массивная рука хватает её за спутанные волосы и оттягивает голову назад, обнажая горло.<br /> <br /> — Довольно! — раздаётся оглушительный голос Смерти Святых. — Оставь её.<br /> <br /> — Почему, брат?<br /> <br /> — Я не должен тебе ничего объяснять, Остров Отнимающий Черепа.<br /> <br /> Напряжение между двумя еретиками-астартес практически чувствуется в воздухе. Остров дёргает голову Леты ещё на дюйм и прижимает зазубренный клинок ей к горлу.<br /> <br /> — Это ничтожество пролило кровь. В ответ я пролью её собственную.<br /> <br /> — Не прольёшь. Она забавляет меня, чего о тебе я сказать не могу.<br /> <br /> Повелитель Ночи отпускает её, и она, охнув, падает на землю. На её щёку попадает сгусток слюны.<br /> <br /> — Этот червь недостоин места на моём поясе.<br /> <br /> Смерть Святых презрительно фыркает. Гигантская рука смыкается на плече Леты и поднимает её на ноги, после чего поворачивает так, что она встречается с жутким взглядом повелителя.<br /> <br /> — Дай нож.<br /> <br /> Лета трясущейся рукой протягивает клинок. У неё перехватывает дух, в ушах громко стучит кровь. Смерть Святых подносит нож к её лицу и прижимает кромку к левой брови и скуле, так близко к глазу, что на миг девушка решает, будто тот намерен её ослепить, и задерживает дыхание, когда кожу обжигает острая боль.<br /> <br /> Проходит вечность, прежде чем давление ослабевает и боль угасает.<br /> <br /> — Встань. — Он кидает нож себе под ноги и поворачивается к последователям. — Я пометил её своим знаком. Отныне её смерть принадлежит мне одному.<br /> <br /> — Да, властелин, — сипит глубокий голос, и по войску бронированных исполинов прокатывается согласное бормотание, но Смерть Святых уже с головой уходит в другие дела, приказывая наступать, отходить, атаковать и отступать, словно гроссмейстер за регицидной доской. Лета подбирает нож, и, не разгибаясь, крадётся за ним. Оттого, что рана на её лице — зеркальная копия увечья хозяина, сердце Леты наполняется в равной мере ужасом и гордостью.<br /> <br /> Повелитель оставил на ней свою метку.<br /> <br /> Воистину, она благословлена.<br /> <br /> <br /> Раньше принять решение аббатисе-санкторум не составило бы труда. На поле битвы она должна гнать и уничтожать врага; в конфликтах иного рода ей надлежит идти по стезе долга так, как она его понимает — неся смерть врагам Бога-Императора самым прямым из возможных способов, а также служа сиятельным образцом для подражания Его верным слугам. Когда в прошлом её дорога оказывалась не столь понятной, Морвенн спрашивала мнения Игнации, но старшая целестинка мертва, и её совета она уже никогда не услышит.<br /> <br /> Старшая сестра Керем и целестинки почётной гвардии лишь молча наблюдают. Путь перед ней разветвляется. Одна дорога ведёт к Смерти Святых и сражению подле сынов Дорна; вторая — к бесценному ларцу и сёстрам, которые ради его защиты рисковали жизнями. Наверное, думает Вал, было бы лучше, чтобы старшая сестра так и не пришла с новостями, и она бы приняла участие в атаке, не терзаясь угрызениями совести.<br /> <br /> — Что прикажете, аббатиса-санкторум? — Голос стоящей рядом Хироми натянут от боли, как тетива лука. Внезапно внутри неё вздымается волна гордости и любви к сёстрам, и чувство это помогает ей увидеть правильный путь. Если бы Хироми — и любая другая воительница почётного караула, — попала в ловушку, она без колебаний бросилась бы им на помощь, а ранг аббатисы-санкторум означает, что она должна хранить верность всем Адепта Сороритас.<br /> <br /> — Мы спасём сестёр и релкиварий святой Афенасии. Старшая сестра Керем, веди нас. — Следующие слова она адресует уже Чёрным Храмовникам впереди. — Кастелян Танкрет, продолжайте охоту без меня. Сейчас я нужна своим сёстрам в другом месте.<br /> <br /> После недолгой паузы кастелян отвечает.<br /> <br /> — Как хотите, аббатиса Вал. — В его голосе явственно слышится разочарование.<br /> <br /> Пока они идут через руины к некрополю, Морвенн кажется, будто огнём охвачена вся Офелия VII. Дым такой плотный, что она чувствует его даже сквозь фильтры шлема, тяжёлые частички гари щекочут ноздри и затуманивают линзы. Чем ближе они к собору, тем сильнее становится пламя, а тени древних башен и разбитых арок поблёскивают будто в порождённом варпом кошмаре.<br /> <br /> По мере удаления от Чёрных Храмовников в ней всё больше крепнет сомнение. Она променяла священную битву на миссию, успех в которой с каждой минутой кажется всё невозможней — найти и уберечь святой реликварий между двух сражающихся армий, — но решение принято, и поворачивать обратно поздно.<br /> <br /> Наконец впереди показываются старые врата некрополя, оплавленные и скрученные от неимоверного жара, земля под которыми спечена в гладкую остеклённую равнину.<br /> <br /> — Я оставила их здесь, — тихо произносит Керем. — Среди могил.<br /> <br /> Морвенн кидает взгляд на Ксению.<br /> <br /> — Что говорит ауспик?<br /> <br /> — Мертвых не счесть, но следов живых нет.<br /> <br /> — Они укрылись под землёй. — Вал слышит в голосе Керем тревогу. Она покидает строй и оглядывает безликое пространство. — Крипта у западной стены. Возле статуи святой Целестины. Но всё теперь совершенно другое.<br /> <br /> — Толстый камень заблокирует сигнал, — неловко замечает Фионнула.<br /> <br /> — Что насчёт жара? Силовых полей?<br /> <br /> — Остаточное тепло в земле. — Ксения качает головой. — Больше сказать не могу.<br /> <br /> Морвенн обводит взглядом некрополь в поисках знакомых построек, но ничего не находит. Из пошедшей волнами равнины сталагмитами вырастают причудливые бугры, которые раньше могли быть статуями, прежде чем опаляющий жар сгладил их формы.<br /> <br /> — Есть признаки жизни, — вдруг отзывается Ксения. — Энергетические сигналы. Силовые доспехи и оружие.<br /> <br /> — И следы! — выкрикивает Керем, позабыв о всякой скрытности. Старшая сестра присела у груды обломков — настоящих, сваленных вместе обломков, а не остеклённого камня, который их окружает, — что раньше были могилой. — Уводят в сторону собора — наверное, они укрылись там…<br /> <br /> — Им придётся подождать. — Морвенн фокусирует визуальные сенсоры шлема на пространстве между могил, когда источник жизненных показателей наконец становится ясен. Они принадлежат не сёстрам Адепта Сороритас, и не потерявшимся паломникам.<br /> <br /> Это враги.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XIV ===<br /> <br /> <br /> Повелители Ночи появляются быстро, как смерть, гоня перед собой массу вопящих и скачущих сектантов. Морвенн встаёт наизготовку и даёт сёстрам сигнал делать то самое, попутно просчитывая дальность, секторы обстрела и траектории пусков ракет. Враги меж тем подходят всё ближе, потоки горящего прометия, что исторгают их тяжёлые огнемёты, превращают некрополь в затянутое дымом подобие ада. Она вскидывает орудийный щит, считая секунды до того, как первый неприятель окажется в зоне поражения.<br /> <br /> Это битва, в которой даже мельчайшая ошибка может повлечь гибель всего отряда.<br /> <br /> — Сёстры. Не стреляйте, пока я не дам приказ. — Вал думает о кастеляне Танкрете, и том, с какой лёгкостью тот вдохновил братьев в начале битвы. Нашёл ли он уже Смерть Святых и предал архиеретика мечу? Она должна выжить, иначе не узнает этого. — Ждать.<br /> <br /> Сектанты совсем близко. Морвенн чувствует, как сёстры ждут команды, как мышцы горят от болезненного нетерпения, как «Очиститель Мирабилис» напрягается, готовясь обрушить на врагов святое возмездие. Если они откроют огонь слишком рано, то упустят момент, слишком поздно, и их опрокинут до того, как она успеет применить мощнейшее оружие в арсенале. Стрекочет автоматная очередь, и с энергетического барьера сыплются искры, напоминая метеоритный дождь. Фионнула шепчет по воксу молитву.<br /> <br /> — Бог-Император, направь мою руку, дабы несла я быстрое святое мщение твоим…<br /> <br /> Время пришло.<br /> <br /> — Приготовиться! — Вал залпом выпускает оставшиеся ракеты, и отдача заставляет костюм с протестующим стоном поршней отступить назад, а воздух наполняется криками, дымом и обломками. На работающем в тепловом режиме визоре пляшут нечёткие фигуры, когда она срывается с места, пронзая и рубя врагов, что пробуют встать с разбитой земли.<br /> <br /> — Сёстры мои! За мной!<br /> <br /> Из тяжёлого огнемёта десантника-разорителя вырывается новая струя обжигающего пламени, но она игнорирует опаляющий жар и на полной скорости ведёт «Очиститель» к врагу, зажав под мышкой пику Озаряющую. Удар приходится еретику-астартес в грудь и подбрасывает его вместе с огнём, что продолжает выплёскиваться из оружия. Морвенн встряхивает копьё, и тело подлетает в воздух, нескладно падает и замирает. Она выбирает следующую цель — Повелителя Ночи с жутким штандартом в форме клыкастого черепа с крыльями, — и уже несётся к нему, пока сёстры лишь влетают в схватку, и сквозь пламя прорывается песнь священных болтеров.<br /> <br /> Один культист с трудом поднимается на ноги и прошивает зелёным лазерным лучом трепыхающийся рукав Зафии, за что в ответ получает быструю смерть. Цепной меч Керем размытым пятном взмывает вверх, отбрасывая сектанта с разматывающимися потрохами, которые подобно окровавленным флажкам вываливаются из раскроенного тела. Его место занимает новый враг — грузная женщина с мясницким топором, — и Хироми сносит ей сначала руку, а затем голову, после чего переступает труп и атакует следующего еретика.<br /> <br /> Небо раскалывает ослепительная вспышка, яркая как молния, но в сотни раз мощнее. Авгуры шлема Морвенн приспосабливаются к невыносимому сиянию, и тогда она видит его источник: два еретика-астартес, от чьих блестящих доспехов отражается искрящийся свет когтей, клинков и силовых булав. Со сверхъестественным проворством ближайший враг подпрыгивает, из прыжкового ранца вырываются двойные огни с дымом, а тогда оба взмывают в небо.<br /> <br /> Трижды проклятые рапторы вернулись.<br /> <br /> Спешка придаёт ударам Морвенн дополнительную скорость, и она пробивает древко неприятельского оружия, погружая копьё Повелителю Ночи в бок, после чего приставляет «Фиделис» к уродливому лицу еретика и нажимает спусковой крючок.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула — сдерживай культистов! — кричит Морвенн.<br /> <br /> Из мультимелты Фионнулы вырывается вал жара, превращая ближайшего сектанта в пепел и поджигая остальных.<br /> <br /> — Хироми, Зафия, со мной! — Она указывает копьём на снижающегося раптора и вместе с целестинками открывает огонь из «Фиделиса». Болты попадают в цель, и раптор падает на землю с валящим из разбитого ранца густым чёрным дымом. Целестинки тотчас подскакивают к нему, решетя решётку шлема из болтеров, пока головной убор и череп под ним не превращаются в кровавое месиво.<br /> <br /> Но второй раптор учится на ошибке собрата. На этот раз он атакует с высоты, бросая к ногам Морвенн фраг-гранату. Она взрывается за мгновение до того, как приземлиться, и осколки металла рикошетят от энергетического поля бронекостюма, но прежде чем экран успевает восстановиться, наносит удар сам раптор.<br /> <br /> Острие силового клинка пробивает левый наплечник «Очистителя» сзади, рассекая кожу, мышцы и кость, и выходит с другой стороны. В ухе звучит издевательский хохот, и с лихорадочной спешкой, грозящей перерасти в панику, Вал вырывает плечо на свободу. Она поворачивается к врагу, но боль делает её медленной, и еретик возвращается назад в воздух. Кто-то кричит, и голос странным хором доходит до неё одновременно через вокс и по воздуху, однако у Вал уходит секунда, чтобы понять, кто это, и о чём он говорит.<br /> <br /> — Впереди! — Голос Ксении прорывается сквозь рёв болтера. — Смотрите!<br /> <br /> Раптор пикирует снова. Морвенн отражает атаку новой очередью, и, оборачиваясь к собору, видит за глассическим окном сияние, а затем еретик-астартес устремляется на неё вновь, занося для удара силовой меч. Фионнула подскакивает к аббатисе и выпускает луч из мультимелты, заставляя его свернуть прочь. Вокс наполняется победным криком девы.<br /> <br /> — Гори, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> Смертельный удар приходит словно из ниоткуда.<br /> <br /> Одну секунду Фионнула стоит, выглядывая следующего противника, а в следующую искрящаяся дуга энергетического меча оставляет прореху между её шлемом и горжетом. Пылающие глаза визора зависают в воздухе, прежде чем упасть на землю, и брызжущая из разрубленной шеи кровь заливает одеяния девы багрянцем. Зафия кричит в бессловесной ярости, наполняя воздух за воспаряющим еретиком разрывными снарядами, но к ним уже снижаются новые рапторы, воодушевлённые успехом брата.<br /> <br /> Через несколько секунд их окружат.<br /> <br /> — Сёстры! К собору!<br /> <br /> Даже без льющегося изнутри святого света храм — единственное место, где у дев есть шанс укрыться от врагов, которые уже почти смяли их оборону. Морвенн стреляет из «Фиделиса» вокруг себя, стремясь скорее подавить, чем убить врагов, и возглавляет рывок через открытое пространство, устеленное оторванными конечностями и искромсанными торсами. Перед глазами Вал продолжает стоять труп Фионнулы, когда она сносит голову бегущему сектанту. Для неё не сложат костёр, не проведут погребальные обряды, а над телом не простоят всенощную. Она останется лежать непогребённой, и еретики свершат всевозможные непотребства над её хрупкой плотью. Аббатиса расправляется ещё с парой сектантов двумя меткими выстрелами, и дыру в орде заполняет громадный широкоплечий воин, из повреждённого прыжкового ранца которого валит густой дым. Он приземляется без изящества, половина его доспеха обожжена и расплавлена выстрелом Фионнулы, а на спёкшихся пластековых кабелях, что соединяют перчатку с плечом, вспыхивают разряды.<br /> <br /> — Мы ещё не закончили. — Во рту у раптора слишком много зубов, отчего слова доносятся невнятным шипением. Он поднимает болтер, в другой руке продолжая сжимать искрящийся меч, и Морвенн стремительно сокращает дистанцию, не обращая внимания на отзывающуюся мучительной болью рану. Зафия бежит слева, её серебряно-белый доспех забрызган багрянцем, справа же ревёт песнь смерти цепной меч Керем.<br /> <br /> Еретик вскидывает болтер и стреляет. Морвенн напрягается в ожидании снаряда, но оружие со скрежетом отлетает прочь, когда клинок Керем вгрызается ему в ствол. Раптор заносит меч, но она вгоняет ему пику в стык между подбородником и нагрудником, дёргая лезвием из стороны в сторону, пока плоть не начинает жариться. Из раскроенной глотки еретика затягивает гнилым мясом, а тогда монстр неестественно широко распахивает рот и издает последний исполненный ненависти рёв.<br /> <br /> — За это ты умрёшь! Смерть Святых сравняет твой конвент с землёй…<br /> <br /> Зафия затыкает его болтерным снарядом.<br /> <br /> В такой близости к собору она уже может различить единственную уцелевшую часть здания — маленькой часовни, из тех, где обычно выставляют для прощания тела, или особо ценные реликвии. В арочных окнах не осталось стёкол, но льющийся из пустых рам золотой свет озаряет землю вокруг. По воздуху плывёт тихая мелодия знакомого гимна, приглушая звуки стрельбы, словно они попали на островок спокойствия посреди океана войны. Морвенн готовится к следующему налёту, но, к своему удивлению, обнаруживает, что два оставшихся раптора останавливаются, видимо, не желая разделить участь братьев.<br /> <br /> — Вы чувствуете? — спрашивает Хироми. Визор девы поднят, и аббатиса видит её расширенные глаза. Начинается лёгкий дождь, поблёскивая на шлеме и коже целестинки крошечными капельками. — Это чудо…<br /> <br /> В небе пролетает самонаводящаяся ракета и детонирует среди некрополя, уничтожая немногие уцелевшие могилы в облаке огня. За ней тянется густой дымный след, и, судя по рёву двигателей, наступающие Чёрные Храмовники где-то недалеко.<br /> <br /> Керем, выключив цепной меч, уже шагает к часовне.<br /> <br /> — Сёстры? Пердита? Алейна? Вы здесь?<br /> <br /> Воздух прошивает ещё одна ракета и попадает в остов соборного шпиля, отчего тот валится на землю. Следующее попадание уничтожит храм окончательно, а с ним каждую живую душу внутри. Будет горькой ироний, если они оттеснят врагов, только чтобы погибнуть от рук союзников.<br /> <br /> Она включает громкославители и выкручивает звук на максимум.<br /> <br /> — Сыны Дорна! Мы с сёстрами в соборе Афенасии Мученицы! Не стреляйте!<br /> <br /> — Принято, аббатиса Вал, — гремит в ответ голос капеллана Храмовников. Судя по громкости, они с собратьями уже недалеко.<br /> <br /> — Как Смерть Святых? Вы его убили?<br /> <br /> Повисает долгая пауза.<br /> <br /> — Мы его не нашли.<br /> <br /> Прежде чем успевает стихнуть эхо его голоса, дверь в часовню открывается настежь, и сумрак заливает поток золотого света. На пороге стоит круглолицая послушница в рясе ордена Пера, зачаровано глядя на явленное чудо. Позади неё толпятся оборванные люди, которые могут быть лишь теми самыми паломниками, а перед алтарём на коленях молятся две сестры-милитантки, одна в чёрном доспехе, вторая — в серебряном.<br /> <br /> При приближении аббатисы Сестра Битвы в чёрном открывает глаза. Она из ордена Пресвятой Девы-Мученицы — юная, не старшая двадцати терранских лет, её тёмная кожа вся мокрая от пота, а выбеленные волосы посерели от копоти и пыли. Лицо девы озаряется узнаванием, и она с трудом поднимается на ноги и складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. Вы пришли! Благодарю…<br /> <br /> — Можешь поблагодарить старшую сестру Керем, ведь это она сообщила о вас. — Вал оглядывает часовню, ища реликварий святой. От сияния, виденного ею ранее, остался лишь мерцающий свет пары догорающих свечей. — Где благословенная святая?<br /> <br /> — Она спасла нас, — отзывается чумазый мальчишка одиннадцати или двенадцати лет. Остальные согласно кивают, и глаза на их грязных лицах лучатся верой.<br /> <br /> — Да, но где она?<br /> <br /> — Здесь, благая сестра. — Мальчик указывает на центр комнаты. Морвенн откидывает визор и щурится, пытаясь отыскать взглядом ларец, но видит только Сестру Битвы, смущённо потупившую глаза в пол.<br /> <br /> — Простите, благая аббатиса, но реликварий унесли с собой сёстры из Доблестного Сердца, — говорит послушница. — Святая — она. Это она нас спасла. Святая Алейна. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XV ===<br /> <br /> <br /> Амрек Малкский везучий человек.<br /> <br /> Когда он думает о бессчётных мирах, где мог сделать первый вдох, тот факт, что он родился в тени Конвента Санкторума, кажется ему неопровержимым свидетельством божественного провидения. Его покойная мать была одарённым скульптором, и когда она умерла, выкашливая мраморную пыль, в знак благодарности за её верную службу Адепта Сороритас спонсировали ему обучение. Хотя Амреку недостаёт материнского таланта, он любит думать, что унаследовал её страсть к камню, умение, которое весьма помогло ему во время ученичества и последующие пять лет в качестве каменщика-подёнщика.<br /> <br /> И, как обычно, работы у него невпроворот.<br /> <br /> Амрек затягивает рабочий пояс и взбирается по лесам, изумляясь мастерству зодчих, что когда-то вытесали храм-часовню в чёрном гранитном утёсе. Главный вход находится на уровне земли, окружённый двумя пятидесятифутовыми статуями Бога-Императора, тогда как на верхних уровнях вторая дверь между коринфскими колоннами уводит в лабиринт залов и переходов, которые тянутся на мили вглубь горы. Говорят, Цэлестис почти такой же древний, как сама имперская вера, воздвигнутый первыми офелианцами, дабы засвидетельствовать истинность нового кредо. Амрек не знает, правда это или нет — а он прекрасно понимает важность вдохновляющей легенды, — но здесь, в горах, где ясно слышен звон колоколов, он чувствует себя ближе к Богу-Императору.<br /> <br /> Тут не всегда царит покой — больше того, поэтому он с сотнями других рабочих сейчас здесь трудится. Храм серьёзно пострадал, когда после открытия Великого Разлома планету атаковал Архивраг, хотя и тут Амреку повезло. Армии Бога-Императора откликнулись на его молитвы и смели неприятеля, и не существует таких разрушений, которые не смогли бы восстановить руки верующих. Дни долгие, а работа тяжёлая, но он занимается ею с охотой и радостью.<br /> <br /> — Амрек! Ты готов?<br /> <br /> Голос долетает с земли, где Солана уже закончила грузить подъёмник, а парящий у её плеча сервочереп сканирует и отмечает каждую уложенную в клеть плитку мрамора.<br /> <br /> — Готов!<br /> <br /> Солана хватается за верёвку и тянет, и гружёная платформа начинает подниматься. Амрек ведёт бечёвку, чтобы та проходила через шкив ровно, безуспешно пытаясь отвести глаза от движущихся под медной кожей девушки мышц и горящих на солнце золотисто-каштановых волос. Он заворожен до такой степени, что едва успевает подхватить клеть, и от вытягивания груза на леса плитки чуть не летят обратно на землю. В клети он находит спелый солнечный фрукт, чья жёлто-зелёная кожура сверкает как драгоценный камень. Амрек улыбается и прячет его карман, чтобы позднее поделиться с Соланой. Она — настоящий подарок от Бога-Императора, за который он не устаёт благодарить Его каждый день.<br /> <br /> — Они у меня! — кричит он. Солана машет ему, затем возвращается к подготовке следующей партии плиток. Рабочие вокруг неё занимаются своими делами — обтёсывают камни, шлифуют их поверхности до идеального блеска, вырезают тексты и красят буквы золотой краской. Среди них бродят сервиторы, перенося самые тяжёлые грузы, молчащие и безропотные. Они тоже благословлены, думает Амрек, ведь получили шанс служить, не ведая сомнений и вопросов.<br /> <br /> Он поднимает открытый ящик с плитками на суспензорную платформу и толкает её по лесам к двери в камне. Древняя мозаика внутри пещеры возвращает себе прежнюю красоту, дабы сюда вновь пришли восторгаться их трудом верующие, и, кто знает, может даже сама аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Солнце на далёком горизонте клонится к облакам. Когда дневная смена закончится, они сядут ужинать вместе с другими рабочими, после чего его будет ждать шесть часов спокойного сна подле невесты. Мало кто в Империуме может мечтать о такой жизни.<br /> <br /> Амрек Малкский везучий человек.<br /> <br /> Первым признаком, что что-то не так, становится возглас с земли. Солана встает, и, прикрывая глаза рукой, щурится на заходящее солнце. Остальные работники отрываются от своих дел, глядя на приближающийся гигантский силуэт с расправленными крыльями. Отвлёкшись, он врезается в суспензорную платформу, отчего верхние плитки перелетают через леса и разбиваются о землю.<br /> <br /> — Только не говори, что выронил ещё одну корзину, — эхом доносится из пещеры-храма брюзжащий голос, когда старый мозаик выходит на свет. — Глупый мальчишка. Придётся хорошенько тебя выпороть.<br /> <br /> Амрек едва его слышит. Тень заслоняет собой небо, теперь уже такая близкая, что он видит на брюхе сегментированные пластины брони, и металлические сочленения крыльев, покрытых живой плотью — кощунственное слияние нерождённого и машины. Две ящеричные головы, венчающие длинные шеи, кусаются и рычат. Одна голова распахивает пасть и выпускает в землю облако удушающего дыма, между тем как вторая исторгает в леса струю пламени. Он кидается к ближайшей лестнице, ничего не различая в рябящем от жара воздухе.<br /> <br /> Солана. Он должен найти Солану.<br /> <br /> Амрек успевает преодолеть треть пути, когда лестницу охватывает огонь. Он скользит вниз, зацепляясь ногами за перекладины и вгоняя в пальцы скалки. В двух ярдах от земли он прыгает, и дым смыкается над его головой подобно удушающему капюшону. Амрек бредёт туда, где в последний раз видел невесту, задевает разбитый ящик и падает, так что его лицо оказывается в дюйме от стеклянных глаз мёртвого златодела. Он отпихивает тело и поднимается на ноги, лишь чтобы обнаружить перед собой исполина в шипастой адамантиевой броне. Над его плечами возносится настоящий ореол из черепов, а глазные линзы безликого шлема пылают зловредным огнём.<br /> <br /> — Бог-Император! — Амрек кидается прочь, но в отчаянном рывке наталкивается на объятую огнём подпору. С оглушительным треском леса ломаются, и доски со столбами рушатся на землю под аккомпанемент ревущего пламени. Он не осмеливается оглянуться, но от ада спасения нет. Сквозь пожар шагает десяток бронированных воинов, не обращая внимания на облизывающие доспехи языки пламени. Сверху в развевающихся одеждах летит тело, и Амрек успевает узнать старого мозаика, прежде чем его сморщенная голова врезается в землю и лопается как переспелый солнечный фрукт.<br /> <br /> Ещё один гигантский воин хватает камнетёса за шею, так, что его ноги дёргаются в трёх футах от земли. Амрек с ужасом видит, как бронированный монстр вонзает длинный коготь мужчине в глотку, а затем медленно ведёт его вниз. Крики камнетёса становятся влажными и булькающими по мере того, как исполин раскраивает ему грудину до центра, и в них появляется животная паника, когда из распоротого живота начинают вываливаться окровавленные внутренности. Воин подносит умирающего человека к свету, прежде чем безразлично отбросить прочь.<br /> <br /> — Амрек! — Лицо Соланы возникает из дыма. Она хватает Амрека за руку и тянет за собой, когда внезапно на него накатывает мощная волна смещённого воздуха, заставляя вскинуть голову — он видит блестящее брюхо двуглавого дракона, заходящего на посадку с вытянутыми перед собой когтями. Солана не отпускает его, и он бежит с ней, неважно куда, лишь бы подальше отсюда, от мира, утонувшего в водовороте огня и страдания.<br /> <br /> Со звуком, напоминающим треск рвущейся одежды, в воздухе на высоте лодыжки раскручивается шипастая цепь, прежде чем с ужасающей скоростью и силой устремиться вперёд. Солана кричит и валится на землю с оторванной в колене ногой. Лицо девушки искажается от невыносимой боли, однако она продолжает цепляться за камни, пытаясь уползти от гигантских воинов с их монстром, и протягивает к нему окровавленные руки.<br /> <br /> — Амрек, помоги!<br /> <br /> Он пятится, не в силах отвести глаз от приближающейся из дыма тени.<br /> <br /> — Прошу!<br /> <br /> Двуглавый дракон издаёт вопль, и Амрек не выдерживает. Он кидается бежать, слыша, как мольбы невесты перерастают в проклятья. Лагерь превратился в скотобойню, удушающий дым полнится запахом жарящегося людского мяса. Неужели какую-то минуту назад он глядел на долину, благодаря Бога-Императора за свою везучесть?<br /> <br /> Военачальник поднимает руку и ревёт приказ на незнакомом Амреку языке. Его последователи идут вперёд, будто увлекаемые единой волей, и с методичной жестокостью выкашивают бегущих рабочих. Такое чувство, что они наслаждаются, увеча жертв, вместо того чтобы просто их убивать. В памяти вспыхивает лицо истекающей кровью Соланы, и он тут же гонит мысль прочь. Она бы хотела, чтобы он жил. Один из них должен спастись, чтобы поведать историю о том, что тут произошло. Один из них должен поднять тревогу.<br /> <br /> Вот только это ложь.<br /> <br /> Амрек не хочет умирать.<br /> <br /> Внезапно земля перед ним обрывается, и он резко тормозит у самого края отвесной пропасти. Он озирается в поисках другого пути для бегства, но уже поздно. Предводитель еретиков шагает к нему, и с держателей для трофеев на его доспехе слепо скалятся черепа. Две головы свежее остальных — гниющее лицо одной частично скрыто густой копной золотых волос, однако вытатуированная на правой щеке гербовая лилия свидетельствует о том, что погибшая была сестрой Адепта Сороритас. Если этот воин убил Сестёр Битвы, то у остальных людей шансов точно нет.<br /> <br /> — Ты не умеешь летать, — рычит военачальник голосом, от которого дрожит земля. — Иди ко мне, и я подарю тебе смерть настолько тёмную и прекрасную, что при виде её зарыдали бы святые. — Он поднимает бронированный коготь, истекающий густой вязкой кровью. — Твоя женщина ещё не мертва. Если попросишь, я дам тебе увидеть её, прежде чем вы оба умрёте. Разве это не щедрый дар?<br /> <br /> Некоторые вещи хуже смерти.<br /> <br /> — Прости меня, Бог-Император.<br /> <br /> Амрек делает шаг вперёд. Его яростно треплет ветер, развевая куртку и ероша волосы, прежде чем он врезается в землю и ломается, как упавшая плитка.<br /> <br /> Никакой боли нет.<br /> <br /> Амрек Малкский всегда был везучим человеком.<br />  <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27622 2025-02-16T14:28:14Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =19<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.<br /> <br /> Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.<br /> <br /> Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.<br /> <br /> Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.<br /> <br /> И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.<br /> <br /> Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.<br /> <br /> — Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.<br /> <br /> — Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.<br /> <br /> Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.<br /> <br /> — Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.<br /> <br /> Вармунд кивнул.<br /> <br /> — Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.<br /> <br /> Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.<br /> <br /> — Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.<br /> <br /> <br /> На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.<br /> <br /> Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.<br /> <br /> — Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.<br /> <br /> За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.<br /> <br /> Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.<br /> <br /> — Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.<br /> <br /> С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.<br /> <br /> — Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.<br /> <br /> Мать бросила на взгляд.<br /> <br /> — Я не знаю, — наконец призналась она.<br /> <br /> Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.<br /> <br /> Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.<br /> <br /> Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.<br /> <br /> — Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.<br /> <br /> В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.<br /> <br /> Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.<br /> <br /> — Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.<br /> <br /> Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.<br /> <br /> С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.<br /> <br /> Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.<br /> <br /> — Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.<br /> <br /> В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.<br /> <br /> Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»<br /> <br /> — Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.<br /> <br /> Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.<br /> <br /> Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.<br /> <br /> Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.<br /> <br /> Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»<br /> <br /> Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.<br /> <br /> А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.<br /> <br /> <br /> День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.<br /> <br /> Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.<br /> <br /> Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.<br /> <br /> Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.<br /> <br /> Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.<br /> <br /> — Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.<br /> <br /> Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.<br /> <br /> — Сэр, а до того что нам делать?<br /> <br /> Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.<br /> <br /> — Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.<br /> <br /> <br /> Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.<br /> <br /> Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.<br /> <br /> Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.<br /> <br /> К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.<br /> <br /> Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.<br /> <br /> Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.<br /> <br /> Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.<br /> <br /> — Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.<br /> <br /> — Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.<br /> <br /> Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.<br /> <br /> Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.<br /> <br /> — Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.<br /> <br /> Зведен на мгновение задумался.<br /> <br /> — Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Юноша покачал головой.<br /> <br /> — Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.<br /> <br /> Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.<br /> <br /> Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?<br /> <br /> <br /> Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.<br /> <br /> — Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.<br /> <br /> Йедрин так и сделал.<br /> <br /> — У него остались две тысячи лучших.<br /> <br /> Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.<br /> <br /> — Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.<br /> <br /> Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.<br /> <br /> Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.<br /> <br /> <br /> На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.<br /> <br /> В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.<br /> <br /> — Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!<br /> <br /> После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.<br /> <br /> Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.<br /> — Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.<br /> <br /> Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.<br /> <br /> — Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!<br /> <br /> Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.<br /> <br /> Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.<br /> <br /> — Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?<br /> <br /> — Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.<br /> <br /> Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.<br /> <br /> Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?<br /> <br /> Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.<br /> <br /> — Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.<br /> <br /> Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.<br /> <br /> Один из полков в списке выделялся среди прочих.<br /> <br /> — Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.<br /> <br /> Бендикт обернулся.<br /> <br /> — Не с ними ли мы сражались на их родной планете?<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.<br /> <br /> Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.<br /> <br /> — Кланы Кхарр и Боскобель.<br /> <br /> Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.<br /> <br /> — Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.<br /> <br /> — Они размещены достаточно далеко друг от друга?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Я за этим прослежу.<br /> <br /> <br /> Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.<br /> <br /> Адъютант обвёл взглядом собравшихся.<br /> <br /> — Преторианцев нет, — отметил он.<br /> <br /> Бендикт кратко кивнул.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> <br /> Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.<br /> <br /> Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.<br /> <br /> Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.<br /> <br /> Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.<br /> <br /> — Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Не делайте его слишком большим.<br /> <br /> Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.<br /> <br /> — Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.<br /> <br /> Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.<br /> <br /> Но, тем не менее, они были важными персонами.<br /> <br /> Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.<br /> <br /> На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.<br /> <br /> Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.<br /> <br /> — Сюда, пожалуйста, генерал.<br /> <br /> Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:<br /> <br /> — Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.<br /> <br /> Их командир шагнул ему навстречу.<br /> <br /> — Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.<br /> <br /> — Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.<br /> <br /> — Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.<br /> <br /> Бледные щёки мордианца слегка порозовели.<br /> <br /> — Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.<br /> <br /> Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.<br /> <br /> Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.<br /> <br /> Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.<br /> <br /> — Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.<br /> <br /> Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.<br /> <br /> Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.<br /> <br /> Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.<br /> <br /> — Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.<br /> <br /> — Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.<br /> <br /> Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.<br /> <br /> — Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?<br /> <br /> — Она была моей кузиной, — ответил мужчина.<br /> <br /> — Хороший воин. Она погибла достойно.<br /> <br /> — Так мне сказали, — ответил Фолау.<br /> <br /> В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.<br /> <br /> Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс генерал.<br /> <br /> Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:<br /> <br /> — Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!<br /> <br /> Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.<br /> <br /> Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.<br /> <br /> Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.<br /> <br /> — Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.<br /> <br /> — Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.<br /> <br /> <br /> Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.<br /> <br /> Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:<br /> <br /> — Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!<br /> <br /> Однако он не смог.<br /> <br /> Вместо этого Исайя сказал:<br /> <br /> — Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.<br /> <br /> — Невозможно, — раздался чёткий голос.<br /> <br /> Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.<br /> <br /> — Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.<br /> <br /> Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.<br /> <br /> Друкец осклабился.<br /> <br /> — Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?<br /> <br /> В комнате вдруг повеяло холодком.<br /> <br /> Бендикт помолчал, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.<br /> <br /> — Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.<br /> <br /> — Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.<br /> <br /> Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.<br /> <br /> Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.<br /> <br /> Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.<br /> <br /> — Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.<br /> <br /> — К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.<br /> <br /> Исайя повернулся к Мере.<br /> <br /> — Когда праздник Сангвиналии?<br /> <br /> — Через пятьдесят дней, — ответил тот.<br /> <br /> Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:<br /> <br /> — К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Как главнокомандующий Бендикт получил наилучшие покои в командирском крыле Генеральского дворца. В довесок к апартаментам прилагался обслуживающий персонал, состоявший из местных жителей. Все они имели затравленный вид людей, годами выживавших в жестокой гражданской войне. Они постоянно кланялись, лебезили, и, казалось, до ужаса боялись допустить хоть малейшую ошибку.<br /> <br /> К тому времени как Исайя закончил разговаривать с Мере и штабистами, они уже приготовили ему кровать и подложили дрова в чугунную печку.<br /> <br /> — Что-нибудь ещё, сэр? — спросил слуга — невысокий полноватый старик с поникшими плечами, носивший нелепые чёрные рейтузы и узорную парчовую жилетку.<br /> <br /> — Нет. Благодарю.<br /> <br /> Мужчина поклонился, и, не разгибаясь, попятился к двери. Бендикт поднял глаза.<br /> <br /> — Постой. Ещё одно, — сказал он. — Как тебя зовут?<br /> <br /> — Сервиторе.<br /> <br /> — Сервиторе, — повторил Бендикт и махнул рукой. — Не делай так больше. Не нужно этой показухи. Ни от кого из персонала.<br /> <br /> Сервиторе начал было кланяться, но на полпути спохватился.<br /> <br /> — Я понял. Мордианцы…<br /> <br /> — Я не мордианец. Я — кадианец. Ты понимаешь, что это значит?<br /> <br /> Старик кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Я передам ваш приказ. Вы хотите, чтобы завтрак подавали сюда?<br /> <br /> — Нет. Спасибо. Мы уходим рано.<br /> <br /> — Вы вернётесь на обед, сэр?<br /> <br /> Генерал раздражённо вздохнул.<br /> <br /> — Сервиторе. Считай, что я буду здесь всё время. Если нет, то, уверен, повара и так не останутся без дела. Я здесь для того, чтобы победить в войне, а не есть вашу стряпню.<br /> <br /> Сервиторе согнулся ещё ниже.<br /> <br /> — Понял, сэр.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> Бендикт понял, что у слуги на языке вертелся ещё один вопрос.<br /> <br /> — Это правда, сэр, что вы освободите нашу планету от еретиков?<br /> <br /> — Да, — несколько поспешно ответил Бендикт. — Это так.<br /> <br /> Старик потёр ладони.<br /> <br /> — Простите меня. Но говорят, вы захватите Гору Кранног до Сангвиналии.<br /> <br /> Исайя тут же смягчился. Он сделал глубокий вдох. От вечерней выпивки у него ещё побаливала голова, но он понимал, что откреститься от сказанных слов уже не сможет.<br /> <br /> Больше того, отчасти он установил крайний срок именно по этой причине: чтобы посеять слух. Он не даст имперским солдатам расслабиться. И, несомненно, его услышат предатели, и среди них пустит корни сомнение.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Сервиторе. Я обещаю. Гора Кранног падёт до Сангвиналии.<br /> <br /> От переизбытка чувств тот упал на колени. Бендикту пришлось поднять его обратно на ноги.<br /> <br /> Пятьдесят дней, — повторил он себе, укладываясь спать. На миг Исайя ощутил укол сомнения. «''Неужели Крид когда-то колебался?''» — задался он вопросом.<br /> <br /> «''Наверняка нет''».<br /> <br /> <br /> Бендикт и его штаб отбыли задолго до рассвета, чтобы увидеть Гору Кранног своими глазами. На улице ещё царила ночь. По небу рыскали лучи прожекторов, пока он шёл к посадочным платформам в задней части дворца.<br /> <br /> В сумраке вспыхивали навигационные огни трёх «Стервятников» и его «Валькирии». Подойдя ближе, он увидел, что машины были выкрашены в чёрный цвет с нарисованным на носу пламенем. Пилоты, чьи скрытые за масками лица подсвечивались снизу приборными панелями, обменивались жестами с наземными техниками.<br /> <br /> Бендикт, пригнувшись, забрался внутрь, и его ботинки звякнули по металлическому полу. В отсеке оказались складные кресла. Пару часов назад этот самый самолёт вёз гвардейцев на передовую. Теперь же он доставлял командующего имперскими силами впервые увидеть Кранног.<br /> <br /> Этими днями его завтрак обычно состоял из стопки амасека, и он уже чувствовал, как по телу разливается тепло и уверенность.<br /> <br /> Путешествие заняло час. Они держались ближе к земле, пока «Стервятники» летели впереди и по бокам. Внизу Исайя видел ровные, как по линейке, лагеря осадной армии. Классические, основательные, предсказуемые.<br /> <br /> В десяти милях от фронта пилот опустил машину к посадочной зоне ниже уровня земли. Перед ними поднялись заложенные балластными мешками стены, а затем они сели.<br /> <br /> Ещё час колонна «Кентавров» и «Химер» Бендикта петляла среди раскинувшихся на многие акры артиллерийских укреплений. По обе стороны возвышались леса поднятых стволов «Сотрясателей», рядом с которыми суетилась целая армия людей. Каждое орудие было основательно окопано и защищено мешками с песками. Каждый «Василиск» обслуживался своим расчётом — двое подносили снаряд, один прикручивал взрыватель, ещё один наводил орудие, двое закрывали камеру, и один жал спуск.<br /> <br /> Когда в небе забрезжила заря, ближайшие батареи «Сотрясателей» начали обстрел. Канониры дёрнули цепочки. Снаряды устремились вверх по десятимильным навесным траекториям. Гидравлические поршни погасили отдачу. Откинулись затворы снарядных камер, куда тут же вогнали новые снаряды и взвели чеки. Снова потянули цепочки, вслед за чем раздалось огненное уханье, и сорокатонные орудия отъехали на выставленные противооткаты. Так продолжалось на протяжении всего часа путешествия, пока воздух не наполнился чёрным фицелиновым дымом, а стволы орудий не нагрелись докрасна от интенсивности стрельбы.<br /> <br /> Дующий с моря ветер сносил горячий воздух, насыщенный запахами перегретого металла и топлива, на раскинувшиеся позади лагеря Милитарума. В лужицах шипели и исходили паром отработавшие свой ресурс орудийные стволы.<br /> <br /> Наконец конвой Бендикта достиг вершины утёса, где «Химеры» разъехались в стороны и остановились в пятидесяти ярдах от скалобетонного наблюдательного пункта, заглублённого в землю среди туссоки-травы.<br /> <br /> Там его встретил ответственный за логистику. Он выглядел как типичный бумагомаратель Муниторума. Бендикт кивнул. По невидимому сигналу бомбардировка резко прекратилась. Исайя зашагал вверх по склону, увлёкши за собой чинуш и офицеров, и остановился в шаге от обрыва. Ветер прижимал траву к земле. Он застыл подобно скале, уставившись на островную крепость, которую ему поручили захватить. От твердыни их отделяло пять миль клокочущего, серого как сталь моря.<br /> <br /> — Сколько обычно длится бомбардировка? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Четыре часа каждое утро, — ответил ему один из представителей Муниторума.<br /> <br /> — Этого мало, — твёрдо заявил генерал. — У нас есть пятьдесят дней. С этого момента бомбардировка будет продолжаться непрерывно. Ежедневно и еженощно.<br /> <br /> — У нас недостаточно снарядов… — начал человек.<br /> <br /> — Вы ведь делали припасы, на сколько лет у вас был расчёт?<br /> <br /> — Да, сэр. На десять лет.<br /> <br /> Бендикт поднял руку, призывая к тишине.<br /> <br /> — Гора Кранног падёт за пятьдесят дней.<br /> <br /> Мужчина открыл рот, собираясь возразить.<br /> <br /> — Молчать! — рявкнул Бендикт. — Бомбардировка прекращаться не будет. Она будет идти, пока мы не разобьём эту скалу!<br /> <br /> Сопровождавшие его генералы остановились и прижали к глазам монокуляры.<br /> <br /> Синевшая вдалеке Гора Кранног вырастала прямо из стелящегося над водой тумана. Островная крепость представляла собой венец имперской инженерной мысли. Её суровые кряжи переливались в утреннем свете тусклым серым блеском, напоминая битую сталь. Гряды усеивали вырубленные в толще доты, укреплённые скалобетоном и ферростальными балками. Природный камень плавно переходил в гладкие подстенки, барбеты и казематы. Стены щерились бойницами и уступчатыми амбразурами. Над каждым бастионом потрескивал тонкий синий пузырь пустотных щитов.<br /> <br /> Исайя повернулся вправо.<br /> <br /> — Это всё, что осталось от моста?<br /> <br /> — Да, сэр, — отозвался помощник.<br /> <br /> Бендикт изучал планы крепости во время варп-перехода. До ереси связь Горы Кранног с сушей обеспечивал подвесной мост. На всём его протяжении вздымались скалобетонные опоры с толстенными стальными кабелями, на которых держалась дорога. Часть проезжего пути тянулась со стороны суши, но в двух милях от берега еретики взорвали его следом за отходящими войсками, и теперь несущие тросы висели растрёпанные и перекрученные. К одному из пролётов ещё цеплялось несколько кусков скалобетона, пока не упавших в воду.<br /> <br /> Посланник Муниторума замялся.<br /> <br /> — А вот насыпь, которую приказал соорудить фон Хорн.<br /> <br /> Бендикт уже перевёл магнокль туда, где осадные инженеры Империума возводили в направлении острова огромный вал из дробленых валунов.<br /> <br /> — Изумительное предприятие, — заявил он.<br /> <br /> — Благодарю, сэр.<br /> <br /> Изначально план фон Хорна заключался в том, чтобы окружить весь остров. Бендикт же предпочёл более простой, более незатейливый рывок к ближайшей крепости Тор Тартарус, поэтому отдал соответствующие распоряжения ещё до того, как высадиться на планету. Теперь насыпь тянулась прямиком к твердыне, прежде чем разделиться на три ветки, подобно огромному каменному трезубцу, нацеленному в сердце врагу.<br /> <br /> — Как вы и распорядились, — продолжил помощник, — насыпь прикрывает сверху несколько штурмовых туннелей, по которым можно будет перебрасывать войска и технику до самой передовой.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Бендикт. — Когда мы сможем начать атаку?<br /> <br /> — Строительные команды проходят сто ярдов в день. Но по мере приближения к крепости быстро растёт глубина, и их прогресс замедляется. Рабочие сообщают, что они достигли края шельфа, за которым начинается крутой обрыв.<br /> <br /> — Вы не ответили на мой вопрос.<br /> <br /> — Нет… — протянул посланник Муниторума. — Конечно, мы надеялись закончить её до вашего прибытия. Однако местность существенно замедлила темп работ.<br /> <br /> Бендикт последил за продвижением других буров.<br /> <br /> — Сколько нужно ждать моим войскам?<br /> <br /> — Три месяца, — заявил представитель Муниторума.<br /> <br /> — Решительно невозможно, — отрезал Бендикт.<br /> <br /> — Но… — начал посланник.<br /> <br /> — Мне всё равно! — рявкнул генерал. — Со всем уважением. Я не могу ждать так долго. Мы ''должны'' ускорить атаку. Эти предатели сидят на скале и хохочут с нас. Я объявил, что скала предателей должна пасть к Сангвиналии!<br /> <br /> Щёки мужчины порозовели.<br /> <br /> — Я передам ваш приказ.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил ему Исайя.<br /> <br /> Посланник поклонился, прежде чем удалиться.<br /> <br /> Бендикт даже не проводил его взглядом. Он продолжал стоять ещё долгое время, всматриваясь в полевой магнокль. Он изучал чертежи бастиона много раз, планируя атаки со всех направлений, и последствия каждой из них. Но сейчас ему впервые представилась возможность увидеть его своими глазами, и узреть всю поразительную неприступность древней твердыни.<br /> <br /> Гора Кранног формой напоминала ромб. В самом центре располагался собор святой Елены Ричстар, разделяя остров на четыре квадранта. Над ними господствовали четыре мощные крепости, состоявшие из приземистых скалобетонных ярусов и ощетинившиеся толстоствольными орудиями.<br /> <br /> На дальнем краю острова находилась наименьшая крепость, узкая башня Офио, с чуть отстоящим от берега вулканическим конусом Тора Харибдиса. Соединяла их между собой канатная дорога.<br /> <br /> Марграт являлся самой южной твердыней. Там к небу тянулись купола пунктов орбитальной обороны. Напротив, в северном конце, лежали развалины Банийяса. Его разрушение стало главной победой, достигнутой имперской армией под началом фон Хорна.<br /> <br /> — Его пустотные щиты схлопнулись под непрерывной бомбардировкой, — сообщил Мере. — Корабли имперского флота превратили его в руины за пару часов.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Он осмотрел щербатые обломки Банийяса, и сразу отбросил идею атаковать их в лоб. Линии снабжения будут слишком растянутыми, утёсы — слишком крутыми, а, несмотря на то, что крепость выглядела разрушенной, он не сомневался, что обломки предоставят защитникам множество укрытий, которых они не смогут заметить.<br /> <br /> Нет, он планировал захватить ближайшую и самую крупную цитадель, ту, что взирала на него с другой стороны пролива, барбакан Тора Тартаруса — грозное нагромождение дотов и скалобетонных валов.<br /> <br /> В прошлом, не таком уж далёком, когда он был капитаном, Исайя счел бы потерю целого отделения катастрофой. Теперь, став генералом, Бендикт раздумывал над штурмом, который будет стоить жизней миллионам, и к своему удивлению понял, что это его совершенно не трогает. Он сфокусировал полевой магнокль.<br /> <br /> — Посланник, — позвал генерал.<br /> <br /> Представитель Муниторума подошёл к нему.<br /> <br /> — Сколько сейчас человек в рабочих корпусах?<br /> <br /> Мужчина смутился.<br /> <br /> — Если считать штрафников и подневольных… то достаточно, сэр. Для строительства осадного лагеря, трас к Звёздному порту, и насыпи.<br /> <br /> — Хорошо. Нам потребуется реквизировать их для воинской службы.<br /> <br /> Посланник заколебался. Он попытался придать голосу уверенности, однако тот надломился, выдав его тревогу.<br /> <br /> — Сколько, сэр? Десять тысяч… сто?<br /> <br /> Бендикт опустил магнокль. Его лицо стало каменным, как скалобетонная стена.<br /> <br /> — Посланник. Мне нужны все.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Когда Бендикт вернулся в Генеральский дворец, полковник Байтов, командир 101-го кадианского, уже ждал его вместе с капитанами первой и второй рот.<br /> <br /> Байтов и Исайя знали друг друга много лет, ещё со времён, когда оба были молодыми капитанами. Они в формальностях не нуждались. Бендикт подошёл к группе и тепло пожал им руки.<br /> <br /> — Когда вы приземлились?<br /> <br /> — Вчера, — ответил Байтов — широкоплечий мужчина с грудью колесом и гулким голосом. — Полк только добрался до лагеря. Мы прибыли первыми.<br /> <br /> Он указал на двоих человек рядом с собой. Обоих Бендикт знал. Капитан Останко из первой роты был одним из фаворитов Байтова, настоящий сын Кадии: красивый, поджарый, с грубоватыми манерами и непокорной гривой блестящих чёрных волос. Капитан Иринья Ронин, командир второй роты, входила в число самых уважаемых офицеров полка. Она имела металлические суставы в левой руке, а также ёжик стальных с проседью волос. В прежние времена Иринья бы вышла в отставку и стала обучать белощитников, но отставок больше не было, а в её рукопожатии Бендикт не почувствовал ни намёка на слабость или немощь.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори! — поприветствовал он их, после чего повёл во дворец. Машина истовости внутри пела заповеди ненависти: ненависть к слабым, ненависть к ксеносам, ненависть к нечестивцам, ненависть к трусам.<br /> <br /> По залу слонялось несколько офицеров, надеющихся поймать Бендикта на пару слов. Их вовремя перехватил Мере. Столкнувшись с непредвиденным препятствием, они аккуратно записали прошения на пергаменте, которые адъютант собрал подмышку.<br /> <br /> — Я прослежу, чтобы их изучили и, если нужно, передали непосредственно генералу и его штабу, — пообещал он.<br /> <br /> Как только они оказались за пределами слышимости, Мере сунул их Прассану.<br /> <br /> — Разберись с ними.<br /> <br /> <br /> Бендикт завёл офицеров в свои покои. Сервиторе только закончил убирать комнату, и, завидев кадианцев, попятился к выходу. Генерал не стал обращать на него внимания, а вместо этого подошёл к небольшому столику, где стояла полная бутылка «Аркадийской гордости», а рядом с ней — набор вручную отполированных хрустальных стаканов.<br /> <br /> Исайя откупорил бутылку и плеснул каждому добрую порцию.<br /> <br /> — За Кадию! — сказал он, когда все взяли по стакану.<br /> <br /> Они разом осушили их и отставили на стол, после чего Бендикт снял фуражку и бросил её в сторону.<br /> <br /> — Присаживайтесь, — сказал он.<br /> <br /> Кадианцы выглядели не к месту среди богатых декоров Генеральского дворца с его расшитыми подушками и расстеленными на полу тонкими намианскими коврами. Они были поджарыми и крепкими, в видавшей виды форме и посечённых клинками и пулями бронежилетах.<br /> <br /> Однако их ждала работа, поэтому они мгновенно сосредоточились, когда Бендикт изложил им краткие итоги утренней экспедиции.<br /> <br /> — Полагаю, вы уже видели остров?<br /> <br /> — Да, — подтвердил Байтов. — Мы попросили пилота «Валькирии» доставить нас к утёсам. Впечатляет.<br /> <br /> — Хорошо, значит, вы понимаете, с чем мы имеем дело. Я объявил, что она падёт к Сангвиналии.<br /> <br /> Байтов оставил его слова без комментариев, однако Исайя догадался, что его товарищ считает такую задачу трудновыполнимой.<br /> <br /> — Думаешь, это невозможно? — прямо спросил он.<br /> <br /> Байтов покачал головой.<br /> <br /> — Если таков приказ, мы его выполним.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Хорошо! — он развернул на столе карты. — Взгляните, — произнёс генерал. — Скажите, что думаете.<br /> <br /> Они поднялись и уставились на стол. Байтов внимательно пролистал инфопланшеты, после чего передал их Останко и Иринье.<br /> <br /> Бендикт больше не мог себя сдерживать.<br /> <br /> — Я не собираюсь ходить здесь вокруг да около. Захват крепости к Сангвиналии будет настоящим вызовом. Однако это можно сделать. Фон Хорн действовал педантично, но неизобретательно. По словам Мере, он пытался утомить предателей до смерти. Согласно подсчётам Муниторума, при текущей скорости осада займёт пятнадцать лет!<br /> <br /> Они, конечно, это знали. Останко хохотнул, Иринья осталась невозмутимой, Байтов медленно кивнул.<br /> <br /> Бендикт обвёл рукой комнату.<br /> <br /> — Муниторум уже построил нам дворец. В конце здесь будет стоять целый город. Сангвиналия! ''Вот когда'' закончится битва!<br /> <br /> — Так какой у нас план? — спросил Байтов. — Они пробовали «Термиты»?<br /> <br /> — Да. И отступили, столкнувшись с жёстким сопротивлением, пористыми породами и затоплением туннелей.<br /> <br /> — Не отсутствием решимости?<br /> <br /> — Возможно, — сказал Бендикт.<br /> <br /> Полковник пробежался взглядом по кипе отчётов.<br /> <br /> — И ещё есть насыпь.<br /> <br /> — Да. Внутри неё, под поверхностью, проложены штурмовые трубы. Мы сможем подвести наши войска прямо к передовой, в целости и сохранности, — указал Останко.<br /> <br /> — Верно. А на берегу стоит Тор Тартарус. Любой, кто попытается его штурмовать, погибнет, — добавила Иринья.<br /> <br /> Бендикт слушал их, потягивая амасек.<br /> <br /> — Вы все идёте по ложному следу. — Он поднялся со стаканом в руке и принялся размышлять вслух. — Ключ к победе — Хольцхауэр и его Элнаурские Егеря. Они — сталь в кулаке наших врагов. Сокрушим их, и остальные посыплются сами.<br /> <br /> Иринья знала своего старого командира достаточно хорошо.<br /> <br /> — Сэр, — обратилась она к Бендикту, — у вас есть план?<br /> <br /> Бендикт улыбнулся. Конечно, у него был план. Но сначала он посмотрел на Останко.<br /> <br /> Капитан первой роты взял карту острова и внимательно её осмотрел.<br /> <br /> — Если нижний слой действительно непригоден для подземной атаки, тогда у нас есть два варианта. Первый — десантирование с воздуха. Второй — атака по воде.<br /> <br /> Исайя улыбнулся.<br /> <br /> — Если бы я назначил тебя командовать атакой с воды, как бы ты её провёл?<br /> <br /> Останко замолчал. Постучал пальцем по карте, обдумывая возможности.<br /> <br /> — Очевидным выбором станет барбакан Тора Тартаруса. Но враг будет этого ожидать. Банийяс?<br /> <br /> — Утёсы высотой в половину мили.<br /> <br /> Капитан задумчиво кивнул.<br /> <br /> — Тогда единственным вариантом будет атака Офио на дальней стороне острова. Но сначала нам потребуется провести полноценный морской десант на остров Тор Харибдис.<br /> <br /> Бендикт внимательно слушал. Когда Останко закончил, Байтов сделал осторожное замечание.<br /> <br /> — Если десант наткнётся на сопротивление, задача сильно осложнится. У нас есть транспорты для подобного предприятия?<br /> <br /> — У нас есть «Химеры», — вставила Иринья. — Они умеют плавать.<br /> <br /> К щекам Останко прилила кровь.<br /> <br /> — Они годятся разве что для пересечения топей. Или рек. Но заплыва к острову, через открытый пролив, они не переживут. Они заглохнут, пытаясь бороться с волнами, и за это время их перестреляет артиллерия. Мало кто доберется до суши.<br /> <br /> — Мы можем уменьшить нагрузку? — спросила Иринья.<br /> <br /> — Нет. Даже если снимем вторичное вооружение и отправим без ничего, силовая установка недостаточно мощная, чтобы удержать сорок с лишком тонн металла посреди океана. Любая зыбь, и их отнесёт на двадцать миль от берега.<br /> <br /> Бендикт перестал слушать, забарабанив пальцами по столу. Его распирало от желания раскрыть перед ними карты.<br /> <br /> — Останко, Иринья, Байтов — спасибо всем вам. Теперь, услышав вас, я чувствую себя лучше. — Он дёрнул подбородком. — Сила Хольцхауэра в его Элнаурских Егерях. Он — человек гордый. Он захочет испытать их против кадианцев, поэтому нам следует предоставить ему такую возможность. Нужно поставить его перед чередой невозможных выборов. Сначала мы захватим Тор Харибдис. Ему придётся дать нам бой. И когда это случится, мы вытянем из его егерей все соки!<br /> <br /> Когда Байтов, Останко и Иринья вышли, прибыл посланник Муниторума с группкой людей, которых Бендикт любил называть «архивными крысами»: худых, болезненного вида писцов и счетоводишек, только и умевших, что смазывать колёса чиновничьего аппарата. Они сгрудились вокруг своего предводителя.<br /> <br /> — Сэр, — объявил посланник, — я привёл старшего логиста, который поможет вам составить планы.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал Исайя.<br /> <br /> Старший логист грузно протопал вперёд. Короткая шея, круглая голова и глубоко посаженные прищуренные глаза делали его похожим на шар. На нём были многослойные одеяния из тяжёлого красного фетра с вышитой на груди золотой аквилой. Всё, что бы ни делал этот толстяк, давалось ему с огромным усилием. За ним тянулся шлейф пота. Он растопырил заляпанные чернилами пальцы в простом приветствии.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — загундосил он. — Да снизойдут на вас благословения святого Императора. Я слышал о ваших планах, и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Вы — главный представитель Муниторума на планете, поэтому мне потребуется ваше деятельное участие. По дороге сюда я начал переговоры с мирами-кузницами, имевшими тесные связи с Кадией. — Правда заключалась в том, что он зашёл гораздо дальше, установив контакты с мирами-литейными, кузнями и складами по всему сектору, вплоть до Маккана, Раны и Армагеддона. — Я жду прибытия корабля с мира-кузницы Рана.<br /> <br /> Старший логист не выглядел аугментированными, и если это действительно было так, то его память не могла не впечатлять.<br /> <br /> — Да, сэр. Их корабль уже в очереди на посадку. Они прислали три «Левиафана» с полным комплектом скитариев.<br /> <br /> — Помогите им высадиться как можно скорее.<br /> <br /> — Я уже этим занимаюсь. Я прослежу, чтобы они получили всю необходимую поддержку. Мои отряды машиновидцев также прокладывают подходящие для них дороги от Звёздного порта до насыпи.<br /> <br /> Впечатление Бендикта об этом человеке улучшилось. Он, похоже, знал своё дело.<br /> <br /> — А другие запросы?<br /> <br /> Старший логист кивнул.<br /> <br /> — Да, милорд. Новые расписания для бомбардировок составлены. Нам потребуется перенести склады с боеприпасами ближе к фронту. Работы предстоит много. Придётся поднапрячься. Ресурсы у нас ограниченные. — Он помолчал. — Раньше мне стоило послать запрос, и я бы гарантировано получил всё необходимое. Но, учитывая обстоятельства, уверяю вас, мы делаем всё, что в наших силах. Мы трудимся, не покладая рук.<br /> <br /> Бендикт одобрительно хмыкнул. Конечно, он думал о том, какое масштабное снабжение требовалось организовать для поддержания непрерывной бомбардировки, как, впрочем, и о возможном решении проблемы.<br /> <br /> — Если мы попросим канониров Имперского Флота вести обстрел определённый период времени каждый день…<br /> <br /> — Это подарит нам несколько часов передышки.<br /> <br /> — Превосходно. Мере, направь Флоту запрос синхронизировать графики обстрелов. Это даст старшему логисту небольшой запас времени. Скажи им, чем быстрее мы закончим осаду, тем скорее они смогут покинуть эту дыру.<br /> <br /> — Теперь вы, генерал-квартирмейстер, — Исайя повернулся к невысокому мужчине, стоявшему рядом со старшим логистом, — корабли-амфибии?<br /> <br /> Квартирмейстер встретился с Бендиктом взглядом.<br /> <br /> — Да, сэр. Мы получили ваше астропатическое послание, и уже налаживаем поставку запрошенных кораблей. Изучив файлы СШК, мы нашли вот это.<br /> <br /> Он дал сигнал одному из клерков, и тот принёс голопроектор. В воздухе перед ним возникло изображение: грубый, угловатый транспорт с командирской башней, расположенной ближе к корме, и посадочным трапом спереди. Квартирмейстер провёл рукой по кругу, и картинка медленно завращалась. Собравшиеся притихли. Генерал-квартирмейстер выглядел неимоверно довольным собой.<br /> <br /> — Для вашей ситуации, сэр, я рекомендую данное решение. Каждый из них может взять на борт десять «Химер».<br /> <br /> — Хорошо. Мне понадобятся сотни.<br /> <br /> Старший логист позволил себе лукавую улыбку.<br /> <br /> — Генерал Бендикт. Мы уже этим занимаемся.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Дайдо подняла воротник, но теплее ей не стало. Она стояла на вышке, наблюдая за тем, как Минка с двумя отобранными бойцами выходят на ничейную полосу между лагерями кадианцев и друкцев.<br /> <br /> «''Дикарские отребья''», — подумала она о последних. Она сражалась вместе с ними на Кадии и была о них невысокого мнения. Они доставляли столько же проблем имперским силам, сколько и врагу. А теперь они стояли лагерем прямо возле них.<br /> <br /> Когда Минка растворилась во тьме, лейтенант обвела взглядом друкский лагерь. Проклятый шест оставался направленным в сторону кадианцев. Её вновь пробрал озноб. Поднимался туман.<br /> <br /> — Трон! — ругнулся Оруги, дуя себе на пальцы. — Я думал, на планете умеренный климат.<br /> <br /> <br /> Час спустя Дайдо увидела, как три фигуры ползут обратно к базе кадианцев. Они вырезали небольшую дырку в сетке под башней, на которой стояла Дайдо, и, едва пробравшись внутрь, тут же залатали её. На всю операцию ушло чуть больше двух часов.<br /> <br /> Дайдо дождалась, пока Минка не поднимется к ней. Она показалась из люка, улыбаясь во все зубы.<br /> <br /> — Всё готово, — сказала девушка. Бейн и Мэнард забрались следом.<br /> <br /> Мэнард — специалист-подрывник, — сжимал в руке детонатор.<br /> <br /> — Сейчас? — спросил он.<br /> <br /> Минка кивнула. Внезапно во тьме взвился огненный язык, за которым последовал громкий треск. В свете пламени они различили проклятый шест за миг до того, как он разлетелся на куски.<br /> <br /> Другой лагерь наполнился встревоженными криками. Они заметили огоньки люменов, спешащие к месту, где раньше стоял проклятый шест. Его пылающие обломки валялись теперь повсюду.<br /> <br /> Какое-то время гвардейцы просто стояли, наслаждаясь паникой друкцев.<br /> <br /> — Как думаешь, что они придумают в отместку? — спросила Минка.<br /> <br /> Дайдо пожала плечами.<br /> <br /> — Вряд ли у них будет шанс. Утром мы отправляемся на учения.<br /> <br /> Спустя десять минут Минка вошла в кабинет Спаркера.<br /> <br /> — Выполнено, сэр, — доложила она, тотчас почувствовав, как с плеч будто свалилась огромная тяжесть.<br /> <br /> — Были проблемы? — просто поинтересовался полковник.<br /> <br /> — Никаких.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал он и почти улыбнулся. — Отличная работа.<br /> <br /> <br /> Как и сказала Дайдо, они отправились в путь после завтрака, выдвинувшись длинной колонной «Химер» и «Леманов Руссов». Воздух заметно потеплел. Кадианцы расстегнули тёмные куртки, чтобы не вспотеть за два часа езды вглубь материка, где раскинулись обугленные останки старого поля битвы.<br /> <br /> Везде сновали команды Механикус, собирая обломки бронетехники и транспортов. Кадианцы разбили лагерь среди танковых кладбищ и заброшенных окопов. Вокруг них возвышались курганы, отмечавшие места захоронений гвардейцев. Над каждым реяли полковые знамёна. Крупнейшая груда, что поднималась над равниной подобно холму, стала фундаментом для каменного мавзолея, увешанного имперскими стягами. Рядом высилась временная часовенка. Построенная из досок, она служила домом одинокому ракаллионскому священнику, который бродил по окрестностям с закинутым за спину цепным мечом и в лязгающем доспехе, изготовленном из жетонов погибших солдат.<br /> <br /> Тот как раз стоял у двери часовни, когда кадианцы проехали мимо. В его глазах они не увидели дружелюбия.<br /> <br /> В ответ они бросили на него полные решимости взгляды.<br /> <br /> Он показался бойцам бесплотным духом. «Вот что ждёт большинство из вас», будто говорили им жрец с горой. Братская могила на какой-то всеми забытой планете.<br /> <br /> <br /> Несколько недель кадианцы отрабатывали безвоксовые ночные штурмы, зачистку бункеров и оборону окопов. Всё это время в западном небе за массовыми захоронениями проглядывалась громада Горы Кранног.<br /> <br /> Когда они наконец вернулись в лагерь, Спаркер вызвал к себе лейтенанта Дайдо. Она вошла и закрыла за собой хлипкую дверь. Полковник по-прежнему был в боевой одежде, с нанесёнными на лицо камуфляжными полосами. Он сунул ей лист.<br /> <br /> — Церемониальные обязанности, — сказал Спаркер. — Бендикт запросил твой взвод.<br /> <br /> — Это как-то касается друкцев? — уточнила Дайдо.<br /> <br /> Спаркер, казалось, успел совершенно забыть о случившемся. Он отмахнулся.<br /> <br /> — Нет. Тебя выбрали специально. Высокий приоритет. Местный аристократ. Вымой своих людей и выдвигайся. К полуночи ты должна быть в пути.<br /> <br /> <br /> Дайдо разыскала своих сержантов и вручила им жетоны в душ.<br /> <br /> — Приведите себя в порядок. Отбываем в полночь.<br /> <br /> Минка сообщила приказы, передав каждому бойцу металлический жетон. Она нашла Бреве. Мехвод провёл последнюю неделю, упрашивая машинный дух «Святой» работать как полагается, и теперь он решил воспользоваться отдыхом, чтобы перебрать мотор и покрыть детали священной смазкой.<br /> <br /> Новости ему совсем не понравились.<br /> <br /> — Трон! Ехать обратно в Звёздный порт? Ты наверное шутишь.<br /> <br /> — Дайдо попросила техножрецов обслужить наши «Химеры».<br /> <br /> Они увидели люмены машинных адептов и сервиторов их свиты, приближающиеся к ним со стороны лагеря.<br /> <br /> — Отлично! — с деланной радостью воскликнул мехвод.<br /> <br /> <br /> В лагере было шесть помывочных блоков — длинных деревянных бараков с бойлером в одном конце и парой комнат с рядом металлических шлангов. В тамбуре сидел вахтёр с худым лицом, поглядывавший в окошко наружу. Ниже находилась узкая щель, через которую помывочные жетоны можно было обменять на свежие полотенца.<br /> <br /> Минка зашла в душевую, когда Лирга с Карни уже покидали её.<br /> <br /> — Серж, — довольно поздоровались они, вытирая волосы полотенцами. Тёплая вода имела поразительное тонизирующее действие. Ни на одной не осталось ни следа скопившейся за недели грязи.<br /> <br /> Минка передала жетон через окошко. Вахтер без слов вручил ей полотенце.<br /> <br /> Она прошла в женскую раздевалку — невзрачную, пахнущую сыростью комнату с прибитыми к перекладине металлическими крючками. Дайдо вошла как раз перед Минкой и уже успела раздеться до майки и исподнего. Она стянула майку через голову и повесила на вешалку.<br /> <br /> Её руки и лицо имели смуглый оттенок, но остальное тело было бледным, худощавым и крепким, увитым тугими мышцами и покрытым боевыми шрамами. Минка знала рубцы Дайдо те же хорошо, как свои собственные. Некоторые из них она помогала обрабатывать сама. На левой руке лейтенанта бугрился грубый шрам, оставленный срикошетившей пулей. Её живот с обеих сторон отмечали следы сквозных отверстий в память о паре стабберных снарядов. Кроме того, от грудной клетки до пупа тянулся длинный косой разрез, где медике пришлось буквально зашивать её обратно.<br /> <br /> Минка разделась следом и повесила одежду на крючки. Ботинки она опустила на пол внизу, затем стянула носки. Они стали жёсткими от недельного ношения, поэтому Минка просто поставила их рядом с обувью.<br /> <br /> На скамейках лежали бруски твёрдого мыла с сильным запахом карболки и химикатов против педикулёза. Девушка взяла первый попавшийся, и, закинув полотенце через плечо, вошла в душевую. Внутри было тепло и влажно. В центре комнаты пролегал открытый жёлоб, вдоль которого с обеих сторон тянулись длинные ряды металлических трубок. Они служили лейками, из которых текла вода одной температуры. Дайдо дёрнула ручку и шагнула внутрь. Минка встала под шланг по соседству с Дайдо.<br /> <br /> Если здесь когда-то и была тёплая вода, её давным-давно израсходовали. Теперь она стала ледяной. Встав под холодную струю, девушка поёжилась, и от её касания тут же покрылась гусиной кожей. Такая помывка не принесёт никакого удовольствия.<br /> <br /> Дайдо быстро закончила. Минке потребовалось ещё несколько секунд. Поддержание боевой эффективности являлось одной из первоочередных обязанностей любого кадианца. Никто не имел права прохлаждаться. Смыв с себя грязь, Минка сразу вышла обратно. Полотенце было жёстким от моющих средств Муниторума. Девушка вытерлась насухо и взяла ранец. Она аккуратно открыла его, достала одежду и разложила на скамейке.<br /> <br /> Одевшись, Минка зачесала волосы пальцами, посмотрелась в единственное зеркало, и начистила ботинки грязной ветошью.<br /> <br /> — Так какая у нас задача?<br /> <br /> — Без понятия, — отозвалась Дайдо. — Но нас запросили специально.<br /> <br /> Её слова прозвучали зловеще. Лейтенант неправильно истолковала выражение лица Минки.<br /> <br /> — Друкцы здесь не причём.<br /> <br /> Девушка хохотнула.<br /> <br /> — Да я уже и забыла о них.<br /> <br /> <br /> Когда они были готовы выезжать, Минка нашла Бреве в водительском отделении «Химеры». Забравшись на плоскую крышу, она услышала внутри ругань и лязг упавшего инструмента.<br /> <br /> — Как дела? — крикнула девушка вниз.<br /> <br /> — Да, машину благословили, — отозвался тот со своего места. — Но теперь у нас перегреваются батареи. — Из открытого водительского люка вынырнула голова мехвода. — Я поправил проводку. Проблемы начались с Карги Б9. Там много чего вышло из строя. Я заменял их, но они поступали с Ризы… — Он выбрался из отделения. — Половина деталей никудышного качества.<br /> <br /> Подобные жалобы звучали всё чаще. Война бушевала в тысяче звёздных систем, и, чтобы ещё больше усугубить кризис, потребности в ресурсах выросли экспоненциально. Муниторум, наименее привлекательный из столпов человечества, не справлялся с вызовом. Хотя миры-кузницы вроде Ризы продолжали производить военную технику в промышленных масштабах, она стала заметно хуже.<br /> <br /> Такой была неприглядная правда Империума Человека: медленный коллапс и разложение, ставшие стократ хуже из-за падения Кадии, в результате которого разорвались сложившиеся за тысячелетия линии снабжения. Миры-кузницы остались без руды, когда добывающие её планеты сгинули в варп-бурях. Миры-ульи охватил голод, после того как снабжавшие их агропланеты внезапно умолкли, и громадные города затряслись в корчах бунтов и конфликтов.<br /> <br /> — Вульфе перебрал их, — сказал Бреве и протяжно выдохнул. — Но дело швах.<br /> <br /> Стрелок, Вульфе, показался из-под «Химеры», выкатившись на сервисной тележке. Он был небольшим мужчиной, слегка оглохшим после долгого времени, проведённого за тяжёлым болтером.<br /> <br /> — Я склепал систему охлаждения, — слишком громко сказал он. — Хорошенько смазал её и помолился сильнее, чем Святая Сестра, но это полевой ремонт. Если мы не найдём нормальную замену, старая дама много не навоюет.<br /> <br /> Минка кивнула. Впрочем, она мало что могла сделать. Она снова и снова отправляла запросы, но схожие прошения поступали в штаб квартирмейстера ежедневно. А запчасти из воздуха они наколдовать не могли.<br /> <br /> — Слушай, только что узнала, — сказала Минка. — Сегодня в полночь мы выдвигаемся.<br /> <br /> — Куда?<br /> <br /> — Не в Звёздный порт. Едем в Генеральский дворец.<br /> <br /> — Сколько займёт дорога?<br /> <br /> — Пять часов.<br /> <br /> — Тогда начну молиться, — заявил Бреве.<br /> <br /> <br /> Они выехали на полчаса скорее.<br /> <br /> Кадианцы стали привыкать к постоянной бомбардировке. Непрерывный гул становился то громче, то тише, когда по расписанию одни батареи замолкали, и в игру вступали другие. Силовая установка «Святой» мягко гудела, заглушая царивший снаружи шум. Минка пробралась вперёд, чтобы поздравить Бреве. Мехвод сидел в шумоподавляющих наушниках, однако прочёл по губам, что та говорила, и молитвенно вскинул руки.<br /> <br /> Девушка полезла обратно и спрыгнула внутрь через открытый верхний люк. Неделя тренировок в окопах вымотала всех. Бойцы сидели с закрытыми глазами, опустив головы на сложенные руки, стены или плечи друг друга. Бейн лежал на полу у ног остальных, подложив под голову свёрнутую маскировочную сеть.<br /> <br /> Минка нашла себе местечко для сна. Их ждала тяжёлая и полная неудобств ночь.<br /> <br /> <br /> К рассвету колонна «Химер» прибыла к указанной зоне высадки. Люди проснулись, и, сонно моргая, стали потягиваться в тесном отделении машины.<br /> <br /> Бреве так и не сомкнул глаз. Он припарковал «Химеру», и, не вставая из кресла, надвинул каску на лицо, закинул ноги на приборную панель и скрестил на груди руки.<br /> <br /> — Разбудите меня, как всё закончится, — брякнул он. Минка кивнула. Она до сих пор не знала, что это за «всё».<br /> <br /> <br /> У посадочной платформы 74-Б9 кадианцы прождали час, пока два грузовых «Часовых» переносили снаряды с гравиподдона в один из невысоких фуникулёров, протянутых к батареям «Сотрясателей».<br /> <br /> Никлоаз достал из «Химеры» Дайдо знамя взвода — лёгкий штандарт с символом 101-го кадианского, вытисненным поверх Врат Кадии. Шест венчала стальная аквила. Флаг лениво затрепыхался на ветру.<br /> <br /> В воздухе царила неподвижность, если не считать белых инверсионных следов, закручивающихся за грузовыми лихтерами, что доставляли припасы с варп-кораблей над Звёздным портом.<br /> <br /> Наконец, в небе показался челнок, совершенно не похожий ни на судно Муниторума, ни на отличавшийся грубой функциональностью корабль Астра Милитарум. Это был гладкий персональный самолёт, с плавными обводами и вычурными барельефами из золота и бронзы.<br /> <br /> Кадианцы, держась поодаль, проследили взглядами за тем, как челнок сел на скалобетонную посадочную платформу. Его двигатели начали постепенно скидывать обороты, стихая. Зашумели охлаждающие жидкости. Листовая обшивка корабля ещё не успела вернуть прежнюю форму после прохождения сквозь плотные слои атмосферы. От корпуса валил пар. Гвардейцы заняли положенные места. Дайдо выступила вперёд и встала перед трапом.<br /> <br /> После долгого ожидания люки с шипением выравнивающегося давления открылись. Спустя миг изнутри выпорхнула стая птиц, распевающих Псалмы Объединения. Впрочем, существа состояли из металла, а не плоти, и махали крыльями, работая сипящими поршнями.<br /> <br /> После того как они устремились ввысь, из люка выступила женщина, облачённая в серебряный силовой доспех с прищёлкнутым к бедру болтером. Шлем она держала на сгибе локтя, показывая на всеобщее обозрение лицо с вытатуированной на нём чашей.<br /> <br /> Она была из Адепта Сороритас, боевого кулака Экклезиархии.<br /> <br /> — Услышьте меня! Во имя Императора! Я — старшая сестра Мелиссья из ордена Серебряного Покрова. Здесь, на Малори, мои подопечные принесут себя в жертву!<br /> <br /> Она обращалась не к кадианцам. Сестра Битвы разговаривала с небесами, словно шаман, оглашающий о своём присутствии духам мира.<br /> <br /> Минке она показалась точно такой же, как другие Сёстры, которых она видела раньше. Впалые щёки, коротко подстриженные волосы за ушами и свет в глазах, блестевших как твёрдые, тщательно огранённые алмазы.<br /> <br /> Минка повернулась к Дайдо.<br /> <br /> — Это не… — начала она, но лейтенант покачала головой.<br /> <br /> — Нет. Другой орден.<br /> <br /> На Потенсе также присутствовал орден Адепта Сороритас. Однако те Сёстры носили чёрную броню, тогда как эта женщина была облачена в серебряный доспех и белый меховой плащ, отороченный узорчатым красным дамастом.<br /> <br /> Пока Сестра говорила, вокруг неё словно по команде собрался отряд воительниц. Они не носили латы, а вместо этого кутались в лохмотья, словно покаянники, просящие милостыню у храма. Однако они не походили ни на тайновидцев, ни на нищенок. Некоторые были опоясаны цепями, другие — кожаными ремнями. Половина носила кляпы. У многих отсутствовал глаз или конечность. Молитвенные ленты, повязанные на руках каждой из них, при движении трепетали на ветру. Все имели при себе цепные мечи-эвисцераторы, часть из которых по размерам не уступала самим девам. Они не искали подаяния, их целью было обрести искупление.<br /> <br /> Следом вышли четыре жизнехранителя в бронзовых анатомических нагрудниках и высоких бархатных киверах с приколотыми к ним широкими страусовыми перьями. Их визоры горели внутренней аугментикой, а в руках они сжимали силовые копья. Жизнехранители ожидающе встали перед дверью.<br /> <br /> Сначала Минка услышала голос, и лишь потом увидела их хозяйку.<br /> <br /> — Осторожней! — раздался исполненный властности женский голос.<br /> <br /> В дверях показалась старая леди, прошедшая через столько омолаживающих циклов, что чётко установить её подлинный возраст уже едва представлялось возможным. Ей с равным успехом могло быть как сто, так и все восемьсот лет. Но, тем не менее, вид она имела грациозный и опасный.<br /> <br /> Это была леди Бьянка Ричстар, правительница Токая — мира, павшего под натиском сил ереси. Тем не менее, после смерти её кузена, патридзо, на Потенсе, она стала самым старшим представителем семейства Ричстаров в скоплении Висельников. Понимая всю шаткость своего положения, Бьянка решила объединиться с генералом Бендиктом. Её главным козырём служило древнее и благородное происхождение, в чём она сполна отдавала себе отчёт. Для первого появления на Малори правительница нарядилась в золотой раф, корсаж из чёрного недокристализованного стекла и ажурную шёлковую юбку.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока она обводила надменным взором выстроившийся внизу второй взвод седьмой роты.<br /> <br /> Дайдо двинулась вперёд, и, оказавшись между двумя жизнехранителями, остановилась и отсалютовала. Минка не разобрала, что сказала Дайдо, однако ответ леди Бьянки услышали все.<br /> <br /> — Где генерал Бендикт? — усиленным голосом спросила она.<br /> <br /> Лейтенант начала что-то говорить. Минке стало любопытно, о чём шла речь. По языку тела определить это не удалось. Наконец, по-видимому, удовлетворённая ответом, правительница Бьянка произнесла:<br /> <br /> — Я представлю свои мысли генералу Бендикту.<br /> <br /> Она сошла по ступеням, после чего остановилась.<br /> <br /> — Конечно, здесь есть ещё кое-кто гораздо важнее меня.<br /> <br /> В этот момент из челнока выплыл золотой гравипаланкин, пассажира которого скрывали древние занавески из расшитых шелков. Из курильниц поднимался дымок благовоний. Над паланкином порхали славоптицы.<br /> <br /> — Лейтенант Дайдо, — продолжила леди Бьянка. — Вверяю себя и моего досточтимого предка, святого Игнацио Ричстара, на ваше попечение. А теперь сопроводите меня к генералу Бендикту!<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Бендикт стоял на ступенях Генеральского дворца вместе с комитетом старших командующих Астра Милитарум, прибывших для встречи леди Бьянки. Сам генерал явно только что покинул планерную встречу с посланниками Муниторума, и имел весьма раздражённый вид. В ладони он сжимал свёрнутую карту, нетерпеливо стуча ею по другой руке.<br /> <br /> Правительница Бьянка, за которой следовали жизнехранители, достигла дворцовой лестницы. Паланкин со святым Игнацио вынесли вперёд. К тому времени позади него успела собраться толпа, насчитывавшая почти сотню благоговеющих людей. По большей части они были обычными тружениками, и держались на почтительном расстоянии.<br /> <br /> Охранники стали их отгонять, и леди Бьянке пришлось вмешаться.<br /> <br /> — Они со мной, — сказала она, — и со святым Игнацио. Вы пропустите их.<br /> <br /> Бендикт спустился ей навстречу.<br /> <br /> — Добро пожаловать, — произнёс он. — Я распорядился, чтобы вам оказали все положенные почести. Как и подобает человеку вашего ранга.<br /> <br /> Он приказал поместить паланкин в личной часовне, тогда как леди Бьянке уступил собственные апартаменты.<br /> <br /> — Но я не могу, — стала упираться она.<br /> <br /> — Прошу, — сказал Исайя. — Для меня это честь, а вам и святому Игнацио нужно обеспечить всю необходимую безопасность. Я перемещаю командный персонал ближе к фронту. Им не пристало нежиться в тылу, пока бойцы сидят в окопах на передовой.<br /> <br /> Пока леди Бьянка со свитой поднималась по лестнице, Бендикт поравнялся с Сестрой Битвы, которая шагала позади.<br /> <br /> — Старшая сестра Мелиссья, — поздоровался он.<br /> <br /> Её лицо, твёрдое, как резной мрамор, не смягчилось, даже когда она увидела, кто к ней обратился.<br /> <br /> — Да, генерал.<br /> <br /> — Я хотел поблагодарить вас.<br /> <br /> Она уставилась на него словно на болвана.<br /> <br /> — За что?<br /> <br /> — За честь, которую вы нам оказали, прибыв в эту зону боевых действий.<br /> <br /> Несмотря на точёное лицо и тонкие заостренные скулы, силовой доспех делал её более рослой и плечистой, так что когда Мелиссья с тихим угрожающим воем сервоприводов повернулась к генералу, она как будто нависла над ним.<br /> <br /> — Мы прибыли не оказывать честь вам или вашим людям. Мои подопечные давно её лишились. Всё, что у них осталось — позор и стыд. Свои грехи они смогут смягчить лишь смертью.<br /> <br /> — Что ж, — отозвался Бендикт. — Для нас это всё равно честь.<br /> <br /> — Всё, чего я прошу, это дать нам шанс сложить головы в битве.<br /> <br /> — Вы его получите, — произнёс он, и, помолчав, добавил: — Скажите, старшая сестра. Вы говорили о подопечных, а что насчёт вас самой? Вы здесь тоже для того, чтобы умереть?<br /> <br /> — Я не кающаяся.<br /> <br /> — Я не это имел в виду…<br /> <br /> — За годы битв я повидала немало поражений. Как военного, так и личного характера. Но я никогда не чувствовала необходимости становиться покаянницей, — отозвалась она.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Я лишь хотел узнать, что будет, когда вы выполните миссию? Вы умрёте со своими подопечными?<br /> <br /> Мелиссья вперилась в него тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Это решать не мне. Место и обстоятельства моей гибели изберёт Император, и только Он один. В любом случае, я смерти не боюсь. Воины вроде меня приветствуют её.<br /> <br /> <br /> Минка и другие кадианцы услышали всё сказанное. После того как Бендикт повёл леди Бьянку в дом, где та будет жить, Дайдо с остальными строем двинулись прочь.<br /> <br /> Среди окружавших генерала офицеров Минка заметила Прассана. Ей пришлось приглядеться внимательней. Он прибавил в росте. Питание командного состава. Девушка улыбнулась и помахала ему. Она увидела, как тот кинул на неё взгляд, однако остался стоять навытяжку.<br /> <br /> Когда потребность в нём отпала, Прассан отделился от толпы и подошёл поздороваться. Иногда он вёл себя чересчур важно, но в своё время они сражались плечом к плечу, а разорвать подобные узы было весьма непросто.<br /> <br /> — Как жизнь среди элиты? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Парень хохотнул.<br /> <br /> — Долгие встречи. Церемонии. Немного скучно.<br /> <br /> — Не верю ни единому слову. Наверное, ты многое знаешь.<br /> <br /> Лицо Прассана просветлело.<br /> <br /> — Это да. Но рассказывать я не могу.<br /> <br /> — Какой ты весь загадочный, — бросила Минка.<br /> <br /> Прассан выдавил улыбку и кивнул.<br /> <br /> — Скоро ты сама обо всём узнаешь.<br /> <br /> Минка уже собиралась ответить, когда её позвала Дайдо. Ей удалось организовать обед в дворцовой столовке, прежде чем они отправятся в обратный путь.<br /> <br /> Бейн и Оруги стояли в очереди первыми. Сегодня в меню были ломти жареного мяса — лучшая пища во всём Империуме Человека. На раздаче стояли коренастые повара в белых передниках, замызганных там, где те вытирали в них руки.<br /> <br /> — Налетайте, — хохотнули они, — это всё остатки.<br /> <br /> Бойцы второго взвода навалили себе полные тарелки. Минка даже не смогла доесть всё, что взяла. Бейн бросил на неё выжидающий взгляд.<br /> <br /> — Ты уже?<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Можно?<br /> <br /> Она придвинула ему тарелку.<br /> <br /> — Забирай.<br /> <br /> <br /> Минка наполнила флягу рекафом. Напиток был самым вкусным из всего, что она пробовала со времён Потенса. Девушка вышла в дворик, по пути миновав юношу в кадианской форме и с выведенной на каске белой полосой.<br /> <br /> Она сделала ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что только что увидела.<br /> <br /> — Эй! — крикнула Минка, крутанувшись на месте.<br /> <br /> Парень остановился и отсалютовал.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Что это ты носишь?<br /> <br /> Он замялся.<br /> <br /> — Каску.<br /> <br /> Минка едва не врезала ему.<br /> <br /> — Имя и подразделение!<br /> <br /> — Кадет Йедрин. Первый белощитный.<br /> <br /> — Какой ещё к чёрту «белощитный»? — Минка схватила его за воротник и хорошенько тряхнула. — Ты даже не кадианец!<br /> <br /> Кадии больше не существовало, поэтому белощитников не могло быть также. Даже предположить, будто таковые имелись, было попранием памяти родины. Было оскорблением.<br /> <br /> Она поволокла парня в столовую. При виде униформы белощитника кадианцы застыли как вкопанные. Минке даже не пришлось ничего объяснять.<br /> <br /> Остальной взвод забросал кадета теми же вопросами. Один его вид произвёл на них такой же эффект, как от затяжки френзоном. В один миг всех собравшихся охватила ярость.<br /> <br /> Дайдо оттолкнула бойцов назад, хотя была злой не меньше их.<br /> <br /> — Что за чёрт? Какой ты ещё белощитник?<br /> <br /> Йедрин поднял руки, и, запинаясь, попытался объяснить. Впрочем, он мало что смог им рассказать.<br /> <br /> — Я не один такой, — произнёс он.<br /> <br /> — Сколько вас?<br /> <br /> — Целая рота.<br /> <br /> И действительно, на плацу за дворцом выстроилась полная рота кадетов. Сотни человек, и каждый — с белой полосой на каске.<br /> <br /> Минка медленно спустилась по ступеням. Раздался приказ, и белощитники вытянулись по струнке, и, отдав честь, рявкнули как один:<br /> <br /> — Кадия стоит!<br /> <br /> — Трон! — ругнулась девушка. В её возгласе чувствовались боль и непонимание. — Почему нам ничего не сказали?<br /> <br /> <br /> Обратно в лагерь они возвращались в тишине.<br /> <br /> Бейн нацарапал на панели под ногами простую решётку, и играл с Карни «три в ряд». Используя в качестве фишек кредиты, они старались перехитрить друг друга в попытке выстроить прямую линию. Игра была примитивной, что Минка находила одновременно раздражающим и странно увлекательным. Карни побеждала Бейна снова и снова, однако на его интересе это нисколько не сказывалось.<br /> <br /> В конечном счёте Минке наскучило, и она задремала. Ей снова приснился каср Мирак, и, как всегда, Раф Штурм — самоуверенный, спокойный, невозмутимый. Когда она открыла глаза, те по-прежнему играли, и Бейн по-прежнему проигрывал.<br /> <br /> Какое-то время она продолжала следить за игрой, а затем вспомнила белощитников, и её настроение снова упало. Девушка выбралась на крышу «Святой». Бронетранспортёры ехали колонной: «Химера» Дайдо первая, за ней — машины отделений Элрота, Варнавы, и наконец Минки. До лагеря оставалось десять минут. Минка уже видела впереди сторожевые вышки.<br /> <br /> Она откинулась на башню. Бреве вёл машину, высунув голову из водительского люка. Он выглядел довольным.<br /> <br /> Минка перевела взгляд на Гору Кранног. Крепость синела на горизонте, затянутая пеленой чёрного дыма. Девушка задумчиво уставилась вдаль, пытаясь представить, как они будут там высаживаться. Момент десантирования неотвратимо приближался, и всё, что ей оставалось, это довериться своим командирам.<br /> <br /> А затем под «Химерой» Дайдо что-то вспыхнуло и громыхнуло.<br /> <br /> Ударная волна откинула Минку назад, прежде чем она успела понять, что происходит. Её засыпало щебёнкой вперемешку с землёй. Поднявшись, девушка взглянула на танк Дайдо. Взрыв сорвал «Химере» гусеницу, и та размоталась за машиной, заставив её остановиться.<br /> <br /> Выхватив лазпистолет, Минка бросилась вперёд. «Химера» Дайдо горела. В боковой броне зияла пробоина, и борт облизывало пламя, превращая коричневую кадианскую расцветку в чёрную.<br /> <br /> Из башни своего танка выбрался Элрот.<br /> <br /> — Какого Трона случилось? — рявкнул он.<br /> <br /> Минка махнула рукой. На пути их следования заложили подрывной заряд — в дорожном покрытии осталась воронка. Девушка вдавила кнопку открытия трапа, который откинулся на землю, и из задымленного отсека, пошатываясь, выбрались бойцы командного отделения. <br /> <br /> Никто не выглядел раненым. Последней вышла Дайдо.<br /> <br /> — Я в порядке, — сказала она, но это явно было не так. Кровь, хоть и перестала идти у неё из носа, коркой запеклась вокруг ноздрей и мазком алела на щеке. Дайдо сделала ещё шаг и едва не упала, однако Минка вовремя её поймала. Она просунула руку подмышку лейтенанту, приняв на себя её вес.<br /> <br /> — Давай! — сказала она. — Садись!<br /> <br /> К тому времени кадианцы сформировали защитный периметр, но в пределах видимости никого не оказалось. Они оставили возле горящего танка охрану, разместили Дайдо с остальными внутри другой «Химеры» и помчались к лагерю.<br /> <br /> — Предатели? — спросила Минка, поглядывая в сторону Горы Кранног.<br /> <br /> — Думаю, кое-кто поближе к дому, — отозвался сержант Варнава, кивнув на лагерь друкцев.<br /> <br /> <br /> Когда они добрались до лагеря, все уже успели увидеть дым и приготовиться к бою.<br /> <br /> Байтов выслал взвод на осмотр места происшествия. Из ворот, ревя моторами, выехали бронетранспортёры с уже заряженными и взведёнными мультилазерами и тяжёлыми болтерами.<br /> <br /> Минка жестами показала, что обошлось без жертв. Они влетели на базу, выгрузились из «Химер» и сразу направились к пункту медике. По пути вокруг них собралась толпа, желая знать, что случилось.<br /> <br /> Бантинга, к счастью, на месте не оказалось, но одна из медсестёр отмыла Дайдо лицо, посветила фонариком в глаза, осмотрела уши и сказала, что та в норме. После огромной кружки рекафа Дайдо заявила, что чувствует себя лучше.<br /> <br /> — Так что насчёт новых белощитников? — поинтересовалась сестра.<br /> <br /> Минка едва не подскочила от неожиданности.<br /> <br /> — Ты уже слышала?<br /> <br /> — Прошлой ночью было объявление, — пояснила та.<br /> <br /> — И что они сказали?<br /> <br /> Медсестра помолчала, вспоминая. Очевидно, случившееся беспокоило её куда меньше, чем Минку. Затем женщина повторила услышанное, о том, что все они кадианцы по крови.<br /> <br /> — Трон, что это ещё значит? — сказала Минка. — Кадию вычищали и перезаселяли кучу раз!<br /> <br /> Дайдо ещё пыталась прийти в себя.<br /> <br /> — Так они — багажные ребята? — спросила лейтенант, имея в виду детей из обозов, которые следовали за полками среди звёзд.<br /> <br /> Минка была неумолимой.<br /> <br /> — Именно! Значит, они ''не'' кадианцы!<br /> <br /> Дайдо бросила на неё взгляд.<br /> <br /> — Ну, кровь в них течёт кадианская. Разве этого недостаточно?<br /> <br /> Минка глянула на лейтенанта так, словно взрыв отшиб ей мозги. В одном глазу Дайдо медленно расплывался кровяной сгусток. К жути девушки, он напоминал Око Ужаса. Минке показалось, что её вот-вот вырвет. Она отвернулась и глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. Казалось, будто она выплывает из омута.<br /> <br /> Кадианцы сражались против целой Галактики, и постепенно их ряды таяли.<br /> <br /> — Нет, — выкрикнула она. — Недостаточно!<br /> <br /> <br /> Позднее, в спальне, Минка высказала всё, что накипело на душе.<br /> <br /> — Это всё равно что смерть, — пояснила наконец она. — Они уничтожают то, кем мы были. То, кем мы есть. Мы смотрели в Око Ужаса. Мы жили под его тенью. Мы никогда не забывали свой долг. Мы не можем забыть!<br /> <br /> Дайдо лишь молча держалась за голову. На это ей было нечего ответить.<br /> <br /> Минка не унималась.<br /> <br /> — Вот что значит быть кадианцем. Это — состояние ума. Это долг. Никакая не кровь. Причём тут вообще кровь? Сколько раз Кадия лишалась всего населения? И каждый раз её заново заселяли ветеранами со всего Империума. Планета делала нас теми, кто мы есть. — Девушка пнула стену. Та была настолько хлипкой, что в доске образовалась дыра.<br /> <br /> — Знаю, — наконец отозвалась Дайдо. События дня вымотали её до предела.<br /> <br /> Минка обвела взглядом остальных в комнате. Женщины, к которым присоединились Сику и Докса, молча слушали гневные тирады Минки. Они были с ней согласны. Память Кадии снова оскорбили.<br /> <br /> — А знаете, что ещё хуже? — помолчав, продолжила она. — Когда я увидела утром того кадета, я подумала, что это мой брат.<br /> <br /> Дайдо промолчала. Минке захотелось выложить всё как на духу. Последний раз она видела брата на плацу касра Мирак, стоявшего, гордо выпятив грудь, в старой военной форме не по размеру и слишком большой каске, из-под которой виднелись его мягкие, не успевшие обрасти пушком щёки.<br /> <br /> — Его звали Тарли, — сказала Минка. — Я всегда надеялась, что он выжил. Говорила себе, что почувствовала бы его смерть. Но, конечно, если бы он уцелел, то уже давно бы не был белощитником.<br /> <br /> Дайдо достала из-под кровати бутылку амасека. От кровяного сгустка её глаз стал совершенно чёрным.<br /> <br /> — Давай-ка, — сказала она, наполнив две стопки. Одну себе, и одну Минке. — Думаю, мы обе заслужили.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В детстве Минка месяцами жила в арктических пустошах Кадии, переходя от пилона к пилону, разбивая лагерь среди огромных кладбищ — подальше от глаз жрецов, что бродили вокруг надгробий.<br /> <br /> Предугадывать их маршруты не составляло труда. Они склонялись над каждым могильным камнем, прежде чем направиться к следующему.<br /> <br /> — Чем они занимаются? — спросила однажды Минка у одного из старших кадетов. — Они кого-то ищут?<br /> <br /> Кадет покачал головой и указал на плиту, за которой они укрывались. Ветер успел стереть высеченное на ней имя, звание и дату смерти.<br /> <br /> — Когда имена исчезают, отпадает необходимость чтить их память, — сказал он. — Могилы разрывают, кости переносят в склепы, и кладбище готово принимать следующих мучеников.<br /> <br /> Минка провела немало часов в тех гробницах — холодных сводчатых помещениях, наполненных почтительной тишиной и гнетущим ощущением смерти. Сквозь выбитые окна свистел ветер. Стены были уставлены длинными костями, перемежаемыми рядами трухлявых черепов. Повсюду висели сложенные из бедренных костей аквилы, канделябры из ребер, тут и там встречались побуревшие от старости скелеты древних героев, державшиеся вместе на тонких нитях сухожилий и кожи и озаряемые мерцающим светом свечей.<br /> <br /> Неся вековечную вахту, они сжимали костяными пальцами давно истлевшие, просвечивающие насквозь знамёна.<br /> <br /> В первый год службы каждый кадет касра Мирак должен был проводить одну ночь каждого месяца в склепе, молясь по душам усопших. Вначале Минке было страшно оставаться среди разлагающихся останков воителей — тысяч черепов с пустыми глазницами и отпавшими челюстями, — вдыхая прах давно сгнивших покойников.<br /> <br /> Однако со временем она поняла, что в братских могилах не было ничего пугающего. Да, они навевали меланхолию, но чем дольше Минка несла своё бдение, тем ближе себя чувствовала к тем потерянным поколениям. И тем явственнее ощущала на себе ожидающие взгляды их пустых глазниц.<br /> <br /> Последний раз Минка посетила гробницу за месяц до начала Чёрного крестового похода. Ту ночь она вспоминала с содроганием. Око Ужаса горело неописуемыми цветами, исторгая клубы энергий варпа, что затем закручивались назад в водоворот, а ещё она слышала во тьме снаружи вопли, так, будто мир содрогался в корчах жутких страданий.<br /> <br /> По стенам ползли тени, чьи длинные руки заканчивались острыми когтями, головы напоминали облака тумана, а из вытянутых пастей торчали сотканные из сумрака клыки. Минка отдавала себе отчёт, что это не более чем наваждение. Око Ужаса оказывало на их мир пагубное воздействие, однако она не была такой слабовольной, чтобы пугаться теней.<br /> <br /> Окружённая мертвецами разных эпох, она черпала силу из их мощей.<br /> <br /> Мы погибли, дабы сберечь Кадию, твердили безмолвствующие кости. Мы жили тяжело и недолго, но свой священный долг исполнили до конца.<br /> <br /> Конечно, не все юные кадианцы могли провести такую ночь в одиночку. Муштра, тренировки и наказания занимали каждый час их жизни, и все, кто не соответствовал физическим и психическим стандартам, подвергались насмешкам и побоям, а также общественному осмеянию.<br /> <br /> Другие теряли волю к борьбе, и умоляли направить их служить каким-то другим способом. Некоторые умирали. Те, кто проявил себя хуже всех, вычеркивались из списков, и все сведения о них удалялись навсегда.<br /> <br /> Это было жестоко, но Кадия была милитаризированным государством. Война была её прошлым, её будущим, её религией и её назначением. Кадианец, как любили шутить её жители, имел в жизни одну обязанность: умереть за Императора.<br /> <br /> <br /> Минка лежала в кровати, вспоминая детство.<br /> <br /> Её родной город, каср Мирак, был крепостью. Каждый жилой блок представлял собой бункер, каждая улица — огневой мешок, где нещадно расстреливался любой враг. Каждый рассвет начинался с муштры. Каждая ночь заканчивалась «Молитвой кадианца». И это было не мольбой просителя, но воззванием солдата к верховному командующему.<br /> <br /> До появления Минки её мать успела родить пятерых детей, чьи отцы либо погибли, либо отправились воевать за пределы планеты. Ей всё ещё оставалось заделать одного ребёнка, прежде чем она выполнила бы поставленную перед собой цель. Она проявила невиданное рвение, произведя на свет двоих: Минку и её младшего брата, Тарли.<br /> <br /> Её родители сошлись не на почве большой любви; они в неё не верили. Просто двое молодых, здоровых и фертильных воинов, создающих новое поколение солдат.<br /> <br /> Отец Минки нёс службу на оборонительной станции на южном полюсе, и был призван сражаться в одной из многочисленных войн Империума, когда она была маленькой. Минка припоминала его лишь в самых общих чертах: неугомонный мужчина с худощавым лицом, который брал её с собой учиться искусству выживания.<br /> <br /> <br /> В десять лет Минка приняла участие в жеребьёвке, чтобы определить, к какому подразделению белощитников она присоединится. Как и остальные, она хотела вступить в 17-й — элиту касра Мирак. Когда вместо этого ей выпал жетон 76-го, Минка заперлась в комнате и ударилась в слёзы. Подобное назначение не стоило и полкредита.<br /> <br /> Её мать назвала множество причин, почему «позорное» назначение в 76-й было далеко не худшим, что с ней могло случиться, и в день Сбора Минка твёрдо решила не плакать. Она не станет показывать своих чувств. Она присоединится к полку и покажет себя лучше всех, и приложит все усилия, чтобы к следующему ежегодному оцениванию подразделение выбилось в лидеры рейтинга.<br /> <br /> В ночь перед назначением они отмечали Час ухода её кузена Джордена. Он был старше её на шесть лет. Джорден отбыл в военный лагерь мальчиком, а вернулся мужчиной с квадратной челюстью и широкими плечами. Минке сильно не хватало его спокойствия, его опыта, мудрого взгляда фиолетовых глаз. Той ночью за его здоровье выпили много раз, и каждый раз он осушал стопку до дна. Когда настало её время салютовать ему, он плеснул Минке пару капель и стукнулся с ней стаканом.<br /> <br /> — В какое подразделение вступаешь? — спросил Джорден.<br /> <br /> Она чуть не расплакалась, признаваясь ему.<br /> <br /> — Семьдесят шестой, но я попрошу пересмотреть решение. Никто не собирает лазвинтовку быстрее меня. Я всегда прибегаю первой и делаю больше всех отжиманий. Я подтягиваюсь. Тренируюсь без еды. Бегаю без воды. Хожу босиком по снегу. Я терплю и не жалуюсь. В ежегодном рейтинге я была второй по казарме. Я считала, этого хватит.<br /> <br /> — Думаешь, раз ты одна из лучших кадетов, то тебя следовало отправить в лучшее подразделение белощитников? — Она разглядела в его глазах проблеск разочарования. — Если всех лучших кадетов будут собирать в лучших подразделениях, к чему это приведёт?<br /> <br /> Полгода спустя Джорден погиб, подавляя бунт на Надежде Святой Иосманы. Когда они прибыла из лагеря белощитников домой, его каска висела на стене, а на печати заключения указывалось время и место его смерти. Она никогда не забудет, что он ей тогда сказал.<br /> <br /> — Ты должна быть благодарна. Тебя включили в слабейшее подразделение ''потому'', что ты лучшая. Тебе дали шанс показать, чего ты стоишь. Стать лидером. Только тяжёлые испытания позволяют нам расти, учиться и проявлять себя. — Его фиолетовые глаза были полны решимости. — Самые тяжёлые испытания.<br /> <br /> <br /> Минка вооружилась словами кузена и матери, когда настал день покинуть родительскую ячейку в нижних подпорах касра Мирак. Она стояла с прямой как шомпол спиной, едва веря в то, что покидает дом. Ранец был лёгким. Внутри лежали её немногочисленные вещи. Одеяло. Жестяная миска. Бутылка с водой. Корд. Верёвка. Иголки. Аптечка белощитника: бинт, гель-коагулянт, антисептический порошок. Нож, который ей подарил отец. Копия «Руководства».<br /> <br /> Зелёная кадианская униформа, взятая из запасов Милитарума, была на три мерки больше, ботинки тоже не по размеру. Минке пришлось пробить в поясе дополнительные дырки, чтобы застегнуть его, крепко обвязать болтающиеся штанины бурыми обмотками, но, шагая по улицам, она чувствовала себя губернатором-примус, лордом-командующим Кадии.<br /> <br /> Той зимой 76-я миракская бригада белощитников разместилась в часе пути от города, среди плоских холмов, что опоясывали каср с севера.<br /> <br /> — Верь в Императора, — сказала ей мать возле колонны ждущих восьмиколёсников. — Если тебе не понравятся стандарты семьдесят шестого, то спроси себя, как ты можешь их улучшить.<br /> <br /> Тарли тоже пришёл с ней попрощаться. Минка любила младшего брата. Из всех братьев и сестёр он был ближе всех ей по возрасту. Он хотел стать ударником даже больше, чем она сама.<br /> <br /> — Когда ты уйдёшь, я останусь сам, — сказал он. Эта мысль была ему невыносима.<br /> <br /> — Подайся на ранний перевод, — ответила ему Минка. Она слышала о способах, как лучше всего это сделать. Впрочем, всё это было из разряда слухов на плацу. — Я тоже могу послать запрос. Ты можешь прийти в моё подразделение и помочь его улучшить. Если потребности битвы высокие, они ускорят процесс.<br /> <br /> — Я так и сделаю, — пообещал Тарли.<br /> <br /> — Верь в Императора и свою лазвинтовку, — сказала ей на прощание мать. Когда она шагнула к ней с распростёртыми руками, Минка напряглась и не дала себя обнять. Вместо этого она вытянулась по струнке и отдала ей честь.<br /> <br /> Она уже не была ребёнком — она стала солдатом.<br /> <br /> <br /> Последний раз Минка видела брата на седьмой день Чёрного крестового похода. Небеса заполонили остовы военных кораблей Разорителя. Они закрыли собою солнце, но даже во тьме она видела, с какой гордостью тот стоял навытяжку с закинутым за плечо лазкарабином, пока инструктор яростно плевался им в лица. Его взор был направлен прямо вперёд. Он не посмотрел на неё, даже когда его подразделение из тысячи детей строем прошло мимо. Тарли шагал с выпяченной грудью, отведёнными назад плечами и вздёрнутым подбородком. Это стало их последней встречей. Гордый маленький кадианец, исчезнувший в хаосе войны. Затерявшийся, как и многие и многое другое, в водовороте прошлого.<br /> <br /> Это были лишь некоторые из воспоминаний Минки о детстве на Кадии. Родной мир сделал её той, кем она есть, грубыми руками превратив в физически крепкого, ментально закалённого воина.<br /> <br /> Разве могли багажные ребята сравниться с настоящими кадианцами?<br /> <br /> <br /> Когда Минка проснулась следующим утром, Дайдо уже пришла с осмотра в медике-пункте.<br /> <br /> — Похоже, я в порядке, — сказала она, но кровяной сгусток расплылся и теперь скрывал половину левого глаза. Минка едва нашла в себе силы, чтобы сесть.<br /> <br /> — Ты в норме? — участливо спросила лейтенант.<br /> <br /> Девушка упала обратно в кровать, закинув руку на голову. Она была измотана воспоминаниями, а также шоком от чудесного спасения Дайдо.<br /> <br /> Мгновение она молчала.<br /> <br /> — Я в норме, — отозвалась наконец Минка. — Честное слово.<br /> <br /> <br /> На восемь утра был назначен смотр в полном обмундировании, что оставляло им всего полчаса на сборы. Сто первый трусцой выбежал на плац, и когда построился, на трибуну взошёл полковник Байтов.<br /> <br /> Своим басовым баритоном он заговорил с ними о полковых делах, коих успело скопиться немало. Его речь затянулась почти на час, и, дойдя до конца, полковник замолчал и обвёл ряды солдат взглядом.<br /> <br /> — Я знаю, некоторые из вас уже встретили бойцов Семьдесят второго белощитного.<br /> <br /> Одно лишь упоминание этого названия заставило кадианцев напрячься.<br /> <br /> Байтов умолк. Если слова были ему неприятны, он не подал виду.<br /> <br /> — Я понимаю тревогу многих из вас. Но никакого ропота я терпеть не стану. Лорд-милитант Вармунд сообщил мне, что при текущим уровне потерь последние кадианские полки под его командованием исчезнут за семь лет.<br /> <br /> Он замолчал, давая им время осознать сказанное. Минка не могла себе представить, как Империум выживет без кадианцев.<br /> <br /> — Пополнение и восстановление — вот для чего идёт набор рекрутов. Возвращение лучшим полкам в Империуме полной штатной численности. Я говорил с генералом Бендиктом, и он заверил меня, что в белощитники попали только лучшие из лучших. Буде воля Трона, они вскоре отправятся в бой. Те, кто выживут и проявят необходимые качества — только они присоединятся к нашим рядам. И когда это случится, я ожидаю, что вы встретите их с радостью.<br /> <br /> Кадианцы встретили его слова гробовым молчанием. Служба и жертвенность — вот по каким заветам они жили. Раз Байтов отдал им такой приказ, то они — как и всегда — выполнят его без колебаний.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Имперский осадный лагерь представлял собой многомиллионный город, приспособленный для нужд войны. Под почерневшей землёй располагались хранилища, переходы, рельсовые пути для подвоза боеприпасов, туннели для переброски войск, минные галереи, загрузочные отсеки «Термитов» и ряды громадных залов с тускло освещёнными трубами, ведущими к линии фронта. Сеть баз и казарм связывалась воедино паутинами коридоров, что неизбежно сходились к насыпи, направленной в сторону Тора Тартаруса.<br /> <br /> Чем ближе становился момент генерального штурма, тем большее повсюду царило оживление. Штабисты Бендикта начали разрабатывать атаку задолго до прибытия на планету. Требовалось запросить помощь соседних миров-кузниц, и, воспользовавшись славной репутацией Кадии, опустошить тюрьмы и пенитенциарные учреждения. Команда трудилась денно и нощно, чтобы претворить планы в жизнь, и теперь всё добытое ими будет брошено на бастион.<br /> <br /> Сейчас же, после высадки на Малори, Бендикт работал в поте чела, утрясая вопросы логистики и управления, необходимые для достижения победы. Предстояло завершить подземные работы, подготовить огромные осадные буры, накопить боеприпасы, реквизировать войска, а также решить проблемы снабжения, связанные с миллионами голодных ртов на опустошённой войной планете. На агромиры, столетиями не видевшие десятинных кораблей Империума, в считаные месяцы высадились крупные контингенты Астра Милитарум вместе с оценщиками Муниторума, которые поспешили обложить их обременительными налогами.<br /> <br /> Чтобы успеть закончить насыпь, Бендикт ускорил ход земляных работ втрое, сослав в трудовые корпуса часть местных полков. Такое решение вызвало небольшой бунт среди уважаемых командиров Астра Милитарум. Несколько полков отказались повиноваться, за что он перевел офицеров мятёжных подразделений прямиком в штрафные легионы.<br /> <br /> Сообщение было чётким и недвусмысленным: теперь всем заправляли кадианцы. Бендикт был не в настроении для споров и пререканий.<br /> <br /> <br /> План генерала фон Хорна не отличался изобретательностью. Он включал в себя окружение острова осадными насыпями, прежде чем начать полномасштабные штурмы. Идея была неплохой, но на такие тонкости Бендикт не имел времени.<br /> <br /> Он изучил послужной список Хольцхауэра. И впрямь, предатель не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> До сих пор.<br /> <br /> Бендикт сделал глубокий вдох. Он обрисовал свой план фон Хорну. Мордианец встретил его молчанием, сосредоточенно разглаживая мундир. Закончив, он сказал:<br /> <br /> — Я видел, сколько штрафников вы собрали. Хотел бы попросить, чтобы мои войска не посылали в бой вместе с этими отребьями.<br /> <br /> Исайя не позволил навязывать себе условия игры.<br /> <br /> — Не могу этого гарантировать.<br /> <br /> Лицо фон Хорна помрачнело, но Бендикт похлопал его по руке.<br /> <br /> — Не волнуйтесь. Я верю в ваши войска. И вижу их идущими подле кадианцев на последний штурм.<br /> <br /> Мордианец кивнул. Его гордость была удовлетворена.<br /> <br /> <br /> Остаток недели Бендикт провёл, общаясь с посланниками Адептус Механикус — чередой всё более аугментированных людей, последние из которых оказались полностью лишены плоти, встречая его звонким шипением хорошо смазанных сочленений, гулом внутренних батарей и монотонным жужжанием из вокс-динамиков.<br /> <br /> Извинения сыпались одно за другим. Исайя отмахивался от них с всё возрастающим раздражением. В конечном счёте он натравил на них Мере, и адъютант медленно измотал их способом, противостоять которому тем оказалось решительно невозможно: с помощью последовательных и логичных аргументов.<br /> <br /> Потребовалась невероятная настойчивость и почтение, чтобы уговорить архимагоса Скарлекс передать им «Левиафанов». Отношения кадианцев с её миром-кузницей имели критическое значение.<br /> <br /> — Архимагос не горит желанием отдавать своих детей, — прошипел её посланник. — Они — звери войны. Их назначение и судьба — война. Каждый из них обречён на смерть в огне и взрывах. Ей сложно отдавать свои творения.<br /> <br /> — «Дети», — отметил Мере. — Странно, что вы использовали такое слово. Оно слишком человечное для представителя Механикус, хоть и вполне понятное мне. Но подумайте вот о чём. Долг каждого из нас — погибнуть в бою. Наследие её «детей» будет оцениваться не по продолжительности их жизни, а по количеству убитых еретиков. И я не сомневаюсь, что врагов они уничтожат немало.<br /> <br /> Наконец архимагос сдалась.<br /> <br /> Далее ему пришлось слетать на челноке в орбитальные кузни, что висели на низкой орбите планеты. Отправился туда он с почётной гвардией кадианцев. Мере требовалось получить от неё окончательное согласие на передачу «Левиафанов».<br /> <br /> Их встретила стена скитариев с высокими плюмажами: смертоносных конструкций из стали, плоти и грозного оружия. Из их рядов проворно выступила архимагос Скарлекс. В ней не осталось ничего человеческого, за исключением, пожалуй, материнской тревоги за детей. Тело её скрывала ряса, окаймлённая символами шестерни. Передвигалась она на насекомообразных конечностях, а голос, донёсшийся из тени глубокого капюшона, ничем не напоминал людской.<br /> <br /> — Я оцениваю их шансы на выживание как минимальные.<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Никто не может предсказать, когда нас призовёт Император. Я молюсь, чтобы перед этим их ждали ещё долгие годы битв. Когда они вернутся к вам, их машинные духи будут по праву гордиться своими достижениями.<br /> <br /> Раздался скрип металла, напоминавший скрежет жвал.<br /> <br /> — Что ты знаешь о машинном духе, человек? — Последнее слово прозвучало с отвращением.<br /> <br /> Справедливое замечание, подумал Мере.<br /> <br /> Архимагос повела его по туннелям кузни. Наконец, они достигли окна, из которого открывался вид на пустотный факторум, и техножрец поднесла холодные мехадендриты к гласпексовому стеклу.<br /> <br /> — ''«Молот злобы»'', — прошипел лишённый эмоций голос.<br /> <br /> За ''«Молотом злобы»'' виднелись его братья, ''«Презрение Терры»'' и ''«Ненависть железа»''. Все они висели в стальных люльках, окружённые лесами орбитальной кузни.<br /> <br /> Расстояние давало неверное представление об их размерах. Они создавались в качестве машин, сокрушавших врагов Империума ужасом: тупоносые монстры с выступающими из подбородков мощными пушками; исполины войны и разрушения с абордажными парапетами, осадными башнями и толстыми плитами аблативной брони.<br /> <br /> Мере сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.<br /> <br /> — У тебя нет слов, — просто заявила архимагос. — Это комплимент.<br /> <br /> <br /> Правда заключалась в том, что три «Левиафана», обречённые отправиться на войну, были старыми машинами, которые обозначили условно рабочими и списали на хранение столетия назад. Однако они идеально подходили для нужд Империума, и после спешного переоборудования их подготовили к отправке на Малори.<br /> <br /> Колоссы приземлились в Звёздном порту под покровом ночи, каждый — подвешенный под гигантским челноком в сопровождении целой армии техножрецов.<br /> <br /> Переход созданных в пустоте зверей в объятия гравитации неизменно сопровождался «детскими проблемами». Их надстройки стонали, внутренние сварные каркасы деформировались от давления. Впрочем, эти машины предназначались для осады и войны, и сразу же запустили вспомогательные системы на случай локальных сбоев. Прошла ещё неделя внесения завершающих штрихов, и исполины, наконец, были готовы к последним благословениям.<br /> <br /> После завершения положенных процедур на планету прибыла архимагос Скарлекс со свитой скитариев и магосов-жрецов, чтобы формально передать «Левиафаны» под командование Бендикта.<br /> <br /> Церемония оказалась довольно странной, решил Мере, наблюдая за тем, как насекомообразный архимагос поочередно гладит каждую машину. Наконец, она убрала мехадендриты, и по незримой команде с грохотом ожили вулканические плазмадвигатели. Взревели реакторы, выхлопные трубы выдохнули обжигающий дым, снарядные загрузчики нетерпеливо загудели, а затем, сотрясая землю, колоссы неспешно покатились вперёд, оставляя счетверёнными траками следы почти в три фута глубиной.<br /> <br /> <br /> Новости о высадке «Левиафанов» подняли по всему осадному лагерю волну уныния и ликования. Некоторые солдаты рыдали, чуя приближающийся момент смерти. Прочие, вроде кадианцев, радовались тому, что долгое ожидание подходит к концу. Чем раньше они закончат битву, тем быстрее смогут отправиться дальше.<br /> <br /> Белощитник Йедрин увидел их, возвращаясь после изнурительной тренировки в заброшенных окопах к северу от Звёздного порта, которыми они занимались весь последний месяц. Вместе с ним шёл Зведен. Оба были уставшими, но всё равно остановились, чтобы поглазеть на катившихся к ним «Левиафанов».<br /> <br /> Настолько снаряжённых для войны машин им прежде видеть не доводилось.<br /> <br /> — Святой Трон, — сказал Йедрин.<br /> <br /> Зведен присвистнул. То, что их было три, казалось, только усиливало ощущение чудовищной мощи. Они двигались неудержимо, как ледники, или само время.<br /> <br /> Колоссы войны, имевшие перед собой одну-единственную цель: сокрушить Скалу Предателя.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В день прибытия «Левиафанов» кадианцам отдали приказ сниматься с лагеря. Минка отправилась к отделению, чтобы лично сообщить им новости. Каждый воспринял их по-своему. Оруги уставился на неё с ничего не выражающим лицом. Карни, тихая девушка, молча стала перебирать металлические черепа на чётках.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся? — спросила Лирга.<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Трон, — сказала та. — Лучше схожу к квартирмейстеру.<br /> <br /> Дрено с Белусом просто кивнули. Виктор примерял берет и чистил карабин. Мэнард спал. Аллун занимался ежедневной тренировкой. Его майка потемнела от пота на груди и пояснице. Он утёр рот и кивнул.<br /> <br /> Бейн сидел, закинув ноги на стол, и травил очередную байку времён службы белощитником, хотя никто, похоже, его не слушал. Завидев Минку, он встал.<br /> <br /> — Да, босс?<br /> <br /> — Завтра, — сказала она ему.<br /> <br /> — Завтра? — переспросил Яромир, словно не понимая смысл слова.<br /> <br /> Минка опустила руку ему на плечо и крепко сжала.<br /> <br /> — Завтра.<br /> <br /> Он медленно кивнул. Затем поднял голову и сказал:<br /> <br /> — Вы пойдёте со мной? — сказал Яромир, не глядя ни на кого в частности. Затем он посмотрел вверх. — Будьте со мной, — снова произнёс боец.<br /> <br /> Минка не поняла, к кому он обращался, но всё равно ответила.<br /> <br /> — Мы будем с тобой, — пообещала она.<br /> <br /> <br /> Ранец Минки лежал в углу комнаты. Она нацепила на разгрузку гранаты, смазала боевой нож, счистила лишки и протёрла ножны.<br /> <br /> Перед заходом солнца Минка хотела собраться с мыслями, поэтому отправилась к западной сторожевой вышке, разминая ноги на недавно проложенной дороге. Из каждого казарменного блока доносился звук чистки и сборки карабинов, тихая, серьёзная болтовня собирающихся на войну солдат, мимолётные взрывы невесёлого хохота. Но прямо сейчас ей было нужно оказаться от всего этого подальше.<br /> <br /> Охранники заметили приближение девушки и были уже наготове. Она подняла руку и показала, куда направляется, и те кивнули, однако всё равно проводили её взглядами.<br /> <br /> Бомбардировка между тем не прекращалась. Минка остановилась у западной башни — стандартной конструкции, состоявшей из арматурного каркаса и наблюдательной платформы с установленным на каждой стороне тяжёлым стаббером, а также зигзагами тянувшейся на самый верх лестницы.<br /> <br /> Когда она достигла вершины, кто-то крикнул:<br /> <br /> — Стоять!<br /> <br /> Минка назвала пароль, после чего её пропустили через люк.<br /> <br /> — Сержант Леск, — поприветствовал её вахтенный офицер из пятой роты по имени Сача. — Когда отбываете? — с тоскливым видом спросил он.<br /> <br /> Она сообщила ему некоторые подробности.<br /> <br /> Тот кивнул.<br /> <br /> — А нас поставили в караул, — произнёс Сача. Его тон сказал ей всё. Минка огляделась. Остальные бойцы выглядели такими же разочарованными, как и командир.<br /> <br /> Минке стало их жалко. Преодолеть такой путь, чтобы остаться торчать здесь! Она выдавила улыбку.<br /> <br /> — Не волнуйтесь. Мы оставим парочку и вам.<br /> <br /> Она подошла к направленному на море краю платформы, где западный горизонт скрывался за Горой Кранног. Невольно ей вспомнился вид на улей Маркграаф. Синевшая вдали громада возносилась высоко в небо. На переднем плане, крошечные по сравнению с твердыней предателей, стояли «Левиафаны», поблёскивая в лучах заходящего солнца. Под тенью крепости-горы покатые бронированные колоссы напоминали детские игрушки.<br /> <br /> Отсюда она различила вспышки дальнобойных батарей Краннога. Один из караульных дал ей магнокль, после чего бойцы вернулись к своим обязанностям, оставив её наедине. «Левиафаны» уже притягивали к себе настоящий шквал огня. Сама Гора сплошь состояла из бастионов, готических статуй и выступающих орудийных платформ.<br /> <br /> Минка поняла, что дрожит от нетерпения. Внутри неё закипала ненависть. Она почти чувствовала в руке пистолет, тяжесть боевого ножа, практически ощущала запах вражеской крови. Внезапно её раздумья потревожили.<br /> <br /> — Сержант Леск.<br /> <br /> Она обернулась и увидела перед собой старшего комиссара Шанда, главного дисциплинарного офицера полка. Он был на добрый фут выше её, с худощавым, посечённым шрамами лицом. Бойцы боялись и уважали Шанда, и сейчас он смотрел прямо на Минку, хотя его выражение оставалось совершенно нечитаемым из-за густой сетки рубцов.<br /> <br /> — Можно? — сказал он, и, взяв магнокль у неё из рук, поднёс к глазам. — Ненавижу ждать, — сказал он. — Всегда с облегчением возвращаюсь на фронт. У тебя так же?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Шанд вернул ей увеличитель.<br /> <br /> — Надеюсь, твоё отделение понимает глубину измены нашего противника.<br /> <br /> — Да, сэр. Они отвергли любовь к Императору, вместо этого поверив лжепророкам.<br /> <br /> Повисла долгая пауза. У Минки были вопросы, и появление старшего комиссара показалось ей слишком хорошей возможностью, чтобы её упускать.<br /> <br /> — Сэр, — начала она, — я беспокоюсь. Уверена, генерал Бендикт знает, что делает, но я не понимаю. Врагу точно известно, где мы планируем нападение. Они смогут собрать войска, чтобы защитить бастион. Любой, кто пойдёт в атаку, неминуемо погибнет.<br /> <br /> В других подразделениях говорить подобные мысли вслух было опасно, однако среди кадианцев определённая толика сомнений считалась в порядке вещей. На тонких губах Шанда промелькнула тень улыбки.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> Минка поняла, что за свои вопросы ей ничего не будет.<br /> <br /> — Командуй войной другой военачальник, уверена, тем бы всё и закончилось. Но главный Бендикт. А мы знаем, что он не дурак. Значит, должен быть какой-то план.<br /> <br /> Шанд улыбнулся.<br /> <br /> — План есть. На этот счёт не беспокойся, сержант Леск. Убедись, чтобы ты была готова к битве, когда поступит команда.<br /> <br /> — Да, сэр! — отсалютовала она.<br /> <br /> Едва Минка это сказала, один из «Левиафанов» открыл огонь. Выстрел попал в пустотный щит, который экранировал Тор Тартарус, и энергия рассеялась в калейдоскопическом сполохе цвета.<br /> <br /> До них докатился глухой рокот. Минка повернулась обратно к линии фронта. Этот первый выстрел стал как будто сигналом для остальных батарей. Ночь превратилась в день, когда все прибрежные «Сотрясатели», как один, дали залп. От внезапного громового раската вышка заходила ходуном.<br /> <br /> Три «Левиафана» покатились вперёд, добавив к грохоту огонь из массивных осадных орудий. Громадные снаряды, описав низкие параболы, врезались в стены и с неимоверной мощью взорвались, подняв густые облака пыли и вызвав настоящие оползни раздробленного пермабетона. А затем с небес засверкали молнии, когда к битве присоединились имперские корабли на низкой орбите.<br /> <br /> Половина лица Шанда озарилась белым сиянием. Он мрачно улыбнулся. Сражение за Гору Кранног началось.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Громогласная артиллерийская дуэль не прекращалась всю ночь, пока «Левиафаны» прокладывали путь сквозь дым и пламя битвы. Стоило им приблизиться к Тору Тартарусу, горный склон озарился дульными вспышками огня. На пустотных щитах расцвёл шквал лазлучей и снарядов. Последнюю милю колоссам пришлось преодолевать под неистовым обстрелом, их пустотные экраны трещали и выбрасывали снопы искр, отражая импульсы энергии и бронебойные снаряды.<br /> <br /> ''«Молот злобы»'' не дошёл до конца насыпи пятьсот ярдов, прежде чем его щиты перегрузились. Потрескивающий синий нимб-оболочка вдруг мигнул и исчез. Началась ужасная гонка на время между командой реактора, пытавшейся найти и устранить поломку, и батареями изменников, стремившихся поскорее уничтожить цель.<br /> <br /> Уязвимая машина войны казалась крошечной и незначительной под сенью Краннога, с которого сплошным градом сыпались снаряды. Трижды пустотные экраны, вспыхивая, оживали, и трижды отключались снова.<br /> <br /> Генераторы как раз начали запускаться снова, когда удачливая боеголовка попала в камеру плазменного реактора. Пламя мгновенно испепелило пятьдесят человек в котлотурбинном отсеке, после чего с рёвом покатилось по колоссальному зверю. Отсек реактора немедленно задраили, а внутрь подали хладагент. Но было слишком поздно.<br /> <br /> По боеукладке прокатилась цепочка детонаций. Взрывы фицелина разнесли запечатанные камеры. Недра гиганта захлестнуло адское пламя, ища выход с мощью и яростью рвущейся из ядра планеты магмы. В воздух гейзером ударил фонтан огня и искр, а миг спустя ''«Молот злобы»'' разлетелся на куски в череде катастрофических взрывов, разметавших во все стороны обломки.<br /> <br /> Гибель «Молота злобы» увидели все имперцы. Остов «Левиафана» горел на протяжении часов, пока его братья, ''«Презрение Терры»'' и ''«Ненависть железа»'', продолжали неумолимо катиться дальше, паля из орудий до тех пор, пока у них не раскалились стволы.<br /> <br /> В выси с рёвом проносились снаряды, а ночь раз за разом озарялась молниями лэнс-лучей Флота. Предатели яростно работали, отчаянно стремясь подбить ещё одну машину. Пустотные щиты ''«Презрения»'' и ''«Ненависти»'' держались, но уже из последних сил.<br /> <br /> Когда они достигли нижних ярусов Тора Тартаруса, штурмовые отряды взяли оружие и приготовились к неистовой атаке. Перемалывая насыпь огромными гусеницами, «Левиафаны» преодолели последние сто ярдов.<br /> <br /> И вот они оказались на позиции, встав напротив возносящихся округлых стен крепости.<br /> <br /> Тору Тартарусу тоже изрядно досталось. Массивные железобетоные куртины и бастионы покрылись выбоинами и шрамами. Мрачные статуи, украшавшие стены, треснулись и разломались, а в некоторых местах утёсы, не выдержав обстрела, обрушились и утянули за собой целые секции укреплений.<br /> <br /> Но, несмотря на урон, было ясно, что крепость и её пустотные экраны выдержали, и теперь защитники приготовились отражать неизбежный штурм.<br /> <br /> <br /> Бендикт наблюдал за тем, как «Левиафаны» прокладывают путь к Скале предателя. Когда в огне сгинул ''«Молот злобы»'', на его лице не дрогнул ни один мускул, однако штабисты ощутили, как напряжение в стратегиуме моментально усилилось. Прассан передал вокс-отчёты с оставшихся «Левиафанов». Напряжённость неуклонно росла, пока, наконец, колоссы не оказались на месте.<br /> <br /> — Начинаем, сэр? — справился Прассан.<br /> <br /> Бендикт отдал команду.<br /> <br /> <br /> После его слов абордажные трапы в носовой части каждого «Левиафана» упали подобно разводным мостам, и разрывные шипы погрузились в скалобетонный край Тора Тартаруса. Ураган штурмовых гранат отогнал защитников назад. Затем раздались свистки, и первые имперские войска, взревев боевые кличи, кинулись в атаку.<br /> <br /> Бендикт отдал Честь Испепеления — право пойти в первой волне, — штрафному лагерю, что трудился упорней всех. Слава досталась десяти тысячам мужчин и женщин из Седьмого Калликского Пенитенциарного.<br /> <br /> Их боевым кличем был «Псалом обречённых» святого Бурри.<br /> <br /> ''Прости нас, о Император,''<br /> <br /> ''Тех, кто уходит в бездну''.<br /> <br /> ''Без надежды на искупление.''<br /> <br /> ''Поверженные в могиле''<br /> <br /> ''Отнятые от твоей длани.''<br /> <br /> ''Даруй нам спасение.''<br /> <br /> Их атака была актом чистого самоубийства. Ни один не успел договорить молитву. Седьмой Калликский Пенитенциарный сгинул в ослепительном залпе лазеров и пуль. В воздухе повисла смрадная дымка крови и внутренностей, и потёкшие из выпотрошенных тел красные реки хлынули с трапов подобно горным водопадам, окрасив море внизу в багрянец.<br /> <br /> Следующим на убой отправился 17-й Карговской Штрафной гвардии, дальше 104-й полк Грешников Скаруса — оба подразделения ринулись вперёд по штурмовым трапам сразу, как только их доставили наверх.<br /> <br /> Десятки тысяч легионеров разрывало в клочья ураганным огнём. Резня потрясала воображение, шокируя даже членов Комиссариата, что наблюдали за кровопролитием.<br /> <br /> Жрецы и комиссары гнали войска вперёд, используя кошмарную смесь из ужаса, вдохновения, проповедей и личного примера. Тела ложились настолько плотно, что образовывали холмы, которые шедшие следом воины использовали как баррикады. Метр за метром вал из трупов продвигался вперёд, будто отметка роста убийственного прилива.<br /> <br /> Через час куртина из покойников достигла конца трапов. В этот момент выпустили огринов-штурмовиков. Каждый нёс трёхствольную пушку «Жнец» и аблятивный щит. Выставив перед собой стену из железа, они двинулись вперёд под потоками выстрелов практически в упор.<br /> <br /> Металл начал дымиться. Огрины держались до тех пор, пока щиты не раскалились докрасна. Обжёгши себе руки, глупые здоровяки от боли побросали их и тут же стали погибать сотнями.<br /> <br /> Но свою работу они выполнили. Они сумели прикрыть сапёрные отделения, которые с лопатами и подрывными зарядами наготове рассредоточились по разрушенному краю Тора Тартаруса, тут же принявшись рыть окопы и устанавливать оборонительные пункты.<br /> <br /> <br /> Первые часы битвы Бендикт забрасывал врага волнами пушечного мяса.<br /> <br /> Предыдущие попытки Аэронавтики разбомбить остров отражались усиливающимся шквалом зенитного и артиллерийского огня, но теперь, наконец, под мощью обстрела защитникам пришлось укрыться в бункерах, и Бендикт дал самолётам отмашку.<br /> <br /> Позади Тора Тартаруса открыли огонь батареи Марграта, чтобы помочь удержать ворота. В воздухе зарябили облачка белого дыма и засверкали длинные полосы трассеров. Из головного «Мародёра» — «Чёрной розы» — повалил дым. Он накренился, словно тонущая шхуна, а затем дым почернел, и во мраке имперцы различили языки пламени. Бомбардировщики стали гибнуть один за другим. Некоторые разлетались во взрывах, выбрасывая обломки вперемешку с членами экипажа. Другие воспламенялись и падали в море, где при столкновении разламывались на части.<br /> <br /> Стрелки носовых лазпушек старались попасть в укрепления со средствами ПВО. Им удалось немного ослабить бурю огня, однако зенитный огонь «Гидр» всё равно оставался таким плотным, что не давал что-либо различить. Первые звенья сбросили груз слишком рано. Из моря внизу взвились фонтаны воды, прежде чем «Мародёры» развернулись и полетели обратно. Но следующие пилоты достигли уже края откоса. Их бомбы цепочками взорвались на отмелях, а затем и на самих утёсах. Когда они отвернули прочь, хвостовые стрелки дали на прощание залп по бастионам.<br /> <br /> Одно звено сменялось другим, словно в замедленной съемке скидывая колоссальные тысячекилограммовые бомбы.<br /> <br /> Они обрушивались на укрепления Тора Тартаруса во взрывах низко стелящегося белого дыма. Каждая падала подобно метеору, притянутому гравитационной силой звезды. Целые участки бастионов откалывались и рушились в бурлящие внизу воды. Оползни размером с ледники с рокотом сходили в море и поднимали приливные волны, которые захлёстывали возведённую насыпь и смывали атакующие войска.<br /> <br /> Пока «Мародёры» отвлекали предателей, Бендикт завёл под пустотные щиты Тора Тартаруса батальоны бомбард. Расчёты быстро закрепились среди руин, после чего приступили к обстрелу. Из коротких стволов по массивным парапетам забили бронебойные снаряды, проделывая в них огромные трещины, пока бризантные заряды не давали защитникам высунуть головы.<br /> <br /> Под насыпью пролегал ряд параллельных труб, по которым в атаку посылали свежие войска. Длинные колонны уставших штрафников ждали на позициях внутри туннелей, вибрировавших от неистовствующей наверху битвы. Залы сбора на материковой стороне насыпи были битком набиты отчаявшимися гвардейцами, которых по мере истощения гарнизонов «Левиафанов» неослабевающим потоком гнали вперёд. Потрясённых солдат заводили в «Левиафаны», где комиссары толчками направляли их дальше и дальше, пока они внезапно для себя не оказывались на штурмовых трапах прямо перед лицом врага.<br /> <br /> Медленные погибали практически мгновенно. Быстрые и везучие успевали заползти в окопы, которые неуклонно расширялись от места прорыва. Оказавшись на открытой местности, они возводили укрепления из мертвецов — смрадной массы распухших тел среди озёр крови и гниющих потрохов. Трупы складывались в стены из незрячих глаз, вывалившихся языков, и безжизненных рук, цеплявшихся за тех, кто проходил мимо.<br /> <br /> Изменники дрались отчаянно, но постепенно их теснили, выдавливая из одного окопа за другим, пока имперцы не оказались у подножья Тора Тартаруса. Телами, кайлами и лопатами они строили блиндажи и укрепляли отбитые позиции, тянувшиеся до самых окраин бастиона.<br /> <br /> На утро второго дня штурмы возобновились. Некоторые шли в бой под френзоном, другие — охваченные религиозным неистовством или чувством вины, кнутами превращённой в ненависть ко всякой жизни, и в первую очередь — своей собственной. Они бросались прямиком под яростный шквал перекрёстного лазерного огня.<br /> <br /> Бендикт с непроницаемым лицом просматривал отчёты о смерти и бойне. Прочитав описание баррикад из тел, он медленно кивнул.<br /> <br /> — Вот видишь, Мере! Я же говорил. Даже после смерти штрафники приносят пользу. Они сохраняют жизни живым.<br /> <br /> К полудню третьего дня поступление подкреплений замедлилось, когда планы старшего логиста столкнулись с суровой реальностью. Атаки захлебнулись, и защитники сделали вылазку, погнав отчаявшихся штрафников под пули надзирателей.<br /> <br /> С наступлением вечера четвёртого дня каждая сторона занялась укреплением передовых окопов, и вновь вылетевшие звенья «Мародёров-колоссов» начали забрасывать верхние ярусы крепости стенобойными снарядами.<br /> <br /> <br /> Бендикт, не любивший пустой болтовни, коротал время за изучением карты поля боя. Окружавшие Прассана штабисты занимались своими делами, одни — организовывая контратаки, другие — корректируя огонь артиллерии или держа связь с войсками на земле, тогда как сам Прассан отвечал за сбор данных о потерях личного состава.<br /> <br /> — Пожалуйста, повторите, — сказал он, когда ему сообщили количество убитых и раненых.<br /> <br /> Вокс-офицер первой штрафной дивизии находился на передовой. Прассан слышал на фоне рокот взрывов.<br /> <br /> Цифры выглядели апокалипсическими. Даже кадианцам они казались невероятно большими.<br /> <br /> — Вы уверены? — после долгой паузы спросил он.<br /> <br /> — Да, чёрт, уверен, — ответил офицер штрафников.<br /> <br /> Прассан добавил их к списку. Следующий воксист также оказался легионером-штрафником. Каждое его второе слово было бранным. Поначалу Прассан скептически относился к их сообщениям, пока не увидел на инфопланшетах мерцающие пикт-картины с горами мертвецов, наваленных на штурмовые аппарели словно балластные мешки, отделениями, перемолотыми в фарш шквальным огнём, и кровью, доверху наполнившей дренажные каналы по бокам трапов.<br /> <br /> Отчего-то он чувствовал себя в ответе за случившееся. К взмокшим от пота рукам липла бумага. Час за часом Прассан, преодолевая тошноту, вычёркивал уничтоженные полки.<br /> <br /> Он больше не переспрашивал цифры.<br /> <br /> Один за другим штрафные и сторожевые дивизии передавали ему списки погибших. Наконец, он собрал их вместе и принёс Мере.<br /> <br /> — Сэр, — надломленным голосом сказал Прассан, передавая бумаги адъютанту. — Данные о потерях, что вы запрашивали.<br /> <br /> Мере молча кивнул, и Прассан оставил свои тревоги при себе.<br /> <br /> <br /> На протяжении пятого дня темпы продвижения штрафников падали всё сильнее и сильнее. Окопы разрослись, соединились и углубились, пока на грядах и высотах не образовалась единая сеть. Тут и там вспыхивали отчаянные схватки за выгодные позиции. В некоторых местах укрепления тянулись настолько плотно, что бойцы закидывали окопы друг друга гранатами.<br /> <br /> В первые часы шестого дня противостояние зашло в тупик. Бендикту требовалось придумать, как прорвать линию обороны врага. Мере предоставил ему список доступных войск.<br /> <br /> Исайя покачал головой.<br /> <br /> — Может, отправить кадианцев?<br /> <br /> — Нет, — ответил генерал, и после раздумий добавил: — Пошли весть старшей сестре Мелиссье. Скажи ей, что Император даровал её подопечным шанс на искупление.<br /> <br /> <br /> Двести кающихся сестёр провели последнюю ночь на земле в углу невысокого 17-го зала сбора, дожидаясь своего момента. Старшая сестра Мелиссья руководила ими в молитве, когда получила новости.<br /> <br /> Она протяжно выдохнула и закрыла глаза, чтобы поблагодарить Бога-Императора. Воздев руки, она передала подопечным благое известие.<br /> <br /> — Император прощает добродетельных мертвецов, — возвестила она. — Наш час искупления настал!<br /> <br /> Подопечные взорвались радостными и восторженными возгласами. Даже те, что носили кляпы в честь принесённых обетов молчания, издали тихое облегченное мычание. Они истязали себя, ментально и физически, грехами прошлых жизней. Избавиться от страданий раз и навсегда они могли только в смерти. Лишь тогда они исполнят свой долг перед Императором до конца.<br /> <br /> Сестёр быстро провели на нижние уровни ''«Презрения Терры»''. Женщины с заткнутыми ртами опустились на колени, и Мелиссья напомнила им об их клятвах и грехах. При её словах девы начали стенать и проклинать себя, впадая в неистовство праведного гнева.<br /> <br /> Сквозь гулкие коридоры до них докатывался запах боя. Затянув гимн, они строевым шагом двинулись к передовой с закинутыми на плечи грязными цепными мечами, ничем не защищённые от вражеских пуль, и исполненные мрачной агрессии, сдерживаемой в узде до начала сражения.<br /> <br /> Вместе с ними в битву отправился батальон огринов-штурмовиков и ударные отделения мордианцев-ветеранов с огнемётами.<br /> <br /> Когда над горизонтом взошло солнце, объявляя наступление шестого дня, Бендикт отдал команду к атаке.<br /> <br /> Старшая сестра Мелиссья сложила символ аквилы, и, прокричав клич, устремилась в бой.<br /> <br /> <br /> Внезапное изменение стратегии, переключение с волн пушечного мяса на элитных бойцов, позволило последовательно проделать в обороне неприятеля несколько брешей, которые затем расширили в зияющие прорехи. Предатели, уже измотанные пятью днями сражений, не выдержали яростного неистовства Сестёр. Слухи об огринах посеяли среди них ужас, и бегущие изменники затопили резервные траншеи, после чего элитные отделения огнемётчиков залили целые их секции пламенем.<br /> <br /> Сёстры с боем прокладывали себе дорогу вперёд. Предатели перебросили подкрепления, но под натиском кающихся успело пасть три линии траншей, прежде чем последняя из них испустила дух.<br /> <br /> Когда атака начала ослабевать, в левый фланг врагу ударил 47-й полк Ракаллионских гренадёров. Ветераны были свежими, решительными, и смогли организовать внезапный прорыв, взяв руины первого редута.<br /> <br /> Следующие дни слились в череду локальных рейдов, пока обе стороны пытались закрепиться на занятых рубежах. Двадцать футов за один день. Ещё пару — на следующий.<br /> <br /> Тем вечером были подбиты итоги штурма. Прассан дважды проверил число потерь. Закончив, он сделал глубокий вдох, прежде чем, печатая шаг, приблизиться к Бендикту и дрожащей рукой протянуть листок. Мере взял его и вскинул брови, после чего без слов передал генералу.<br /> <br /> Исайя вернул бумажку обратно адъютанту. Тот выглядел совершенно бесстрастным, хотя и сказал:<br /> <br /> — Меньше, чем мы ожидали.<br /> <br /> Бендикт промолчал.<br /> <br /> — Свяжись с майором Люкой. Думаю, пора его белощитникам пролить кровь. Дай им знать, что я лично буду наблюдать за атакой. Посмотрим, удалось ли ему вселить в них кадианский дух.<br /> <br /> — Ах да, и пошли мои поздравления выжившим фронтовикам. Скажи им, что благодаря их стараниям мы сокрушили внешние укрепления Тора Тартаруса всего за шесть дней.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Белощитники майора Люки шли дни напролёт, влившись в человеческую реку, куда ручейками стекались солдаты со всего лагеря. Надзиратели криками и жестами указывали им вперёд.<br /> <br /> Ширина штурмовых труб позволяла идти двадцати людям в ряд. По ровному серому потолку из скалобетона тянулись мотки силовых кабелей и фольгированных проводов. Люмены в овальных переборках обходных путей заливали туннель синим холодным светом. Кадеты маршировали в быстром темпе. Их постоянно сопровождала дрожь, а в некоторых местах — яростные тряски.<br /> <br /> На каждом пересечении стрелки показывали вперёд. Йедрин имел лишь самое общее представление о том, где находится — где-то под насыпью. Однако с каждым шагом рёв сражения становился громче, пока они не оказались так близко к фронту, что начали различать рокоты отдельных взрывов.<br /> <br /> Последнюю ночь они провели в боковой камере. Ещё утром она была забита битком — доказательства тому виднелись повсюду. Когда они прибыли, рабочие как раз убирали кучи недоеденных пайков и вощёной обёрточной бумаги, личные пожитки и оставленное снаряжение было сложено там, где размещались полки. Их укладывали в огромные сети, которые затем опускались в транспортировочные ящики грузовыми «Часовыми» с мигающими жёлтыми лампами.<br /> <br /> Когда белощитники устроились на ночлег, в помещении уже никого не было. Они молчали, чувствуя давящий на плечи груз ответственности. Ветер доносил вонь пепла и смерти, а люмен над головой Йедрина непрерывного дребезжал от докатывающегося сверху рокота. Каждый из них лежал, понимая, что к наступлению следующего дня многие будут уже мертвы.<br /> <br /> «''У меня получилось, мать'', — думал Йедрин. — ''Я буду служить Императору как кадианский белощитник''».<br /> <br /> Утром Люка произнёс краткую речь. Кадеты собрались вокруг него в сером полусвете. Йедрин расправил плечи, слушая слова майора.<br /> <br /> — Мы, ваши инструкторы, будем сопровождать вас на этой последней тренировке. Впереди вас ждёт финальная задача — заключительное испытание, которое проходили все кадианские ударники.<br /> <br /> — Для многих это станет концом службы. Вашим останкам окажут высочайшую почесть, которую может даровать Империум. Ваши кости соберут и захоронят в часовнях священных храмов, где о ваших душах будут молиться до конца времён. Однако те из вас, кто переживут битву, вступят в ряды лучшего воинства во всём Астра Милитарум.<br /> <br /> — Те из вас, кто пройдут проверку, избавятся от белой полосы на каске и станут кадианскими ударниками.<br /> <br /> <br /> Белощитники шли ещё час. Кто-то затянул песню. Голос, низкий и сильный, принадлежал мужчине. Майор Люка пел «Цветок Кадии».<br /> <br /> Йедрин невольно затрепетал. Он вырос, слушая эту песню в исполнении матери. Он мгновенно вспомнил слова и подхватил за майором. Песнь покатилась по рядам до самого хвоста колонны. Вскоре она зазвенела на тысячу голосов, полнясь мрачной ностальгией и яростной решимостью.<br /> <br /> Песня рассказывала о мире, которого они никогда не видели. О мире, который никогда не посетят. О планете, потерявшейся в варпе. О касрах-крепостях, жилых блоках, площадях со статуями, банных, казарменных блоках, тренировочных лагерях, ароматах и ощущении родного дома. И о людях. Матерях, братьях, отцах, сёстрах.<br /> <br /> Длинная скалобетонная галерея заканчивалась рядом открытых лифтов. Остановившись, майор Люка проследил за тем, как белощитники 72-го полка загружаются в них группами по пятьдесят человек. Все были тихими и задумчивыми.<br /> <br /> — За Императора! — крикнул им Люка. Некоторые кивнули, или выдавили улыбку, или отсалютовали.<br /> <br /> Эмоции Йедрина били через край. У него стучали зубы, а пальцы тряслись так сильно, что он с трудом держал лазвинтовку.<br /> <br /> Зведен стоял рядом с ним. На последней тренировке его друг показал наилучший результат, за что в качестве награды получил взводный огнемёт. Перебросив толстую лямку через плечо, он повесил топливный бак за спину.<br /> <br /> — Волнуешься? — спросил он.<br /> <br /> Йедрин кивнул, хотя на самом деле он был просто в ужасе. Парень натужно улыбнулся, прежде чем под напором тел войти в лифт. Давка внутри стояла неимоверная. С механической встряской платформа пришла в движение, а затем неспешно поехала вверх.<br /> <br /> Путь до поверхности туннелей занял не меньше минуты. Чем выше они поднимались, тем сильнее чувствовался запах прометиевого дыма и пыли, и тем громче звучал рёв артиллерии. К тому моменту как они достигли уровня земли, шум стал настолько мощным, что им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга.<br /> <br /> — Впереди свет! — завопил кто-то.<br /> <br /> Свет ''мерцал'', однако исходил он не от солнца, а от пылающего зарева огненного ада.<br /> <br /> — Ниже головы, — предупредил Люка, — иначе долго не проживёте.<br /> <br /> <br /> Бендикт и штабисты вглядывались в магнокли, стоя на утёсе, с которого открывался вид на Тор Тартарус. Даже здесь запах смерти стоял невыносимый.<br /> <br /> — Насколько хороши те белощитники? — спросил Бендикт у Мере.<br /> <br /> — Они прошли подготовку настолько похожую на ту, что была до падения, насколько удалось организовать за имеющееся время.<br /> <br /> Исайя кивнул. Многие вопросы оставались пока без ответа. Кадианцы всегда были лучшими из лучших, продуктом родной планеты, общества и тренировок. Им же придётся стать кадианцами без Кадии.<br /> <br /> — Есть палочка-лхо? — спросил генерал.<br /> <br /> — Да, сэр, — ответил Мере. Он всегда держал нераспечатанную пачку в нагрудном кармане для редких случаев вроде этого. Он открыл крышку, оторвал фольговую обёртку с аквилой, и вытянул палочку-лхо, которую взял Бендикт.<br /> <br /> Одновременно с этим он достал из заднего кармана зажигалку и поднял её перед собой, прикрывая огонёк ладонью. Бендикт подставил под огонь кончик сигареты, затем выпрямился и выдохнул в прохладный ночной воздух облачко сизого дыма.<br /> <br /> — Вредная привычка, которую я подхватил в бытность сержантом, — пояснил он. Мере кивнул. — Что ж, — наконец сказал генерал. — Посмотрим, как они себя покажут.<br /> <br /> Повисла долгая пауза. Вокс-офицер сверялся с хронометром. Бендикт потаптывал ногой. Мере понял, что он изнывает от нетерпения.<br /> <br /> — Они готовы?<br /> <br /> Адъютант сразу понял, кого тот имел в виду.<br /> <br /> — Да, сэр. — Он помолчал. — Они выберутся уже в любой момент…<br /> <br /> <br /> Белощитники строем вышли из «Левиафана» прямо в окопы, вырытые среди обломков и скал. Покосившиеся дощатые стены удерживали землю. Солдаты были пыльными и грязными. Все ходили, пригибая головы, словно защищаясь от непогоды.<br /> <br /> Йедрин увидел сотни смертей ещё до того, как достиг передовой. Офицер связи, ползущий починить траншейный провод, разлетелся на куски от упавшего снаряда. Медике погиб от снайперской пули, подбираясь к умирающему человеку. Шальной кусок осколка. Нескольких кадетов сняли меткими попаданиями. Времени помочь им не было. Никто даже не обратил на них внимания. Они продолжали лежать там же, где свалились с ног, медленно истекая кровью, пока их товарищи занимали позиции в ожидании команды к атаке.<br /> <br /> От скорости, с которой росли потери, Йедрина взяла оторопь. Казалось, покойников было не меньше, чем живых. В некоторых местах, где свирепствовали самые кровопролитные бои, трупы устилали землю ковром в два, а то и три тела глубиной. Мёртвые сидели, прижимаясь спинами к стенам окопов. Валялись на полу. Лежали, свернувшись калачиком. Они служили постоянным напоминанием об опасности.<br /> <br /> Кое-где Йедрину приходилось складываться вдвое, пока они пробирались по передовым окопам. Кругом было полно вражеских мертвецов — замызганного сброда в латаной униформе и ботинках не по размеру, либо вовсе в плотных клогах из дерюги и кожи на израненных кровоточащих ногах.<br /> <br /> Наконец они оказались на месте. Йедрин крепче стиснул лазвинтовку. Она была старой и видавшей виды, успев пройти через десятки рук. Он прижимал её к сердцу, пока их жестами направляли на позиции. Оружие словно олицетворяло собой всё, через что ему пришлось пройти.<br /> <br /> Майор Люка в последний раз прошёлся вдоль строя.<br /> <br /> — Генерал Бендикт лично наблюдает за атакой! — шепнул он каждому из них.<br /> <br /> Достигнув Йедрина, Люка остановился. Кадеты не сводили с него глаз, дожидаясь приказа.<br /> <br /> Майор резко опустил меч, зазвучали свистки, и белощитники хлынули вперёд.<br /> <br /> <br /> Бендикт проводил взглядом пролетевшие над головой дымовые снаряды. Поначалу следы были небольшими, но вскоре земля скрылась под густыми белыми облаками. И сквозь них двинулись первые волны.<br /> <br /> Изменники продолжали цепляться за хлипкую линию обороны, вырытую прямо среди руин. Утренняя задача заключалась в захвате передовых окопов с последующим рывком к редутам на флангах.<br /> <br /> Удар задумывался по трём направлениям. Слева шли ракаллионцы, кутавшиеся в традиционные длиннополые шинели. Справа находилась Друкская болотная гвардия, продвигавшаяся вперёд небольшими отрядами во главе с племенными вождями.<br /> <br /> Однако больше всего генерал переживал насчёт центра, где белощитникам майора Люки предстояло впервые увидеть настоящий бой.<br /> <br /> Даже на таком расстоянии Бендикт услышал пронзительный звук свистков. Он поднёс к глазам магнокль и стал наблюдать за началом атаки. Тяжёлые орудия предателей немедленно открыли огонь по порядкам имперцев.<br /> <br /> <br /> Йедрин стоял третьим у лесенки. Первый боец, перебравшийся через край, тут же получил пулю. Девушка свалилась на Йедрина, после чего обмякла на полу траншеи.<br /> <br /> Он даже не оглянулся. Он не чувствовал страха. Или, наверное, был в таком ужасе, что перестал чувствовать хоть что-либо.<br /> <br /> Следующий белощитник погиб тоже. Затем настал черёд Йедрина.<br /> <br /> Он выкарабкался по лесенке, и, достигнув вершины, прокричал: «Кадия стоит!», после чего кинулся вперёд. Внезапно узкие стены окопа исчезли позади, и он очутился на совершенно открытой местности.<br /> <br /> Парень стоял на груде обломков, окружённый рядами колючей проволоки и воронами от взрывов. Он оказался в мире огней и сверкающих лазерных лучей. В мире стреляющих, падающих, умирающих силуэтов.<br /> <br /> Йедрин побежал дальше. Справа он различил майора Люку, который решительно шагал вперёд, прихрамывая на аугментическую ногу, и выкрикивал ободряющие слова погибающим вокруг кадетам.<br /> <br /> Мертвые тела были повсюду. Йедрин кинулся навзничь рядом с издохшим огрином. Его огромное уродливое лицо было обернуто к нему — он умер достаточно давно, чтобы глаза начали западать в череп, а язык — чернеть.<br /> <br /> Сердце Йедрина бешено колотилось, но майор Люка продолжал идти дальше, склонив голову так, словно шёл сквозь бурю.<br /> <br /> — Вперёд! — кричал он. — Кадия стоит!<br /> <br /> Йедрин с трудом верил в то, что до сих пор жив. Он видел, как другие белощитники несутся вперёд. Они не могли позволить себе потерять темп. Парень сделал глубокий вдох и рывком поднялся на ноги.<br /> <br /> — Кадия! — прокричал он, чтобы придать себе храбрости.<br /> <br /> <br /> Майор Люка поднимался по каменистому склону, не обращая внимания на рикошетящие вокруг снаряды. К тому времени как он достиг вражеских окопов, лазпистолет раскалился до такой степени, что обжигал ему руку.<br /> <br /> Предатели явно вырыли укрепление наспех, не особо заботясь о мелочах. Пол был неровным, сами ходы огибали огромные глыбы скалобетона, которые им не удалось сдвинуть.<br /> <br /> Изменники с рёвом устремились навстречу имперцам, и между ними завязалась схватка. В считаные мгновения цепной меч майора забился кусками мяса. Белощитники по обе стороны от него яростно дрались с неприятелями в рукопашную, постепенно расширяя брешь.<br /> <br /> Люка шагал по окопу, не переставая сипло отдавать приказы. Они теснили врага. Он остановился у перекрёстка. Там, припёршись к стенке, сидел раненый предатель.<br /> <br /> — За Императора! — прошипел изменник.<br /> <br /> Люка выстрелил ему в лицо.<br /> <br /> — За Императора, — пробормотал он.<br /> <br /> Рядом упал снаряд. Майор инстинктивно пригнулся, и по камням над головой забарабанили осколки. Пока вокруг оседала скалобетонная пыль, он закинул гранату в дверь нужника.<br /> <br /> Люка рискнул выглянуть из окопа. Следующая траншея находилась пятьюдесятью метрами выше. Ничейная земля между ними представляла собой пологую осыпь из щебня.<br /> <br /> Майор поковылял обратно к соединительной траншее, пока белощитники скопом бежали мимо погибших соратников. Раны на каждом из трупов были только спереди. Люка почувствовал за них гордость. Именно так и следовало умирать кадианцам.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> К обеду белощитники зачистили первые две линии вражеских траншей. Сделав это, они стали продвигаться вдоль линии, одно за другим уничтожая гнёзда тяжёлых орудий и блиндажи, пока друкцы справа от них наконец не смогли продвинуться вперёд и выполнить свои задачи.<br /> <br /> К тому времени ракаллионцы также заняли вторую линию окопов, которую теперь удерживали от повторяющихся контратак. Бои там не стихли даже с наступлением ночи. <br /> <br /> Кадеты проползли по ничейной полосе, обойдя передовые окопы и пробравшись в тыл противникам, где смелыми ударами смогли обратить их в паническое бегство.<br /> <br /> Позднее той ночью изменники организовали серию контратак. Они поднялись без предупреждения и с ужасной скоростью ринулись вниз по склону.<br /> <br /> — Примкнуть штыки, — закричал перед строем майор Люка. — Приготовиться отражать контратаку. Убедитесь, что знаете, кто стоит рядом с вами, и кто за тяжёлым оружием. Если у вас только винтовка, ваша задача — целиться и стрелять быстрее, чем боец возле вас. Приготовить гранаты! И как только они подойдут, покажите им ад!<br /> <br /> Йедрин и Зведен сражались вместе, и пока Йедрин снимал цели из лазвинтовки, Зведен поливал основную массу врагов струями пламени. Предатели, шатаясь, брели дальше с горящими волосами и одеждой, некоторые из них, изрыгая проклятья, падали и продолжали пылать ещё долгое время после того, как умерли.<br /> <br /> Двое молодых бойцов бились до тех пор, пока в баке не кончилось топливо. Йедрин нашёл в окопе новый, и запальник с тихим шипением ожил снова. Всё, что от него требовалось, это подпускать врагов в зону поражения.<br /> <br /> Зведен был в полнейшем восторге оттого, что до сих пор жив.<br /> <br /> — Мы сможем пройти сквозь это! — продолжал твердить он Йедрину. — Мы сможем выжить.<br /> <br /> Йедрин кивал. Честно говоря, он никогда не думал, что дойдёт настолько далеко. От мамы и её товарищей он слышал истории о бойцах, у которых заканчивались батареи, поэтому набрал больше, чем мог унести. Даже сейчас у него под рукой на грубом скальном выступе лежало несколько штук, а рядом — пояс с фраг-гранатами.<br /> <br /> Трон! Если ему судилось умереть, то он уйдёт красиво.<br /> <br /> Майор Люка стоял в траншее рядом с ними. Вокруг окопа начали падать вражеские снаряды. Над головами с шипением разлетались камни и осколки. Йедрин уже научился отличать на слух выстрелы бомбард и «Сотрясателей». Опасность представляли мины, летевшие слишком медленно, чтобы их услышать. Впрочем, точность их оставляла желать лучшего. Они падали либо снаружи окопа, либо внутри. И если ложились внутри, то уже не имело никакого значения, слышал ты их или нет. Выжить у тебя шансов не было.<br /> <br /> С другой стороны от него сражалась невысокая девушка по имени Бланчез — крепкий мелкий обозный ребёнок. Сирота, насколько та знала, и прирождённая выживальщица. Она одолжила у Йедрина три батареи и сменила лазвинтовку на найдённый в траншее длиннолаз — снайперское оружие с длинным стволом и тяжёлым прикладом. Он выглядел крупнее её самой. Впрочем, к тому времени она успела снять из него внушительное количество врагов.<br /> <br /> Девушка относилась к происходящему как к игре.<br /> <br /> — Получай! — прошипела она, нырнув вниз, где отщёлкнула пустую батарею и взяла новую из кучки Йедрина. — Подходи, ублюдок. Получай!<br /> <br /> У Йедрина пересохло во рту. Он быстро глотнул из фляги, открутив крышечку одной рукой, так, чтобы не выпускать оружие. Ему просто хотелось стать лучшим. И сделать всё как надо.<br /> <br /> — Они идут! — прокричал майор Люка.<br /> <br /> Белощитники открыли шквальный огонь. Люка расхохотался.<br /> <br /> — Они думают, что сражаются с простыми кадетами. Они понятия не имеют, кто вы такие. Убивайте их! Цельтесь, стреляйте, перезаряжайтесь!<br /> <br /> Мир вокруг будто утих. Если вражеская артиллерия продолжала вести огонь, то Йедрин ничего не слышал. Его щека была прижата к прикладу винтовки. Всё, что он различал, это шипение лазерных лучей и собственное медленное дыхание. Он чувствовал запах перегретых стволов. Затем до него донеслись проклятья и смех Зведена и Бланчез, и скрежет металлической ноги майора по скалистому полу окопа.<br /> <br /> У него ныла скула. Палец на спусковом крючке болел. Каждый раз, как он его нажимал, тупая боль становилась чуточку сильней.<br /> <br /> К тому времени как прекратился последний штурм, майор Люка уже осип. Плечи и спина Йедрина словно окаменели. Он размял их, чтобы облегчить боль.<br /> <br /> Они почти продержались день. Кто-то кричал, требуя снарядов, батарей или аптечек.<br /> <br /> — Хорошая работа! Попейте воды. Поешьте, — говорил им майор Люка. — Скоро они вернутся.<br /> <br /> Йедрин обернулся. Зведен не двигался. Он протянул руку.<br /> <br /> — Готов? — спросил он, но его друг рухнул набок и сполз по стене окопа. Зведена убили выстрелом в лицо — на месте его левого глаза зияла прожжённая дыра, изо рта и носа текла кровь.<br /> <br /> Бланчез оттянула Йедрина назад.<br /> <br /> — Его больше нет, — продолжала твердить она.<br /> <br /> Он не мог поверить своим глазам. Зведен ведь говорил, что они должны пережить сегодняшний день, но вот он лежит мёртвый…<br /> <br /> — Его больше нет! — опять повторила Бланчез. Её лицо было измазано грязью. Нет, гарью, понял он, и увидел, что её оружие почернело от приклада до самого ствола. Бланчез оказалась на удивление крепкой. — Он мёртв. Оставь его. Он обрёл покой. Тебе нужно волноваться о живых. То есть о себе. И обо мне.<br /> <br /> <br /> В следующие часы они отбили ещё две атаки.<br /> <br /> Майор Люка, казалось, был везде. После второй атаки у него остался порез на щеке, однако его покрытое шрамами лицо оставалось до приятного неизменным.<br /> <br /> Осветительные снаряды спиралью падали вниз, и Йедрину пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть от сверкающих лазерных импульсов. Тело Зведена перенесли к задней стенке к остальным мертвецам. Сделать что-нибудь ещё у них не было времени.<br /> <br /> Гонцы непрерывно носились на передовую с водой и боеприпасами. Они ходили группами по трое-четверо, на тот случай, чтобы обязательно донесли ношу, если кого-нибудь из них убьют по пути.<br /> <br /> На рассвете к ним присоединилась рота Раккалионских Егерей. Командовал ими высокий офицер с тонким лицом, который каким-то образом сумел пробраться через ничейную полосу и запутанный лабиринт окопов, и по-прежнему выглядеть безупречно.<br /> <br /> — Майор! — сказал он, отсалютовав Люке. — Ваши кадеты отлично справились, но мне приказали усилить вашу позицию.<br /> <br /> — Нам не нужно усиление, — ответил ему Люка. Офицер начал было говорить, но майор оборвал его на полуслове. — И они не кадеты. Они, — сказал он, жестом обведя их строй, — кадианские ударники.<br /> <br /> Йедрин был настолько измотан, что начал смеяться. Он слишком устал, чтобы насладиться моментом, но позволил себе на миг закрыть глаза и воздать молитву благодарности Богу-Императору Человечества за то, что даровал ему такую честь.<br /> <br /> <br /> Семьдесят второй полк белощитников сражался на передовой ещё три дня, прежде чем их сменила рота кринанских астероидных шахтёров. Их пустотные скафандры отличительной жёлтой расцветки с синими пластинами брони посерели от пыли.<br /> <br /> — Верующий человек не умирает, — вещал их жрец, пока те заходили в окоп Йедрина. — Верное сердце — щит от ереси. Верный разум — броня ото лжи наших врагов!<br /> <br /> Священник — рослый мужчина с чёрной глазной повязкой и всклокоченной седой бородой, — носил заляпанную кровью и грязью рясу. За спину жреца был закинут цепной меч-эвисцератор размером почти с него самого. На пустотном доспехе кринанца развевались молитвенные флажки. Он уставился на белощитников так, словно углядел в их душах нехватку веру или твёрдости. Когда Йедрин проходил мимо, тот протянул руку.<br /> <br /> Он говорил с сильным акцентом, который Йедрин не сразу разобрал.<br /> <br /> — Ты убивал предателей?<br /> <br /> — Убивал, — отозвался Йедрин.<br /> <br /> — Как много?<br /> <br /> — Я потерял счёт, — признался парень. — Сотню. Или больше.<br /> <br /> Священнослужитель кивнул.<br /> <br /> — Хорошо, — похвалил его он. — Я убью больше, чтобы доказать свою веру в Золотой Трон. И если ты убиваешь их из винтовки, я буду разить вот этим… — Он постучал по двуручной рукояти тяжёлого цепного меча. — Таков мой обет битвы.<br /> <br /> Йедрин кивнул.<br /> <br /> — Император защищает! — сказал он.<br /> <br /> Жрец медленно улыбнулся. Одарил его ледяным взглядом.<br /> <br /> — Воистину так.<br /> <br /> <br /> У белощитников ушла половина дня на то, чтобы вернулся в туннели, что вели к штурмовым трубам. Вдоль коридоров теперь были разбиты полевые лазареты, где на полу рядами лежали раненые солдаты, и группы легионеров-штрафников помогали медике, поднося плазму крови и прочищая раны. Вокруг расхаживал священник, молясь над умирающими. Покойников складывали в кучу для вывоза.<br /> <br /> По туннелю гулко разносился стон. Казалось, внутри лежал раненый грокс, заполняя переход нечеловеческими воплями боли и непонимания. Через некоторое время они увидели источник звука — изувеченный огрин, которого держала куча медике и штрафников.<br /> <br /> У него отсутствовала половина лица, и он извивался, словно огромный ребёнок. К тому времени недочеловек успел убить одного медика. Остальные пытались усмирить его.<br /> <br /> Майор Люка устало подошёл к ним.<br /> <br /> — Назад! — крикнул он, доставая пистолет. — Всем прочь!<br /> <br /> Майор приставил пистолет к виску огрина и сказал:<br /> <br /> — Твоя служба окончена!<br /> <br /> Ему пришлось сделать три выстрела, прежде чем недочеловек издал протяжный вздох, и его массивное тело обмякло на земле.<br /> <br /> — Хвала Трону! — прошипела Бланчез.<br /> <br /> Вымотанные до предела, они побрели дальше.<br /> <br /> Наконец выжившие кадеты нашли пустующее боковое помещение.<br /> <br /> — Отдыхайте, — просипел майор Люка. Он говорил негромко, но его всё равно услышали. Их осталось всего пару сотен. Йедрин отыскал свободное место у стены.<br /> <br /> В нём совершенно не осталось сил, и он сполз вниз, пока не оказался в сидячем положении.<br /> <br /> Йедрин отключился прежде, чем успел коснуться пола.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В последующие дни атака на Тор Тартарус продолжалась ценой ужасающих потерь. Имперские войска заняли нижние уровни. Сражение велось как внутри, так и снаружи крепости, в туннелях, сторожках и служебных шахтах. Враги сцепились в безжалостном ближнем бою, убивая друг друга клинками и лазерными лучами.<br /> <br /> Предателям пришлось заблокировать все подступы. Одни они заминировали, тогда как к другим подогнали «Леманы Руссы», которые перекрыли крупные коридоры и наполнили их ураганным огнём.<br /> <br /> У основания крепости, подобно отметке высокого прилива, мертвецы лежали уже горами, а обе стороны продолжали бросать в трясину смерти новые и новые силы.<br /> <br /> Тактика генерала Бендикта ввергала остальных военачальников во всё большее и большее уныние. После очередного планового собрания в Генеральском дворце фон Хорн решил задержаться. Он был прямолинейным человеком даже по меркам мордианцев, и не из тех, кто любил ходить вокруг да около.<br /> <br /> — Сэр. Со всем уважением. Это разве прогресс? Уровень истощения…!<br /> <br /> — Меньше ожидаемого, — заявил Бендикт.<br /> <br /> — Но сколько это ещё будет тянуться? Тор Тартарус вообще падёт?<br /> <br /> Исайя отложил карту и тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Генерал. Я не собираюсь захватывать Тор Тартарус.<br /> <br /> Фон Хорн застыл в недоумении.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Бендикт вышел из-за стола и провёл его к приколотым на стене схемам.<br /> <br /> — Нет. Штурм Тора Тартаруса — ловушка. Я не оставляю Хольцхауэру выбора. Либо мы захватываем барбакан, либо он посылает туда больше войск. И ещё больше войск. Таким образом мы истощаем его силы.<br /> <br /> — Но теряем вдвое больше людей! — воскликнул фон Хорн.<br /> <br /> Бендикт едва не улыбнулся.<br /> <br /> — Да. Но размен не равный. Большинство наших потерь — легионеры-штрафники, между тем как Хольцхауэр вынужден расходовать жизни своих бойцов. Даже если мы будем терять по три человека на одного его, ему это будет невыгодно. Людей у нас гораздо больше.<br /> <br /> — Но захватим ли мы подобным образом Гору Кранног до Сангвиналии?<br /> <br /> Генерал покачал головой.<br /> <br /> — Только так — нет. Но атака на Тор Тартарус, которую пытается сдержать Хольцхауэр, на самом деле приманка, чтобы заманить его в смертельный капкан.<br /> <br /> Бендикт сдёрнул с карт простынь и указал на другой конец Горы Кранног, где находился вулканический остров Тор Харибдис.<br /> <br /> — Моё настоящее намерение — ударить ему в тыл. В текущий момент Тор Харибдис охраняют резервные части. Сто первый тренировался с самого прибытия. Он проведёт морскую высадку на остров, и тогда Хольцхауэру придётся обороняться на два фронта!<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27539 2025-02-09T20:13:53Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =15<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VI ===<br /> <br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.<br /> <br /> Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.<br /> <br /> — ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу. <br /> <br /> Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.<br /> <br /> Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.<br /> <br /> Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?<br /> <br /> — Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?<br /> <br /> Пальцы капитана вздрагивают.<br /> <br /> — На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…<br /> <br /> — В зависимости от чего?<br /> <br /> — В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.<br /> <br /> ''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.<br /> <br /> — Это дольше, чем я рассчитывала.<br /> <br /> — Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.<br /> <br /> — Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.<br /> <br /> Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.<br /> <br /> — Чего я не замечаю?<br /> <br /> Харакис шевелит пышными усами.<br /> <br /> — Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.<br /> <br /> У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.<br /> <br /> — Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.<br /> <br /> — Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.<br /> <br /> — И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников? <br /> <br /> — Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.<br /> <br /> — Что нам известно о враге?<br /> <br /> Капитан пожимает плечами.<br /> <br /> — Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.<br /> <br /> — Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.<br /> <br /> — В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.<br /> <br /> — А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.<br /> <br /> <br /> Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.<br /> <br /> — Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.<br /> <br /> — Вы не теряли время, капитан.<br /> <br /> — Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.<br /> <br /> Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.<br /> <br /> — В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?<br /> <br /> По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.<br /> <br /> — Ещё один ударный крейсер?<br /> <br /> Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.<br /> <br /> — Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.<br /> <br /> — «Громовой ястреб»?<br /> <br /> — Слишком крупный.<br /> <br /> — И что он делает?<br /> <br /> — Приближается.<br /> <br /> Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.<br /> <br /> — Они нас засекли?<br /> <br /> Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.<br /> <br /> — Капитан. Что теперь?<br /> <br /> — Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.<br /> <br /> — Неприемлемо.<br /> <br /> — Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.<br /> <br /> — Тогда третий вариант…<br /> <br /> Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.<br /> <br /> — Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.<br /> <br /> Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.<br /> <br /> — Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?<br /> <br /> — Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.<br /> <br /> — Так точно, лорд-капитан.<br /> <br /> Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.<br /> <br /> Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.<br /> <br /> — Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.<br /> <br /> — И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?<br /> <br /> Капитан мотает головой.<br /> <br /> — Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.<br /> <br /> — Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.<br /> <br /> Харакис щурится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.<br /> <br /> Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.<br /> <br /> — Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.<br /> <br /> Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды. <br /> <br /> — Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!<br /> <br /> — Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.<br /> <br /> Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.<br /> <br /> — Прямое попадание, милорд!<br /> <br /> Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.<br /> <br /> — Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.<br /> <br /> — Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».<br /> <br /> Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.<br /> <br /> — Дорсальный лэнс. Огонь.<br /> <br /> Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.<br /> <br /> — Они выпускают торпеды, капитан.<br /> <br /> — Выбросить средства противодействия.<br /> <br /> Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.<br /> <br /> — Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.<br /> <br /> — Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.<br /> <br /> — Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.<br /> <br /> — К нам летят ещё, милорд.<br /> <br /> По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?<br /> <br /> Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.<br /> <br /> — Да, капитан?<br /> <br /> — Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.<br /> <br /> Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.<br /> <br /> — Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.<br /> <br /> — Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.<br /> <br /> Мостик кренится вправо.<br /> <br /> — Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.<br /> <br /> — Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.<br /> <br /> — Обязательно.<br /> <br /> Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.<br /> <br /> — Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VII ===<br /> <br /> <br /> С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.<br /> <br /> Керем начинает действовать.<br /> <br /> Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.<br /> <br /> — Выходим.<br /> <br /> Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.<br /> <br /> Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.<br /> <br /> Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.<br /> <br /> Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.<br /> <br /> Так не может быть.<br /> <br /> Так быть ''не должно''.<br /> <br /> Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.<br /> <br /> — Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.<br /> <br /> — Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.<br /> <br /> Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?<br /> <br /> Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.<br /> <br /> — Когда я дам команду, бегите к двери собора.<br /> <br /> Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.<br /> <br /> Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.<br /> <br /> — Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?<br /> <br /> На это у Алейны нет ответа.<br /> <br /> — Если хотим добраться до собора, идём сейчас.<br /> <br /> Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.<br /> <br /> — Пошли.<br /> <br /> Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.<br /> <br /> Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.<br /> <br /> — Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.<br /> <br /> — Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.<br /> <br /> — Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?<br /> <br /> — Зверь. Зверь идёт.<br /> <br /> У Алейны в жилах стынет кровь.<br /> <br /> — Что ты видел?<br /> <br /> Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.<br /> <br /> — Нет… нет!<br /> <br /> — Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.<br /> <br /> Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.<br /> <br /> ''Хелдрейк''.<br /> <br /> Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.<br /> <br /> — Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.<br /> <br /> — Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…<br /> <br /> Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.<br /> <br /> — Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!<br /> <br /> Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.<br /> <br /> — Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.<br /> <br /> Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.<br /> <br /> К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.<br /> <br /> — Бог-Император, прими мою финальную жертву…<br /> <br /> И вдруг что-то меняется.<br /> <br /> Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.<br /> <br /> <br /> Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.<br /> <br /> Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.<br /> <br /> По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.<br /> <br /> Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.<br /> <br /> — Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.<br /> <br /> — Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VIII ===<br /> <br /> <br /> В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.<br /> <br /> — Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.<br /> <br /> — Влево, — выдыхает он.<br /> <br /> — Сколько до ангарного отсека?<br /> <br /> Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.<br /> <br /> — Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Половина мили. Они почти на месте.<br /> <br /> Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.<br /> <br /> Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.<br /> <br /> Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.<br /> <br /> — Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.<br /> <br /> — Нужно спешить.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.<br /> <br /> — Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.<br /> <br /> У Винстета отвисает челюсть.<br /> <br /> — Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?<br /> <br /> — Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.<br /> <br /> Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.<br /> <br /> — ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.<br /> <br /> — Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.<br /> <br /> Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.<br /> <br /> — Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.<br /> <br /> Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.<br /> <br /> Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.<br /> <br /> К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.<br /> <br /> — Тебе здесь нет места.<br /> <br /> Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.<br /> <br /> — У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.<br /> <br /> Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.<br /> <br /> — И больше ты не отнимешь ни одной головы.<br /> <br /> Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.<br /> <br /> Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> — В чём дело?<br /> <br /> — Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.<br /> <br /> Морвенн поворачивается к Винстету.<br /> <br /> — Есть другой маршрут?<br /> <br /> — В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.<br /> <br /> — Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?<br /> <br /> Ксения кивает.<br /> <br /> — По крайней мере, пока.<br /> <br /> — Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.<br /> <br /> — Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?<br /> <br /> Ответа нет.<br /> <br /> — Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.<br /> <br /> Винстет кивает.<br /> <br /> — Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.<br /> <br /> С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.<br /> <br /> — Альтернативы?<br /> <br /> — Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.<br /> <br /> Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.<br /> <br /> — Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?<br /> <br /> — Да, аббатиса…<br /> <br /> — А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?<br /> <br /> Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.<br /> <br /> — Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…<br /> <br /> Морвенн закатывает глаза.<br /> <br /> — Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?<br /> <br /> — В принципе да, но…<br /> <br /> — И она недалеко?<br /> <br /> — С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…<br /> <br /> — Значит, идём туда.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IX ===<br /> <br /> <br /> Живот Леты сводит от голода, во рту сухо как в пустыне. Она понятия не имеет, сколько провела во тьме, один час незаметно перетекает в другой, не принося ни уюта, ни избавления. Иногда раздаётся хныканье кающихся, которых она различает по громкости и тональности стонов. Некоторые плачут почти беспрерывно. Другие молчат часами.<br /> <br /> Тьма абсолютная. Она ощущает других пленников по теплу тел, сипящему дыханию, влажному прикосновению плоти, но, насколько Лета может судить, все они бессловесно приняли судьбу. Девушка не питает иллюзий насчёт своих шансов на выживание — если силовики перекрыли шахту, не собираясь сюда возвращаться, они умрут с голоду, — но уже составляет планы, как продержаться здесь подольше. Жизнь в заключении научила её считать каждый день очередной победой. Новый день дарит новую возможность, и изменение привычного уклада настолько странное, что кажется ей едва ли не желанным.<br /> <br /> Свод пещеры сотрясает глухой рокот. Это может быть стрельба, тяжёлая техника, падающие камни — смерть способна прийти в любом из тысяч обличий. Не раз девушка начинает думать, что вход в шахту уже перекрыт, и что звук исходит от наваливающихся глыб, но она не позволяет мысли развиться до логического вывода. Ремни, удерживающие намордник, представляют куда более насущную проблему, и её она может решить, имея в наличии острый камень и время, а и того, и другого у Леты в избытке.<br /> <br /> Кающаяся пилит синтекожу, пока у неё не начинают ныть пальцы. Задача кажется невыполнимой, но, наконец, ремешок поддаётся, и она проверяет его на прочность резким рывком. На этот раз кожа растягивается достаточно, чтобы Лета просунула под неё палец. Ещё тридцать секунд работы, и ремешок рвётся окончательно, после чего она берётся за второй, пока тот не лопается также, и намордник отходит от лица, позволяя ей приоткрыть челюсть. Воздух прогорклый и застойный, но ощущение его на языке и в горле приносит ни с чем несравнимое наслаждение. Лета шевелит губами в попытке выговорить слова, но не знает, что ей сказать.<br /> <br /> Рокот в скале сменяется скрежещущим визгом металла по камню, когда решётка начинает подниматься, и минуту спустя мглу прорезает пара скачущих люмен-лучей.<br /> <br /> — Кающиеся? — Голос Юлия странно неуверенный. Лета смыкает ладонь на камне — третьему ремешку придётся подождать, — и крадётся вперёд, держась спиной к стене. Переход достаточно широкий, чтобы она смогла пройти мимо надзирателей, не привлекая внимание, а если и нет, она не собирается умирать без боя. И Лета не беспомощная. Она сильная и быстрая, мышцы стали крепкими за долгие годы работы, на её стороне эффект неожиданности, и, конечно, в руке у неё камень.<br /> <br /> Луч пробегает по дрожащей массе кающихся. Эвания неподвижно лежит на земле, и когда свет падает ей на лицо, раздаётся недовольный писк крошечного существа с бурым мехом, которое затем скрывается во мраке. Старая женщина умерла всего несколько часов назад, а шахтные крысы уже успели обглодать ей лицо до костей.<br /> <br /> — Все вы. — Рядом с Юлием ещё один надзиратель, женщина, которую Лета не узнаёт. Оба имеют при себе оружие. Он указывает стволом на сгрудившихся узников. — Стройтесь у стены.<br /> <br /> Лета украдкой преодолевает ещё один ярд тёмного перехода, куда свет люменов не достигает. Пространство тут шире, а внимание надзирателей направлено на кучку рабочих в конце туннеля, поэтому ей удастся проскользнуть мимо — но что потом? Она пытается вспомнить первое путешествие во тьму, однако за годы воспоминание померкло. Решётка может быть поднята, но если дальше находятся запертые двери — а вряд ли тюремная шахта создавалась без оных, — то неважно, насколько она обогнала бы надзирателей, в конце они всё равно её настигнут.<br /> <br /> Свет люмена падает на связку ключей, висящую на поясе у надзирателя, и девушка принимает решение. Кающиеся бредут, куда велено, и, прижимаясь спинами к камню, глядят перед собой широкими глазами над тяжёлыми стальными намордниками, которые превращают их лица в неотличимые маски. Они предназначены не только для того, чтобы лишить заключённых возможности говорить. Намордники также должны стереть любые намёки на личность. Если стражники разглядят в них живых людей, то какие милосердные поступки могут последовать за этим?<br /> <br /> Вторая надзирательница — дородная женщина с коротко подстриженными чёрными волосами, — останавливается за спутником и поднимает автомат.<br /> <br /> — Сейчас? — спрашивает она.<br /> <br /> Девушка воспринимает слово как сигнал к действию. Она кидается вперёд, занося камень над головой, и с силой врезает женщине в череп. Надзирательница поворачивается за миг до того, как камень попадает ей в висок и разбивает левую глазницу, отчего глаз лопается в брызгах крови и стекловидного тела. Та отшатывается, но прежде чем успевает упасть, Лета оказывается перед ней, вырывает из рук автомат, разворачивает его и бьёт прикладом женщину в горло. Надзирательница с влажным бульканьем валится на землю. Лета лихорадочно обшаривает пояс женщины, рыща пальцами по ткани спецовки, пока не нащупывает холодный металл тяжёлой клипсы. Девушка сдёргивает связку и вскакивает на ноги, в одной руке сжимая ключи, а в другой автомат, и бежит.<br /> <br /> А тогда начинается стрельба. Пули рикошетят от грубо обтёсанного свода, и воздух наполняется вонью фицелина и крови. Когда она оглядывается, половина кающихся лежит у стены, но остальные срываются с места, и, занеся кулаки, устремляются к надзирателю. У Юлия сдают нервы, и он разворачивается, чтобы дать дёру, но Лета уже далеко впереди.<br /> <br /> Годы, проведённые в шахте, лишили её тело даже унции лишнего жира. Ноги Леты работают как поршни, неся её вперёд со скоростью, которой она не знала десяток, если не больше, лет. Решётка полуоткрыта, и она ныряет под острые металлические зубцы, после чего устремляется по переходу вверх и вправо. Туннели кишат людьми, повсюду слышны крики и выстрелы, а в боковом коридоре она мельком замечает тень, слишком огромную, чтобы принадлежать человеку. Лета пробегает мимо другой кающейся, сидящей посреди туннеля, и едва не замирает, когда видит, чем она занята. Киянка в её руке поднимается и падает с отработанной точностью, вонзаясь во влажное кровавое месиво, которое раньше было лицом надсмотрщика. Лета свирепо ухмыляется, продолжая нестись к зеву пещеры, свет из которого становится ярче, а воздух — чище с каждым шагом.<br /> <br /> Мир снаружи шахты полыхает. Среди дыма и огней движутся большие тени воинов, сгоняющих вместе пытающихся удрать пленников. В воздухе пахнет древесным дымом и свежей кровью, треск пламени смешивается со звенящими в ушах криками.<br /> <br /> Кто-то налетает на Лету сзади, сбивая её с ног, так что оба кубарём катятся по земле, и девушка выпускает автомат. Она приподнимается на колени, шаря в поисках оружия, но у неё на лодыжке смыкается рука и утягивает назад.<br /> <br /> — Не так быстро, кающаяся, — рычит Юлий.<br /> <br /> — Пусти! — Слово шипением вырывается сквозь полуоткрытый рот. Она лягается свободной ногой, и с удовлетворением чувствует, как пятка врезается Юлию в макушку.<br /> <br /> — Сука! За это ты сдохнешь!<br /> <br /> Лета хохочет. Пенитентиум горит, а болван до сих пор думает, будто поддерживает старый порядок, пытаясь воспользоваться остатками власти, прежде чем ты выскользнет у него из рук навсегда. Она снова пытается высвободиться, но его хватка крепкая как лоза.<br /> <br /> А, с другой стороны, зачем ей бежать?<br /> <br /> Он тянет её за лодыжку, и теперь она не сопротивляется, позволяя Юлию подтащить себя ближе. Его автомата не видно — похоже, он либо выронил его во время схватки, либо бросил, пока бежал за ней, — но шоковая булава по-прежнему у него на поясе. Лета изворачивается, вырывает оружие из петли, и, не включая, вмазывает ему по голове.<br /> <br /> Его голову откидывает вбок. На щеке остаётся широкий порез, и он рычит от ярости.<br /> <br /> — Пришибу тебя, грешница… — начинает Юлий, однако Лета уже сидит верхом на надзирателе, тянясь через его мягкую грудь к горлу. Ему удаётся плюнуть ей в рот сгусток слюны вперемешку с пылью, а она, в свою очередь, включает шоковую булаву и врезает ему по виску. Лицо мужчины сводит спазмом от разряда тока, и девушка швыряет оружие прочь, поглощённая желанием ощутить, как рвётся его кожа, раздирается плоть, дробятся кости. Она бьёт кулаком ему по рту, и от удара у Юлия лопается губа и ломаются зубы.<br /> <br /> — В чём мой грех? — Лету охватывает чувство полного спокойствия. Должно быть, это испытывают надзиратели, когда взмахивают кнутом, когда создают мир с правилами и наказаниями для заключённых, и правами для себя любимых. Но то время прошло. Теперь действуют лишь один закон — боли и силы. — За какое преступление меня кинули в яму?<br /> <br /> — Благие сёстры…<br /> <br /> Кулак Леты вновь врезается в лицо, оставляя на лбу мужчины рану, напоминающую слезящееся красное око, затем снова, уже по рту. На этот раз она ломает ему кость, и руку девушки пронзает резкая боль, но она ничто по сравнению с чувством власти, ощущением абсолютного контроля.<br /> <br /> — Никакого греха не было. — Она обрушивает очередной удар, и дыхание Юлия превращается в хриплое бульканье, а глаза наполняются паникой, когда он трясёт головой в попытке очистить трахею от кровавой пены. Теперь он осознает цену своим поступкам. Настал час расплаты за каждый удар плетью, каждое проклятье, каждый плевок, каждый толчок, пинок, и бросок грязью, и она полна решимости поквитаться за всё…<br /> <br /> Лету накрывает тень. Над ней стоит гигантский человек, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени. Он закован в сине-бронзовые латы, закрывающие тело от крылатого шлема до заостренных сабатонов, покрытые шипами и увенчанные держателем для трофеев, на который нанизаны гниющие головы. На одной руке у него перчатка с острыми силовыми когтями, в другой же он сжимает массивный топор. Юлий судорожно втягивает воздух, но он разом растерял всё мужество, как, впрочем, и сама Лета.<br /> <br /> Исполин снимает шлем, открывая лицо, будто появившееся из глубин кошмаров. Рот воина слишком широкий, за растянутыми губами видны острые зубы и влажный багровый язык, но хуже всего глаза: правый — чёрный как ночь, без намёка на зрачок и радужку, а на месте левого зияет глубокий порез ото лба до скулы, из которого непрерывно сочится густой ручеёк крови и телесных выделений. Лету парализует от ужаса, в ушах громко стучит кровь, грудь сдавливает так сильно, что она не может сделать вдох.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс''.<br /> <br /> Дыхание воина смердит падалью, а голос напоминает одновременно хищный рык и скрежет когтями по грифельной доске. Она неконтролируемо трясётся, на коже выступает холодный пот, и всё-таки, несмотря на чудовищный лик, в нём есть нечто захватывающее, нечто, говорящее о силе, несовместимой с людскими понятиями правоты и морали. Его чересчур широкие губы кривятся в улыбке, голова заинтересовано склоняется набок.<br /> <br /> — Сколько в тебе ненависти, смертная. Сколько злости.<br /> <br /> В грязь рядом с ней что-то падает — клинок длиной с предплечье, бронзовая рукоять которого сработана в форме дракона с расправленными крыльями.<br /> <br /> — Бери, — рычит воин.<br /> <br /> В глубинах драконьего глаза сверкает рубин, когда Лета смыкает ладонь на металле, холодном, как межзвёздная пустота. Она поднимает на гигантского воителя глаза, и тот взмахивает рукой, словно король, дающий соизволение особо смиренному подданному.<br /> <br /> — Действуй, маленькая смертная.<br /> <br /> Юлий пытается что-то сказать, однако с его поалевших губ срывается лишь хриплое бульканье. Возможно, это мольба о милосердии.<br /> <br /> Если так, уже слишком поздно.<br /> <br /> Нож у неё в руке — обещание. Чувствуя затылком взгляд своего тёмного спасителя, Лета подносит клинок к разбитому рту надзирателя, и делает первый порез из многих.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА Х ===<br /> <br /> <br /> — ''Экипаж, говорит ваш капитан.''<br /> <br /> Кристально чёткий голос Харакиса раздаётся из корабельных воксов. У Морвенн всё внутри сжимается.<br /> <br /> — ''Нас взяли на абордаж.'' «Люкс Доминус» ''потерян. Я отдал приказ перегрузить плазменные реакторы, чтобы не допустить захвата корабля, и теперь его уничтожение неизбежно. Вы хорошо дрались, несмотря на непреодолимые обстоятельства, и в этом поражении нет стыда.''<br /> <br /> Переходы полны дыма. Винстет несётся во весь опор, и Морвенн в бронекостюме топает следом, стараясь не упускать из виду крошечную фигурку пустотника, что петляет по лабиринту ''«Люкс Доминус»''. Сквозь корабль прокатывается яростная дрожь, от которой гравитационные генераторы работают с перебоями, так что одно мгновение «Очиститель» становится невесомым, а в следующее — словно магнит прилипает к палубе.<br /> <br /> — ''Это мой последний приказ. Всему экипажу покинуть судно и вверить себя на милость пустоты''. — Из передатчика доносится оглушительный звон, подобный удару тарана в адамантиевую дверь.<br /> <br /> Голос капитана остаётся безмятежным, свидетельствуя о его выдающейся храбрости перед лицом горького поражения. Каково это, думает Вал, столкнуться с потерей родного корабля, предстать перед выбором — допустить его осквернение или уничтожить самому?<br /> <br /> — «Люкс Доминус» ''служил мне верой и правдой, и я не кину его в последние секунды жизни. Все мы в руках Бога-Императора. А теперь спешите к спасательным капсулам.''<br /> <br /> Начинает выть сирена, чей скорбный плач попеременно то усиливается, то слабеет. Из смежного перехода слышится топот тяжёлых ботинок по палубному перекрытию.<br /> <br /> — Пустотники, — говорит Винстет, и, повернувшись, направляет луч фонарика на приближающиеся тени. К ним мчатся шестеро флотских прорывников, которые при виде «Очистителя Мирабилиса» резко тормозят.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Сержант прорывников спешно отдаёт честь. Она тяжело дышит, взмокшие от пота светлые волосы прилипли к голове. — Капитан велел покинуть корабль. Позволите сопроводить вас к спасательным капсулам?<br /> <br /> Из-за шлема Игнации отчётливо доносится фырканье.<br /> <br /> — Если аббатиса-санкторум разрешит, мы сопроводим ''вас'' к ним.<br /> <br /> — Конечно, благая сестра. Простите, я не хотела вас обидеть…<br /> <br /> — Давайте быстрей. — Морвенн снова приводит бронекостюм в движение. — Нельзя терять время.<br /> <br /> — Сколько на корабле спасательных капсул? — Мягкий голос Хироми раздаётся по закрытому каналу отделения. — Их хватит для всего экипажа?<br /> <br /> — Капсул потребуются десятки тысяч. — Голос Фионнулы непривычно безрадостный. — Хотя, боюсь, после Повелителей Ночи драться за места не придётся.<br /> <br /> Мрачное пророчество Фионнулы сбывается. Морвенн ожидала, что к их прибытию отсек со спасательными модулями будет кишеть людьми, но там царит жуткая тишина. Причина становится ясна, когда они подходят ближе — половина капсул уже вылетела, и люмены над их люками горят подобно зловещим красным глазам, в отличие от семи зелёных огней над теми, что ещё не покинули судно. Поведение силовиков тут же меняется, в одну секунду их напряжённость сменяется несказанным облегчением.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору! — Сержант жестом направляет своих людей к капсулам, но затем останавливается. — Благие сёстры — эти капсулы нужны вам? — Она старается сохранять невозмутимый вид, однако смесь из надежды и страха просвечивает сквозь её кожу подобно свечному свету через пергамент.<br /> <br /> — У пустотника Винстета для нас другой вариант.<br /> <br /> — Грузовая капсула, — поясняет тот, и лицо сержанта озаряется пониманием и облегчением.<br /> <br /> — Конечно. Храни вас Бог-Император, аббатиса-санкторум. — Отряд рассеивается, каждый прорывник занимает своё место перед капсулой и ждёт команды, чтобы открыть люк. Винстет игнорирует и их, и седьмой зелёный огонёк, уже направляясь в другой конец коридора, к огромному неосвещённому люку. Он хватается обеими руками за ржавое стопорное колесо и наваливается на него с такой силой, что в шее вздуваются мышцы. Морвенн кивает Зафии, и та присоединяется к пустотнику. Колесо с визгом начинает вращаться, а затем люк, достаточно большой, чтобы через него прошёл дредноут, открывается, и перед Морвенн предстаёт ещё один ангар.<br /> <br /> Отсек совсем маленький по сравнению с предыдущим, и едва способен вместить приземистый грузовой контейнер. Винстет бежит к инфостанку, установленному на стене возле рычага управления воздушным шлюзом, и вводит на рунической панели код. В потолке, мигая, оживают люмен-полосы, и сквозь протяжный вой сирены раздаётся тихий гул, когда люк модуля откидывается в сторону. Внутри него с трудом хватает места для «Очистителя Мирабилиса», не говоря уже о почётном карауле.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, могу я попросить вас с целестинками зайти внутрь судна?<br /> <br /> Рёв сирены нарастает в громкости и частоте, а содрогание корпуса переходит теперь уже в непрерывную тряску.<br /> <br /> — Где он приземлится?<br /> <br /> — Я введу координаты Конвента Санкторума, и…<br /> <br /> — Постой. — Вал жестом велит целестинкам идти в модуль, а сама задерживается возле пустотника и экрана инфостанка. В голове у неё крепко засела одна мысль, не желая уходить. Смерть Святых прислал своих вестников на имперскую территорию. Почему бы и ей не поступить так же? — Измени координаты на восемьдесят миль севернее конвента. Высади нас как можно ближе к собору Афенасии Мученицы.<br /> <br /> — Как прикажете. — Его руки пляшут по панели, и на экране когитатора загорается карта поверхности Офелии VII. — Но, аббатиса-санкторум, могу я попросить вас занять своё место? — На лице пустотника мелькает слабая улыбка. — После вашего отлёта я бы и сам хотел сесть в свою капсулу.<br /> <br /> Морвенн кивает.<br /> <br /> — Благодарю тебя.<br /> <br /> — Для меня это честь.<br /> <br /> Бронекостюм едва умещается в грузовом модуле, уже почти заполненном сёстрами в громоздких доспехах. Она смотрит через закрывающийся люк, как Винстет заканчивает вводить координаты, после чего с победной улыбкой поворачивается к ним.<br /> <br /> — Готово. Если будет воля Бога-Императора, встретимся на Офелии…<br /> <br /> Его слова тонут с оглушительном шипении статики, когда в коридоре сквозь брешь в реальности появляется бронированная фигура. Из варпа выходит еретик-космодесантник в терминаторском доспехе, потрескивающем от потусторонних молний. Он поднимает большую автопушку, прежде чем рядом разверзается вторая прореха — Винстет поворачивается на звук, и Вал успевает увидеть, как расширяются глаза пустотника. Она кидается к люку, но Винстет её опережает. Офицер вскидывает руку и одним быстрым движением дёргает рычаг, распахивая шлюз настежь. Ангарный отсек тотчас наполняется шквальным ветром. Стыковочные зажимы, удерживающие капсулу, разъединяются, и с отдающимся в животе толчком модуль устремляется в открывшийся проём. Контейнер дребезжит от попаданий, однако продолжает мчаться к ждущей впереди пустоте. Корпус содрогается от очередного глухого удара, затем улетучивающаяся атмосфера проносит мимо изломанное тело Винстета, следом за которым тянутся бисеринки крови, — а тогда люк спасательной капсулы захлопывается, и они вылетают в открытый космос.<br /> <br /> ''Бог-Император, мы в твоих руках.''<br /> <br /> Перед глазами Морвенн плывут тёмные пятна, когда ускорение вдавливает её в бронекостюм. Девы молятся, читая успокаивающие литании, но сама Вал не находит уюта в головокружительном спуске сквозь пустоту — ничего, кроме тошнотворного ощущения настигшей кары и растущего осознания, на какие жертвы другие пошли ради неё.<br /> <br /> <br /> На мостике ''«Люкс Доминус»'' капитан Харакис уходит в себя, чтобы в последний раз пообщаться с любимым космолётом. Остальные троны управления пусты, хотя экипаж сначала отказывался их покидать, пока он не велел им выполнять принесённые обеты или быть заклеймёнными как клятвопреступники. Этого хватило. Не все успеют спастись, но у них хотя бы будет шанс, и этого достаточно. Хотя бы это он был обязан для них сделать.<br /> <br /> Экран перед ним занимает ударный крейсер еретиков, который уже так близко, что Харакис видит громадные шипы на его носу и горящие в портах багровые огни — злоба, обрётшая физическую форму. Он посылает через блок мыслеуправления ещё одну команду и заставляет двигатели космолёта запуститься на полную мощь. Они с кораблём всегда понимали друг друга, словно рыцарь древней Терры и его верный скакун. Бог-Император благословил его, и Абрам Харакис не боится смерти.<br /> <br /> — Ещё чуть-чуть, — бормочет он. — Ещё немного, и мы сможем отдохнуть.<br /> <br /> Он мимолётно думает о семье. Его единственный сын мёртв, но внучка дослужилась до капитана разведшлюпа типа «Гадюка», а также имеет длинный список героичных свершений и двух собственных детей. Род Харакисов в надёжных руках. Если Бог-Император будет снисходительным, его запомнят добрым словом.<br /> <br /> Харакис наблюдает за тем, как корабль еретиков заполняет собой иллюминатор. Он задаётся вопросом, понимают ли космодесантники-предатели, что он делает, отдают ли прямо сейчас лихорадочные приказы в попытке изменить курс ударного крейсера, чтобы избежать столкновения. Именно в этом заключался его план с самой первой секунды боя, и расчёт на то, что вражеский командир слишком отвлечётся на пустотные бои и абордаж, чтобы заметить неумолимое приближение ''«Люкса»'', вот-вот себя оправдает. Крейсер открывает огонь из макропушек, но уже слишком поздно. Даже если снаряды разломают ''«Люкс Доминус»'' напополам, удар обломков на такой скорости всё равно приведёт к их взаимному уничтожению.<br /> <br /> Через подфюзеляжные авгуры он наблюдает за спасательными капсулами ''«Люкса»'', подобно метеоритам несущимися к планете в ореолах пламени. Некоторые не переживут вход в атмосферу, другие погибнут от огня еретиков в пустоте или на земле, но надежда, что часть из них уцелеет, подбодряет его в последние мгновения жизни.<br /> <br /> — Бог-Император, пусть аббатиса-санкторум выживает, дабы нести смерть твоим врагам, — бормочет он, когда плазменный привод ''«Люкса»'' взрывается. Ударная волна расходится от отсека к отсеку. Харакис чувствует пламя так, будто оно разгорается у него в теле, однако в нём нет страха, а лишь страстное желание, чтобы последним, что сделает ''«Люкс Доминус»'', стал плевок в лицо Великому Врагу.<br /> <br /> Иллюминатор поглощает тьма.<br /> <br /> На секунду воцаряется абсолютная неподвижность, а затем в последний миг своего существования ''«Люкс Доминус»'' вспыхивает как новорожденная звезда.<br /> <br /> <br /> === СНЫ ===<br /> <br /> <br /> Сон всегда один и тот же.<br /> <br /> Мальчик. Девочка. Тьма.<br /> <br /> Смерть Святых не единственный в своей банде, кто видит сны, но грёзы, которыми хвалятся они, другие. У них они это бесформенные кошмары о порождённой варпом резне, ввергающие их в экстатичное неистовство, либо тёмные видения Губительных сил, которые контролируют и совращают их в той же мере, что предупреждают о грядущем — но никто из них не грезит так как он.<br /> <br /> Поскольку его сон — правда.<br /> <br /> Сон не приходит по желанию. Если бы он мог контролировать его, как контролирует всё остальное в своей жизни, он бы так его не донимал. Смерть Святых, если бы мог, разрезал его на части и внимательно изучил каждый влажный, сочащийся кровью кусочек. Тогда бы он понял тот изъян, который препятствовал подлинному возвышению, и вырезал его из себя — но сон подобен раковой опухоли, угнездившейся в самом сердце естества, слишком глубоко, чтобы его оттуда иссечь.<br /> <br /> И он всегда одинаковый.<br /> <br /> Страх.<br /> <br /> Тьма.<br /> <br /> Мальчик и девочка.<br /> <br /> Когда-то он был человеком — что бы это ни значило, — но иных воспоминаний о той жизни у него не осталось. Перерождённый уже как отпрыск Конрада Кёрза, он более не чувствует любви, или скорби, или привязанности. Те людские слабости ушли вместе со смертностью — но когда он видит сон, то ощущает призрачное эхо тех забытых эмоций, и пробуждается, обливаясь слезами и кровью.<br /> <br /> Потому что мальчик в том сне — он сам.<br /> <br /> Теперь он лучше: сильнее, быстрее, и отдаёт себе отчёт в бесконечной жестокости вселенной.<br /> <br /> Во сне вовсю гремят колокола, оглушительным эхом катясь по спальне. Он резко пробуждается, и его рука тотчас ныряет под подушку, к ножу. В узкие арочные окна льётся лунный свет, накрывая холодный плитчатый пол, ряды кроватей и просыпающихся ребят полосами света и тьмы.<br /> <br /> Во сне давно за полночь. Ракулу четырнадцать лет, и он ненавидит каждую живую душу в Империуме кроме одной.<br /> <br /> — Вставайте! — Матриарх орфанариума стоит в дверях. Она носит то же длинное, в пол, платье, что и всегда, но вместо привычной сложной укладки её седые волосы под чепцом стянуты в простой хвостик.<br /> <br /> С кроватей доносятся озадаченные стоны. Остальные мальчики просыпаются медленно, но Ракул уже на ногах, натягивая поверх пижамы куртку со штанами, и пряча нож в рукав. В орфанариуме часто проводятся учёбные занятия, и расторопность — единственный способ поскорее закончить бессмысленное упражнение.<br /> <br /> — Что случилось? — спрашивает он.<br /> <br /> Матриарх Савра смеряет его тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Нам нужно пройти в укрытие.<br /> <br /> Ракул презирает её несколько меньше остальных, по той простой причине, что она не пытается скрывать свою неприязнь за улыбками и лживой симпатией, но это не значит, что ему не приходилось сносить от неё побои. Голос у Ракула в голове уже пробуждается, говоря напасть на неё, пока она не прошлась по нему ремнём, говоря достать нож, сделать морщины на её лице чуточку глубже…<br /> <br /> Он прогоняет картинку прочь из головы. Он насладится ею позже, когда вернётся обратно в любимую тьму.<br /> <br /> — Это учения?<br /> <br /> — Не задавай вопросов. Делай то же, что сотни раз до этого.<br /> <br /> Зевая и потягиваясь, мальчики выбираются из постелей, а тех, кто мешкает, матриарх сама вытаскивает костистой рукой.<br /> <br /> — Быстрей.<br /> <br /> В клуатре снаружи витают привычные ароматы очищающих мазей, пыльных манускриптов и стряпни недельной давности, которые ночью ощущаются вдвое сильней, нежели днём. Дети плетутся беспорядочной толпой, и Ракул оказывается зажатым между двумя неповоротливыми увальнями. Если они не поторопятся, то не успеют выспаться до утренних молитв, а он ценит время забвения больше часов, проведённых в бодрствовании.<br /> <br /> — Шевелись, тупой грокс. — Он снова пихает парня — плебея по имени Дренак, чьи храпы служат источником его постоянных ночных мучений, — и тот отлетает к каменной стене клуатра. Голос в голове злорадно смеётся, понукая его взять нож и вонзить в пухлое тело Дренака, но Ракул его игнорирует. Голос всегда с ним, но он не должен действовать по его указке. Его сестра единственная, кто о нём знает — хотя свои темнейшие порывы он скрывает даже от неё, — и её инструкции на сей счёт недвусмысленные. Он должен его игнорировать. Он не должен никому говорить. Если кто-либо узнает его тайну, матриархи накажут его, и разлучат их навсегда.<br /> <br /> Дренак поворачивается, его щёки налились румянцем, глаза горят от ярости.<br /> <br /> — Как ты меня назвал?<br /> <br /> — Грокс. — Ракул крепче сжимает рукоять ножа. До чего приятно будет прижать его к глазу Дренака и давить до тех пор, пока тот не лопнет. Брызги крови и жидкости, крики — но если он пойдёт на поводу у голоса с его тайными обещаниями наслаждения, матриархи его накажут и отошлют прочь из орфанариума, навсегда разделив с сестрой. Так рисковать он не мог. Он скорее умрёт, чем станет жить без неё.<br /> <br /> — Рискнёшь назвать меня так ещё раз…<br /> <br /> — Грокс. Тупой, медленный, ленивый…<br /> <br /> Звук, вырывающийся из глотки Дренака, напоминает одновременно вопль и рёв. Он кидается на Ракула с кулаками, но тот отходит у него с пути и отплачивает за неуклюжую попытку крепким ударом. Нос Дренака хрустит под костяшками, и Ракула охватывает свирепое возбуждение. Из верхней губы мальчика хлещет кровь, и он кричит снова, яростно размахивая ногами и кулаками. На этот раз Ракул вынужден отступить назад, до того поглощённый отражением неистового натиска, что задевает ногой что-то мягкое и растягивается на земле. Дренак заскакивает на него и неловко залепляет по челюсти, так что у того клацают зубы.<br /> <br /> Его рука снова тянется к ножу в рукаве и смыкается на рукояти.<br /> <br /> ''Да'', шепчет голос. ''Сделай это. Забудь о сестре, и сделай это…'' <br /> <br /> Толстый кожаный ремень матриарха спальни щёлкает в воздухе, с резким хлопком обрушиваясь Дренаку меж лопаток. Он взвывает от боли, после чего тощая рука хватает его за плечо и вздёргивает обратно на ноги. Матриарх Савра женщина невысокая, но она держала орфанариум в железном кулаке с самого прибытия Ракула. Она заносит ремень вновь, и пряжка сверкает в лунном свете, несясь ему навстречу. Он реагирует рефлекторно, отпуская нож и вскидывая руку, чтобы поймать тяжёлую серебряную аквилу до того, как она огреет его по плечу. Серебряные крылья впиваются в плоть, но он крепко держит пряжку, наслаждаясь тем, как его её лицо багровеет от злости.<br /> <br /> — Это ещё что? — Она дёргает ремень, но Ракул поднимается на ноги, прежде чем отпустить его. — Вам нужно спускаться в укрытие, а не драться в клуатре, как псы!<br /> <br /> — Я упал. — Ракул наслаждается вкусом лжи. Матриарх может наказать его так, как ей заблагорассудится, но теперь, после того как он остановил удар, их взаимоотношения неуловимо изменились. Он выше её, и сильнее. Отныне дни побоев сочтены. Возможно, он отплатит ей тем же. Возможно, даже воспользуется ножом.<br /> <br /> — Ты тратишь время, — отрезает она, и Ракула пробирает озноб. — Я думала, ты поспешишь спасать сестру, если не себя самого. — И нечто в тоне матриарха заставляет его задаться вопросом, действительно ли это учения.<br /> <br /> — О чём это вы? — спрашивает он. — На орфанариум напали?<br /> <br /> Тонкие губы Савры складываются в серую, без кровинки, черточку.<br /> <br /> — Отправляйся в укрытие. Наши спасители уже в пути.<br /> <br /> Клуатр заливает золотой свет, ярче рассветного солнца, ярче лика Бога-Императора на алтаре часовни. Лицо Ракула обдаёт горячий ветер, а затем стена клуатра обрушивается внутрь, засыпая пол обломками камней и крошевом. У него звенит в ушах, воздух такой густой от дыма и пыли, что он ничего не видит. Он пробирается вдоль стены, пока дым не рассеивается, и видит, что на месте наружной стены зияет пятидесятифутовая пропасть до самого дворика внизу. Дренак стоит рядом с ним, весь покрытый густой серой пылью, и, прижимая руку к глупому рту, глядит на груду чёрной одежды перед собой. <br /> <br /> Нет. Это не одежда. И не занавеска. Труп.<br /> <br /> Матриарх Савра мертва. Макушка женщины смята, словно яичная скорлупа, так что внутри виден мозг, поблескивающий той же тусклой серостью, что и открытые глаза. Ракул заворожено подаётся ближе, а затем клуатр сотрясает новый удар. Этот приходится несколько дальше, но взрыв всё равно гремит достаточно близко, чтобы от него заходило ходуном здание. Кто-то напал на орфанариум, намереваясь сравнять его с землёй. Он должен найти сестру, должен попасть в укрытие…<br /> <br /> — Ракул! — Из другого конца запыленного клуатра доносится голос сестры, Афенасии, и он видит, как та бежит к нему вместе с двумя соседками по комнате. Её чёрные волосы развеваются на ветру, уличная мантия наброшена поверх ночной рубашки, и, судя по лицу, она в столь поздний час ещё не спала. — В укрытие. Быстрей.<br /> <br /> Он оглядывается на мёртвую женщину. Это первый труп, который он видит с тех пор, как отец отлетел к Золотому Трону, хотя их смерти не могли бы отличаться сильнее: мгновенная в случае матриарха, и мучительное горячечное увядание отца — более чем достойная кара за годы побоев и пренебрежения.<br /> <br /> Но теперь они оба уже не поднимут на него руку.<br /> <br /> — Я сказала быстро! — Афенасия — его сестра, его близнец, лучшая часть его души и источник всего света в мире, — хватает Ракула за руку.<br /> <br /> Они вместе, и это — главное.<br /> <br /> <br /> == АКТ II ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА ВОЙНЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XI ===<br /> <br /> <br /> Две минуты до приземления.<br /> <br /> Грузовая капсула несётся к поверхности Офелии VII, выжимая всё из двигателей в отчаянной попытке контролировать снижение. На корпусе рябит пламя, превращая тускло освещённое пассажирское отделение в духовую печь. В уголке визора Морвенн мерцают предупреждающие руны. ''Перегрузка системы охлаждения. Износ системы подачи воздуха.'' Несмотря даже на шлем, воздух обжигает горло с каждым вдохом.<br /> <br /> — Бог-Император, спасибо за свет, что ведёт нас в пустоте. — Игнация непрерывно молится с самого начала спуска. Остальные сёстры сидят в тишине, хотя неяркий люмен-свет то и дело выхватывает движения рук Хироми и Зафии, общающихся между собой на языке жестов, и блестит на серебряной слуховой аугментике, что заменяет Зафии уши. — Молим тебя, Бог-Император, направь нас к врагу, дабы принести ему быстрое и святое возмездие.<br /> <br /> Одна минута до приземления.<br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'' наверняка к этому времени погиб, превратившись в астероидное поле мерцающих обломков. Капитан Харакис — мёртв. Пустотник Винстет — мёртв. Бессчётные мертвецы, чьих имён и лиц она не знала, вырезаны еретиками-астартес, сожжены в пламени гибнущего космолёта или сгинули в пустоте. Она не сомневается в необходимости их смертей, но эта необходимость только усиливает чувство долга, что на неё возложен. Они — первые жертвы освобождения Офелии VII, и, как любой хороший командир, она должна сделать так, чтобы их жертва не стала напрасной.<br /> <br /> — Приготовиться к приземлению. Десять секунд.<br /> <br /> Автоматические слова застигают Вал врасплох. Десять секунд — ничто, а десантная капсула даже не начала тормозить. Если они врежутся в землю на полной скорости, удар не только убьёт их всех, но сметёт всё и вся в приличном радиусе вокруг. Она закрывает глаза и заставляет себя успокоиться. ''Бог-Император, смилуйся, или хотя бы дай нам при крушении раздавить врагов…''<br /> <br /> Капсула замедляется настолько резко, что секунду Морвенн думает, будто они уже столкнулись с землёй. Предупреждающие руны на визоре становятся красными, модуль содрогается и вопит так, словно его трясёт исполинская рука. Она пробует обраться к целестинкам, но перегрузка выдавливает из лёгких весь воздух. Перед глазами пляшут чёрные точки, в ушах гремит колокольный перезвон.<br /> <br /> Двигатели отключаются. На один головокружительный миг они оказываются в свободном падении, а затем грузовой модуль врезается в землю подобно снаряду.<br /> <br /> Они достигли Офелии VII. <br /> <br /> <br /> Морвенн открывает глаза, и размытые чёрные пятна постепенно рассеиваются. Во рту чувствуется кровь от прикушенного языка, но в остальном серьёзных травм она не получила. Завтра кости и мышцы напомнят о дурном обхождении, но это дело будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, — сипло отзывается Игнация. — Благодарим тебя за избавление.<br /> <br /> Хироми поднимается на ноги и протискивается мимо «Очистителя Мирабилиса», чтобы добраться до отпирающего рычага капсулы. Она дёргает его, инфоруна возле него вспыхивает багрянцем, и с оглушительным шипением гидравлики люк открывается ровно настолько, чтобы впустить слабый свет — а затем останавливается. Хироми наваливается на металлическую дверь плечом и толкает её со всей силой, однако люк заклинило крепко. Судя по звукам стрельбы, доносящимся сквозь щель, они приземлились недалеко от цели.<br /> <br /> — Дайте место. — Вал переводит «Очиститель Мирабилис» в стоячее положение и подаётся вперёд, скрежеща выдающимися массивными плечами по потолку модуля. Она помещает орудийный щит в проём и дёргает вверх, отчего с воплем рвущегося металла петли поддаются, и люк валится на землю. Температура мгновенно падает. Она поднимает визор, с благодарностью вдыхает холодный воздух, и ступает на изломанную землю кардинальского мира.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Что говорит ауспик?<br /> <br /> Небо темнее, чем она помнит, привычные огни веры Офелии VII сменились далёким пламенным сиянием. Дым от их приземления рассеивается, но тут и там вдоль финального маршрута следования капсулы ещё горят пожары.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору, — бормочет Вал. Если бы грузовой модуль врезался в любую из башен-шпилей по соседству, их спуск закончился бы крушением. Но всё равно, капсула проделала в земле кратер шириной в тридцать футов, а вокруг них валяются обломки снесённой часовенки.<br /> <br /> Ауспик Ксении горит зелёным, когда она присоединяется к Морвенн за люком.<br /> <br /> — Я вычислила нашу позицию Мы в четырёх милях к северу от собора Афенасии Мученицы.<br /> <br /> Морвенн смотрит на юг, но туман с дымом слишком густые, чтобы она смогла что-либо различить. Ауспик тихо пищит, и Ксения тут же подбирается. Вал понимает причину без лишних слов.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Минимум пятьдесят.<br /> <br /> — Близко?<br /> <br /> — Близко, и уже нас окружают.<br /> <br /> — Целестинки, приготовиться, — говорит Игнация, и отделение занимает позиции. — Аббатиса-санкторум. Ждём ваших приказов.<br /> <br /> — Пускай подходят. — Пика Озаряющая вспыхивает, оживая. Из дыма возникают силуэты: люди в масках и лохмотьях, стискивающие в грязных руках дубикиы, ножи и шахтёрские кирки. Она — латница Бога-Императора, инструмент Его святого гнева, и она не приемлет поражения. — Если они так хотят умереть, мы им это устроим.<br /> <br /> — Смерть дочерям Трупа-Бога! — кричит из толпы культистов голос, и остальные нестройно подхватывают клич. Раздаётся автоматная очередь, но вместо того чтобы искать укрытие, Морвенн выступает вперёд, чтобы принять пули на орудийный щит, и определяет источник стрельбы: мужчина с гноящимися ранами на челюсти и переносице. Болт-снаряд «Фиделиса» разрывает его в клочья, забрызгивая землю кусками влажного красного мяса, и автомат вместе с держащей его рукой описывает в воздухе кровавую дугу. Она идёт дальше, и сияние потрескивающего копья превращает нечёткие фигуры во врагов — десять, двадцать, и более, — между тем как где-то далеко доносится рокотание тяжёлого болтера, несущего смерть каждым реагирующим на массу болтом.<br /> <br /> Воздух справа рябит от жара, когда мультимелта Фионнулы выпускает в первый ряд врагов луч перегретой энергии. Эффект от оружия мгновенный: обноски воспламеняются; кожа обгорают, чернеет и отслаивается прежде, чем еретики успевают затормозить, а те, кто стояли ближе всех, попросту сгорают на месте. Во все стороны разлетаются хлопья обуглившихся тканей, пока от людей не остаётся ничего, кроме куч почерневших костей и гари. Остальные целестинки с идеальной слаженностью стреляют из болтеров, выкашивая один ряд культистов за другим, однако звук боя привлекает всё больше новых еретиков, которые без колебаний присоединяются к атаке.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора! — «Очиститель Мирабилис» устремляется вперёд с таким рвением, что она чуть не оступается, однако восстанавливает равновесие широким балансирующим взмахом пики. Лезвие прочерчивает в воздухе искрящуюся дугу, и даже самые кровожадные сектанты отшатываются, когда оно с треском проносится перед их лицами. Толпа отвечает на её рывок контратакой, и внезапно Вал оказывается окружённой бурлящей массой культистов, шарпающих и рвущих друг друга в отчаянном стремлении добраться до неё.<br /> <br /> — Помните, что нам обещали! — вопит щуплая женщина в куртке силовика не по размеру. — Награда за каждую принесённую ему голову!<br /> <br /> Морвенн легко взмахивает копьём, снося женщине голову с плеч, и та, подскакивая, катится по земле. Лезвие достигает еретика за ней, вонзаясь ему в тело, пока не упирается в хребет. Она вырывает пику, и мужчина валится набок, зажимая руками развороченный бок, прежде чем в его глазах не гаснет свет.<br /> <br /> — Смерть! Смерть им всем!<br /> <br /> В фанатизме бегущих в бой еретиков сомневаться не приходится. Вал входит в ритм, сочетающий в себе скорость и точность — выпады и взмахи силовой пикой перемежаются короткими очередями тяжёлых болтов, чтобы расчистить пространство, когда давка тел становится слишком плотной. Она экономит боеприпасы, но лишь потому, что не знает, будет ли возможность их пополнить. Морвенн разрезает напополам орущую женщину, пока остальные сёстры рассредоточиваются, чтобы прикрыть её огнём.<br /> <br /> — Смерть еретикам! — Голос аббатисы грохочет из вокс-усилителей шлема, когда она пинком опрокидывает ближайшего культиста на землю и опускает ему на грудь золотую стопу «Очистителя Мирабилиса». — Где Смерть Святых?<br /> <br /> Слева размытым серебряно-чёрным пятном проносится Зафия, со снайперской меткостью разя врагов болтерными снарядами и столь же умело разбивая прикладом черепа и глотки. Она с Хироми бьются спина к спине, между тем как мультимелта Фионнулы продолжает сеять смерть потоками мерцающего жара. Морвенн подаётся немного вперёд, сильнее сдавливая грудь мужчине, и у того мгновенно выпучиваются глаза и вздуваются мышцы в шее, пока он силится сделать вдох.<br /> <br /> Культист выплёвывает сгусток мокрот на её блестящий сабатон.<br /> <br /> — Мой властелин придёт за тобой, — говорит еретик. — Он снесёт голову с твоих плеч и водрузит её гнить на своём доспехе.<br /> <br /> Вал прижимает его ногой «Очистителя», достаточно сильно, чтобы ощутить, как ломаются рёбра. Мужчина ахает, и из уголка рта у него пузырится кровавая пена.<br /> <br /> — Где он? — Она убирает стопу ровно настолько, чтобы еретик смог вдохнуть.<br /> <br /> Его окровавленные губы расходятся в улыбке.<br /> <br /> — Смерть Святых найдёт тебя сам, когда придёт время. Когда он уничтожит всё, что ты лю…<br /> <br /> Морвенн смещает весь вес на ногу, и грудь еретика вминается внутрь. Изо рта и носа предателя брызжет кровь, конечности судорожно дёргаются, прежде чем он замирает уже навсегда. Вал, оставляя за собой кровавый след, направляет бронекостюм к оставшимся еретикам. Алую от крови землю ковром устилают трупы.<br /> <br /> Но впереди ждёт ещё большая резня.<br /> <br /> — Идут новые. — Хироми бьётся с идеальной расчётливостью, каждый её болт разит врагов наповал.<br /> <br /> — За Смерть Святых! — выкрикивает женщина, и от воя её спутников по спине Морвенн пробегает дрожь тревоги. Поодиночке или группами культисты не представляют особой угрозы, но чем дольше тянется бой, тем большей становится вероятность, что кто-то из сестёр допустит промах. Ошибки на поле быстро множатся, и всего один неудачный выстрел или не убивший цель удар может мгновенно вывести ситуацию из-под контроля.<br /> <br /> Фионнула посылает в толпу новый поток жара из мультимелты. Тела обугливаются и чернеют, но уже в следующую секунду прореха среди еретиков затягивается назад. Одна сектантка, на лице которой сажей выведены чёрные крылья в пародии на аквилу, кидается вперёд со стиснутым в руках огнемётом. Аббатиса подступает к ней вплотную и отбивает оружие древком копья перед тем, как она успевает нажать спусковой крючок. Струя огня омывает её бронированный кулак. Внутри Вал разгорается гнев, горячее даже пылающего прометия. Эти еретики — эти отбросы — заваливают их телами в ярдах от места высадки.<br /> <br /> Но за века Смерть Святых проявил себя чересчур изобретательным недругом, чтобы эта атака была чем-то иным, кроме как уловкой.<br /> <br /> — Небо! — кричит Хироми. — Рапторы!<br /> <br /> Вал поднимает голову, и видит проходящую за тучей тень. Она имеет человеческую форму, тёмную спереди, с пылающим сзади характерным двойным следом от прыжкового ранца, а через долю секунды она озаряется ярким фиолетово-синим сиянием плазменного оружия. Сгусток перегретой плазмы проносится подобно комете и попадает Хироми в левое бедро, поджигая рясу и плавя серебряные пластины брони. Целестинка не кричит, но болезненное аханье, наполняющее вокс отряда, стократ хуже. Шатаясь, она отступает за строй, и Зафия плавно занимает её место, продолжая поливать врагов огнём.<br /> <br /> Морвенн кидает быстрый взгляд на раненую целестинку. Хироми уже сжимает в руке вибронож, срезая дымящиеся шелка и пузырящиеся края брони в тщетной попытке замедлить шипящее распространение плазмы. Вокруг неё клубится чёрный дым, а по воздуху расходится запах горелого мяса.<br /> <br /> — Бог… Император! — сипит Хироми. — Дай мне сил… исполнить Твою работу.<br /> <br /> Раптор закладывает вираж, и небо прошивает второй выстрел плазмы. Вал кидается в сторону, и на сабатон попадает всего несколько брызг. Она открывает ответный огонь, паля из «Фиделиса» в густую тучу, однако не видит взрыва, который бы подсказал ей, что тяжёлые болты достигли цели. Культисты с воплями устремляются вперёд, и она мельком замечает, как позади толпы движется тень, огромная, угрожающая и чёрная.<br /> <br /> — Убить их! Убить их всех! — Морвенн вскидывает пику Озаряющую и разрезает сектанта напополам, следующего крушит орудийным щитом, после чего выпускает болт-снаряд в кучку тощих людей с шахтёрскими кирками, разрывая их на куски.<br /> <br /> — Ещё рапторы! — кричит сзади Игнация. Сквозь уплотняющийся дым эхом прокатывается гулкая очередь. Её становится всё сложнее отличать друзей от врагов.<br /> <br /> Цепной меч раптора с рёвом несётся к лицу Морвенн, и она взмахом копья отбивает его в сторону. Прежде чем враг успевает подняться, Вал пронзает ему глотку и разносит череп выстрелом в упор. К ней пикирует второй неприятель, и она задевает его кромкой орудийного щита, отчего тот кубарём врезается в разрушенную стену и исчезает среди облаков дыма. Аббатиса поворачивается, ища следующую цель, но рапторы уже отходят, а последние сектанты истекают кровью на изломанной земле.<br /> <br /> На руины опускается зловещая тишина. Морвенн откашливается.<br /> <br /> — Бог-Император, благодарим тебя за победу.<br /> <br /> Но победа в лучшем случае частичная. Четверо целестинок перегруппировались у грузового модуля, Зафия придерживает посеревшую Хироми, между тем как Фионнула и Ксения оглядываются по сторонам с оружием наготове.<br /> <br /> — Где Игнация?<br /> <br /> — Она разве не с вами? — спрашивает Ксения. — Я свяжусь с ней…<br /> <br /> — Я сама. Старшая целестинка, где ты? — Игнация никогда бы не кинула отряд, тем более не сообщив перед этим ничего по воксу. И ответом, как и догадывалась Морвенн, стала кровь и смерть.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация лежит, будто святая на отдохновении, со сложенной на груди аквилой, — но в позе трупа не чувствуется почтения. Её пустой, забрызганный кровью шлем валяется на земле, однако отрубленной головы нигде не видно.<br /> <br /> — Что случилось? — рявкает Вал, но сёстры не находятся со словами. Ответ кажется очевидным. Игнация сражалась и погибла, и враг осквернил её тело.<br /> <br /> В иных орденах смерть чтят молитвами, религиозными гимнами, клятвами мести врагу, но в ордене Серебряного Покрова ей встречают молчанием. Время для скорби придёт позже, и Морвенн не может позволить себе такую роскошь как грусть, только не здесь, пока враги совсем рядом.<br /> <br /> — Целестинка Ксения. Открой карту района, найди, где враг организовал базу. Я добуду его голову к восходу солнца.<br /> <br /> — Как прикажете.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — В словах Фионнулы чувствуется срочность. Она смотрит вправо, переливающиеся от жара стволы мультимелты направлены в узкий проулок меж двух разрушенных зданий. Даже с охотничьим зрением Морвенн сложно различить, что там движется в тенях, однако гигантская тень, которую она видела раньше, приближается, дробя под огромными ботинками камни и кости.<br /> <br /> Вал подступает к переулку и воздевает копьё.<br /> <br /> — Какие приказы, аббатиса-санкторум? — Фионнула становится рядом с ней, целясь из оружия туда же. — Атаковать?<br /> <br /> — Пока нет.<br /> <br /> Из дыма выступает силуэт, крупнее обычного человека, облачённый в доспех такой тёмный, что он скорее поглощает, нежели отражает свет, на фоне которого резко горят янтарные глазные линзы шлема.<br /> <br /> И он не один. Их уже трое, затем четверо, идущих к сёстрам тяжёлой поступью, от которой дрожит земля.<br /> <br /> — Назовитесь, во имя Бога-Императора! — Голос, стократно усиленный вокс-динамиком, подобен громовому раскату.<br /> <br /> Она не колеблется ни секунды.<br /> <br /> — Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас. Рада встрече, сыны Дорна.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА XII ===<br /> <br /> <br /> Чёрные Храмовники устроили передовую базу на руинах храма святого Гершталя Кадианского, от которого остался выжженный остов из почерневшего мрамора. Готические арки, державшие высокий сводчатый потолок, вздымаются в пустоту, отчего у Морвенн складывается впечатление, будто она с сёстрами стоит в грудной клетке огромного трупа. Мерцающий свет толстых свеч-колонн озаряет сцену кипучей деятельности — сыны Дорна готовятся к войне. Высокий капеллан в череполиком шлеме, размахивая огромным адамантиевым кадилом, благословляет всех вокруг, повсюду бродят сервиторы с оружием и боеприпасами, сервы натягивают древние стяги на позолоченные крестовины и вручают повелителям освящённые болтеры. Детали ритуалов ей неизвестны, однако многое знакомо — аура почтительности и благочестия, тяжесть священного долга, но в первую очередь ощущение целенаправленной подготовки к грядущему великому труду.<br /> <br /> — Кастелян Танкрет! — Брат-ветеран, чей отряд её сопроводил, не снял шлем, и его усиленный голос прорывается через шум как цепной меч сквозь кость. — Встречайте Морвенн Вал, верховного лорда Терры и аббатису-санкторум Адепта Сороритас!<br /> <br /> Храм погружается в тишину. К ней уже шагает рослый астартес в чёрном силовом доспехе, нагрудник которого закрывает белое сюрко с заостренным крестом капитула. С плеч воина ниспадает чёрный плащ, прошитый тончайшими нитями из адамантия, а за спиной в отделанных серебром узорных ножнах покоится громадный двуручный меч. С точёного выразительного лица на неё смотрят яркие голубые глаза, седина в волосах и бороде придаёт ему вид сорокалетнего мужчины, хотя из-за физиологии астартес возраст воина легко может исчисляться веками, а не годами.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Мощный, глубокий баритон кастеляна громом катится по разрушенному храму. — Вы оказываете нам честь своим присутствием.<br /> <br /> — Как и вы чтите меня своей встречей, кастелян. — Она выступает вперёд. — В моё отсутствие вы усердно защищали Офелию VII, за что примите искреннюю благодарность.<br /> <br /> — Я слышал истории о вашей доблести против войск ложной ведьмы-императрицы на Васторосе. К своему вечному сожалению, я не участвовал в том сражении и не видел, как рухнули дворцовые стены.<br /> <br /> Название проклятого мира уносит Морвенн мыслями обратно в Йолвосскую чащу, где сёстры Серебряного Покрова вели тяжёлое наступление вместе с большой танковой колонной Чёрных Храмовников под началом маршала Гейдона. В тот день Игнация билась подле неё, постоянно находясь рядом и помогая ей мудрым советом до последнего боя против псайкера-еретика. Вспоминая о старой подруге, Вал чувствует странную растерянность, будто лишилась частицы себя самой, когда голова старшей целестинки слетела с плеч. Она прогоняет непрошеные воспоминания. Сейчас не время для слабости.<br /> <br /> — Впереди ждут другие возможности убивать врагов Бога-Императора, — заявляет она, и кастелян согласно кивает.<br /> <br /> — Так и есть. — Он отворачивается и идёт по нефу к алтарю. Морвенн следует за ним, и видит развёрнутый тяжёлый пергамент с детальной картой района, уголки которого придавлены полированными медными дисками размером с ладонь. Она составлена с таким мастерством, что могла бы стать украшением коллекции вольного торговца, но карта здесь не просто ради красоты. Она такой же инструмент войны, как силовой меч за спиной у кастеляна. Слуга с выбритой тонзурой, сжимающий в руке тончайшее перо, при приближении аббатисы поднимает голову, кидает взгляд на повелителя, затем отмечает её позицию в часовне крошечной гербовой лилией.<br /> <br /> — Время выполнять работу Бога-Императора настало, — говорит Танкрет. Морвенн изучает карту, а с ней и замысел кастеляна. Его план продуманный — враги уже почти окружены, и, разместив тяжёлые орудия на флангах, Чёрные Храмовники сгонят их всех к собору. По маршрутам продвижений ясны приказы каждому из отделений: братья Меча из числа примарисов возглавят наступление, тогда как ветераны-перворожденные пойдут следом, занимая ключевые теснины и высоты. Она разыгрывает в уме ход всего сражения, с боями проходя по улицам, прежде чем достигает собора, где её ждёт последняя схватка со Смертью Святых. С такими союзниками победа кажется практически неизбежной.<br /> <br /> — Что скажете, аббатиса-санкторум? — спрашивает кастелян. Его бледно-голубые глаза блестят от нетерпения, словно он и сам не раз прокручивал битву в голове, и ему не терпится наконец скрестить с врагом клинки.<br /> <br /> — Ваш план безупречный, как я и ожидала. — В её словах нет ни капли лести, а лишь признание знатока, что перед ней настоящий мастер ремесла войны. — Вы знаете, где Смерть Святых?<br /> <br /> — Полагаю, как только начнётся штурм, он сам даст о себе знать.<br /> <br /> — И где будете вы сами, кастелян Танкрет?<br /> <br /> Кастелян подаётся вперед и тыкает пальцем в центр порядков Храмовников.<br /> <br /> — В самой гуще боя, как того требует Бог-Император. Там найдётся место и для вас, если вы того пожелаете.<br /> <br /> — Где-либо ещё я быть и не намерена. <br /> <br /> <br /> Новый рассвет Алейна встречает окоченевшей и не отдохнувшей, прислонившись к каменной стене часовни-усыпальницы, возведённой как притвор собора. Остальной храм лежит в руинах после огненной атаки хелдрейка. Крыша исчезла, сквозь оплавившиеся дыры в свинце видны обугленные неровные края стропил, позолоченные мраморные полы засыпаны битым камнем и мусором.<br /> <br /> После чуда — хотя слово всё ещё кажется не вполне подходящим, чтобы описать произошедшее, — группа преодолела остаток пути по открытой местности, не встречая сопротивления, после чего укрылась в уцелевшей часовне и забаррикадировала двери в ожидании рассвета. Алейна не знает, можно ли это также назвать чудом Бога-Императора, но когда у неё проясняется в голове, и она вспоминает, кто такая и где находится, бремя долга обрушивается на плечи с новой силой. Бог-Император сделал её Своим орудием — Он сберёг ей жизнь не просто так, — что делает перспективу неудачи лишь ещё ужасней.<br /> <br /> — Святой Бог-Император, направь меня. Помоги понять Свою божественную волю.<br /> <br /> Вокруг неё постепенно просыпаются люди, поднимаясь с пола, на котором спали, подобно мертвецам после отгремевшего боя. Послушница до сих пор дремлет, закрывая реликварий собственным телом. Серафимка Пердита уже стоит на коленях и молится, повернувшись спиной к комнате и склонив голову перед разбитым алтарём.<br /> <br /> Алейна выплёскивает немного воды из фляги в сложенную ладонь, благословляет её, и подносит к лицу в своеобразном жесте очищения. Сцены из вчерашней ночи проносятся перед глазами проблесками багрянца и черноты. Громадный зверь, разрывающий надвое небо. Крик, с которым он понёсся к ним. Спокойное принятие неминуемой смерти, а затем чудо. Ощущение разливающейся по телу холодной воды. Знание, что она — часть чего-то большего, чего-то чистого, всесильного и вечного, чувство того, что ей открылись тайны мироздания, которые, впрочем, ускользают, как бы сильно она ни старалась их вспомнить, оставляя ощущение невосполнимой утраты. На миг Алейна стала единой с божественным началом, и теперь понимает, что значит его отсутствие.<br /> <br /> Однако впереди ждёт работа. Часовня стала для них на несколько часов убежищем, но долго полагаться на её защиту они не могут. Её взгляд падает на сестёр-воздаятельниц, о чем-то тихо разговаривающих возле разбитого глассического окна, и её уставшее сердце начинает биться чаще. Вход в катакомбы вряд ли далеко, или так глубоко, чтобы они не смогли его отыскать, особенно если с ними вера и Бог-Император.<br /> <br /> При её приближении разговор обрывается.<br /> <br /> — Сестра Алейна. — Руксана складывает аквилу. — Ты хорошо спала?<br /> <br /> Поведение воздаятельницы стало более сдержанным — знак почтения, думает дева, но также, наверное, неловкости. Оно и понятно. Могущество Бога-Императора ужасно и непостижимо, и никто из тех, кого оно коснулось, не остаётся прежним. Она пытается ободряюще улыбнуться.<br /> <br /> — Как и следовало ожидать.<br /> <br /> За разбитой свинцовой рамой предстаёт мрачная картина. Над руинами взошло солнце, но тучи такие густые и тяжёлые, что пробивающийся сквозь них свет лишь делает тени ещё темнее. Над обугленными развалинами часовен и храмов стоит дым, и тусклая краснота тлеющих углей — единственный цвет, что раскрашивает чёрно-серый мир.<br /> <br /> Мараид скрещивает руки на кирасе.<br /> <br /> — Нужно решить, что делать дальше.<br /> <br /> Алейна кивает.<br /> <br /> — Пожар в соборе почти угас. Вход в катакомбы должен находиться в криптах — на разгребание завалов уйдёт время, но с Богом-Императором мы справимся. — Ей в голову вдруг приходит мысль, и в сердце оживает новая надежда. — Паломники покрепче могут нам помочь, пока остальные будут в карауле. Чем больше людей мы приставим к делу, тем быстрее справимся.<br /> <br /> Сюда по хмурому взгляду Мараид, она не разделяет энтузиазма Алейны.<br /> <br /> — Они ослаблены, и нам нечем выполнять такие работы. С нужным инструментом и полным боевым патрулём сестёр мы бы отрыли вход, но с тем же успехом он может быть полностью разрушен. Мы только потеряем время. Время, которому можно найти лучшее применение.<br /> <br /> — Какое, например?<br /> <br /> — Мы должны уйти, — просто отвечает Мараид. — На первом месте для нас долг перед Богом-Императором и сёстрами. Нужно считать, что еретик уже планирует атаку на сам Конвент Санкторум. Нам следует сообщить канониссе о том, что здесь произошло.<br /> <br /> Алейна указывает через окно на разрушенные здания. Часть крыш ещё дымится, некогда сверкающий мрамор и блестящая сусаль почернели от гари и греха.<br /> <br /> — Ты ведь не предлагаешь вести паломников через ''это''?<br /> <br /> По холодному утреннему воздуху плывёт густой аромат, и у неё скручивает от голода живот, прежде чем она успевает понять, чем это пахнет. Здесь нет стойл для скота, и нет животных, ждущих забоя. Источник свежего мяса может быть только один.<br /> <br /> — Нет, — отвечает Мараид. — Не предлагаю.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь их бросить.<br /> <br /> — Нам вообще не следовало брать их с собой. — Мараид старается говорить как можно тише. — Быстрая смерть стала бы для них милосердней. Я хочу кидать их не больше твоего, но…<br /> <br /> — Старшая сестра Керем уже ушла. Если ей удастся привести помощь…<br /> <br /> — И какие на это шансы? Район кишит еретиками. — Словно чтобы подчеркнуть сказанное ею, по небу проносится снаряд, обрушивая шпиль часовни в паре миль к северу от них.<br /> <br /> — Мне это не по душе, как и тебе — говорит Руксана, и последняя надежда Алейны на то, что ей удастся убедить Мараид вместе с другой воздаятельницей, умирает, стоит ей услышать нотку решимости в голосе сестры. Похоже, они всё решили, пока Алейна спала, и этот разговор не более чем формальность. — Но другого выбора у нас нет.<br /> <br /> — Что насчёт других? Вы заберёте послушницу с собой?<br /> <br /> Мараид качает головой.<br /> <br /> — Это работа для воинских орденов. Если она хочет, чтобы реликварий уцелел, она сама поймёт, что лучше его доверить нам.<br /> <br /> — А Пердита?<br /> <br /> Мараид трёт глаза.<br /> <br /> — Я не смогла до неё достучаться. Раньше я уже видела, как сёстры умирают от кровотечения в голове. Боюсь, без госпитальера надежды мало.<br /> <br /> — Значит, ты хочешь бросить и её тоже.<br /> <br /> — Она бы сама потребовала этого, если бы могла. — В голос Мараид возвращается прежняя резкость. — И я бы попросила о том же, окажись на её месте. Как, думаю, и ты, Алейна из ордена Пресвятой Девы-Мученицы.<br /> <br /> Алейна оглядывается на толпящихся паломников — мужчину в рваном бархатном наряде, храбрую девушку с синими волосами, отца с хнычущим младенцем. Их жизни значат так мало по сравнению с тем, что стоит на кону, и их погибло уже так много. Слова Мараид в точности повторяют то, чему её учили — что её долг бороться, страдать, разить врагов Бога-Императора до последнего вдоха. Но что-то изменилось. Скажи Мараид то же самое вчера, она могла бы согласиться — но не теперь. Только не после чуда.<br /> <br /> — Бог-Император этого не хочет.<br /> <br /> Мараид от удивления открывает рот.<br /> <br /> — Ты уверена?<br /> <br /> — Слушай. — Она подаётся вперёд, страстно желая, чтобы воздаятельница поняла. — Бог-Император спас их от демонической машины так же, как спас нас. Он бы так не сделал только ради того, чтобы мы бросили их тут умирать. — Она обращает на Руксану последний молящий взгляд. — Сестра-воздаятельница, прошу, ты должна увидеть правду.<br /> <br /> С минуту Руксана молчит, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Не стану притворяться, будто знаю волю Бога-Императора, — наконец говорит она. — Но я знаю учения своего ордена. Лишь через страдания мы ищем спасение. В боли и скорби мы находим прощение. Дорога к Конвенту Санкторуму полна опасностей, но я не могу прятаться за стенами, пока враг угрожает нашему миру. <br /> <br /> Мараид опускает ладонь на руку Алейны, и её резкость снова исчезает.<br /> <br /> — Пошли с нами, сестра. Здесь тебя ждёт лишь бессмысленная смерть. И если Бог-Император действительно хочет спасти паломников, Он так и сделает.<br /> <br /> С её словами так легко согласиться.<br /> <br /> Алейна склоняет голову.<br /> <br /> — Я их не оставлю.<br /> <br /> — Понимаю. — Мараид убирает руку и складывает знак аквилы. — Мы должны поступать так, как велит нам совесть.<br /> <br /> В землю бьёт снаряд, теперь уже ближе, отчего в тусклый серый воздух вспархивает стайка летучих мышей. Мараид отправляется будить послушницу. Слова, которыми они обмениваются, слишком тихие, чтобы их разобрать — но Алейне и не нужно их слышать, чтобы всё понять. Девушка притрагивается к ларцу-реликварию, закрывает глаза, затем кивает. Мараид почтительно берёт серебряный сундучок с драгоценным содержимым и закутывает его в плащ.<br /> <br /> — Я буду молиться за тебя, — говорит Руксана.<br /> <br /> — А я за вас.<br /> <br /> Она ждёт, пока те не уйдут, после чего подходит к умирающей серафимке у алтаря. Рот Пердиты шевелится в безмолвной молитве, но её глаза неподвижные и стеклянные, как у мертвеца. Алейна наблюдает за устами Пердиты, пока не узнаёт в молитве одну из Литаний Наставления, которую выучила в первые дни после того, как стала послушницей — а затем присоединяется к серафимке, и они вместе шепчут последний куплет.<br /> <br /> — ''О, Свет Терры, сияй''. — Паломники от стара до млада выжидающе глядят на неё. — ''Будь нам маяком во всяк час.''<br /> <br /> Очередной снаряд сотрясает часовню до основания.<br /> <br /> — Ты помолишься за нас, благая сестра? — Мужчина в бархатном камзоле поднялся на ноги, умоляюще протягивая к ней руки. Она едва не возненавидела его после грубых попыток подкупить их, но теперь чувствует лишь жалость к его слабости. Может, дома его ждёт супруга, дети? Как ему, должно быть, горько осознавать, что он ни за какие деньги мира не купит себе хоть один вдох.<br /> <br /> — Лучше молись ''со мной'', брат.<br /> <br /> Она опускается возле паломников на пыльный пол. Некоторые привстают с холодных камней, другие лежат с закрытыми глазами, слушая, или, может, грезя. У неё достаточно гранат, чтобы сделать их смерти если не приятными, то хотя бы быстрыми.<br /> <br /> — ''О, владыка Терры, что даёт нам свет, смилуйся''.<br /> <br /> Феодосия присоединяется к ней.<br /> <br /> — Долго бдение Твоё, длится десять тысяч лет оно…<br /> <br /> Алейна не открывает глаз. Если они умрут, то пусть это лучше случится во время молитвы. Мысль наполняет её теплом, обещая уют, безопасность, покой. Их жизни в руках Бога-Императора, и бояться им нечего. <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27536 2025-02-08T18:55:00Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =16<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.<br /> <br /> Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.<br /> <br /> Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.<br /> <br /> Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.<br /> <br /> И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.<br /> <br /> Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.<br /> <br /> — Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.<br /> <br /> — Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.<br /> <br /> Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.<br /> <br /> — Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.<br /> <br /> Вармунд кивнул.<br /> <br /> — Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.<br /> <br /> Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.<br /> <br /> — Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.<br /> <br /> <br /> На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.<br /> <br /> Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.<br /> <br /> — Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.<br /> <br /> За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.<br /> <br /> Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.<br /> <br /> — Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.<br /> <br /> С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.<br /> <br /> — Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.<br /> <br /> Мать бросила на взгляд.<br /> <br /> — Я не знаю, — наконец призналась она.<br /> <br /> Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.<br /> <br /> Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.<br /> <br /> Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.<br /> <br /> — Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.<br /> <br /> В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.<br /> <br /> Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.<br /> <br /> — Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.<br /> <br /> Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.<br /> <br /> С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.<br /> <br /> Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.<br /> <br /> — Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.<br /> <br /> В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.<br /> <br /> Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»<br /> <br /> — Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.<br /> <br /> Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.<br /> <br /> Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.<br /> <br /> Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.<br /> <br /> Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»<br /> <br /> Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.<br /> <br /> А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.<br /> <br /> <br /> День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.<br /> <br /> Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.<br /> <br /> Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.<br /> <br /> Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.<br /> <br /> Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.<br /> <br /> — Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.<br /> <br /> Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.<br /> <br /> — Сэр, а до того что нам делать?<br /> <br /> Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.<br /> <br /> — Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.<br /> <br /> <br /> Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.<br /> <br /> Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.<br /> <br /> Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.<br /> <br /> К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.<br /> <br /> Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.<br /> <br /> Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.<br /> <br /> Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.<br /> <br /> — Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.<br /> <br /> — Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.<br /> <br /> Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.<br /> <br /> Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.<br /> <br /> — Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.<br /> <br /> Зведен на мгновение задумался.<br /> <br /> — Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Юноша покачал головой.<br /> <br /> — Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.<br /> <br /> Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.<br /> <br /> Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?<br /> <br /> <br /> Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.<br /> <br /> — Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.<br /> <br /> Йедрин так и сделал.<br /> <br /> — У него остались две тысячи лучших.<br /> <br /> Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.<br /> <br /> — Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.<br /> <br /> Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.<br /> <br /> Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.<br /> <br /> <br /> На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.<br /> <br /> В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.<br /> <br /> — Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!<br /> <br /> После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.<br /> <br /> Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.<br /> — Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.<br /> <br /> Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.<br /> <br /> — Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!<br /> <br /> Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.<br /> <br /> Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.<br /> <br /> — Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?<br /> <br /> — Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.<br /> <br /> Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.<br /> <br /> Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?<br /> <br /> Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.<br /> <br /> — Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.<br /> <br /> Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.<br /> <br /> Один из полков в списке выделялся среди прочих.<br /> <br /> — Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.<br /> <br /> Бендикт обернулся.<br /> <br /> — Не с ними ли мы сражались на их родной планете?<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.<br /> <br /> Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.<br /> <br /> — Кланы Кхарр и Боскобель.<br /> <br /> Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.<br /> <br /> — Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.<br /> <br /> — Они размещены достаточно далеко друг от друга?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Я за этим прослежу.<br /> <br /> <br /> Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.<br /> <br /> Адъютант обвёл взглядом собравшихся.<br /> <br /> — Преторианцев нет, — отметил он.<br /> <br /> Бендикт кратко кивнул.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> <br /> Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.<br /> <br /> Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.<br /> <br /> Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.<br /> <br /> Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.<br /> <br /> — Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Не делайте его слишком большим.<br /> <br /> Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.<br /> <br /> — Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.<br /> <br /> Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.<br /> <br /> Но, тем не менее, они были важными персонами.<br /> <br /> Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.<br /> <br /> На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.<br /> <br /> Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.<br /> <br /> — Сюда, пожалуйста, генерал.<br /> <br /> Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:<br /> <br /> — Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.<br /> <br /> Их командир шагнул ему навстречу.<br /> <br /> — Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.<br /> <br /> — Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.<br /> <br /> — Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.<br /> <br /> Бледные щёки мордианца слегка порозовели.<br /> <br /> — Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.<br /> <br /> Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.<br /> <br /> Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.<br /> <br /> Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.<br /> <br /> — Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.<br /> <br /> Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.<br /> <br /> Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.<br /> <br /> Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.<br /> <br /> — Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.<br /> <br /> — Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.<br /> <br /> Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.<br /> <br /> — Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?<br /> <br /> — Она была моей кузиной, — ответил мужчина.<br /> <br /> — Хороший воин. Она погибла достойно.<br /> <br /> — Так мне сказали, — ответил Фолау.<br /> <br /> В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.<br /> <br /> Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс генерал.<br /> <br /> Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:<br /> <br /> — Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!<br /> <br /> Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.<br /> <br /> Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.<br /> <br /> Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.<br /> <br /> — Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.<br /> <br /> — Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.<br /> <br /> <br /> Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.<br /> <br /> Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:<br /> <br /> — Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!<br /> <br /> Однако он не смог.<br /> <br /> Вместо этого Исайя сказал:<br /> <br /> — Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.<br /> <br /> — Невозможно, — раздался чёткий голос.<br /> <br /> Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.<br /> <br /> — Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.<br /> <br /> Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.<br /> <br /> Друкец осклабился.<br /> <br /> — Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?<br /> <br /> В комнате вдруг повеяло холодком.<br /> <br /> Бендикт помолчал, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.<br /> <br /> — Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.<br /> <br /> — Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.<br /> <br /> Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.<br /> <br /> Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.<br /> <br /> Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.<br /> <br /> — Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.<br /> <br /> — К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.<br /> <br /> Исайя повернулся к Мере.<br /> <br /> — Когда праздник Сангвиналии?<br /> <br /> — Через пятьдесят дней, — ответил тот.<br /> <br /> Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:<br /> <br /> — К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Как главнокомандующий Бендикт получил наилучшие покои в командирском крыле Генеральского дворца. В довесок к апартаментам прилагался обслуживающий персонал, состоявший из местных жителей. Все они имели затравленный вид людей, годами выживавших в жестокой гражданской войне. Они постоянно кланялись, лебезили, и, казалось, до ужаса боялись допустить хоть малейшую ошибку.<br /> <br /> К тому времени как Исайя закончил разговаривать с Мере и штабистами, они уже приготовили ему кровать и подложили дрова в чугунную печку.<br /> <br /> — Что-нибудь ещё, сэр? — спросил слуга — невысокий полноватый старик с поникшими плечами, носивший нелепые чёрные рейтузы и узорную парчовую жилетку.<br /> <br /> — Нет. Благодарю.<br /> <br /> Мужчина поклонился, и, не разгибаясь, попятился к двери. Бендикт поднял глаза.<br /> <br /> — Постой. Ещё одно, — сказал он. — Как тебя зовут?<br /> <br /> — Сервиторе.<br /> <br /> — Сервиторе, — повторил Бендикт и махнул рукой. — Не делай так больше. Не нужно этой показухи. Ни от кого из персонала.<br /> <br /> Сервиторе начал было кланяться, но на полпути спохватился.<br /> <br /> — Я понял. Мордианцы…<br /> <br /> — Я не мордианец. Я — кадианец. Ты понимаешь, что это значит?<br /> <br /> Старик кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Я передам ваш приказ. Вы хотите, чтобы завтрак подавали сюда?<br /> <br /> — Нет. Спасибо. Мы уходим рано.<br /> <br /> — Вы вернётесь на обед, сэр?<br /> <br /> Генерал раздражённо вздохнул.<br /> <br /> — Сервиторе. Считай, что я буду здесь всё время. Если нет, то, уверен, повара и так не останутся без дела. Я здесь для того, чтобы победить в войне, а не есть вашу стряпню.<br /> <br /> Сервиторе согнулся ещё ниже.<br /> <br /> — Понял, сэр.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> Бендикт понял, что у слуги на языке вертелся ещё один вопрос.<br /> <br /> — Это правда, сэр, что вы освободите нашу планету от еретиков?<br /> <br /> — Да, — несколько поспешно ответил Бендикт. — Это так.<br /> <br /> Старик потёр ладони.<br /> <br /> — Простите меня. Но говорят, вы захватите Гору Кранног до Сангвиналии.<br /> <br /> Исайя тут же смягчился. Он сделал глубокий вдох. От вечерней выпивки у него ещё побаливала голова, но он понимал, что откреститься от сказанных слов уже не сможет.<br /> <br /> Больше того, отчасти он установил крайний срок именно по этой причине: чтобы посеять слух. Он не даст имперским солдатам расслабиться. И, несомненно, его услышат предатели, и среди них пустит корни сомнение.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Сервиторе. Я обещаю. Гора Кранног падёт до Сангвиналии.<br /> <br /> От переизбытка чувств тот упал на колени. Бендикту пришлось поднять его обратно на ноги.<br /> <br /> Пятьдесят дней, — повторил он себе, укладываясь спать. На миг Исайя ощутил укол сомнения. «''Неужели Крид когда-то колебался?''» — задался он вопросом.<br /> <br /> «''Наверняка нет''».<br /> <br /> <br /> Бендикт и его штаб отбыли задолго до рассвета, чтобы увидеть Гору Кранног своими глазами. На улице ещё царила ночь. По небу рыскали лучи прожекторов, пока он шёл к посадочным платформам в задней части дворца.<br /> <br /> В сумраке вспыхивали навигационные огни трёх «Стервятников» и его «Валькирии». Подойдя ближе, он увидел, что машины были выкрашены в чёрный цвет с нарисованным на носу пламенем. Пилоты, чьи скрытые за масками лица подсвечивались снизу приборными панелями, обменивались жестами с наземными техниками.<br /> <br /> Бендикт, пригнувшись, забрался внутрь, и его ботинки звякнули по металлическому полу. В отсеке оказались складные кресла. Пару часов назад этот самый самолёт вёз гвардейцев на передовую. Теперь же он доставлял командующего имперскими силами впервые увидеть Кранног.<br /> <br /> Этими днями его завтрак обычно состоял из стопки амасека, и он уже чувствовал, как по телу разливается тепло и уверенность.<br /> <br /> Путешествие заняло час. Они держались ближе к земле, пока «Стервятники» летели впереди и по бокам. Внизу Исайя видел ровные, как по линейке, лагеря осадной армии. Классические, основательные, предсказуемые.<br /> <br /> В десяти милях от фронта пилот опустил машину к посадочной зоне ниже уровня земли. Перед ними поднялись заложенные балластными мешками стены, а затем они сели.<br /> <br /> Ещё час колонна «Кентавров» и «Химер» Бендикта петляла среди раскинувшихся на многие акры артиллерийских укреплений. По обе стороны возвышались леса поднятых стволов «Сотрясателей», рядом с которыми суетилась целая армия людей. Каждое орудие было основательно окопано и защищено мешками с песками. Каждый «Василиск» обслуживался своим расчётом — двое подносили снаряд, один прикручивал взрыватель, ещё один наводил орудие, двое закрывали камеру, и один жал спуск.<br /> <br /> Когда в небе забрезжила заря, ближайшие батареи «Сотрясателей» начали обстрел. Канониры дёрнули цепочки. Снаряды устремились вверх по десятимильным навесным траекториям. Гидравлические поршни погасили отдачу. Откинулись затворы снарядных камер, куда тут же вогнали новые снаряды и взвели чеки. Снова потянули цепочки, вслед за чем раздалось огненное уханье, и сорокатонные орудия отъехали на выставленные противооткаты. Так продолжалось на протяжении всего часа путешествия, пока воздух не наполнился чёрным фицелиновым дымом, а стволы орудий не нагрелись докрасна от интенсивности стрельбы.<br /> <br /> Дующий с моря ветер сносил горячий воздух, насыщенный запахами перегретого металла и топлива, на раскинувшиеся позади лагеря Милитарума. В лужицах шипели и исходили паром отработавшие свой ресурс орудийные стволы.<br /> <br /> Наконец конвой Бендикта достиг вершины утёса, где «Химеры» разъехались в стороны и остановились в пятидесяти ярдах от скалобетонного наблюдательного пункта, заглублённого в землю среди туссоки-травы.<br /> <br /> Там его встретил ответственный за логистику. Он выглядел как типичный бумагомаратель Муниторума. Бендикт кивнул. По невидимому сигналу бомбардировка резко прекратилась. Исайя зашагал вверх по склону, увлёкши за собой чинуш и офицеров, и остановился в шаге от обрыва. Ветер прижимал траву к земле. Он застыл подобно скале, уставившись на островную крепость, которую ему поручили захватить. От твердыни их отделяло пять миль клокочущего, серого как сталь моря.<br /> <br /> — Сколько обычно длится бомбардировка? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Четыре часа каждое утро, — ответил ему один из представителей Муниторума.<br /> <br /> — Этого мало, — твёрдо заявил генерал. — У нас есть пятьдесят дней. С этого момента бомбардировка будет продолжаться непрерывно. Ежедневно и еженощно.<br /> <br /> — У нас недостаточно снарядов… — начал человек.<br /> <br /> — Вы ведь делали припасы, на сколько лет у вас был расчёт?<br /> <br /> — Да, сэр. На десять лет.<br /> <br /> Бендикт поднял руку, призывая к тишине.<br /> <br /> — Гора Кранног падёт за пятьдесят дней.<br /> <br /> Мужчина открыл рот, собираясь возразить.<br /> <br /> — Молчать! — рявкнул Бендикт. — Бомбардировка прекращаться не будет. Она будет идти, пока мы не разобьём эту скалу!<br /> <br /> Сопровождавшие его генералы остановились и прижали к глазам монокуляры.<br /> <br /> Синевшая вдалеке Гора Кранног вырастала прямо из стелящегося над водой тумана. Островная крепость представляла собой венец имперской инженерной мысли. Её суровые кряжи переливались в утреннем свете тусклым серым блеском, напоминая битую сталь. Гряды усеивали вырубленные в толще доты, укреплённые скалобетоном и ферростальными балками. Природный камень плавно переходил в гладкие подстенки, барбеты и казематы. Стены щерились бойницами и уступчатыми амбразурами. Над каждым бастионом потрескивал тонкий синий пузырь пустотных щитов.<br /> <br /> Исайя повернулся вправо.<br /> <br /> — Это всё, что осталось от моста?<br /> <br /> — Да, сэр, — отозвался помощник.<br /> <br /> Бендикт изучал планы крепости во время варп-перехода. До ереси связь Горы Кранног с сушей обеспечивал подвесной мост. На всём его протяжении вздымались скалобетонные опоры с толстенными стальными кабелями, на которых держалась дорога. Часть проезжего пути тянулась со стороны суши, но в двух милях от берега еретики взорвали его следом за отходящими войсками, и теперь несущие тросы висели растрёпанные и перекрученные. К одному из пролётов ещё цеплялось несколько кусков скалобетона, пока не упавших в воду.<br /> <br /> Посланник Муниторума замялся.<br /> <br /> — А вот насыпь, которую приказал соорудить фон Хорн.<br /> <br /> Бендикт уже перевёл магнокль туда, где осадные инженеры Империума возводили в направлении острова огромный вал из дробленых валунов.<br /> <br /> — Изумительное предприятие, — заявил он.<br /> <br /> — Благодарю, сэр.<br /> <br /> Изначально план фон Хорна заключался в том, чтобы окружить весь остров. Бендикт же предпочёл более простой, более незатейливый рывок к ближайшей крепости Тор Тартарус, поэтому отдал соответствующие распоряжения ещё до того, как высадиться на планету. Теперь насыпь тянулась прямиком к твердыне, прежде чем разделиться на три ветки, подобно огромному каменному трезубцу, нацеленному в сердце врагу.<br /> <br /> — Как вы и распорядились, — продолжил помощник, — насыпь прикрывает сверху несколько штурмовых туннелей, по которым можно будет перебрасывать войска и технику до самой передовой.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Бендикт. — Когда мы сможем начать атаку?<br /> <br /> — Строительные команды проходят сто ярдов в день. Но по мере приближения к крепости быстро растёт глубина, и их прогресс замедляется. Рабочие сообщают, что они достигли края шельфа, за которым начинается крутой обрыв.<br /> <br /> — Вы не ответили на мой вопрос.<br /> <br /> — Нет… — протянул посланник Муниторума. — Конечно, мы надеялись закончить её до вашего прибытия. Однако местность существенно замедлила темп работ.<br /> <br /> Бендикт последил за продвижением других буров.<br /> <br /> — Сколько нужно ждать моим войскам?<br /> <br /> — Три месяца, — заявил представитель Муниторума.<br /> <br /> — Решительно невозможно, — отрезал Бендикт.<br /> <br /> — Но… — начал посланник.<br /> <br /> — Мне всё равно! — рявкнул генерал. — Со всем уважением. Я не могу ждать так долго. Мы ''должны'' ускорить атаку. Эти предатели сидят на скале и хохочут с нас. Я объявил, что скала предателей должна пасть к Сангвиналии!<br /> <br /> Щёки мужчины порозовели.<br /> <br /> — Я передам ваш приказ.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил ему Исайя.<br /> <br /> Посланник поклонился, прежде чем удалиться.<br /> <br /> Бендикт даже не проводил его взглядом. Он продолжал стоять ещё долгое время, всматриваясь в полевой магнокль. Он изучал чертежи бастиона много раз, планируя атаки со всех направлений, и последствия каждой из них. Но сейчас ему впервые представилась возможность увидеть его своими глазами, и узреть всю поразительную неприступность древней твердыни.<br /> <br /> Гора Кранног формой напоминала ромб. В самом центре располагался собор святой Елены Ричстар, разделяя остров на четыре квадранта. Над ними господствовали четыре мощные крепости, состоявшие из приземистых скалобетонных ярусов и ощетинившиеся толстоствольными орудиями.<br /> <br /> На дальнем краю острова находилась наименьшая крепость, узкая башня Офио, с чуть отстоящим от берега вулканическим конусом Тора Харибдиса. Соединяла их между собой канатная дорога.<br /> <br /> Марграт являлся самой южной твердыней. Там к небу тянулись купола пунктов орбитальной обороны. Напротив, в северном конце, лежали развалины Банийяса. Его разрушение стало главной победой, достигнутой имперской армией под началом фон Хорна.<br /> <br /> — Его пустотные щиты схлопнулись под непрерывной бомбардировкой, — сообщил Мере. — Корабли имперского флота превратили его в руины за пару часов.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Он осмотрел щербатые обломки Банийяса, и сразу отбросил идею атаковать их в лоб. Линии снабжения будут слишком растянутыми, утёсы — слишком крутыми, а, несмотря на то, что крепость выглядела разрушенной, он не сомневался, что обломки предоставят защитникам множество укрытий, которых они не смогут заметить.<br /> <br /> Нет, он планировал захватить ближайшую и самую крупную цитадель, ту, что взирала на него с другой стороны пролива, барбакан Тора Тартаруса — грозное нагромождение дотов и скалобетонных валов.<br /> <br /> В прошлом, не таком уж далёком, когда он был капитаном, Исайя счел бы потерю целого отделения катастрофой. Теперь, став генералом, Бендикт раздумывал над штурмом, который будет стоить жизней миллионам, и к своему удивлению понял, что это его совершенно не трогает. Он сфокусировал полевой магнокль.<br /> <br /> — Посланник, — позвал генерал.<br /> <br /> Представитель Муниторума подошёл к нему.<br /> <br /> — Сколько сейчас человек в рабочих корпусах?<br /> <br /> Мужчина смутился.<br /> <br /> — Если считать штрафников и подневольных… то достаточно, сэр. Для строительства осадного лагеря, трас к Звёздному порту, и насыпи.<br /> <br /> — Хорошо. Нам потребуется реквизировать их для воинской службы.<br /> <br /> Посланник заколебался. Он попытался придать голосу уверенности, однако тот надломился, выдав его тревогу.<br /> <br /> — Сколько, сэр? Десять тысяч… сто?<br /> <br /> Бендикт опустил магнокль. Его лицо стало каменным, как скалобетонная стена.<br /> <br /> — Посланник. Мне нужны все.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Когда Бендикт вернулся в Генеральский дворец, полковник Байтов, командир 101-го кадианского, уже ждал его вместе с капитанами первой и второй рот.<br /> <br /> Байтов и Исайя знали друг друга много лет, ещё со времён, когда оба были молодыми капитанами. Они в формальностях не нуждались. Бендикт подошёл к группе и тепло пожал им руки.<br /> <br /> — Когда вы приземлились?<br /> <br /> — Вчера, — ответил Байтов — широкоплечий мужчина с грудью колесом и гулким голосом. — Полк только добрался до лагеря. Мы прибыли первыми.<br /> <br /> Он указал на двоих человек рядом с собой. Обоих Бендикт знал. Капитан Останко из первой роты был одним из фаворитов Байтова, настоящий сын Кадии: красивый, поджарый, с грубоватыми манерами и непокорной гривой блестящих чёрных волос. Капитан Иринья Ронин, командир второй роты, входила в число самых уважаемых офицеров полка. Она имела металлические суставы в левой руке, а также ёжик стальных с проседью волос. В прежние времена Иринья бы вышла в отставку и стала обучать белощитников, но отставок больше не было, а в её рукопожатии Бендикт не почувствовал ни намёка на слабость или немощь.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори! — поприветствовал он их, после чего повёл во дворец. Машина истовости внутри пела заповеди ненависти: ненависть к слабым, ненависть к ксеносам, ненависть к нечестивцам, ненависть к трусам.<br /> <br /> По залу слонялось несколько офицеров, надеющихся поймать Бендикта на пару слов. Их вовремя перехватил Мере. Столкнувшись с непредвиденным препятствием, они аккуратно записали прошения на пергаменте, которые адъютант собрал подмышку.<br /> <br /> — Я прослежу, чтобы их изучили и, если нужно, передали непосредственно генералу и его штабу, — пообещал он.<br /> <br /> Как только они оказались за пределами слышимости, Мере сунул их Прассану.<br /> <br /> — Разберись с ними.<br /> <br /> <br /> Бендикт завёл офицеров в свои покои. Сервиторе только закончил убирать комнату, и, завидев кадианцев, попятился к выходу. Генерал не стал обращать на него внимания, а вместо этого подошёл к небольшому столику, где стояла полная бутылка «Аркадийской гордости», а рядом с ней — набор вручную отполированных хрустальных стаканов.<br /> <br /> Исайя откупорил бутылку и плеснул каждому добрую порцию.<br /> <br /> — За Кадию! — сказал он, когда все взяли по стакану.<br /> <br /> Они разом осушили их и отставили на стол, после чего Бендикт снял фуражку и бросил её в сторону.<br /> <br /> — Присаживайтесь, — сказал он.<br /> <br /> Кадианцы выглядели не к месту среди богатых декоров Генеральского дворца с его расшитыми подушками и расстеленными на полу тонкими намианскими коврами. Они были поджарыми и крепкими, в видавшей виды форме и посечённых клинками и пулями бронежилетах.<br /> <br /> Однако их ждала работа, поэтому они мгновенно сосредоточились, когда Бендикт изложил им краткие итоги утренней экспедиции.<br /> <br /> — Полагаю, вы уже видели остров?<br /> <br /> — Да, — подтвердил Байтов. — Мы попросили пилота «Валькирии» доставить нас к утёсам. Впечатляет.<br /> <br /> — Хорошо, значит, вы понимаете, с чем мы имеем дело. Я объявил, что она падёт к Сангвиналии.<br /> <br /> Байтов оставил его слова без комментариев, однако Исайя догадался, что его товарищ считает такую задачу трудновыполнимой.<br /> <br /> — Думаешь, это невозможно? — прямо спросил он.<br /> <br /> Байтов покачал головой.<br /> <br /> — Если таков приказ, мы его выполним.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Хорошо! — он развернул на столе карты. — Взгляните, — произнёс генерал. — Скажите, что думаете.<br /> <br /> Они поднялись и уставились на стол. Байтов внимательно пролистал инфопланшеты, после чего передал их Останко и Иринье.<br /> <br /> Бендикт больше не мог себя сдерживать.<br /> <br /> — Я не собираюсь ходить здесь вокруг да около. Захват крепости к Сангвиналии будет настоящим вызовом. Однако это можно сделать. Фон Хорн действовал педантично, но неизобретательно. По словам Мере, он пытался утомить предателей до смерти. Согласно подсчётам Муниторума, при текущей скорости осада займёт пятнадцать лет!<br /> <br /> Они, конечно, это знали. Останко хохотнул, Иринья осталась невозмутимой, Байтов медленно кивнул.<br /> <br /> Бендикт обвёл рукой комнату.<br /> <br /> — Муниторум уже построил нам дворец. В конце здесь будет стоять целый город. Сангвиналия! ''Вот когда'' закончится битва!<br /> <br /> — Так какой у нас план? — спросил Байтов. — Они пробовали «Термиты»?<br /> <br /> — Да. И отступили, столкнувшись с жёстким сопротивлением, пористыми породами и затоплением туннелей.<br /> <br /> — Не отсутствием решимости?<br /> <br /> — Возможно, — сказал Бендикт.<br /> <br /> Полковник пробежался взглядом по кипе отчётов.<br /> <br /> — И ещё есть насыпь.<br /> <br /> — Да. Внутри неё, под поверхностью, проложены штурмовые трубы. Мы сможем подвести наши войска прямо к передовой, в целости и сохранности, — указал Останко.<br /> <br /> — Верно. А на берегу стоит Тор Тартарус. Любой, кто попытается его штурмовать, погибнет, — добавила Иринья.<br /> <br /> Бендикт слушал их, потягивая амасек.<br /> <br /> — Вы все идёте по ложному следу. — Он поднялся со стаканом в руке и принялся размышлять вслух. — Ключ к победе — Хольцхауэр и его Элнаурские Егеря. Они — сталь в кулаке наших врагов. Сокрушим их, и остальные посыплются сами.<br /> <br /> Иринья знала своего старого командира достаточно хорошо.<br /> <br /> — Сэр, — обратилась она к Бендикту, — у вас есть план?<br /> <br /> Бендикт улыбнулся. Конечно, у него был план. Но сначала он посмотрел на Останко.<br /> <br /> Капитан первой роты взял карту острова и внимательно её осмотрел.<br /> <br /> — Если нижний слой действительно непригоден для подземной атаки, тогда у нас есть два варианта. Первый — десантирование с воздуха. Второй — атака по воде.<br /> <br /> Исайя улыбнулся.<br /> <br /> — Если бы я назначил тебя командовать атакой с воды, как бы ты её провёл?<br /> <br /> Останко замолчал. Постучал пальцем по карте, обдумывая возможности.<br /> <br /> — Очевидным выбором станет барбакан Тора Тартаруса. Но враг будет этого ожидать. Банийяс?<br /> <br /> — Утёсы высотой в половину мили.<br /> <br /> Капитан задумчиво кивнул.<br /> <br /> — Тогда единственным вариантом будет атака Офио на дальней стороне острова. Но сначала нам потребуется провести полноценный морской десант на остров Тор Харибдис.<br /> <br /> Бендикт внимательно слушал. Когда Останко закончил, Байтов сделал осторожное замечание.<br /> <br /> — Если десант наткнётся на сопротивление, задача сильно осложнится. У нас есть транспорты для подобного предприятия?<br /> <br /> — У нас есть «Химеры», — вставила Иринья. — Они умеют плавать.<br /> <br /> К щекам Останко прилила кровь.<br /> <br /> — Они годятся разве что для пересечения топей. Или рек. Но заплыва к острову, через открытый пролив, они не переживут. Они заглохнут, пытаясь бороться с волнами, и за это время их перестреляет артиллерия. Мало кто доберется до суши.<br /> <br /> — Мы можем уменьшить нагрузку? — спросила Иринья.<br /> <br /> — Нет. Даже если снимем вторичное вооружение и отправим без ничего, силовая установка недостаточно мощная, чтобы удержать сорок с лишком тонн металла посреди океана. Любая зыбь, и их отнесёт на двадцать миль от берега.<br /> <br /> Бендикт перестал слушать, забарабанив пальцами по столу. Его распирало от желания раскрыть перед ними карты.<br /> <br /> — Останко, Иринья, Байтов — спасибо всем вам. Теперь, услышав вас, я чувствую себя лучше. — Он дёрнул подбородком. — Сила Хольцхауэра в его Элнаурских Егерях. Он — человек гордый. Он захочет испытать их против кадианцев, поэтому нам следует предоставить ему такую возможность. Нужно поставить его перед чередой невозможных выборов. Сначала мы захватим Тор Харибдис. Ему придётся дать нам бой. И когда это случится, мы вытянем из его егерей все соки!<br /> <br /> Когда Байтов, Останко и Иринья вышли, прибыл посланник Муниторума с группкой людей, которых Бендикт любил называть «архивными крысами»: худых, болезненного вида писцов и счетоводишек, только и умевших, что смазывать колёса чиновничьего аппарата. Они сгрудились вокруг своего предводителя.<br /> <br /> — Сэр, — объявил посланник, — я привёл старшего логиста, который поможет вам составить планы.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал Исайя.<br /> <br /> Старший логист грузно протопал вперёд. Короткая шея, круглая голова и глубоко посаженные прищуренные глаза делали его похожим на шар. На нём были многослойные одеяния из тяжёлого красного фетра с вышитой на груди золотой аквилой. Всё, что бы ни делал этот толстяк, давалось ему с огромным усилием. За ним тянулся шлейф пота. Он растопырил заляпанные чернилами пальцы в простом приветствии.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — загундосил он. — Да снизойдут на вас благословения святого Императора. Я слышал о ваших планах, и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Вы — главный представитель Муниторума на планете, поэтому мне потребуется ваше деятельное участие. По дороге сюда я начал переговоры с мирами-кузницами, имевшими тесные связи с Кадией. — Правда заключалась в том, что он зашёл гораздо дальше, установив контакты с мирами-литейными, кузнями и складами по всему сектору, вплоть до Маккана, Раны и Армагеддона. — Я жду прибытия корабля с мира-кузницы Рана.<br /> <br /> Старший логист не выглядел аугментированными, и если это действительно было так, то его память не могла не впечатлять.<br /> <br /> — Да, сэр. Их корабль уже в очереди на посадку. Они прислали три «Левиафана» с полным комплектом скитариев.<br /> <br /> — Помогите им высадиться как можно скорее.<br /> <br /> — Я уже этим занимаюсь. Я прослежу, чтобы они получили всю необходимую поддержку. Мои отряды машиновидцев также прокладывают подходящие для них дороги от Звёздного порта до насыпи.<br /> <br /> Впечатление Бендикта об этом человеке улучшилось. Он, похоже, знал своё дело.<br /> <br /> — А другие запросы?<br /> <br /> Старший логист кивнул.<br /> <br /> — Да, милорд. Новые расписания для бомбардировок составлены. Нам потребуется перенести склады с боеприпасами ближе к фронту. Работы предстоит много. Придётся поднапрячься. Ресурсы у нас ограниченные. — Он помолчал. — Раньше мне стоило послать запрос, и я бы гарантировано получил всё необходимое. Но, учитывая обстоятельства, уверяю вас, мы делаем всё, что в наших силах. Мы трудимся, не покладая рук.<br /> <br /> Бендикт одобрительно хмыкнул. Конечно, он думал о том, какое масштабное снабжение требовалось организовать для поддержания непрерывной бомбардировки, как, впрочем, и о возможном решении проблемы.<br /> <br /> — Если мы попросим канониров Имперского Флота вести обстрел определённый период времени каждый день…<br /> <br /> — Это подарит нам несколько часов передышки.<br /> <br /> — Превосходно. Мере, направь Флоту запрос синхронизировать графики обстрелов. Это даст старшему логисту небольшой запас времени. Скажи им, чем быстрее мы закончим осаду, тем скорее они смогут покинуть эту дыру.<br /> <br /> — Теперь вы, генерал-квартирмейстер, — Исайя повернулся к невысокому мужчине, стоявшему рядом со старшим логистом, — корабли-амфибии?<br /> <br /> Квартирмейстер встретился с Бендиктом взглядом.<br /> <br /> — Да, сэр. Мы получили ваше астропатическое послание, и уже налаживаем поставку запрошенных кораблей. Изучив файлы СШК, мы нашли вот это.<br /> <br /> Он дал сигнал одному из клерков, и тот принёс голопроектор. В воздухе перед ним возникло изображение: грубый, угловатый транспорт с командирской башней, расположенной ближе к корме, и посадочным трапом спереди. Квартирмейстер провёл рукой по кругу, и картинка медленно завращалась. Собравшиеся притихли. Генерал-квартирмейстер выглядел неимоверно довольным собой.<br /> <br /> — Для вашей ситуации, сэр, я рекомендую данное решение. Каждый из них может взять на борт десять «Химер».<br /> <br /> — Хорошо. Мне понадобятся сотни.<br /> <br /> Старший логист позволил себе лукавую улыбку.<br /> <br /> — Генерал Бендикт. Мы уже этим занимаемся.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Дайдо подняла воротник, но теплее ей не стало. Она стояла на вышке, наблюдая за тем, как Минка с двумя отобранными бойцами выходят на ничейную полосу между лагерями кадианцев и друкцев.<br /> <br /> «''Дикарские отребья''», — подумала она о последних. Она сражалась вместе с ними на Кадии и была о них невысокого мнения. Они доставляли столько же проблем имперским силам, сколько и врагу. А теперь они стояли лагерем прямо возле них.<br /> <br /> Когда Минка растворилась во тьме, лейтенант обвела взглядом друкский лагерь. Проклятый шест оставался направленным в сторону кадианцев. Её вновь пробрал озноб. Поднимался туман.<br /> <br /> — Трон! — ругнулся Оруги, дуя себе на пальцы. — Я думал, на планете умеренный климат.<br /> <br /> <br /> Час спустя Дайдо увидела, как три фигуры ползут обратно к базе кадианцев. Они вырезали небольшую дырку в сетке под башней, на которой стояла Дайдо, и, едва пробравшись внутрь, тут же залатали её. На всю операцию ушло чуть больше двух часов.<br /> <br /> Дайдо дождалась, пока Минка не поднимется к ней. Она показалась из люка, улыбаясь во все зубы.<br /> <br /> — Всё готово, — сказала девушка. Бейн и Мэнард забрались следом.<br /> <br /> Мэнард — специалист-подрывник, — сжимал в руке детонатор.<br /> <br /> — Сейчас? — спросил он.<br /> <br /> Минка кивнула. Внезапно во тьме взвился огненный язык, за которым последовал громкий треск. В свете пламени они различили проклятый шест за миг до того, как он разлетелся на куски.<br /> <br /> Другой лагерь наполнился встревоженными криками. Они заметили огоньки люменов, спешащие к месту, где раньше стоял проклятый шест. Его пылающие обломки валялись теперь повсюду.<br /> <br /> Какое-то время гвардейцы просто стояли, наслаждаясь паникой друкцев.<br /> <br /> — Как думаешь, что они придумают в отместку? — спросила Минка.<br /> <br /> Дайдо пожала плечами.<br /> <br /> — Вряд ли у них будет шанс. Утром мы отправляемся на учения.<br /> <br /> Спустя десять минут Минка вошла в кабинет Спаркера.<br /> <br /> — Выполнено, сэр, — доложила она, тотчас почувствовав, как с плеч будто свалилась огромная тяжесть.<br /> <br /> — Были проблемы? — просто поинтересовался полковник.<br /> <br /> — Никаких.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал он и почти улыбнулся. — Отличная работа.<br /> <br /> <br /> Как и сказала Дайдо, они отправились в путь после завтрака, выдвинувшись длинной колонной «Химер» и «Леманов Руссов». Воздух заметно потеплел. Кадианцы расстегнули тёмные куртки, чтобы не вспотеть за два часа езды вглубь материка, где раскинулись обугленные останки старого поля битвы.<br /> <br /> Везде сновали команды Механикус, собирая обломки бронетехники и транспортов. Кадианцы разбили лагерь среди танковых кладбищ и заброшенных окопов. Вокруг них возвышались курганы, отмечавшие места захоронений гвардейцев. Над каждым реяли полковые знамёна. Крупнейшая груда, что поднималась над равниной подобно холму, стала фундаментом для каменного мавзолея, увешанного имперскими стягами. Рядом высилась временная часовенка. Построенная из досок, она служила домом одинокому ракаллионскому священнику, который бродил по окрестностям с закинутым за спину цепным мечом и в лязгающем доспехе, изготовленном из жетонов погибших солдат.<br /> <br /> Тот как раз стоял у двери часовни, когда кадианцы проехали мимо. В его глазах они не увидели дружелюбия.<br /> <br /> В ответ они бросили на него полные решимости взгляды.<br /> <br /> Он показался бойцам бесплотным духом. «Вот что ждёт большинство из вас», будто говорили им жрец с горой. Братская могила на какой-то всеми забытой планете.<br /> <br /> <br /> Несколько недель кадианцы отрабатывали безвоксовые ночные штурмы, зачистку бункеров и оборону окопов. Всё это время в западном небе за массовыми захоронениями проглядывалась громада Горы Кранног.<br /> <br /> Когда они наконец вернулись в лагерь, Спаркер вызвал к себе лейтенанта Дайдо. Она вошла и закрыла за собой хлипкую дверь. Полковник по-прежнему был в боевой одежде, с нанесёнными на лицо камуфляжными полосами. Он сунул ей лист.<br /> <br /> — Церемониальные обязанности, — сказал Спаркер. — Бендикт запросил твой взвод.<br /> <br /> — Это как-то касается друкцев? — уточнила Дайдо.<br /> <br /> Спаркер, казалось, успел совершенно забыть о случившемся. Он отмахнулся.<br /> <br /> — Нет. Тебя выбрали специально. Высокий приоритет. Местный аристократ. Вымой своих людей и выдвигайся. К полуночи ты должна быть в пути.<br /> <br /> <br /> Дайдо разыскала своих сержантов и вручила им жетоны в душ.<br /> <br /> — Приведите себя в порядок. Отбываем в полночь.<br /> <br /> Минка сообщила приказы, передав каждому бойцу металлический жетон. Она нашла Бреве. Мехвод провёл последнюю неделю, упрашивая машинный дух «Святой» работать как полагается, и теперь он решил воспользоваться отдыхом, чтобы перебрать мотор и покрыть детали священной смазкой.<br /> <br /> Новости ему совсем не понравились.<br /> <br /> — Трон! Ехать обратно в Звёздный порт? Ты наверное шутишь.<br /> <br /> — Дайдо попросила техножрецов обслужить наши «Химеры».<br /> <br /> Они увидели люмены машинных адептов и сервиторов их свиты, приближающиеся к ним со стороны лагеря.<br /> <br /> — Отлично! — с деланной радостью воскликнул мехвод.<br /> <br /> <br /> В лагере было шесть помывочных блоков — длинных деревянных бараков с бойлером в одном конце и парой комнат с рядом металлических шлангов. В тамбуре сидел вахтёр с худым лицом, поглядывавший в окошко наружу. Ниже находилась узкая щель, через которую помывочные жетоны можно было обменять на свежие полотенца.<br /> <br /> Минка зашла в душевую, когда Лирга с Карни уже покидали её.<br /> <br /> — Серж, — довольно поздоровались они, вытирая волосы полотенцами. Тёплая вода имела поразительное тонизирующее действие. Ни на одной не осталось ни следа скопившейся за недели грязи.<br /> <br /> Минка передала жетон через окошко. Вахтер без слов вручил ей полотенце.<br /> <br /> Она прошла в женскую раздевалку — невзрачную, пахнущую сыростью комнату с прибитыми к перекладине металлическими крючками. Дайдо вошла как раз перед Минкой и уже успела раздеться до майки и исподнего. Она стянула майку через голову и повесила на вешалку.<br /> <br /> Её руки и лицо имели смуглый оттенок, но остальное тело было бледным, худощавым и крепким, увитым тугими мышцами и покрытым боевыми шрамами. Минка знала рубцы Дайдо те же хорошо, как свои собственные. Некоторые из них она помогала обрабатывать сама. На левой руке лейтенанта бугрился грубый шрам, оставленный срикошетившей пулей. Её живот с обеих сторон отмечали следы сквозных отверстий в память о паре стабберных снарядов. Кроме того, от грудной клетки до пупа тянулся длинный косой разрез, где медике пришлось буквально зашивать её обратно.<br /> <br /> Минка разделась следом и повесила одежду на крючки. Ботинки она опустила на пол внизу, затем стянула носки. Они стали жёсткими от недельного ношения, поэтому Минка просто поставила их рядом с обувью.<br /> <br /> На скамейках лежали бруски твёрдого мыла с сильным запахом карболки и химикатов против педикулёза. Девушка взяла первый попавшийся, и, закинув полотенце через плечо, вошла в душевую. Внутри было тепло и влажно. В центре комнаты пролегал открытый жёлоб, вдоль которого с обеих сторон тянулись длинные ряды металлических трубок. Они служили лейками, из которых текла вода одной температуры. Дайдо дёрнула ручку и шагнула внутрь. Минка встала под шланг по соседству с Дайдо.<br /> <br /> Если здесь когда-то и была тёплая вода, её давным-давно израсходовали. Теперь она стала ледяной. Встав под холодную струю, девушка поёжилась, и от её касания тут же покрылась гусиной кожей. Такая помывка не принесёт никакого удовольствия.<br /> <br /> Дайдо быстро закончила. Минке потребовалось ещё несколько секунд. Поддержание боевой эффективности являлось одной из первоочередных обязанностей любого кадианца. Никто не имел права прохлаждаться. Смыв с себя грязь, Минка сразу вышла обратно. Полотенце было жёстким от моющих средств Муниторума. Девушка вытерлась насухо и взяла ранец. Она аккуратно открыла его, достала одежду и разложила на скамейке.<br /> <br /> Одевшись, Минка зачесала волосы пальцами, посмотрелась в единственное зеркало, и начистила ботинки грязной ветошью.<br /> <br /> — Так какая у нас задача?<br /> <br /> — Без понятия, — отозвалась Дайдо. — Но нас запросили специально.<br /> <br /> Её слова прозвучали зловеще. Лейтенант неправильно истолковала выражение лица Минки.<br /> <br /> — Друкцы здесь не причём.<br /> <br /> Девушка хохотнула.<br /> <br /> — Да я уже и забыла о них.<br /> <br /> <br /> Когда они были готовы выезжать, Минка нашла Бреве в водительском отделении «Химеры». Забравшись на плоскую крышу, она услышала внутри ругань и лязг упавшего инструмента.<br /> <br /> — Как дела? — крикнула девушка вниз.<br /> <br /> — Да, машину благословили, — отозвался тот со своего места. — Но теперь у нас перегреваются батареи. — Из открытого водительского люка вынырнула голова мехвода. — Я поправил проводку. Проблемы начались с Карги Б9. Там много чего вышло из строя. Я заменял их, но они поступали с Ризы… — Он выбрался из отделения. — Половина деталей никудышного качества.<br /> <br /> Подобные жалобы звучали всё чаще. Война бушевала в тысяче звёздных систем, и, чтобы ещё больше усугубить кризис, потребности в ресурсах выросли экспоненциально. Муниторум, наименее привлекательный из столпов человечества, не справлялся с вызовом. Хотя миры-кузницы вроде Ризы продолжали производить военную технику в промышленных масштабах, она стала заметно хуже.<br /> <br /> Такой была неприглядная правда Империума Человека: медленный коллапс и разложение, ставшие стократ хуже из-за падения Кадии, в результате которого разорвались сложившиеся за тысячелетия линии снабжения. Миры-кузницы остались без руды, когда добывающие её планеты сгинули в варп-бурях. Миры-ульи охватил голод, после того как снабжавшие их агропланеты внезапно умолкли, и громадные города затряслись в корчах бунтов и конфликтов.<br /> <br /> — Вульфе перебрал их, — сказал Бреве и протяжно выдохнул. — Но дело швах.<br /> <br /> Стрелок, Вульфе, показался из-под «Химеры», выкатившись на сервисной тележке. Он был небольшим мужчиной, слегка оглохшим после долгого времени, проведённого за тяжёлым болтером.<br /> <br /> — Я склепал систему охлаждения, — слишком громко сказал он. — Хорошенько смазал её и помолился сильнее, чем Святая Сестра, но это полевой ремонт. Если мы не найдём нормальную замену, старая дама много не навоюет.<br /> <br /> Минка кивнула. Впрочем, она мало что могла сделать. Она снова и снова отправляла запросы, но схожие прошения поступали в штаб квартирмейстера ежедневно. А запчасти из воздуха они наколдовать не могли.<br /> <br /> — Слушай, только что узнала, — сказала Минка. — Сегодня в полночь мы выдвигаемся.<br /> <br /> — Куда?<br /> <br /> — Не в Звёздный порт. Едем в Генеральский дворец.<br /> <br /> — Сколько займёт дорога?<br /> <br /> — Пять часов.<br /> <br /> — Тогда начну молиться, — заявил Бреве.<br /> <br /> <br /> Они выехали на полчаса скорее.<br /> <br /> Кадианцы стали привыкать к постоянной бомбардировке. Непрерывный гул становился то громче, то тише, когда по расписанию одни батареи замолкали, и в игру вступали другие. Силовая установка «Святой» мягко гудела, заглушая царивший снаружи шум. Минка пробралась вперёд, чтобы поздравить Бреве. Мехвод сидел в шумоподавляющих наушниках, однако прочёл по губам, что та говорила, и молитвенно вскинул руки.<br /> <br /> Девушка полезла обратно и спрыгнула внутрь через открытый верхний люк. Неделя тренировок в окопах вымотала всех. Бойцы сидели с закрытыми глазами, опустив головы на сложенные руки, стены или плечи друг друга. Бейн лежал на полу у ног остальных, подложив под голову свёрнутую маскировочную сеть.<br /> <br /> Минка нашла себе местечко для сна. Их ждала тяжёлая и полная неудобств ночь.<br /> <br /> <br /> К рассвету колонна «Химер» прибыла к указанной зоне высадки. Люди проснулись, и, сонно моргая, стали потягиваться в тесном отделении машины.<br /> <br /> Бреве так и не сомкнул глаз. Он припарковал «Химеру», и, не вставая из кресла, надвинул каску на лицо, закинул ноги на приборную панель и скрестил на груди руки.<br /> <br /> — Разбудите меня, как всё закончится, — брякнул он. Минка кивнула. Она до сих пор не знала, что это за «всё».<br /> <br /> <br /> У посадочной платформы 74-Б9 кадианцы прождали час, пока два грузовых «Часовых» переносили снаряды с гравиподдона в один из невысоких фуникулёров, протянутых к батареям «Сотрясателей».<br /> <br /> Никлоаз достал из «Химеры» Дайдо знамя взвода — лёгкий штандарт с символом 101-го кадианского, вытисненным поверх Врат Кадии. Шест венчала стальная аквила. Флаг лениво затрепыхался на ветру.<br /> <br /> В воздухе царила неподвижность, если не считать белых инверсионных следов, закручивающихся за грузовыми лихтерами, что доставляли припасы с варп-кораблей над Звёздным портом.<br /> <br /> Наконец, в небе показался челнок, совершенно не похожий ни на судно Муниторума, ни на отличавшийся грубой функциональностью корабль Астра Милитарум. Это был гладкий персональный самолёт, с плавными обводами и вычурными барельефами из золота и бронзы.<br /> <br /> Кадианцы, держась поодаль, проследили взглядами за тем, как челнок сел на скалобетонную посадочную платформу. Его двигатели начали постепенно скидывать обороты, стихая. Зашумели охлаждающие жидкости. Листовая обшивка корабля ещё не успела вернуть прежнюю форму после прохождения сквозь плотные слои атмосферы. От корпуса валил пар. Гвардейцы заняли положенные места. Дайдо выступила вперёд и встала перед трапом.<br /> <br /> После долгого ожидания люки с шипением выравнивающегося давления открылись. Спустя миг изнутри выпорхнула стая птиц, распевающих Псалмы Объединения. Впрочем, существа состояли из металла, а не плоти, и махали крыльями, работая сипящими поршнями.<br /> <br /> После того как они устремились ввысь, из люка выступила женщина, облачённая в серебряный силовой доспех с прищёлкнутым к бедру болтером. Шлем она держала на сгибе локтя, показывая на всеобщее обозрение лицо с вытатуированной на нём чашей.<br /> <br /> Она была из Адепта Сороритас, боевого кулака Экклезиархии.<br /> <br /> — Услышьте меня! Во имя Императора! Я — старшая сестра Мелиссья из ордена Серебряного Покрова. Здесь, на Малори, мои подопечные принесут себя в жертву!<br /> <br /> Она обращалась не к кадианцам. Сестра Битвы разговаривала с небесами, словно шаман, оглашающий о своём присутствии духам мира.<br /> <br /> Минке она показалась точно такой же, как другие Сёстры, которых она видела раньше. Впалые щёки, коротко подстриженные волосы за ушами и свет в глазах, блестевших как твёрдые, тщательно огранённые алмазы.<br /> <br /> Минка повернулась к Дайдо.<br /> <br /> — Это не… — начала она, но лейтенант покачала головой.<br /> <br /> — Нет. Другой орден.<br /> <br /> На Потенсе также присутствовал орден Адепта Сороритас. Однако те Сёстры носили чёрную броню, тогда как эта женщина была облачена в серебряный доспех и белый меховой плащ, отороченный узорчатым красным дамастом.<br /> <br /> Пока Сестра говорила, вокруг неё словно по команде собрался отряд воительниц. Они не носили латы, а вместо этого кутались в лохмотья, словно покаянники, просящие милостыню у храма. Однако они не походили ни на тайновидцев, ни на нищенок. Некоторые были опоясаны цепями, другие — кожаными ремнями. Половина носила кляпы. У многих отсутствовал глаз или конечность. Молитвенные ленты, повязанные на руках каждой из них, при движении трепетали на ветру. Все имели при себе цепные мечи-эвисцераторы, часть из которых по размерам не уступала самим девам. Они не искали подаяния, их целью было обрести искупление.<br /> <br /> Следом вышли четыре жизнехранителя в бронзовых анатомических нагрудниках и высоких бархатных киверах с приколотыми к ним широкими страусовыми перьями. Их визоры горели внутренней аугментикой, а в руках они сжимали силовые копья. Жизнехранители ожидающе встали перед дверью.<br /> <br /> Сначала Минка услышала голос, и лишь потом увидела их хозяйку.<br /> <br /> — Осторожней! — раздался исполненный властности женский голос.<br /> <br /> В дверях показалась старая леди, прошедшая через столько омолаживающих циклов, что чётко установить её подлинный возраст уже едва представлялось возможным. Ей с равным успехом могло быть как сто, так и все восемьсот лет. Но, тем не менее, вид она имела грациозный и опасный.<br /> <br /> Это была леди Бьянка Ричстар, правительница Токая — мира, павшего под натиском сил ереси. Тем не менее, после смерти её кузена, патридзо, на Потенсе, она стала самым старшим представителем семейства Ричстаров в скоплении Висельников. Понимая всю шаткость своего положения, Бьянка решила объединиться с генералом Бендиктом. Её главным козырём служило древнее и благородное происхождение, в чём она сполна отдавала себе отчёт. Для первого появления на Малори правительница нарядилась в золотой раф, корсаж из чёрного недокристализованного стекла и ажурную шёлковую юбку.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока она обводила надменным взором выстроившийся внизу второй взвод седьмой роты.<br /> <br /> Дайдо двинулась вперёд, и, оказавшись между двумя жизнехранителями, остановилась и отсалютовала. Минка не разобрала, что сказала Дайдо, однако ответ леди Бьянки услышали все.<br /> <br /> — Где генерал Бендикт? — усиленным голосом спросила она.<br /> <br /> Лейтенант начала что-то говорить. Минке стало любопытно, о чём шла речь. По языку тела определить это не удалось. Наконец, по-видимому, удовлетворённая ответом, правительница Бьянка произнесла:<br /> <br /> — Я представлю свои мысли генералу Бендикту.<br /> <br /> Она сошла по ступеням, после чего остановилась.<br /> <br /> — Конечно, здесь есть ещё кое-кто гораздо важнее меня.<br /> <br /> В этот момент из челнока выплыл золотой гравипаланкин, пассажира которого скрывали древние занавески из расшитых шелков. Из курильниц поднимался дымок благовоний. Над паланкином порхали славоптицы.<br /> <br /> — Лейтенант Дайдо, — продолжила леди Бьянка. — Вверяю себя и моего досточтимого предка, святого Игнацио Ричстара, на ваше попечение. А теперь сопроводите меня к генералу Бендикту!<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Бендикт стоял на ступенях Генеральского дворца вместе с комитетом старших командующих Астра Милитарум, прибывших для встречи леди Бьянки. Сам генерал явно только что покинул планерную встречу с посланниками Муниторума, и имел весьма раздражённый вид. В ладони он сжимал свёрнутую карту, нетерпеливо стуча ею по другой руке.<br /> <br /> Правительница Бьянка, за которой следовали жизнехранители, достигла дворцовой лестницы. Паланкин со святым Игнацио вынесли вперёд. К тому времени позади него успела собраться толпа, насчитывавшая почти сотню благоговеющих людей. По большей части они были обычными тружениками, и держались на почтительном расстоянии.<br /> <br /> Охранники стали их отгонять, и леди Бьянке пришлось вмешаться.<br /> <br /> — Они со мной, — сказала она, — и со святым Игнацио. Вы пропустите их.<br /> <br /> Бендикт спустился ей навстречу.<br /> <br /> — Добро пожаловать, — произнёс он. — Я распорядился, чтобы вам оказали все положенные почести. Как и подобает человеку вашего ранга.<br /> <br /> Он приказал поместить паланкин в личной часовне, тогда как леди Бьянке уступил собственные апартаменты.<br /> <br /> — Но я не могу, — стала упираться она.<br /> <br /> — Прошу, — сказал Исайя. — Для меня это честь, а вам и святому Игнацио нужно обеспечить всю необходимую безопасность. Я перемещаю командный персонал ближе к фронту. Им не пристало нежиться в тылу, пока бойцы сидят в окопах на передовой.<br /> <br /> Пока леди Бьянка со свитой поднималась по лестнице, Бендикт поравнялся с Сестрой Битвы, которая шагала позади.<br /> <br /> — Старшая сестра Мелиссья, — поздоровался он.<br /> <br /> Её лицо, твёрдое, как резной мрамор, не смягчилось, даже когда она увидела, кто к ней обратился.<br /> <br /> — Да, генерал.<br /> <br /> — Я хотел поблагодарить вас.<br /> <br /> Она уставилась на него словно на болвана.<br /> <br /> — За что?<br /> <br /> — За честь, которую вы нам оказали, прибыв в эту зону боевых действий.<br /> <br /> Несмотря на точёное лицо и тонкие заостренные скулы, силовой доспех делал её более рослой и плечистой, так что когда Мелиссья с тихим угрожающим воем сервоприводов повернулась к генералу, она как будто нависла над ним.<br /> <br /> — Мы прибыли не оказывать честь вам или вашим людям. Мои подопечные давно её лишились. Всё, что у них осталось — позор и стыд. Свои грехи они смогут смягчить лишь смертью.<br /> <br /> — Что ж, — отозвался Бендикт. — Для нас это всё равно честь.<br /> <br /> — Всё, чего я прошу, это дать нам шанс сложить головы в битве.<br /> <br /> — Вы его получите, — произнёс он, и, помолчав, добавил: — Скажите, старшая сестра. Вы говорили о подопечных, а что насчёт вас самой? Вы здесь тоже для того, чтобы умереть?<br /> <br /> — Я не кающаяся.<br /> <br /> — Я не это имел в виду…<br /> <br /> — За годы битв я повидала немало поражений. Как военного, так и личного характера. Но я никогда не чувствовала необходимости становиться покаянницей, — отозвалась она.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Я лишь хотел узнать, что будет, когда вы выполните миссию? Вы умрёте со своими подопечными?<br /> <br /> Мелиссья вперилась в него тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Это решать не мне. Место и обстоятельства моей гибели изберёт Император, и только Он один. В любом случае, я смерти не боюсь. Воины вроде меня приветствуют её.<br /> <br /> <br /> Минка и другие кадианцы услышали всё сказанное. После того как Бендикт повёл леди Бьянку в дом, где та будет жить, Дайдо с остальными строем двинулись прочь.<br /> <br /> Среди окружавших генерала офицеров Минка заметила Прассана. Ей пришлось приглядеться внимательней. Он прибавил в росте. Питание командного состава. Девушка улыбнулась и помахала ему. Она увидела, как тот кинул на неё взгляд, однако остался стоять навытяжку.<br /> <br /> Когда потребность в нём отпала, Прассан отделился от толпы и подошёл поздороваться. Иногда он вёл себя чересчур важно, но в своё время они сражались плечом к плечу, а разорвать подобные узы было весьма непросто.<br /> <br /> — Как жизнь среди элиты? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Парень хохотнул.<br /> <br /> — Долгие встречи. Церемонии. Немного скучно.<br /> <br /> — Не верю ни единому слову. Наверное, ты многое знаешь.<br /> <br /> Лицо Прассана просветлело.<br /> <br /> — Это да. Но рассказывать я не могу.<br /> <br /> — Какой ты весь загадочный, — бросила Минка.<br /> <br /> Прассан выдавил улыбку и кивнул.<br /> <br /> — Скоро ты сама обо всём узнаешь.<br /> <br /> Минка уже собиралась ответить, когда её позвала Дайдо. Ей удалось организовать обед в дворцовой столовке, прежде чем они отправятся в обратный путь.<br /> <br /> Бейн и Оруги стояли в очереди первыми. Сегодня в меню были ломти жареного мяса — лучшая пища во всём Империуме Человека. На раздаче стояли коренастые повара в белых передниках, замызганных там, где те вытирали в них руки.<br /> <br /> — Налетайте, — хохотнули они, — это всё остатки.<br /> <br /> Бойцы второго взвода навалили себе полные тарелки. Минка даже не смогла доесть всё, что взяла. Бейн бросил на неё выжидающий взгляд.<br /> <br /> — Ты уже?<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Можно?<br /> <br /> Она придвинула ему тарелку.<br /> <br /> — Забирай.<br /> <br /> <br /> Минка наполнила флягу рекафом. Напиток был самым вкусным из всего, что она пробовала со времён Потенса. Девушка вышла в дворик, по пути миновав юношу в кадианской форме и с выведенной на каске белой полосой.<br /> <br /> Она сделала ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что только что увидела.<br /> <br /> — Эй! — крикнула Минка, крутанувшись на месте.<br /> <br /> Парень остановился и отсалютовал.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Что это ты носишь?<br /> <br /> Он замялся.<br /> <br /> — Каску.<br /> <br /> Минка едва не врезала ему.<br /> <br /> — Имя и подразделение!<br /> <br /> — Кадет Йедрин. Первый белощитный.<br /> <br /> — Какой ещё к чёрту «белощитный»? — Минка схватила его за воротник и хорошенько тряхнула. — Ты даже не кадианец!<br /> <br /> Кадии больше не существовало, поэтому белощитников не могло быть также. Даже предположить, будто таковые имелись, было попранием памяти родины. Было оскорблением.<br /> <br /> Она поволокла парня в столовую. При виде униформы белощитника кадианцы застыли как вкопанные. Минке даже не пришлось ничего объяснять.<br /> <br /> Остальной взвод забросал кадета теми же вопросами. Один его вид произвёл на них такой же эффект, как от затяжки френзоном. В один миг всех собравшихся охватила ярость.<br /> <br /> Дайдо оттолкнула бойцов назад, хотя была злой не меньше их.<br /> <br /> — Что за чёрт? Какой ты ещё белощитник?<br /> <br /> Йедрин поднял руки, и, запинаясь, попытался объяснить. Впрочем, он мало что смог им рассказать.<br /> <br /> — Я не один такой, — произнёс он.<br /> <br /> — Сколько вас?<br /> <br /> — Целая рота.<br /> <br /> И действительно, на плацу за дворцом выстроилась полная рота кадетов. Сотни человек, и каждый — с белой полосой на каске.<br /> <br /> Минка медленно спустилась по ступеням. Раздался приказ, и белощитники вытянулись по струнке, и, отдав честь, рявкнули как один:<br /> <br /> — Кадия стоит!<br /> <br /> — Трон! — ругнулась девушка. В её возгласе чувствовались боль и непонимание. — Почему нам ничего не сказали?<br /> <br /> <br /> Обратно в лагерь они возвращались в тишине.<br /> <br /> Бейн нацарапал на панели под ногами простую решётку, и играл с Карни «три в ряд». Используя в качестве фишек кредиты, они старались перехитрить друг друга в попытке выстроить прямую линию. Игра была примитивной, что Минка находила одновременно раздражающим и странно увлекательным. Карни побеждала Бейна снова и снова, однако на его интересе это нисколько не сказывалось.<br /> <br /> В конечном счёте Минке наскучило, и она задремала. Ей снова приснился каср Мирак, и, как всегда, Раф Штурм — самоуверенный, спокойный, невозмутимый. Когда она открыла глаза, те по-прежнему играли, и Бейн по-прежнему проигрывал.<br /> <br /> Какое-то время она продолжала следить за игрой, а затем вспомнила белощитников, и её настроение снова упало. Девушка выбралась на крышу «Святой». Бронетранспортёры ехали колонной: «Химера» Дайдо первая, за ней — машины отделений Элрота, Варнавы, и наконец Минки. До лагеря оставалось десять минут. Минка уже видела впереди сторожевые вышки.<br /> <br /> Она откинулась на башню. Бреве вёл машину, высунув голову из водительского люка. Он выглядел довольным.<br /> <br /> Минка перевела взгляд на Гору Кранног. Крепость синела на горизонте, затянутая пеленой чёрного дыма. Девушка задумчиво уставилась вдаль, пытаясь представить, как они будут там высаживаться. Момент десантирования неотвратимо приближался, и всё, что ей оставалось, это довериться своим командирам.<br /> <br /> А затем под «Химерой» Дайдо что-то вспыхнуло и громыхнуло.<br /> <br /> Ударная волна откинула Минку назад, прежде чем она успела понять, что происходит. Её засыпало щебёнкой вперемешку с землёй. Поднявшись, девушка взглянула на танк Дайдо. Взрыв сорвал «Химере» гусеницу, и та размоталась за машиной, заставив её остановиться.<br /> <br /> Выхватив лазпистолет, Минка бросилась вперёд. «Химера» Дайдо горела. В боковой броне зияла пробоина, и борт облизывало пламя, превращая коричневую кадианскую расцветку в чёрную.<br /> <br /> Из башни своего танка выбрался Элрот.<br /> <br /> — Какого Трона случилось? — рявкнул он.<br /> <br /> Минка махнула рукой. На пути их следования заложили подрывной заряд — в дорожном покрытии осталась воронка. Девушка вдавила кнопку открытия трапа, который откинулся на землю, и из задымленного отсека, пошатываясь, выбрались бойцы командного отделения. <br /> <br /> Никто не выглядел раненым. Последней вышла Дайдо.<br /> <br /> — Я в порядке, — сказала она, но это явно было не так. Кровь, хоть и перестала идти у неё из носа, коркой запеклась вокруг ноздрей и мазком алела на щеке. Дайдо сделала ещё шаг и едва не упала, однако Минка вовремя её поймала. Она просунула руку подмышку лейтенанту, приняв на себя её вес.<br /> <br /> — Давай! — сказала она. — Садись!<br /> <br /> К тому времени кадианцы сформировали защитный периметр, но в пределах видимости никого не оказалось. Они оставили возле горящего танка охрану, разместили Дайдо с остальными внутри другой «Химеры» и помчались к лагерю.<br /> <br /> — Предатели? — спросила Минка, поглядывая в сторону Горы Кранног.<br /> <br /> — Думаю, кое-кто поближе к дому, — отозвался сержант Варнава, кивнув на лагерь друкцев.<br /> <br /> <br /> Когда они добрались до лагеря, все уже успели увидеть дым и приготовиться к бою.<br /> <br /> Байтов выслал взвод на осмотр места происшествия. Из ворот, ревя моторами, выехали бронетранспортёры с уже заряженными и взведёнными мультилазерами и тяжёлыми болтерами.<br /> <br /> Минка жестами показала, что обошлось без жертв. Они влетели на базу, выгрузились из «Химер» и сразу направились к пункту медике. По пути вокруг них собралась толпа, желая знать, что случилось.<br /> <br /> Бантинга, к счастью, на месте не оказалось, но одна из медсестёр отмыла Дайдо лицо, посветила фонариком в глаза, осмотрела уши и сказала, что та в норме. После огромной кружки рекафа Дайдо заявила, что чувствует себя лучше.<br /> <br /> — Так что насчёт новых белощитников? — поинтересовалась сестра.<br /> <br /> Минка едва не подскочила от неожиданности.<br /> <br /> — Ты уже слышала?<br /> <br /> — Прошлой ночью было объявление, — пояснила та.<br /> <br /> — И что они сказали?<br /> <br /> Медсестра помолчала, вспоминая. Очевидно, случившееся беспокоило её куда меньше, чем Минку. Затем женщина повторила услышанное, о том, что все они кадианцы по крови.<br /> <br /> — Трон, что это ещё значит? — сказала Минка. — Кадию вычищали и перезаселяли кучу раз!<br /> <br /> Дайдо ещё пыталась прийти в себя.<br /> <br /> — Так они — багажные ребята? — спросила лейтенант, имея в виду детей из обозов, которые следовали за полками среди звёзд.<br /> <br /> Минка была неумолимой.<br /> <br /> — Именно! Значит, они ''не'' кадианцы!<br /> <br /> Дайдо бросила на неё взгляд.<br /> <br /> — Ну, кровь в них течёт кадианская. Разве этого недостаточно?<br /> <br /> Минка глянула на лейтенанта так, словно взрыв отшиб ей мозги. В одном глазу Дайдо медленно расплывался кровяной сгусток. К жути девушки, он напоминал Око Ужаса. Минке показалось, что её вот-вот вырвет. Она отвернулась и глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. Казалось, будто она выплывает из омута.<br /> <br /> Кадианцы сражались против целой Галактики, и постепенно их ряды таяли.<br /> <br /> — Нет, — выкрикнула она. — Недостаточно!<br /> <br /> <br /> Позднее, в спальне, Минка высказала всё, что накипело на душе.<br /> <br /> — Это всё равно что смерть, — пояснила наконец она. — Они уничтожают то, кем мы были. То, кем мы есть. Мы смотрели в Око Ужаса. Мы жили под его тенью. Мы никогда не забывали свой долг. Мы не можем забыть!<br /> <br /> Дайдо лишь молча держалась за голову. На это ей было нечего ответить.<br /> <br /> Минка не унималась.<br /> <br /> — Вот что значит быть кадианцем. Это — состояние ума. Это долг. Никакая не кровь. Причём тут вообще кровь? Сколько раз Кадия лишалась всего населения? И каждый раз её заново заселяли ветеранами со всего Империума. Планета делала нас теми, кто мы есть. — Девушка пнула стену. Та была настолько хлипкой, что в доске образовалась дыра.<br /> <br /> — Знаю, — наконец отозвалась Дайдо. События дня вымотали её до предела.<br /> <br /> Минка обвела взглядом остальных в комнате. Женщины, к которым присоединились Сику и Докса, молча слушали гневные тирады Минки. Они были с ней согласны. Память Кадии снова оскорбили.<br /> <br /> — А знаете, что ещё хуже? — помолчав, продолжила она. — Когда я увидела утром того кадета, я подумала, что это мой брат.<br /> <br /> Дайдо промолчала. Минке захотелось выложить всё как на духу. Последний раз она видела брата на плацу касра Мирак, стоявшего, гордо выпятив грудь, в старой военной форме не по размеру и слишком большой каске, из-под которой виднелись его мягкие, не успевшие обрасти пушком щёки.<br /> <br /> — Его звали Тарли, — сказала Минка. — Я всегда надеялась, что он выжил. Говорила себе, что почувствовала бы его смерть. Но, конечно, если бы он уцелел, то уже давно бы не был белощитником.<br /> <br /> Дайдо достала из-под кровати бутылку амасека. От кровяного сгустка её глаз стал совершенно чёрным.<br /> <br /> — Давай-ка, — сказала она, наполнив две стопки. Одну себе, и одну Минке. — Думаю, мы обе заслужили.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В детстве Минка месяцами жила в арктических пустошах Кадии, переходя от пилона к пилону, разбивая лагерь среди огромных кладбищ — подальше от глаз жрецов, что бродили вокруг надгробий.<br /> <br /> Предугадывать их маршруты не составляло труда. Они склонялись над каждым могильным камнем, прежде чем направиться к следующему.<br /> <br /> — Чем они занимаются? — спросила однажды Минка у одного из старших кадетов. — Они кого-то ищут?<br /> <br /> Кадет покачал головой и указал на плиту, за которой они укрывались. Ветер успел стереть высеченное на ней имя, звание и дату смерти.<br /> <br /> — Когда имена исчезают, отпадает необходимость чтить их память, — сказал он. — Могилы разрывают, кости переносят в склепы, и кладбище готово принимать следующих мучеников.<br /> <br /> Минка провела немало часов в тех гробницах — холодных сводчатых помещениях, наполненных почтительной тишиной и гнетущим ощущением смерти. Сквозь выбитые окна свистел ветер. Стены были уставлены длинными костями, перемежаемыми рядами трухлявых черепов. Повсюду висели сложенные из бедренных костей аквилы, канделябры из ребер, тут и там встречались побуревшие от старости скелеты древних героев, державшиеся вместе на тонких нитях сухожилий и кожи и озаряемые мерцающим светом свечей.<br /> <br /> Неся вековечную вахту, они сжимали костяными пальцами давно истлевшие, просвечивающие насквозь знамёна.<br /> <br /> В первый год службы каждый кадет касра Мирак должен был проводить одну ночь каждого месяца в склепе, молясь по душам усопших. Вначале Минке было страшно оставаться среди разлагающихся останков воителей — тысяч черепов с пустыми глазницами и отпавшими челюстями, — вдыхая прах давно сгнивших покойников.<br /> <br /> Однако со временем она поняла, что в братских могилах не было ничего пугающего. Да, они навевали меланхолию, но чем дольше Минка несла своё бдение, тем ближе себя чувствовала к тем потерянным поколениям. И тем явственнее ощущала на себе ожидающие взгляды их пустых глазниц.<br /> <br /> Последний раз Минка посетила гробницу за месяц до начала Чёрного крестового похода. Ту ночь она вспоминала с содроганием. Око Ужаса горело неописуемыми цветами, исторгая клубы энергий варпа, что затем закручивались назад в водоворот, а ещё она слышала во тьме снаружи вопли, так, будто мир содрогался в корчах жутких страданий.<br /> <br /> По стенам ползли тени, чьи длинные руки заканчивались острыми когтями, головы напоминали облака тумана, а из вытянутых пастей торчали сотканные из сумрака клыки. Минка отдавала себе отчёт, что это не более чем наваждение. Око Ужаса оказывало на их мир пагубное воздействие, однако она не была такой слабовольной, чтобы пугаться теней.<br /> <br /> Окружённая мертвецами разных эпох, она черпала силу из их мощей.<br /> <br /> Мы погибли, дабы сберечь Кадию, твердили безмолвствующие кости. Мы жили тяжело и недолго, но свой священный долг исполнили до конца.<br /> <br /> Конечно, не все юные кадианцы могли провести такую ночь в одиночку. Муштра, тренировки и наказания занимали каждый час их жизни, и все, кто не соответствовал физическим и психическим стандартам, подвергались насмешкам и побоям, а также общественному осмеянию.<br /> <br /> Другие теряли волю к борьбе, и умоляли направить их служить каким-то другим способом. Некоторые умирали. Те, кто проявил себя хуже всех, вычеркивались из списков, и все сведения о них удалялись навсегда.<br /> <br /> Это было жестоко, но Кадия была милитаризированным государством. Война была её прошлым, её будущим, её религией и её назначением. Кадианец, как любили шутить её жители, имел в жизни одну обязанность: умереть за Императора.<br /> <br /> <br /> Минка лежала в кровати, вспоминая детство.<br /> <br /> Её родной город, каср Мирак, был крепостью. Каждый жилой блок представлял собой бункер, каждая улица — огневой мешок, где нещадно расстреливался любой враг. Каждый рассвет начинался с муштры. Каждая ночь заканчивалась «Молитвой кадианца». И это было не мольбой просителя, но воззванием солдата к верховному командующему.<br /> <br /> До появления Минки её мать успела родить пятерых детей, чьи отцы либо погибли, либо отправились воевать за пределы планеты. Ей всё ещё оставалось заделать одного ребёнка, прежде чем она выполнила бы поставленную перед собой цель. Она проявила невиданное рвение, произведя на свет двоих: Минку и её младшего брата, Тарли.<br /> <br /> Её родители сошлись не на почве большой любви; они в неё не верили. Просто двое молодых, здоровых и фертильных воинов, создающих новое поколение солдат.<br /> <br /> Отец Минки нёс службу на оборонительной станции на южном полюсе, и был призван сражаться в одной из многочисленных войн Империума, когда она была маленькой. Минка припоминала его лишь в самых общих чертах: неугомонный мужчина с худощавым лицом, который брал её с собой учиться искусству выживания.<br /> <br /> <br /> В десять лет Минка приняла участие в жеребьёвке, чтобы определить, к какому подразделению белощитников она присоединится. Как и остальные, она хотела вступить в 17-й — элиту касра Мирак. Когда вместо этого ей выпал жетон 76-го, Минка заперлась в комнате и ударилась в слёзы. Подобное назначение не стоило и полкредита.<br /> <br /> Её мать назвала множество причин, почему «позорное» назначение в 76-й было далеко не худшим, что с ней могло случиться, и в день Сбора Минка твёрдо решила не плакать. Она не станет показывать своих чувств. Она присоединится к полку и покажет себя лучше всех, и приложит все усилия, чтобы к следующему ежегодному оцениванию подразделение выбилось в лидеры рейтинга.<br /> <br /> В ночь перед назначением они отмечали Час ухода её кузена Джордена. Он был старше её на шесть лет. Джорден отбыл в военный лагерь мальчиком, а вернулся мужчиной с квадратной челюстью и широкими плечами. Минке сильно не хватало его спокойствия, его опыта, мудрого взгляда фиолетовых глаз. Той ночью за его здоровье выпили много раз, и каждый раз он осушал стопку до дна. Когда настало её время салютовать ему, он плеснул Минке пару капель и стукнулся с ней стаканом.<br /> <br /> — В какое подразделение вступаешь? — спросил Джорден.<br /> <br /> Она чуть не расплакалась, признаваясь ему.<br /> <br /> — Семьдесят шестой, но я попрошу пересмотреть решение. Никто не собирает лазвинтовку быстрее меня. Я всегда прибегаю первой и делаю больше всех отжиманий. Я подтягиваюсь. Тренируюсь без еды. Бегаю без воды. Хожу босиком по снегу. Я терплю и не жалуюсь. В ежегодном рейтинге я была второй по казарме. Я считала, этого хватит.<br /> <br /> — Думаешь, раз ты одна из лучших кадетов, то тебя следовало отправить в лучшее подразделение белощитников? — Она разглядела в его глазах проблеск разочарования. — Если всех лучших кадетов будут собирать в лучших подразделениях, к чему это приведёт?<br /> <br /> Полгода спустя Джорден погиб, подавляя бунт на Надежде Святой Иосманы. Когда они прибыла из лагеря белощитников домой, его каска висела на стене, а на печати заключения указывалось время и место его смерти. Она никогда не забудет, что он ей тогда сказал.<br /> <br /> — Ты должна быть благодарна. Тебя включили в слабейшее подразделение ''потому'', что ты лучшая. Тебе дали шанс показать, чего ты стоишь. Стать лидером. Только тяжёлые испытания позволяют нам расти, учиться и проявлять себя. — Его фиолетовые глаза были полны решимости. — Самые тяжёлые испытания.<br /> <br /> <br /> Минка вооружилась словами кузена и матери, когда настал день покинуть родительскую ячейку в нижних подпорах касра Мирак. Она стояла с прямой как шомпол спиной, едва веря в то, что покидает дом. Ранец был лёгким. Внутри лежали её немногочисленные вещи. Одеяло. Жестяная миска. Бутылка с водой. Корд. Верёвка. Иголки. Аптечка белощитника: бинт, гель-коагулянт, антисептический порошок. Нож, который ей подарил отец. Копия «Руководства».<br /> <br /> Зелёная кадианская униформа, взятая из запасов Милитарума, была на три мерки больше, ботинки тоже не по размеру. Минке пришлось пробить в поясе дополнительные дырки, чтобы застегнуть его, крепко обвязать болтающиеся штанины бурыми обмотками, но, шагая по улицам, она чувствовала себя губернатором-примус, лордом-командующим Кадии.<br /> <br /> Той зимой 76-я миракская бригада белощитников разместилась в часе пути от города, среди плоских холмов, что опоясывали каср с севера.<br /> <br /> — Верь в Императора, — сказала ей мать возле колонны ждущих восьмиколёсников. — Если тебе не понравятся стандарты семьдесят шестого, то спроси себя, как ты можешь их улучшить.<br /> <br /> Тарли тоже пришёл с ней попрощаться. Минка любила младшего брата. Из всех братьев и сестёр он был ближе всех ей по возрасту. Он хотел стать ударником даже больше, чем она сама.<br /> <br /> — Когда ты уйдёшь, я останусь сам, — сказал он. Эта мысль была ему невыносима.<br /> <br /> — Подайся на ранний перевод, — ответила ему Минка. Она слышала о способах, как лучше всего это сделать. Впрочем, всё это было из разряда слухов на плацу. — Я тоже могу послать запрос. Ты можешь прийти в моё подразделение и помочь его улучшить. Если потребности битвы высокие, они ускорят процесс.<br /> <br /> — Я так и сделаю, — пообещал Тарли.<br /> <br /> — Верь в Императора и свою лазвинтовку, — сказала ей на прощание мать. Когда она шагнула к ней с распростёртыми руками, Минка напряглась и не дала себя обнять. Вместо этого она вытянулась по струнке и отдала ей честь.<br /> <br /> Она уже не была ребёнком — она стала солдатом.<br /> <br /> <br /> Последний раз Минка видела брата на седьмой день Чёрного крестового похода. Небеса заполонили остовы военных кораблей Разорителя. Они закрыли собою солнце, но даже во тьме она видела, с какой гордостью тот стоял навытяжку с закинутым за плечо лазкарабином, пока инструктор яростно плевался им в лица. Его взор был направлен прямо вперёд. Он не посмотрел на неё, даже когда его подразделение из тысячи детей строем прошло мимо. Тарли шагал с выпяченной грудью, отведёнными назад плечами и вздёрнутым подбородком. Это стало их последней встречей. Гордый маленький кадианец, исчезнувший в хаосе войны. Затерявшийся, как и многие и многое другое, в водовороте прошлого.<br /> <br /> Это были лишь некоторые из воспоминаний Минки о детстве на Кадии. Родной мир сделал её той, кем она есть, грубыми руками превратив в физически крепкого, ментально закалённого воина.<br /> <br /> Разве могли багажные ребята сравниться с настоящими кадианцами?<br /> <br /> <br /> Когда Минка проснулась следующим утром, Дайдо уже пришла с осмотра в медике-пункте.<br /> <br /> — Похоже, я в порядке, — сказала она, но кровяной сгусток расплылся и теперь скрывал половину левого глаза. Минка едва нашла в себе силы, чтобы сесть.<br /> <br /> — Ты в норме? — участливо спросила лейтенант.<br /> <br /> Девушка упала обратно в кровать, закинув руку на голову. Она была измотана воспоминаниями, а также шоком от чудесного спасения Дайдо.<br /> <br /> Мгновение она молчала.<br /> <br /> — Я в норме, — отозвалась наконец Минка. — Честное слово.<br /> <br /> <br /> На восемь утра был назначен смотр в полном обмундировании, что оставляло им всего полчаса на сборы. Сто первый трусцой выбежал на плац, и когда построился, на трибуну взошёл полковник Байтов.<br /> <br /> Своим басовым баритоном он заговорил с ними о полковых делах, коих успело скопиться немало. Его речь затянулась почти на час, и, дойдя до конца, полковник замолчал и обвёл ряды солдат взглядом.<br /> <br /> — Я знаю, некоторые из вас уже встретили бойцов Семьдесят второго белощитного.<br /> <br /> Одно лишь упоминание этого названия заставило кадианцев напрячься.<br /> <br /> Байтов умолк. Если слова были ему неприятны, он не подал виду.<br /> <br /> — Я понимаю тревогу многих из вас. Но никакого ропота я терпеть не стану. Лорд-милитант Вармунд сообщил мне, что при текущим уровне потерь последние кадианские полки под его командованием исчезнут за семь лет.<br /> <br /> Он замолчал, давая им время осознать сказанное. Минка не могла себе представить, как Империум выживет без кадианцев.<br /> <br /> — Пополнение и восстановление — вот для чего идёт набор рекрутов. Возвращение лучшим полкам в Империуме полной штатной численности. Я говорил с генералом Бендиктом, и он заверил меня, что в белощитники попали только лучшие из лучших. Буде воля Трона, они вскоре отправятся в бой. Те, кто выживут и проявят необходимые качества — только они присоединятся к нашим рядам. И когда это случится, я ожидаю, что вы встретите их с радостью.<br /> <br /> Кадианцы встретили его слова гробовым молчанием. Служба и жертвенность — вот по каким заветам они жили. Раз Байтов отдал им такой приказ, то они — как и всегда — выполнят его без колебаний.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Имперский осадный лагерь представлял собой многомиллионный город, приспособленный для нужд войны. Под почерневшей землёй располагались хранилища, переходы, рельсовые пути для подвоза боеприпасов, туннели для переброски войск, минные галереи, загрузочные отсеки «Термитов» и ряды громадных залов с тускло освещёнными трубами, ведущими к линии фронта. Сеть баз и казарм связывалась воедино паутинами коридоров, что неизбежно сходились к насыпи, направленной в сторону Тора Тартаруса.<br /> <br /> Чем ближе становился момент генерального штурма, тем большее повсюду царило оживление. Штабисты Бендикта начали разрабатывать атаку задолго до прибытия на планету. Требовалось запросить помощь соседних миров-кузниц, и, воспользовавшись славной репутацией Кадии, опустошить тюрьмы и пенитенциарные учреждения. Команда трудилась денно и нощно, чтобы претворить планы в жизнь, и теперь всё добытое ими будет брошено на бастион.<br /> <br /> Сейчас же, после высадки на Малори, Бендикт работал в поте чела, утрясая вопросы логистики и управления, необходимые для достижения победы. Предстояло завершить подземные работы, подготовить огромные осадные буры, накопить боеприпасы, реквизировать войска, а также решить проблемы снабжения, связанные с миллионами голодных ртов на опустошённой войной планете. На агромиры, столетиями не видевшие десятинных кораблей Империума, в считаные месяцы высадились крупные контингенты Астра Милитарум вместе с оценщиками Муниторума, которые поспешили обложить их обременительными налогами.<br /> <br /> Чтобы успеть закончить насыпь, Бендикт ускорил ход земляных работ втрое, сослав в трудовые корпуса часть местных полков. Такое решение вызвало небольшой бунт среди уважаемых командиров Астра Милитарум. Несколько полков отказались повиноваться, за что он перевел офицеров мятёжных подразделений прямиком в штрафные легионы.<br /> <br /> Сообщение было чётким и недвусмысленным: теперь всем заправляли кадианцы. Бендикт был не в настроении для споров и пререканий.<br /> <br /> <br /> План генерала фон Хорна не отличался изобретательностью. Он включал в себя окружение острова осадными насыпями, прежде чем начать полномасштабные штурмы. Идея была неплохой, но на такие тонкости Бендикт не имел времени.<br /> <br /> Он изучил послужной список Хольцхауэра. И впрямь, предатель не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> До сих пор.<br /> <br /> Бендикт сделал глубокий вдох. Он обрисовал свой план фон Хорну. Мордианец встретил его молчанием, сосредоточенно разглаживая мундир. Закончив, он сказал:<br /> <br /> — Я видел, сколько штрафников вы собрали. Хотел бы попросить, чтобы мои войска не посылали в бой вместе с этими отребьями.<br /> <br /> Исайя не позволил навязывать себе условия игры.<br /> <br /> — Не могу этого гарантировать.<br /> <br /> Лицо фон Хорна помрачнело, но Бендикт похлопал его по руке.<br /> <br /> — Не волнуйтесь. Я верю в ваши войска. И вижу их идущими подле кадианцев на последний штурм.<br /> <br /> Мордианец кивнул. Его гордость была удовлетворена.<br /> <br /> <br /> Остаток недели Бендикт провёл, общаясь с посланниками Адептус Механикус — чередой всё более аугментированных людей, последние из которых оказались полностью лишены плоти, встречая его звонким шипением хорошо смазанных сочленений, гулом внутренних батарей и монотонным жужжанием из вокс-динамиков.<br /> <br /> Извинения сыпались одно за другим. Исайя отмахивался от них с всё возрастающим раздражением. В конечном счёте он натравил на них Мере, и адъютант медленно измотал их способом, противостоять которому тем оказалось решительно невозможно: с помощью последовательных и логичных аргументов.<br /> <br /> Потребовалась невероятная настойчивость и почтение, чтобы уговорить архимагоса Скарлекс передать им «Левиафанов». Отношения кадианцев с её миром-кузницей имели критическое значение.<br /> <br /> — Архимагос не горит желанием отдавать своих детей, — прошипел её посланник. — Они — звери войны. Их назначение и судьба — война. Каждый из них обречён на смерть в огне и взрывах. Ей сложно отдавать свои творения.<br /> <br /> — «Дети», — отметил Мере. — Странно, что вы использовали такое слово. Оно слишком человечное для представителя Механикус, хоть и вполне понятное мне. Но подумайте вот о чём. Долг каждого из нас — погибнуть в бою. Наследие её «детей» будет оцениваться не по продолжительности их жизни, а по количеству убитых еретиков. И я не сомневаюсь, что врагов они уничтожат немало.<br /> <br /> Наконец архимагос сдалась.<br /> <br /> Далее ему пришлось слетать на челноке в орбитальные кузни, что висели на низкой орбите планеты. Отправился туда он с почётной гвардией кадианцев. Мере требовалось получить от неё окончательное согласие на передачу «Левиафанов».<br /> <br /> Их встретила стена скитариев с высокими плюмажами: смертоносных конструкций из стали, плоти и грозного оружия. Из их рядов проворно выступила архимагос Скарлекс. В ней не осталось ничего человеческого, за исключением, пожалуй, материнской тревоги за детей. Тело её скрывала ряса, окаймлённая символами шестерни. Передвигалась она на насекомообразных конечностях, а голос, донёсшийся из тени глубокого капюшона, ничем не напоминал людской.<br /> <br /> — Я оцениваю их шансы на выживание как минимальные.<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Никто не может предсказать, когда нас призовёт Император. Я молюсь, чтобы перед этим их ждали ещё долгие годы битв. Когда они вернутся к вам, их машинные духи будут по праву гордиться своими достижениями.<br /> <br /> Раздался скрип металла, напоминавший скрежет жвал.<br /> <br /> — Что ты знаешь о машинном духе, человек? — Последнее слово прозвучало с отвращением.<br /> <br /> Справедливое замечание, подумал Мере.<br /> <br /> Архимагос повела его по туннелям кузни. Наконец, они достигли окна, из которого открывался вид на пустотный факторум, и техножрец поднесла холодные мехадендриты к гласпексовому стеклу.<br /> <br /> — ''«Молот злобы»'', — прошипел лишённый эмоций голос.<br /> <br /> За ''«Молотом злобы»'' виднелись его братья, ''«Презрение Терры»'' и ''«Ненависть железа»''. Все они висели в стальных люльках, окружённые лесами орбитальной кузни.<br /> <br /> Расстояние давало неверное представление об их размерах. Они создавались в качестве машин, сокрушавших врагов Империума ужасом: тупоносые монстры с выступающими из подбородков мощными пушками; исполины войны и разрушения с абордажными парапетами, осадными башнями и толстыми плитами аблативной брони.<br /> <br /> Мере сглотнул, пытаясь собраться с мыслями.<br /> <br /> — У тебя нет слов, — просто заявила архимагос. — Это комплимент.<br /> <br /> <br /> Правда заключалась в том, что три «Левиафана», обречённые отправиться на войну, были старыми машинами, которые обозначили условно рабочими и списали на хранение столетия назад. Однако они идеально подходили для нужд Империума, и после спешного переоборудования их подготовили к отправке на Малори.<br /> <br /> Колоссы приземлились в Звёздном порту под покровом ночи, каждый — подвешенный под гигантским челноком в сопровождении целой армии техножрецов.<br /> <br /> Переход созданных в пустоте зверей в объятия гравитации неизменно сопровождался «детскими проблемами». Их надстройки стонали, внутренние сварные каркасы деформировались от давления. Впрочем, эти машины предназначались для осады и войны, и сразу же запустили вспомогательные системы на случай локальных сбоев. Прошла ещё неделя внесения завершающих штрихов, и исполины, наконец, были готовы к последним благословениям.<br /> <br /> После завершения положенных процедур на планету прибыла архимагос Скарлекс со свитой скитариев и магосов-жрецов, чтобы формально передать «Левиафаны» под командование Бендикта.<br /> <br /> Церемония оказалась довольно странной, решил Мере, наблюдая за тем, как насекомообразный архимагос поочередно гладит каждую машину. Наконец, она убрала мехадендриты, и по незримой команде с грохотом ожили вулканические плазмадвигатели. Взревели реакторы, выхлопные трубы выдохнули обжигающий дым, снарядные загрузчики нетерпеливо загудели, а затем, сотрясая землю, колоссы неспешно покатились вперёд, оставляя счетверёнными траками следы почти в три фута глубиной.<br /> <br /> <br /> Новости о высадке «Левиафанов» подняли по всему осадному лагерю волну уныния и ликования. Некоторые солдаты рыдали, чуя приближающийся момент смерти. Прочие, вроде кадианцев, радовались тому, что долгое ожидание подходит к концу. Чем раньше они закончат битву, тем быстрее смогут отправиться дальше.<br /> <br /> Белощитник Йедрин увидел их, возвращаясь после изнурительной тренировки в заброшенных окопах к северу от Звёздного порта, которыми они занимались весь последний месяц. Вместе с ним шёл Зведен. Оба были уставшими, но всё равно остановились, чтобы поглазеть на катившихся к ним «Левиафанов».<br /> <br /> Настолько снаряжённых для войны машин им прежде видеть не доводилось.<br /> <br /> — Святой Трон, — сказал Йедрин.<br /> <br /> Зведен присвистнул. То, что их было три, казалось, только усиливало ощущение чудовищной мощи. Они двигались неудержимо, как ледники, или само время.<br /> <br /> Колоссы войны, имевшие перед собой одну-единственную цель: сокрушить Скалу Предателя.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В день прибытия «Левиафанов» кадианцам отдали приказ сниматься с лагеря. Минка отправилась к отделению, чтобы лично сообщить им новости. Каждый воспринял их по-своему. Оруги уставился на неё с ничего не выражающим лицом. Карни, тихая девушка, молча стала перебирать металлические черепа на чётках.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся? — спросила Лирга.<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Трон, — сказала та. — Лучше схожу к квартирмейстеру.<br /> <br /> Дрено с Белусом просто кивнули. Виктор примерял берет и чистил карабин. Мэнард спал. Аллун занимался ежедневной тренировкой. Его майка потемнела от пота на груди и пояснице. Он утёр рот и кивнул.<br /> <br /> Бейн сидел, закинув ноги на стол, и травил очередную байку времён службы белощитником, хотя никто, похоже, его не слушал. Завидев Минку, он встал.<br /> <br /> — Да, босс?<br /> <br /> — Завтра, — сказала она ему.<br /> <br /> — Завтра? — переспросил Яромир, словно не понимая смысл слова.<br /> <br /> Минка опустила руку ему на плечо и крепко сжала.<br /> <br /> — Завтра.<br /> <br /> Он медленно кивнул. Затем поднял голову и сказал:<br /> <br /> — Вы пойдёте со мной? — сказал Яромир, не глядя ни на кого в частности. Затем он посмотрел вверх. — Будьте со мной, — снова произнёс боец.<br /> <br /> Минка не поняла, к кому он обращался, но всё равно ответила.<br /> <br /> — Мы будем с тобой, — пообещала она.<br /> <br /> <br /> Ранец Минки лежал в углу комнаты. Она нацепила на разгрузку гранаты, смазала боевой нож, счистила лишки и протёрла ножны.<br /> <br /> Перед заходом солнца Минка хотела собраться с мыслями, поэтому отправилась к западной сторожевой вышке, разминая ноги на недавно проложенной дороге. Из каждого казарменного блока доносился звук чистки и сборки карабинов, тихая, серьёзная болтовня собирающихся на войну солдат, мимолётные взрывы невесёлого хохота. Но прямо сейчас ей было нужно оказаться от всего этого подальше.<br /> <br /> Охранники заметили приближение девушки и были уже наготове. Она подняла руку и показала, куда направляется, и те кивнули, однако всё равно проводили её взглядами.<br /> <br /> Бомбардировка между тем не прекращалась. Минка остановилась у западной башни — стандартной конструкции, состоявшей из арматурного каркаса и наблюдательной платформы с установленным на каждой стороне тяжёлым стаббером, а также зигзагами тянувшейся на самый верх лестницы.<br /> <br /> Когда она достигла вершины, кто-то крикнул:<br /> <br /> — Стоять!<br /> <br /> Минка назвала пароль, после чего её пропустили через люк.<br /> <br /> — Сержант Леск, — поприветствовал её вахтенный офицер из пятой роты по имени Сача. — Когда отбываете? — с тоскливым видом спросил он.<br /> <br /> Она сообщила ему некоторые подробности.<br /> <br /> Тот кивнул.<br /> <br /> — А нас поставили в караул, — произнёс Сача. Его тон сказал ей всё. Минка огляделась. Остальные бойцы выглядели такими же разочарованными, как и командир.<br /> <br /> Минке стало их жалко. Преодолеть такой путь, чтобы остаться торчать здесь! Она выдавила улыбку.<br /> <br /> — Не волнуйтесь. Мы оставим парочку и вам.<br /> <br /> Она подошла к направленному на море краю платформы, где западный горизонт скрывался за Горой Кранног. Невольно ей вспомнился вид на улей Маркграаф. Синевшая вдали громада возносилась высоко в небо. На переднем плане, крошечные по сравнению с твердыней предателей, стояли «Левиафаны», поблёскивая в лучах заходящего солнца. Под тенью крепости-горы покатые бронированные колоссы напоминали детские игрушки.<br /> <br /> Отсюда она различила вспышки дальнобойных батарей Краннога. Один из караульных дал ей магнокль, после чего бойцы вернулись к своим обязанностям, оставив её наедине. «Левиафаны» уже притягивали к себе настоящий шквал огня. Сама Гора сплошь состояла из бастионов, готических статуй и выступающих орудийных платформ.<br /> <br /> Минка поняла, что дрожит от нетерпения. Внутри неё закипала ненависть. Она почти чувствовала в руке пистолет, тяжесть боевого ножа, практически ощущала запах вражеской крови. Внезапно её раздумья потревожили.<br /> <br /> — Сержант Леск.<br /> <br /> Она обернулась и увидела перед собой старшего комиссара Шанда, главного дисциплинарного офицера полка. Он был на добрый фут выше её, с худощавым, посечённым шрамами лицом. Бойцы боялись и уважали Шанда, и сейчас он смотрел прямо на Минку, хотя его выражение оставалось совершенно нечитаемым из-за густой сетки рубцов.<br /> <br /> — Можно? — сказал он, и, взяв магнокль у неё из рук, поднёс к глазам. — Ненавижу ждать, — сказал он. — Всегда с облегчением возвращаюсь на фронт. У тебя так же?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Шанд вернул ей увеличитель.<br /> <br /> — Надеюсь, твоё отделение понимает глубину измены нашего противника.<br /> <br /> — Да, сэр. Они отвергли любовь к Императору, вместо этого поверив лжепророкам.<br /> <br /> Повисла долгая пауза. У Минки были вопросы, и появление старшего комиссара показалось ей слишком хорошей возможностью, чтобы её упускать.<br /> <br /> — Сэр, — начала она, — я беспокоюсь. Уверена, генерал Бендикт знает, что делает, но я не понимаю. Врагу точно известно, где мы планируем нападение. Они смогут собрать войска, чтобы защитить бастион. Любой, кто пойдёт в атаку, неминуемо погибнет.<br /> <br /> В других подразделениях говорить подобные мысли вслух было опасно, однако среди кадианцев определённая толика сомнений считалась в порядке вещей. На тонких губах Шанда промелькнула тень улыбки.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> Минка поняла, что за свои вопросы ей ничего не будет.<br /> <br /> — Командуй войной другой военачальник, уверена, тем бы всё и закончилось. Но главный Бендикт. А мы знаем, что он не дурак. Значит, должен быть какой-то план.<br /> <br /> Шанд улыбнулся.<br /> <br /> — План есть. На этот счёт не беспокойся, сержант Леск. Убедись, чтобы ты была готова к битве, когда поступит команда.<br /> <br /> — Да, сэр! — отсалютовала она.<br /> <br /> Едва Минка это сказала, один из «Левиафанов» открыл огонь. Выстрел попал в пустотный щит, который экранировал Тор Тартарус, и энергия рассеялась в калейдоскопическом сполохе цвета.<br /> <br /> До них докатился глухой рокот. Минка повернулась обратно к линии фронта. Этот первый выстрел стал как будто сигналом для остальных батарей. Ночь превратилась в день, когда все прибрежные «Сотрясатели», как один, дали залп. От внезапного громового раската вышка заходила ходуном.<br /> <br /> Три «Левиафана» покатились вперёд, добавив к грохоту огонь из массивных осадных орудий. Громадные снаряды, описав низкие параболы, врезались в стены и с неимоверной мощью взорвались, подняв густые облака пыли и вызвав настоящие оползни раздробленного пермабетона. А затем с небес засверкали молнии, когда к битве присоединились имперские корабли на низкой орбите.<br /> <br /> Половина лица Шанда озарилась белым сиянием. Он мрачно улыбнулся. Сражение за Гору Кранног началось.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Громогласная артиллерийская дуэль не прекращалась всю ночь, пока «Левиафаны» прокладывали путь сквозь дым и пламя битвы. Стоило им приблизиться к Тору Тартарусу, горный склон озарился дульными вспышками огня. На пустотных щитах расцвёл шквал лазлучей и снарядов. Последнюю милю колоссам пришлось преодолевать под неистовым обстрелом, их пустотные экраны трещали и выбрасывали снопы искр, отражая импульсы энергии и бронебойные снаряды.<br /> <br /> ''«Молот злобы»'' не дошёл до конца насыпи пятьсот ярдов, прежде чем его щиты перегрузились. Потрескивающий синий нимб-оболочка вдруг мигнул и исчез. Началась ужасная гонка на время между командой реактора, пытавшейся найти и устранить поломку, и батареями изменников, стремившихся поскорее уничтожить цель.<br /> <br /> Уязвимая машина войны казалась крошечной и незначительной под сенью Краннога, с которого сплошным градом сыпались снаряды. Трижды пустотные экраны, вспыхивая, оживали, и трижды отключались снова.<br /> <br /> Генераторы как раз начали запускаться снова, когда удачливая боеголовка попала в камеру плазменного реактора. Пламя мгновенно испепелило пятьдесят человек в котлотурбинном отсеке, после чего с рёвом покатилось по колоссальному зверю. Отсек реактора немедленно задраили, а внутрь подали хладагент. Но было слишком поздно.<br /> <br /> По боеукладке прокатилась цепочка детонаций. Взрывы фицелина разнесли запечатанные камеры. Недра гиганта захлестнуло адское пламя, ища выход с мощью и яростью рвущейся из ядра планеты магмы. В воздух гейзером ударил фонтан огня и искр, а миг спустя ''«Молот злобы»'' разлетелся на куски в череде катастрофических взрывов, разметавших во все стороны обломки.<br /> <br /> Гибель «Молота злобы» увидели все имперцы. Остов «Левиафана» горел на протяжении часов, пока его братья, ''«Презрение Терры»'' и ''«Ненависть железа»'', продолжали неумолимо катиться дальше, паля из орудий до тех пор, пока у них не раскалились стволы.<br /> <br /> В выси с рёвом проносились снаряды, а ночь раз за разом озарялась молниями лэнс-лучей Флота. Предатели яростно работали, отчаянно стремясь подбить ещё одну машину. Пустотные щиты ''«Презрения»'' и ''«Ненависти»'' держались, но уже из последних сил.<br /> <br /> Когда они достигли нижних ярусов Тора Тартаруса, штурмовые отряды взяли оружие и приготовились к неистовой атаке. Перемалывая насыпь огромными гусеницами, «Левиафаны» преодолели последние сто ярдов.<br /> <br /> И вот они оказались на позиции, встав напротив возносящихся округлых стен крепости.<br /> <br /> Тору Тартарусу тоже изрядно досталось. Массивные железобетоные куртины и бастионы покрылись выбоинами и шрамами. Мрачные статуи, украшавшие стены, треснулись и разломались, а в некоторых местах утёсы, не выдержав обстрела, обрушились и утянули за собой целые секции укреплений.<br /> <br /> Но, несмотря на урон, было ясно, что крепость и её пустотные экраны выдержали, и теперь защитники приготовились отражать неизбежный штурм.<br /> <br /> <br /> Бендикт наблюдал за тем, как «Левиафаны» прокладывают путь к Скале предателя. Когда в огне сгинул ''«Молот злобы»'', на его лице не дрогнул ни один мускул, однако штабисты ощутили, как напряжение в стратегиуме моментально усилилось. Прассан передал вокс-отчёты с оставшихся «Левиафанов». Напряжённость неуклонно росла, пока, наконец, колоссы не оказались на месте.<br /> <br /> — Начинаем, сэр? — справился Прассан.<br /> <br /> Бендикт отдал команду.<br /> <br /> <br /> После его слов абордажные трапы в носовой части каждого «Левиафана» упали подобно разводным мостам, и разрывные шипы погрузились в скалобетонный край Тора Тартаруса. Ураган штурмовых гранат отогнал защитников назад. Затем раздались свистки, и первые имперские войска, взревев боевые кличи, кинулись в атаку.<br /> <br /> Бендикт отдал Честь Испепеления — право пойти в первой волне, — штрафному лагерю, что трудился упорней всех. Слава досталась десяти тысячам мужчин и женщин из Седьмого Калликского Пенитенциарного.<br /> <br /> Их боевым кличем был «Псалом обречённых» святого Бурри.<br /> <br /> ''Прости нас, о Император,''<br /> <br /> ''Тех, кто уходит в бездну''.<br /> <br /> ''Без надежды на искупление.''<br /> <br /> ''Поверженные в могиле''<br /> <br /> ''Отнятые от твоей длани.''<br /> <br /> ''Даруй нам спасение.''<br /> <br /> Их атака была актом чистого самоубийства. Ни один не успел договорить молитву. Седьмой Калликский Пенитенциарный сгинул в ослепительном залпе лазеров и пуль. В воздухе повисла смрадная дымка крови и внутренностей, и потёкшие из выпотрошенных тел красные реки хлынули с трапов подобно горным водопадам, окрасив море внизу в багрянец.<br /> <br /> Следующим на убой отправился 17-й Карговской Штрафной гвардии, дальше 104-й полк Грешников Скаруса — оба подразделения ринулись вперёд по штурмовым трапам сразу, как только их доставили наверх.<br /> <br /> Десятки тысяч легионеров разрывало в клочья ураганным огнём. Резня потрясала воображение, шокируя даже членов Комиссариата, что наблюдали за кровопролитием.<br /> <br /> Жрецы и комиссары гнали войска вперёд, используя кошмарную смесь из ужаса, вдохновения, проповедей и личного примера. Тела ложились настолько плотно, что образовывали холмы, которые шедшие следом воины использовали как баррикады. Метр за метром вал из трупов продвигался вперёд, будто отметка роста убийственного прилива.<br /> <br /> Через час куртина из покойников достигла конца трапов. В этот момент выпустили огринов-штурмовиков. Каждый нёс трёхствольную пушку «Жнец» и аблятивный щит. Выставив перед собой стену из железа, они двинулись вперёд под потоками выстрелов практически в упор.<br /> <br /> Металл начал дымиться. Огрины держались до тех пор, пока щиты не раскалились докрасна. Обжёгши себе руки, глупые здоровяки от боли побросали их и тут же стали погибать сотнями.<br /> <br /> Но свою работу они выполнили. Они сумели прикрыть сапёрные отделения, которые с лопатами и подрывными зарядами наготове рассредоточились по разрушенному краю Тора Тартаруса, тут же принявшись рыть окопы и устанавливать оборонительные пункты.<br /> <br /> <br /> Первые часы битвы Бендикт забрасывал врага волнами пушечного мяса.<br /> <br /> Предыдущие попытки Аэронавтики разбомбить остров отражались усиливающимся шквалом зенитного и артиллерийского огня, но теперь, наконец, под мощью обстрела защитникам пришлось укрыться в бункерах, и Бендикт дал самолётам отмашку.<br /> <br /> Позади Тора Тартаруса открыли огонь батареи Марграта, чтобы помочь удержать ворота. В воздухе зарябили облачка белого дыма и засверкали длинные полосы трассеров. Из головного «Мародёра» — «Чёрной розы» — повалил дым. Он накренился, словно тонущая шхуна, а затем дым почернел, и во мраке имперцы различили языки пламени. Бомбардировщики стали гибнуть один за другим. Некоторые разлетались во взрывах, выбрасывая обломки вперемешку с членами экипажа. Другие воспламенялись и падали в море, где при столкновении разламывались на части.<br /> <br /> Стрелки носовых лазпушек старались попасть в укрепления со средствами ПВО. Им удалось немного ослабить бурю огня, однако зенитный огонь «Гидр» всё равно оставался таким плотным, что не давал что-либо различить. Первые звенья сбросили груз слишком рано. Из моря внизу взвились фонтаны воды, прежде чем «Мародёры» развернулись и полетели обратно. Но следующие пилоты достигли уже края откоса. Их бомбы цепочками взорвались на отмелях, а затем и на самих утёсах. Когда они отвернули прочь, хвостовые стрелки дали на прощание залп по бастионам.<br /> <br /> Одно звено сменялось другим, словно в замедленной съемке скидывая колоссальные тысячекилограммовые бомбы.<br /> <br /> Они обрушивались на укрепления Тора Тартаруса во взрывах низко стелящегося белого дыма. Каждая падала подобно метеору, притянутому гравитационной силой звезды. Целые участки бастионов откалывались и рушились в бурлящие внизу воды. Оползни размером с ледники с рокотом сходили в море и поднимали приливные волны, которые захлёстывали возведённую насыпь и смывали атакующие войска.<br /> <br /> Пока «Мародёры» отвлекали предателей, Бендикт завёл под пустотные щиты Тора Тартаруса батальоны бомбард. Расчёты быстро закрепились среди руин, после чего приступили к обстрелу. Из коротких стволов по массивным парапетам забили бронебойные снаряды, проделывая в них огромные трещины, пока бризантные заряды не давали защитникам высунуть головы.<br /> <br /> Под насыпью пролегал ряд параллельных труб, по которым в атаку посылали свежие войска. Длинные колонны уставших штрафников ждали на позициях внутри туннелей, вибрировавших от неистовствующей наверху битвы. Залы сбора на материковой стороне насыпи были битком набиты отчаявшимися гвардейцами, которых по мере истощения гарнизонов «Левиафанов» неослабевающим потоком гнали вперёд. Потрясённых солдат заводили в «Левиафаны», где комиссары толчками направляли их дальше и дальше, пока они внезапно для себя не оказывались на штурмовых трапах прямо перед лицом врага.<br /> <br /> Медленные погибали практически мгновенно. Быстрые и везучие успевали заползти в окопы, которые неуклонно расширялись от места прорыва. Оказавшись на открытой местности, они возводили укрепления из мертвецов — смрадной массы распухших тел среди озёр крови и гниющих потрохов. Трупы складывались в стены из незрячих глаз, вывалившихся языков, и безжизненных рук, цеплявшихся за тех, кто проходил мимо.<br /> <br /> Изменники дрались отчаянно, но постепенно их теснили, выдавливая из одного окопа за другим, пока имперцы не оказались у подножья Тора Тартаруса. Телами, кайлами и лопатами они строили блиндажи и укрепляли отбитые позиции, тянувшиеся до самых окраин бастиона.<br /> <br /> На утро второго дня штурмы возобновились. Некоторые шли в бой под френзоном, другие — охваченные религиозным неистовством или чувством вины, кнутами превращённой в ненависть ко всякой жизни, и в первую очередь — своей собственной. Они бросались прямиком под яростный шквал перекрёстного лазерного огня.<br /> <br /> Бендикт с непроницаемым лицом просматривал отчёты о смерти и бойне. Прочитав описание баррикад из тел, он медленно кивнул.<br /> <br /> — Вот видишь, Мере! Я же говорил. Даже после смерти штрафники приносят пользу. Они сохраняют жизни живым.<br /> <br /> К полудню третьего дня поступление подкреплений замедлилось, когда планы старшего логиста столкнулись с суровой реальностью. Атаки захлебнулись, и защитники сделали вылазку, погнав отчаявшихся штрафников под пули надзирателей.<br /> <br /> С наступлением вечера четвёртого дня каждая сторона занялась укреплением передовых окопов, и вновь вылетевшие звенья «Мародёров-колоссов» начали забрасывать верхние ярусы крепости стенобойными снарядами.<br /> <br /> <br /> Бендикт, не любивший пустой болтовни, коротал время за изучением карты поля боя. Окружавшие Прассана штабисты занимались своими делами, одни — организовывая контратаки, другие — корректируя огонь артиллерии или держа связь с войсками на земле, тогда как сам Прассан отвечал за сбор данных о потерях личного состава.<br /> <br /> — Пожалуйста, повторите, — сказал он, когда ему сообщили количество убитых и раненых.<br /> <br /> Вокс-офицер первой штрафной дивизии находился на передовой. Прассан слышал на фоне рокот взрывов.<br /> <br /> Цифры выглядели апокалипсическими. Даже кадианцам они казались невероятно большими.<br /> <br /> — Вы уверены? — после долгой паузы спросил он.<br /> <br /> — Да, чёрт, уверен, — ответил офицер штрафников.<br /> <br /> Прассан добавил их к списку. Следующий воксист также оказался легионером-штрафником. Каждое его второе слово было бранным. Поначалу Прассан скептически относился к их сообщениям, пока не увидел на инфопланшетах мерцающие пикт-картины с горами мертвецов, наваленных на штурмовые аппарели словно балластные мешки, отделениями, перемолотыми в фарш шквальным огнём, и кровью, доверху наполнившей дренажные каналы по бокам трапов.<br /> <br /> Отчего-то он чувствовал себя в ответе за случившееся. К взмокшим от пота рукам липла бумага. Час за часом Прассан, преодолевая тошноту, вычёркивал уничтоженные полки.<br /> <br /> Он больше не переспрашивал цифры.<br /> <br /> Один за другим штрафные и сторожевые дивизии передавали ему списки погибших. Наконец, он собрал их вместе и принёс Мере.<br /> <br /> — Сэр, — надломленным голосом сказал Прассан, передавая бумаги адъютанту. — Данные о потерях, что вы запрашивали.<br /> <br /> Мере молча кивнул, и Прассан оставил свои тревоги при себе.<br /> <br /> <br /> На протяжении пятого дня темпы продвижения штрафников падали всё сильнее и сильнее. Окопы разрослись, соединились и углубились, пока на грядах и высотах не образовалась единая сеть. Тут и там вспыхивали отчаянные схватки за выгодные позиции. В некоторых местах укрепления тянулись настолько плотно, что бойцы закидывали окопы друг друга гранатами.<br /> <br /> В первые часы шестого дня противостояние зашло в тупик. Бендикту требовалось придумать, как прорвать линию обороны врага. Мере предоставил ему список доступных войск.<br /> <br /> Исайя покачал головой.<br /> <br /> — Может, отправить кадианцев?<br /> <br /> — Нет, — ответил генерал, и после раздумий добавил: — Пошли весть старшей сестре Мелиссье. Скажи ей, что Император даровал её подопечным шанс на искупление.<br /> <br /> <br /> Двести кающихся сестёр провели последнюю ночь на земле в углу невысокого 17-го зала сбора, дожидаясь своего момента. Старшая сестра Мелиссья руководила ими в молитве, когда получила новости.<br /> <br /> Она протяжно выдохнула и закрыла глаза, чтобы поблагодарить Бога-Императора. Воздев руки, она передала подопечным благое известие.<br /> <br /> — Император прощает добродетельных мертвецов, — возвестила она. — Наш час искупления настал!<br /> <br /> Подопечные взорвались радостными и восторженными возгласами. Даже те, что носили кляпы в честь принесённых обетов молчания, издали тихое облегченное мычание. Они истязали себя, ментально и физически, грехами прошлых жизней. Избавиться от страданий раз и навсегда они могли только в смерти. Лишь тогда они исполнят свой долг перед Императором до конца.<br /> <br /> Сестёр быстро провели на нижние уровни ''«Презрения Терры»''. Женщины с заткнутыми ртами опустились на колени, и Мелиссья напомнила им об их клятвах и грехах. При её словах девы начали стенать и проклинать себя, впадая в неистовство праведного гнева.<br /> <br /> Сквозь гулкие коридоры до них докатывался запах боя. Затянув гимн, они строевым шагом двинулись к передовой с закинутыми на плечи грязными цепными мечами, ничем не защищённые от вражеских пуль, и исполненные мрачной агрессии, сдерживаемой в узде до начала сражения.<br /> <br /> Вместе с ними в битву отправился батальон огринов-штурмовиков и ударные отделения мордианцев-ветеранов с огнемётами.<br /> <br /> Когда над горизонтом взошло солнце, объявляя наступление шестого дня, Бендикт отдал команду к атаке.<br /> <br /> Старшая сестра Мелиссья сложила символ аквилы, и, прокричав клич, устремилась в бой.<br /> <br /> <br /> Внезапное изменение стратегии, переключение с волн пушечного мяса на элитных бойцов, позволило последовательно проделать в обороне неприятеля несколько брешей, которые затем расширили в зияющие прорехи. Предатели, уже измотанные пятью днями сражений, не выдержали яростного неистовства Сестёр. Слухи об огринах посеяли среди них ужас, и бегущие изменники затопили резервные траншеи, после чего элитные отделения огнемётчиков залили целые их секции пламенем.<br /> <br /> Сёстры с боем прокладывали себе дорогу вперёд. Предатели перебросили подкрепления, но под натиском кающихся успело пасть три линии траншей, прежде чем последняя из них испустила дух.<br /> <br /> Когда атака начала ослабевать, в левый фланг врагу ударил 47-й полк Ракаллионских гренадёров. Ветераны были свежими, решительными, и смогли организовать внезапный прорыв, взяв руины первого редута.<br /> <br /> Следующие дни слились в череду локальных рейдов, пока обе стороны пытались закрепиться на занятых рубежах. Двадцать футов за один день. Ещё пару — на следующий.<br /> <br /> Тем вечером были подбиты итоги штурма. Прассан дважды проверил число потерь. Закончив, он сделал глубокий вдох, прежде чем, печатая шаг, приблизиться к Бендикту и дрожащей рукой протянуть листок. Мере взял его и вскинул брови, после чего без слов передал генералу.<br /> <br /> Исайя вернул бумажку обратно адъютанту. Тот выглядел совершенно бесстрастным, хотя и сказал:<br /> <br /> — Меньше, чем мы ожидали.<br /> <br /> Бендикт промолчал.<br /> <br /> — Свяжись с майором Люкой. Думаю, пора его белощитникам пролить кровь. Дай им знать, что я лично буду наблюдать за атакой. Посмотрим, удалось ли ему вселить в них кадианский дух.<br /> <br /> — Ах да, и пошли мои поздравления выжившим фронтовикам. Скажи им, что благодаря их стараниям мы сокрушили внешние укрепления Тора Тартаруса всего за шесть дней.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27492 2025-02-02T18:27:48Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =13<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VI ===<br /> <br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.<br /> <br /> Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.<br /> <br /> — ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу. <br /> <br /> Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.<br /> <br /> Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.<br /> <br /> Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?<br /> <br /> — Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?<br /> <br /> Пальцы капитана вздрагивают.<br /> <br /> — На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…<br /> <br /> — В зависимости от чего?<br /> <br /> — В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.<br /> <br /> ''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.<br /> <br /> — Это дольше, чем я рассчитывала.<br /> <br /> — Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.<br /> <br /> — Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.<br /> <br /> Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.<br /> <br /> — Чего я не замечаю?<br /> <br /> Харакис шевелит пышными усами.<br /> <br /> — Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.<br /> <br /> У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.<br /> <br /> — Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.<br /> <br /> — Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.<br /> <br /> — И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников? <br /> <br /> — Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.<br /> <br /> — Что нам известно о враге?<br /> <br /> Капитан пожимает плечами.<br /> <br /> — Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.<br /> <br /> — Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.<br /> <br /> — В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.<br /> <br /> — А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.<br /> <br /> <br /> Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.<br /> <br /> — Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.<br /> <br /> — Вы не теряли время, капитан.<br /> <br /> — Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.<br /> <br /> Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.<br /> <br /> — В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?<br /> <br /> По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.<br /> <br /> — Ещё один ударный крейсер?<br /> <br /> Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.<br /> <br /> — Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.<br /> <br /> — «Громовой ястреб»?<br /> <br /> — Слишком крупный.<br /> <br /> — И что он делает?<br /> <br /> — Приближается.<br /> <br /> Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.<br /> <br /> — Они нас засекли?<br /> <br /> Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.<br /> <br /> — Капитан. Что теперь?<br /> <br /> — Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.<br /> <br /> — Неприемлемо.<br /> <br /> — Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.<br /> <br /> — Тогда третий вариант…<br /> <br /> Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.<br /> <br /> — Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.<br /> <br /> Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.<br /> <br /> — Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?<br /> <br /> — Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.<br /> <br /> — Так точно, лорд-капитан.<br /> <br /> Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.<br /> <br /> Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.<br /> <br /> — Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.<br /> <br /> — И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?<br /> <br /> Капитан мотает головой.<br /> <br /> — Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.<br /> <br /> — Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.<br /> <br /> Харакис щурится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.<br /> <br /> Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.<br /> <br /> — Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.<br /> <br /> Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды. <br /> <br /> — Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!<br /> <br /> — Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.<br /> <br /> Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.<br /> <br /> — Прямое попадание, милорд!<br /> <br /> Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.<br /> <br /> — Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.<br /> <br /> — Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».<br /> <br /> Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.<br /> <br /> — Дорсальный лэнс. Огонь.<br /> <br /> Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.<br /> <br /> — Они выпускают торпеды, капитан.<br /> <br /> — Выбросить средства противодействия.<br /> <br /> Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.<br /> <br /> — Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.<br /> <br /> — Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.<br /> <br /> — Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.<br /> <br /> — К нам летят ещё, милорд.<br /> <br /> По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?<br /> <br /> Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.<br /> <br /> — Да, капитан?<br /> <br /> — Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.<br /> <br /> Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.<br /> <br /> — Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.<br /> <br /> — Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.<br /> <br /> Мостик кренится вправо.<br /> <br /> — Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.<br /> <br /> — Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.<br /> <br /> — Обязательно.<br /> <br /> Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.<br /> <br /> — Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VII ===<br /> <br /> <br /> С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.<br /> <br /> Керем начинает действовать.<br /> <br /> Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.<br /> <br /> — Выходим.<br /> <br /> Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.<br /> <br /> Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.<br /> <br /> Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.<br /> <br /> Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.<br /> <br /> Так не может быть.<br /> <br /> Так быть ''не должно''.<br /> <br /> Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.<br /> <br /> — Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.<br /> <br /> — Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.<br /> <br /> Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?<br /> <br /> Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.<br /> <br /> — Когда я дам команду, бегите к двери собора.<br /> <br /> Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.<br /> <br /> Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.<br /> <br /> — Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?<br /> <br /> На это у Алейны нет ответа.<br /> <br /> — Если хотим добраться до собора, идём сейчас.<br /> <br /> Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.<br /> <br /> — Пошли.<br /> <br /> Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.<br /> <br /> Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.<br /> <br /> — Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.<br /> <br /> — Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.<br /> <br /> — Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?<br /> <br /> — Зверь. Зверь идёт.<br /> <br /> У Алейны в жилах стынет кровь.<br /> <br /> — Что ты видел?<br /> <br /> Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.<br /> <br /> — Нет… нет!<br /> <br /> — Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.<br /> <br /> Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.<br /> <br /> ''Хелдрейк''.<br /> <br /> Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.<br /> <br /> — Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.<br /> <br /> — Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…<br /> <br /> Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.<br /> <br /> — Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!<br /> <br /> Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.<br /> <br /> — Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.<br /> <br /> Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.<br /> <br /> К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.<br /> <br /> — Бог-Император, прими мою финальную жертву…<br /> <br /> И вдруг что-то меняется.<br /> <br /> Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.<br /> <br /> <br /> Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.<br /> <br /> Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.<br /> <br /> По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.<br /> <br /> Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.<br /> <br /> — Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.<br /> <br /> — Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VIII ===<br /> <br /> <br /> В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.<br /> <br /> — Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.<br /> <br /> — Влево, — выдыхает он.<br /> <br /> — Сколько до ангарного отсека?<br /> <br /> Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.<br /> <br /> — Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Половина мили. Они почти на месте.<br /> <br /> Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.<br /> <br /> Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.<br /> <br /> Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.<br /> <br /> — Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.<br /> <br /> — Нужно спешить.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.<br /> <br /> — Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.<br /> <br /> У Винстета отвисает челюсть.<br /> <br /> — Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?<br /> <br /> — Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.<br /> <br /> Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.<br /> <br /> — ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.<br /> <br /> — Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.<br /> <br /> Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.<br /> <br /> — Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.<br /> <br /> Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.<br /> <br /> Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.<br /> <br /> К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.<br /> <br /> — Тебе здесь нет места.<br /> <br /> Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.<br /> <br /> — У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.<br /> <br /> Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.<br /> <br /> — И больше ты не отнимешь ни одной головы.<br /> <br /> Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.<br /> <br /> Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> — В чём дело?<br /> <br /> — Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.<br /> <br /> Морвенн поворачивается к Винстету.<br /> <br /> — Есть другой маршрут?<br /> <br /> — В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.<br /> <br /> — Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?<br /> <br /> Ксения кивает.<br /> <br /> — По крайней мере, пока.<br /> <br /> — Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.<br /> <br /> — Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?<br /> <br /> Ответа нет.<br /> <br /> — Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.<br /> <br /> Винстет кивает.<br /> <br /> — Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.<br /> <br /> С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.<br /> <br /> — Альтернативы?<br /> <br /> — Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.<br /> <br /> Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.<br /> <br /> — Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?<br /> <br /> — Да, аббатиса…<br /> <br /> — А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?<br /> <br /> Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.<br /> <br /> — Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…<br /> <br /> Морвенн закатывает глаза.<br /> <br /> — Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?<br /> <br /> — В принципе да, но…<br /> <br /> — И она недалеко?<br /> <br /> — С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…<br /> <br /> — Значит, идём туда.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IX ===<br /> <br /> <br /> Живот Леты сводит от голода, во рту сухо как в пустыне. Она понятия не имеет, сколько провела во тьме, один час незаметно перетекает в другой, не принося ни уюта, ни избавления. Иногда раздаётся хныканье кающихся, которых она различает по громкости и тональности стонов. Некоторые плачут почти беспрерывно. Другие молчат часами.<br /> <br /> Тьма абсолютная. Она ощущает других пленников по теплу тел, сипящему дыханию, влажному прикосновению плоти, но, насколько Лета может судить, все они бессловесно приняли судьбу. Девушка не питает иллюзий насчёт своих шансов на выживание — если силовики перекрыли шахту, не собираясь сюда возвращаться, они умрут с голоду, — но уже составляет планы, как продержаться здесь подольше. Жизнь в заключении научила её считать каждый день очередной победой. Новый день дарит новую возможность, и изменение привычного уклада настолько странное, что кажется ей едва ли не желанным.<br /> <br /> Свод пещеры сотрясает глухой рокот. Это может быть стрельба, тяжёлая техника, падающие камни — смерть способна прийти в любом из тысяч обличий. Не раз девушка начинает думать, что вход в шахту уже перекрыт, и что звук исходит от наваливающихся глыб, но она не позволяет мысли развиться до логического вывода. Ремни, удерживающие намордник, представляют куда более насущную проблему, и её она может решить, имея в наличии острый камень и время, а и того, и другого у Леты в избытке.<br /> <br /> Кающаяся пилит синтекожу, пока у неё не начинают ныть пальцы. Задача кажется невыполнимой, но, наконец, ремешок поддаётся, и она проверяет его на прочность резким рывком. На этот раз кожа растягивается достаточно, чтобы Лета просунула под неё палец. Ещё тридцать секунд работы, и ремешок рвётся окончательно, после чего она берётся за второй, пока тот не лопается также, и намордник отходит от лица, позволяя ей приоткрыть челюсть. Воздух прогорклый и застойный, но ощущение его на языке и в горле приносит ни с чем несравнимое наслаждение. Лета шевелит губами в попытке выговорить слова, но не знает, что ей сказать.<br /> <br /> Рокот в скале сменяется скрежещущим визгом металла по камню, когда решётка начинает подниматься, и минуту спустя мглу прорезает пара скачущих люмен-лучей.<br /> <br /> — Кающиеся? — Голос Юлия странно неуверенный. Лета смыкает ладонь на камне — третьему ремешку придётся подождать, — и крадётся вперёд, держась спиной к стене. Переход достаточно широкий, чтобы она смогла пройти мимо надзирателей, не привлекая внимание, а если и нет, она не собирается умирать без боя. И Лета не беспомощная. Она сильная и быстрая, мышцы стали крепкими за долгие годы работы, на её стороне эффект неожиданности, и, конечно, в руке у неё камень.<br /> <br /> Луч пробегает по дрожащей массе кающихся. Эвания неподвижно лежит на земле, и когда свет падает ей на лицо, раздаётся недовольный писк крошечного существа с бурым мехом, которое затем скрывается во мраке. Старая женщина умерла всего несколько часов назад, а шахтные крысы уже успели обглодать ей лицо до костей.<br /> <br /> — Все вы. — Рядом с Юлием ещё один надзиратель, женщина, которую Лета не узнаёт. Оба имеют при себе оружие. Он указывает стволом на сгрудившихся узников. — Стройтесь у стены.<br /> <br /> Лета украдкой преодолевает ещё один ярд тёмного перехода, куда свет люменов не достигает. Пространство тут шире, а внимание надзирателей направлено на кучку рабочих в конце туннеля, поэтому ей удастся проскользнуть мимо — но что потом? Она пытается вспомнить первое путешествие во тьму, однако за годы воспоминание померкло. Решётка может быть поднята, но если дальше находятся запертые двери — а вряд ли тюремная шахта создавалась без оных, — то неважно, насколько она обогнала бы надзирателей, в конце они всё равно её настигнут.<br /> <br /> Свет люмена падает на связку ключей, висящую на поясе у надзирателя, и девушка принимает решение. Кающиеся бредут, куда велено, и, прижимаясь спинами к камню, глядят перед собой широкими глазами над тяжёлыми стальными намордниками, которые превращают их лица в неотличимые маски. Они предназначены не только для того, чтобы лишить заключённых возможности говорить. Намордники также должны стереть любые намёки на личность. Если стражники разглядят в них живых людей, то какие милосердные поступки могут последовать за этим?<br /> <br /> Вторая надзирательница — дородная женщина с коротко подстриженными чёрными волосами, — останавливается за спутником и поднимает автомат.<br /> <br /> — Сейчас? — спрашивает она.<br /> <br /> Девушка воспринимает слово как сигнал к действию. Она кидается вперёд, занося камень над головой, и с силой врезает женщине в череп. Надзирательница поворачивается за миг до того, как камень попадает ей в висок и разбивает левую глазницу, отчего глаз лопается в брызгах крови и стекловидного тела. Та отшатывается, но прежде чем успевает упасть, Лета оказывается перед ней, вырывает из рук автомат, разворачивает его и бьёт прикладом женщину в горло. Надзирательница с влажным бульканьем валится на землю. Лета лихорадочно обшаривает пояс женщины, рыща пальцами по ткани спецовки, пока не нащупывает холодный металл тяжёлой клипсы. Девушка сдёргивает связку и вскакивает на ноги, в одной руке сжимая ключи, а в другой автомат, и бежит.<br /> <br /> А тогда начинается стрельба. Пули рикошетят от грубо обтёсанного свода, и воздух наполняется вонью фицелина и крови. Когда она оглядывается, половина кающихся лежит у стены, но остальные срываются с места, и, занеся кулаки, устремляются к надзирателю. У Юлия сдают нервы, и он разворачивается, чтобы дать дёру, но Лета уже далеко впереди.<br /> <br /> Годы, проведённые в шахте, лишили её тело даже унции лишнего жира. Ноги Леты работают как поршни, неся её вперёд со скоростью, которой она не знала десяток, если не больше, лет. Решётка полуоткрыта, и она ныряет под острые металлические зубцы, после чего устремляется по переходу вверх и вправо. Туннели кишат людьми, повсюду слышны крики и выстрелы, а в боковом коридоре она мельком замечает тень, слишком огромную, чтобы принадлежать человеку. Лета пробегает мимо другой кающейся, сидящей посреди туннеля, и едва не замирает, когда видит, чем она занята. Киянка в её руке поднимается и падает с отработанной точностью, вонзаясь во влажное кровавое месиво, которое раньше было лицом надсмотрщика. Лета свирепо ухмыляется, продолжая нестись к зеву пещеры, свет из которого становится ярче, а воздух — чище с каждым шагом.<br /> <br /> Мир снаружи шахты полыхает. Среди дыма и огней движутся большие тени воинов, сгоняющих вместе пытающихся удрать пленников. В воздухе пахнет древесным дымом и свежей кровью, треск пламени смешивается со звенящими в ушах криками.<br /> <br /> Кто-то налетает на Лету сзади, сбивая её с ног, так что оба кубарём катятся по земле, и девушка выпускает автомат. Она приподнимается на колени, шаря в поисках оружия, но у неё на лодыжке смыкается рука и утягивает назад.<br /> <br /> — Не так быстро, кающаяся, — рычит Юлий.<br /> <br /> — Пусти! — Слово шипением вырывается сквозь полуоткрытый рот. Она лягается свободной ногой, и с удовлетворением чувствует, как пятка врезается Юлию в макушку.<br /> <br /> — Сука! За это ты сдохнешь!<br /> <br /> Лета хохочет. Пенитентиум горит, а болван до сих пор думает, будто поддерживает старый порядок, пытаясь воспользоваться остатками власти, прежде чем ты выскользнет у него из рук навсегда. Она снова пытается высвободиться, но его хватка крепкая как лоза.<br /> <br /> А, с другой стороны, зачем ей бежать?<br /> <br /> Он тянет её за лодыжку, и теперь она не сопротивляется, позволяя Юлию подтащить себя ближе. Его автомата не видно — похоже, он либо выронил его во время схватки, либо бросил, пока бежал за ней, — но шоковая булава по-прежнему у него на поясе. Лета изворачивается, вырывает оружие из петли, и, не включая, вмазывает ему по голове.<br /> <br /> Его голову откидывает вбок. На щеке остаётся широкий порез, и он рычит от ярости.<br /> <br /> — Пришибу тебя, грешница… — начинает Юлий, однако Лета уже сидит верхом на надзирателе, тянясь через его мягкую грудь к горлу. Ему удаётся плюнуть ей в рот сгусток слюны вперемешку с пылью, а она, в свою очередь, включает шоковую булаву и врезает ему по виску. Лицо мужчины сводит спазмом от разряда тока, и девушка швыряет оружие прочь, поглощённая желанием ощутить, как рвётся его кожа, раздирается плоть, дробятся кости. Она бьёт кулаком ему по рту, и от удара у Юлия лопается губа и ломаются зубы.<br /> <br /> — В чём мой грех? — Лету охватывает чувство полного спокойствия. Должно быть, это испытывают надзиратели, когда взмахивают кнутом, когда создают мир с правилами и наказаниями для заключённых, и правами для себя любимых. Но то время прошло. Теперь действуют лишь один закон — боли и силы. — За какое преступление меня кинули в яму?<br /> <br /> — Благие сёстры…<br /> <br /> Кулак Леты вновь врезается в лицо, оставляя на лбу мужчины рану, напоминающую слезящееся красное око, затем снова, уже по рту. На этот раз она ломает ему кость, и руку девушки пронзает резкая боль, но она ничто по сравнению с чувством власти, ощущением абсолютного контроля.<br /> <br /> — Никакого греха не было. — Она обрушивает очередной удар, и дыхание Юлия превращается в хриплое бульканье, а глаза наполняются паникой, когда он трясёт головой в попытке очистить трахею от кровавой пены. Теперь он осознает цену своим поступкам. Настал час расплаты за каждый удар плетью, каждое проклятье, каждый плевок, каждый толчок, пинок, и бросок грязью, и она полна решимости поквитаться за всё…<br /> <br /> Лету накрывает тень. Над ней стоит гигантский человек, силуэтом вырисовываясь на фоне пламени. Он закован в сине-бронзовые латы, закрывающие тело от крылатого шлема до заостренных сабатонов, покрытые шипами и увенчанные держателем для трофеев, на который нанизаны гниющие головы. На одной руке у него перчатка с острыми силовыми когтями, в другой же он сжимает массивный топор. Юлий судорожно втягивает воздух, но он разом растерял всё мужество, как, впрочем, и сама Лета.<br /> <br /> Исполин снимает шлем, открывая лицо, будто появившееся из глубин кошмаров. Рот воина слишком широкий, за растянутыми губами видны острые зубы и влажный багровый язык, но хуже всего глаза: правый — чёрный как ночь, без намёка на зрачок и радужку, а на месте левого зияет глубокий порез ото лба до скулы, из которого непрерывно сочится густой ручеёк крови и телесных выделений. Лету парализует от ужаса, в ушах громко стучит кровь, грудь сдавливает так сильно, что она не может сделать вдох.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс''.<br /> <br /> Дыхание воина смердит падалью, а голос напоминает одновременно хищный рык и скрежет когтями по грифельной доске. Она неконтролируемо трясётся, на коже выступает холодный пот, и всё-таки, несмотря на чудовищный лик, в нём есть нечто захватывающее, нечто, говорящее о силе, несовместимой с людскими понятиями правоты и морали. Его чересчур широкие губы кривятся в улыбке, голова заинтересовано склоняется набок.<br /> <br /> — Сколько в тебе ненависти, смертная. Сколько злости.<br /> <br /> В грязь рядом с ней что-то падает — клинок длиной с предплечье, бронзовая рукоять которого сработана в форме дракона с расправленными крыльями.<br /> <br /> — Бери, — рычит воин.<br /> <br /> В глубинах драконьего глаза сверкает рубин, когда Лета смыкает ладонь на металле, холодном, как межзвёздная пустота. Она поднимает на гигантского воителя глаза, и тот взмахивает рукой, словно король, дающий соизволение особо смиренному подданному.<br /> <br /> — Действуй, маленькая смертная.<br /> <br /> Юлий пытается что-то сказать, однако с его поалевших губ срывается лишь хриплое бульканье. Возможно, это мольба о милосердии.<br /> <br /> Если так, уже слишком поздно.<br /> <br /> Нож у неё в руке — обещание. Чувствуя затылком взгляд своего тёмного спасителя, Лета подносит клинок к разбитому рту надзирателя, и делает первый порез из многих.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА Х ===<br /> <br /> <br /> — ''Экипаж, говорит ваш капитан.''<br /> <br /> Кристально чёткий голос Харакиса раздаётся из корабельных воксов. У Морвенн всё внутри сжимается.<br /> <br /> — ''Нас взяли на абордаж.'' «Люкс Доминус» ''потерян. Я отдал приказ перегрузить плазменные реакторы, чтобы не допустить захвата корабля, и теперь его уничтожение неизбежно. Вы хорошо дрались, несмотря на непреодолимые обстоятельства, и в этом поражении нет стыда.''<br /> <br /> Переходы полны дыма. Винстет несётся во весь опор, и Морвенн в бронекостюме топает следом, стараясь не упускать из виду крошечную фигурку пустотника, что петляет по лабиринту ''«Люкс Доминус»''. Сквозь корабль прокатывается яростная дрожь, от которой гравитационные генераторы работают с перебоями, так что одно мгновение «Очиститель» становится невесомым, а в следующее — словно магнит прилипает к палубе.<br /> <br /> — ''Это мой последний приказ. Всему экипажу покинуть судно и вверить себя на милость пустоты''. — Из передатчика доносится оглушительный звон, подобный удару тарана в адамантиевую дверь.<br /> <br /> Голос капитана остаётся безмятежным, свидетельствуя о его выдающейся храбрости перед лицом горького поражения. Каково это, думает Вал, столкнуться с потерей родного корабля, предстать перед выбором — допустить его осквернение или уничтожить самому?<br /> <br /> — «Люкс Доминус» ''служил мне верой и правдой, и я не кину его в последние секунды жизни. Все мы в руках Бога-Императора. А теперь спешите к спасательным капсулам.''<br /> <br /> Начинает выть сирена, чей скорбный плач попеременно то усиливается, то слабеет. Из смежного перехода слышится топот тяжёлых ботинок по палубному перекрытию.<br /> <br /> — Пустотники, — говорит Винстет, и, повернувшись, направляет луч фонарика на приближающиеся тени. К ним мчатся шестеро флотских прорывников, которые при виде «Очистителя Мирабилиса» резко тормозят.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Сержант прорывников спешно отдаёт честь. Она тяжело дышит, взмокшие от пота светлые волосы прилипли к голове. — Капитан велел покинуть корабль. Позволите сопроводить вас к спасательным капсулам?<br /> <br /> Из-за шлема Игнации отчётливо доносится фырканье.<br /> <br /> — Если аббатиса-санкторум разрешит, мы сопроводим ''вас'' к ним.<br /> <br /> — Конечно, благая сестра. Простите, я не хотела вас обидеть…<br /> <br /> — Давайте быстрей. — Морвенн снова приводит бронекостюм в движение. — Нельзя терять время.<br /> <br /> — Сколько на корабле спасательных капсул? — Мягкий голос Хироми раздаётся по закрытому каналу отделения. — Их хватит для всего экипажа?<br /> <br /> — Капсул потребуются десятки тысяч. — Голос Фионнулы непривычно безрадостный. — Хотя, боюсь, после Повелителей Ночи драться за места не придётся.<br /> <br /> Мрачное пророчество Фионнулы сбывается. Морвенн ожидала, что к их прибытию отсек со спасательными модулями будет кишеть людьми, но там царит жуткая тишина. Причина становится ясна, когда они подходят ближе — половина капсул уже вылетела, и люмены над их люками горят подобно зловещим красным глазам, в отличие от семи зелёных огней над теми, что ещё не покинули судно. Поведение силовиков тут же меняется, в одну секунду их напряжённость сменяется несказанным облегчением.<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору! — Сержант жестом направляет своих людей к капсулам, но затем останавливается. — Благие сёстры — эти капсулы нужны вам? — Она старается сохранять невозмутимый вид, однако смесь из надежды и страха просвечивает сквозь её кожу подобно свечному свету через пергамент.<br /> <br /> — У пустотника Винстета для нас другой вариант.<br /> <br /> — Грузовая капсула, — поясняет тот, и лицо сержанта озаряется пониманием и облегчением.<br /> <br /> — Конечно. Храни вас Бог-Император, аббатиса-санкторум. — Отряд рассеивается, каждый прорывник занимает своё место перед капсулой и ждёт команды, чтобы открыть люк. Винстет игнорирует и их, и седьмой зелёный огонёк, уже направляясь в другой конец коридора, к огромному неосвещённому люку. Он хватается обеими руками за ржавое стопорное колесо и наваливается на него с такой силой, что в шее вздуваются мышцы. Морвенн кивает Зафии, и та присоединяется к пустотнику. Колесо с визгом начинает вращаться, а затем люк, достаточно большой, чтобы через него прошёл дредноут, открывается, и перед Морвенн предстаёт ещё один ангар.<br /> <br /> Отсек совсем маленький по сравнению с предыдущим, и едва способен вместить приземистый грузовой контейнер. Винстет бежит к инфостанку, установленному на стене возле рычага управления воздушным шлюзом, и вводит на рунической панели код. В потолке, мигая, оживают люмен-полосы, и сквозь протяжный вой сирены раздаётся тихий гул, когда люк модуля откидывается в сторону. Внутри него с трудом хватает места для «Очистителя Мирабилиса», не говоря уже о почётном карауле.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, могу я попросить вас с целестинками зайти внутрь судна?<br /> <br /> Рёв сирены нарастает в громкости и частоте, а содрогание корпуса переходит теперь уже в непрерывную тряску.<br /> <br /> — Где он приземлится?<br /> <br /> — Я введу координаты Конвента Санкторума, и…<br /> <br /> — Постой. — Вал жестом велит целестинкам идти в модуль, а сама задерживается возле пустотника и экрана инфостанка. В голове у неё крепко засела одна мысль, не желая уходить. Смерть Святых прислал своих вестников на имперскую территорию. Почему бы и ей не поступить так же? — Измени координаты на восемьдесят миль севернее конвента. Высади нас как можно ближе к собору Афенасии Мученицы.<br /> <br /> — Как прикажете. — Его руки пляшут по панели, и на экране когитатора загорается карта поверхности Офелии VII. — Но, аббатиса-санкторум, могу я попросить вас занять своё место? — На лице пустотника мелькает слабая улыбка. — После вашего отлёта я бы и сам хотел сесть в свою капсулу.<br /> <br /> Морвенн кивает.<br /> <br /> — Благодарю тебя.<br /> <br /> — Для меня это честь.<br /> <br /> Бронекостюм едва умещается в грузовом модуле, уже почти заполненном сёстрами в громоздких доспехах. Она смотрит через закрывающийся люк, как Винстет заканчивает вводить координаты, после чего с победной улыбкой поворачивается к ним.<br /> <br /> — Готово. Если будет воля Бога-Императора, встретимся на Офелии…<br /> <br /> Его слова тонут с оглушительном шипении статики, когда в коридоре сквозь брешь в реальности появляется бронированная фигура. Из варпа выходит еретик-космодесантник в терминаторском доспехе, потрескивающем от потусторонних молний. Он поднимает большую автопушку, прежде чем рядом разверзается вторая прореха — Винстет поворачивается на звук, и Вал успевает увидеть, как расширяются глаза пустотника. Она кидается к люку, но Винстет её опережает. Офицер вскидывает руку и одним быстрым движением дёргает рычаг, распахивая шлюз настежь. Ангарный отсек тотчас наполняется шквальным ветром. Стыковочные зажимы, удерживающие капсулу, разъединяются, и с отдающимся в животе толчком модуль устремляется в открывшийся проём. Контейнер дребезжит от попаданий, однако продолжает мчаться к ждущей впереди пустоте. Корпус содрогается от очередного глухого удара, затем улетучивающаяся атмосфера проносит мимо изломанное тело Винстета, следом за которым тянутся бисеринки крови, — а тогда люк спасательной капсулы захлопывается, и они вылетают в открытый космос.<br /> <br /> ''Бог-Император, мы в твоих руках.''<br /> <br /> Перед глазами Морвенн плывут тёмные пятна, когда ускорение вдавливает её в бронекостюм. Девы молятся, читая успокаивающие литании, но сама Вал не находит уюта в головокружительном спуске сквозь пустоту — ничего, кроме тошнотворного ощущения настигшей кары и растущего осознания, на какие жертвы другие пошли ради неё.<br /> <br /> <br /> На мостике ''«Люкс Доминус»'' капитан Харакис уходит в себя, чтобы в последний раз пообщаться с любимым космолётом. Остальные троны управления пусты, хотя экипаж сначала отказывался их покидать, пока он не велел им выполнять принесённые обеты или быть заклеймёнными как клятвопреступники. Этого хватило. Не все успеют спастись, но у них хотя бы будет шанс, и этого достаточно. Хотя бы это он был обязан для них сделать.<br /> <br /> Экран перед ним занимает ударный крейсер еретиков, который уже так близко, что Харакис видит громадные шипы на его носу и горящие в портах багровые огни — злоба, обрётшая физическую форму. Он посылает через блок мыслеуправления ещё одну команду и заставляет двигатели космолёта запуститься на полную мощь. Они с кораблём всегда понимали друг друга, словно рыцарь древней Терры и его верный скакун. Бог-Император благословил его, и Абрам Харакис не боится смерти.<br /> <br /> — Ещё чуть-чуть, — бормочет он. — Ещё немного, и мы сможем отдохнуть.<br /> <br /> Он мимолётно думает о семье. Его единственный сын мёртв, но внучка дослужилась до капитана разведшлюпа типа «Гадюка», а также имеет длинный список героичных свершений и двух собственных детей. Род Харакисов в надёжных руках. Если Бог-Император будет снисходительным, его запомнят добрым словом.<br /> <br /> Харакис наблюдает за тем, как корабль еретиков заполняет собой иллюминатор. Он задаётся вопросом, понимают ли космодесантники-предатели, что он делает, отдают ли прямо сейчас лихорадочные приказы в попытке изменить курс ударного крейсера, чтобы избежать столкновения. Именно в этом заключался его план с самой первой секунды боя, и расчёт на то, что вражеский командир слишком отвлечётся на пустотные бои и абордаж, чтобы заметить неумолимое приближение ''«Люкса»'', вот-вот себя оправдает. Крейсер открывает огонь из макропушек, но уже слишком поздно. Даже если снаряды разломают ''«Люкс Доминус»'' напополам, удар обломков на такой скорости всё равно приведёт к их взаимному уничтожению.<br /> <br /> Через подфюзеляжные авгуры он наблюдает за спасательными капсулами ''«Люкса»'', подобно метеоритам несущимися к планете в ореолах пламени. Некоторые не переживут вход в атмосферу, другие погибнут от огня еретиков в пустоте или на земле, но надежда, что часть из них уцелеет, подбодряет его в последние мгновения жизни.<br /> <br /> — Бог-Император, пусть аббатиса-санкторум выживает, дабы нести смерть твоим врагам, — бормочет он, когда плазменный привод ''«Люкса»'' взрывается. Ударная волна расходится от отсека к отсеку. Харакис чувствует пламя так, будто оно разгорается у него в теле, однако в нём нет страха, а лишь страстное желание, чтобы последним, что сделает ''«Люкс Доминус»'', стал плевок в лицо Великому Врагу.<br /> <br /> Иллюминатор поглощает тьма.<br /> <br /> На секунду воцаряется абсолютная неподвижность, а затем в последний миг своего существования ''«Люкс Доминус»'' вспыхивает как новорожденная звезда.<br /> <br /> <br /> === СНЫ ===<br /> <br /> <br /> Сон всегда один и тот же.<br /> <br /> Мальчик. Девочка. Тьма.<br /> <br /> Смерть Святых не единственный в своей банде, кто видит сны, но грёзы, которыми хвалятся они, другие. У них они это бесформенные кошмары о порождённой варпом резне, ввергающие их в экстатичное неистовство, либо тёмные видения Губительных сил, которые контролируют и совращают их в той же мере, что предупреждают о грядущем — но никто из них не грезит так как он.<br /> <br /> Поскольку его сон — правда.<br /> <br /> Сон не приходит по желанию. Если бы он мог контролировать его, как контролирует всё остальное в своей жизни, он бы так его не донимал. Смерть Святых, если бы мог, разрезал его на части и внимательно изучил каждый влажный, сочащийся кровью кусочек. Тогда бы он понял тот изъян, который препятствовал подлинному возвышению, и вырезал его из себя — но сон подобен раковой опухоли, угнездившейся в самом сердце естества, слишком глубоко, чтобы его оттуда иссечь.<br /> <br /> И он всегда одинаковый.<br /> <br /> Страх.<br /> <br /> Тьма.<br /> <br /> Мальчик и девочка.<br /> <br /> Когда-то он был человеком — что бы это ни значило, — но иных воспоминаний о той жизни у него не осталось. Перерождённый уже как отпрыск Конрада Кёрза, он более не чувствует любви, или скорби, или привязанности. Те людские слабости ушли вместе со смертностью — но когда он видит сон, то ощущает призрачное эхо тех забытых эмоций, и пробуждается, обливаясь слезами и кровью.<br /> <br /> Потому что мальчик в том сне — он сам.<br /> <br /> Теперь он лучше: сильнее, быстрее, и отдаёт себе отчёт в бесконечной жестокости вселенной.<br /> <br /> Во сне вовсю гремят колокола, оглушительным эхом катясь по спальне. Он резко пробуждается, и его рука тотчас ныряет под подушку, к ножу. В узкие арочные окна льётся лунный свет, накрывая холодный плитчатый пол, ряды кроватей и просыпающихся ребят полосами света и тьмы.<br /> <br /> Во сне давно за полночь. Ракулу четырнадцать лет, и он ненавидит каждую живую душу в Империуме кроме одной.<br /> <br /> — Вставайте! — Матриарх орфанариума стоит в дверях. Она носит то же длинное, в пол, платье, что и всегда, но вместо привычной сложной укладки её седые волосы под чепцом стянуты в простой хвостик.<br /> <br /> С кроватей доносятся озадаченные стоны. Остальные мальчики просыпаются медленно, но Ракул уже на ногах, натягивая поверх пижамы куртку со штанами, и пряча нож в рукав. В орфанариуме часто проводятся учёбные занятия, и расторопность — единственный способ поскорее закончить бессмысленное упражнение.<br /> <br /> — Что случилось? — спрашивает он.<br /> <br /> Матриарх Савра смеряет его тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Нам нужно пройти в укрытие.<br /> <br /> Ракул презирает её несколько меньше остальных, по той простой причине, что она не пытается скрывать свою неприязнь за улыбками и лживой симпатией, но это не значит, что ему не приходилось сносить от неё побои. Голос у Ракула в голове уже пробуждается, говоря напасть на неё, пока она не прошлась по нему ремнём, говоря достать нож, сделать морщины на её лице чуточку глубже…<br /> <br /> Он прогоняет картинку прочь из головы. Он насладится ею позже, когда вернётся обратно в любимую тьму.<br /> <br /> — Это учения?<br /> <br /> — Не задавай вопросов. Делай то же, что сотни раз до этого.<br /> <br /> Зевая и потягиваясь, мальчики выбираются из постелей, а тех, кто мешкает, матриарх сама вытаскивает костистой рукой.<br /> <br /> — Быстрей.<br /> <br /> В клуатре снаружи витают привычные ароматы очищающих мазей, пыльных манускриптов и стряпни недельной давности, которые ночью ощущаются вдвое сильней, нежели днём. Дети плетутся беспорядочной толпой, и Ракул оказывается зажатым между двумя неповоротливыми увальнями. Если они не поторопятся, то не успеют выспаться до утренних молитв, а он ценит время забвения больше часов, проведённых в бодрствовании.<br /> <br /> — Шевелись, тупой грокс. — Он снова пихает парня — плебея по имени Дренак, чьи храпы служат источником его постоянных ночных мучений, — и тот отлетает к каменной стене клуатра. Голос в голове злорадно смеётся, понукая его взять нож и вонзить в пухлое тело Дренака, но Ракул его игнорирует. Голос всегда с ним, но он не должен действовать по его указке. Его сестра единственная, кто о нём знает — хотя свои темнейшие порывы он скрывает даже от неё, — и её инструкции на сей счёт недвусмысленные. Он должен его игнорировать. Он не должен никому говорить. Если кто-либо узнает его тайну, матриархи накажут его, и разлучат их навсегда.<br /> <br /> Дренак поворачивается, его щёки налились румянцем, глаза горят от ярости.<br /> <br /> — Как ты меня назвал?<br /> <br /> — Грокс. — Ракул крепче сжимает рукоять ножа. До чего приятно будет прижать его к глазу Дренака и давить до тех пор, пока тот не лопнет. Брызги крови и жидкости, крики — но если он пойдёт на поводу у голоса с его тайными обещаниями наслаждения, матриархи его накажут и отошлют прочь из орфанариума, навсегда разделив с сестрой. Так рисковать он не мог. Он скорее умрёт, чем станет жить без неё.<br /> <br /> — Рискнёшь назвать меня так ещё раз…<br /> <br /> — Грокс. Тупой, медленный, ленивый…<br /> <br /> Звук, вырывающийся из глотки Дренака, напоминает одновременно вопль и рёв. Он кидается на Ракула с кулаками, но тот отходит у него с пути и отплачивает за неуклюжую попытку крепким ударом. Нос Дренака хрустит под костяшками, и Ракула охватывает свирепое возбуждение. Из верхней губы мальчика хлещет кровь, и он кричит снова, яростно размахивая ногами и кулаками. На этот раз Ракул вынужден отступить назад, до того поглощённый отражением неистового натиска, что задевает ногой что-то мягкое и растягивается на земле. Дренак заскакивает на него и неловко залепляет по челюсти, так что у того клацают зубы.<br /> <br /> Его рука снова тянется к ножу в рукаве и смыкается на рукояти.<br /> <br /> ''Да'', шепчет голос. ''Сделай это. Забудь о сестре, и сделай это…'' <br /> <br /> Толстый кожаный ремень матриарха спальни щёлкает в воздухе, с резким хлопком обрушиваясь Дренаку меж лопаток. Он взвывает от боли, после чего тощая рука хватает его за плечо и вздёргивает обратно на ноги. Матриарх Савра женщина невысокая, но она держала орфанариум в железном кулаке с самого прибытия Ракула. Она заносит ремень вновь, и пряжка сверкает в лунном свете, несясь ему навстречу. Он реагирует рефлекторно, отпуская нож и вскидывая руку, чтобы поймать тяжёлую серебряную аквилу до того, как она огреет его по плечу. Серебряные крылья впиваются в плоть, но он крепко держит пряжку, наслаждаясь тем, как его её лицо багровеет от злости.<br /> <br /> — Это ещё что? — Она дёргает ремень, но Ракул поднимается на ноги, прежде чем отпустить его. — Вам нужно спускаться в укрытие, а не драться в клуатре, как псы!<br /> <br /> — Я упал. — Ракул наслаждается вкусом лжи. Матриарх может наказать его так, как ей заблагорассудится, но теперь, после того как он остановил удар, их взаимоотношения неуловимо изменились. Он выше её, и сильнее. Отныне дни побоев сочтены. Возможно, он отплатит ей тем же. Возможно, даже воспользуется ножом.<br /> <br /> — Ты тратишь время, — отрезает она, и Ракула пробирает озноб. — Я думала, ты поспешишь спасать сестру, если не себя самого. — И нечто в тоне матриарха заставляет его задаться вопросом, действительно ли это учения.<br /> <br /> — О чём это вы? — спрашивает он. — На орфанариум напали?<br /> <br /> Тонкие губы Савры складываются в серую, без кровинки, черточку.<br /> <br /> — Отправляйся в укрытие. Наши спасители уже в пути.<br /> <br /> Клуатр заливает золотой свет, ярче рассветного солнца, ярче лика Бога-Императора на алтаре часовни. Лицо Ракула обдаёт горячий ветер, а затем стена клуатра обрушивается внутрь, засыпая пол обломками камней и крошевом. У него звенит в ушах, воздух такой густой от дыма и пыли, что он ничего не видит. Он пробирается вдоль стены, пока дым не рассеивается, и видит, что на месте наружной стены зияет пятидесятифутовая пропасть до самого дворика внизу. Дренак стоит рядом с ним, весь покрытый густой серой пылью, и, прижимая руку к глупому рту, глядит на груду чёрной одежды перед собой. <br /> <br /> Нет. Это не одежда. И не занавеска. Труп.<br /> <br /> Матриарх Савра мертва. Макушка женщины смята, словно яичная скорлупа, так что внутри виден мозг, поблескивающий той же тусклой серостью, что и открытые глаза. Ракул заворожено подаётся ближе, а затем клуатр сотрясает новый удар. Этот приходится несколько дальше, но взрыв всё равно гремит достаточно близко, чтобы от него заходило ходуном здание. Кто-то напал на орфанариум, намереваясь сравнять его с землёй. Он должен найти сестру, должен попасть в укрытие…<br /> <br /> — Ракул! — Из другого конца запыленного клуатра доносится голос сестры, Афенасии, и он видит, как та бежит к нему вместе с двумя соседками по комнате. Её чёрные волосы развеваются на ветру, уличная мантия наброшена поверх ночной рубашки, и, судя по лицу, она в столь поздний час ещё не спала. — В укрытие. Быстрей.<br /> <br /> Он оглядывается на мёртвую женщину. Это первый труп, который он видит с тех пор, как отец отлетел к Золотому Трону, хотя их смерти не могли бы отличаться сильнее: мгновенная в случае матриарха, и мучительное горячечное увядание отца — более чем достойная кара за годы побоев и пренебрежения.<br /> <br /> Но теперь они оба уже не поднимут на него руку.<br /> <br /> — Я сказала быстро! — Афенасия — его сестра, его близнец, лучшая часть его души и источник всего света в мире, — хватает Ракула за руку.<br /> <br /> Они вместе, и это — главное.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27485 2025-02-01T19:46:51Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =13<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.<br /> <br /> Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.<br /> <br /> Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.<br /> <br /> Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.<br /> <br /> И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.<br /> <br /> Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.<br /> <br /> — Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.<br /> <br /> — Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.<br /> <br /> Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.<br /> <br /> — Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.<br /> <br /> Вармунд кивнул.<br /> <br /> — Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.<br /> <br /> Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.<br /> <br /> — Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.<br /> <br /> <br /> На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.<br /> <br /> Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.<br /> <br /> — Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.<br /> <br /> За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.<br /> <br /> Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.<br /> <br /> — Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.<br /> <br /> С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.<br /> <br /> — Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.<br /> <br /> Мать бросила на взгляд.<br /> <br /> — Я не знаю, — наконец призналась она.<br /> <br /> Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.<br /> <br /> Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.<br /> <br /> Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.<br /> <br /> — Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.<br /> <br /> В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.<br /> <br /> Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.<br /> <br /> — Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.<br /> <br /> Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.<br /> <br /> С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.<br /> <br /> Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.<br /> <br /> — Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.<br /> <br /> В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.<br /> <br /> Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»<br /> <br /> — Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.<br /> <br /> Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.<br /> <br /> Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.<br /> <br /> Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.<br /> <br /> Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»<br /> <br /> Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.<br /> <br /> А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.<br /> <br /> <br /> День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.<br /> <br /> Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.<br /> <br /> Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.<br /> <br /> Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.<br /> <br /> Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.<br /> <br /> — Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.<br /> <br /> Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.<br /> <br /> — Сэр, а до того что нам делать?<br /> <br /> Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.<br /> <br /> — Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.<br /> <br /> <br /> Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.<br /> <br /> Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.<br /> <br /> Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.<br /> <br /> К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.<br /> <br /> Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.<br /> <br /> Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.<br /> <br /> Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.<br /> <br /> — Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.<br /> <br /> — Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.<br /> <br /> Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.<br /> <br /> Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.<br /> <br /> — Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.<br /> <br /> Зведен на мгновение задумался.<br /> <br /> — Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Юноша покачал головой.<br /> <br /> — Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.<br /> <br /> Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.<br /> <br /> Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?<br /> <br /> <br /> Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.<br /> <br /> — Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.<br /> <br /> Йедрин так и сделал.<br /> <br /> — У него остались две тысячи лучших.<br /> <br /> Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.<br /> <br /> — Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.<br /> <br /> Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.<br /> <br /> Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.<br /> <br /> <br /> На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.<br /> <br /> В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.<br /> <br /> — Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!<br /> <br /> После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.<br /> <br /> Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.<br /> — Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.<br /> <br /> Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.<br /> <br /> — Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!<br /> <br /> Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.<br /> <br /> Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.<br /> <br /> — Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?<br /> <br /> — Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.<br /> <br /> Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.<br /> <br /> Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?<br /> <br /> Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.<br /> <br /> — Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.<br /> <br /> Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.<br /> <br /> Один из полков в списке выделялся среди прочих.<br /> <br /> — Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.<br /> <br /> Бендикт обернулся.<br /> <br /> — Не с ними ли мы сражались на их родной планете?<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.<br /> <br /> Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.<br /> <br /> — Кланы Кхарр и Боскобель.<br /> <br /> Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.<br /> <br /> — Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.<br /> <br /> — Они размещены достаточно далеко друг от друга?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Я за этим прослежу.<br /> <br /> <br /> Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.<br /> <br /> Адъютант обвёл взглядом собравшихся.<br /> <br /> — Преторианцев нет, — отметил он.<br /> <br /> Бендикт кратко кивнул.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> <br /> Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.<br /> <br /> Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.<br /> <br /> Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.<br /> <br /> Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.<br /> <br /> — Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Не делайте его слишком большим.<br /> <br /> Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.<br /> <br /> — Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.<br /> <br /> Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.<br /> <br /> Но, тем не менее, они были важными персонами.<br /> <br /> Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.<br /> <br /> На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.<br /> <br /> Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.<br /> <br /> — Сюда, пожалуйста, генерал.<br /> <br /> Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:<br /> <br /> — Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.<br /> <br /> Их командир шагнул ему навстречу.<br /> <br /> — Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.<br /> <br /> — Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.<br /> <br /> — Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.<br /> <br /> Бледные щёки мордианца слегка порозовели.<br /> <br /> — Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.<br /> <br /> Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.<br /> <br /> Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.<br /> <br /> Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.<br /> <br /> — Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.<br /> <br /> Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.<br /> <br /> Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.<br /> <br /> Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.<br /> <br /> — Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.<br /> <br /> — Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.<br /> <br /> Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.<br /> <br /> — Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?<br /> <br /> — Она была моей кузиной, — ответил мужчина.<br /> <br /> — Хороший воин. Она погибла достойно.<br /> <br /> — Так мне сказали, — ответил Фолау.<br /> <br /> В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.<br /> <br /> Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс генерал.<br /> <br /> Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:<br /> <br /> — Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!<br /> <br /> Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.<br /> <br /> Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.<br /> <br /> Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.<br /> <br /> — Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.<br /> <br /> — Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.<br /> <br /> <br /> Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.<br /> <br /> Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:<br /> <br /> — Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!<br /> <br /> Однако он не смог.<br /> <br /> Вместо этого Исайя сказал:<br /> <br /> — Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.<br /> <br /> — Невозможно, — раздался чёткий голос.<br /> <br /> Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.<br /> <br /> — Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.<br /> <br /> Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.<br /> <br /> Друкец осклабился.<br /> <br /> — Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?<br /> <br /> В комнате вдруг повеяло холодком.<br /> <br /> Бендикт помолчал, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.<br /> <br /> — Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.<br /> <br /> — Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.<br /> <br /> Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.<br /> <br /> Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.<br /> <br /> Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.<br /> <br /> — Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.<br /> <br /> — К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.<br /> <br /> Исайя повернулся к Мере.<br /> <br /> — Когда праздник Сангвиналии?<br /> <br /> — Через пятьдесят дней, — ответил тот.<br /> <br /> Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:<br /> <br /> — К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Как главнокомандующий Бендикт получил наилучшие покои в командирском крыле Генеральского дворца. В довесок к апартаментам прилагался обслуживающий персонал, состоявший из местных жителей. Все они имели затравленный вид людей, годами выживавших в жестокой гражданской войне. Они постоянно кланялись, лебезили, и, казалось, до ужаса боялись допустить хоть малейшую ошибку.<br /> <br /> К тому времени как Исайя закончил разговаривать с Мере и штабистами, они уже приготовили ему кровать и подложили дрова в чугунную печку.<br /> <br /> — Что-нибудь ещё, сэр? — спросил слуга — невысокий полноватый старик с поникшими плечами, носивший нелепые чёрные рейтузы и узорную парчовую жилетку.<br /> <br /> — Нет. Благодарю.<br /> <br /> Мужчина поклонился, и, не разгибаясь, попятился к двери. Бендикт поднял глаза.<br /> <br /> — Постой. Ещё одно, — сказал он. — Как тебя зовут?<br /> <br /> — Сервиторе.<br /> <br /> — Сервиторе, — повторил Бендикт и махнул рукой. — Не делай так больше. Не нужно этой показухи. Ни от кого из персонала.<br /> <br /> Сервиторе начал было кланяться, но на полпути спохватился.<br /> <br /> — Я понял. Мордианцы…<br /> <br /> — Я не мордианец. Я — кадианец. Ты понимаешь, что это значит?<br /> <br /> Старик кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Я передам ваш приказ. Вы хотите, чтобы завтрак подавали сюда?<br /> <br /> — Нет. Спасибо. Мы уходим рано.<br /> <br /> — Вы вернётесь на обед, сэр?<br /> <br /> Генерал раздражённо вздохнул.<br /> <br /> — Сервиторе. Считай, что я буду здесь всё время. Если нет, то, уверен, повара и так не останутся без дела. Я здесь для того, чтобы победить в войне, а не есть вашу стряпню.<br /> <br /> Сервиторе согнулся ещё ниже.<br /> <br /> — Понял, сэр.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> Бендикт понял, что у слуги на языке вертелся ещё один вопрос.<br /> <br /> — Это правда, сэр, что вы освободите нашу планету от еретиков?<br /> <br /> — Да, — несколько поспешно ответил Бендикт. — Это так.<br /> <br /> Старик потёр ладони.<br /> <br /> — Простите меня. Но говорят, вы захватите Гору Кранног до Сангвиналии.<br /> <br /> Исайя тут же смягчился. Он сделал глубокий вдох. От вечерней выпивки у него ещё побаливала голова, но он понимал, что откреститься от сказанных слов уже не сможет.<br /> <br /> Больше того, отчасти он установил крайний срок именно по этой причине: чтобы посеять слух. Он не даст имперским солдатам расслабиться. И, несомненно, его услышат предатели, и среди них пустит корни сомнение.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Сервиторе. Я обещаю. Гора Кранног падёт до Сангвиналии.<br /> <br /> От переизбытка чувств тот упал на колени. Бендикту пришлось поднять его обратно на ноги.<br /> <br /> Пятьдесят дней, — повторил он себе, укладываясь спать. На миг Исайя ощутил укол сомнения. «''Неужели Крид когда-то колебался?''» — задался он вопросом.<br /> <br /> «''Наверняка нет''».<br /> <br /> <br /> Бендикт и его штаб отбыли задолго до рассвета, чтобы увидеть Гору Кранног своими глазами. На улице ещё царила ночь. По небу рыскали лучи прожекторов, пока он шёл к посадочным платформам в задней части дворца.<br /> <br /> В сумраке вспыхивали навигационные огни трёх «Стервятников» и его «Валькирии». Подойдя ближе, он увидел, что машины были выкрашены в чёрный цвет с нарисованным на носу пламенем. Пилоты, чьи скрытые за масками лица подсвечивались снизу приборными панелями, обменивались жестами с наземными техниками.<br /> <br /> Бендикт, пригнувшись, забрался внутрь, и его ботинки звякнули по металлическому полу. В отсеке оказались складные кресла. Пару часов назад этот самый самолёт вёз гвардейцев на передовую. Теперь же он доставлял командующего имперскими силами впервые увидеть Кранног.<br /> <br /> Этими днями его завтрак обычно состоял из стопки амасека, и он уже чувствовал, как по телу разливается тепло и уверенность.<br /> <br /> Путешествие заняло час. Они держались ближе к земле, пока «Стервятники» летели впереди и по бокам. Внизу Исайя видел ровные, как по линейке, лагеря осадной армии. Классические, основательные, предсказуемые.<br /> <br /> В десяти милях от фронта пилот опустил машину к посадочной зоне ниже уровня земли. Перед ними поднялись заложенные балластными мешками стены, а затем они сели.<br /> <br /> Ещё час колонна «Кентавров» и «Химер» Бендикта петляла среди раскинувшихся на многие акры артиллерийских укреплений. По обе стороны возвышались леса поднятых стволов «Сотрясателей», рядом с которыми суетилась целая армия людей. Каждое орудие было основательно окопано и защищено мешками с песками. Каждый «Василиск» обслуживался своим расчётом — двое подносили снаряд, один прикручивал взрыватель, ещё один наводил орудие, двое закрывали камеру, и один жал спуск.<br /> <br /> Когда в небе забрезжила заря, ближайшие батареи «Сотрясателей» начали обстрел. Канониры дёрнули цепочки. Снаряды устремились вверх по десятимильным навесным траекториям. Гидравлические поршни погасили отдачу. Откинулись затворы снарядных камер, куда тут же вогнали новые снаряды и взвели чеки. Снова потянули цепочки, вслед за чем раздалось огненное уханье, и сорокатонные орудия отъехали на выставленные противооткаты. Так продолжалось на протяжении всего часа путешествия, пока воздух не наполнился чёрным фицелиновым дымом, а стволы орудий не нагрелись докрасна от интенсивности стрельбы.<br /> <br /> Дующий с моря ветер сносил горячий воздух, насыщенный запахами перегретого металла и топлива, на раскинувшиеся позади лагеря Милитарума. В лужицах шипели и исходили паром отработавшие свой ресурс орудийные стволы.<br /> <br /> Наконец конвой Бендикта достиг вершины утёса, где «Химеры» разъехались в стороны и остановились в пятидесяти ярдах от скалобетонного наблюдательного пункта, заглублённого в землю среди туссоки-травы.<br /> <br /> Там его встретил ответственный за логистику. Он выглядел как типичный бумагомаратель Муниторума. Бендикт кивнул. По невидимому сигналу бомбардировка резко прекратилась. Исайя зашагал вверх по склону, увлёкши за собой чинуш и офицеров, и остановился в шаге от обрыва. Ветер прижимал траву к земле. Он застыл подобно скале, уставившись на островную крепость, которую ему поручили захватить. От твердыни их отделяло пять миль клокочущего, серого как сталь моря.<br /> <br /> — Сколько обычно длится бомбардировка? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Четыре часа каждое утро, — ответил ему один из представителей Муниторума.<br /> <br /> — Этого мало, — твёрдо заявил генерал. — У нас есть пятьдесят дней. С этого момента бомбардировка будет продолжаться непрерывно. Ежедневно и еженощно.<br /> <br /> — У нас недостаточно снарядов… — начал человек.<br /> <br /> — Вы ведь делали припасы, на сколько лет у вас был расчёт?<br /> <br /> — Да, сэр. На десять лет.<br /> <br /> Бендикт поднял руку, призывая к тишине.<br /> <br /> — Гора Кранног падёт за пятьдесят дней.<br /> <br /> Мужчина открыл рот, собираясь возразить.<br /> <br /> — Молчать! — рявкнул Бендикт. — Бомбардировка прекращаться не будет. Она будет идти, пока мы не разобьём эту скалу!<br /> <br /> Сопровождавшие его генералы остановились и прижали к глазам монокуляры.<br /> <br /> Синевшая вдалеке Гора Кранног вырастала прямо из стелящегося над водой тумана. Островная крепость представляла собой венец имперской инженерной мысли. Её суровые кряжи переливались в утреннем свете тусклым серым блеском, напоминая битую сталь. Гряды усеивали вырубленные в толще доты, укреплённые скалобетоном и ферростальными балками. Природный камень плавно переходил в гладкие подстенки, барбеты и казематы. Стены щерились бойницами и уступчатыми амбразурами. Над каждым бастионом потрескивал тонкий синий пузырь пустотных щитов.<br /> <br /> Исайя повернулся вправо.<br /> <br /> — Это всё, что осталось от моста?<br /> <br /> — Да, сэр, — отозвался помощник.<br /> <br /> Бендикт изучал планы крепости во время варп-перехода. До ереси связь Горы Кранног с сушей обеспечивал подвесной мост. На всём его протяжении вздымались скалобетонные опоры с толстенными стальными кабелями, на которых держалась дорога. Часть проезжего пути тянулась со стороны суши, но в двух милях от берега еретики взорвали его следом за отходящими войсками, и теперь несущие тросы висели растрёпанные и перекрученные. К одному из пролётов ещё цеплялось несколько кусков скалобетона, пока не упавших в воду.<br /> <br /> Посланник Муниторума замялся.<br /> <br /> — А вот насыпь, которую приказал соорудить фон Хорн.<br /> <br /> Бендикт уже перевёл магнокль туда, где осадные инженеры Империума возводили в направлении острова огромный вал из дробленых валунов.<br /> <br /> — Изумительное предприятие, — заявил он.<br /> <br /> — Благодарю, сэр.<br /> <br /> Изначально план фон Хорна заключался в том, чтобы окружить весь остров. Бендикт же предпочёл более простой, более незатейливый рывок к ближайшей крепости Тор Тартарус, поэтому отдал соответствующие распоряжения ещё до того, как высадиться на планету. Теперь насыпь тянулась прямиком к твердыне, прежде чем разделиться на три ветки, подобно огромному каменному трезубцу, нацеленному в сердце врагу.<br /> <br /> — Как вы и распорядились, — продолжил помощник, — насыпь прикрывает сверху несколько штурмовых туннелей, по которым можно будет перебрасывать войска и технику до самой передовой.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Бендикт. — Когда мы сможем начать атаку?<br /> <br /> — Строительные команды проходят сто ярдов в день. Но по мере приближения к крепости быстро растёт глубина, и их прогресс замедляется. Рабочие сообщают, что они достигли края шельфа, за которым начинается крутой обрыв.<br /> <br /> — Вы не ответили на мой вопрос.<br /> <br /> — Нет… — протянул посланник Муниторума. — Конечно, мы надеялись закончить её до вашего прибытия. Однако местность существенно замедлила темп работ.<br /> <br /> Бендикт последил за продвижением других буров.<br /> <br /> — Сколько нужно ждать моим войскам?<br /> <br /> — Три месяца, — заявил представитель Муниторума.<br /> <br /> — Решительно невозможно, — отрезал Бендикт.<br /> <br /> — Но… — начал посланник.<br /> <br /> — Мне всё равно! — рявкнул генерал. — Со всем уважением. Я не могу ждать так долго. Мы ''должны'' ускорить атаку. Эти предатели сидят на скале и хохочут с нас. Я объявил, что скала предателей должна пасть к Сангвиналии!<br /> <br /> Щёки мужчины порозовели.<br /> <br /> — Я передам ваш приказ.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил ему Исайя.<br /> <br /> Посланник поклонился, прежде чем удалиться.<br /> <br /> Бендикт даже не проводил его взглядом. Он продолжал стоять ещё долгое время, всматриваясь в полевой магнокль. Он изучал чертежи бастиона много раз, планируя атаки со всех направлений, и последствия каждой из них. Но сейчас ему впервые представилась возможность увидеть его своими глазами, и узреть всю поразительную неприступность древней твердыни.<br /> <br /> Гора Кранног формой напоминала ромб. В самом центре располагался собор святой Елены Ричстар, разделяя остров на четыре квадранта. Над ними господствовали четыре мощные крепости, состоявшие из приземистых скалобетонных ярусов и ощетинившиеся толстоствольными орудиями.<br /> <br /> На дальнем краю острова находилась наименьшая крепость, узкая башня Офио, с чуть отстоящим от берега вулканическим конусом Тора Харибдиса. Соединяла их между собой канатная дорога.<br /> <br /> Марграт являлся самой южной твердыней. Там к небу тянулись купола пунктов орбитальной обороны. Напротив, в северном конце, лежали развалины Банийяса. Его разрушение стало главной победой, достигнутой имперской армией под началом фон Хорна.<br /> <br /> — Его пустотные щиты схлопнулись под непрерывной бомбардировкой, — сообщил Мере. — Корабли имперского флота превратили его в руины за пару часов.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Он осмотрел щербатые обломки Банийяса, и сразу отбросил идею атаковать их в лоб. Линии снабжения будут слишком растянутыми, утёсы — слишком крутыми, а, несмотря на то, что крепость выглядела разрушенной, он не сомневался, что обломки предоставят защитникам множество укрытий, которых они не смогут заметить.<br /> <br /> Нет, он планировал захватить ближайшую и самую крупную цитадель, ту, что взирала на него с другой стороны пролива, барбакан Тора Тартаруса — грозное нагромождение дотов и скалобетонных валов.<br /> <br /> В прошлом, не таком уж далёком, когда он был капитаном, Исайя счел бы потерю целого отделения катастрофой. Теперь, став генералом, Бендикт раздумывал над штурмом, который будет стоить жизней миллионам, и к своему удивлению понял, что это его совершенно не трогает. Он сфокусировал полевой магнокль.<br /> <br /> — Посланник, — позвал генерал.<br /> <br /> Представитель Муниторума подошёл к нему.<br /> <br /> — Сколько сейчас человек в рабочих корпусах?<br /> <br /> Мужчина смутился.<br /> <br /> — Если считать штрафников и подневольных… то достаточно, сэр. Для строительства осадного лагеря, трас к Звёздному порту, и насыпи.<br /> <br /> — Хорошо. Нам потребуется реквизировать их для воинской службы.<br /> <br /> Посланник заколебался. Он попытался придать голосу уверенности, однако тот надломился, выдав его тревогу.<br /> <br /> — Сколько, сэр? Десять тысяч… сто?<br /> <br /> Бендикт опустил магнокль. Его лицо стало каменным, как скалобетонная стена.<br /> <br /> — Посланник. Мне нужны все.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Когда Бендикт вернулся в Генеральский дворец, полковник Байтов, командир 101-го кадианского, уже ждал его вместе с капитанами первой и второй рот.<br /> <br /> Байтов и Исайя знали друг друга много лет, ещё со времён, когда оба были молодыми капитанами. Они в формальностях не нуждались. Бендикт подошёл к группе и тепло пожал им руки.<br /> <br /> — Когда вы приземлились?<br /> <br /> — Вчера, — ответил Байтов — широкоплечий мужчина с грудью колесом и гулким голосом. — Полк только добрался до лагеря. Мы прибыли первыми.<br /> <br /> Он указал на двоих человек рядом с собой. Обоих Бендикт знал. Капитан Останко из первой роты был одним из фаворитов Байтова, настоящий сын Кадии: красивый, поджарый, с грубоватыми манерами и непокорной гривой блестящих чёрных волос. Капитан Иринья Ронин, командир второй роты, входила в число самых уважаемых офицеров полка. Она имела металлические суставы в левой руке, а также ёжик стальных с проседью волос. В прежние времена Иринья бы вышла в отставку и стала обучать белощитников, но отставок больше не было, а в её рукопожатии Бендикт не почувствовал ни намёка на слабость или немощь.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори! — поприветствовал он их, после чего повёл во дворец. Машина истовости внутри пела заповеди ненависти: ненависть к слабым, ненависть к ксеносам, ненависть к нечестивцам, ненависть к трусам.<br /> <br /> По залу слонялось несколько офицеров, надеющихся поймать Бендикта на пару слов. Их вовремя перехватил Мере. Столкнувшись с непредвиденным препятствием, они аккуратно записали прошения на пергаменте, которые адъютант собрал подмышку.<br /> <br /> — Я прослежу, чтобы их изучили и, если нужно, передали непосредственно генералу и его штабу, — пообещал он.<br /> <br /> Как только они оказались за пределами слышимости, Мере сунул их Прассану.<br /> <br /> — Разберись с ними.<br /> <br /> <br /> Бендикт завёл офицеров в свои покои. Сервиторе только закончил убирать комнату, и, завидев кадианцев, попятился к выходу. Генерал не стал обращать на него внимания, а вместо этого подошёл к небольшому столику, где стояла полная бутылка «Аркадийской гордости», а рядом с ней — набор вручную отполированных хрустальных стаканов.<br /> <br /> Исайя откупорил бутылку и плеснул каждому добрую порцию.<br /> <br /> — За Кадию! — сказал он, когда все взяли по стакану.<br /> <br /> Они разом осушили их и отставили на стол, после чего Бендикт снял фуражку и бросил её в сторону.<br /> <br /> — Присаживайтесь, — сказал он.<br /> <br /> Кадианцы выглядели не к месту среди богатых декоров Генеральского дворца с его расшитыми подушками и расстеленными на полу тонкими намианскими коврами. Они были поджарыми и крепкими, в видавшей виды форме и посечённых клинками и пулями бронежилетах.<br /> <br /> Однако их ждала работа, поэтому они мгновенно сосредоточились, когда Бендикт изложил им краткие итоги утренней экспедиции.<br /> <br /> — Полагаю, вы уже видели остров?<br /> <br /> — Да, — подтвердил Байтов. — Мы попросили пилота «Валькирии» доставить нас к утёсам. Впечатляет.<br /> <br /> — Хорошо, значит, вы понимаете, с чем мы имеем дело. Я объявил, что она падёт к Сангвиналии.<br /> <br /> Байтов оставил его слова без комментариев, однако Исайя догадался, что его товарищ считает такую задачу трудновыполнимой.<br /> <br /> — Думаешь, это невозможно? — прямо спросил он.<br /> <br /> Байтов покачал головой.<br /> <br /> — Если таков приказ, мы его выполним.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Хорошо! — он развернул на столе карты. — Взгляните, — произнёс генерал. — Скажите, что думаете.<br /> <br /> Они поднялись и уставились на стол. Байтов внимательно пролистал инфопланшеты, после чего передал их Останко и Иринье.<br /> <br /> Бендикт больше не мог себя сдерживать.<br /> <br /> — Я не собираюсь ходить здесь вокруг да около. Захват крепости к Сангвиналии будет настоящим вызовом. Однако это можно сделать. Фон Хорн действовал педантично, но неизобретательно. По словам Мере, он пытался утомить предателей до смерти. Согласно подсчётам Муниторума, при текущей скорости осада займёт пятнадцать лет!<br /> <br /> Они, конечно, это знали. Останко хохотнул, Иринья осталась невозмутимой, Байтов медленно кивнул.<br /> <br /> Бендикт обвёл рукой комнату.<br /> <br /> — Муниторум уже построил нам дворец. В конце здесь будет стоять целый город. Сангвиналия! ''Вот когда'' закончится битва!<br /> <br /> — Так какой у нас план? — спросил Байтов. — Они пробовали «Термиты»?<br /> <br /> — Да. И отступили, столкнувшись с жёстким сопротивлением, пористыми породами и затоплением туннелей.<br /> <br /> — Не отсутствием решимости?<br /> <br /> — Возможно, — сказал Бендикт.<br /> <br /> Полковник пробежался взглядом по кипе отчётов.<br /> <br /> — И ещё есть насыпь.<br /> <br /> — Да. Внутри неё, под поверхностью, проложены штурмовые трубы. Мы сможем подвести наши войска прямо к передовой, в целости и сохранности, — указал Останко.<br /> <br /> — Верно. А на берегу стоит Тор Тартарус. Любой, кто попытается его штурмовать, погибнет, — добавила Иринья.<br /> <br /> Бендикт слушал их, потягивая амасек.<br /> <br /> — Вы все идёте по ложному следу. — Он поднялся со стаканом в руке и принялся размышлять вслух. — Ключ к победе — Хольцхауэр и его Элнаурские Егеря. Они — сталь в кулаке наших врагов. Сокрушим их, и остальные посыплются сами.<br /> <br /> Иринья знала своего старого командира достаточно хорошо.<br /> <br /> — Сэр, — обратилась она к Бендикту, — у вас есть план?<br /> <br /> Бендикт улыбнулся. Конечно, у него был план. Но сначала он посмотрел на Останко.<br /> <br /> Капитан первой роты взял карту острова и внимательно её осмотрел.<br /> <br /> — Если нижний слой действительно непригоден для подземной атаки, тогда у нас есть два варианта. Первый — десантирование с воздуха. Второй — атака по воде.<br /> <br /> Исайя улыбнулся.<br /> <br /> — Если бы я назначил тебя командовать атакой с воды, как бы ты её провёл?<br /> <br /> Останко замолчал. Постучал пальцем по карте, обдумывая возможности.<br /> <br /> — Очевидным выбором станет барбакан Тора Тартаруса. Но враг будет этого ожидать. Банийяс?<br /> <br /> — Утёсы высотой в половину мили.<br /> <br /> Капитан задумчиво кивнул.<br /> <br /> — Тогда единственным вариантом будет атака Офио на дальней стороне острова. Но сначала нам потребуется провести полноценный морской десант на остров Тор Харибдис.<br /> <br /> Бендикт внимательно слушал. Когда Останко закончил, Байтов сделал осторожное замечание.<br /> <br /> — Если десант наткнётся на сопротивление, задача сильно осложнится. У нас есть транспорты для подобного предприятия?<br /> <br /> — У нас есть «Химеры», — вставила Иринья. — Они умеют плавать.<br /> <br /> К щекам Останко прилила кровь.<br /> <br /> — Они годятся разве что для пересечения топей. Или рек. Но заплыва к острову, через открытый пролив, они не переживут. Они заглохнут, пытаясь бороться с волнами, и за это время их перестреляет артиллерия. Мало кто доберется до суши.<br /> <br /> — Мы можем уменьшить нагрузку? — спросила Иринья.<br /> <br /> — Нет. Даже если снимем вторичное вооружение и отправим без ничего, силовая установка недостаточно мощная, чтобы удержать сорок с лишком тонн металла посреди океана. Любая зыбь, и их отнесёт на двадцать миль от берега.<br /> <br /> Бендикт перестал слушать, забарабанив пальцами по столу. Его распирало от желания раскрыть перед ними карты.<br /> <br /> — Останко, Иринья, Байтов — спасибо всем вам. Теперь, услышав вас, я чувствую себя лучше. — Он дёрнул подбородком. — Сила Хольцхауэра в его Элнаурских Егерях. Он — человек гордый. Он захочет испытать их против кадианцев, поэтому нам следует предоставить ему такую возможность. Нужно поставить его перед чередой невозможных выборов. Сначала мы захватим Тор Харибдис. Ему придётся дать нам бой. И когда это случится, мы вытянем из его егерей все соки!<br /> <br /> Когда Байтов, Останко и Иринья вышли, прибыл посланник Муниторума с группкой людей, которых Бендикт любил называть «архивными крысами»: худых, болезненного вида писцов и счетоводишек, только и умевших, что смазывать колёса чиновничьего аппарата. Они сгрудились вокруг своего предводителя.<br /> <br /> — Сэр, — объявил посланник, — я привёл старшего логиста, который поможет вам составить планы.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал Исайя.<br /> <br /> Старший логист грузно протопал вперёд. Короткая шея, круглая голова и глубоко посаженные прищуренные глаза делали его похожим на шар. На нём были многослойные одеяния из тяжёлого красного фетра с вышитой на груди золотой аквилой. Всё, что бы ни делал этот толстяк, давалось ему с огромным усилием. За ним тянулся шлейф пота. Он растопырил заляпанные чернилами пальцы в простом приветствии.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — загундосил он. — Да снизойдут на вас благословения святого Императора. Я слышал о ваших планах, и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Вы — главный представитель Муниторума на планете, поэтому мне потребуется ваше деятельное участие. По дороге сюда я начал переговоры с мирами-кузницами, имевшими тесные связи с Кадией. — Правда заключалась в том, что он зашёл гораздо дальше, установив контакты с мирами-литейными, кузнями и складами по всему сектору, вплоть до Маккана, Раны и Армагеддона. — Я жду прибытия корабля с мира-кузницы Рана.<br /> <br /> Старший логист не выглядел аугментированными, и если это действительно было так, то его память не могла не впечатлять.<br /> <br /> — Да, сэр. Их корабль уже в очереди на посадку. Они прислали три «Левиафана» с полным комплектом скитариев.<br /> <br /> — Помогите им высадиться как можно скорее.<br /> <br /> — Я уже этим занимаюсь. Я прослежу, чтобы они получили всю необходимую поддержку. Мои отряды машиновидцев также прокладывают подходящие для них дороги от Звёздного порта до насыпи.<br /> <br /> Впечатление Бендикта об этом человеке улучшилось. Он, похоже, знал своё дело.<br /> <br /> — А другие запросы?<br /> <br /> Старший логист кивнул.<br /> <br /> — Да, милорд. Новые расписания для бомбардировок составлены. Нам потребуется перенести склады с боеприпасами ближе к фронту. Работы предстоит много. Придётся поднапрячься. Ресурсы у нас ограниченные. — Он помолчал. — Раньше мне стоило послать запрос, и я бы гарантировано получил всё необходимое. Но, учитывая обстоятельства, уверяю вас, мы делаем всё, что в наших силах. Мы трудимся, не покладая рук.<br /> <br /> Бендикт одобрительно хмыкнул. Конечно, он думал о том, какое масштабное снабжение требовалось организовать для поддержания непрерывной бомбардировки, как, впрочем, и о возможном решении проблемы.<br /> <br /> — Если мы попросим канониров Имперского Флота вести обстрел определённый период времени каждый день…<br /> <br /> — Это подарит нам несколько часов передышки.<br /> <br /> — Превосходно. Мере, направь Флоту запрос синхронизировать графики обстрелов. Это даст старшему логисту небольшой запас времени. Скажи им, чем быстрее мы закончим осаду, тем скорее они смогут покинуть эту дыру.<br /> <br /> — Теперь вы, генерал-квартирмейстер, — Исайя повернулся к невысокому мужчине, стоявшему рядом со старшим логистом, — корабли-амфибии?<br /> <br /> Квартирмейстер встретился с Бендиктом взглядом.<br /> <br /> — Да, сэр. Мы получили ваше астропатическое послание, и уже налаживаем поставку запрошенных кораблей. Изучив файлы СШК, мы нашли вот это.<br /> <br /> Он дал сигнал одному из клерков, и тот принёс голопроектор. В воздухе перед ним возникло изображение: грубый, угловатый транспорт с командирской башней, расположенной ближе к корме, и посадочным трапом спереди. Квартирмейстер провёл рукой по кругу, и картинка медленно завращалась. Собравшиеся притихли. Генерал-квартирмейстер выглядел неимоверно довольным собой.<br /> <br /> — Для вашей ситуации, сэр, я рекомендую данное решение. Каждый из них может взять на борт десять «Химер».<br /> <br /> — Хорошо. Мне понадобятся сотни.<br /> <br /> Старший логист позволил себе лукавую улыбку.<br /> <br /> — Генерал Бендикт. Мы уже этим занимаемся.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Дайдо подняла воротник, но теплее ей не стало. Она стояла на вышке, наблюдая за тем, как Минка с двумя отобранными бойцами выходят на ничейную полосу между лагерями кадианцев и друкцев.<br /> <br /> «''Дикарские отребья''», — подумала она о последних. Она сражалась вместе с ними на Кадии и была о них невысокого мнения. Они доставляли столько же проблем имперским силам, сколько и врагу. А теперь они стояли лагерем прямо возле них.<br /> <br /> Когда Минка растворилась во тьме, лейтенант обвела взглядом друкский лагерь. Проклятый шест оставался направленным в сторону кадианцев. Её вновь пробрал озноб. Поднимался туман.<br /> <br /> — Трон! — ругнулся Оруги, дуя себе на пальцы. — Я думал, на планете умеренный климат.<br /> <br /> <br /> Час спустя Дайдо увидела, как три фигуры ползут обратно к базе кадианцев. Они вырезали небольшую дырку в сетке под башней, на которой стояла Дайдо, и, едва пробравшись внутрь, тут же залатали её. На всю операцию ушло чуть больше двух часов.<br /> <br /> Дайдо дождалась, пока Минка не поднимется к ней. Она показалась из люка, улыбаясь во все зубы.<br /> <br /> — Всё готово, — сказала девушка. Бейн и Мэнард забрались следом.<br /> <br /> Мэнард — специалист-подрывник, — сжимал в руке детонатор.<br /> <br /> — Сейчас? — спросил он.<br /> <br /> Минка кивнула. Внезапно во тьме взвился огненный язык, за которым последовал громкий треск. В свете пламени они различили проклятый шест за миг до того, как он разлетелся на куски.<br /> <br /> Другой лагерь наполнился встревоженными криками. Они заметили огоньки люменов, спешащие к месту, где раньше стоял проклятый шест. Его пылающие обломки валялись теперь повсюду.<br /> <br /> Какое-то время гвардейцы просто стояли, наслаждаясь паникой друкцев.<br /> <br /> — Как думаешь, что они придумают в отместку? — спросила Минка.<br /> <br /> Дайдо пожала плечами.<br /> <br /> — Вряд ли у них будет шанс. Утром мы отправляемся на учения.<br /> <br /> Спустя десять минут Минка вошла в кабинет Спаркера.<br /> <br /> — Выполнено, сэр, — доложила она, тотчас почувствовав, как с плеч будто свалилась огромная тяжесть.<br /> <br /> — Были проблемы? — просто поинтересовался полковник.<br /> <br /> — Никаких.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал он и почти улыбнулся. — Отличная работа.<br /> <br /> <br /> Как и сказала Дайдо, они отправились в путь после завтрака, выдвинувшись длинной колонной «Химер» и «Леманов Руссов». Воздух заметно потеплел. Кадианцы расстегнули тёмные куртки, чтобы не вспотеть за два часа езды вглубь материка, где раскинулись обугленные останки старого поля битвы.<br /> <br /> Везде сновали команды Механикус, собирая обломки бронетехники и транспортов. Кадианцы разбили лагерь среди танковых кладбищ и заброшенных окопов. Вокруг них возвышались курганы, отмечавшие места захоронений гвардейцев. Над каждым реяли полковые знамёна. Крупнейшая груда, что поднималась над равниной подобно холму, стала фундаментом для каменного мавзолея, увешанного имперскими стягами. Рядом высилась временная часовенка. Построенная из досок, она служила домом одинокому ракаллионскому священнику, который бродил по окрестностям с закинутым за спину цепным мечом и в лязгающем доспехе, изготовленном из жетонов погибших солдат.<br /> <br /> Тот как раз стоял у двери часовни, когда кадианцы проехали мимо. В его глазах они не увидели дружелюбия.<br /> <br /> В ответ они бросили на него полные решимости взгляды.<br /> <br /> Он показался бойцам бесплотным духом. «Вот что ждёт большинство из вас», будто говорили им жрец с горой. Братская могила на какой-то всеми забытой планете.<br /> <br /> <br /> Несколько недель кадианцы отрабатывали безвоксовые ночные штурмы, зачистку бункеров и оборону окопов. Всё это время в западном небе за массовыми захоронениями проглядывалась громада Горы Кранног.<br /> <br /> Когда они наконец вернулись в лагерь, Спаркер вызвал к себе лейтенанта Дайдо. Она вошла и закрыла за собой хлипкую дверь. Полковник по-прежнему был в боевой одежде, с нанесёнными на лицо камуфляжными полосами. Он сунул ей лист.<br /> <br /> — Церемониальные обязанности, — сказал Спаркер. — Бендикт запросил твой взвод.<br /> <br /> — Это как-то касается друкцев? — уточнила Дайдо.<br /> <br /> Спаркер, казалось, успел совершенно забыть о случившемся. Он отмахнулся.<br /> <br /> — Нет. Тебя выбрали специально. Высокий приоритет. Местный аристократ. Вымой своих людей и выдвигайся. К полуночи ты должна быть в пути.<br /> <br /> <br /> Дайдо разыскала своих сержантов и вручила им жетоны в душ.<br /> <br /> — Приведите себя в порядок. Отбываем в полночь.<br /> <br /> Минка сообщила приказы, передав каждому бойцу металлический жетон. Она нашла Бреве. Мехвод провёл последнюю неделю, упрашивая машинный дух «Святой» работать как полагается, и теперь он решил воспользоваться отдыхом, чтобы перебрать мотор и покрыть детали священной смазкой.<br /> <br /> Новости ему совсем не понравились.<br /> <br /> — Трон! Ехать обратно в Звёздный порт? Ты наверное шутишь.<br /> <br /> — Дайдо попросила техножрецов обслужить наши «Химеры».<br /> <br /> Они увидели люмены машинных адептов и сервиторов их свиты, приближающиеся к ним со стороны лагеря.<br /> <br /> — Отлично! — с деланной радостью воскликнул мехвод.<br /> <br /> <br /> В лагере было шесть помывочных блоков — длинных деревянных бараков с бойлером в одном конце и парой комнат с рядом металлических шлангов. В тамбуре сидел вахтёр с худым лицом, поглядывавший в окошко наружу. Ниже находилась узкая щель, через которую помывочные жетоны можно было обменять на свежие полотенца.<br /> <br /> Минка зашла в душевую, когда Лирга с Карни уже покидали её.<br /> <br /> — Серж, — довольно поздоровались они, вытирая волосы полотенцами. Тёплая вода имела поразительное тонизирующее действие. Ни на одной не осталось ни следа скопившейся за недели грязи.<br /> <br /> Минка передала жетон через окошко. Вахтер без слов вручил ей полотенце.<br /> <br /> Она прошла в женскую раздевалку — невзрачную, пахнущую сыростью комнату с прибитыми к перекладине металлическими крючками. Дайдо вошла как раз перед Минкой и уже успела раздеться до майки и исподнего. Она стянула майку через голову и повесила на вешалку.<br /> <br /> Её руки и лицо имели смуглый оттенок, но остальное тело было бледным, худощавым и крепким, увитым тугими мышцами и покрытым боевыми шрамами. Минка знала рубцы Дайдо те же хорошо, как свои собственные. Некоторые из них она помогала обрабатывать сама. На левой руке лейтенанта бугрился грубый шрам, оставленный срикошетившей пулей. Её живот с обеих сторон отмечали следы сквозных отверстий в память о паре стабберных снарядов. Кроме того, от грудной клетки до пупа тянулся длинный косой разрез, где медике пришлось буквально зашивать её обратно.<br /> <br /> Минка разделась следом и повесила одежду на крючки. Ботинки она опустила на пол внизу, затем стянула носки. Они стали жёсткими от недельного ношения, поэтому Минка просто поставила их рядом с обувью.<br /> <br /> На скамейках лежали бруски твёрдого мыла с сильным запахом карболки и химикатов против педикулёза. Девушка взяла первый попавшийся, и, закинув полотенце через плечо, вошла в душевую. Внутри было тепло и влажно. В центре комнаты пролегал открытый жёлоб, вдоль которого с обеих сторон тянулись длинные ряды металлических трубок. Они служили лейками, из которых текла вода одной температуры. Дайдо дёрнула ручку и шагнула внутрь. Минка встала под шланг по соседству с Дайдо.<br /> <br /> Если здесь когда-то и была тёплая вода, её давным-давно израсходовали. Теперь она стала ледяной. Встав под холодную струю, девушка поёжилась, и от её касания тут же покрылась гусиной кожей. Такая помывка не принесёт никакого удовольствия.<br /> <br /> Дайдо быстро закончила. Минке потребовалось ещё несколько секунд. Поддержание боевой эффективности являлось одной из первоочередных обязанностей любого кадианца. Никто не имел права прохлаждаться. Смыв с себя грязь, Минка сразу вышла обратно. Полотенце было жёстким от моющих средств Муниторума. Девушка вытерлась насухо и взяла ранец. Она аккуратно открыла его, достала одежду и разложила на скамейке.<br /> <br /> Одевшись, Минка зачесала волосы пальцами, посмотрелась в единственное зеркало, и начистила ботинки грязной ветошью.<br /> <br /> — Так какая у нас задача?<br /> <br /> — Без понятия, — отозвалась Дайдо. — Но нас запросили специально.<br /> <br /> Её слова прозвучали зловеще. Лейтенант неправильно истолковала выражение лица Минки.<br /> <br /> — Друкцы здесь не причём.<br /> <br /> Девушка хохотнула.<br /> <br /> — Да я уже и забыла о них.<br /> <br /> <br /> Когда они были готовы выезжать, Минка нашла Бреве в водительском отделении «Химеры». Забравшись на плоскую крышу, она услышала внутри ругань и лязг упавшего инструмента.<br /> <br /> — Как дела? — крикнула девушка вниз.<br /> <br /> — Да, машину благословили, — отозвался тот со своего места. — Но теперь у нас перегреваются батареи. — Из открытого водительского люка вынырнула голова мехвода. — Я поправил проводку. Проблемы начались с Карги Б9. Там много чего вышло из строя. Я заменял их, но они поступали с Ризы… — Он выбрался из отделения. — Половина деталей никудышного качества.<br /> <br /> Подобные жалобы звучали всё чаще. Война бушевала в тысяче звёздных систем, и, чтобы ещё больше усугубить кризис, потребности в ресурсах выросли экспоненциально. Муниторум, наименее привлекательный из столпов человечества, не справлялся с вызовом. Хотя миры-кузницы вроде Ризы продолжали производить военную технику в промышленных масштабах, она стала заметно хуже.<br /> <br /> Такой была неприглядная правда Империума Человека: медленный коллапс и разложение, ставшие стократ хуже из-за падения Кадии, в результате которого разорвались сложившиеся за тысячелетия линии снабжения. Миры-кузницы остались без руды, когда добывающие её планеты сгинули в варп-бурях. Миры-ульи охватил голод, после того как снабжавшие их агропланеты внезапно умолкли, и громадные города затряслись в корчах бунтов и конфликтов.<br /> <br /> — Вульфе перебрал их, — сказал Бреве и протяжно выдохнул. — Но дело швах.<br /> <br /> Стрелок, Вульфе, показался из-под «Химеры», выкатившись на сервисной тележке. Он был небольшим мужчиной, слегка оглохшим после долгого времени, проведённого за тяжёлым болтером.<br /> <br /> — Я склепал систему охлаждения, — слишком громко сказал он. — Хорошенько смазал её и помолился сильнее, чем Святая Сестра, но это полевой ремонт. Если мы не найдём нормальную замену, старая дама много не навоюет.<br /> <br /> Минка кивнула. Впрочем, она мало что могла сделать. Она снова и снова отправляла запросы, но схожие прошения поступали в штаб квартирмейстера ежедневно. А запчасти из воздуха они наколдовать не могли.<br /> <br /> — Слушай, только что узнала, — сказала Минка. — Сегодня в полночь мы выдвигаемся.<br /> <br /> — Куда?<br /> <br /> — Не в Звёздный порт. Едем в Генеральский дворец.<br /> <br /> — Сколько займёт дорога?<br /> <br /> — Пять часов.<br /> <br /> — Тогда начну молиться, — заявил Бреве.<br /> <br /> <br /> Они выехали на полчаса скорее.<br /> <br /> Кадианцы стали привыкать к постоянной бомбардировке. Непрерывный гул становился то громче, то тише, когда по расписанию одни батареи замолкали, и в игру вступали другие. Силовая установка «Святой» мягко гудела, заглушая царивший снаружи шум. Минка пробралась вперёд, чтобы поздравить Бреве. Мехвод сидел в шумоподавляющих наушниках, однако прочёл по губам, что та говорила, и молитвенно вскинул руки.<br /> <br /> Девушка полезла обратно и спрыгнула внутрь через открытый верхний люк. Неделя тренировок в окопах вымотала всех. Бойцы сидели с закрытыми глазами, опустив головы на сложенные руки, стены или плечи друг друга. Бейн лежал на полу у ног остальных, подложив под голову свёрнутую маскировочную сеть.<br /> <br /> Минка нашла себе местечко для сна. Их ждала тяжёлая и полная неудобств ночь.<br /> <br /> <br /> К рассвету колонна «Химер» прибыла к указанной зоне высадки. Люди проснулись, и, сонно моргая, стали потягиваться в тесном отделении машины.<br /> <br /> Бреве так и не сомкнул глаз. Он припарковал «Химеру», и, не вставая из кресла, надвинул каску на лицо, закинул ноги на приборную панель и скрестил на груди руки.<br /> <br /> — Разбудите меня, как всё закончится, — брякнул он. Минка кивнула. Она до сих пор не знала, что это за «всё».<br /> <br /> <br /> У посадочной платформы 74-Б9 кадианцы прождали час, пока два грузовых «Часовых» переносили снаряды с гравиподдона в один из невысоких фуникулёров, протянутых к батареям «Сотрясателей».<br /> <br /> Никлоаз достал из «Химеры» Дайдо знамя взвода — лёгкий штандарт с символом 101-го кадианского, вытисненным поверх Врат Кадии. Шест венчала стальная аквила. Флаг лениво затрепыхался на ветру.<br /> <br /> В воздухе царила неподвижность, если не считать белых инверсионных следов, закручивающихся за грузовыми лихтерами, что доставляли припасы с варп-кораблей над Звёздным портом.<br /> <br /> Наконец, в небе показался челнок, совершенно не похожий ни на судно Муниторума, ни на отличавшийся грубой функциональностью корабль Астра Милитарум. Это был гладкий персональный самолёт, с плавными обводами и вычурными барельефами из золота и бронзы.<br /> <br /> Кадианцы, держась поодаль, проследили взглядами за тем, как челнок сел на скалобетонную посадочную платформу. Его двигатели начали постепенно скидывать обороты, стихая. Зашумели охлаждающие жидкости. Листовая обшивка корабля ещё не успела вернуть прежнюю форму после прохождения сквозь плотные слои атмосферы. От корпуса валил пар. Гвардейцы заняли положенные места. Дайдо выступила вперёд и встала перед трапом.<br /> <br /> После долгого ожидания люки с шипением выравнивающегося давления открылись. Спустя миг изнутри выпорхнула стая птиц, распевающих Псалмы Объединения. Впрочем, существа состояли из металла, а не плоти, и махали крыльями, работая сипящими поршнями.<br /> <br /> После того как они устремились ввысь, из люка выступила женщина, облачённая в серебряный силовой доспех с прищёлкнутым к бедру болтером. Шлем она держала на сгибе локтя, показывая на всеобщее обозрение лицо с вытатуированной на нём чашей.<br /> <br /> Она была из Адепта Сороритас, боевого кулака Экклезиархии.<br /> <br /> — Услышьте меня! Во имя Императора! Я — старшая сестра Мелиссья из ордена Серебряного Покрова. Здесь, на Малори, мои подопечные принесут себя в жертву!<br /> <br /> Она обращалась не к кадианцам. Сестра Битвы разговаривала с небесами, словно шаман, оглашающий о своём присутствии духам мира.<br /> <br /> Минке она показалась точно такой же, как другие Сёстры, которых она видела раньше. Впалые щёки, коротко подстриженные волосы за ушами и свет в глазах, блестевших как твёрдые, тщательно огранённые алмазы.<br /> <br /> Минка повернулась к Дайдо.<br /> <br /> — Это не… — начала она, но лейтенант покачала головой.<br /> <br /> — Нет. Другой орден.<br /> <br /> На Потенсе также присутствовал орден Адепта Сороритас. Однако те Сёстры носили чёрную броню, тогда как эта женщина была облачена в серебряный доспех и белый меховой плащ, отороченный узорчатым красным дамастом.<br /> <br /> Пока Сестра говорила, вокруг неё словно по команде собрался отряд воительниц. Они не носили латы, а вместо этого кутались в лохмотья, словно покаянники, просящие милостыню у храма. Однако они не походили ни на тайновидцев, ни на нищенок. Некоторые были опоясаны цепями, другие — кожаными ремнями. Половина носила кляпы. У многих отсутствовал глаз или конечность. Молитвенные ленты, повязанные на руках каждой из них, при движении трепетали на ветру. Все имели при себе цепные мечи-эвисцераторы, часть из которых по размерам не уступала самим девам. Они не искали подаяния, их целью было обрести искупление.<br /> <br /> Следом вышли четыре жизнехранителя в бронзовых анатомических нагрудниках и высоких бархатных киверах с приколотыми к ним широкими страусовыми перьями. Их визоры горели внутренней аугментикой, а в руках они сжимали силовые копья. Жизнехранители ожидающе встали перед дверью.<br /> <br /> Сначала Минка услышала голос, и лишь потом увидела их хозяйку.<br /> <br /> — Осторожней! — раздался исполненный властности женский голос.<br /> <br /> В дверях показалась старая леди, прошедшая через столько омолаживающих циклов, что чётко установить её подлинный возраст уже едва представлялось возможным. Ей с равным успехом могло быть как сто, так и все восемьсот лет. Но, тем не менее, вид она имела грациозный и опасный.<br /> <br /> Это была леди Бьянка Ричстар, правительница Токая — мира, павшего под натиском сил ереси. Тем не менее, после смерти её кузена, патридзо, на Потенсе, она стала самым старшим представителем семейства Ричстаров в скоплении Висельников. Понимая всю шаткость своего положения, Бьянка решила объединиться с генералом Бендиктом. Её главным козырём служило древнее и благородное происхождение, в чём она сполна отдавала себе отчёт. Для первого появления на Малори правительница нарядилась в золотой раф, корсаж из чёрного недокристализованного стекла и ажурную шёлковую юбку.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока она обводила надменным взором выстроившийся внизу второй взвод седьмой роты.<br /> <br /> Дайдо двинулась вперёд, и, оказавшись между двумя жизнехранителями, остановилась и отсалютовала. Минка не разобрала, что сказала Дайдо, однако ответ леди Бьянки услышали все.<br /> <br /> — Где генерал Бендикт? — усиленным голосом спросила она.<br /> <br /> Лейтенант начала что-то говорить. Минке стало любопытно, о чём шла речь. По языку тела определить это не удалось. Наконец, по-видимому, удовлетворённая ответом, правительница Бьянка произнесла:<br /> <br /> — Я представлю свои мысли генералу Бендикту.<br /> <br /> Она сошла по ступеням, после чего остановилась.<br /> <br /> — Конечно, здесь есть ещё кое-кто гораздо важнее меня.<br /> <br /> В этот момент из челнока выплыл золотой гравипаланкин, пассажира которого скрывали древние занавески из расшитых шелков. Из курильниц поднимался дымок благовоний. Над паланкином порхали славоптицы.<br /> <br /> — Лейтенант Дайдо, — продолжила леди Бьянка. — Вверяю себя и моего досточтимого предка, святого Игнацио Ричстара, на ваше попечение. А теперь сопроводите меня к генералу Бендикту!<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Бендикт стоял на ступенях Генеральского дворца вместе с комитетом старших командующих Астра Милитарум, прибывших для встречи леди Бьянки. Сам генерал явно только что покинул планерную встречу с посланниками Муниторума, и имел весьма раздражённый вид. В ладони он сжимал свёрнутую карту, нетерпеливо стуча ею по другой руке.<br /> <br /> Правительница Бьянка, за которой следовали жизнехранители, достигла дворцовой лестницы. Паланкин со святым Игнацио вынесли вперёд. К тому времени позади него успела собраться толпа, насчитывавшая почти сотню благоговеющих людей. По большей части они были обычными тружениками, и держались на почтительном расстоянии.<br /> <br /> Охранники стали их отгонять, и леди Бьянке пришлось вмешаться.<br /> <br /> — Они со мной, — сказала она, — и со святым Игнацио. Вы пропустите их.<br /> <br /> Бендикт спустился ей навстречу.<br /> <br /> — Добро пожаловать, — произнёс он. — Я распорядился, чтобы вам оказали все положенные почести. Как и подобает человеку вашего ранга.<br /> <br /> Он приказал поместить паланкин в личной часовне, тогда как леди Бьянке уступил собственные апартаменты.<br /> <br /> — Но я не могу, — стала упираться она.<br /> <br /> — Прошу, — сказал Исайя. — Для меня это честь, а вам и святому Игнацио нужно обеспечить всю необходимую безопасность. Я перемещаю командный персонал ближе к фронту. Им не пристало нежиться в тылу, пока бойцы сидят в окопах на передовой.<br /> <br /> Пока леди Бьянка со свитой поднималась по лестнице, Бендикт поравнялся с Сестрой Битвы, которая шагала позади.<br /> <br /> — Старшая сестра Мелиссья, — поздоровался он.<br /> <br /> Её лицо, твёрдое, как резной мрамор, не смягчилось, даже когда она увидела, кто к ней обратился.<br /> <br /> — Да, генерал.<br /> <br /> — Я хотел поблагодарить вас.<br /> <br /> Она уставилась на него словно на болвана.<br /> <br /> — За что?<br /> <br /> — За честь, которую вы нам оказали, прибыв в эту зону боевых действий.<br /> <br /> Несмотря на точёное лицо и тонкие заостренные скулы, силовой доспех делал её более рослой и плечистой, так что когда Мелиссья с тихим угрожающим воем сервоприводов повернулась к генералу, она как будто нависла над ним.<br /> <br /> — Мы прибыли не оказывать честь вам или вашим людям. Мои подопечные давно её лишились. Всё, что у них осталось — позор и стыд. Свои грехи они смогут смягчить лишь смертью.<br /> <br /> — Что ж, — отозвался Бендикт. — Для нас это всё равно честь.<br /> <br /> — Всё, чего я прошу, это дать нам шанс сложить головы в битве.<br /> <br /> — Вы его получите, — произнёс он, и, помолчав, добавил: — Скажите, старшая сестра. Вы говорили о подопечных, а что насчёт вас самой? Вы здесь тоже для того, чтобы умереть?<br /> <br /> — Я не кающаяся.<br /> <br /> — Я не это имел в виду…<br /> <br /> — За годы битв я повидала немало поражений. Как военного, так и личного характера. Но я никогда не чувствовала необходимости становиться покаянницей, — отозвалась она.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Я лишь хотел узнать, что будет, когда вы выполните миссию? Вы умрёте со своими подопечными?<br /> <br /> Мелиссья вперилась в него тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Это решать не мне. Место и обстоятельства моей гибели изберёт Император, и только Он один. В любом случае, я смерти не боюсь. Воины вроде меня приветствуют её.<br /> <br /> <br /> Минка и другие кадианцы услышали всё сказанное. После того как Бендикт повёл леди Бьянку в дом, где та будет жить, Дайдо с остальными строем двинулись прочь.<br /> <br /> Среди окружавших генерала офицеров Минка заметила Прассана. Ей пришлось приглядеться внимательней. Он прибавил в росте. Питание командного состава. Девушка улыбнулась и помахала ему. Она увидела, как тот кинул на неё взгляд, однако остался стоять навытяжку.<br /> <br /> Когда потребность в нём отпала, Прассан отделился от толпы и подошёл поздороваться. Иногда он вёл себя чересчур важно, но в своё время они сражались плечом к плечу, а разорвать подобные узы было весьма непросто.<br /> <br /> — Как жизнь среди элиты? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Парень хохотнул.<br /> <br /> — Долгие встречи. Церемонии. Немного скучно.<br /> <br /> — Не верю ни единому слову. Наверное, ты многое знаешь.<br /> <br /> Лицо Прассана просветлело.<br /> <br /> — Это да. Но рассказывать я не могу.<br /> <br /> — Какой ты весь загадочный, — бросила Минка.<br /> <br /> Прассан выдавил улыбку и кивнул.<br /> <br /> — Скоро ты сама обо всём узнаешь.<br /> <br /> Минка уже собиралась ответить, когда её позвала Дайдо. Ей удалось организовать обед в дворцовой столовке, прежде чем они отправятся в обратный путь.<br /> <br /> Бейн и Оруги стояли в очереди первыми. Сегодня в меню были ломти жареного мяса — лучшая пища во всём Империуме Человека. На раздаче стояли коренастые повара в белых передниках, замызганных там, где те вытирали в них руки.<br /> <br /> — Налетайте, — хохотнули они, — это всё остатки.<br /> <br /> Бойцы второго взвода навалили себе полные тарелки. Минка даже не смогла доесть всё, что взяла. Бейн бросил на неё выжидающий взгляд.<br /> <br /> — Ты уже?<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Можно?<br /> <br /> Она придвинула ему тарелку.<br /> <br /> — Забирай.<br /> <br /> <br /> Минка наполнила флягу рекафом. Напиток был самым вкусным из всего, что она пробовала со времён Потенса. Девушка вышла в дворик, по пути миновав юношу в кадианской форме и с выведенной на каске белой полосой.<br /> <br /> Она сделала ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что только что увидела.<br /> <br /> — Эй! — крикнула Минка, крутанувшись на месте.<br /> <br /> Парень остановился и отсалютовал.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Что это ты носишь?<br /> <br /> Он замялся.<br /> <br /> — Каску.<br /> <br /> Минка едва не врезала ему.<br /> <br /> — Имя и подразделение!<br /> <br /> — Кадет Йедрин. Первый белощитный.<br /> <br /> — Какой ещё к чёрту «белощитный»? — Минка схватила его за воротник и хорошенько тряхнула. — Ты даже не кадианец!<br /> <br /> Кадии больше не существовало, поэтому белощитников не могло быть также. Даже предположить, будто таковые имелись, было попранием памяти родины. Было оскорблением.<br /> <br /> Она поволокла парня в столовую. При виде униформы белощитника кадианцы застыли как вкопанные. Минке даже не пришлось ничего объяснять.<br /> <br /> Остальной взвод забросал кадета теми же вопросами. Один его вид произвёл на них такой же эффект, как от затяжки френзоном. В один миг всех собравшихся охватила ярость.<br /> <br /> Дайдо оттолкнула бойцов назад, хотя была злой не меньше их.<br /> <br /> — Что за чёрт? Какой ты ещё белощитник?<br /> <br /> Йедрин поднял руки, и, запинаясь, попытался объяснить. Впрочем, он мало что смог им рассказать.<br /> <br /> — Я не один такой, — произнёс он.<br /> <br /> — Сколько вас?<br /> <br /> — Целая рота.<br /> <br /> И действительно, на плацу за дворцом выстроилась полная рота кадетов. Сотни человек, и каждый — с белой полосой на каске.<br /> <br /> Минка медленно спустилась по ступеням. Раздался приказ, и белощитники вытянулись по струнке, и, отдав честь, рявкнули как один:<br /> <br /> — Кадия стоит!<br /> <br /> — Трон! — ругнулась девушка. В её возгласе чувствовались боль и непонимание. — Почему нам ничего не сказали?<br /> <br /> <br /> Обратно в лагерь они возвращались в тишине.<br /> <br /> Бейн нацарапал на панели под ногами простую решётку, и играл с Карни «три в ряд». Используя в качестве фишек кредиты, они старались перехитрить друг друга в попытке выстроить прямую линию. Игра была примитивной, что Минка находила одновременно раздражающим и странно увлекательным. Карни побеждала Бейна снова и снова, однако на его интересе это нисколько не сказывалось.<br /> <br /> В конечном счёте Минке наскучило, и она задремала. Ей снова приснился каср Мирак, и, как всегда, Раф Штурм — самоуверенный, спокойный, невозмутимый. Когда она открыла глаза, те по-прежнему играли, и Бейн по-прежнему проигрывал.<br /> <br /> Какое-то время она продолжала следить за игрой, а затем вспомнила белощитников, и её настроение снова упало. Девушка выбралась на крышу «Святой». Бронетранспортёры ехали колонной: «Химера» Дайдо первая, за ней — машины отделений Элрота, Варнавы, и наконец Минки. До лагеря оставалось десять минут. Минка уже видела впереди сторожевые вышки.<br /> <br /> Она откинулась на башню. Бреве вёл машину, высунув голову из водительского люка. Он выглядел довольным.<br /> <br /> Минка перевела взгляд на Гору Кранног. Крепость синела на горизонте, затянутая пеленой чёрного дыма. Девушка задумчиво уставилась вдаль, пытаясь представить, как они будут там высаживаться. Момент десантирования неотвратимо приближался, и всё, что ей оставалось, это довериться своим командирам.<br /> <br /> А затем под «Химерой» Дайдо что-то вспыхнуло и громыхнуло.<br /> <br /> Ударная волна откинула Минку назад, прежде чем она успела понять, что происходит. Её засыпало щебёнкой вперемешку с землёй. Поднявшись, девушка взглянула на танк Дайдо. Взрыв сорвал «Химере» гусеницу, и та размоталась за машиной, заставив её остановиться.<br /> <br /> Выхватив лазпистолет, Минка бросилась вперёд. «Химера» Дайдо горела. В боковой броне зияла пробоина, и борт облизывало пламя, превращая коричневую кадианскую расцветку в чёрную.<br /> <br /> Из башни своего танка выбрался Элрот.<br /> <br /> — Какого Трона случилось? — рявкнул он.<br /> <br /> Минка махнула рукой. На пути их следования заложили подрывной заряд — в дорожном покрытии осталась воронка. Девушка вдавила кнопку открытия трапа, который откинулся на землю, и из задымленного отсека, пошатываясь, выбрались бойцы командного отделения. <br /> <br /> Никто не выглядел раненым. Последней вышла Дайдо.<br /> <br /> — Я в порядке, — сказала она, но это явно было не так. Кровь, хоть и перестала идти у неё из носа, коркой запеклась вокруг ноздрей и мазком алела на щеке. Дайдо сделала ещё шаг и едва не упала, однако Минка вовремя её поймала. Она просунула руку подмышку лейтенанту, приняв на себя её вес.<br /> <br /> — Давай! — сказала она. — Садись!<br /> <br /> К тому времени кадианцы сформировали защитный периметр, но в пределах видимости никого не оказалось. Они оставили возле горящего танка охрану, разместили Дайдо с остальными внутри другой «Химеры» и помчались к лагерю.<br /> <br /> — Предатели? — спросила Минка, поглядывая в сторону Горы Кранног.<br /> <br /> — Думаю, кое-кто поближе к дому, — отозвался сержант Варнава, кивнув на лагерь друкцев.<br /> <br /> <br /> Когда они добрались до лагеря, все уже успели увидеть дым и приготовиться к бою.<br /> <br /> Байтов выслал взвод на осмотр места происшествия. Из ворот, ревя моторами, выехали бронетранспортёры с уже заряженными и взведёнными мультилазерами и тяжёлыми болтерами.<br /> <br /> Минка жестами показала, что обошлось без жертв. Они влетели на базу, выгрузились из «Химер» и сразу направились к пункту медике. По пути вокруг них собралась толпа, желая знать, что случилось.<br /> <br /> Бантинга, к счастью, на месте не оказалось, но одна из медсестёр отмыла Дайдо лицо, посветила фонариком в глаза, осмотрела уши и сказала, что та в норме. После огромной кружки рекафа Дайдо заявила, что чувствует себя лучше.<br /> <br /> — Так что насчёт новых белощитников? — поинтересовалась сестра.<br /> <br /> Минка едва не подскочила от неожиданности.<br /> <br /> — Ты уже слышала?<br /> <br /> — Прошлой ночью было объявление, — пояснила та.<br /> <br /> — И что они сказали?<br /> <br /> Медсестра помолчала, вспоминая. Очевидно, случившееся беспокоило её куда меньше, чем Минку. Затем женщина повторила услышанное, о том, что все они кадианцы по крови.<br /> <br /> — Трон, что это ещё значит? — сказала Минка. — Кадию вычищали и перезаселяли кучу раз!<br /> <br /> Дайдо ещё пыталась прийти в себя.<br /> <br /> — Так они — багажные ребята? — спросила лейтенант, имея в виду детей из обозов, которые следовали за полками среди звёзд.<br /> <br /> Минка была неумолимой.<br /> <br /> — Именно! Значит, они ''не'' кадианцы!<br /> <br /> Дайдо бросила на неё взгляд.<br /> <br /> — Ну, кровь в них течёт кадианская. Разве этого недостаточно?<br /> <br /> Минка глянула на лейтенанта так, словно взрыв отшиб ей мозги. В одном глазу Дайдо медленно расплывался кровяной сгусток. К жути девушки, он напоминал Око Ужаса. Минке показалось, что её вот-вот вырвет. Она отвернулась и глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. Казалось, будто она выплывает из омута.<br /> <br /> Кадианцы сражались против целой Галактики, и постепенно их ряды таяли.<br /> <br /> — Нет, — выкрикнула она. — Недостаточно!<br /> <br /> <br /> Позднее, в спальне, Минка высказала всё, что накипело на душе.<br /> <br /> — Это всё равно что смерть, — пояснила наконец она. — Они уничтожают то, кем мы были. То, кем мы есть. Мы смотрели в Око Ужаса. Мы жили под его тенью. Мы никогда не забывали свой долг. Мы не можем забыть!<br /> <br /> Дайдо лишь молча держалась за голову. На это ей было нечего ответить.<br /> <br /> Минка не унималась.<br /> <br /> — Вот что значит быть кадианцем. Это — состояние ума. Это долг. Никакая не кровь. Причём тут вообще кровь? Сколько раз Кадия лишалась всего населения? И каждый раз её заново заселяли ветеранами со всего Империума. Планета делала нас теми, кто мы есть. — Девушка пнула стену. Та была настолько хлипкой, что в доске образовалась дыра.<br /> <br /> — Знаю, — наконец отозвалась Дайдо. События дня вымотали её до предела.<br /> <br /> Минка обвела взглядом остальных в комнате. Женщины, к которым присоединились Сику и Докса, молча слушали гневные тирады Минки. Они были с ней согласны. Память Кадии снова оскорбили.<br /> <br /> — А знаете, что ещё хуже? — помолчав, продолжила она. — Когда я увидела утром того кадета, я подумала, что это мой брат.<br /> <br /> Дайдо промолчала. Минке захотелось выложить всё как на духу. Последний раз она видела брата на плацу касра Мирак, стоявшего, гордо выпятив грудь, в старой военной форме не по размеру и слишком большой каске, из-под которой виднелись его мягкие, не успевшие обрасти пушком щёки.<br /> <br /> — Его звали Тарли, — сказала Минка. — Я всегда надеялась, что он выжил. Говорила себе, что почувствовала бы его смерть. Но, конечно, если бы он уцелел, то уже давно бы не был белощитником.<br /> <br /> Дайдо достала из-под кровати бутылку амасека. От кровяного сгустка её глаз стал совершенно чёрным.<br /> <br /> — Давай-ка, — сказала она, наполнив две стопки. Одну себе, и одну Минке. — Думаю, мы обе заслужили.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ ===<br /> <br /> <br /> В детстве Минка месяцами жила в арктических пустошах Кадии, переходя от пилона к пилону, разбивая лагерь среди огромных кладбищ — подальше от глаз жрецов, что бродили вокруг надгробий.<br /> <br /> Предугадывать их маршруты не составляло труда. Они склонялись над каждым могильным камнем, прежде чем направиться к следующему.<br /> <br /> — Чем они занимаются? — спросила однажды Минка у одного из старших кадетов. — Они кого-то ищут?<br /> <br /> Кадет покачал головой и указал на плиту, за которой они укрывались. Ветер успел стереть высеченное на ней имя, звание и дату смерти.<br /> <br /> — Когда имена исчезают, отпадает необходимость чтить их память, — сказал он. — Могилы разрывают, кости переносят в склепы, и кладбище готово принимать следующих мучеников.<br /> <br /> Минка провела немало часов в тех гробницах — холодных сводчатых помещениях, наполненных почтительной тишиной и гнетущим ощущением смерти. Сквозь выбитые окна свистел ветер. Стены были уставлены длинными костями, перемежаемыми рядами трухлявых черепов. Повсюду висели сложенные из бедренных костей аквилы, канделябры из ребер, тут и там встречались побуревшие от старости скелеты древних героев, державшиеся вместе на тонких нитях сухожилий и кожи и озаряемые мерцающим светом свечей.<br /> <br /> Неся вековечную вахту, они сжимали костяными пальцами давно истлевшие, просвечивающие насквозь знамёна.<br /> <br /> В первый год службы каждый кадет касра Мирак должен был проводить одну ночь каждого месяца в склепе, молясь по душам усопших. Вначале Минке было страшно оставаться среди разлагающихся останков воителей — тысяч черепов с пустыми глазницами и отпавшими челюстями, — вдыхая прах давно сгнивших покойников.<br /> <br /> Однако со временем она поняла, что в братских могилах не было ничего пугающего. Да, они навевали меланхолию, но чем дольше Минка несла своё бдение, тем ближе себя чувствовала к тем потерянным поколениям. И тем явственнее ощущала на себе ожидающие взгляды их пустых глазниц.<br /> <br /> Последний раз Минка посетила гробницу за месяц до начала Чёрного крестового похода. Ту ночь она вспоминала с содроганием. Око Ужаса горело неописуемыми цветами, исторгая клубы энергий варпа, что затем закручивались назад в водоворот, а ещё она слышала во тьме снаружи вопли, так, будто мир содрогался в корчах жутких страданий.<br /> <br /> По стенам ползли тени, чьи длинные руки заканчивались острыми когтями, головы напоминали облака тумана, а из вытянутых пастей торчали сотканные из сумрака клыки. Минка отдавала себе отчёт, что это не более чем наваждение. Око Ужаса оказывало на их мир пагубное воздействие, однако она не была такой слабовольной, чтобы пугаться теней.<br /> <br /> Окружённая мертвецами разных эпох, она черпала силу из их мощей.<br /> <br /> Мы погибли, дабы сберечь Кадию, твердили безмолвствующие кости. Мы жили тяжело и недолго, но свой священный долг исполнили до конца.<br /> <br /> Конечно, не все юные кадианцы могли провести такую ночь в одиночку. Муштра, тренировки и наказания занимали каждый час их жизни, и все, кто не соответствовал физическим и психическим стандартам, подвергались насмешкам и побоям, а также общественному осмеянию.<br /> <br /> Другие теряли волю к борьбе, и умоляли направить их служить каким-то другим способом. Некоторые умирали. Те, кто проявил себя хуже всех, вычеркивались из списков, и все сведения о них удалялись навсегда.<br /> <br /> Это было жестоко, но Кадия была милитаризированным государством. Война была её прошлым, её будущим, её религией и её назначением. Кадианец, как любили шутить её жители, имел в жизни одну обязанность: умереть за Императора.<br /> <br /> <br /> Минка лежала в кровати, вспоминая детство.<br /> <br /> Её родной город, каср Мирак, был крепостью. Каждый жилой блок представлял собой бункер, каждая улица — огневой мешок, где нещадно расстреливался любой враг. Каждый рассвет начинался с муштры. Каждая ночь заканчивалась «Молитвой кадианца». И это было не мольбой просителя, но воззванием солдата к верховному командующему.<br /> <br /> До появления Минки её мать успела родить пятерых детей, чьи отцы либо погибли, либо отправились воевать за пределы планеты. Ей всё ещё оставалось заделать одного ребёнка, прежде чем она выполнила бы поставленную перед собой цель. Она проявила невиданное рвение, произведя на свет двоих: Минку и её младшего брата, Тарли.<br /> <br /> Её родители сошлись не на почве большой любви; они в неё не верили. Просто двое молодых, здоровых и фертильных воинов, создающих новое поколение солдат.<br /> <br /> Отец Минки нёс службу на оборонительной станции на южном полюсе, и был призван сражаться в одной из многочисленных войн Империума, когда она была маленькой. Минка припоминала его лишь в самых общих чертах: неугомонный мужчина с худощавым лицом, который брал её с собой учиться искусству выживания.<br /> <br /> <br /> В десять лет Минка приняла участие в жеребьёвке, чтобы определить, к какому подразделению белощитников она присоединится. Как и остальные, она хотела вступить в 17-й — элиту касра Мирак. Когда вместо этого ей выпал жетон 76-го, Минка заперлась в комнате и ударилась в слёзы. Подобное назначение не стоило и полкредита.<br /> <br /> Её мать назвала множество причин, почему «позорное» назначение в 76-й было далеко не худшим, что с ней могло случиться, и в день Сбора Минка твёрдо решила не плакать. Она не станет показывать своих чувств. Она присоединится к полку и покажет себя лучше всех, и приложит все усилия, чтобы к следующему ежегодному оцениванию подразделение выбилось в лидеры рейтинга.<br /> <br /> В ночь перед назначением они отмечали Час ухода её кузена Джордена. Он был старше её на шесть лет. Джорден отбыл в военный лагерь мальчиком, а вернулся мужчиной с квадратной челюстью и широкими плечами. Минке сильно не хватало его спокойствия, его опыта, мудрого взгляда фиолетовых глаз. Той ночью за его здоровье выпили много раз, и каждый раз он осушал стопку до дна. Когда настало её время салютовать ему, он плеснул Минке пару капель и стукнулся с ней стаканом.<br /> <br /> — В какое подразделение вступаешь? — спросил Джорден.<br /> <br /> Она чуть не расплакалась, признаваясь ему.<br /> <br /> — Семьдесят шестой, но я попрошу пересмотреть решение. Никто не собирает лазвинтовку быстрее меня. Я всегда прибегаю первой и делаю больше всех отжиманий. Я подтягиваюсь. Тренируюсь без еды. Бегаю без воды. Хожу босиком по снегу. Я терплю и не жалуюсь. В ежегодном рейтинге я была второй по казарме. Я считала, этого хватит.<br /> <br /> — Думаешь, раз ты одна из лучших кадетов, то тебя следовало отправить в лучшее подразделение белощитников? — Она разглядела в его глазах проблеск разочарования. — Если всех лучших кадетов будут собирать в лучших подразделениях, к чему это приведёт?<br /> <br /> Полгода спустя Джорден погиб, подавляя бунт на Надежде Святой Иосманы. Когда они прибыла из лагеря белощитников домой, его каска висела на стене, а на печати заключения указывалось время и место его смерти. Она никогда не забудет, что он ей тогда сказал.<br /> <br /> — Ты должна быть благодарна. Тебя включили в слабейшее подразделение ''потому'', что ты лучшая. Тебе дали шанс показать, чего ты стоишь. Стать лидером. Только тяжёлые испытания позволяют нам расти, учиться и проявлять себя. — Его фиолетовые глаза были полны решимости. — Самые тяжёлые испытания.<br /> <br /> <br /> Минка вооружилась словами кузена и матери, когда настал день покинуть родительскую ячейку в нижних подпорах касра Мирак. Она стояла с прямой как шомпол спиной, едва веря в то, что покидает дом. Ранец был лёгким. Внутри лежали её немногочисленные вещи. Одеяло. Жестяная миска. Бутылка с водой. Корд. Верёвка. Иголки. Аптечка белощитника: бинт, гель-коагулянт, антисептический порошок. Нож, который ей подарил отец. Копия «Руководства».<br /> <br /> Зелёная кадианская униформа, взятая из запасов Милитарума, была на три мерки больше, ботинки тоже не по размеру. Минке пришлось пробить в поясе дополнительные дырки, чтобы застегнуть его, крепко обвязать болтающиеся штанины бурыми обмотками, но, шагая по улицам, она чувствовала себя губернатором-примус, лордом-командующим Кадии.<br /> <br /> Той зимой 76-я миракская бригада белощитников разместилась в часе пути от города, среди плоских холмов, что опоясывали каср с севера.<br /> <br /> — Верь в Императора, — сказала ей мать возле колонны ждущих восьмиколёсников. — Если тебе не понравятся стандарты семьдесят шестого, то спроси себя, как ты можешь их улучшить.<br /> <br /> Тарли тоже пришёл с ней попрощаться. Минка любила младшего брата. Из всех братьев и сестёр он был ближе всех ей по возрасту. Он хотел стать ударником даже больше, чем она сама.<br /> <br /> — Когда ты уйдёшь, я останусь сам, — сказал он. Эта мысль была ему невыносима.<br /> <br /> — Подайся на ранний перевод, — ответила ему Минка. Она слышала о способах, как лучше всего это сделать. Впрочем, всё это было из разряда слухов на плацу. — Я тоже могу послать запрос. Ты можешь прийти в моё подразделение и помочь его улучшить. Если потребности битвы высокие, они ускорят процесс.<br /> <br /> — Я так и сделаю, — пообещал Тарли.<br /> <br /> — Верь в Императора и свою лазвинтовку, — сказала ей на прощание мать. Когда она шагнула к ней с распростёртыми руками, Минка напряглась и не дала себя обнять. Вместо этого она вытянулась по струнке и отдала ей честь.<br /> <br /> Она уже не была ребёнком — она стала солдатом.<br /> <br /> <br /> Последний раз Минка видела брата на седьмой день Чёрного крестового похода. Небеса заполонили остовы военных кораблей Разорителя. Они закрыли собою солнце, но даже во тьме она видела, с какой гордостью тот стоял навытяжку с закинутым за плечо лазкарабином, пока инструктор яростно плевался им в лица. Его взор был направлен прямо вперёд. Он не посмотрел на неё, даже когда его подразделение из тысячи детей строем прошло мимо. Тарли шагал с выпяченной грудью, отведёнными назад плечами и вздёрнутым подбородком. Это стало их последней встречей. Гордый маленький кадианец, исчезнувший в хаосе войны. Затерявшийся, как и многие и многое другое, в водовороте прошлого.<br /> <br /> Это были лишь некоторые из воспоминаний Минки о детстве на Кадии. Родной мир сделал её той, кем она есть, грубыми руками превратив в физически крепкого, ментально закалённого воина.<br /> <br /> Разве могли багажные ребята сравниться с настоящими кадианцами?<br /> <br /> <br /> Когда Минка проснулась следующим утром, Дайдо уже пришла с осмотра в медике-пункте.<br /> <br /> — Похоже, я в порядке, — сказала она, но кровяной сгусток расплылся и теперь скрывал половину левого глаза. Минка едва нашла в себе силы, чтобы сесть.<br /> <br /> — Ты в норме? — участливо спросила лейтенант.<br /> <br /> Девушка упала обратно в кровать, закинув руку на голову. Она была измотана воспоминаниями, а также шоком от чудесного спасения Дайдо.<br /> <br /> Мгновение она молчала.<br /> <br /> — Я в норме, — отозвалась наконец Минка. — Честное слово.<br /> <br /> <br /> На восемь утра был назначен смотр в полном обмундировании, что оставляло им всего полчаса на сборы. Сто первый трусцой выбежал на плац, и когда построился, на трибуну взошёл полковник Байтов.<br /> <br /> Своим басовым баритоном он заговорил с ними о полковых делах, коих успело скопиться немало. Его речь затянулась почти на час, и, дойдя до конца, полковник замолчал и обвёл ряды солдат взглядом.<br /> <br /> — Я знаю, некоторые из вас уже встретили бойцов Семьдесят второго белощитного.<br /> <br /> Одно лишь упоминание этого названия заставило кадианцев напрячься.<br /> <br /> Байтов умолк. Если слова были ему неприятны, он не подал виду.<br /> <br /> — Я понимаю тревогу многих из вас. Но никакого ропота я терпеть не стану. Лорд-милитант Вармунд сообщил мне, что при текущим уровне потерь последние кадианские полки под его командованием исчезнут за семь лет.<br /> <br /> Он замолчал, давая им время осознать сказанное. Минка не могла себе представить, как Империум выживет без кадианцев.<br /> <br /> — Пополнение и восстановление — вот для чего идёт набор рекрутов. Возвращение лучшим полкам в Империуме полной штатной численности. Я говорил с генералом Бендиктом, и он заверил меня, что в белощитники попали только лучшие из лучших. Буде воля Трона, они вскоре отправятся в бой. Те, кто выживут и проявят необходимые качества — только они присоединятся к нашим рядам. И когда это случится, я ожидаю, что вы встретите их с радостью.<br /> <br /> Кадианцы встретили его слова гробовым молчанием. Служба и жертвенность — вот по каким заветам они жили. Раз Байтов отдал им такой приказ, то они — как и всегда — выполнят его без колебаний.<br />  <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27429 2025-01-26T17:35:37Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =10<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VI ===<br /> <br /> <br /> ''«Люкс Доминус»'', боевой крейсер типа «Марс» — пустотное свидетельство могущества Империума Человека и непревзойдённого мастерства техножрецов. От кормы до носа превышающий три мили, и впятеро меньше от левого до правого борта, он с одинаково-завидной мощью бороздит варп и реальное пространство. Его корпус, редко видимый извне, забит орудийными портами, пустотными копьями и ангарами, но внутри он не менее впечатляющий. Ведущий к часовне переход достаточно просторный, чтобы по нему могли пройти два дредноута, он освещён горящими жаровнями, установленными высоко на отделанных панелями стенах, в которых на равных промежутках находятся ниши с затейливо украшенными манускриптами и реликвиями святых.<br /> <br /> Каюта, предложенная Морвенн в начале путешествия как дань уважения её рангу, покрыта до неприличия богатой позолотой, занавески на кровати с балдахином расшиты золотой нитью, стены увешаны тяжёлыми шёлковыми гобеленами. Она отказалась от них, предпочтя простую паломническую келью, чем вызвала неподдельный ужас у стюарда, которому поручили её обслуживание.<br /> <br /> — ''«Люкс Доминус»'' перевозил верховных лордов, планетарных губернаторов, даже благих братьев Адептус Астартес, — пробормотал стюард её подчинённой, тоном, явно не предназначенным для ушей аббатисы. — Такого возмутительного запроса я в жизни не слышал. Любой другой верховный лорд потребовал бы покои, подобающие его статусу. <br /> <br /> Мелкий халдей мало того, что наглый, так ещё и неправ — едва ли лорд-регент и капитан-генерал настаивали бы на пуховых перинах и расшитых шёлковых скатертях. Что касается остальных верховных лордов, то они и впрямь не отказались бы от роскоши и плотских утех. Изнеженные политиканы. Все до единого.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум предпочитает покои, лишённые мирских отвлечений, дабы лучше слышать голос Бога-Императора, — ответила тогда Игнация, и невысокий мужчина залился румянцем до корней волос, прежде чем оставить их в уютной тишине спартанской комнаты.<br /> <br /> Пустотники перед дверями рубки резво вытягиваются по струнке, когда появляется Морвенн и её почётная гвардия. Пара сервиторов, в чьи челюсти хирургически вживлены рожки, трубят во всю силу, и двойные створки открываются внутрь мостика. Рубка судна — отдельная солнечная система, где члены экипажа, словно планеты, обращаются вокруг капитана, восседающего на командном троне в центре зала.<br /> <br /> Капитан Абрам Харакис — мужчина преклонных лет, с седыми длинными волосами и изящно заплетёнными усами, а также бледной от пустотного вакуума кожей. Толстый металлический кабель соединяет затылок Харакиса с подголовником трона, между тем как идентичные миниатюрные копии связывают кончики его пальцев с подлокотниками. Он — живая душа ''«Люкс Доминус»'', и каждый побудительный импульс в корпусе корабля тотчас передаётся ему в мозг. Как только Вал в огромном бронекостюме оказывается в его владениях, он сразу выходит из медитативного транса и сосредотачивается на ней, отчего у Морвенн остаётся чувство, будто она оторвала его от блужданий по закуткам судна.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. — Он произносит её титул с безусловным уважением. — Надеюсь, путешествие прошло без неприятностей?<br /> <br /> — Бог-Император защищает. — Вал указывает на иллюминатор мостика, где горит солнце Офелии, размером не больше золотой монеты-трона. — Сколько до высадки?<br /> <br /> Пальцы капитана вздрагивают.<br /> <br /> — На полной скорости — четыре часа. Но я бы рассчитывал, что путь займёт вдвое больше. Или ещё больше, в зависимости…<br /> <br /> — В зависимости от чего?<br /> <br /> — В зависимости от того, хотите вы прибыть живой или нет. — Капитан не стал скрывать раздражения в голосе, и Морвенн прячет улыбку. Экклезиархии пригодились бы слуги, не боящиеся высказывать своё мнение. — Если Бог-Император будет благосклонен, вы с сёстрами попадёте в Конвент Санкторум где-то за восемь часов.<br /> <br /> ''Восемь часов.'' Треть дня. Время, что будет тянуться медленно, как срок кающегося.<br /> <br /> — Это дольше, чем я рассчитывала.<br /> <br /> — Обходной путь максимизирует ваши шансы высадиться в целости и сохранности. Особенно с учётом опасности, таящейся между нами и кардинальским миром.<br /> <br /> — Какой опасности? — Морвенн не покидает чувство, что происходящее доставляет старику слишком уж больше веселье — привилегия несравненного эксперта, делящегося опытом с менее компетентным человеком.<br /> <br /> Капитан вытягивает правую руку, переворачивает её ладонью кверху, затем смыкает в кулак. В ответ иллюминатор мостика тускнеет до слабого багрового свечения, и перед троном загорается гололитическая сетка из тонких зелёных линий. Помещение становится похожим на комнату, купающуюся в каминном свете. В центре проекции парит древняя звезда Офелии с вращающимися вокруг неё планетами, между тем как крошечная яркая пылинка, отображающая ''«Люкс Доминус»'', мучительно медленно движется вперёд. Тем не менее, угрозы, мешающей им подойти к кардинальскому миру, она по-прежнему не видит.<br /> <br /> — Чего я не замечаю?<br /> <br /> Харакис шевелит пышными усами.<br /> <br /> — Врага, аббатиса-санкторум. — Он плавно проводит рукой, и спроецированная картинка наводится на седьмой мир Офелии, который вместе с движущимися на орбитах лунами формирует собственный миниатюрный планетарий.<br /> <br /> У неё уходит мгновение, чтобы проследить за нитью его размышлений и прийти к очевидному умозаключению.<br /> <br /> — Там. — Указывает она, понимая, впрочем, абсурдность попытки выделить столь маленький объект посреди субъективно интерпретированного космического пространства. Тем не менее, капитан кивает, будто довольный аббат-инструктор. — На тёмной стороне Офелии VII.<br /> <br /> — Верно. Дальние авгуры засекли ударный крейсер на орбите кардинальского мира.<br /> <br /> — И это, как я понимаю, не корабль Чёрных Храмовников? <br /> <br /> — Увы, нет. — Харакис жестом возвращает проекцию на общий план системы, и на этот раз поверх него наложена пунктирная линия расчётного маршрута ''«Люкс Доминус»''. — Они до сих пор на поверхности, хотя, к сожалению, все попытки связаться с ними пока успехом не увенчались.<br /> <br /> — Что нам известно о враге?<br /> <br /> Капитан пожимает плечами.<br /> <br /> — Согласно авгурам, крейсер находятся на геостационарной орбите в восьмидесяти километрах к северу от Конвента Санкторума.<br /> <br /> — Над собором Афенасии Мученицы. Сообщение об атаке на храм дошло до нас в аккурат перед отбытием со Святой Терры. Не думала, что они всё ещё там.<br /> <br /> — В любом случае, мы можем этим воспользоваться. Пока между нами остаётся планета, их авгуры нас не выявят.<br /> <br /> — А вы уверены, что нас уже не обнаружили? — спрашивает Морвенн.<br /> <br /> — На сей счёт можете не волноваться. — Длинные седые усы капитана вздрагивают снова. — По той простой причине, что иначе нас бы уже атаковали.<br /> <br /> <br /> Проходит почти семь часов, прежде чем корабельные двигатели стихают, свечение стенных люменов становится тускло-красным, а вибрация палубного настила нисходит до более мягкого, утробного рокотания.<br /> <br /> — Переходим в режим вокс-молчания, — говорит штурман. На корабле воцаряется тишина, как будто даже обычный разговор мог передаться по пустоте и выдать их врагу. Когда Вал со свитой возвращаются на мостик, то обнаруживают капитана неподвижно сидящим в кресле. Свет в рубке приглушён, иллюминатор погашен. Гололит Офелии VII парит перед ним, красная точка ударного крейсера еретиков-космодесантников горит на солнечной стороне планеты подобно зловещему огненному глазу.<br /> <br /> — Вы не теряли время, капитан.<br /> <br /> — Я помню о срочности вашей миссии. — Его глаза закрыты, и только непрерывно движущаяся полоска тьмы и света между веками выдаёт его напряжённую концентрацию. — Когда мы достигнем орбиты, челнок высадит вас на планету. Полагаю, у вас всё готово.<br /> <br /> Один из когитаторных станков пронзительно пищит, и атмосфере на мостике резко меняется. Штурман выпрямляется и оборачивается в кресле, но судя по позе капитана, тот уже знает, что она собирается ему сообщить.<br /> <br /> — В чём дело? — Вал обводит взглядом мостик, понимая, что нечто происходит, вот только что именно, она взять в толк не может, в отличие от членов экипажа, которые сразу всё осознают, словно общаясь между собой на незнакомом ей языке. — Нас заметили?<br /> <br /> По мановению руки капитана гололит разворачивается, и сектор обзора вытягивается, захватывая наибольшую луну Офелии VII. На тёмной стороне спутника что-то движется, и у его подсвеченных контуров мигают инфоруны, пока авгуры силятся опознать то, что засекли.<br /> <br /> — Ещё один ударный крейсер?<br /> <br /> Капитан качает головой, но не из-за несогласия, а раздражения.<br /> <br /> — Пожалуйста, наберитесь терпения, аббатиса-санкторум. — С тем же успехом он мог попросить её взлететь. Проходит десять долгих секунд, прежде чем он продолжает. — Не пустотный корабль. Мы воспринимали сигнал как часть крейсера, но он отделился.<br /> <br /> — «Громовой ястреб»?<br /> <br /> — Слишком крупный.<br /> <br /> — И что он делает?<br /> <br /> — Приближается.<br /> <br /> Раздаётся очередной сигнал. Оператор авгура разворачивается в кресле, но капитан жестом велит ему молчать, прежде чем тот успевает заговорить. Он уже знает, что выявил авгур, понимает Вал, и, по тому, как мрачнеет его лицо, она догадывается, что именно.<br /> <br /> — Они нас засекли?<br /> <br /> Движение красного пятна, представляющего крейсер астартес, служит ей ответом.<br /> <br /> — Капитан. Что теперь?<br /> <br /> — Три варианта. — Харакис говорит сжато, словно это учения, а не вопрос жизни и смерти. — Первый — попытаться сбежать. У нас уйдёт несколько часов, чтобы изменить курс, но под прикрытием мин, тяжёлых орудий и перехватчиков мы получим шанс выйти к точке Мандевилля.<br /> <br /> — Неприемлемо.<br /> <br /> — Я так и предполагал. Вариант второй — попытаться атаковать их — скорее всего, тоже потерпит неудачу. И, наконец, последняя возможность. Продолжаем развёртывание, как и планировалось. Когда вы начнёте безопасный спуск — и я особо подчёркиваю это слово, — ''«Люкс»'' проведёт манёвр уклонения и направится к точке Мандевилля. Однако я с прискорбием должен сообщить, что в таком случае вы останетесь заблокированными на планете, по крайней мере, временно, до прибытия Флота.<br /> <br /> — Тогда третий вариант…<br /> <br /> Он обрывает её взмахом руки, и Морвенн от изумления лишается дара речи.<br /> <br /> — Уже в процессе исполнения. Так что собирайтесь.<br /> <br /> Иллюминатор тотчас включается. Ударный крейсер Повелителей Ночи уже до ужаса близко, из его амбразур и огромных глассических окон над носом льётся потусторонний серебристый свет. Она видела раньше космолёты космодесантников Хаоса, последними из коих стали покрытые шипами и кровавыми разводами левиафаны, что перевозили трижды проклятый легион Несущих Слово в их вечном кощунственном походе, однако этот иной: хищный и гладкий, едва ли не аскетический.<br /> <br /> — Батареи макропушек заряжаются, — говорит артиллерийский специалист. Худой бритоголовый мужчина выглядит так, будто не устоит под крепким ветром, но орудия под его началом способны раскалывать планеты. — Команде «Новы» начинать подготовку?<br /> <br /> — Не на таком расстоянии, и не в такой близости к кардинальскому миру. Аббатиса-санкторум прибыла спасти Офелию VII, а не поджечь её атмосферу, как молельную свечу. Перенаправить энергию на передние лэнс-батареи и подготовить огневое решение. Перехватчикам ждать команды.<br /> <br /> — Так точно, лорд-капитан.<br /> <br /> Освещение в рубке становится ещё более насыщенно-красным, и писк когитаторов стихает. Несмотря на то, что она впервые участвует во флотском сражении, Вал знаком этот миг — долгий вдох перед началом боя, жуткая неподвижность перед столкновением шеренг. На земле эта часть занимала самое большее минуты. Здесь же, в космосе, грозный балет стальных исполинов будет длиться часами, а каждый приказ выполняться сотнями канониров и пустотников, подчиняющими ''«Люкс Доминус»'' воле капитана.<br /> <br /> Харакис ловко водит руками по руническим панелям, словно музыкант-виртуоз.<br /> <br /> — Продолжать движение к точке развёртывания, полный вперёд. — Он подаётся в троне, и его бледные глаза зачаровано оглядывают крейсер еретиков. — Тип «Авангард», модифицированный, — бормочет он. — Модель первая, если я не ошибаюсь, хвала Богу-Императору.<br /> <br /> — И где же длань Бога-Императора видна в этом монстре?<br /> <br /> Капитан мотает головой.<br /> <br /> — Первая модель имеет не такое дальнобойное вооружение, что даст нам немного времени. Будь он оборудован лэнс-батареей, мы бы уже находились в зоне поражения.<br /> <br /> — Ударный крейсер меняет курс, милорд. — Оператор авгура настраивает картинку, не отрывая взгляда от инфостанка. — Движется нам наперерез, открывает бортовые люки.<br /> <br /> Харакис щурится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи, захватить цель и приготовиться к залпу.<br /> <br /> Морвенн не флотский тактик, но по атмосфере в рубке может сказать, что такой ход весьма неожиданный.<br /> <br /> — Капитан. Когда мы войдём в зону действия орудий?<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум, если хотите оставаться на моём мостике, должен попросить вас не мешать заниматься моей работой.<br /> <br /> Морвенн кивает. В Империуме найдётся немного людей, от которых она бы стерпела такое требование, но капитан к их числу относится.<br /> <br /> — Лэнс-батареи готовы, лорд-капитан, — произносит артиллерийский специалист. — Цель захвачена. Ждём команды. <br /> <br /> — Лорд-капитан! — Вскрикивает оператор авгура. — Судно еретиков открывает порты. Обнаружены множественные энергетические сигналы со следами жизни внутри. Абордажные корабли и «Громовые ястребы», милорд!<br /> <br /> — Хвала Богу-Императору за гнев, что Он нам вверил, — отзывается Харакис, и его голос звонко прокатывается по мостику. — Передние лэнс-батареи! По моей команде, во имя Бога-Императора, огонь!<br /> <br /> — Так точно, милорд! Слушаем и повинуемся.<br /> <br /> Ничего не происходит. Вал оглядывает мостик, затем своих сестёр, которые смотрят в ответ с тем же немым недоумением, а затем иллюминатор рубки озаряется пылающим багровым светом, когда луч лэнса прошивает пустоту и попадает вражескому кораблю над бронированным носом.<br /> <br /> — Прямое попадание, милорд!<br /> <br /> Первый выстрел битвы пришёлся точно в цель.<br /> <br /> — Вражеские аппараты запущены, — сообщает оператор авгура. — В космосе уже два десятка целей. «Громовые ястребы» в пути, их орудия заряжены.<br /> <br /> — Пилоты «Фурий», говорит ваш капитан. Взлетайте немедленно. Перехватите «Громовые ястребы».<br /> <br /> Подобно хищным птицам атакующие корабли ''«Люкс Доминус»'' устремляются в пустоту. В сражении, чей темп измеряется скорее в часах, нежели секундах, они движутся с молниеносной скоростью, несясь к противнику с изящным, невозможным проворством, и лучи их орудий заливают пустоту потусторонним изумрудным светом.<br /> <br /> — Дорсальный лэнс. Огонь.<br /> <br /> Артиллерийский специалист передаёт приказ, и второй сверкающий луч рикошетит от корпуса ударного крейсера.<br /> <br /> — Они выпускают торпеды, капитан.<br /> <br /> — Выбросить средства противодействия.<br /> <br /> Сколько бы раз Морвенн не читала о крупных флотских баталиях Империума, это не сравнится с тем, что разворачивается у неё перед глазами. Миг назад пустота была чёрной и неподвижной, а теперь она кишит пятнами света, торпеды встречаются с торпедами на курсах перехвата, палящие из орудий истребители пикируют и закладывают виражи, лучи лэнсов прожигают всё и вся на своём пути. Снаряды макропушек разрываются на бортах ударного крейсера подобно солнечным вспышкам, и корабль еретиков ведёт огонь в ответ. Нечестивые «Громовые ястребы» ужасающе быстры, и с бреющего полёта обстреливают генераторы щитов и орудийные башни ''«Люкса»'', а «Фурии», несмотря на превосходящие количества, едва способны с ними тягаться.<br /> <br /> — Капитан. Что это? — невольно вырывается у Морвенн. Сквозь огненную пустоту что-то приближается — нечто со сложенными лапами, подобное ядовитому насекомому, изготовившемуся к удару.<br /> <br /> — Экипаж, по местам стоять. — Голос штурмана остаётся ровным.<br /> <br /> — Это, аббатиса-санкторум, «Лапа ужаса». Абордажный модуль.<br /> <br /> — К нам летят ещё, милорд.<br /> <br /> По корпусу прокатывается дрожь, и капитан вздрагивает вместе с кораблём. Его глаза расширяются.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум. У нас мало времени, и, со всем уважением, ваше место не на мостике. Ваше место… — Он подчёркивает сказанное тычком в дисплей, где далеко под разворачивающимся сражением безмятежно парит серо-зелёный шар, — … на Офелии VII, и мой долг доставить вас туда в целости и сохранности. Пустотник Винстет?<br /> <br /> Офицер, который с виду лишь начал бриться, выступает вперёд и резво отдаёт честь.<br /> <br /> — Да, капитан?<br /> <br /> — Как можно скорее сопроводи аббатису-санкторум и её целестинок к челноку.<br /> <br /> — Сэр.<br /> <br /> — Остальные сёстры? Их нужно известить о происходящем и направить к кораблям.<br /> <br /> Харакис не оглядывается, но его руки уже пляшут по рунам на командном троне.<br /> <br /> — Вокс в вашем распоряжении, аббатиса-санкторум. Только быстро.<br /> <br /> — Сёстры Адепта Сороритас. — Её голос эхом разносится из вокс-передатчиков корабля. — ''«Люкс Доминус»'' атакован. Немедленно направляйтесь к ''«Эолу»'', десантному кораблю типа «Поглотитель», и сразу вылетайте к Конвенту Санкторуму. Я присоединюсь к вам уже на месте. Да прибудет с вами Бог-Император.<br /> <br /> Мостик кренится вправо.<br /> <br /> — Попадание, капитан, — с отличительным хладнокровием замечает штурман.<br /> <br /> — Сохранять прежний курс. Экипаж, приготовиться отражать абордаж. Да придаст вам Бог-Император скорости, аббатиса-санкторум. Если не против, зажгите свечу по ''«Люксу»'' в Конвенте Санкторуме.<br /> <br /> — Обязательно.<br /> <br /> Люмены снаружи рубки приглушены. Где-то вдалеке слышны крики, и стрельба из болтеров. В воздухе уже начинает чувствоваться дым.<br /> <br /> — Сюда, аббатиса-санкторум, — говорит пустотник, и срывается на бег.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VII ===<br /> <br /> <br /> С порога склепа Алейна видит, как ночь разрывает очередной взрыв. Звуки боя эхом отражаются от древнего мрамора: глухой рокот болтера, глубокий гневный голос, далёкий рёв мотоцикла.<br /> <br /> Керем начинает действовать.<br /> <br /> Алейна поворачивается к широкому зёву крипты.<br /> <br /> — Выходим.<br /> <br /> Ждущее их путешествие будет тяжёлым. Пока беженцы прячутся в некрополе, у них есть надежда отсидеться, но едва они окажутся на открытом Пути Святых, их маленькая колонна будет на виду, словно гнездо могильных крыс посреди покоев канониссы.<br /> <br /> Паломники, шатаясь, поднимаются по каменным ступеням наружу. Ночь раздирает новая раскатистая очередь из болтера — не стройный лай оружия системы Годвина-Де’аза в руках Сестры Битвы, но более яростный, зычный звук, — за которым мгновением позже следует взрыв фраг-гранаты. Лицо Алейны расплывается в улыбке. Сестра Керем с умом распоряжается доступным ей временем и взрывчаткой.<br /> <br /> Две воздаятельницы идут по бокам группки выживших, их чёрные латы и одеяния резко контрастируют с обожжёнными серебряными доспехами Пердиты, которая бредёт в хвосте колонны. Рана на черепе серафимки покрылась густой, с кулак, коркой запёкшейся крови, и с каждым часом она становится всё более вялой и отстранённой. Сначала Алейна думала, что причиной её молчания были стыд и скорбь, но теперь ей ясно, что виной тому ранение. Без госпитальера у них нет иного выбора, кроме как двигаться дальше, однако тревога девы растёт с каждой проходящей минутой.<br /> <br /> Холодный ветер щиплет неприкрытые щёки, каждый выдох вырывается в ледяной воздух облачками пара подобно драконьему дыханию. Окружение кажется незнакомым не только из-за опустошения, но и самого мрака. В иное время даже глубокая ночь озарялась бы светом глассических окон, горящих жаровен и тысяч молельных свечей. Но огни веры угасли, и оставшееся освещение исходит лишь от тлеющих углей среди догорающих руин. Какую площадь охватывает разрушение? Алейна представляет Офелию VII, погружённую во тьму без единой молитвы и песни, с умолкшими навсегда колоколами.<br /> <br /> Так не может быть.<br /> <br /> Так быть ''не должно''.<br /> <br /> Она ведёт их в тенях могил и статуй, к смутному силуэту разбитого купола собора и сломанным башням, что прежде высились вдоль дороги мучеников. Размах опустошения потрясает воображение, учитывая то короткое время, что прошло с момента начала атаки. Болтер Керем замолчал, а это значит, что она мертва, поймана или снова прячется. Алейна бормочет лихорадочную молитву — ''Бог-Император, даруй моей сестре благословление быстрого мученичества, когда её труд будет завершён'', — и выводит колонну через восточный выход старого мавзолея, поморщившись, когда младенец заходится плачем.<br /> <br /> — Заставь его молчать, — шепчет она, и отец кивает. Ребёнок снова хныкает, словно чувствуя его страх, — и Алейны. — Если враги его услышат, они нас найдут. — Высокий сводчатый потолок мавзолея возвращает шёпот эхом обратно к ней. — И милосердными они не будут.<br /> <br /> — Простите, сестра. Я сделаю, что смогу.<br /> <br /> Дева отворачивается. Её лицо горит. Вины мужчины в том нет, как и младенца, но в следующие секунды тишина может стать их единственной защитой. Если ребёнок не умолкнет, перед каким страшным выбором ей доведётся предстать?<br /> <br /> Алейна оглядывает открытое пространство за западными вратами мавзолея, прежде чем шагнуть наружу. Собор ближе, чем она смела надеяться, и путь до его дверей чист.<br /> <br /> — Когда я дам команду, бегите к двери собора.<br /> <br /> Затянутый дымом воздух пронзает холодный луч — не жёлтоватое сияние луны, но яркое копьё люмен-прожектора, установленного на фюзеляже низколетящего челнока. Если еретики охотятся на них не только на земле, но и с неба, то у них не останется даже крошечной надежды на успех. Их кости останутся лежать здесь не погребёнными, или, безымянные, украсят доспехи еретиков.<br /> <br /> Луч проходит мимо. Вдалеке кто-то кричит, раз, затем второй, затем звук переходит в мучительный вопль. Ревёт мотоцикл, так близко, что до неё докатывается резкая вонь выхлопных газов. Раздаётся ещё один окрик, а тогда отовсюду поднимается завывающий хор людских голосов, исполненных ненависти и безумия.<br /> <br /> — Культисты, — рычит Мараид. — Кто станет служить таким хозяевам?<br /> <br /> На это у Алейны нет ответа.<br /> <br /> — Если хотим добраться до собора, идём сейчас.<br /> <br /> Она высчитывает расстояние. От внешней стены собора их отделяет четверть мили, и путь будет пролегать в огромной тени здания. Оттуда четыре каменных пролёта выведут их во двор перед храмом, после чего придётся пересечь открытое пространство до самих дверей. Те двадцать ярдов они будут видны не только из воздуха, но также с Пути Святых — однако если они хотели выжить, иного выбора не было.<br /> <br /> — Пошли.<br /> <br /> Она срывается на бег. Каждую секунду дева ожидает увидеть пламя от прыжкового ранца раптора или услышать скрежещущий хрип цепной глефы, но, похоже, Повелители Ночи отвлечены на что-то другое. Она озирается, и с облегчением видит, что паломники более-менее держатся вместе, хотя причиной тому скорее страх, чем дисциплина.<br /> <br /> Группа преодолевает около половины пути, когда из тьмы вдруг выбегает фигура. Её палец напрягается на спусковом крючке болт-пистолета, но она вовремя спохватывается, видя, что к ним во весь опор несётся оборванный мальчишка не старше тринадцати лет, с широкими, как у напуганного зверька, глазами. Алейна шагает ему наперерез, и мальчик с паническим вскриком кидается в сторону, босыми ступнями тормозя по плотной земле.<br /> <br /> — Стоп! — Она вскидывает руку и хватает мальчишку за плечо. У того уходит из-под ног земля. Малец растягивается на камнях, и, тяжело дыша, с отчаянием глядит на неё. — Спокойно. Ты среди друзей.<br /> <br /> — Он идёт, — натужно выдавливает из себя мальчик. Даже сквозь латницу Алейна ощущает, как сильно того трясёт.<br /> <br /> — Вставай. — Она поднимает его на ноги и подталкивает вперёд, махая остальной группе следовать за ними. Его кости тонкие, как у птички. — Кто идёт?<br /> <br /> — Зверь. Зверь идёт.<br /> <br /> У Алейны в жилах стынет кровь.<br /> <br /> — Что ты видел?<br /> <br /> Внезапно воздух раздирает визг, слишком громкий и резкий, чтобы принадлежать человеку. Парень падает на колени и зажимает уши.<br /> <br /> — Нет… нет!<br /> <br /> — Глядите! — кричит Мараид, указывая чёрной перчаткой в небо над собором, где из-за туч взмывает рваный силуэт. Существо вопит снова, и из тени в купол бьёт огненная струя, захлёстывая здание оранжево-золотым адским пламенем.<br /> <br /> Сначала Алейна решает, что это истребитель, но после секундного наблюдения отбрасывает идею. Свет пожара озаряет бронированное брюхо, огромные заостренные крылья, и изрезанные рунами когти, как у чудовищной хищной птицы. Его туловище больше «Носорога», крупнее даже танка «Испепелитель», сзади извивается длинный шипастый хвост, тогда как спереди его венчают две клыкастые драконьи головы.<br /> <br /> ''Хелдрейк''.<br /> <br /> Существо откидывает одну голову и кричит снова, между тем как вторая выдыхает новый поток пламени в звонницу, отчего колокол растекается ручьями расплавленной бронзы. Демоническая машина пикирует сквозь огонь, и вытянутыми перед собой когтями срывает с крыши золотые украшения и отшвыривает их прочь.<br /> <br /> — Оно уничтожает собор. — Голос Руксаны наполнен ужасом. — Этого нельзя допустить.<br /> <br /> — Что мы можем? — Она указывает на адское слияние дьявольского и машинного начал. Алейна видела такого монстра всего раз, сражаясь в качестве новой Сестры Битвы под началом палатины Суджаты. Тот зверь убил половину боевого патруля, прежде чем воительницы повергли его и разбили панцирь, в гниющем сердце которого нашли останки свернувшегося зародышем пилота. — Если привлечём его внимание…<br /> <br /> Но Мараид уже приняла решение вместо неё. Воздаятельница с криком поднимает тяжёлый болтер и жмёт спусковой крючок, посылая в сторону хелдрейка рокочущий шквал снарядов.<br /> <br /> — Что ты творишь? — Алейна оборачивается и видит, что половина паломников в ужасе застыла, а остальные либо распластались в грязи, либо с мольбами упали на колени. — Сестра-воздаятельница! Ты привлечёшь к нам внимание!<br /> <br /> Мараид убирает палец с гашетки, чтобы бросить пару слов.<br /> <br /> — Может, ты готова стоять и глазеть, как разрушают собор, но не я.<br /> <br /> Всё, что могла бы ответить ей Алейна, тонет в грохоте новой очереди. Надежда, что зверь не услышит звук из-за ревущего пламени, идёт прахом, когда сначала одна голова, а следом вторая поворачиваются к ним, и их глаза загораются зловещим светом. Огромные крылья бьют раз, второй, поднимая существо в воздух, а затем, хлестнув хвостом, оно устремляется вниз.<br /> <br /> К обстрелу присоединяется тяжёлый болтер Руксаны, и Алейна не может её за это винить. Она целится из собственного оружия в пылающий свет глубоко в горле хелдрейка, считая секунды до того, как монстр окажется в зоне поражения. Он открывает громадные пасти, готовясь выпустить две параллельные струи пламени, и от жара ночной воздух начинает рябить, а уши Алейны наполняются адским рёвом. Она втягивает обжигающий воздух, с кристальной чёткостью осознавая, что этот вдох станет для неё последним. Лучше умереть с молитвой на устах.<br /> <br /> — Бог-Император, прими мою финальную жертву…<br /> <br /> И вдруг что-то меняется.<br /> <br /> Энергия растекается по ней подобно холодной воде, успокаивая горящий в лёгких воздух, вливаясь в конечности, горло, череп, и вырываясь из глаз ослепительным сиянием. Она исчезает, она перерождается, её душа мечется словно плавник у каменистого берега, уши заполняет песнь такой неописуемой красоты, что всё, чего она желает — это отдаться ей без остатка и навеки стать частью святого хора.<br /> <br /> <br /> Казалось, минуют годы, прежде чем она приходит в себя.<br /> <br /> Когда мир возвращается, Алейна стоит на коленях в тени горящего собора, чувствуя запах дыма и пепла, безнадёжно смешанный с ароматами благовоний и роз. В некрополе у неё за спиной горит пламя, но вокруг самой Алейны земля нетронута. Сёстры стоят рядом, послушница прижимает реликварий к груди, и все неотрывно смотрят на неё. Она глядит на руки, и видит свивающийся на пальцах дым, серые клубы которого пахнут так же, как курения в воздухе. Глаза щиплет, словно их натёрли солью.<br /> <br /> По воздуху плывёт одинокий голос, высокий и нежный. Небо над ними чистое, хелдрейк уже исчезает вдалеке, и впервые за много лет она видит над Офелией звёзды.<br /> <br /> Песнь Пердиты обрывается, и серафимка с пепельным лицом ковыляет вперёд, не сводя с Алейны зачарованного взгляда. Она протягивает дрожащую руку, чтобы помочь ей встать.<br /> <br /> — Бог-Император спас нас, — говорит Пердита. — Он явил Своё чудо.<br /> <br /> — Что случилось… — начинает было Алейна, а затем умолкает, когда сёстры одна за другой опускаются вместе с паломниками на колени.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА VIII ===<br /> <br /> <br /> В тускло-красном свете аварийных люменов ''«Люкс Доминус»'' напоминает сплошной лабиринт коридоров и переборок. Морвенн давно потеряла всякое направление, быстрыми шагами несясь в «Очистителе Мирабилисе» к ангару с челноками. Сёстры поспевают за ней с некоторым трудом, но раскрасневшийся от бега пустотник Винстет с каждой минутой отстаёт всё больше.<br /> <br /> — Куда дальше? — Морвенн дожидается Винстета, целясь из «Фиделиса» в правый коридор, пока сёстры прикрывают левый подход.<br /> <br /> — Влево, — выдыхает он.<br /> <br /> — Сколько до ангарного отсека?<br /> <br /> Тот поднимает глаза, либо подсчитывая в уме, либо обрабатывая входящие данные.<br /> <br /> — Восемьсот ярдов, аббатиса-санкторум.<br /> <br /> Половина мили. Они почти на месте.<br /> <br /> Следующий переход затянут дымом. Вдруг справа от Вал раздаётся пронзительный крик, и она поворачивается с поднятым оружием, прежде чем осознает, что звук донёсся из-за корабельного трубопровода. За ним следует очередь лазерных лучей, затем глубокий нечеловеческий хохот, полный порочности и жестокости. Подкативший к горлу Морвенн гнев подобен горящему углю, и она проглатывает его, ослабляя жар до того момента, пока не увидит цель. ''«Люкс Доминус»'' принадлежит Богу-Императору, и присутствие чужаков — оскорбление для Флота, Экклезиархии и имперского кредо. Бежать, когда необходимо сражаться, идёт вразрез со всем, чему её учили, со всем, во имя чего стоит её орден.<br /> <br /> Но она здесь не ради спасения ''«Люкс Доминус»''.<br /> <br /> Она пришла спасти Офелию VII, и не сможет этого сделать, если погибнет в космосе — и у неё нет желания доставлять Великому магистру Фадиксу удовольствие тем фактом, что он оказался прав.<br /> <br /> — Аббатиса, пожалуйста. Секунду. — Винстет снова отстал.<br /> <br /> — Нужно спешить.<br /> <br /> — Конечно, аббатиса. Но я должен просить вас вернуться немного назад. Наш путь лежит через этот люк. — Винстет крутит колесо в переборке, и та распахивается настежь, открывая проём, как раз достаточно широкий, чтобы в него смог пройти бронекостюм.<br /> <br /> — Я могла бы взорвать его для вас, — подмечает Фионнула, стуча бронированным пальцем по ложу мультимелты. — В следующий раз только попросите.<br /> <br /> У Винстета отвисает челюсть.<br /> <br /> — Сестра-целестинка, ''«Люкс Доминус»'' почтенный корабль, и капитан не дал бы…<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация протискивается в люк.<br /> <br /> — Целестинка Фионнула просто переводит воздух на досужую болтовню. Она не собирается вредить кораблю. Правда, целестинка?<br /> <br /> — Конечно, нет, старшая целестинка. По крайней мере, если того не попросит сам добрый пустотник.<br /> <br /> Вал почти преодолевает люк, когда среди теней в конце перехода что-то шевелится. Сёстры уже на другой стороне, но зуд в затылке подсказывает ей, что этот враг ждать не станет. Она включает охотничий режим шлема и срывается на бег. Коридор превращается в мерцающий зелёно-чёрный туннель, в конце которого стоит скрытая в тенях гигантская фигура в шипастой броне.<br /> <br /> — ''Фиат люкс!'' — Она активирует пику Озаряющую, и коридор заливает сине-белый свет. Еретик не один, а целых трое — все в череполиких шлемах: один рогатый, второй — увенчанный торчащим шипом, третий — с пропитанным кровью алым плюмажем. Зубья их двуручных цепных глеф уже покрыты густым слоем запёкшегося багрянца.<br /> <br /> — Морвенн Вал, — хрипит рогатый еретик. — Мой лорд Ракул сильно обрадуется, когда я принесу ему твою голову.<br /> <br /> Она позволяет «Фиделису» ответить вместо себя. Снаряды из тяжёлого болтера «Очистителя Мирабилиса» прошивают воздух и разрываются на нагруднике десантника-предателя. Тот отшатывается, и по висящим на поясе людским черепам течёт кровь.<br /> <br /> — Это не удалось и лучшим, чем ты, — отвечает она.<br /> <br /> Космодесантник едва успевает подставить оружие, когда Вал оказывается перед ним, чему предшествует вторая очередь. На этот раз изменник быстрей, и когда Морвенн отводит копьё, Повелитель Ночи вскидывает цепную глефу, отбивая пику Озаряющую за миг до того, как она успела бы снести ему голову с плеч.<br /> <br /> — ''Аве Доминус Нокс!'' — выплёвывает он.<br /> <br /> Морвенн атакует снова, и её живот скручивает от ненависти, смешанной с внезапной свирепой радостью. Это существо должно было быть одним из возлюбленных сынов Бога-Императора, а вместо этого он со своими братьями отмахнулся от величайшего из даров как от пустяка.<br /> <br /> К ней с жужжанием устремляется вторая цепная глефа, метя в левое коленное сочленение. Вал с презрением отталкивает её прочь, и вознаграждает владельца глефы за попытку болтом в череполикий шлем. Тот разлетается кусочками металла, костей и мозга, но она не задерживается, чтобы проследить за падением еретика. Пика Озаряющая у неё в руке лёгкая как пёрышко, «Очиститель Мирабилис» реагирует со скоростью света, каждое её движение точное, экономное и рассчитанное на достижение цели.<br /> <br /> — Тебе здесь нет места.<br /> <br /> Раненый еретик отшатывается, и она безжалостно развивает атаку. Очищение этого места — священный долг, и даже больше того, удовольствие.<br /> <br /> — У вас нет права ходить среди паствы Бога-Императора.<br /> <br /> Она обрушивает копьё, и он парирует выпад с секундным опозданием. Пылающее лезвие разрубает ему плечо в брызгах горячего ихора, и когда от мощи удара предатель валится на колени, Морвенн опускает пику снова, пронзая макушку шипастого шлема.<br /> <br /> — И больше ты не отнимешь ни одной головы.<br /> <br /> Где третий космодесантник Хаоса? Вал вырывает копьё из шипящей плоти еретика и обводит взглядом коридор. Два трупа уже остывают у её ног, и на миг она задерживается, чтобы презрительно впечатать ступню бронекостюма в пробитое лицо врага. ''Аве Доминус Нокс?'' Если это всё, на что способны Повелители Ночи, возможно, освободить Офелию VII будет куда проще, чем она опасалась.<br /> <br /> Во тьме движется тень, перерастающая в силуэт последнего из адской троицы, уже находящегося в двадцати футах от неё. Вал смахивает кровь с блестящего древка пики и поднимает «Фиделитас», когда тот ныряет за угол, однако её охотничье зрение помогает проследить за ним сквозь переборку. Он затаивается, хотя в засаде или ужасе, значения не имеет. Она шагает вперёд во тьму без капли страха. Свет Бога-Императора изгонит прочь любые тени.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Голос старшей целестинки Игнации резко доносится из вокс-бусины. — Стойте, во имя Бога-Императора!<br /> <br /> — В чём дело?<br /> <br /> — Их там много. Ксения засекла их по ауспику. — Игнация указывает на остальную почетную гвардию, стоящую со вскинутым оружием в паре ярдах позади неё.<br /> <br /> — Сколько?<br /> <br /> — Дюжина или больше. — Пустотный корабль содрогается от нового попадания. — Они блокируют путь к челноку.<br /> <br /> Морвенн поворачивается к Винстету.<br /> <br /> — Есть другой маршрут?<br /> <br /> — В ангарный отсек? — Пустотник с широкими глазами качает головой. — Таких, чтобы успеть вовремя, нет.<br /> <br /> — Тогда к десантному кораблю. К нему путь чист?<br /> <br /> Ксения кивает.<br /> <br /> — По крайней мере, пока.<br /> <br /> — Пустотник. Немедленно свяжись с десантным кораблём.<br /> <br /> — Да, святая сестра. — Винстет тянется к вокс-установке на стене и дёргает рычаг. — Десантный корабль ''«Эол»'', ваш статус? — Он ждёт десять долгих секунд, прежде чем пытается снова. — Повторяю, ''«Эол»'', говорит ''«Люкс Доминус»'', ваш статус?<br /> <br /> Ответа нет.<br /> <br /> — Видимо, он уже улетел? — спрашивает Игнация.<br /> <br /> Винстет кивает.<br /> <br /> — Согласно приказу аббатисы-санкторум. Десантный корабль ''«Фалес»'' отбыл также.<br /> <br /> С уст Морвенн срывается раздражённое шипение.<br /> <br /> — Альтернативы?<br /> <br /> — Спасательные капсулы? — предлагает Фионнула.<br /> <br /> Вал окидывает взглядом громаду бронекостюма и хмурится. Перспектива оставить древнюю реликвию, чтобы затиснуться в адамантиевый гроб, не самая притягательная.<br /> <br /> — Хорошо, — начинает она, но вдруг умолкает, когда из глубин памяти всплывают слова чересчур услужливого стюарда. — Пустотник, ''«Люкс Доминус»'' в прошлом перевозил космодесантников, верно?<br /> <br /> — Да, аббатиса…<br /> <br /> — А ''у них'' имелись средства покинуть корабль в подобной ситуации?<br /> <br /> Винстет молчит, задумчиво хмуря лоб.<br /> <br /> — Полагаю что так. Для этой цели была модифицирована грузовая капсула. Капитан настаивал, чтобы ''«Люкс»'' был готов к любым непредвиденным обстоятельствам — но ею никогда не пользовались. Там будет некомфортно…<br /> <br /> Морвенн закатывает глаза.<br /> <br /> — Неужели все пустотоходы так одержимы комфортом, как на ''«Люкс Доминус»''? Грузовой капсуле можно задать определённые координаты? Конвент Санкторум?<br /> <br /> — В принципе да, но…<br /> <br /> — И она недалеко?<br /> <br /> — С остальными спасательными капсулами в кормовом отсеке, но…<br /> <br /> — Значит, идём туда.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27420 2025-01-23T21:06:28Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =10<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.<br /> <br /> Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.<br /> <br /> Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.<br /> <br /> Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.<br /> <br /> И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.<br /> <br /> Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.<br /> <br /> — Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.<br /> <br /> — Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.<br /> <br /> Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.<br /> <br /> — Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.<br /> <br /> Вармунд кивнул.<br /> <br /> — Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.<br /> <br /> Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.<br /> <br /> — Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.<br /> <br /> <br /> На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.<br /> <br /> Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.<br /> <br /> — Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.<br /> <br /> За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.<br /> <br /> Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.<br /> <br /> — Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.<br /> <br /> С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.<br /> <br /> — Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.<br /> <br /> Мать бросила на взгляд.<br /> <br /> — Я не знаю, — наконец призналась она.<br /> <br /> Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.<br /> <br /> Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.<br /> <br /> Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.<br /> <br /> — Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.<br /> <br /> В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.<br /> <br /> Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.<br /> <br /> — Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.<br /> <br /> Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.<br /> <br /> С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.<br /> <br /> Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.<br /> <br /> — Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.<br /> <br /> В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.<br /> <br /> Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»<br /> <br /> — Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.<br /> <br /> Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.<br /> <br /> Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.<br /> <br /> Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.<br /> <br /> Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»<br /> <br /> Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.<br /> <br /> А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.<br /> <br /> <br /> День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.<br /> <br /> Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.<br /> <br /> Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.<br /> <br /> Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.<br /> <br /> Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.<br /> <br /> — Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.<br /> <br /> Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.<br /> <br /> — Сэр, а до того что нам делать?<br /> <br /> Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.<br /> <br /> — Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.<br /> <br /> <br /> Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.<br /> <br /> Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.<br /> <br /> Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.<br /> <br /> К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.<br /> <br /> Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.<br /> <br /> Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.<br /> <br /> Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.<br /> <br /> — Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.<br /> <br /> — Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.<br /> <br /> Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.<br /> <br /> Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.<br /> <br /> — Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.<br /> <br /> Зведен на мгновение задумался.<br /> <br /> — Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Юноша покачал головой.<br /> <br /> — Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.<br /> <br /> Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.<br /> <br /> Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?<br /> <br /> <br /> Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.<br /> <br /> — Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.<br /> <br /> Йедрин так и сделал.<br /> <br /> — У него остались две тысячи лучших.<br /> <br /> Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.<br /> <br /> — Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.<br /> <br /> Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.<br /> <br /> Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.<br /> <br /> <br /> На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.<br /> <br /> В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.<br /> <br /> — Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!<br /> <br /> После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.<br /> <br /> Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.<br /> — Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.<br /> <br /> Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.<br /> <br /> — Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!<br /> <br /> Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.<br /> <br /> Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.<br /> <br /> — Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?<br /> <br /> — Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.<br /> <br /> Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.<br /> <br /> Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?<br /> <br /> Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.<br /> <br /> — Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.<br /> <br /> Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.<br /> <br /> Один из полков в списке выделялся среди прочих.<br /> <br /> — Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.<br /> <br /> Бендикт обернулся.<br /> <br /> — Не с ними ли мы сражались на их родной планете?<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.<br /> <br /> Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.<br /> <br /> — Кланы Кхарр и Боскобель.<br /> <br /> Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.<br /> <br /> — Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.<br /> <br /> — Они размещены достаточно далеко друг от друга?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Я за этим прослежу.<br /> <br /> <br /> Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.<br /> <br /> Адъютант обвёл взглядом собравшихся.<br /> <br /> — Преторианцев нет, — отметил он.<br /> <br /> Бендикт кратко кивнул.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> <br /> Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.<br /> <br /> Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.<br /> <br /> Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.<br /> <br /> Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.<br /> <br /> — Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Не делайте его слишком большим.<br /> <br /> Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.<br /> <br /> — Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.<br /> <br /> Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.<br /> <br /> Но, тем не менее, они были важными персонами.<br /> <br /> Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.<br /> <br /> На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.<br /> <br /> Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.<br /> <br /> — Сюда, пожалуйста, генерал.<br /> <br /> Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:<br /> <br /> — Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.<br /> <br /> Их командир шагнул ему навстречу.<br /> <br /> — Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.<br /> <br /> — Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.<br /> <br /> — Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.<br /> <br /> Бледные щёки мордианца слегка порозовели.<br /> <br /> — Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.<br /> <br /> Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.<br /> <br /> Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.<br /> <br /> Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.<br /> <br /> — Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.<br /> <br /> Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.<br /> <br /> Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.<br /> <br /> Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.<br /> <br /> — Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.<br /> <br /> — Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.<br /> <br /> Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.<br /> <br /> — Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?<br /> <br /> — Она была моей кузиной, — ответил мужчина.<br /> <br /> — Хороший воин. Она погибла достойно.<br /> <br /> — Так мне сказали, — ответил Фолау.<br /> <br /> В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.<br /> <br /> Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс генерал.<br /> <br /> Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:<br /> <br /> — Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!<br /> <br /> Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.<br /> <br /> Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.<br /> <br /> Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.<br /> <br /> — Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.<br /> <br /> — Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.<br /> <br /> <br /> Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.<br /> <br /> Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:<br /> <br /> — Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!<br /> <br /> Однако он не смог.<br /> <br /> Вместо этого Исайя сказал:<br /> <br /> — Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.<br /> <br /> — Невозможно, — раздался чёткий голос.<br /> <br /> Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.<br /> <br /> — Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.<br /> <br /> Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.<br /> <br /> Друкец осклабился.<br /> <br /> — Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?<br /> <br /> В комнате вдруг повеяло холодком.<br /> <br /> Бендикт помолчал, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.<br /> <br /> — Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.<br /> <br /> — Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.<br /> <br /> Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.<br /> <br /> Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.<br /> <br /> Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.<br /> <br /> — Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.<br /> <br /> — К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.<br /> <br /> Исайя повернулся к Мере.<br /> <br /> — Когда праздник Сангвиналии?<br /> <br /> — Через пятьдесят дней, — ответил тот.<br /> <br /> Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:<br /> <br /> — К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ВОСЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Как главнокомандующий Бендикт получил наилучшие покои в командирском крыле Генеральского дворца. В довесок к апартаментам прилагался обслуживающий персонал, состоявший из местных жителей. Все они имели затравленный вид людей, годами выживавших в жестокой гражданской войне. Они постоянно кланялись, лебезили, и, казалось, до ужаса боялись допустить хоть малейшую ошибку.<br /> <br /> К тому времени как Исайя закончил разговаривать с Мере и штабистами, они уже приготовили ему кровать и подложили дрова в чугунную печку.<br /> <br /> — Что-нибудь ещё, сэр? — спросил слуга — невысокий полноватый старик с поникшими плечами, носивший нелепые чёрные рейтузы и узорную парчовую жилетку.<br /> <br /> — Нет. Благодарю.<br /> <br /> Мужчина поклонился, и, не разгибаясь, попятился к двери. Бендикт поднял глаза.<br /> <br /> — Постой. Ещё одно, — сказал он. — Как тебя зовут?<br /> <br /> — Сервиторе.<br /> <br /> — Сервиторе, — повторил Бендикт и махнул рукой. — Не делай так больше. Не нужно этой показухи. Ни от кого из персонала.<br /> <br /> Сервиторе начал было кланяться, но на полпути спохватился.<br /> <br /> — Я понял. Мордианцы…<br /> <br /> — Я не мордианец. Я — кадианец. Ты понимаешь, что это значит?<br /> <br /> Старик кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Я передам ваш приказ. Вы хотите, чтобы завтрак подавали сюда?<br /> <br /> — Нет. Спасибо. Мы уходим рано.<br /> <br /> — Вы вернётесь на обед, сэр?<br /> <br /> Генерал раздражённо вздохнул.<br /> <br /> — Сервиторе. Считай, что я буду здесь всё время. Если нет, то, уверен, повара и так не останутся без дела. Я здесь для того, чтобы победить в войне, а не есть вашу стряпню.<br /> <br /> Сервиторе согнулся ещё ниже.<br /> <br /> — Понял, сэр.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> Бендикт понял, что у слуги на языке вертелся ещё один вопрос.<br /> <br /> — Это правда, сэр, что вы освободите нашу планету от еретиков?<br /> <br /> — Да, — несколько поспешно ответил Бендикт. — Это так.<br /> <br /> Старик потёр ладони.<br /> <br /> — Простите меня. Но говорят, вы захватите Гору Кранног до Сангвиналии.<br /> <br /> Исайя тут же смягчился. Он сделал глубокий вдох. От вечерней выпивки у него ещё побаливала голова, но он понимал, что откреститься от сказанных слов уже не сможет.<br /> <br /> Больше того, отчасти он установил крайний срок именно по этой причине: чтобы посеять слух. Он не даст имперским солдатам расслабиться. И, несомненно, его услышат предатели, и среди них пустит корни сомнение.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Сервиторе. Я обещаю. Гора Кранног падёт до Сангвиналии.<br /> <br /> От переизбытка чувств тот упал на колени. Бендикту пришлось поднять его обратно на ноги.<br /> <br /> Пятьдесят дней, — повторил он себе, укладываясь спать. На миг Исайя ощутил укол сомнения. «''Неужели Крид когда-то колебался?''» — задался он вопросом.<br /> <br /> «''Наверняка нет''».<br /> <br /> <br /> Бендикт и его штаб отбыли задолго до рассвета, чтобы увидеть Гору Кранног своими глазами. На улице ещё царила ночь. По небу рыскали лучи прожекторов, пока он шёл к посадочным платформам в задней части дворца.<br /> <br /> В сумраке вспыхивали навигационные огни трёх «Стервятников» и его «Валькирии». Подойдя ближе, он увидел, что машины были выкрашены в чёрный цвет с нарисованным на носу пламенем. Пилоты, чьи скрытые за масками лица подсвечивались снизу приборными панелями, обменивались жестами с наземными техниками.<br /> <br /> Бендикт, пригнувшись, забрался внутрь, и его ботинки звякнули по металлическому полу. В отсеке оказались складные кресла. Пару часов назад этот самый самолёт вёз гвардейцев на передовую. Теперь же он доставлял командующего имперскими силами впервые увидеть Кранног.<br /> <br /> Этими днями его завтрак обычно состоял из стопки амасека, и он уже чувствовал, как по телу разливается тепло и уверенность.<br /> <br /> Путешествие заняло час. Они держались ближе к земле, пока «Стервятники» летели впереди и по бокам. Внизу Исайя видел ровные, как по линейке, лагеря осадной армии. Классические, основательные, предсказуемые.<br /> <br /> В десяти милях от фронта пилот опустил машину к посадочной зоне ниже уровня земли. Перед ними поднялись заложенные балластными мешками стены, а затем они сели.<br /> <br /> Ещё час колонна «Кентавров» и «Химер» Бендикта петляла среди раскинувшихся на многие акры артиллерийских укреплений. По обе стороны возвышались леса поднятых стволов «Сотрясателей», рядом с которыми суетилась целая армия людей. Каждое орудие было основательно окопано и защищено мешками с песками. Каждый «Василиск» обслуживался своим расчётом — двое подносили снаряд, один прикручивал взрыватель, ещё один наводил орудие, двое закрывали камеру, и один жал спуск.<br /> <br /> Когда в небе забрезжила заря, ближайшие батареи «Сотрясателей» начали обстрел. Канониры дёрнули цепочки. Снаряды устремились вверх по десятимильным навесным траекториям. Гидравлические поршни погасили отдачу. Откинулись затворы снарядных камер, куда тут же вогнали новые снаряды и взвели чеки. Снова потянули цепочки, вслед за чем раздалось огненное уханье, и сорокатонные орудия отъехали на выставленные противооткаты. Так продолжалось на протяжении всего часа путешествия, пока воздух не наполнился чёрным фицелиновым дымом, а стволы орудий не нагрелись докрасна от интенсивности стрельбы.<br /> <br /> Дующий с моря ветер сносил горячий воздух, насыщенный запахами перегретого металла и топлива, на раскинувшиеся позади лагеря Милитарума. В лужицах шипели и исходили паром отработавшие свой ресурс орудийные стволы.<br /> <br /> Наконец конвой Бендикта достиг вершины утёса, где «Химеры» разъехались в стороны и остановились в пятидесяти ярдах от скалобетонного наблюдательного пункта, заглублённого в землю среди туссоки-травы.<br /> <br /> Там его встретил ответственный за логистику. Он выглядел как типичный бумагомаратель Муниторума. Бендикт кивнул. По невидимому сигналу бомбардировка резко прекратилась. Исайя зашагал вверх по склону, увлёкши за собой чинуш и офицеров, и остановился в шаге от обрыва. Ветер прижимал траву к земле. Он застыл подобно скале, уставившись на островную крепость, которую ему поручили захватить. От твердыни их отделяло пять миль клокочущего, серого как сталь моря.<br /> <br /> — Сколько обычно длится бомбардировка? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Четыре часа каждое утро, — ответил ему один из представителей Муниторума.<br /> <br /> — Этого мало, — твёрдо заявил генерал. — У нас есть пятьдесят дней. С этого момента бомбардировка будет продолжаться непрерывно. Ежедневно и еженощно.<br /> <br /> — У нас недостаточно снарядов… — начал человек.<br /> <br /> — Вы ведь делали припасы, на сколько лет у вас был расчёт?<br /> <br /> — Да, сэр. На десять лет.<br /> <br /> Бендикт поднял руку, призывая к тишине.<br /> <br /> — Гора Кранног падёт за пятьдесят дней.<br /> <br /> Мужчина открыл рот, собираясь возразить.<br /> <br /> — Молчать! — рявкнул Бендикт. — Бомбардировка прекращаться не будет. Она будет идти, пока мы не разобьём эту скалу!<br /> <br /> Сопровождавшие его генералы остановились и прижали к глазам монокуляры.<br /> <br /> Синевшая вдалеке Гора Кранног вырастала прямо из стелящегося над водой тумана. Островная крепость представляла собой венец имперской инженерной мысли. Её суровые кряжи переливались в утреннем свете тусклым серым блеском, напоминая битую сталь. Гряды усеивали вырубленные в толще доты, укреплённые скалобетоном и ферростальными балками. Природный камень плавно переходил в гладкие подстенки, барбеты и казематы. Стены щерились бойницами и уступчатыми амбразурами. Над каждым бастионом потрескивал тонкий синий пузырь пустотных щитов.<br /> <br /> Исайя повернулся вправо.<br /> <br /> — Это всё, что осталось от моста?<br /> <br /> — Да, сэр, — отозвался помощник.<br /> <br /> Бендикт изучал планы крепости во время варп-перехода. До ереси связь Горы Кранног с сушей обеспечивал подвесной мост. На всём его протяжении вздымались скалобетонные опоры с толстенными стальными кабелями, на которых держалась дорога. Часть проезжего пути тянулась со стороны суши, но в двух милях от берега еретики взорвали его следом за отходящими войсками, и теперь несущие тросы висели растрёпанные и перекрученные. К одному из пролётов ещё цеплялось несколько кусков скалобетона, пока не упавших в воду.<br /> <br /> Посланник Муниторума замялся.<br /> <br /> — А вот насыпь, которую приказал соорудить фон Хорн.<br /> <br /> Бендикт уже перевёл магнокль туда, где осадные инженеры Империума возводили в направлении острова огромный вал из дробленых валунов.<br /> <br /> — Изумительное предприятие, — заявил он.<br /> <br /> — Благодарю, сэр.<br /> <br /> Изначально план фон Хорна заключался в том, чтобы окружить весь остров. Бендикт же предпочёл более простой, более незатейливый рывок к ближайшей крепости Тор Тартарус, поэтому отдал соответствующие распоряжения ещё до того, как высадиться на планету. Теперь насыпь тянулась прямиком к твердыне, прежде чем разделиться на три ветки, подобно огромному каменному трезубцу, нацеленному в сердце врагу.<br /> <br /> — Как вы и распорядились, — продолжил помощник, — насыпь прикрывает сверху несколько штурмовых туннелей, по которым можно будет перебрасывать войска и технику до самой передовой.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Бендикт. — Когда мы сможем начать атаку?<br /> <br /> — Строительные команды проходят сто ярдов в день. Но по мере приближения к крепости быстро растёт глубина, и их прогресс замедляется. Рабочие сообщают, что они достигли края шельфа, за которым начинается крутой обрыв.<br /> <br /> — Вы не ответили на мой вопрос.<br /> <br /> — Нет… — протянул посланник Муниторума. — Конечно, мы надеялись закончить её до вашего прибытия. Однако местность существенно замедлила темп работ.<br /> <br /> Бендикт последил за продвижением других буров.<br /> <br /> — Сколько нужно ждать моим войскам?<br /> <br /> — Три месяца, — заявил представитель Муниторума.<br /> <br /> — Решительно невозможно, — отрезал Бендикт.<br /> <br /> — Но… — начал посланник.<br /> <br /> — Мне всё равно! — рявкнул генерал. — Со всем уважением. Я не могу ждать так долго. Мы ''должны'' ускорить атаку. Эти предатели сидят на скале и хохочут с нас. Я объявил, что скала предателей должна пасть к Сангвиналии!<br /> <br /> Щёки мужчины порозовели.<br /> <br /> — Я передам ваш приказ.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил ему Исайя.<br /> <br /> Посланник поклонился, прежде чем удалиться.<br /> <br /> Бендикт даже не проводил его взглядом. Он продолжал стоять ещё долгое время, всматриваясь в полевой магнокль. Он изучал чертежи бастиона много раз, планируя атаки со всех направлений, и последствия каждой из них. Но сейчас ему впервые представилась возможность увидеть его своими глазами, и узреть всю поразительную неприступность древней твердыни.<br /> <br /> Гора Кранног формой напоминала ромб. В самом центре располагался собор святой Елены Ричстар, разделяя остров на четыре квадранта. Над ними господствовали четыре мощные крепости, состоявшие из приземистых скалобетонных ярусов и ощетинившиеся толстоствольными орудиями.<br /> <br /> На дальнем краю острова находилась наименьшая крепость, узкая башня Офио, с чуть отстоящим от берега вулканическим конусом Тора Харибдиса. Соединяла их между собой канатная дорога.<br /> <br /> Марграт являлся самой южной твердыней. Там к небу тянулись купола пунктов орбитальной обороны. Напротив, в северном конце, лежали развалины Банийяса. Его разрушение стало главной победой, достигнутой имперской армией под началом фон Хорна.<br /> <br /> — Его пустотные щиты схлопнулись под непрерывной бомбардировкой, — сообщил Мере. — Корабли имперского флота превратили его в руины за пару часов.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Он осмотрел щербатые обломки Банийяса, и сразу отбросил идею атаковать их в лоб. Линии снабжения будут слишком растянутыми, утёсы — слишком крутыми, а, несмотря на то, что крепость выглядела разрушенной, он не сомневался, что обломки предоставят защитникам множество укрытий, которых они не смогут заметить.<br /> <br /> Нет, он планировал захватить ближайшую и самую крупную цитадель, ту, что взирала на него с другой стороны пролива, барбакан Тора Тартаруса — грозное нагромождение дотов и скалобетонных валов.<br /> <br /> В прошлом, не таком уж далёком, когда он был капитаном, Исайя счел бы потерю целого отделения катастрофой. Теперь, став генералом, Бендикт раздумывал над штурмом, который будет стоить жизней миллионам, и к своему удивлению понял, что это его совершенно не трогает. Он сфокусировал полевой магнокль.<br /> <br /> — Посланник, — позвал генерал.<br /> <br /> Представитель Муниторума подошёл к нему.<br /> <br /> — Сколько сейчас человек в рабочих корпусах?<br /> <br /> Мужчина смутился.<br /> <br /> — Если считать штрафников и подневольных… то достаточно, сэр. Для строительства осадного лагеря, трас к Звёздному порту, и насыпи.<br /> <br /> — Хорошо. Нам потребуется реквизировать их для воинской службы.<br /> <br /> Посланник заколебался. Он попытался придать голосу уверенности, однако тот надломился, выдав его тревогу.<br /> <br /> — Сколько, сэр? Десять тысяч… сто?<br /> <br /> Бендикт опустил магнокль. Его лицо стало каменным, как скалобетонная стена.<br /> <br /> — Посланник. Мне нужны все.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Когда Бендикт вернулся в Генеральский дворец, полковник Байтов, командир 101-го кадианского, уже ждал его вместе с капитанами первой и второй рот.<br /> <br /> Байтов и Исайя знали друг друга много лет, ещё со времён, когда оба были молодыми капитанами. Они в формальностях не нуждались. Бендикт подошёл к группе и тепло пожал им руки.<br /> <br /> — Когда вы приземлились?<br /> <br /> — Вчера, — ответил Байтов — широкоплечий мужчина с грудью колесом и гулким голосом. — Полк только добрался до лагеря. Мы прибыли первыми.<br /> <br /> Он указал на двоих человек рядом с собой. Обоих Бендикт знал. Капитан Останко из первой роты был одним из фаворитов Байтова, настоящий сын Кадии: красивый, поджарый, с грубоватыми манерами и непокорной гривой блестящих чёрных волос. Капитан Иринья Ронин, командир второй роты, входила в число самых уважаемых офицеров полка. Она имела металлические суставы в левой руке, а также ёжик стальных с проседью волос. В прежние времена Иринья бы вышла в отставку и стала обучать белощитников, но отставок больше не было, а в её рукопожатии Бендикт не почувствовал ни намёка на слабость или немощь.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори! — поприветствовал он их, после чего повёл во дворец. Машина истовости внутри пела заповеди ненависти: ненависть к слабым, ненависть к ксеносам, ненависть к нечестивцам, ненависть к трусам.<br /> <br /> По залу слонялось несколько офицеров, надеющихся поймать Бендикта на пару слов. Их вовремя перехватил Мере. Столкнувшись с непредвиденным препятствием, они аккуратно записали прошения на пергаменте, которые адъютант собрал подмышку.<br /> <br /> — Я прослежу, чтобы их изучили и, если нужно, передали непосредственно генералу и его штабу, — пообещал он.<br /> <br /> Как только они оказались за пределами слышимости, Мере сунул их Прассану.<br /> <br /> — Разберись с ними.<br /> <br /> <br /> Бендикт завёл офицеров в свои покои. Сервиторе только закончил убирать комнату, и, завидев кадианцев, попятился к выходу. Генерал не стал обращать на него внимания, а вместо этого подошёл к небольшому столику, где стояла полная бутылка «Аркадийской гордости», а рядом с ней — набор вручную отполированных хрустальных стаканов.<br /> <br /> Исайя откупорил бутылку и плеснул каждому добрую порцию.<br /> <br /> — За Кадию! — сказал он, когда все взяли по стакану.<br /> <br /> Они разом осушили их и отставили на стол, после чего Бендикт снял фуражку и бросил её в сторону.<br /> <br /> — Присаживайтесь, — сказал он.<br /> <br /> Кадианцы выглядели не к месту среди богатых декоров Генеральского дворца с его расшитыми подушками и расстеленными на полу тонкими намианскими коврами. Они были поджарыми и крепкими, в видавшей виды форме и посечённых клинками и пулями бронежилетах.<br /> <br /> Однако их ждала работа, поэтому они мгновенно сосредоточились, когда Бендикт изложил им краткие итоги утренней экспедиции.<br /> <br /> — Полагаю, вы уже видели остров?<br /> <br /> — Да, — подтвердил Байтов. — Мы попросили пилота «Валькирии» доставить нас к утёсам. Впечатляет.<br /> <br /> — Хорошо, значит, вы понимаете, с чем мы имеем дело. Я объявил, что она падёт к Сангвиналии.<br /> <br /> Байтов оставил его слова без комментариев, однако Исайя догадался, что его товарищ считает такую задачу трудновыполнимой.<br /> <br /> — Думаешь, это невозможно? — прямо спросил он.<br /> <br /> Байтов покачал головой.<br /> <br /> — Если таков приказ, мы его выполним.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Хорошо! — он развернул на столе карты. — Взгляните, — произнёс генерал. — Скажите, что думаете.<br /> <br /> Они поднялись и уставились на стол. Байтов внимательно пролистал инфопланшеты, после чего передал их Останко и Иринье.<br /> <br /> Бендикт больше не мог себя сдерживать.<br /> <br /> — Я не собираюсь ходить здесь вокруг да около. Захват крепости к Сангвиналии будет настоящим вызовом. Однако это можно сделать. Фон Хорн действовал педантично, но неизобретательно. По словам Мере, он пытался утомить предателей до смерти. Согласно подсчётам Муниторума, при текущей скорости осада займёт пятнадцать лет!<br /> <br /> Они, конечно, это знали. Останко хохотнул, Иринья осталась невозмутимой, Байтов медленно кивнул.<br /> <br /> Бендикт обвёл рукой комнату.<br /> <br /> — Муниторум уже построил нам дворец. В конце здесь будет стоять целый город. Сангвиналия! ''Вот когда'' закончится битва!<br /> <br /> — Так какой у нас план? — спросил Байтов. — Они пробовали «Термиты»?<br /> <br /> — Да. И отступили, столкнувшись с жёстким сопротивлением, пористыми породами и затоплением туннелей.<br /> <br /> — Не отсутствием решимости?<br /> <br /> — Возможно, — сказал Бендикт.<br /> <br /> Полковник пробежался взглядом по кипе отчётов.<br /> <br /> — И ещё есть насыпь.<br /> <br /> — Да. Внутри неё, под поверхностью, проложены штурмовые трубы. Мы сможем подвести наши войска прямо к передовой, в целости и сохранности, — указал Останко.<br /> <br /> — Верно. А на берегу стоит Тор Тартарус. Любой, кто попытается его штурмовать, погибнет, — добавила Иринья.<br /> <br /> Бендикт слушал их, потягивая амасек.<br /> <br /> — Вы все идёте по ложному следу. — Он поднялся со стаканом в руке и принялся размышлять вслух. — Ключ к победе — Хольцхауэр и его Элнаурские Егеря. Они — сталь в кулаке наших врагов. Сокрушим их, и остальные посыплются сами.<br /> <br /> Иринья знала своего старого командира достаточно хорошо.<br /> <br /> — Сэр, — обратилась она к Бендикту, — у вас есть план?<br /> <br /> Бендикт улыбнулся. Конечно, у него был план. Но сначала он посмотрел на Останко.<br /> <br /> Капитан первой роты взял карту острова и внимательно её осмотрел.<br /> <br /> — Если нижний слой действительно непригоден для подземной атаки, тогда у нас есть два варианта. Первый — десантирование с воздуха. Второй — атака по воде.<br /> <br /> Исайя улыбнулся.<br /> <br /> — Если бы я назначил тебя командовать атакой с воды, как бы ты её провёл?<br /> <br /> Останко замолчал. Постучал пальцем по карте, обдумывая возможности.<br /> <br /> — Очевидным выбором станет барбакан Тора Тартаруса. Но враг будет этого ожидать. Банийяс?<br /> <br /> — Утёсы высотой в половину мили.<br /> <br /> Капитан задумчиво кивнул.<br /> <br /> — Тогда единственным вариантом будет атака Офио на дальней стороне острова. Но сначала нам потребуется провести полноценный морской десант на остров Тор Харибдис.<br /> <br /> Бендикт внимательно слушал. Когда Останко закончил, Байтов сделал осторожное замечание.<br /> <br /> — Если десант наткнётся на сопротивление, задача сильно осложнится. У нас есть транспорты для подобного предприятия?<br /> <br /> — У нас есть «Химеры», — вставила Иринья. — Они умеют плавать.<br /> <br /> К щекам Останко прилила кровь.<br /> <br /> — Они годятся разве что для пересечения топей. Или рек. Но заплыва к острову, через открытый пролив, они не переживут. Они заглохнут, пытаясь бороться с волнами, и за это время их перестреляет артиллерия. Мало кто доберется до суши.<br /> <br /> — Мы можем уменьшить нагрузку? — спросила Иринья.<br /> <br /> — Нет. Даже если снимем вторичное вооружение и отправим без ничего, силовая установка недостаточно мощная, чтобы удержать сорок с лишком тонн металла посреди океана. Любая зыбь, и их отнесёт на двадцать миль от берега.<br /> <br /> Бендикт перестал слушать, забарабанив пальцами по столу. Его распирало от желания раскрыть перед ними карты.<br /> <br /> — Останко, Иринья, Байтов — спасибо всем вам. Теперь, услышав вас, я чувствую себя лучше. — Он дёрнул подбородком. — Сила Хольцхауэра в его Элнаурских Егерях. Он — человек гордый. Он захочет испытать их против кадианцев, поэтому нам следует предоставить ему такую возможность. Нужно поставить его перед чередой невозможных выборов. Сначала мы захватим Тор Харибдис. Ему придётся дать нам бой. И когда это случится, мы вытянем из его егерей все соки!<br /> <br /> Когда Байтов, Останко и Иринья вышли, прибыл посланник Муниторума с группкой людей, которых Бендикт любил называть «архивными крысами»: худых, болезненного вида писцов и счетоводишек, только и умевших, что смазывать колёса чиновничьего аппарата. Они сгрудились вокруг своего предводителя.<br /> <br /> — Сэр, — объявил посланник, — я привёл старшего логиста, который поможет вам составить планы.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал Исайя.<br /> <br /> Старший логист грузно протопал вперёд. Короткая шея, круглая голова и глубоко посаженные прищуренные глаза делали его похожим на шар. На нём были многослойные одеяния из тяжёлого красного фетра с вышитой на груди золотой аквилой. Всё, что бы ни делал этот толстяк, давалось ему с огромным усилием. За ним тянулся шлейф пота. Он растопырил заляпанные чернилами пальцы в простом приветствии.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — загундосил он. — Да снизойдут на вас благословения святого Императора. Я слышал о ваших планах, и сделаю всё возможное, чтобы помочь вам.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Вы — главный представитель Муниторума на планете, поэтому мне потребуется ваше деятельное участие. По дороге сюда я начал переговоры с мирами-кузницами, имевшими тесные связи с Кадией. — Правда заключалась в том, что он зашёл гораздо дальше, установив контакты с мирами-литейными, кузнями и складами по всему сектору, вплоть до Маккана, Раны и Армагеддона. — Я жду прибытия корабля с мира-кузницы Рана.<br /> <br /> Старший логист не выглядел аугментированными, и если это действительно было так, то его память не могла не впечатлять.<br /> <br /> — Да, сэр. Их корабль уже в очереди на посадку. Они прислали три «Левиафана» с полным комплектом скитариев.<br /> <br /> — Помогите им высадиться как можно скорее.<br /> <br /> — Я уже этим занимаюсь. Я прослежу, чтобы они получили всю необходимую поддержку. Мои отряды машиновидцев также прокладывают подходящие для них дороги от Звёздного порта до насыпи.<br /> <br /> Впечатление Бендикта об этом человеке улучшилось. Он, похоже, знал своё дело.<br /> <br /> — А другие запросы?<br /> <br /> Старший логист кивнул.<br /> <br /> — Да, милорд. Новые расписания для бомбардировок составлены. Нам потребуется перенести склады с боеприпасами ближе к фронту. Работы предстоит много. Придётся поднапрячься. Ресурсы у нас ограниченные. — Он помолчал. — Раньше мне стоило послать запрос, и я бы гарантировано получил всё необходимое. Но, учитывая обстоятельства, уверяю вас, мы делаем всё, что в наших силах. Мы трудимся, не покладая рук.<br /> <br /> Бендикт одобрительно хмыкнул. Конечно, он думал о том, какое масштабное снабжение требовалось организовать для поддержания непрерывной бомбардировки, как, впрочем, и о возможном решении проблемы.<br /> <br /> — Если мы попросим канониров Имперского Флота вести обстрел определённый период времени каждый день…<br /> <br /> — Это подарит нам несколько часов передышки.<br /> <br /> — Превосходно. Мере, направь Флоту запрос синхронизировать графики обстрелов. Это даст старшему логисту небольшой запас времени. Скажи им, чем быстрее мы закончим осаду, тем скорее они смогут покинуть эту дыру.<br /> <br /> — Теперь вы, генерал-квартирмейстер, — Исайя повернулся к невысокому мужчине, стоявшему рядом со старшим логистом, — корабли-амфибии?<br /> <br /> Квартирмейстер встретился с Бендиктом взглядом.<br /> <br /> — Да, сэр. Мы получили ваше астропатическое послание, и уже налаживаем поставку запрошенных кораблей. Изучив файлы СШК, мы нашли вот это.<br /> <br /> Он дал сигнал одному из клерков, и тот принёс голопроектор. В воздухе перед ним возникло изображение: грубый, угловатый транспорт с командирской башней, расположенной ближе к корме, и посадочным трапом спереди. Квартирмейстер провёл рукой по кругу, и картинка медленно завращалась. Собравшиеся притихли. Генерал-квартирмейстер выглядел неимоверно довольным собой.<br /> <br /> — Для вашей ситуации, сэр, я рекомендую данное решение. Каждый из них может взять на борт десять «Химер».<br /> <br /> — Хорошо. Мне понадобятся сотни.<br /> <br /> Старший логист позволил себе лукавую улыбку.<br /> <br /> — Генерал Бендикт. Мы уже этим занимаемся.<br />  <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27371 2025-01-18T17:30:26Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =7<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуд Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА III ===<br /> <br /> <br /> — Нет, — говорит Морвенн.<br /> <br /> Слово эхом разносится по залу подобно рявканью болтера. Два сервочерепа висят в воздухе, заливая мягким красноватым светом большой стол из криводрева и одиннадцать сидящих сановников, незанятое кресло позади неё и пустующий трон лорда-регента.<br /> <br /> Никто не говорит.<br /> <br /> Она единственная из двенадцати на ногах, и одна из двоих в доспехе, возвышаясь на целую голову даже над Траянном Валорисом. Капитан-генерал Адептус Кустодес держит силовое копьё — такое же, как в правой руке «Очистителя Мирабилис», а лицо его скрыто под золотой маской шлема с высоким плюмажем. Зал сената невероятно просторный, его чёрные гранитные стены скорее поглощают, нежели отражают мерцающий свет люменов, однако выражения на лицах других верховных лордов видны безошибочно.<br /> <br /> Презрение. Отвращение. Враждебность.<br /> <br /> — Нет? — Посланник Патерновы, Кадак Мир, отзывается первым, единственное слово доносится из-под бархатного капюшона сиплым шёпотом. Его место находится справа от пустого трона, а перекошенное тело укутано в многочисленные слои тяжёлых одежд. Вся его плоть выше рук скрыта из виду, запястья бледные и костистые, пальцы — отчего-то кажущиеся слишком длинными, — сужаются до заостренных кончиков ногтей. В навигаторе есть что-то, отчего на него трудно смотреть прямо, некое едва уловимое ощущение неправильности, нечто ''нечеловеческое''.<br /> <br /> Вал буравит взглядом тьму под капюшоном. У неё нет желания отворачиваться.<br /> <br /> — Может, милостивая аббатиса соизволит развернуть своё заявление, — продолжает Мир.<br /> <br /> — Я сказала — нет, милорды. — Она расправляет плечи, и «Очиститель Мирабилис» с мягким урчанием моторов повторяет движение. — Нет, я отклоняю ваше предложение. Нет, размытое обещание прислать подкрепления на Офелию VII «когда позволят обстоятельства» неприемлемо. — Морвенн не пытается скрывать омерзение в голосе. — Ей грозит опасность сейчас, и моё место — и место каждой незадействованной в боях Сестры Битвы — там. Просить у меня оставаться в стороне, пока планета под ударом — оскорбление высшего порядка.<br /> <br /> Навигатор склоняет бесформенный капюшон набок.<br /> <br /> — Просить у нас оголить оборону Святой Терры, чтобы защитить Офелию VII от какого-то… — Он издаёт сиплый смешок, напоминающий дуновение сухого ветра меж давно истлевших костей. — От какого-то рейда Повелителей Ночи мне кажется оскорблением ещё большим.<br /> <br /> Её скрытые под перчатками ладони сжимаются от ярости. Атака на благословенный кардинальский мир — плохо само по себе, но упрямый кретинизм Кадака Мира в тысячу раз хуже. Как он не понимает того, что она ему втолковывает? Пришло время действовать, но он, похоже, предпочитает оставаться в плену беспечности и самоуспокоения.<br /> <br /> — Это не просто рейд. — Она тяжело оглядывает остальных верховных лордов, как будто может заставить их понять одной силой взора. Если бы только всё было так просто.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> В зале повисает ожидающее молчание.<br /> <br /> Морвенн делает глубокий вдох, задерживает его, затем выдыхает, медленно считая до пяти. Встреча превратилась в игру словами, болото, засасывающее ноги, замедляя её и постепенно утягивая вниз. Какие зверства творятся в кардинальском мире, пока она впустую тратит здесь время?<br /> <br /> — Это имя должно нам что-то говорить? — интересуется Кадак Мир.<br /> <br /> — Он столетиями охотился на сестёр Серебряного Покрова. Его ударный крейсер возникает без предупреждения, убивает без жалости, и исчезает без следа. Иногда он появляется снова спустя пару месяцев, иногда проходят целые поколения, прежде чем он возвращается, чтобы жечь наши храмы, убивать сестёр и равнять с землёй соборы. Но раньше он никогда не приходил на Офелию. У нас появился шанс уничтожить угрозу, что донимала мой орден тысячелетиями — а вы упустите его из-за своей бездеятельности.<br /> <br /> — Не вижу причин для такой срочности. — Мир пожимает плечами. — По вашему же признанию, Смерть Святых позже вернётся.<br /> <br /> — К тому времени мы можем уже умереть!<br /> <br /> — У него весьма впечатляющий титул. — Замечание исходит из уст кардинала Ритиры, ещё одного назначенца Мстящего Сына в совет верховных лордов. Она — женщина с пухлым лицом, принявшим выражение учтивого сочувствия, однако Морвенн не обманывается её кажущейся кротостью. Несомненно, точно с таким же выражением экклезиарх смотрела на еретиков и инославцев, прежде чем отправить их на костёр. — Он самопровозглашённый или дан вашим орденом?<br /> <br /> — У моего ордена для него есть только смерть, и она его заждалась. — Вал качает головой. — Но прозвище ему подходит. Мне перечислить имена всех убитых его рукой? Святых, чьи отрубленные головы гниют на его держателях для трофеев? Поверженных паломников? Замученных сестёр, обезглавленных послушниц?<br /> <br /> — В этом нет нужды, аббатиса-санкторум. — Великий магистр Ассасинорума, Фадикс, умиротворяюще поднимает руку. Он — невысокий человек в простой серой рясе, не запоминающийся совершенно ничем, помимо того, как он держится — в каждом его движении сквозит тщательно выверенное, осторожное изящество. Он может напоминать обычного адепта, но если подозрения Морвенн верны, Фадикс — самый смертоносный человек в зале. — Независимо от грехов еретика, вы должны понимать нежелание совета потакать вашим желаниям. Благая аббатиса Сабрина, ваша предшественница, пропала в подобном варп-перелёте, а сейчас времена неспокойные. Сестринство не может позволить себе потерять ещё одну аббатису-санкторум так скоро после вашей инвеституры.<br /> <br /> — Это меньшая из моих забот. — Морвенн не пытается говорить тише. — Лучше прожить недолго, неся смерть врагам Бога-Императора, чем тысячу лет гнить в этом зале.<br /> <br /> — Я также был орудием смерти для недругов Бога-Императора, аббатиса-санкторум, однако теперь я служу иным образом. — Голос Фадикса примирительный, но Морвенн не питает иллюзий. Он — гадюка, и слова его змеиные. — Я понимаю, что вами движут эмоции, и следует многое обсудить…<br /> <br /> — Многое обсудить? — Вал бьёт кулаком по столу, и по полированной поверхности разбегается паутина трещин. — Пока мы тут болтаем, Офелия VII горит.<br /> <br /> С жужжанием механизмов генеральный фабрикатор Адептус Механикус склоняется над столом, и его единственный телескопический глаз выдвигается вперёд, вперяясь в неё внимательным взглядом.<br /> <br /> — Чего вы так боитесь, аббатиса? — Голос генерального фабрикатора мелодичный, однако в нём чувствуется что-то неуловимо нечеловеческое. Остался ли под той багровой мантией хоть намёк на людскую плоть? — В Конвенте Санкторуме много Сестёр Битвы. Вы ведь не сомневаетесь в их умениях?<br /> <br /> Морвенн встречается с ним взглядом и живо представляет, как душит техножреца его же мехадендритами. Ей давно следовало быть на Офелии вместе с сёстрами, подальше от этих интриганов. Бог-Император предопределил ей сражаться на поле брани, а не вязнуть в бесконечной борьбе за политические выгоды.<br /> <br /> — Вы не слушали, — цедит она. — Или слушали, но не смогли понять.<br /> <br /> — Мой слуховой аппарат не сбоит, аббатиса-санкторум, как и когитаторы, механические и органические. — Рука, состоящая из сцепленных между собой сочленений и пальцев, описывает широкую дугу. — Никто не сомневается в вашей доблести и не отрицает жертв ваших сестёр. Но едва ли удивительно, что у вас проблемы с боевым духом.<br /> <br /> Воительница до хруста стискивает зубы.<br /> <br /> — Дело не в боевом духе, и угроза далеко не проста.<br /> <br /> — Нет, конечно. — Навигатор, Мир, в издевательском умиротворении поднимает тощие руки. — Но не каждое нападение отличается планетарным размахом. В истории вашего мира было полно таких рейдов, и налётчиков с лёгкостью прогоняли назад в варп.<br /> <br /> — Недооценивать врага означает привечать поражение.<br /> <br /> — А переоценивать означает направлять ресурсы, коих у нас мало, на глупые затеи. — Высокомерие навигатора не поддаётся осмыслению. Он склоняет голову, и с неё падает капюшон, открывая улыбающийся безгубый рот посреди личиночно-белого лица.<br /> <br /> Глаза Вал застилает гнев. Её руки сжимаются на ручках управления «Очистителя», и огромный бронекостюм подступает на полшага ближе к столу. Навигатор отшатывается, будто от удара током, и его кресло скрежещет по мраморному полу. Морвенн опускает голос до угрожающего рыка, иначе она заорала бы мужчине в лицо.<br /> <br /> — Будь вы воином, лорд-навигатор, то поплатились бы за такое обвинение кровью. К счастью для вас, прежде я не видела человека, менее пригодного в солдаты.<br /> <br /> Кадак Мир сглатывает.<br /> <br /> — Ваш заносчивость однажды выйдет вам боком, Морвенн Вал.<br /> <br /> Фадикс откашливается.<br /> <br /> — Милорд-навигатор. Естественно, что аббатиса желает смерти врагам Империума, и любая угроза Конвенту Санкторуму — угроза самой Экклезиархии. — Он поворачивает к ней незапоминающееся лицо, и она видит улыбку, которая, по всей видимости, должна её успокоить. — Но, возможно, стоит напомнить, что ваши сёстры не одни — там также присутствует братство Чёрных Храмовников, на случай, если им потребуется защита.<br /> <br /> — ''Защита''? — На этот раз слово срывается неосознанно, вытолкнутое с уст волной гнева. — Мы с сёстрами веками проливали кровь подле сынов Дорна. И вы хотите, чтобы я просила их о помощи?<br /> <br /> Траянн Валорис подаётся вперёд.<br /> <br /> — Маршалу Армонду Монтфорду поручили охранять Офелию VII после поражения тирана Голубого Пламени. В последнем послании от сынов Дорна говорилось, что он получил тяжёлое ранение. По сообщению апотекария, со временем маршал излечится, но командование обороной передано кастеляну Аймару Танкрету. Хороший воин, пусть и не такой многоопытный, как маршал Монтфорд.<br /> <br /> — А значит, с такими союзниками вашим сёстрам не понадобятся подкрепления со Святой Терры. — Голос Кадака Мира пропитан самодовольством. — И я готов поспорить на каждый трон в сокровищнице, что с угрозой разберутся ещё до их прибытия.<br /> <br /> — Мы говорим о святой земле, — произносит Морвенн. Почему они закрывают на проблему глаза? — О жизнях моих сестёр. О древних, уникальных реликвиях.<br /> <br /> — Я ценю кардинальский мир не меньше вашего. — Голос Эос Ритиры полон укоризны. — Но ресурсы, коими наделил нас Бог-Император, далеко не безграничны, и вы готовы забрать их от Святой Терры ради ненужного путешествия.<br /> <br /> — Что скажут остальные? — Вал отходит от стола и переводит взгляд на остальных верховных лордов. С ним встречается только капитан-генерал кустодиев. Другие, похоже, больше заинтересованы разглядыванием собственных рук или тёмных закутков зала.<br /> <br /> — Я поддерживаю аббатису-санкторум. — Грохочущий голоса Траянна Валориса заполняет зал, и Морвенн внезапно накрывает облегчение. Она не нуждалась в одобрении ни одного смертного, чтобы понимать правоту своих действий, но капитан-генерал — единственный верховный лорд комнате, чьё мнение она ценит. — Офелии VII грозит большая опасность. Мы будем глупцами, если проигнорируем её.<br /> <br /> — А если этот Смерть Святых переведёт своё внимание на Святую Терру, капитан-генерал? — Кадак Мир взмахивает белесой рукой. — С тем же успехом атака на кардинальский мир может быть уловкой, чтобы заставить нас ослабить оборону.<br /> <br /> Вот она — настоящая причина отказа Мира предоставить помощь. Политика сделала его мягким, и желание защитить собственную шкуру в нём так сильно, что он скорее позволит Галактике сгореть, чем рискнёт жизнью. Хуже того, остальные верховные лорды — за исключением Валориса — видимо, слеплены из того же теста.<br /> <br /> Она напрасно тратит время.<br /> <br /> — Капитан-генерал, ваша поддержка много для меня значит, но время слов прошло. Если только совет не желает пересмотреть свою позицию, то моё место рядом с сёстрами.<br /> <br /> Кардинал Ритира неуютно ёрзает в кресле.<br /> <br /> — Может, поставим сей сложный вопрос на голосование?<br /> <br /> Фадикс поднимает бровь.<br /> <br /> — Проголосуем поднятием рук. Кто за?<br /> <br /> Поднимается единственная золотая латница. — Остальные — перчатки магистров Астрономикана и Адептус Астра Телепатика, ладони представителя Инквизиции и остальных, — остаются на столе. Морвенн глядит на кардинала Ритиру, но старшая женщина не встречается с ней взглядом.<br /> <br /> — Для протокола — Сенаторум Империалис выступает против такого курса действий. — От удовлетворения в голосе Кадака Мира, кажется, может скиснуть молоко.<br /> <br /> — Приоритеты совета мне ясны. — Морвенн заставляет себя склонить голову. Она отпускает ручки управления бронекостюма, чтобы белыми как мел пальцами сложить на груди аквилу. — Я потратила достаточно времени на слова.<br /> <br /> Она выходит из комнаты, и большие двойные двери закрываются за ней с зычностью похоронного звона. <br /> <br /> <br /> === ГЛАВА IV ===<br /> <br /> <br /> Кающаяся под номером 867, — которая до сих пор считает себя Летой Фулменс, несмотря на тот факт, что никто так не называл её уже более десяти лет, — смотрит на грубо обтёсанный потолок пещеры и представляет небо за ним. Грязный жёлтый воздух в шахте смердит немытыми телами и экскрементами, но мысли уносят её наружу, к свежему ночному ветерку, дующему под мерцающими огоньками далёких звёзд.<br /> <br /> Или так она себе представляет.<br /> <br /> Это стало для неё игрой — пытаться вспомнить подробности прошлой жизни, хотя долгие годы заключения размыли границу между реальностью и воображением. Воспоминания о первой половине жизни поделены между двухкомнатным жилым блоком и схолой при местном мануфакторуме, заучиванием катехизисов веры днём, и историями отца перед сном. Раньше она могла в точности представить его лицо, но теперь память о нём стала обрывочной: колючее прикосновение щетины к её щеке, запах свежего пота и машинного масла. Раньше всё это означало безопасность, но те дни давно в прошлом.<br /> <br /> У щеки щёлкает плеть, вырывая Лету из задумчивости. Она рада вмешательству. Мысли об отце пробуждают воспоминания о том, что случилось потом. Фанатики с горящими факелами, охваченный пламенем жилой блок, крики умирающих. И идущие сквозь дым женщины в блестящих серебряных доспехах, из чьих глазных прорезей в безликих шлемах льётся зловещий зелёный свет. Запах горящей кожи и волос она помнит до сих пор, спустя долгое время после того, как то пламя угасло дотла.<br /> <br /> — Возвращайся к работе, кающаяся!<br /> <br /> Плеть хлещет снова, и на секунду ей хочется плюнуть надзирателю в лицо. Тяжёлый стальной намордник, закрывающий рот, не позволит ей этого сделать, но фантазия всё равно приятная. Все кающиеся работники постоянно носят такие плохо прилегающие приспособления на лицах, снимая их только для единственного приёма пищи в день и последующих молитв. Иногда, когда намордник снят, и надзиратели отвлекаются, она проводит пальцами по зарубцевавшимся шрамам и задаётся вопросом, как сейчас выглядит. Впрочем, ответ написан на лице каждого кающегося вокруг. Она немытая и тощая. <br /> <br /> — Восемьсот шестьдесят седьмая! Ты оглохла?<br /> <br /> Лета кивает, позволяя тяжести намордника якобы покорно увлечь голову вниз. Она хорошо знает надзирателя Юлия, и знания те ей совершенно не нравятся. Он — здоровяк, бледнокожий и бритоголовый, с толстой складкой плоти на шее, свидетельствующей о таком хорошем питании, о котором ей остаётся мечтать. Некоторые другие надзиратели занимаются своей работой с мрачной исполнительностью, но этот даже не пытается скрывать, как ему нравится причинять страдания. Малейший намёк на неподчинение карается несоразмерным и суровым наказанием, но в тех редких случаях, когда в шахты наведываются святые сёстры, он превращается в само лебезящее подобострастие. Если подумать, то Лета предпочитает с его стороны жестокость.<br /> <br /> Жестокость ей понятна.<br /> <br /> — Я сказал — за работу! — Плеть трещит снова, и на этот раз кончик задевает шею. На коже расцветает яркая боль, но, впрочем, ей доставалось и сильнее. Через пару минут она стихнет до слабой пульсации. Через неделю о ней будет напоминать лишь очередной шрам. Боль пройдёт, как и всегда. Второй удар приходится туда же, и на этот раз с её губ невольно срывается болезненное шипение. — Работа — дар от Бога-Императора! — кричит Юлий. — Служением ты искупишь свою жалкую душонку!<br /> <br /> Лета поднимает кирку и присоединяется к остальным кающимся, которые дробят камни. На долю секунды она задаётся вопросом, каково было бы всадить её надзирателю в череп. Конечно, она умрёт ещё до того, как успеет вырвать кирку обратно — автоматы и шоковые дубинки его напарников об этом позаботятся, — но пару секунд удовлетворения того бы стоили. В своём воображении она размахивается киркой снова и забивает её Юлию в левую глазницу, так что на его щёку брызжет блестящее кровавое желе.<br /> <br /> Вместо этого кирка ударяет о скалу. От неё отпадает ещё кусок, и сутулая беззубая женщина, что спит на нижней койке под Летой, закидывает отколотый камень в грубый тканый мешок. Номер «''874''» на робе кающейся служит напоминанием о том, что они прибыли вместе на том же битком набитом наземном транспортнике. Женщину зовут Эвания, и первые пару жутких ночей в шахте она пыталась унять страх Леты перед тьмой тихими успокаивающими словами. Той маленькой отраде пришёл жестокий конец, когда Юлий услышал её, снял с Эвании намордник и выбил зубы пяткой шоковой дубинки.<br /> <br /> После этого шепоты прекратились.<br /> <br /> Когда камнями наполняется десять мешков, кающиеся грузят их на тележки, которые, в свою очередь, выталкивают на поверхность окончательно сломленные бедолаги, что точно уже не поднимут голов к звёздному небу. Лета давно перестала задумываться, какой цели служат их труды. С тем же успехом, как только туннели будут вырыты на ту протяженность, которую их мучители сочтут достаточной, им могут просто приказать начать их закапывать.<br /> <br /> Кирка отбивает от стены очередной кусок скалы, и она нагибается, чтобы переложить его в мешок Эвании. Старшая женщина поднимает голову, и на секунду Лета встречается с ней глазами, однако в них больше нет ни узнавания, ни искры жизни. Такое чувство, будто дух оставил тело Эвании вместе с зубами, и теперь она не более чем медленно умирающий сервитор, выполняющий заученные действия. Все они такие — кающиеся, с которыми она делит заключение, и их неживые глаза — окна, в которые видны ещё более мёртвые души. Сколько пройдёт времени, задаётся вопросом Лета, прежде чем от истощения и жестокости не иссякнет и её воля к жизни?<br /> <br /> ''Кающаяся''.<br /> <br /> Слово подобно железной цепи у неё на шее. Отец раскрыл Лете его значение задолго до того, как оно стало смыслом её существования: ''тот, кто искупает свои грехи и ищет прощения''. Если бы она только знала, какой грех должна искупать, причину, по которой сёстры Адепта Сороритас приговорили её доброго отца к смерти на костре, а дочь — на бесконечный труд в лишённой света яме. Она часто молилась, прося о понимании и прощении, но ответа так и не услышала.<br /> <br /> Грязные жёлтые люмены пещеры мерцают. Лета не отрывается от работы, но треск помех из вокс-аппарата на поясе Юлия привлекает её внимание. Она украдкой кидает на него взгляд, и видит, как тот подносит передатчик к уху. Он меняется в лице, и привычное самодовольное выражение сползает с него подобно коже с гниющего трупа.<br /> <br /> — Да, милорд, — говорит он. — Я прослежу за этим ли…<br /> <br /> Из рупоров в шахте раздаётся рёв сирены, заглушая слова надзирателя и заставляя волоски на затылке Леты подрагивать одновременно с нарастаниями и спадами зловещего сигнала. Звук оживляет даже замученных рабочих, и среди них слышится возбуждённое бормотание — и надзиратель тут же активирует шоковую булаву и лупит склонившуюся над мешком Эванию. Старуха валится с ног, и вокруг её судорожно дёргающего тела рассыпается бесполезное содержимое мешка. Из-под намордника струйкой сочится кровь.<br /> <br /> — Вы все! Положить кирки! Спинами к стене! Живо!<br /> <br /> Инструменты кающихся с лязгом падают на землю. Лета откладывает кирку вместе с остальными, и замирает — ненависть горит в ней так сильно, как будто она проглотила горящий уголёк. У её ног лежит кусок камня размером с кулак, выкатившийся из мешка Эвании. Прежде чем встать, она подбирает его и прячет ладонь в рукав робы.<br /> <br /> К вою сирены добавляется глухой стук металла по металлу. Лете требуется секунда, чтобы понять, откуда исходит звук: большая решётка, отделяющая верхний и нижний ярусы шахты, опускается. Надзиратель прячет шоковую булаву и отступает прочь, мечась взглядом между сбившимися в кучу кающимися и пещерой за спиной. Он собирает инструменты и надёжно запирает их в нише за тяжёлым железным ставнем.<br /> <br /> — Ждите здесь. — Его голос дрожит. — Ни звука, вы меня поняли?<br /> <br /> Лета глядит на Юлия с немой ненавистью, наслаждаясь каждой секундой его страха. Шаги надзирателя стихают вдали, а затем с внезапным лязгом решётка останавливается.<br /> <br /> И в пещере разом гаснет весь свет.<br /> <br /> <br /> В иных обстоятельствах, думает Морвенн, для неё устроили бы пышную церемонию: собор с порхающими херувимчиками, сливающиеся в идеальной гармонии голоса сервохора, торжественные ряды сестёр, наблюдающих за отбытием аббатисы-санкторум со Святой Терры в пустоту. Но так даже лучше.<br /> <br /> Она и капитан-генерал Адептус Кустодес идут под моросящим дождём к её челноку на личной площадке для верховных лордов. Двигатели корабля запущены, экипаж уже на борту, и ждёт лишь приказа, чтобы доставить её на боевой крейсер Имперского Флота на геостационарной орбите. Возможно, другие верховные лорды думали, что её оскорбит отсутствие надлежащего прощания, но сейчас это заботит Морвенн меньше всего.<br /> <br /> Капитан-генерал снял шлем, и за счёт высоты бронекостюма их глаза находятся на одном уровне: опыт, которым вне его братства мало кто может похвастаться. По воину хлещет дождь, переливаясь серебром и багрянцем в свете хвостовых люменов самолёта, каплями собираясь на золотом доспехе подобно крошечным драгоценным камушкам. Его прищуренный взор устремлён вдаль, и она понятия не имеет, о чём тот сейчас думает.<br /> <br /> — Мне не нужно спрашивать, помните ли вы наш последний разговор. — Его глубокий голос резонирует у Вал в лёгких, напоминая начальные ноты боевого гимна.<br /> <br /> — Нет, капитан-генерал. Я не забыла. — Да и как она могла? Величественное золотое копьё в руке «Очистителя Мирабилис» служит постоянным напоминанием о той их встрече: освещённая пламенем свечей тьма усыпальницы в сердце Имперского Дворца; резкий запах озона, что ударил ей в нос, когда пика впервые озарилась жизнью. — В тот день мы говорили о пророчестве. Но я верю Богу-Императору, а не словам покойников.<br /> <br /> В глазах Валориса вспыхивает искра веселья.<br /> <br /> — Истинно так. Но настали мрачные времена, аббатиса-санкторум, и ни одно наставление нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> — И что это за наставление?<br /> <br /> — Что близится тьма, подобной которой Империум Человека доселе не знал.<br /> <br /> — Речь о Смерти Святых? <br /> <br /> — Возможно. — Капитан-генерал хмурится. — Мои братья хранили пророчество тысячи лет, так долго, что даже имя изрёкшего его провидца обратилось в прах. В нём говорится о великой тьме, выстоять против которой сумеет лишь один свет.<br /> <br /> — Пика Озаряющая.<br /> <br /> — Отчасти. Ибо держать её должна ваша рука, Морвенн Вал. Изгнать темноту должна ваша воля. Если, конечно, её удастся изгнать вообще.<br /> <br /> Аббатиса кидает взгляд на копье в руке бронекостюма.<br /> <br /> — Мне не нужны пророчества, чтобы знать свой долг. — Долг, исполнить который было бы гораздо легче вместе с вашими братьями, думает она, но прикусывает язык, чтобы не дать воли резким словам. Валорис ничем не заслужил пренебрежительное отношение. — Почему вы не рассказали о нём другим верховным лордам? — вместо этого спрашивает она.<br /> <br /> — «Глупец умирает, не успев вынуть меч». — Кустодий качает головой. — Они бы нашли другую причину для бездеятельности.<br /> <br /> Он протягивает ей руку, и они берутся за предплечья. Морвенн чувствует силу его хватки даже сквозь перчатку, и Валорис подаётся ближе, так, чтобы его тихий голос смогла услышать только она одна. — Час великой тьмы совсем близко. Офелии VII может грозить опасность куда большая, чем кто-либо себе представляет.<br /> <br /> — Покуда я дышу, Конвент Санкторум не падёт.<br /> <br /> Валорис кивает.<br /> <br /> — Пускай ваше путешествие будет быстрым, а гнев — рассудительным. — Он разжимает ладонь и отступает. — И пусть пика Озаряющая послужит маяком, что укажет вам путь в грядущей тьме.<br /> <br /> Морвенн ждёт. Она смотрит, как огромный золотой воитель растворяется в дожде, пока его окончательно не поглощает тень, после чего нервное покашливание на уровне пояса привлекает её внимание к ждущему рядом пилоту челнока.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум? Мы ждём лишь вашей команды. Если вы готовы, конечно.<br /> <br /> — Я готова.<br /> <br /> Она следует за пилотом к заднему люку и протискивается в бронекостюме внутрь, прежде чем поместить копьё в ящик-реликварий справа. Трап начинает медленно подниматься, и она кивает целестинкам из своей личной свиты — Фионнуле, Ксении, Хироми, Зафии и старшей целестинке Игнации, — каждая из которых поочередно складывает на груди аквилу.<br /> <br /> — Я уж подумала, что вы изменили решение, моя аббатиса, — сухо говорит Игнация. Произнеси эти слова кто-нибудь другой, Морвенн могла бы расценить их как неуважение, но Игнация — одна из немногих людей во всём Империуме, кого она считает другом, та, чей честный совет для неё ценнее любых красивых слов верховных лордов.<br /> <br /> — Значит, ты плохо меня знаешь, старшая целестинка.<br /> <br /> Дева улыбается, показывая имплантированные в верхнюю челюсть металлические зубы — подарок на память от тёмного апостола Несущих Слово, которому почти удалось снести ей голову с плеч. Еретик-астартес поплатился за оскорбление жизнью, хоть и успел отправить к Золотому Трону половину отделения целестинок, прежде чем его удалось одолеть.<br /> <br /> — Долго я так не думала, моя аббатиса.<br /> <br /> Их сдавливает гравитация, когда челнок поднимается с платформы, разворачивается, и устремляется ввысь сквозь редеющую атмосферу. Вал откидывается в бронекостюме и закрывает глаза, ища покой в душе, и не находит его.<br /> <br /> ''Час той великой тьмы совсем близко.''<br /> <br /> Слова Валориса эхом раздаются у неё в голове, заглушая рёв двигателей, и по её спине пробегает дрожь, не имеющаяся ничего общего с холодом.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА V ===<br /> <br /> <br /> Вонь сгоревшей плоти цепляется к коже, волосам и одежде Алейны, она стоит у неё в носу и рту. Дева выкашливает густую слюну вперемешку с сажей, и звук громким эхом отражается от голых каменных стен крипты. У неё ломит кости, раскалывается голова, а в какой-то момент отчаянного побега доспех, казалось, стал весить вдвое больше.<br /> <br /> Некрополь находится достаточно далеко от места атаки, чтобы грохот болтерного огня стих до низкого рокота — хотя как там могли оставаться живые люди, остаётся выше понимания Алейны, — однако расслабляться пока рано. С тем же успехом Повелители Ночи уже могут находиться в некрополе, с помощью охотничьего зрения выискивая тепло или звук, которые могли бы выдать выживших. Сёстры и оставшиеся паломники не могут прятаться здесь вечно, но куда ещё им податься?<br /> <br /> Алейна, стоящая возле стены, оглядывает несчастную горстку людей. Уцелело пару десятков пилигримов, сгрудившихся вместе, чтобы успокоиться и согреться, но она видит всего пять сестёр. Вначале их было трое: она сама, старшая сестра Керем из Кровавой Розы, и Феодосия из ордена Пера, вместе с которыми она перенесла в безопасное место ларец святой Афенасии, а через какое-то время к ним присоединились две воздаятельницы из Доблестного Сердца. Уже в некрополе они натолкнулись на единственную выжившую из почётной гвардии святой Гестии — потрясённую и залитую кровью серафимку, от чьего прыжкового ранца оторвало крыло, а серебряная краска на броне сползла от жара, открыв тусклый серый металл. Она назвалась Пердитой, и с тех пор не проронила ни слова.<br /> <br /> С ведущих в склеп узких ступеней эхом доносятся шаги. Рука Алейны устремляется к болт-пистолету, хотя шаги слишком быстрые и лёгкие, чтобы принадлежать кому-то из еретиков. В дверном проёме показывается Керем, с самого собора ни разу не выпустившая цепной меч из рук.<br /> <br /> — Сколько их? — спрашивает сестра-воздаятельница, Руксана.<br /> <br /> Керем качает головой.<br /> <br /> — Много. Как минимум дюжина рапторов, и столько же на мотоциклах. И другие.<br /> <br /> — Архиеретик?<br /> <br /> — Ходит среди них так, будто правит всем миром. — Керем сплёвывает на пыльный каменный пол кровавую слюну. — Я видела группу предателей-астартес, избавляющихся от своих мертвецов. По крайней мере, кровь пустили не только они нам.<br /> <br /> — Старшая сестра, что будем делать? — Вопрос слетает с уст послушницы, сестры-пронатус. Она сидит в углу с реликварием на коленях, крепко обнимая серебряный ларец.<br /> <br /> — Перегруппируемся. Оценим ситуацию, наши силы, средства и варианты. Затем действуем. — Старшая сестра из Кровавой Розы обводит их пристальным взглядом. — Если здесь нет никого выше меня по званию, я принимаю командование на себя.<br /> <br /> Со сводчатого потолка крипты капает вода, увеличивая белесое пятно извести на старинной брусчатке.<br /> <br /> — Ситуация следующая. Собор и окрестности захвачены еретиками из Повелителей Ночи. Прямо сейчас они консолидируют свои позиции. Мы сильно уступаем им числом. Непосредственная атака невозможна.<br /> <br /> — Неразумна — возможно, но не невозможна. — Вторая сестра-воздаятельница, Мараид, откидывает короткие тёмно-каштановые волосы с веснушчатого лица. На её правой скуле лиловеет большая ссадина. Глаз под рассечённой бровью заплыл, однако тяжёлый болтер у неё на коленях в идеальном состоянии.<br /> <br /> — Не ты распоряжаешься своей жизнью, — указывает Керем.<br /> <br /> Алейна бросает взгляд на толпящихся паломников, которые избегают её внимания, словно вспугнутые птички. Внезапно её под бок колет жалость. Ситуация плоха даже для неё, в доспехе и рядом с другими сёстрами. До чего, наверное, ужасно быть беззащитным и безоружным в подобном положении. Она пытается им ободряюще улыбнуться, но те ей не отвечают.<br /> <br /> — Рассчитывать мы можем на одно, — продолжает Керем, — на оставшиеся силы и средства. Нас шестеро, вооружённых и готовых к бою, пусть не для атаки в лоб. Сёстры-воздаятельницы, тяжёлые болтеры могут быть лучшим оружием в нашем распоряжении. У нас есть клинки и болтеры. Серафимка Пердита?<br /> <br /> Имя эхом отдаётся от стен, но дева не отвечает. Её окровавленная голова склонена над сжатыми руками, и она не замечает ничего вокруг в своей отчаянной молитве к Богу-Императору. Алейна опускает руку ей на плечо, а когда Пердита не реагирует, то мягко поднимает её за подбородок, так что они оказываются лицом к лицу. Глаза у Пердиты покрасневшие и не сфокусированы, на щеках блестят ручейки слёз и синеют ссадины.<br /> <br /> — Сестра-серафимка, — тихо говорит она. — Ты нам нужна. Ради Бога-Императора, ты будешь сражаться с нами?<br /> <br /> Пердита глядит на неё, затем, дрожа, кивает.<br /> <br /> — Она с нами, — отзывается Алейна.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — Хорошо. Значит, причислим к нашим средствам инферно-пистолеты серафимки.<br /> <br /> — Туда бы отнести её крылья… — говорит Мараид. Алейна смотрит на серафимку, ожидая её реакции, но та неподвижна, как гипсовая статуя, и столь же хрупкая. Кто такая серафимка без крыльев, или член почётной гвардии святой, не исполнившая свой долг? За подобный провал полагается разве что смерть либо место среди покаянниц.<br /> <br /> — И ещё есть мощи святой мученицы Афенасии. — Керем указывает на ларец, хотя для Алейны не остаётся незамеченным, что она не упомянула послушницу, которая его несёт. — Итак, мы — единственные стражи реликвария. Нам выпало защищать мощи благой святой, и вернуть их в целости и сохранности обратно в Конвент Санкторум.<br /> <br /> Послушника откашливается.<br /> <br /> — Можно мне сказать?<br /> <br /> — Говори.<br /> <br /> — Я знаю, как зовут напавшего на город еретика. — Голос Феодосии громкий и чистый, как звон колокола.<br /> <br /> Керем хмурится.<br /> <br /> — И это поможет его победить?<br /> <br /> — Возможно, старшая сестра. Его зовут Кол Ракул. В истории Серебряного Покрова он появлялся не раз. Уверена, серафимка Пердита знает больше меня… — Она смущённо замолкает.<br /> <br /> — Продолжай, послушница, — велит Керем.<br /> <br /> — Он — Смерть Святых.<br /> <br /> Паломники бормочут, затем утихают.<br /> <br /> — Он много лет был бичом для ордена Серебряного Покрова. Он — уничтожитель реликвий, убийца, творящий зло по всему Империуму. И я думаю… — Она сглатывает. — Я думаю, что знаю, почему он здесь.<br /> <br /> Мараид закатывает глаза.<br /> <br /> — Выкладывай уже.<br /> <br /> — При жизни святая Афенасия была его сестрой, — начинает девушка. — Её позвал к себе свет, тогда как его забрала тьма. Целью всей её жизни было уничтожить его.<br /> <br /> — И ей это не удалось? — уточняет Мараид.<br /> <br /> — Она нанесла ему волшебную рану, что уже больше, чем удавалось кому бы то ни было впоследствии. Говорят, он снёс ей голову топором, но прежде чем она упала, из неё вырвался божественный свет, вынудив его отступить. — Феодосия сглатывает. — Бог-Император не дал ему заполучить голову святой, и в отместку он отнимает головы других благословенных воительниц, чтобы водрузить их на свои держатели для трофеев.<br /> <br /> Феодосия отпускает ручки ларца, затем откидывает крышку. Внутри на пурпурной бархатной подушечке лежит людской череп без челюсти, от ветхости ставший жёлтым как пергамент. У Алейны перехватывает дыхание. Череп как будто лучится мягким золотым светом, который согревает часовню теплом.<br /> <br /> — Он напал в момент Триумфа святой. Он пришёл забрать то, что не сумел столетия назад. Я в этом уверена.<br /> <br /> Керем подаётся вперёд, и заинтересовано щурится.<br /> <br /> — У еретика были века, чтобы вернуть реликварий, но он пришёл за ним только сейчас. Почему?<br /> <br /> — Потому что мы слабы. — При словах Алейны в крипте воцаряется тишина. — Мы пока не отстроили то, что уничтожил тиран Голубого Пламени, не восстановили силы и не нашли замену утраченному. — Следующие слова она тщательно обдумывает. — Аббатиса-санкторум ведёт войны по всей Галактике. Сёстры орденов Эбеновой Чаши и Священной Розы нужны на Святой Терре, а Серебряный Покров должен следить за своими прецепториями близ Великого Разлома. — Она закрывает глаза. — Смерть Святых выбрал идеальный момент для удара.<br /> <br /> — Повелители Ночи — воры и налётчики, — говорит Мараид. — Они нападают, когда их враги слабее всего, стремясь посеять страх и вселить ужас. — Она пожимает бронированными плечами. — Но, пусть ряды наши и поредели, еретик откроет для себя, что мы остались несгибаемы.<br /> <br /> — Но он всё равно нас найдёт. — В голосе послушницы вдруг появляются стальные нотки. — Если он здесь ради реликвария, то он не успокоится, пока не добудет его. Если останемся тут, то обречём себя. И её.<br /> <br /> Крипта сотрясается от далёкого рокота, и с потолка снегопадом сыплется известка и каменная пыль. Неожиданное осознание обрушивается на Алейну подобно кулаку.<br /> <br /> — Он прорывается в храм.<br /> <br /> Керем глядит на арку, отделяющую склеп от некрополя наверху.<br /> <br /> — Значит, нужно действовать немедленно.<br /> <br /> — Отлично. — Руксана встаёт, крепит тяжёлый болтер на сбрую и поворачивается к старшей сестре. — Приказывайте. Что нам делать?<br /> <br /> Старшая сестра на миг теряется, затем на её лицо возвращается решимость.<br /> <br /> — Что-то вмешивается в работу вокса. — Она кидает опасливый взгляд на каменный свод. — Я уже сталкивалась с таким прежде. Часто это свидетельствует о присутствии демонорожденных, адских машин, но причина неважна. До тех пор, пока не восстановим связь с остальным миром, мы сами по себе. Конвент Санкторум в восьмидесяти милях к северу по прямой. Идя форсированным маршем, мы достигнем его за четыре дня.<br /> <br /> — А они? — Мараид кивает на паломников. — Большинство вряд ли выдержит такой темп.<br /> <br /> — У нас есть альтернативы? — резко отзывается Керем.<br /> <br /> — Катакомбы, — говорит Феодосия, и в её глазах вспыхивает огонёк. — Крипты под собором соединяются с переходами, которые выведут нас к Конвенту Санкторуму без необходимости пересекать открытую местность.<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на сестёр, затем на толпящихся у дальней стены бедолаг. Они представляют собой разношерстное сборище: от босой старухи в обносках, до вельможи, чей почерневший от копоти бархатный камзол наверняка стоит больше, чем попрошайка видела за всю жизнь, но страх и усталость придают их лицам любопытную схожесть.<br /> <br /> — Вы ведь не бросите нас, сёстры? — с заискивающей улыбкой говорит мужчина в бархатном наряде. — Я много лет щедро делился пожертвованиями. Прошу вас, сопроводите меня в Конвент Санкторум, и впредь я буду ещё более щедрым.<br /> <br /> Лицо Керем искажается от презрения.<br /> <br /> — Дочери Бога-Императора не наёмники, которых можно покупать и продавать.<br /> <br /> Мужчина тут же умоляюще вскидывает руки.<br /> <br /> — Нет, конечно же нет. Но, как сказала благая сестра, — он указывает на Мараид, — большинство паломников не преодолеют такой путь. Наверняка мудрость подсказывает вам, что глупо жертвовать теми, кого можно уберечь, ради того, что уже не спасти.<br /> <br /> У Алейны все внутри сжимается. Угодливый тон и трусость мужчины ей мерзки, но хуже всего то, что его слова, по крайней мере, отчасти справедливы.<br /> <br /> — Сядь, болван. — Одна из паломниц — девушка с копной выкрашенных в синий цвет волос, закрывающей вторую, бритую часть скальпа, — хватает мужчину за рукав и тянет к земле. Богач открывает рот, чтобы возразить, но та влепляет ему по губам звонкую пощёчину, и тот умолкает, уставившись на неё с немой яростью в глазах. Где-то позади группы раздаётся плач ребёнка.<br /> <br /> — Может, воспользуемся приманкой? — спрашивает Алейна. Каждая голова в склепе тотчас поворачивается к ней. Её лицо щиплет от внезапного неприятного жара.<br /> <br /> — Продолжай.<br /> <br /> — Да, старшая сестра. — У Алейны пересыхает во рту, и она сглатывает. — Еретики близко. Группа такого размера привлечёт их внимание сразу, едва мы выйдем из крипты, неважно, насколько осторожно мы будем идти. Но у нас есть фраг-гранаты — может, недостаточно, чтобы нанести врагам серьёзный урон, но их хватит для отвлечения. Если маленький отряд — даже одна сестра — устроит череду взрывов, это позволит остальным незаметно добраться до собора и спуститься в катакомбы. — Она закрывает глаза, молясь о наставлении, затем открывает их. — Я с радостью это сделаю.<br /> <br /> — Любой из нас это сделает. — Сестра Руксана поднимается на ноги, и Алейна впервые замечает сочащуюся из-под её чёрной кирасы кровь. — Твой орден не даёт тебе первоочередности в вопросах святого мученичества.<br /> <br /> — Как и тебе твой. <br /> <br /> Старшая сестра расстёгивает застёжку, держащую молитвенник в кожаном переплёте на поясе, и открывает небольшую книжицу.<br /> <br /> — Да простит меня Бог-Император и Его писцы. — Она отрывает чистую страницу в конце, рвёт её на шесть равных кусочков, один выбрасывает, а другого касается дулом болтера, помечая кольцом гари. — Кто готов обеспечить отвлечение, пусть тянет жребий.<br /> <br /> Феодосия открывает рот, но Керемм жестом её останавливает.<br /> <br /> — Нет, послушница. У тебя иные обязанности.<br /> <br /> Керем складывает листки пергамента и кидает их в подставленный шлем Руксаны. В сыром склепе воцаряется странная тишина, и даже рокот разваливающегося храма как будто становится тише из-за торжественности момента. Не стихает лишь детский плач, голодный и несчастный.<br /> <br /> Четверо из пяти сестёр-милитанток одна за другой вынимают клочки бумаги.<br /> <br /> — Серафимка Пердита?<br /> <br /> Не поднимая глаз, Пердита протягивает руку и берёт свой листок. Пергамент в руке Алейны тёплый, тяжёлый от скрытого в нём будущего.<br /> <br /> — Бог-Император, мы благодарим тебя за наставление. — Керем поочередно кивает каждой из них. — Да явится нам твоя воля.<br /> <br /> Алейна задерживает дыхание. Она, не глядя, разворачивает рваный листок, и ждёт, прислушиваясь к грохоту крови в ушах, не смея смотреть, словно это поможет определить её жребий, а с ним и судьбу.<br /> <br /> Тишина обрывается. Мараид раздражённо шипит, сминает пергамент и швыряет его на пол. Руксана, кривясь от злости, показывает чистый с обеих сторон листок. Пердита открывает ладонь, и пустой клочок падает на землю подобно пёрышку.<br /> <br /> Остаются двое.<br /> <br /> Шансы равны: жизнь и смерть, долг и прощение. Алейна заглядывает себе в душу, и не может сказать, о каком исходе молится.<br /> <br /> — Вот и решилось, сёстры. — Керем недрогнувшей рукой показывает отмеченный гарью листок. — Пора собираться — вам к Конвенту Санкторуму. — Она улыбается, и её посечённое шрамами лицо превращается в лучащуюся красотой маску. — А мне, быть может, к Золотому Трону.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27328 2025-01-14T18:14:04Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =8<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ШЕСТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Майор Люка лишился ноги так давно, что едва помнил, каково это иметь четыре полноценные конечности. Он ушел в отставку из Восьмого полка много десятилетий назад, и, следуя кадианскому жизненному укладу, вернулся на родину надзирать за обучением белощитников.<br /> <br /> Он тренировал их уже двадцать лет, когда началась война за Кадию. Из-за потери родного мира Люка впал в глубокую депрессию. Горевал он не только по себе и товарищам, но также по той роли, которой неимоверно гордился: отсеивать юных кадианцев и превращать их в смертоносные орудия войны.<br /> <br /> Для майора Люки гибель Кадии означала многое, и не в последнюю очередь то, что белощитники исчезли как таковые. Для верховного командования отсутствие пополнений означало, что само существование кадианских ударных частей находилось под угрозой.<br /> <br /> Требовалось найти решение, причём до того, как Империум останется без лучших своих войск, в час, когда он нуждался в них сильнее всего.<br /> <br /> И частью предложенного решения стало то, что майор Люка в числе прочих был вызван на Эль'Фанор и получил новую задачу — от лорда-милитанта Вармунда, не меньше, — сделать так, чтобы кадианские ударники остались полноценной боевой силой в его зоне ответственности.<br /> <br /> Штаб лорда-милитанта выдвигал много разных вариантов. На некоторых фронтах кадианские командиры вербовали кадетов с пригодных миров.<br /> <br /> — Найдите мне новую Кадию, и с соглашусь на такое, — заявил Вармунд. Было ясно, что подобной планеты он себе не представлял.<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Мы можем набирать ветеранов из других полков… — отозвался адъютант.<br /> <br /> — Нет! — Усилитель голоса Вармунда включился автоматически, заставив все незакреплённые предметы в комнате задребезжать. Он опустил голос. — Разве сравнится лучший солдат из другого полка с истинным отпрыском Кадии? — Он принялся мерить шагами сводчатый зал, в котором они собрались. — Никогда! Они привнесут собственные привычки и традиции. И тем самым ослабят кадианский дух! Ослабят сталь внутри нас.<br /> <br /> Заскрежетав металлом, вперёд шагнул Доудинг, его старший флигель-адъютант — закалённый ветеран тысяч кампаний, в память о которых у него осталось множество ран.<br /> <br /> — Единственный способ привить кадианский дух — это отправить подходящих кандидатов на элитные тренировочные базы. Луны. Астероиды. Ледяные планеты. Места, где мы сможем воспитывать детей так, как воспитывали нас самих. В кадианском стиле.<br /> <br /> Вармунд кивнул.<br /> <br /> — Согласен. Пусть Муниторум составит список подходящих мест. Но на то, чтобы такой план начал приносить плоды, уйдёт поколение, а за это время от моих кадианских полков не останется ничего. Мы сражаемся с Чёрным крестовым походом. Целые полки, с собственными именами и историей, выкосило невиданными потерями. Без подкреплений, кадианцы в этом секторе не продержатся двадцать лет.<br /> <br /> Он почувствовал, как в нём снова закипает ярость. В такие моменты его усиленный для сражений голос мог раскалывать стекло. Он взял себя в руки, сделал глубокий вдох, и заговорил уже более сдержанным тоном.<br /> <br /> — Пока что нам нужно заткнуть дыру. В кадианских тыловых обозах должны быть тысячи солдатских детей. Соберите всех подходящего возраста, и, во имя Золотого Трона, пропустите их через жернова. Да, они не дотянут до наших стандартов, но хотя бы помогут полкам уцелеть, пока наши планы не принесут результаты.<br /> <br /> <br /> На первый тренировочный курс белощитников попало около двенадцати тысяч человек. Всех подающих надежды молодых людей собрали на поверхности Эль’Фанора. К тому времени терраформирование давно мёртвого мира велось достаточно долго, чтобы на него начала возвращаться жизнь. Уже появилась разрежённая атмосфера. Выше виднелось ровное мерцание звёздного форта «Рамилис», висевшего над планетой подобно луне.<br /> <br /> Одним из рекрутов был Урэ Йедрин — единственный ребёнок капитана-кадианки и служащего флота. Он жил странной жизнью, следуя за полком матери; кадианец, но не в полном смысле, не до конца.<br /> <br /> — Дело в твоих глазах, — грустно объяснила ему мать. — Они голубые.<br /> <br /> За время службы мать Йедрина много раз пыталась отправить его на родину, но Империуму было чем заняться кроме того, чтобы возить одиноких детей на другой край Галактики. Даже если они были кадианцами. Кампания, которую позднее назовут Тринадцатым Чёрным крестовым походом, уже началась, и бешеное напряжение войны давало о себе знать.<br /> <br /> Полк матери стоял гарнизоном в Рукаве Центавра, далеко на галактическом севере, когда однажды вечером, вернувшись в казарму, он нашёл её в подавленном настроении.<br /> <br /> — Всех кадианцев срочно отзывают домой, — сказала она.<br /> <br /> С испуганным видом она взяла листок с приказом и прочла вслух. От губернатора-примус Мария Порелска. Срочный отзыв: всем кадианским полкам надлежало как можно скорее вернуться в родной мир.<br /> <br /> — Думаешь, мне позволят отправиться с вами? — спросил он.<br /> <br /> Мать бросила на взгляд.<br /> <br /> — Я не знаю, — наконец призналась она.<br /> <br /> Сначала на всех не хватило транспортников. Они сумели добраться лишь до невзрачного мирка под названием Формунд, где собранные кадианские полки разместили в спешно переоборудованных орбитальных комплексах.<br /> <br /> Ожидание было ужасным. Слухи от месяца к месяцу становились всё страшнее, и кадианцы, застрявшие на другом конце Галактики, встречали каждую новость с растущей тревогой.<br /> <br /> Нетерпение постепенно росло. Каждый гвардеец отчаянно желал попасть домой, чтобы встретить грозившую их миру опасность.<br /> <br /> — Если Кадия падёт, я паду вместе с ней. Если дух Кадии умрёт, я умру тоже. — Эта фраза подбадривала всех кадианцев, оказавшихся вдали от родины. Однако никто на самом деле не верил, что Кадия могла пасть.<br /> <br /> В конечном итоге они так и не успели. К тому времени как их полки покинули систему Формунд и взяли курс на Кадию, планета уже была обречена.<br /> <br /> Их мир погиб, пока они находились в варпе. Пустотный корабль швыряло словно пробку в шторм. Настолько плохого перелёта никто из них не помнил. Сам Йедрин провёл путешествие, мучаясь кошмарами и видениями, а также рвотой из-за варп-недуга. Оказалось, они стали одним из последних полков, выбравшихся из региона, который позже нарекут Нигилусом, протиснувшись сквозь узкую дыру в ярящихся эфирных бурях, что превратятся в Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Они вышли из варпа в системе Агрипинаа и встретились с войсками, которым удалось спастись с Кадии. Там они узнали страшные новости, что Кадия пала несколько недель назад. Всё это звучало слишком невероятно, чтобы быть правдой. Однако каждый выживший рассказывал одно и то же. Кадии больше не было.<br /> <br /> — Но, — как заверил их генерал Бендикт, — Кадия всё ещё стоит.<br /> <br /> Потеря Кадии разожгла в Йедрине целую бурю эмоций. Яростное отрицание, скорбь, укоры, а затем гнетущее чувство вины.<br /> <br /> С исчезновением Кадии Йедрин лишился шанса стать настоящим ударником. Найдя на нижних жилых палубах их ветхого транспортника, ''«Санктус непобедимый»'', старую кладовку, он заперся внутри и зарыдал.<br /> <br /> Когда он вышел, то первым делом попросил у матери прощения. Судя по её лицу, она тоже плакала. Прежде Йедрин не видел, чтобы мать проявляла подобную слабость. Казалось, он увидел, как из трещины в камне пошла вода.<br /> <br /> — Ты найдёшь другой способ служить, — тяжело сглотнув, сказала она.<br /> <br /> В последующие месяцы, пока их бросало из одного горнила войны в другое, Йедрин чувствовал, как между ним и матерью растёт пропасть. Будущее, которое она готовила сыну, сгинуло навсегда. Казалось, он был для неё сущим разочарованием. Всякий раз, как она смотрела на него, он видел в её глазах печаль.<br /> <br /> Поэтому, когда спустя несколько лет пришла новость о новой кадетской программе, Йедрин записался в неё немедленно. Мать слишком переполняли эмоции, чтобы говорить, однако она крепко пожала ему руки и заключила в объятия, и лишь сумела прошептать: «Тренировка будет безжалостной. Но не теряй веру. Ты можешь так просто стать кадианцем. Не потерпи неудачу. Понял?»<br /> <br /> — Я обещаю, — сказал он ей. Йедрин решил для себя, что либо достигнет цели, либо умрёт, пытаясь.<br /> <br /> Сейчас, стоя навытяжку посреди гигантской площади вместе с двенадцатью тысячами другими кадетами на твёрдой земле Эль’Фанора, Йедрин испытывал скорее облегчение, нежели радость, гордость или ликование. Ему пришлось через столько всего пройти, чтобы оказаться здесь, дальше, чем он когда-либо смел надеяться.<br /> <br /> Он увидел, как лорд-милитант Вармунд взошёл на далёкий подиум и произнёс краткую речь о том, что будущее кадианских ударных частей зависит от всех них, после чего сел в челнок и отбыл на звёздный форт «Рамилис» высоко на орбите планеты.<br /> <br /> Йедрин впитывал всё словно губка. Нечто подобное он мог бы увидеть разве что на Кадии. Казалось, будто он уловил эхо песни, которую уже никогда не споют снова.<br /> <br /> Дальше, конечно, последовали другие речи от прочих имперских представителей. Кадет Йедрин даже не смог запомнить всё, о чём те говорили. Это был знаменательный момент. «''Вы первые, историческая новая программа, большая честь, десять тысяч лет сопротивления, нежелание признавать поражение…''»<br /> <br /> Он помнил гордость. Трепет, который вызывали те слова, пробуждая в нём веру. Невероятную честь, что ему оказали, отобрав для программы среди миллиардов юношей и девушек со всего Империума Человека.<br /> <br /> А затем их доставили в расположение тренировочной роты, и двенадцать тысяч распираемых от гордости кандидатов попали прямиком в жернова.<br /> <br /> <br /> День за днём, час за часом подающие надежды рекруты проходили полноценное кадианское обучение. Оно оказалось более суровым, чем любой из них мог представить. Они тренировались до изнеможения. Они отрабатывали ложные атаки и развёртывания в любое время дня и ночи, без провианта, без укрытия и часто голодные. И в конце дня они валились на кровати прямо в одежде, засыпая ещё до того, как головы успели коснуться подушек.<br /> <br /> Тренеры-кадианцы не знали усталости. Каждый день они ожидали от бойцов большего и большего, и, к своему потрясению, кадеты обнаружили, что добиваются целей, которые раньше считали невозможными. Что бы они ни делали, тренеры делали вместе с ними. Когда рекруты складывались пополам от усталости, кадианцы лишь переводили дух. Когда заканчивался день, и новобранцы плелись в казармы, кадианцы шли себе как ни в чём не бывало.<br /> <br /> Сначала они работали в командах по сто человек. Их испытывали жарой и холодом, голодом и усталостью. Кадетов будили посреди ночи, забрасывали на тёмную сторону астероидов, оставляя всего пару часов на то, чтобы достичь безопасного укрытия. Они совершали переходы через джунглевые миры с высокой гравитацией, утопая в зловонных топях. Каждый вечер они стягивали ботинки и отрывали от кожи раздувшихся пиявок. Они проводили ложные нападения на полярные оборонительные бункеры, бредя по заснеженным равнинам и ледникам, что трещали и стонали у них под ногами, будто изнемогающие животные.<br /> <br /> Инструкторы не давали им спуску. За три года тренировок численность кадетов неуклонно снижалась из-за отчислений, казней и несчастных случаев, пока их не осталось всего пару тысяч.<br /> <br /> Йедрин был уверен, что пекло никогда не закончится, но однажды утром, после того как отсеялся ещё один боец, в столовую внезапно вошёл их тренер, строгий кадианец по имен Ларск.<br /> <br /> — Поздравляю, — сказал он. — Вы прошли начальное обучение. Заканчивайте завтрак. Пакуйте рюкзаки. Выдвигаемся в восемь ноль-ноль.<br /> <br /> Ларск развернулся, собираясь уходить, как вдруг Йедрин поднял руку.<br /> <br /> — Сэр, а до того что нам делать?<br /> <br /> Раньше они никогда не видели, чтобы Ларск улыбался, но сегодня это случилось.<br /> <br /> — Отдохните. Вам это потребуется. Утром вы переходите ко второму этапу тренировки.<br /> <br /> <br /> Второй этап оказался весьма похожим на первый, только задачи и вызовы, которые им ставили, стали сложнее. Тренировочный режим усилился снова, и по сравнению с новыми инструкторами Ларск показался им добрым дядюшкой.<br /> <br /> Единственным преимуществом, отметил Йедрин, стало то, что откровенно плохих кандидатов не осталось. Они выложились на полную, добравшись сюда, и знали, что все вокруг сделали то самое. Пересекая безликие равнины Эль’Фанора, наводя верёвочные мосты через расселины, или десантируясь ночью на Юддсонов ледник, каждый мог рассчитывать на стойкость, знания и решимость прочих кадетов, голыми руками роя во льду пещеру, пока снег не становился красным от крови.<br /> <br /> Кандидаты отсеивались теперь реже. Они работали командами, помогая друг другу преодолевать тяжелейшие испытания — иного способа выжить не существовало. Они превратились в сплочённое отделение, которое было чем-то большим, нежели просто группой из десяти человек.<br /> <br /> К тому времени как они вернулись в базовый лагерь, спустя почти год после начала второго этапа, прибыла новая группа рекрутов в тысячу человек, теперь стоявших на плацу и слушавших точно такую же речь, что когда-то они.<br /> <br /> Йедрин смотрел на новичков как на пришельцев. Только тогда он понял, как сильно поменялся. Он стал полностью отличным от них человеком. Разум его был спокойным, сфокусированным и способным принимать чёткие решения. Тело — поджарым и не знающим усталости. Теперь оставалось только одно: третий этап.<br /> <br /> Их передали новой команде инструкторов. Которая, по слухам, тренировала белощитников раньше. На Кадии. Инструкторы прибыли утром на «Кентавре». Первым, что бросилось Йедрину в глаза, был их возраст. Каждый был седым или лысым, с покрытым шрамами лицом и мрачным взглядом. Второе, что он отметил — это ранения. Отсутствующий палец. Хромота. Металлические пластины поверх дырок в головах.<br /> <br /> Последним появился их командир, майор, с аугментической ногой. Он вышел вперёд, чтобы представиться.<br /> <br /> — Меня зовут майор Люка. Я служил в Восьмом кадианском. Я знал Урсаркара И. Крида, когда тот был примерно вашего возраста. Я тренировал тысячи белощитников. Вы почти закончили обучение. Я следил за вашим прогрессом.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, пока он поочередно оглядывал каждого из них.<br /> <br /> — Если того пожелает Император, все вы станете отличными бойцами кадианских ударных частей. — В его руке появился кадианский трёхкупольный шлем. Он поднял его высоко в воздух, так, чтобы увидеть смог каждый. По нему ото лба до шеи тянулась характерная белая полоса. — Вас ждёт ещё одно испытание, самое смертоносное из всех. Пройдёте третий и последний этап тренировки, и он — ваш.<br /> <br /> Внезапно на глаза Йедрину навернулись слёзы. Он поверить не мог, что зашёл так далеко. Он уже представлял реакцию матери. Радость. Гордость. Чувство небывалого успеха.<br /> <br /> Он повернулся к стоявшему рядом кадету, Зведену. Они были знакомы задолго до того, как присоединились к программе Белых Щитов. Оба пережили вместе многое. Мать Зведена тоже была кадианкой, хотя к тому времени, как они встретились, он уже стал сиротой.<br /> <br /> — Думаешь, твоя мать сейчас смотрит? — спросил Йедрин.<br /> <br /> Зведен на мгновение задумался.<br /> <br /> — Нет, — наконец ответил он. — Я так не думаю.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Юноша покачал головой.<br /> <br /> — Хотел бы, чтобы это было так. Но я её не чувствую. Когда я пытаюсь вспомнить мать, то не могу даже представить её лицо. — Он помолчал. — Но я помню запах её разгрузки, когда она меня обнимала. Вот это я помню.<br /> <br /> Йедрин кивнул. Он подумал о собственной матери. В последний раз, как он её видел — два года назад — у неё уже начали появляться седые пряди. Её полк, 1123-й кадийский, поделили и распределили по другим частям.<br /> <br /> Трон его знает, где она сейчас. Трон его знает, жива ли она вообще. А если она умерла, если её душа отправилась к Императору, передаст ли Он ей об этом новости?<br /> <br /> <br /> Йедрин стремился впечатлить майора Люку, пока старик надзирал за последним этапом тренировки. Люка не походил на тех широкогрудых, вечно орущих сержантов-инструкторов, к которым он привык. Напротив, он показался ему даже несколько снисходительным.<br /> <br /> — Он может себе это позволить, — сказал Йедрину другой кадет после первого дня тренировки. Вспотевшие, они шагали по пыльной равнине обратно в лагерь. — Оглянись.<br /> <br /> Йедрин так и сделал.<br /> <br /> — У него остались две тысячи лучших.<br /> <br /> Йедрин рассмеялся. Он никогда не думал, что попадёт в их число. Но это случилось.<br /> <br /> — Думай об этом в другом ключе, — продолжил кадет. — Их работа — брать руду и очищать её, а затем переплавлять нас в сталь. Работа же Люки — выковать из нас клинок.<br /> <br /> Метафора показалась подходящей. Задача Люки состояла в том, чтобы превратить Йедрина и остальных в белощитников, прежде чем повести их в бой, где либо убивать будут они, либо убьют их самих.<br /> <br /> Только тогда они смогут присоединиться к ударникам.<br /> <br /> <br /> На протяжении шести месяцев после того, как Люка принял над ними командование, они тренировались, маршировали, маневрировали, разбивали лагеря и отрабатывали все виды наступательных и оборонительных действий. Практически всех из них перевели в белощитники.<br /> <br /> В честь этого состоялась ещё одна церемония, теперь уже в тени руин великого кромарха. Дрогнувшим голосом майор Люка огласил, что их курс завершён. Они выстроились в очередь, чтобы один за другим пожать ему руку и получить трёхкупольный шлем.<br /> <br /> — Я горжусь всеми вами, — объявил он. — А теперь попрощайтесь, если нужно. Всех вас через пару дней отправят в зону боевых действий. — Бойцы взорвались радостными возгласами. — Вы отправляетесь на планету под названием Малори. Да! Вас ждёт последнее испытание. Вас бросят в бой. Те, кто выживут, из белощитников будут произведены в кадийские ударники!<br /> <br /> После его слов повисло потрясённое молчание. Йедрин ощутил, как его захлестнула волна страха и радости. Парень подумал о матери, и к его горлу подкатил ком, после чего он помолился, чтобы Император позволил ему пройти последнее испытание с отвагой и стойкостью своих предков.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===<br /> <br /> <br /> Они находились на нижних палубах какого-то войскового транспортника, когда им поступил приказ завершить осаду Малори. Бендикт пообещал полку, что они наконец-то возвращаются на Эль’Фанор, где шёл настоящий бой, однако лорд-милитант Вармунд, похоже, не до конца простил Исайю Бендикта за убийство преторийского генерала, Реджинальда де Барку, на дуэли.<br /> <br /> Поединки среди кадианцев не одобрялись, однако преториец оскорбил Кадию, и Бендикт не считал, что ему оставили особый выбор. Вармунд, конечно, с таким решением не согласился, и поэтому его сослали сражаться в пограничных войнах.<br /> — Ещё один бессмысленный конфликт, — заявил Исайя, с яростью впечатав пергамент в стол. От удара широкие дубовые доски разлетелись в щепки.<br /> <br /> Бендикт выругался. Его аугментическая рука являлась настоящим произведением искусства Департаменто Муниторум, ничем не отличимая от обычной человеческой конечности, если бы не сухожилия из стальных тросов, и хватка, способная раздробить броню. Или стол. И он всё ещё привыкал к заключённой в ней силе.<br /> <br /> — Мы должны были вернуться на Эль’Фанор! — прорычал Исайя. — На фронт! А не сюда. Эту крепость может взять и второсортная армия. Мы — кадианцы!<br /> <br /> Прассан отвёл глаза, когда генерал стряхнул с кулака обломки стола. Боец, стоявший у дверей, поморщился. Полгода назад, когда они прибыли в ледяной мир Карга Б9, Прассана перевели в штаб. Получив приказ, он едва смог поверить в свою удачу.<br /> <br /> Новость сообщил ему флаг-сержант Тайсон.<br /> <br /> — Не слишком-то радуйся, Прассан, — рявкнул грубый офицер второй роты. — Очень скоро ты вернёшься назад в строй. В штабе никто подолгу не отсиживается. Люди там стают ''мягкими''. А когда боец становится мягким, он обычно ''погибает''. И, что ещё хуже, из-за него погибают ''другие''! — Он предупреждающе поднял посечённый палец. — Когда ты вернёшься, я буду ждать, и если ты превратишься в изнеженного писаря, в следующую атаку я пошлю тебя с одним лишь ''штыком''! Ты меня понял?<br /> <br /> — Да, сэр! — Прассан отдал честь, а затем бросился приводить униформу в порядок. С его лица не сходила широкая ухмылка.<br /> <br /> Но прямо сейчас Бендикт начинал закипать, и Прассан не знал, куда ему смотреть.<br /> <br /> Исайя с трудом взял себя в руки, втянув полные лёгкие воздуха, а затем протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Прошу прощения, господа, — наконец сказал он и откашлялся. — На чем мы остановились?<br /> <br /> Мере приблизился со скинутыми документами. Это были послужные списки полков, которые в текущий момент несли службу на Малори.<br /> <br /> — Все они кажутся совершенно заурядными. За исключением мордианцев, конечно.<br /> <br /> Так и было. Армия состояла из местного ополчения, полков скопления Висельников, и нескольких приданных в усиление боевых подразделений. В основном посредственные воины, получившие посредственную подготовку и офицеров с посредственными ожиданиями на их счёт. Они могли нести гарнизонную службу или удерживать окоп и стрелять в нужном направлении, но задача захватить форт станет для них непосильной.<br /> <br /> Один из полков в списке выделялся среди прочих.<br /> <br /> — Горная пехота Потенса, — произнёс вслух Мере.<br /> <br /> Бендикт обернулся.<br /> <br /> — Не с ними ли мы сражались на их родной планете?<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Генерал Доминка. Погибла возле собора.<br /> <br /> Исайя кивнул и продолжил изучать список. В нём оказалось несколько примечательных полков, которые формировались из представителей планетарной элиты или дикарских племён. Друкская болотная гвардия относилась к числу и тех, и других. Их полки имели официальные номера, но правда заключалась в том, что они просто набирались из того или иного клана, которые обитали в сумрачных топях родной планеты.<br /> <br /> — Кланы Кхарр и Боскобель.<br /> <br /> Бендикт их не знал. Мере пустился в объяснения.<br /> <br /> — Боскобель возглавляет господин клана, Данельм. Его семейство имеет столетнюю вражду с предводителем Кхарра.<br /> <br /> — Они размещены достаточно далеко друг от друга?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо! — Бендикт не знал другого подразделения, любившего враждовать больше, чем друкцы. Им нравилось убивать друг друга почти так же сильно, как нравилось убивать врагов Бога-Императора. — Когда придёт время, думаю, нам следует поставить их рядом. Небольшое соревнование лишним не будет!<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Я за этим прослежу.<br /> <br /> <br /> Бендикт прибыл на Малори на семьдесят часов раньше 101-го. Челнок доставил его на поверхность планеты ночью. Внизу генерала уже ждал встречающий комитет из старших офицеров. Мере, стоявший рядом с Бендиктом, услышал, как скрежетнули сочленения его аугментической руки.<br /> <br /> Адъютант обвёл взглядом собравшихся.<br /> <br /> — Преторианцев нет, — отметил он.<br /> <br /> Бендикт кратко кивнул.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> <br /> Час спустя генерал прибыл в штаб командования на встречу с военачальниками своей армии. Адепты Муниторума возвели для персонала Администратума целый городок с жилыми блоками, заглублёнными бункерами и величественным дворцом с обеденными залами. Кроме того, они построили молитвенную часовню, библиотеки, наполненные трудами по военной истории, а также разбили обширные сады с крепко сколоченными дощатыми цветниками в форме аквил.<br /> <br /> Исайе хватило лишь взгляда, чтобы всё понять. Его металлическая рука дёрнулась от раздражения. В Муниторуме определённо считали, что осада затянется на десятилетия.<br /> <br /> Эта мысль продолжала звенеть в голове Бендикта всё время, пока дворцовые слуги вели его по гравийным дорожкам. Широкие ступени поднимались к высоким дверям в зал, над которыми парила пара херувимчиков. Перед ними уже выстроились планетарные чиновники. Он увидел сплошную стену наутюженных парадных мундиров, бархатных лацканов, расшитых киверов и длинных белых перчаток.<br /> <br /> Генерал-губернатор планеты был худощавым юношей с высоким накрахмаленным воротничком и выступающим адамовым яблоком. Он выглядел как человек, лишь недавно вступивший в свои обязанности, и произнёс банальную речь о том, что прибытие Бендикта подобно лучу солнца для их мира, как ему стыдно за то, что их родина стала пристанищем для изменников, и какая это честь для кадианцев погибнуть ради освобождения его планеты от ереси.<br /> <br /> — Мы уже закладываем фундамент мавзолея для павших героев, — сказал он.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Не делайте его слишком большим.<br /> <br /> Шутка, очевидно, прошла мимо губернатора. Репутация, что окружала кадианцев, казалось, совершенно сбила его с толку.<br /> <br /> — Возможно, если вы найдёте время, я покажу вам архитектурные чертежи.<br /> <br /> — Благодарю, — ответил Исайя. — Но давайте я сначала выиграю вашу войну.<br /> <br /> Бендикт пока ещё не доверял своей аугментической конечности, поэтому пожал ему руку левой, произнёс пару ободряющих слов, и двинулся вперёд. Приветственный строй официальных лиц тянулся через отделанный деревянными панелями вход в зал. Внутри находилась широкая мраморная лестница, поднимавшаяся до уровня подвесных хрустальных канделябров. У ступеней стояла машина истовости с мерцающим за открытыми каминными решётками псевдопламенем и тремя сервочерепами, из чьих вокс-динамиков, сделанных в форме пастей, непрерывно лились церковные псалмы. Возле двери в большую комнату выстроился ещё один ряд чиновников. Из-за двери доносился безошибочно узнаваемый шум встречающего военного комитета. За свою жизнь Исайе пришлось посетить немало подобных мероприятий. Комната, забитая генералами и их помощниками, стукающимися стаканами с амасеком, учтиво болтающими с командирами других подразделений и изнывающими от желания поскорее отсюда убраться.<br /> <br /> Но, тем не менее, они были важными персонами.<br /> <br /> Он вспомнил, как вёл себя в таких ситуациях Крид. Напряжённый и неуклюжий до первых трёх стаканов амасека, после чего он переходил на свою волну, сочетавшую в себе полнейшую самоуверенность и грубый юмор.<br /> <br /> На мгновение все засуетились, когда Бендикт повернулся к машине истовости. Она как раз повторяла по кругу изречения святого Игнацио. Исайя зажёг вотивную свечу. Пока что ходом войны руководил мордианец, генерал фон Хорн, и его прибытие означало снятие фон Хорна с должности.<br /> <br /> Плеча Бендикта легко коснулся позвоночный столб пролетевшего мимо сервочерепа. Кто-то взял его аугментическую руку.<br /> <br /> — Сюда, пожалуйста, генерал.<br /> <br /> Исайя остановился перед входом в главный зал. Ударил колокол, и церемонимейстер огласил его прибытие:<br /> <br /> — Генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Он мгновенно ощутил внутри холодную враждебную атмосферу, и глубоко вдохнул, прежде чем переступить порог. Исайя сразу отметил, что командиры-мордианцы из 17-го полевого корпуса стояли отдельно. Их парадная униформа была накрахмалена до такой степени, что, казалось, могла стоять сама по себе. Лица под высокими фуражками были тёмными и твёрдыми, как мордианский гранит.<br /> <br /> Их командир шагнул ему навстречу.<br /> <br /> — Генерал Отто фон Хорн, — представился тот.<br /> <br /> — Приветствую, — отозвался Бендикт, протянув для рукопожатия аугментическую руку. Он услышал треск хрящей и костей, однако на лице мордианца не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Я и мои люди сочтём за честь сражаться рядом с вами, — сказал фон Хорн. Бендикт не ощутил в его словах ни капли теплоты. Они были холодными и бесстрастными. Впрочем, Исайя был готов к чему-то подобному, поэтому воспринял слова генерала в буквальном смысле. По своему опыту он знал, что мордианцы не открывали рот, если только не собирались высказать то, во что верили. Они не отличались склонностью ни к подхалимству, ни к притворству. И, кроме того, он считал неправильным при первой встрече выискивать в других людях некие скрытые мотивы.<br /> <br /> — Благодарю вас, — сказал Бендикт. — Как и я. Вы уже многого успели добиться. Ваши старания особо подчёркивались в моих докладах верховному командованию Кадии. С нашей сталью и убеждённостью перед нами не устоит ничто.<br /> <br /> Бледные щёки мордианца слегка порозовели.<br /> <br /> — Пожалуйста, не нужно лести. Мы живём и умираем только ради службы.<br /> <br /> Бендикт поздоровался с каждым командиров мордианцев. Ни один из них не проронил ни слова. Они были рождены в обществе, ценившем действия, а не разговоры. По всей видимости, их предводитель сказал всё, что требовалось сказать.<br /> <br /> Следующим в очереди стоял самый крупный контингент — дивизии Ракаллиона, который выставил целую армию из шести пехотных корпусов, артиллерийских дивизий, а также бригаду сапёров и прочих вспомогательных подразделений. Командовал ими рослый мужчина с длинными навощёнными усами в медном, увенчанном плюмажем из перьев, шлеме, и двубортной казачьей куртке. Он сжато поклонился и представился Кловисом Плона-Ричстаром.<br /> <br /> Вперёд быстро выступил помощник Кловиса.<br /> <br /> — Генерал Кловис — самый высокопоставленный представитель Ричстаров на планете.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс Бендикт. — Хотя, говоря о вашем статусе старшего Ричстара на планете, боюсь, эту честь вы скоро потеряете.<br /> <br /> Кловис застыл с изумлённым видом, а Исайя тем временем двинулся дальше.<br /> <br /> Пустотные шахтёры Четвёртого кринанского полка выделялись среди прочих ярко-жёлтой униформой с васильковой нательной бронёй, а также покрывавшими руки и шеи татуировками. Свирепого вида воинов возглавлял темнокожий мужчина с окладистой чёрной бородой, торчавшей с подбородка подобно сапёрной лопатке, и вытатуированной под левым глазом эмблемой родного полка.<br /> <br /> Он был облачён в жёлтый скафандр астероидного шахтёра с синим эмалированным бронежилетом, а бочкообразная грудь придавала его голосу гулкость и мощь.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, я — генерал Вакани из Четвёртого кринанского. Мы глубоко польщены служить под началом генерала с Кадии. Такова Его воля. Мы с радостью пойдём на смерть.<br /> <br /> — Надеюсь, вы будете жить, чтобы исполнять Его волю дальше.<br /> <br /> — Мы сражаемся без надежды, — с гордостью заявил Вакани, — ибо надежда ведёт душу по стезе разочарования.<br /> <br /> Дальше были Гильгамешские Стрелки, Беситские Охотники, а затем генерал Фолау из горной пехоты Потенса. Бендикт пожал ему руку.<br /> <br /> — Я сражался с генералом Доминкой. Вы её знали?<br /> <br /> — Она была моей кузиной, — ответил мужчина.<br /> <br /> — Хороший воин. Она погибла достойно.<br /> <br /> — Так мне сказали, — ответил Фолау.<br /> <br /> В самом конце стоял один из вождей друкской Болотной гвардии вместе со своими племенными танами и избранным фианой. Среди них не было ни одного в мало-мальски похожем наряде. Каждый носил странную смесь из выданной Муниторумом униформы и домотканой одежды, ещё и украшенной трофеями — крадеными либо купленными элементами экипировки и доспехов.<br /> <br /> Они поприветствовали Бендикта со всей торжественностью.<br /> <br /> — Для меня это честь, — произнёс генерал.<br /> <br /> Друкец подтянул его ближе к себе и зашептал:<br /> <br /> — Я — вождь Данельм из клана Боскобель. Другой, — сказал он, кивнув в противоположный конец комнаты, — из клана Кхарр. Все они лгуны и воры!<br /> <br /> Бендикт кивнул. Отчего-то он подозревал, что предводитель клана Кхарр скажет ему то самое.<br /> <br /> Последняя группа состояла из местных Малорийских Ухлан. Их командир — крепкого, борцовского телосложения женщина с коротко подстриженными волосами, — носила болотно-серую униформу, которой у Муниторума имелось в избытке. Звали её майор Брера. Она и её старшие офицеры выглядели так, словно им выдали какие-то обноски, причём на два размера больше.<br /> <br /> Впрочем, прибытие кадианцев привело её в восторг. Она пожала ему руку и низко поклонилась.<br /> <br /> — Для нас это большая честь, — сказала она. — И мы молимся, чтобы вы очистили наш родной мир от скверны мятежа.<br /> <br /> — Тут нет никаких сомнений, — ответил ей Бендикт. Он произнёс это, ни на миг не заколебавшись. Он был кадианцем. Враг будет разбит.<br /> <br /> <br /> Отдав каждому руководителю дань уважения, Исайя встал в центре комнаты и обвёл взглядом присутствующих. Он вспомнил, как произносил речи Крид, и то, как ему каким-то образом всегда удавалось подобрать нужные слова.<br /> <br /> Бендикт отхлебнул амасека. В подобные моменты он как никогда остро ощущал пропасть между собой и Кридом. Ему хотелось сказать:<br /> <br /> — Сегодня гремят великие сражения. Далеко отсюда. Одни из величайших битв в истории Империума Человечества. К небу вздымаются миллионы знамён. Каждый воитель лелеет в сердце любовь к Императору. Отражая натиск ереси, предательства, неверия. Вот в каких войнах мы хотим сражаться. Далеко от этого мира, где те, кто должны были сражаться на нашей стороне, отвернулись от Света Золотого Трона. Приберегите свою ненависть. Относитесь к ним с презрением. Нет ничего более презренного, нежели предатель!<br /> <br /> Однако он не смог.<br /> <br /> Вместо этого Исайя сказал:<br /> <br /> — Приветствую всех! Для меня честь быть вашим командиром на всё оставшееся время битвы. Я молюсь, что буду занимать этот пост недолго. Муниторум готовится к десятилетиям осады. Десятилетиям! Майор Брера, это ваш родной мир. Уверен, вы и ваши смелые ухланы ничего не хотите больше, нежели смыть пятно с вашей планеты. Что же касается остальных, то настолько длительная кампания приведёт к гибели слишком многих бойцов. Никакого мавзолея не хватит, чтобы почтить всю кровь, пролитую имперскими солдатами за этот мир. Нет. Муниторум неправ. Вы убедите свои войска в неизбежности скорой победы. Ересь на планете завершится за несколько месяцев. — Он помолчал, давая им время осознать сказанное. — Месяцев! Будьте уверены. Месяцев! Не десятилетий.<br /> <br /> — Невозможно, — раздался чёткий голос.<br /> <br /> Бендикт медленно обернулся. Из рядов клана Кхарр выступил вожак с диким взглядом. Церемониальный головной убор, закрывавший часть его лица, придавал ему схожесть со старым волком.<br /> <br /> — Я, вождь-майор Риттоник из клана Кхарр, говорю, что это так. Мы раз за разом бросались на вражескую скалу, и захватили земли меньше, чем занимает эта комната. Вы, кадианцы, не знаете, против чего мы сражаемся. Гора Кранног неприступна. Вся эта крепость — одна сплошная гряда бесконечных бойниц, казарм и артиллерии. Шквалов кинжального огня. Перед нашими окопами высятся курганы из мертвецов моего клана. ''Я'' говорю, что это невозможно.<br /> <br /> Бендикт мысленно поблагодарил человека за то, что он заговорил. Исайя сражался с тех пор, как был ребёнком. С тех пор, как отец поднял его на руках, заставив смотреть на Око Ужаса и клясться в ненависти к врагам Императора. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Говорите как человек, не видевший кадианцев в бою, — спокойно произнёс Бендикт. — И когда увидите, то обещаю, вы измените своё мнение.<br /> <br /> Друкец осклабился.<br /> <br /> — Как мы можем верить тем, кто потерял собственную планету?<br /> <br /> В комнате вдруг повеяло холодком.<br /> <br /> Бендикт помолчал, прежде чем ответить.<br /> <br /> — Мой дом противостоял невзгодам десять тысячелетий, и мы остались такими же твёрдыми. Когда пришёл Архивраг, я был там. Его флот был таким многочисленным, что затмил собою небо над Кадией. Еретики сыпались на нашу планету месяцами. Чародеи поднимали армии мёртвых. Батальоны неописуемых ужасов. Волны безумцев, собранных с тысячи миров и взращённых на нашей планете подобно раковым спорам.<br /> <br /> — Я был там, и скажу вот что. Каср за касром силы Кадии останавливали продвижение врага. А затем, под началом Крида, мы контратаковали и откинули недруга прочь. Сломилась не оборона Кадии, а блокада Имперского Флота, позволив ''«Планетоубийце»'' выйти на нашу орбиту. Это — факт. Я был там. Я всё видел своими глазами.<br /> <br /> — Но я здесь не для того, чтобы спорить о таких мелочах. Дома многих из нас были поглощены противником. Все эти битвы уже проиграны, и их результат не изменить. Но есть немало других, где мы ещё можем одержать победу. И здесь, среди нас, есть некоторые, чьим мирам прямо сейчас грозят не только враги, но также изменники из наших собственных рядов. Трусы. Слабаки. Те, кому не хватило смелости и духа, которые вместо того, чтобы объединиться, воспользовались мигом затишья и всадили нам в спину нож. Вот какой враг противостоит нам здесь. Давайте проведём черту. На ней мы встанем и не сделаем ни шагу назад. Больше не будет потерянных миров, осиротевших армий, и некогда гордых полков, в которых остались только старики.<br /> <br /> Бендикт заглянул каждому из них в лицо. Все продолжали молчать, но теперь тишина ощущалась иначе. Он понял, что этими словами в конечном счёте сумел добиться их расположения.<br /> <br /> Даже фон Хорн, из мордианцев, позволил себе согласно кивнуть.<br /> <br /> Генерал улыбнулся и сделал ещё глоток амасека.<br /> <br /> — Эта черта — вот здесь. Чем скорее мы сокрушим эту — эту ''скалу'' — тем быстрее сможем нанести врагу ответный удар. Тем быстрее сможем принести возмездие по назначению — на головы наших противников.<br /> <br /> — К этому дню Гора Кранног перейдёт обратно в руки имперцев. Майор Брера, вот моё обещание вам и всем жителям Малори.<br /> <br /> Исайя повернулся к Мере.<br /> <br /> — Когда праздник Сангвиналии?<br /> <br /> — Через пятьдесят дней, — ответил тот.<br /> <br /> Бендикт помолчал. Амасек делал своё дело. Он почувствовал толику демонстративной уверенности Крида, и, вдохновлённый ею, заявил:<br /> <br /> — К Сангвиналии Гора Кранног будет нашей!<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD_%D0%92%D0%B0%D0%BB:_%D0%9A%D0%BE%D0%BF%D1%8C%D0%B5_%D0%B2%D0%B5%D1%80%D1%8B_/_Morvenn_Vahl:_Spear_of_Faith_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27313 2025-01-12T18:36:04Z

<p>Летающий Свин: Новая страница: «{{В процессе |Сейчас =4 |Всего =40}} {{Книга |Обложка =Morvenn.jpg |Описание обложки = |Автор...»</p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =4<br /> |Всего =40}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Morvenn.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джуди Рид / Jude Reid<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)| Рескардское очищение / The Reskard Purgation]]<br /> |Следующая книга =[[Книга святых / The Book of Saints (новелла) | Книга святых / The Book of Saints]]<br /> |Год издания =2024<br /> }}<br /> '' '''Морвенн Вал — аббатиса-санкторум и верховный лорд Терры, прирождённая воительница и преданная дочь Императора. Несмотря на то, что она простая смертная, лишённая божественных даров, и избрана не Повелителем Человечества, а Его живыми слугами, она — главная распорядительница и защитница веры.''' ''<br /> <br /> '' '''Это история о сомнении и вере. Это история о борьбе света Бога-Императора с тьмой Повелителей Ночи. Сможет ли Морвенн Вал привести сподвижников к победе, или Офелия VII падёт перед изменниками?''' ''<br /> <br /> '' '''Когда монстр из легенд нападает на кардинальский мир Офелия VII, Морвенн Вал идёт наперекор воле Сенаторума Империалис и отправляется оборонять планету. По прибытии она обнаруживает мир в тисках ужаса — военачальник Кол Ракул, известный как Смерть Святых, явившийся вместе с войском Повелителей Ночи и чудовищным хелдрейком, намерен расправиться с верующей паствой и утопить Офелию VII в пламени и крови.''' ''<br /> <br /> '' '''Настал час расплаты. Сакральный мир оскверняет враг, и ради его защиты Морвенн Вал должна поднять армию живых святых, дабы у них осталась надежда на выживание, не говоря уже о победе.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Джулии и Софии, как всегда, со всей любовью.''<br /> <br /> <br /> == Действующие лица ==<br /> <br /> <br /> '''Верховные лорды Святой Терры'''<br /> <br /> Робаут Гиллиман, лорд-регент Империума Человека, Мстящий Сын Бога-Императора<br /> <br /> Траянн Валорис, капитан-генерал Адептус Кустодес<br /> <br /> Морвенн Вал, аббатиса-санкторум Адепта Сороритас<br /> <br /> Эос Ритира, кардинал Экклезиархии<br /> <br /> Фадикс, Великий магистр Официо Ассасинорум<br /> <br /> Кадак Мир, посланник Патерновы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Серебряного Покрова'''<br /> <br /> Живая святая Гестия, предводительница священного паломничества святой Афенасии Мученицы<br /> <br /> Пердита, серафимка почётной гвардии живой святой <br /> <br /> Игнация, старшая целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Фионнула, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, стрелок из тяжёлого оружия<br /> <br /> Ксения, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум, специалист-авгурщик<br /> <br /> Хироми, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> Зафия, целестинка почётной гвардии аббатисы-санкторум<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Пресвятой Девы-Мученицы'''<br /> <br /> Иллюмината, приоресса Конвента Санкторума<br /> <br /> Суджата, палатина, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Алейна Амарис, Сестра Битвы, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Кровавой Розы'''<br /> <br /> Элсвета Рейнская, канонисса прецептории Надежды святой Мины<br /> <br /> Керем — старшая сестра, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Доблестного Сердца'''<br /> <br /> Лукрециана, канонисса, при Конвенте Санкторуме<br /> <br /> Руксана, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> Мараид, воздаятельница, участница священного паломничества Афенасии Мученицы<br /> <br /> <br /> '''Сёстры ордена Священной Розы'''<br /> <br /> Карис, палатина, при Доме капитула Святого Освободителя<br /> <br /> <br /> '''Сёстры малых орденов'''<br /> <br /> Вероник, старший госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Кармин, госпитальер из ордена Неугасимой Свечи<br /> <br /> Феодосия, послушница-пронатус из ордена Пера<br /> <br /> <br /> '''Экипаж «Люкс Доминус», боевого крейсера типа «Марс»'''<br /> <br /> Абрам Харакис, лорд-капитан<br /> <br /> Элион Винстет, пустотник<br /> <br /> <br /> '''Чёрные Храмовники'''<br /> <br /> Армонд Монтфорд, известный как Божий Шлем, маршал сил Чёрных Храмовников на Офелии VII<br /> <br /> Аймар Танкрет, кастелян при маршале Монтфорде<br /> <br /> Балиан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Теобальт, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Джехан, брат Меча кастеляна Танкрета<br /> <br /> Тибериас, технодесантник и пилот ''«Лакессита»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> Сибеллиан, технодесантник и пилот ''«Гнева Дорна»'', ДШК «Громовой ястреб»<br /> <br /> <br /> '''Повелители Ночи'''<br /> <br /> Кол Ракул, известный как Смерть Святых<br /> <br /> Брат Мерток, его заместитель<br /> <br /> Брат Остров, известный как Отнимающий Черепа<br /> <br /> Брат Дмитрев<br /> <br /> Брат Эвгени<br /> <br /> <br /> '''Жители Офелии VII'''<br /> <br /> Амрек Малкский, каменщик, занятый реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Солана Малкская, мозаик, занятая реставрацией храма-святилища в Цэлестисе<br /> <br /> Юлий, надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Тулла , надзиратель пенитентиума<br /> <br /> Кающаяся 867<br /> <br /> <br /> == Сказ о чудовище, известном как Смерть Святых ==<br /> <br /> <br /> ''Отрывок, найденный среди документов канониссы-прецептора Мвифании после уничтожения приории Шести Чудес''<br /> <br /> <br /> Мы — орден Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы несём свет Бога-Императора в темнейшие уголки, мы — сияющее остриё копья, что разит Его врагов в сердце. Наши латы лучатся серебром, оружие наше скоро и точно.<br /> <br /> Но чем ярче свет, тем чернее становится тень.<br /> <br /> И у нашей тени есть имя.<br /> <br /> Он — Кол Ракул, и он — Смерть Святых. Сей падший легионер трижды проклятых Повелителей Ночи вёл на нас охоту веками. Ненависть его написана кровью наших мертвецов, доспех его увенчан черепами наших святых. Он сжигает наши святыни, оскверняет соборы, поганит иконы, стремясь вымарать нас из истории. Его действия невозможно предсказать. Одна безжалостная атака следует за другой, пока не начинает казаться, будто пламя вот-вот охватит всю Галактику, а затем на столетия воцаряется затишье, и все верят, что его кровавое правление наконец завершено.<br /> <br /> Верят все, кроме сестёр Серебряного Покрова.<br /> <br /> Мы знаем правду: он всегда возвращается, и за ним идёт смерть.<br /> <br /> Многие стремились положить конец его зверствам, и все потерпели неудачу. Даже благословенная святая Афенасия, что сражалась с ним первые годы его кровавого возвышения, не смогла его одолеть, хотя перед гибелью нанесла чудодейственный удар, оставивший ему в память тяжёлую рану, которая кровоточит по сей день.<br /> <br /> Его невозможно победить.<br /> <br /> Пока есть Серебряный Покров, будет и он, ибо он — наш секрет и наш позор: святая Афенасия и Смерть Святых были сестрой и братом, делившими одно лоно, двумя половинками разделённой души, одна — наполненная благим сиянием, вторая — пропитанная пороком и скверной. Он — олицетворение наших провалов, тьма, в коей обретают форму наши страхи. Он — наш грех, явившийся утащить нас в бездну проклятия.<br /> <br /> Он — Смерть Святых.<br /> <br /> И он здесь.<br /> <br /> <br /> == АКТ I ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;КНИГА МОЛИТВЫ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА I ===<br /> <br /> <br /> Всё начинается во тьме.<br /> <br /> Холодное прикосновение острого лезвия к скальпу. Ощущение под коленями грубых и твёрдых камней Святой Терры. Трепет крыльев у сводчатого потолка часовни. Белая как жемчуг парчовая мантия, липнущая к мокрой после священной купели коже. Пьянящий запах курений — розовое масло, сандал, мирра — и торжественный бой колокола.<br /> <br /> Аббатиса-санкторум Морвенн Вал поднимается на ноги, и только тогда открывает глаза. С алтаря взирает Бог-Император, золотой лик Его суров, губы — крепко поджаты. В глассические окна льётся свет, окрашивая каменные колонны храма в кроваво-красные, ослепительно-белые и солнечно-золотые цвета. Раскачивающиеся кадила, висящие высоко над головой, наполняют воздух дымом, темнеющим на фоне ещё более тёмного неба.<br /> <br /> Это — обряды веры.<br /> <br /> Древние ритуалы надлежит провести, неважно, сколь они длительны и тягостны, ибо они священны не менее чем болтер и клинок, и всё же от неподвижности Морвенн не по себе. На поле брани она знает своё место. Там она святая воительница, несущая смерть врагам Императора, живой пеан Богу-Императору в Его грозной ипостаси. Там Его присутствие ощущается в зареве огнемёта, грохоте штурмовых пушек, криках недругов, умирающих от её руки.<br /> <br /> Но тут, в часовне, Он безмолвен.<br /> <br /> Вал отводит взгляд от лица статуи и сосредотачивается на предстоящем деле. Подле неё на помосте возвышается огромный золотой корпус «Очистителя Мирабилис», древний бронекостюм «Образцовый» неподвижен как изваяние. В правой руке он сжимает увесистое золотое копьё; левая заканчивается тяжёлым болтером, чей узорный золотой щит отмечен словами ''«Приорис»'' и ''«Санкторум»'' в честь бастионов-близнецов Адепта Сороритас. Он — истинно бесценная реликвия, и его мощью распоряжается она.<br /> <br /> Рядом стоят её сёстры, с немым обожанием глядящие на лицо Бога-Императора, и их восторжённость резко контрастирует с безразличием незрячих сервиторов-хористов. Из механических глоток киборгов льются слова древней литании, а над их многоголосьем стелется хорошо знакомая сладостно-печальная мелодия. Музыка кажется нереальной в своём совершенстве, но никакие благовония в часовне не могут перебить запахи плоти сервиторов: священных мазей, машинного масла и гнили.<br /> <br /> К ней подступают две целестинки в серебряных латах, покорно склонив облачённые в шлемы головы. Та, что выше ростом, снимает с плеч Морвенн парчовую мантию, между тем как вторая протягивает приталенный нательник, который станет заменой накидке. Она без лишних слов принимает одежду и натягивает на себя, и плотная баллистическая ткань облегает тело подобно второй коже.<br /> <br /> Далее следует гамбезон. Стёганый корзелет сходится на её плечах, груди и поясе, и в ней начинает закипать нетерпение. По всей Галактике бушует бесконечная война, однако сегодня Морвенн облачается в доспех для сражения иного толка. Сколько раз в бытность послушницей она наблюдала за священным ритуалом экипирования, каждый раз думая, каково это, стоять в оке бури? В те дни аббатиса-санкторум Сабрина казалась ей не иначе как святой, стоящей так близко к самому Богу-Императору, насколько это юная Вал могла себе представить.<br /> <br /> Могла ли Сабрина — и любая её предшественница, — чувствовать ту же тревогу, ту же тоску по очищающей ярости битвы, то же бремя ответственности, что висит на её шее ярмом кающейся? Сегодня она облачается в броню не для войны, но для зала совета, дабы занять место подле других верховных лордов Терры, где её оружием станут слова — обязанность, к которой у неё нет ни склонности, ни таланта.<br /> <br /> Все сервиторы-хористы, кроме одного, умолкают, и прекрасный гимн мучеников утихает до слабых отголосков, между тем как чистый голос солиста, напротив, возносится выше. Вал закрывает глаза, позволяя музыке унести мысли и наполнить душу священной решимостью.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне сил встретить грядущее.''<br /> <br /> — ''Аве Император'', — поют сёстры.<br /> <br /> На помост выпархивает херувимчик, сжимая в пухлых ручках наруч. Старшая целестинка Игнация берёт его и торжественно защёлкивает на правом запястье Морвенн, облачёнными в перчатку пальцами ловко затягивая ремешки, между тем как Фионнула, её заместительница, занимается левой рукой. Дальше приходит черёд налокотников и оплечий, пока её руки не покрываются святой бронёй, готовые к будущим испытаниям.<br /> <br /> — Согласна ли ты принять бремя сих священных лат? — Голос Игнации грохочет через вокс-динамики шлема, зычно разносясь по часовне.<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна, — отвечает Морвенн.<br /> <br /> — Согласна ли ты использовать сие оружие — пику Озаряющую и трижды благословлённый тяжёлый болтер «Фиделис» — с ненавистью и яростью, как завещал Бог-Император?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна.<br /> <br /> Свечное пламя мерцает, и в неровном свете «Очиститель Мирабилис» словно наполняется святым огнём.<br /> <br /> — Согласна ли ты вести нас на священную войну, дабы разить недруга болтером и мечом?<br /> <br /> — Во имя Бога-Императора, я согласна. — Обритого скальпа Морвенн касается холодный ветерок, отчего по спине пробегает дрожь.<br /> <br /> — Тогда облачайся в доспех и бери оружие, дабы нести смерть врагам веры.<br /> <br /> Три небольшие платформы на суспензорах, чьи края покрыты выгравированными именами святых, складываются в лесенку у ног «Очистителя Мирабилис». Их моторчики взвывают, когда Морвенн делает первый шаг, но мраморная платформа держится, словно высеченная в скале. Она ступает в командную люльку, и украшенный затейливой филигранью нагрудник встаёт на место со знакомым и приятным слуху щелчком. Ручки управления прямо под ладонями, и её латницы тотчас смыкаются на них.<br /> <br /> Остаётся только шлем.<br /> <br /> Херувимчик взлетает, возвращаясь в гнездо среди паутины стропил под крышей. Сестра в простой чёрной рясе ордена Священной Костницы — одного из орденов-пронатус, что опекаются святейшими реликвиями Сестринства, — протягивает ей на багровой бархатной подушечке позолоченный шлем, чело которого обрамляет золотой венец, а глазные линзы темны и незрячи. Морвенн склоняет голову и готовится принять финальное бремя, но прежде чем убор успевает опуститься, двери в собор распахиваются настежь, так что от грохота дерева по камню дребезжат глассические окна, а херувимчики в бездумном замешательстве разлетаются кто куда. Морвенн напрягается, и бронекостюм реагирует на непосредственную угрозу чередой плавных движений, вскидывая тяжёлый болтер и воспламеняя пику Озаряющую.<br /> <br /> Но на пороге не враг.<br /> <br /> Между окованными железом створками стоит послушница ордена Пресвятой Девы-Мученицы с раскрасневшимся от бега лицом и сползшим покровом. Вал уже шагает вперёд, и огромный боевой костюм с грохотом сходит по каменным ступеням помоста к нефу.<br /> <br /> — Аббатиса-санкторум! — Девочка падает на пол, громко стукаясь коленями о плиты.<br /> <br /> Старшая целестинка Игнация выступает вперёд и становится подле Морвенн, резко вскидывая руку.<br /> <br /> — Послушница, ты забываешься. <br /> <br /> Слова обрушиваются на девочку подобно удару в лицо, отчего её щёки наливаются ещё более густым румянцем.<br /> <br /> — Простите. — Голос послушницы дрожит. — Но новости крайне срочные. Мне велели передать сообщение лично. Немедленно.<br /> <br /> Из клуатра снаружи эхом долетает топот сабатанов. Морвенн этот звук знаком так же хорошо, как собственное дыхание: отделение Сестёр Битвы, быстро бегущее к часовне.<br /> <br /> — Ты прервала священную церемонию, — не унимается Игнация.<br /> <br /> — Дай ей сказать. — Морвенн разглядывает девочку. Новоприбывшая трепещет, её белые, без кровинки, руки вцепились в подол рясы. — Продолжай, послушница. Что за безотлагательные новости?<br /> <br /> — Офелия VII атакована.<br /> <br /> В памяти Вал всплывают картины последнего грандиозного сражения за Офелию VII: кардинальский мир, купающийся в нечестивом свете Великого Разлома; белокаменные города, тонущие в крови паствы; бесконечный рой нерождённых, грозящий уничтожить и поработить всё и вся на своём пути. До прибытия помощи в лице Чёрных Храмовников и крестового похода Индомитус примарха Робаута Гиллимана она уже смирилась с тем, что умрёт, и теперь каждый новый день для неё бесценный дар от Бога-Императора, который надлежит использовать для служения Ему.<br /> <br /> Получается, та битва не закончена? <br /> <br /> — Тиран Голубого Пламени. — Морвенн выплёвывает имя Повелителя Перемен словно сгусток желчи. — Неужели чудовище вернулось?<br /> <br /> Послушница качает головой, и на Вал накатывает облегчение. Неважно, какая беда грозит планете, говорит она себе, ничто не может быть хуже того, что мы уже пережили.<br /> <br /> — Что тогда?<br /> <br /> Послушница произносит два слова, и теплившийся в ней огонёк надежды гаснет, словно задутая алтарная свеча.<br /> <br /> Ибо то, что явилось на Офелию VII, хуже того, что она могла себе представить.<br />  <br /> <br /> === ГЛАВА II ===<br /> <br /> <br /> — Благослови нас, святая сестра!<br /> <br /> Требования паломников нескончаемы, и у сестры Алейны Амарис из ордена Пресвятой Девы-Мученицы не остаётся другого выбора, кроме как игнорировать их все. Их руки оставляют разводы на её доспехе, на оторочке рясы видны грязные отпечатки пальцев, вонь немытых тел липнет к ним, словно смрад греха. Процессия идёт по Пути Святых к собору Афенасии Мученицы уже несколько часов, но толпа верующих с каждой секундой становится лишь гуще. Люди выстраиваются на озарённых факелами мостах, с которых виден Путь, силясь прикоснуться к священному реликварию из серебра, в котором хранится череп благой святой. Они высовываются из окон, тянутся с позолоченных парапетов, теснятся на винтовых каменных лестницах.<br /> <br /> Когда Алейна выглядывает с каменного парапета, то видит под собой бесконечные мосты, дома, башни и контрфорсы Офелии VII, поднимая же глаза, она различает среди возносящихся шпилей лишь клочки неба — тёмного, будто свинец, и тяжёлого, как само проклятье. Собор высится в сердце настоящего лабиринта зданий из камня и адамантия, занимающих всё пространство без остатка, однако единственный истинный путь к нему отмечает величественная церемониальная дорога святых.<br /> <br /> Просьбы не прекращаются, крики смешиваются с перезвоном вездесущих колоколов Офелии VII. Некоторые люди, жмущиеся у краёв Пути Святых — местные жители, изготовители идолов и делатели пергамента, для которых короткое паломничество вносит хоть какое-то разнообразие в многолетнюю рутину, но большинство — иномиряне, обменявшие всё заработанное за жизнь на билет до Офелии в трюме пустотного корабля. Они пришли к собору в надежде на искупление, как будто его можно продать или купить, словно кусок мяса на базаре.<br /> <br /> Алейна знает, что это не так. Искупление можно получить лишь кровью. <br /> <br /> Она юна по меркам Сестры Битвы. В начале Тринадцатого чёрного крестового похода Алейна была ещё послушницей, которую ждали годы тренировок, но потребности безжалостной войны на истощение вынудили перевести многих молодых сестёр в ранг полноправных воительниц, не подобающий тем по возрасту. Обернись всё иначе, она могла до сих пор носить панцирь вместо отливающих чернотой силовых лат, а её волосы скрывались бы под покровом, вместо того, чтобы быть выпрямленными и выбеленными до неестественного блеска, резко контрастировавшего с тёмно-коричневой кожей.<br /> <br /> — Мой ребёнок, сестра! Благослови моего ребёнка!<br /> <br /> Серебряная костница, хранящая в себе мощи святой, достаточно маленькая, чтобы её мог нести один паломник, но парящая суспензорная платформа, на которую та помещена, размером не уступает «Носорогу». Помимо самой реликвии, на платформе стоят шестеро членов орденов-пронатус в рясах с глубокими капюшонами, чьи голоса сливаются в хоре, прославляющем добродетели святой. Подле неё по Пути Святых шествует миссия сестёр от каждого ордена, в полуночно-чёрных, блестяще-серебряных, кроваво-красных и девственно-белых латах. В воздухе реют мерцающие серебристые стяги, держась в выси благодаря величайшему из чудес.<br /> <br /> Святая Гестия из Серебряного Покрова, лучащаяся светом, быстрая и блистательная, с горящими святым огнём глазами, воспаряет вместе с дюжиной своих серафимок. Она — живая святая, воплощение воли Бога-Императора, и лишь ей подобает находиться на почётном месте над Триумфом святой Афенасии. В своё время уже её мощи в серебряной раке будут показывать верующей пастве, но сегодня она — яркое, живое напоминание о могуществе и милости Бога-Императора. Один только её вид наполняет сердце Алейны надеждой, которой почти удаётся выдавить горечь утраты.<br /> <br /> Несмотря на торжественность хода, война, что разгорелась после открытия Великого Разлома, нанесла ощутимый удар по каждому из орденов. Когда Алейна позволяет себе окинуть взглядом процессию, ей трудно не замечать отсутствие любимых лиц. Смерть на службе Императору — дар, к коему следует стремиться, но масштаб последних потерь шокирует. Говорят, на каждую сестру, пережившую вторжение на Офелию безжалостного тирана Голубого Пламени, приходится одна, отлетевшая во славе к Золотому Трону. Сложно сказать, правда это или нет, но, истинно, ныне костницы Конвента Санкторума настолько же переполнены, сколь клуатры — пустынны.<br /> <br /> — Сестра! Молю тебя!<br /> <br /> Алейна кидает взгляд на оборванца в первых рядах толпы, протягивающего к ней извивающегося младенца. Лицо и руки мужчины увивают характерные ожоги, по которым в нём можно узнать свечника, делающего священные свечи для озарения чертогов веры. Некоторые волдыри заросли блестящей белесой кожей, другие ещё свежие и гноятся. И он, и ребёнок чумазые, волосы младенца напоминают грязно-золотой нимб, из открытого беззубого рта доносится испуганный плач. Тощий мужчина смотрит на неё с отчаянным обожанием, которое Алейна видела уже тысячи раз. Этот фанатизм из тех, что охватывает толпу подобно лесному пожару, из тех, что начинается с молитв, а кончается болтами.<br /> <br /> — Отойди. — Голос Алейны тихим рыком раздаётся через вокс шлема. Паломники рядом с ним отшатываются, но сам отец не останавливается, продолжая проталкиваться за процессией. Лицо младенца лиловеет, а недовольные крики перемежает тяжёлое сипение, когда на крошечных губках начинает выступать розоватая пена. Алейна не госпитальер, но даже она узнаёт симптомы грудной болезни. Значит, это причина мольбы отца, почему он пересёк многие мили истерзанной поверхности Офелии VII, лишь бы посмотреть на шествие святой. Те, у кого есть деньги, смогут увидеть великомученицу, когда её вернут в место отдохновения, — а некоторым даже позволят прикоснуться к священному черепу кончиком очищенного и миропомазанного пальца, — но несчастное семейство к их числу не относится. Этот человек изморен голодом, одет в лохмотья, а башмаки истоптаны до такой степени, что сквозь дешёвую синтекожу уже проступают большие пальцы.<br /> <br /> — Умоляю, сестра!<br /> <br /> Он совсем близко. Слишком близко. Стоит отчаявшемуся паломнику сделать один неверный шаг, стоит оступиться, и он встретит свой конец под сабатонами воительниц.<br /> <br /> — Я сказала, отойди.<br /> <br /> На этот раз сила в голосе Алейны заставляет мужчину замереть на месте. Ему на воспалённые глаза наворачиваются слёзы, оставляя на грязных щеках две чистые полоски.<br /> <br /> — Пожалуйста. Он всё, что у меня есть. <br /> <br /> Сестре не нужно слушать дальше, чтобы узнать конец печальной истории: семья мужчины погибла при открытии Великого Разлома или сгинула от войны, голода или последовавшего мора. У этого человека не осталось ничего. Разве будет таким уж грехом дать ему немного надежды за то, что он уже потерял?<br /> <br /> — Благослови тебя Бог-Император. — Дева касается кончиком бронированного указательного пальца грязного лба ребёнка. Мужчина в комбинезоне сельхозрабочего завистливо ахает и складывает на груди аквилу, но отец продолжает отчаянную погоню, не обращая внимания на великий дар.<br /> <br /> — Возьми его, сестра. — Он протягивает ребёнка, словно подношение, и Алейна, наконец, понимает, чего он хочет. — Болезнь забрала мою жену и дочерей. У нас нет ни еды, ни топлива. Я хочу, чтобы он жил.<br /> <br /> Разве ей составит труда забрать у отца младенца и передать его конвенту? Но что потом? В Конвенте Санкторуме нет детей, и негде присматривать за ребёнком до тех пор, пока не найдётся корабль, который доставит его в схолу прогениум. Толпа уже напряжена, алчно желая услышать ответ, коего дева дать не может. Согласиться значит открыть врата для отчаяния, которое она не имеет ни права выпускать, ни возможности остановить.<br /> <br /> Да и на самом деле всё весьма прозаично: зачем Адепта Сороритас мальчик?<br /> <br /> — Иди к госпитальерам, — говорит Алейна, и надежда в глазах мужчины умирает. — Они утешат тебя во имя Бога-Императора.<br /> <br /> Он кивает, но его внимание уже обращается с Алейны на процессию, несомненно, в поисках другой сестры, чтобы попросить у неё того же. Она едва ли может его винить. Если на то будет воля Императора, ребёнку повезёт, и он попадёт к госпитальерам. Без неё две несчастные жизни оборвутся под тяжёлыми сабатонами или в давке тел среди других таких же пилигримов. Может, так было бы милосердней. Даже если дитя выживет сейчас, впереди его ждёт новая зима, новая болезнь, и новый шанс умереть.<br /> <br /> Церемониальная дорога начинает подниматься к собору, чьи башни в мерцающем свете факелов отбрасывают неровные тени. Алейна идёт в ногу с сёстрами, молча вознося благодарственную молитву Золотому Трону. Находиться в присутствии не одной святой, а целых дух — истинное чудо, но недолгая встреча с мужчиной и его кашляющим ребёнком оставила на её скрытом под кирасой сердце тяжесть. Офелия VII потеряла так много, что пройдут десятилетия, прежде чем она вернёт былую славу, и для таких свечников дорога эта будет полна тягот и лишений.<br /> <br /> Солнце исчезает за тучей, и мерцающее сияние стягов тускнеет, становясь свинцово-серым. Из толпы доносится бормотание, в воздухе повисает напряжение, как перед бурей. Неожиданный порыв ветра поднимет пыль у неё под ногами, и ударяет с такой силой, что ближайший паломник шатается и едва не валится с ног. Свет резко усиливается, как при солнечном затмении, и на один ошеломительный миг Алейна задаётся вопросом, не чудо ли это, не благословляет ли Бог-Император их ход демонстрацией Своего могущества…<br /> <br /> А затем раздаются крики.<br /> <br /> Паника прошивает толпу подобно разряду молнии, и на запруженной людьми улице тут же воцаряется хаос и столпотворение.<br /> <br /> ''Где реликвия?''<br /> <br /> Она рыщет взглядом по тому месту, где только что парила суспензорная платформа, но видит лишь обезумевшую толпу. На неё пялятся потрясённые глаза, за рясу и броню хватаются руки, пока она не обнаруживает, что её дёргает из стороны в сторону, словно игрушку в руках дерущихся детей. Один удар латницей положит конец их возне, но она не может поднять на них руку, запутавшись в сплетённой ею же паутине нерешительности. А в следующий миг мимо неё проносится приклад болтера, врезаясь в череп ближайшему паломнику, отчего тот падает, и его тело тут же поглощает бурная паникующая масса. Она оглядывается и видит шлем старшей сестры из Кровавой Розы, которая в ответ лишь едва заметно кивает.<br /> <br /> — Благодарю вас… — начинает Алейна, но старшая сестра уже отвернулась, проталкиваясь сквозь толпу паломников в направлении реликвария.<br /> <br /> — ''Вижу врага.'' — Донёсшийся из вокса голос святой Гестии спокойный и приятный, как глоток чистой воды, однако от её слов Алейну всё равно пробирает озноб.<br /> <br /> — ''Что за враг? Количество?'' — Раздаётся в ответ аугментический хрип палатины Суджаты. В последний раз дева видела её во главе хода, когда они только начали Триумф святой, но с тех пор, как процессия тронулась в путь под звон колоколов и рёв фанфар, прошло несколько часов. Теперь ей кажется, словно это случилось в иной жизни.<br /> <br /> Повисает долгая пауза. Затем:<br /> <br /> — ''Повелители Ночи. Их не сосчитать. А с ними летающий сосуд проклятья.''<br /> <br /> — ''Будьте храбры, сёстры мои'', — говорит Суджата. — ''Мы — длани Бога-Императора.''<br /> <br /> Из толпы слышится грохот болтерного огня, достаточно далеко, чтобы Алейна не увидела цель, но притом так близко, что она замечает разлетающиеся брызги крови. Над ней проносится тень Гестии, и она кидает взгляд на небо, отчаянно моля о наставлении и воодушевлении. Где враг? Что ей делать?<br /> <br /> Но летающая фигура принадлежит не святой. Силуэт кажется неправильным, плечи слишком широкие, шлем искажён и увенчан чудовищными крыльями, а краска на доспехе поглощает свет, вместо того, чтобы его отражать.<br /> <br /> ''Бог-Император, дай мне смелости.''<br /> <br /> Кожу щиплет от страха. Латницы крепче сжимают болтер, поворачивая ствол вверх. Садящееся солнце пересекает вторая тень, и третья, а тогда небо становится чёрным от тел. Над головой звучит рог, и святая Гестия с неимоверной скоростью воспаряет ввысь, её меч пылает, а серебряный доспех как будто светится изнутри.<br /> <br /> — ''Шкатулка-реликварий!'' — раздаётся по воксу голос Суджаты. — ''Защитите благую мученицу!''<br /> <br /> С неба бьют разряды огня. Алейна расталкивает людей, двигаясь к ядру процессии, а воздух меж тем темнеет, наполняясь ядовитым дымом. Керамитные пластины её доспеха устойчивы ко всему, кроме самого сильного жара, однако несчастные пилигримы такой защиты не имеют, и их крики сливаются в стену звука, мешая Алейне сосредоточиться. Где реликварий, где враги? Путь Святых горит, а она ещё даже не увидела цель.<br /> <br /> — ''Еретики!'' — Палатина Суджата ревёт, и через мгновение за её словами следует раскатистая очередь из болтера. — ''Смотрите в небо! Убивайте их!''<br /> <br /> Толпу прошивает ещё один поток огня, и к солнцу валит густой, как из крематория, чёрный столб дыма. Сквозь вихрь к ней мчится пылающая фигура, и она едва не стреляет, но её палец замирает на спусковом крючке, когда человек пошатывается, и валится на неё. Секунду Алейна держит за плечи одного из паломников, с чьего лица отслаивается чернеющая кожа, а волосы уже сгорели дотла, но затем слева грохочет болтер, и голова человека взрывается. Труп падает на землю и продолжает дымиться, а потёки плавящейся синтеткани прожигают крошечные канавки в обугленных ошмётках кожи.<br /> <br /> — Сестра!<br /> <br /> Усиленный воксом голос выдёргивает воительницу из оцепенения, и, обернувшись, Алейна упирается взглядом в глазные линзы шлема модели «Саббат» — кроваво-красного с девственно-белым визором и золотой гербовой лилией на лбу. Ей требуется мгновение, чтобы узнать виденную раньше старшую сестру — хотя случилось это «раньше» секунды, минуты или часы назад, она уже не уверена.<br /> <br /> — Нам велено защищать реликварий. Живо!<br /> <br /> Это не первый бой Алейны — вовсе нет — но стремительность и хаотичность атаки грозит сломить её решимость. Она возносит молитву, прося помочь ей сосредоточиться — ''в битве, Бог-Император, дай мне познать твёрдость твоей воли'', — и торопливо кивает. Старшая сестра убила паломника из милосердия, но скорость и кровавость его смерти всё равно потрясла её до глубины души. Он не был ни еретиком, ни врагом, а лишь одним из верующих, которому не повезло оказаться среди апокалипсиса пламени и смятения.<br /> <br /> — Да, старшая сестра.<br /> <br /> Вторая женщина уже прокладывает путь сквозь толпу, в одной руке сжимая болт-пистолет, в другой — цепной меч. Алейна спешит за ней, пот, выступивший на лбу от удушливого жара внутри шлема, щиплет глаза и наполняет рот привкусом соли. А затем мир тонет в огненном зареве, и её подбрасывает в воздух.<br /> <br /> На мгновение она становится невесомой, а тогда падает на землю с такой силой, что из неё вышибает дух. Воительница лежит, слепая и оглушённая, со звенящими ушами, ощущая, как по правой щеке течёт что-то липкое. Попытка сделать вдох превращается в настоящую пытку, и когда ей всё же это удаётся, она чувствует кровь.<br /> <br /> Кто-то кричит, но вокс — или, может, её слух — слишком пострадал, чтобы она поняла, кто говорит, и о чём именно. Дева встаёт на колени, дрожащей рукой отщёлкивает зажимы шлема и снимает его. Освободившись от душащей тесноты убора, она благодарно втягивает воздух, за что получает полные лёгкие горячего дыма, от которого грудь сводит в натужном болезненном кашле. От силы взрыва в ушах у неё как будто звенят соборные колокола, перед глазами всё плывёт.<br /> <br /> Посреди Пути Святых зияет воронка шириной в сорок футов. Парапет вдоль западной стороны разлетелся на куски, оставив осыпающийся край из разбитых камней и искорёженных металлических прутьев, постепенно срывающихся в провал. Алейна с трудом поднимается на ноги и придерживается за основание раскрошенной колонны, одновременно пытаясь восстановить равновесие и понять, что происходит. Дорога стала практически неузнаваемой, скрывшись под грудами щебня, изломанными телами и густой пеленой дыма. Она бредёт вперёд, затем замирает, когда сабатон стукается обо что-то твёрдое: серафимка с серебряном доспехе лежит лицом вниз, её правая рука обрывается у плеча, шея вывернута под несовместимым с жизнью углом.<br /> <br /> Реликвария нигде не видно.<br /> <br /> — Палатина! — кричит Алейна, но её голос тонет в грохоте боя. Где все командиры? Она в отчаянии озирается, пытаясь найти кого-то вышестоящего по званию — палатину, старшую сестру из Кровавой Розы, хотя бы одну из сестёр-пронатус, — ''любого'', кто может отдать ей приказ и спасти от неопределённости. — Палатина Суджата!<br /> <br /> Вокс продолжает молчать.<br /> <br /> В дыму перед ней что-то движется — огромная чёрная тень с красными глазными линзами, горящими подобно жаровням. Один из Повелителей Ночи, о которых говорила святая Гестия, предатели из VIII легиона — некогда возлюбленные сыны Бога-Императора, а теперь впавшие в немилость и присягнувшие служить Архиврагу. Её живот скручивает от ненависти и страха, однако вместе со знанием приходит облегчение. Врага, имеющего имя, она может убивать, может ненавидеть, своей осязаемостью он смывает прочь смятение, грозившее захлестнуть её без остатка.<br /> <br /> Она поднимает болтер и открывает огонь, посылая очередь снарядов в керамитный доспех, где те рвутся подобно сретенским фейерверкам. Еретик продолжает неумолимо идти на неё. Между гротескно удлинённых перстов на его левой руке трещит сине-белая молния, в правой он стискивает палаческий силовой топор, с чьего волочащегося по земле лезвия сыплются искры. Доселе она боролась с такими монстрами только в составе отряда сестёр — ни разу один на один, и ни разу, едва держась на ногах и ничего не слыша из-за звона в ушах.<br /> <br /> ''Бог-Император, даруй храбрость своей верной слуге.''<br /> <br /> Еретик выходит из дыма, чудовищный в своём святотатственном величии. Ростом он в девять футов, переливающиеся полуночно-синие латы покрыты свернувшейся кровью. С шипа держателя у него на плечах на Алейну глядят гниющие лица покойников, от части которых остались одни черепа, другие — такие свежие, что могли быть отняты секунды назад. Свет отражается от металла аугментической гортани, торчащей из разорванной шеи, и дева с ужасом узнаёт в верхней голове палатину Суджату, чей правый глаз вынут из глазницы, а окровавленный рот отвис, словно в бесконечном предупреждающем крике.<br /> <br /> Лёгкие Алейны наполняются вонью падали, густой и тошнотворной, трупные мухи гудят словно в такт с сердцебиением. Каждая частичка естества кричит ей бежать, однако мышцы не слушаются, и она не в силах отвести взгляда от единственного глаза палатины. ''Беги'', слышит она голос мёртвой женщины. ''Беги, иначе разделишь мою судьбу.''<br /> <br /> Но Суджата в жизни не сказала бы таких слов. Она бы сказала Алейне ''бороться''.<br /> <br /> — Еретик! — палец девы сжимается на спусковом крючке болтера, накрывая сине-бронзовые латы шквалом разрывных снарядов. — Сгинь! — Воздух густеет от дыма, запах гари почти перебивает прогорклую вонь лежалого мяса, но когда он рассеивается, монстр исчезает. Он умер? Неужели очереди из трижды благословлённого болтера хватило? Ответ приходит во вспышке молнии, когда когтистая рука рассекает воздух и выбивает болтер у неё из ладоней.<br /> <br /> — Что за глупость. — Чемпион Повелителей Ночи качает головой. — Каково высокомерие — думать, будто ты устоишь против меня. — Слова звучат тяжёлым рыком, который словно скребёт саму душу Алейны, общая вечность страданий в руках еретика.<br /> <br /> — Кто ты такой, что я должна тебя бояться? — выплёвывает воительница.<br /> <br /> Из-под крылатого шлема грохочет глубокий смех.<br /> <br /> — Я — Смерть Святых.<br /> <br /> У Алейны есть время помолиться о быстрой смерти, попросить, чтобы её душа обрела место подле Золотого Трона, прежде чем её голова присоединится к остальным на держателе для трофеев еретика, а затем чёрные тучи расходятся, и является чудо. <br /> <br /> Подобно яркой серебряной комете святая Гестия спускается на пламенных крыльях, глаза её пылают горячей белизной, полыхающий меч устремлён в чёрное сердце еретику. Он оборачивается, и огромный кулак задевает Алейне висок. Удар скользящий — придись он в полную силу, то наверняка раздробил бы ей череп, — но его всё равно хватает, чтобы дева, крутанувшись, рухнула на землю с расцветшей за глазами болью. Сквозь дымку, серебряным покровом затуманивающую зрение, она видит, как он вскидывает молниевый коготь, чтобы парировать силовой меч святой, и от их соприкосновения воздух озаряется ослепительно-белой вспышкой. Они подобны витражам с глассического окна — демон, вздымающийся навстречу падающему ангелу, — подобны иллюстрациям из святой книги — яркая, как неземной огонь, святая, и тёмный, как сама скверна, Повелитель Ночи.<br /> <br /> Волосы Гестии обрамляют её голову серебрящимся нимбом. Пистолет в руке святой выпускает шквал сиятельного пламени прямо еретику в лицо, однако вместо удушающего смрада горящей плоти воздух наполняется сладостью благовоний. Её лицо лучится светом, и зрелище это настолько восхитительное, что у Алейны перехватывает дух. Дева силится подняться, но ноющие мышцы подводят её, и, всё что она может — восторженно наблюдать, как святая возносит клинок и пикирует вниз, несомненно, готовясь нанести смертельный удар.<br /> <br /> Смерть Святых такой быстрый, что Алейна не успевает уследить за ним взглядом. Одним плавным движением он раскручивает топор над головой и магнитно крепит его к задней пластине доспеха, хватает её за руку и вдавливает пальцы святой в рукоять меча.<br /> <br /> — Труп-Император не спасёт тебя. — Смерть Святых подаётся к святой, и молниевый коготь тянется к её лицу.<br /> <br /> — Ты не победишь! — Гестия отстраняется, двигатели крылатого прыжкового ранца протестующе ревут, но хватка Повелителя Ночи слишком крепкая. Медленно, неумолимо, он начинает тянуть воительницу к земле.<br /> <br /> На плече Алейны смыкается рука.<br /> <br /> — Сестра. Мы должны действовать. Сейчас.<br /> <br /> Дева из Кровавой Розы снова рядом с ней, её доспех измазан в крови, а одежда висит обугленными лохмотьями. Она толкает перед собой тощую послушницу, прижимающую к груди серебряный реликварий. Алейна поднимается на нетвёрдых ногах, и окидывает землю взглядом в поисках болтера, но тот исчез, затерявшись среди дыма и бойни. Тогда она достаёт болт-пистолет, и, пошатываясь, целится. Две фигуры — святая и архигрешник — так близко, что она не сможет попасть в цель, не рискуя при этом задеть Гестию. Она оглядывается на старшую сестру, ожидая приказов, однако та уже идёт вперёд с цепным мечом в руке.<br /> <br /> Но они опоздали.<br /> <br /> С криком рвущегося металла еретик пробивает когтистой рукой нагрудник Гестии. На кончиках когтей сверкают молнии, когда те выходят у неё между лопатками, а тогда её голова откидывается назад, и из глаз и рта бьёт серебряный свет. Секунду святая висит в воздухе, словно готовясь взмыть в небо, затем её тело обмякает, и свет в глазах гаснет.<br /> <br /> Смерть Святых вырывает молниевый коготь, и Гестия падает на колени, её голова запрокидывается, так что глаза в безмолвной мольбе смотрят в небо. Он достаёт топор, и одним плавным движением сносит ей голову с плеч.<br /> <br /> — … ко мне!<br /> <br /> Смутно, словно в тумане, Алейна осознает, что к ней кто-то обращается. Рука в кроваво-красной перчатке хватает её за наплечник и толкает за обвалившуюся арку, где уже прячется послушница сестёр-пронатус. Старшая сестра из Кровавой Розы поднимает визор, открывая вспотевшее оливковое лицо, на чьей левой щеке вытатуирована гербовая лилия, а правую оспинами покрывает созвездие крошечных шрамов. Сквозь дым Алейна видит, как Смерть Святых поднимает отрубленную голову Гестии за серебряные волосы и водружает в центре шеста для трофеев.<br /> <br /> — Слушай меня, — шипит старшая сестра. — Сегодня мы уже потеряли одну святую. Мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы не лишиться ещё одной.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27312 2025-01-12T18:24:23Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =6<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Morvenn.jpg&diff=27311 2025-01-12T18:20:42Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27305 2025-01-11T16:36:09Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =6<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) / Traitor Rock | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ТРЕТЬЯ ===<br /> <br /> <br /> Высадка началась на следующий день. Гвардейцы в полной боевой экипировке, шедшие строевым шагом возле «Химер», поротно загрузились в челноки, в то время как более тяжёлую технику и припасы осторожно разместили и закрепили на гравиподдонах. Седьмая рота поднялась на борт с получасовым опережением графика. Отделение Минки оказалось на третьем уровне, в корме, ближе к двигателям второго корабля.<br /> <br /> Каждое отделение нашло свой бронетранспортёр и забралось внутрь через верхние люки. Минка пересчитала бойцов по головам, прежде чем последовать за ними. Осталось только одно место, рядом с Бейном. Проигнорировав его, она опустилась в кресло и откинулась назад, прижавшись затылком к металлу переборки.<br /> <br /> — Значит, на борту мы провели тридцать два дня, — сказал Виктор и нацарапал засечку на внутренней панели над головой. Минка не обратила на него внимания. Виктор любил подсчитывать всё подряд. Таким уж он был.<br /> <br /> Она закрыла глаза, услышав дребезжание отсоединяющихся от лихтера топливных шлангов. Вой двигателя стал громче, и от дозвуковых вибраций у неё заныли зубы. Минка начала потеть, затем её замутило. Спёртым воздухом было невозможно дышать.<br /> <br /> Дрено достал колоду изрядно захватанных карт.<br /> <br /> — Кто хочет сыграть? — Желающих не нашлось.<br /> <br /> Минка упёрлась спиной в металлические распорки. Заскучав, девушка достала из ножен на бедре боевой нож. Он был касркинским и когда-то принадлежал капитану по имени Раф Штурм, который сберёг ей жизнь в касре Мирак. На оружии была выбита эмблема — надпись «94-й» со скрещёнными винтовкой и ножом. Штурм был человеком, что, казалось, держался вместе лишь за счёт шрамов, черепной пластины и титановых штырей. Благодаря его несгибаемой силе воли они продолжали драться, улица за улицей, руина за руиной и комната за комнатой, спустя долгое время после того, как их должны были зачистить истребительные команды Чёрного Легиона.<br /> <br /> Помимо многочисленных наград, он был ещё и ветераном Армагеддона.<br /> <br /> «Воина, который бился с зеленокожими и выжил, трудно чем-то напугать», — любил говаривать он.<br /> <br /> Он по-прежнему являлся ей во снах, когда она оказывалась отрезанной на площади Статуй или пробирались по руинам своего бывшего схолама. В тех кошмарах до Минки доносились нечеловеческие вопли еретиков, отчего её сердце начинало колотиться как бешеное, а по телу — градом катиться пот.<br /> <br /> Она силилась проснуться, однако враги словно не давали ей вырваться из грёзы. Но потом появлялся капитан Раф Штурм, перепрыгивая через разбитую стену либо вышибая с ноги дверь, и расстреливал неприятелей.<br /> <br /> И сейчас его лицо вновь возникло в голове у девушки, успокоив её, когда челнок начал снижение к планете.<br /> <br /> Минка повидала достаточно кораблей, сбитых при спуске. Видела, как они падают с небес подобно фейерверкам, за которыми несколькими минутами позже сыпался град почерневших тел. В такие моменты эта картина до боли ярко вставала у неё перед глазами. Она ненавидела планетарные высадки. Минка крепче сжала челюсть и подумала о Рафе Штурме.<br /> <br /> Но сейчас она чуяла близость Бейна. Тошнота становилась невыносимой.<br /> <br /> Наконец Минка рывком поднялась на ноги.<br /> <br /> — Дрено! Сдай-ка мне.<br /> <br /> К тому времени как зазвучали сирены, оповещая о скорой посадке, она успела спустить месячную зарплату.<br /> <br /> Бейн не сводил с неё глаз всю игру.<br /> <br /> — У тебя проблемы? — не выдержав, рявкнула она.<br /> <br /> — Не твоя это игра, — просто сказал Бейн.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, — ответил он.<br /> <br /> Девушка одарила его самой холодной своей улыбкой.<br /> <br /> — И почему мне стоит слушать человека, которого я избила в спарринговой яме?<br /> <br /> — Тебе подвернулась удача.<br /> <br /> — Удача мне не ''подворачивается'', она со мной всегда.<br /> <br /> Бейн похлопал в ладоши и громко расхохотался.<br /> <br /> — Хорошо! Такой-то сержант нам и нужен!<br /> <br /> <br /> Громоздкие челноки сели на бескрайнюю скалобетонную равнину Звёздного порта подобно огромным неуклюжим птицам. Потребуется несколько дней, чтобы доставить все грузы и вспомогательный персонал, однако боевой состав 101-го отправился прямиком в лагерь для акклиматизации и начала тренировок.<br /> <br /> Едва они двинулись в путь, Минка стала изучать базовую информацию. Гравитация. Дневные часы. Враждебные формы жизни. Болезни.<br /> <br /> — Вполне нормально, — узнав подробности, вынесла она вердикт. — Конечно, если не считать осаду, с которой нас прислали разобраться.<br /> <br /> Кадийцы ещё не видели Гору Кранног, поэтому сведения эти относились к разряду сугубо теоретических. Тем не менее, устав от стеснённой корабельной обстановки, солдаты были просто рады снова оказаться на земле. Они распахнули верхний люк, выбрались на крышу «Химеры» и довольно потянулись.<br /> <br /> Прошло немного времени, прежде чем до них докатился смрад дыма и старой гнили. Очень скоро их веселье поубавилось, когда радарные мачты, диспетчерские вышки и плоские скалобетонные плиты Звёздного порта остались позади, и Малори предстал перед ними таким, каким он был на самом деле.<br /> <br /> Вся поверхность была белой. Бейн достал магнокль и осмотрел местность.<br /> <br /> — Поля костей, — произнёс он, затем отправил увеличитель по кругу. Зрелище было мрачным. Война прошлась по миру подобно лесному пожару, в начальных схватках погубив сотни тысяч жизней. Повсюду высились настоящие курганы из костей, которые рабочие на экскаваторах сгребали в братские могилы.<br /> <br /> Спустя где-то час они увидели иззубренные горы, возносившиеся из развороченной земли.<br /> <br /> — Кажутся знакомыми, — отметил Бейн.<br /> <br /> Они просто глазели, не в состоянии понять, что такого странного было в местности перед ними.<br /> <br /> — Это же линкоры! — наконец воскликнул Оруги. <br /> <br /> Внезапно Минка будто прозрела. Вокруг них лежали рухнувшие на планету куски пустотных кораблей, из огромных металлических обломков образовав гряды опалённого и вздувшегося бронестекла и стали.<br /> <br /> Путь им преградил экзоскелет имперского линкора, раскинувшись на многие мили во всех направлениях. Его хребет разломался при столкновении с землёй, став дорогой, что пролегала сквозь центр корабля. Внутренности космолёта вздымались с обеих сторон подобно ржавому каньону, где тут и там свисали сухожилия труб и проводов. Тьма время от времени озарялась сполохами дуговых ламп ремонтных команд Адептус Механикус, неспешно срезавших более-менее уцелевшие элементы конструкции.<br /> <br /> Им потребовалось десять минут, чтобы пересечь нутро пустотного корабля. Горы фюзеляжа вскоре начали снижаться, а затем перед ними раскинулась бескрайняя плоская равнина, усеянная воронками, в которых серебрились озёрца зловонной паводковой воды. Везде, куда видел глаз, отражённый свет вычерчивал силуэты баррикад, мотков колючей проволоки и ежей, а также остовы уничтоженных танков, транспортников и бронемашин. Жизни там не было, если не считать стай кружащих чёрных стервятников. Пейзаж не разбавляло ничего, кроме вида разбившегося «Мародёра» или ржавеющего корпуса выжженного «Лемана Русса».<br /> <br /> Стрелок, Берген, выбрался из открытого люка и теперь сидел, поставив одну ногу на крышу и упёршись подбородком в колено. Он протяжно вздохнул.<br /> <br /> — Мд-а. Безрадостно, — изрёк он.<br /> <br /> — Всё лучше, чем на борту корабля, — отозвался Оруги. Боец лежал, растянувшись на лобовой броне и надвинув на лицо каску.<br /> <br /> Остальные сидели, свесив ноги из открытого заднего отсека. Виктор пустил по кругу бутылку грога.<br /> <br /> — Так где этот остров? — спросил Бейн.<br /> <br /> — На западе, — указал Берген.<br /> <br /> После пары глотков он затянул песенку.<br /> <br /> Час сменялся часом. Огни Звёздного порта исчезли вдалеке. Далеко впереди раскатистый рокот бомбардировки перерос в неистовый рёв. Постепенно мили серой равнины сменились городами резервных укреплений. Временные поселения из палаток и отшампованных построек начали обретать вид постоянных мест обитания. Появились большие тенты госпиталей, хижины-уборные и тускло освещённые лагеря чёрных рынков, где уставший солдат мог купить нечто, напоминавшее комфорт в этом мрачном мире.<br /> <br /> Они пели «Цветок Кадии» в третий раз, когда Бейн пробрался вперёд, туда, где сидела Минка, прислонившись спиной к башне, и для мягкости подложив старый вещмешок на смотанные ленты автопушечных снарядов.<br /> <br /> — Ещё не на месте? — поинтересовался он.<br /> <br /> Минка покачала головой.<br /> <br /> — Похоже, будем ехать всю ночь, — ответила она.<br /> <br /> — Почему мы не высадились ближе?<br /> <br /> — Начальство говорит, у них до сих пор много рабочих лазеров. Мы слишком ценные, чтобы нами рисковать.<br /> <br /> Бейн кивнул. Повисла долгая пауза, пока он задумчиво тёр руки.<br /> <br /> — Что ж, — наконец произнёс он, — всё лучше, чем тренировка в ледяном мире.<br /> <br /> — Ага, — согласилась девушка.<br /> <br /> Он снова замолчал. Минка почувствовала, что тот собирается что-то добавить, и заговорила первой, не дав ему шанса.<br /> <br /> — Послушай. Насчёт носа. Прости за это.<br /> <br /> — Лучше уж ты мне, чем я тебе, — наконец сказал он, и подмигнул.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Уже начало смеркаться, когда они проехали возле первого штрафного лагеря. Его по периметру окружали колючая проволока и сторожевые вышки. Отряды каторжников возвращались с работ, а за ними, закинув за плечи лазвинтовки, шли надзиратели.<br /> <br /> Кадийцев провожали взглядами новобранцы с чумазыми лицами. Где-то далеко впереди засверкала зарницей очередная бомбардировка, за которой последовал низкий рокот падающих снарядов. Внешние границы осадного лагеря начали озаряться люменами. По небу забегали лучи прожекторов, подсвечивая изнутри столбы дыма. На расстоянии заревели сирены.<br /> <br /> Гвардейцы наблюдали за происходящим с безразличным видом. Они обгоняли растянутые колонны грузовых двадцатиколёсников Муниторума с жёлтыми шевронами опасности. Полуприцепы гнулись под весом сменных стволов, ящиков со снарядами, гигантских бухт колючей проволоки, штабелей палубного настила, коробок с лекарствами и батареями, а также килолитровых цистерн с плещущейся внутри плазмой крови — материалы поступали на передовую в поистине промышленных масштабах.<br /> <br /> Час сменялся часом, а линия фронта, казалось, не становилась ближе.<br /> <br /> Минка уснула, и, на миг очнувшись и поняв, что они всё ещё в пути, забылась снова. Сквозь дрёму до неё донёсся разговор.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Малори, — услышала она голос Бейна.<br /> <br /> — Ага, — кивнул Дрено. — Очередная дерьмовая война.<br /> <br /> <br /> В сумерках они миновали уединённую часовню, высящуюся за высокими стенами. Сквозь решётки, вмурованные в большие каменные подстенки, вырывалось псевдопламя. Из готических окон пробивался тёплый свет. Минке показалось, будто среди рёва танков и грохотания гусениц она различила пение.<br /> <br /> Сцена пробудила в ней старое воспоминание. В детстве она каждое утро спешила на тренировку на площадь Статуй, пока ночное сияние Ока Ужаса медленно сходило на нет под неумолимым натиском рассвета. Хоры ветеранов пели всю ночь, рассеивая ужас перед нечестивым разломом, что вихрился у них над головами.<br /> <br /> Постепенно пение стихло позади. Она замерла, и, убрав с лица выбившуюся прядь, обернулась, но часовня уже исчезла за угловатыми силуэтами «Химер» седьмой роты.<br /> <br /> Часовня из её воспоминаний была посвящена кадийскому святому Гершталю Мученику. Затиснутый между увенчанной куполом ракетной шахтой и сборным плацем, храм был небольшим и узким, с высокими готическими окнами, из которых открывался вид на плотную городскую застройку. Вдоль внутренних стен тянулись ниши, где висели истлевшие стяги полков касра Мирак, от старейшего из которых остались лишь сгнившие обрывки нитей, а эмблема Врат Кадии угадывалась уже едва-едва.<br /> <br /> Каждую стену покрывал сплошной гобелен медных табличек, увековечивающих память солдат, что погибли на далёких полях сражений, откуда их останки было уже не вернуть. Маленькой она стояла там и пыталась выговорить названия тех мест. В её воображении представали героические смерти по всему Империуму Человека.<br /> <br /> Одну статую она любила сильнее прочих. Она была отлита из бронзы, и изображала одноглазого полковника с суровым и печальным взглядом. Скульптура была такой старой, что бронза успела покрыться тёмным налётом патины, однако аквила на её груди сверкала всё так же ярко. Истёртый на удачу многими руками, орлиный символ с распростёртыми крыльями и двумя головами — одной слепой, и другой зрячей, — блестел на свету.<br /> <br /> Того полковника звали…<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> Она закрыла глаза и попыталась воскресить в памяти детали, заставив воспоминания строем пройтись перед мысленным взором. Когда-то, не так давно, она бы вспомнила его мгновенно. Минка напряглась, но искомое имя кануло в лету, и как бы сильно она не старалась, оно исчезло навсегда.<br /> <br /> Наибольшую печаль у неё вызывали вовсе не события тех страшных месяцев войны, что она провела, сражаясь за родной город. Нет, причиной её скорби служили небольшие утраты вроде этой.<br /> <br /> Кусочек за кусочком, она теряла своё прошлое.<br /> <br /> Она закрыла глаза, и вновь стала девочкой, идущей по Эвфратской улице. Здесь было безопасно. Мать и Тарли ждали её дома. Но затем, в одночасье, разум Минки будто взбунтовался. Окружение враз изменилось. Город превратился в дымящиеся руины. На неё отовсюду глазели пустые провалы окон. Кругом лежали похороненные под щебнем тела. Она почувствовала вонь разлагающихся тел. Увидела саму себя, крадущуюся вперёд с лазвинтовкой в руке, с головы до ног покрытую белой каменной пылью. Минка подобралась, заслышав вой охотившихся среди развалин Сломленных .<br /> <br /> А затем появился капитан Раф Штурм, одарив её кривой улыбкой. «Готова, Леск?» — спросил он.<br /> <br /> Минка моргнула и открыла глаза. Была по-прежнему ночь. Укрывшись в углу отсека, Виктор сварил на прометиевой горелке рекаф, и теперь раздавал кружки.<br /> <br /> — Серж, — сказал он и потряс её за плечо.<br /> <br /> Миг спустя она уже сидела.<br /> <br /> — Будем, — сказала девушка, взяв кружку и крепко сжав её ладонями. Рекаф был слабым и водянистым, но вполне ещё тёплым.<br /> <br /> Она вернула назад пустую кружку, когда по горизонту начало шириться зарево бомбардировки. Батарея за батареей «Сотрясателей» присоединялись к артобстрелу, облизывая небо пламенеющими жёлтыми языками.<br /> <br /> Члены отделения пытались вздремнуть, устраиваясь на полу и подкладывая под себя рюкзаки. Минка спала головой к ногам Лирги — новенькой из подкреплений, — в одном из сетчатых гамаков, использовавшихся для хранения багажа.<br /> <br /> Бреве и Вульфе вели «Химеру» посменно всю ночь. Бейн и Дрено распивали бутылку грога и вели между собой тихую беседу, то и дело прерывавшуюся песнями.<br /> <br /> В какой-то момент им пришлось остановиться, чтобы пропустить конвой грузовых двенадцатиколёсников, вёзших эскадрон из трёх «Гибельных клинков». Кадийцы съехали на обочину, дожидаясь, пока те не проедут. Всё это время двигатели «Химер» и танков рычали на холостых оборотах. Минка лишь приоткрыла глаз, чтобы понаблюдать за проезжающими мимо огромными зверюгами.<br /> <br /> Следом потянулся хвост из вспомогательной техники и храмов-шагателей Адептус Механикус, кентавров-скитариев и херувимчиков с тяжёлыми медными кадилами. Во главе колонны шли три знаменосца, нёсших стяги древних махин. Исполины, чьи борта украшала эмблема 101-го кадийского, внушали неподдельный трепет.<br /> <br /> За процессией пристроилась пара восьмиколёсников в грязно-коричневой расцветке, ржавых и совершенно неподобающего вида. Разница с проехавшей только что колонной мгновенно бросилась Минке в глаза. Они определённо не были кадийцами.<br /> <br /> Внутри неё тут же вскипел гнев. Девушка схватила люмен, и, соскочив на землю, жестами приказала ведущей машине остановиться. Грузовик попытался объехать её, но она встала посреди дороги и повелительно подняла руку.<br /> <br /> На водителе была какая-то тканая племенная накидка. Ни следа аугментики. Явно не представитель Адептус Механикус. Он просто проезжал тянучку, поняла Минка, стараясь держаться поближе к «Гибельным клинкам».<br /> <br /> — Из какого вы подразделения?<br /> <br /> — Друкская болотная гвардия, — отозвался водитель.<br /> <br /> — Это кадийская колонна. Сверните на обочину. Вам придётся подождать, — сказала она ему.<br /> <br /> Водитель кивнул, но вместо того, чтобы съехать, дал по газам. Ей пришлось отскочить с пути. Минка выругалась.<br /> <br /> Она выпустила всего три лазлуча, прежде чем задняя пневмошина лопнула с хлопком сжатого воздуха. Из-под машины разлетелись ошмётки колеса, а затем раздался скрежет стального обода по скалобетонному дорожному полотну.<br /> <br /> Минка убрала пистолет в кобуру, увидев, как друкцы выбираются из машины. Среди них оказался капитан, чьи имперские знаки различия выглядели совсем не к месту на его племенном наряде.<br /> <br /> — Ты! — крикнул он. — Ты пробила нам колесо?<br /> <br /> Она встала перед ним наизготовку.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Его рука потянулась к клинку.<br /> <br /> Её цепной меч остался в «Химере», однако девушка нисколько не испугалась. Она сместила вес на подушечки больших пальцев ног, готовясь в секунду пересечь последнюю пару метров сквозь сумрак.<br /> <br /> — Какие-то проблемы? — внезапно раздался голос.<br /> <br /> Рядом с ними возник капитан Спаркер.<br /> <br /> — Глядите! — показал друкец. Грузовик накренился набок, из разорванного колеса валил пар.<br /> <br /> Спаркер встал между ним и Минкой.<br /> <br /> — Похоже, у вас лопнуло колесо. Теперь вы блокируете дорогу. Пожалуйста, уберите машину.<br /> <br /> Друкец в ответ выругался. Проклятье было на друкском, и кадийцы не знали слов, однако смысл от них не ускользнул.<br /> <br /> У Спаркера не было времени на эту чушь.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул он и махнул «Химере» подъехать. — Будь добр, убери это ведро с болтами с дороги.<br /> <br /> Раздались встревоженные возгласы, когда ''«Святая»'' толкнула грузовик вперёд, заставив друкцев броситься врассыпную.<br /> <br /> Минка взобралась на борт. Она буквально чувствовала ненависть, с которой друкцы буравили взглядами ей спину.<br /> <br /> — Я вас запомнил, кадийцы! — крикнул им вслед капитан. — Увидим, как вы покажете себя на поля боя!<br /> <br /> Минка насмешливо помахала рукой.<br /> <br /> — Не увидите, пока не почините грузовик.<br /> <br /> <br /> Кадийцы провели в пути остаток ночи. Мрачные лагеря штрафников постепенно сменялись всё более многолюдными городами из отштампованных построек, полевых часовен и полевых же уборных.<br /> <br /> Рассвет застал их в самых дебрях осадного лагеря. В сером свете зари второго дня на Малори они ехали мимо складов с плотно уложенными снарядами, сторожевых вышек, заглублённых бункеров с оружием и подъёмниками, грузящими огромные составы.<br /> <br /> Было холодно, небо давило свинцовой тяжестью. Лирга пустила по кругу пакет с плитками. Минке есть не хотелось. Своими размерами военный лагерь напомнил ей Кадию в месяцы перед началом решающей битвы за планету. Те воспоминания навеяли на неё меланхолию. Если так, значит, они обречены. Девушка сделала глубокий вдох. На этот раз, сказала она себе, в роли осаждающих выступал Империум, а не предатели. И всё же её продолжали терзать сомнения. Кто знает, как могло обернуться сражение.<br /> <br /> Над воротами лагерей развевались знамёна полков, что их занимали. Украшенные броскими эмблемами планет без особой репутации, они гордо повествовали о битвах, Минке совершенно неизвестных. У входов в расположения стояли караульные. Они носили пёстрые наряды из элементов брони, маскхалатов и позументов. Многие из полков Минка не узнала, однако подобного типа людей она встречала не раз. Плохо подогнанная униформа и краденые ботинки придавали бойцам грязный и неряшливый вид.<br /> <br /> Вот оно — настоящее лицо Империума. Мужчины и женщины, чёрные, белые и все остальные, собранные с диких миров, ульев, кузниц, пустынь, джунглей, ледяных планет, огромных агромиров и орбитальных колоний над газовыми гигантами. Призывники, отребья. Недокормленные, зашуганные, недисциплинированные, плохо обученные и живущие по феодальным устоям. Пушечное мясо Империума Человека. Посредственные войска, набранные с малоизвестных планет для выполнения норм имперской десятины и обязательств. Кости этих солдат служили основанием, на котором генералы строили свои карьеры.<br /> <br /> Пока она разглядывала их без капли интереса, те, напротив, глазели на кадийцев с совершенно другим выражением. Вид колонны, над которой реяли стяги со знаменитым символом Врат Кадии, вселял в них заряд энергии. Большинство из них впервые увидели этих знаменитых воинов. В их сторону поворачивались головы. На них показывали руками. Некоторые подбегали ближе или оторопело застывали на месте, в то время как другие прижимались лицами к проволочным заборам вдоль широкой, покрытой металлом, служебной дороги, и складывали знак аквилы.<br /> <br /> — Кадия стоит! — крикнул кто-то.<br /> <br /> В той фразе чувствовалась надежда. Она чествовала несгибаемость духа. Решимость и непоколебимую отвагу перед лицом полного поражения.<br /> <br /> Минка в ответ вскинула руку.<br /> <br /> — Кадия стоит! — отозвалась она.<br /> <br /> И даже сейчас эти слова пробудили в ней ярость. Она вспомнила, как укрывалась среди руин касра Мирак, слушая речи Крида по трещащему воксу. Лорд-кастелян дал им надежду на победу, когда её не было, однако они лишились даже его. У них отняли всё.<br /> <br /> Она замерла.<br /> <br /> Нет, не всё. Пока нет. Она по-прежнему жива. И пока она сражается, Кадия будет стоять.<br /> <br /> <br /> Спустя тридцать часов после планетарной высадки 101-й кадийский наконец достиг лагеря приписки: ЗВ-332 в секторе 7 малорийского фронта. До вечера второго дня оставалось три часа, когда из-за низких серых туч докатился далёкий гром очередного артиллерийского обстрела.<br /> <br /> Лагерь был построен по типовому проекту Муниторума, воспроизводившемуся миллионы раз по всему Империуму. В центре, за отдельной оградой, располагался командный пункт. Его плотным строем окружали жилые блоки, собранные из дощатых щитов и переделанных металлических контейнеров. Дальше тянулись ряды палаток-казарм, уборных, мастерских, хранилище с боеприпасами. Среди них возвышалась сколоченная из досок часовня, штаб, отштампованный лазарет, склады Муниторума. <br /> <br /> Люмены уже горели, освещая перепаханную гусеницами землю. Отштампованные домики, возведённые строительными бригадами, имели неказистый вид временных построек. Вокруг лагеря тянулся ров и земляная насыпь с мотками колючей проволоки.<br /> <br /> Передовой отряд уже взялся за дело. Из металлических балок и помятых щитов воздвигались сторожевые вышки. Экскаваторы рыли подземные бункеры и ссыпали мусор в мешки. Рабочие как раз приступили к растягиванию тридцатифутовых сетчатых заборов и тройных проволочных спиралей. К рассвету лагерь превратится в неприступную твердыню.<br /> <br /> <br /> Минка была измотана. Она прилегла, опустив голову на грубый брезентовый чехол башни. Фары «Химеры» пронзали сумрак полосами света. Несмотря на кадийскую энергию, в лагере как будто сгустилась атмосфера усталости, так, словно мир утомился от осады, что велась на её земле.<br /> <br /> Солдаты с люмен-жезлами и портативными вокс-рожками направили их к казармам.<br /> <br /> Седьмую роту послали в самую глухомань, рядом с хижинами-уборными. Здесь в воздухе висел мощный запах антисептиков.<br /> <br /> Оруги огляделся.<br /> <br /> — Недолго ждать, когда тут засмердит, — сказал он. — Бейн! Ты что, достал кого-то из тыловиков?<br /> <br /> Дрено вышел наружу и огляделся по сторонам. Заметив взгляд Минки, он закатил глаза.<br /> <br /> — Это вина Спаркера, — заявил он.<br /> <br /> — О старшем офицере говори с уважением, — сказала она ему.<br /> <br /> Дрено поднял руки.<br /> <br /> — Прости, серж. Послушай, да, он хорош на поле боя, но с лагерями у него прямо беда.<br /> <br /> Бейн зевнул, с перекинутым через плечо ранцем спустившись по аппарели следом за Яромиром. Он также обвёл лагерь взглядом, после чего похлопал Дрено по спине.<br /> <br /> — Не волнуйся. Мы здесь не задержимся.<br /> <br /> <br /> Отделение Минки достало рюкзаки из сеток для багажа. Бреве с минуту продержал мотор на холостых оборотах, проверяя его, после чего заглушил.<br /> <br /> Вдоль ряда техники прохаживалась группа техножрецов, вставляя мехадендриты в разъёмы-шестерни и общаясь с каждым машинным духом. Бреве настороженно отступил от «Химеры», когда к ней приблизился один из служителей.<br /> <br /> Адепт в целом напоминал обычного человека, если бы не торчавшее из одного рукава механическое щупальце. Он подключил его, после чего раздалось жужжание инфобобин. Бреве стоял совершенно неподвижно, дожидаясь окончания диагностики.<br /> <br /> — Данный танк требует ремонта, — тонким, писклявым голосом изрёк жрец, прежде чем перечислить обнаруженные проблемы. — Предложение — увеличить частоту и тщательность технического обслуживания.<br /> <br /> — Я всё это знаю! — не сдержался мехвод. — Ты лучше скажи мне, где достать эти детали? Ты разве не знаешь, что там идёт война? — Он помахал рукам на небо, хотя на самом деле Бреве имел в виду всю Галактику. Или то, что от неё осталось.<br /> <br /> Вопрос был риторическим, однако он почувствовал, что адепт намерен ему ответить. Мгновение тот молчал, подключая вторичные инфомодули, а затем заговорил.<br /> <br /> — Война идёт всегда. Тем не менее, системные несогласованности в структуре снабжения Муниторума растут по экспоненте из-за падения Врат Кадии, а системы по соседству служат источником серьёзных логистических вызовов в сегментуме Соляр. Желаешь, чтобы я перечислил задействованные миры-кузницы?<br /> <br /> — Нет! — сказал Бреве. — Но это объясняет, почему «Химера» имеет столько проблем. И плохое обслуживание здесь не причём!<br /> <br /> Повисла пауза.<br /> <br /> — Вместо соответствующей замены советую увеличить частоту и тщательность технического обслуживания, — с невозмутимым видом изрёк служитель Омниссии.<br /> <br /> Бреве вздохнул. В Адептус Механикус было полно жрецов, потерявших способность разбираться в тонкостях человеческого общения. Он принялся объяснять снова, но адепт оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Исполнить незамедлительно. Увеличение частоты и тщательности технического обслуживания — первоочередная задача.<br /> <br /> <br /> === ГЛАВА ПЯТАЯ ===<br /> <br /> <br /> Таща на спине ранец, Минка поднялась по дощатым ступеням казарм. Наверху стоял сержант Варнава, с раздражённым видом сжимая в руке планшет.<br /> <br /> — Леск, — сказал он и сверился с листком перед собой. — Четвёртое отделение. В конце. Правая сторона.<br /> <br /> Минка терпеть его не могла. Ничего не ответив, она свернула направо и повела отряд по коридору. Из каждой спальни доносились споры и жалобы солдат, занимающих лучшие койки. Кругом царила неразбериха, пока люди искали свои комнаты и устраивались в них. Минка прокладывала путь сквозь давку. Места было так мало, что её ранец тёрся о стену. В конце коридора помощник Спаркера, Кавик, уже выводил что-то на доске объявлений.<br /> <br /> Первой была мысль дня. После долгих лет службы все они начали звучать на один лад.<br /> <br /> — «''Каждый кадиец — искра во мраке''», — прочла она. — Разве это не вчерашняя?<br /> <br /> — Правда? Не думал, что их так мало, — сказал Кавик, но правда заключалась в том, что офицеры вроде него брали цитаты из основательно захватанной «Книги мыслей на каждый день».<br /> <br /> — Они написали жалобу, — бросил ей вслед Кавик.<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Те друкцы.<br /> <br /> Минка показала неприличный жест.<br /> <br /> — Это был Спаркер, не я.<br /> <br /> — Тайсон вышел на тропу войны, — предупредил её Кавик. <br /> <br /> Минка уже шагнула в комнату. Та была длинной и узкой, с тянущимися вдоль стен койками. Она делила помещение с остальными женщинами своего отделения и ещё несколькими из остальной седьмой роты. Койки у окна были уже застолблены.<br /> <br /> — Берите эти, — сказала она Карни и Лирге. Те были получше. — Я лягу у двери.<br /> <br /> Карни — высокая, тихая девушка, — кивнула. Лирга заняла нижнюю кровать. Карни взяла верхнюю.<br /> <br /> Минка выросла на планете, которую застраивали и обслуживали рабочие кадийцы в однообразных спецовках. Они относились к работе с той же ответственностью, с которой простые ударники воспринимали свою службу. Конечно, они также могли драться, хотя для этого и не проходили серьёзной подготовки. Они возводили казармы, укрепления, понтоны, окопы, укрытия — всё, что требовалось армии, — по высочайшим стандартам.<br /> <br /> Эта новостройка уже имела вид старого и хлипкого сооружения. Стены были сбиты из неокрашенных досок. От пола до потолка рядами тянулись грубые шляпки гвоздей. Тут и там виднелись ровные, под линейку, разметки графитным стило, схемы с надписями на простом готике, накарябанные неграмотными рабочими.<br /> <br /> Минка пинком захлопнула дверь, после чего скинула ранец, протяжно вздохнула и огляделась. Ей нужно поспать. Не снимая ботинок, она завалилась в койку. Кровать представляла собой твёрдую доску с тонкими простынями и бесцветным колючим одеялом с едва различимым штампом Муниторума.<br /> <br /> — Не будите меня, — сказала она, не обращаясь ни к кому в частности, и закрыла лицо рукой.<br /> <br /> Казалось, она только уснула, когда её разбудил характерный звук подъехавшего фургона с завтраком — скрежет тормозов, грохот откидывающегося трапа. <br /> <br /> Минка мгновенно открыла глаза. Затем села и потрясла койку Лирги.<br /> <br /> — Идём! Пора есть! Если не поторопишься, всё слопает Бейн!<br /> <br /> <br /> Минка заняла очередь на еду в числе первых. Повара работали всю ночь, и сейчас находились в скверном расположении духа. Сразу после прибытия всегда творилась неразбериха. Местные представители Муниторума, как обычно, ничем не могли помочь. Казалось, в эту имперскую организацию стекались всевозможные жулики, мздоимцы и просто некомпетентные типы, терявшие, неправильно маркировавшие и нещадно воровавшие припасы. Это был настоящий рассадник коррупции, и офицеры походной кухни вели жесточайшие бои на переднем краю этой небольшой междоусобной войны.<br /> <br /> — Вот всё, что есть, — сказал повар, помешивая черпаком густую комковатую жижу зеленоватого цвета.<br /> <br /> Минка протянула миску. В неё тяжело плюхнулась похлёбка. Затем повар протянул галету. По одной каждому. Не больше. Не меньше.<br /> <br /> Она пришла с завтраком к припаркованной ''«Святой»'', и взобралась на борт. Толстые плиты танка, ещё холодные после ночи, покрывали капельки росы. Тяжеловесность и броня машины вселяли уверенность. Минка села на самом вершке башни, откуда ей открылся вид на запад.<br /> <br /> Небо в той стороне уже начинало светлеть, между тем как персонал походной кухни в поте лица выносил из грузового шестиколёсника новые чаны с похлёбкой. На горизонте клубились тучи. Лагерь постепенно пробуждался, наполняясь звяканьем дешёвых столовых приборов и запахом горячей еды.<br /> <br /> Следующим появился Оруги, присоединившись к ней наверху ''«Святой»''.<br /> <br /> — Утречко, серж, — поздоровался он, опускаясь рядом.<br /> <br /> — Где Бейн? — поинтересовалась она.<br /> <br /> Оруги дёрнул подбородком на очередь, где Бейн как раз вытягивал шею, пытаясь разглядеть, что сегодня давали. Минка хохотнула, не отрываясь, однако, от тарелки. За проволокой, в соседнем лагере, они заметили кучку солдат-иррегуляров, глазеющих на кадийцев.<br /> <br /> — Кто они?<br /> <br /> Оруги прикрыл глаза рукой.<br /> <br /> — Не уверен.<br /> <br /> Минка зачерпнула ещё ложку, не отрывая от них взгляда. Наверняка, из какого-то местного полка.<br /> <br /> Бейн поднялся к ним.<br /> <br /> — Гляньте-ка! — сказал он. — Чего это они таращатся?<br /> <br /> Он занял своё место и замолчал, приступив к еде.<br /> <br /> Один за другим члены их взвода отстаивали очередь и шли к ним, рассаживаясь на земле или взбираясь на свои «Химеры». Дайдо переговорила с поварами и пришла с видом человека, выведавшего кое-что интересное. Она указала на соседний лагерь.<br /> <br /> — Друкцы, — сказала она.<br /> <br /> Внезапно Минка ощутила, как все взгляды обратились на неё.<br /> <br /> — Тот же сброд, что вчера?<br /> <br /> Дайдо пожала плечами. Сложно сказать наверняка. Во всяком случае, друкцы имели репутацию воров и смутьянов.<br /> <br /> — Лучше выставить охрану, — сказала Дайдо, после чего похлопала Минку по руке. — Твоё отделение может начинать.<br /> <br /> — Отличная работа, серж, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка и глазом не повела.<br /> <br /> — С радостью. Ты и Оруги будете первыми. Вперёд.<br /> <br /> — Сейчас? — переспросил Оруги.<br /> <br /> — Сейчас.<br /> <br /> Отделение Минки проводило их взглядами до забора. Сами они остались сидеть на ''«Святой»'', греясь в лучах встающего солнца, выскребая остатки похлёбки и жуя галеты.<br /> <br /> Небо приобрело бледный, зеленовато-синий оттенок. На его фоне Минка различила вдалеке леса стволов «Сотрясателей», растянувшихся от края до края горизонта.<br /> <br /> — Чем хуже пехота, тем больше нужно артиллерии, — изрекла она.<br /> <br /> Ещё дальше собирались гигантские тучи. Однако с тем, как на них падал свет, было что-то не так. Кто-то показал рукой. Другой солдат выругался. Минка отложила галету, внезапно всё поняв. Это были никакие не тучи.<br /> <br /> Перед ними высилась островная крепость — Гора Кранног, тянувшаяся в синее небо подобно одинокому пику.<br /> <br /> — Святой Трон! — ахнул Бейн.<br /> <br /> Слышать о нём было дело одно, но видеть воочию — совершенно иное. Ни одна карта или пикт-снимок не могли передать его неприступный вид. Остров купался в золотом солнечном свете, резко выделявшем многочисленные утёсы, статуи и бастионы. Его громада заполняла собой весь горизонт без остатка.<br /> <br /> Кадийцы вокруг неё застыли в благоговейном молчании.<br /> <br /> Первым тишину нарушил Виктор.<br /> <br /> — Сколько, говоришь, длится осада?<br /> <br /> — Четыре года, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Они же едва её оцарапали, — произнёс Виктор.<br /> <br /> Девушка промолчала. Однако даже её шокировало то, насколько мало урона нанесли осаждающие войска. Сколько из тех, кто стоял сейчас рядом с ней, останется в живых к тому времени, как крепость падёт?<br /> <br /> <br /> Оруги и Дрено приблизились к границе лагеря. Не прошло много времени, прежде чем напротив них встало отделение друкцев.<br /> <br /> — Какой вы полк? — окликнули их друкцы.<br /> <br /> — Сто первый, — крикнул Оруги. — Прошедшие Ад.<br /> <br /> Последовала пауза.<br /> <br /> — Мы — клан Боскобель.<br /> <br /> Ни Оруги, ни Дрено раньше о таком не слышали. Не питая к ним особого интереса, они начали идти вдоль забора.<br /> <br /> — Кадийцы! — снова раздался возглас. — Вы оскорбили нас.<br /> <br /> Дрено показал им непристойный жест.<br /> <br /> — Во имя Императора, мы восстановим свою честь!<br /> <br /> — Как думаешь, что они сделают? — спросил Оруги.<br /> <br /> — Украдут грузовик или партию похлёбки, — лёгким тоном сказал Дрено.<br /> <br /> <br /> День прошёл в рутинных делах, по мере того как солдаты обустраивались в новом лагере, а из Звёздного порта ручейком потекли полковые припасы и бронетехника. Однако вечером, когда солнце скрылось за почерневшей землёй, в друкском лагере напротив кадийцев разгорелась непонятная деятельность.<br /> <br /> Бейн поднёс к глазам магнокль , и увидел, как четверо друкцов тащат что-то тяжёлое. Затем они прикрепили это к шесту, после чего подняли его и воткнули в землю.<br /> <br /> Бейн едва не захохотал.<br /> <br /> — Это грокс, — сказал он. — Они освежевали его и насадили голову на шест.<br /> <br /> Как по дикарски. Вполне в духе мира, окутанного суевериями не меньше, чем туманами.<br /> <br /> Грокс уставился на лагерь кадийцев невидящими глазами. Остальная его кожа свисала по обе стороны шеста.<br /> <br /> Лирга невольно вздрогнула. Она прикрыла глаза рукой, чтобы лучше видеть. В закатном свете зрелище выглядело особенно зловещим. Девушка снова содрогнулась.<br /> <br /> — Жуть, — сказала она.<br /> <br /> Бейн взглянул на неё как на простачку, но затем и сам вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он огляделся по сторонам, но ничего не увидел.<br /> <br /> — Лучше рассказать Минке, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Схожее чувство испытывали и остальные. Странный холодок в воздухе, стоило им повернуться в сторону друкцев. Через некоторое время новости о ритуале разлетелись по всему лагерю. Капитан Спаркер вызвал Минку к себе в кабинет.<br /> <br /> — Ты видела шест-проклятье, что они поставили? — с места в карьер начал он.<br /> <br /> — Да, сэр. Дикарское суеверие.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — Возможно. Но мне это не нравится. Капитан, с которым ты сцепилась, был племянником командира, боскобельского вождя, или как он там себя называет. Весь клан счёл это оскорблением своей чести.<br /> <br /> Минка кивнула. Она отметила, как Спаркер сказал «ты», описывая происшествие на дороге. Почувствовала, как ей на плечи опустился груз неодобрения всего полка. По общему мнению, раз она это начала, ей придётся и закончить.<br /> <br /> — Я могу вызвать его на дуэль.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Его смерть ничего не решит. Но хотя бы избавься от той головы.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Капитан кивнул.<br /> <br /> — И, самое главное, не попадись.<br /> <br /> Минка отсалютовала.<br /> <br /> — Поняла, сэр.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27304 2025-01-11T16:07:16Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =3<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) / Traitor Rock | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал капитана Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил капитан. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил капитан. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27236 2025-01-03T18:59:35Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =3<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) / Traitor Rock | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> === ГЛАВА ПЕРВАЯ ===<br /> <br /> Сержант Минка Леск прикрыла ладонью глаза, когда бомбардировка началась снова. Сегодня был её тридцатый день на Малори. Хотя она находилась в десяти милях от передовой, сидя на броне «Химеры» модели «Грифонна IV», девушка всё равно ощутила, как задрожала земля от нарастающего гула «Сотрясателей», постепенно переходящего в раскатистый грохот.<br /> <br /> Фицелиновый дым становился гуще и темней по мере того, как к обстрелу присоединялись новые и новые батареи. Жертва их ярости раскинулась в пяти милях от них, вздымаясь над серой как сталь водой: островная крепость Гора Кранног, известная среди имперцев как Скала Предателя.<br /> <br /> Пятидюймовая керамитовая броня ''«Святой»'', её бронетранспортёра, задребезжала словно жестянка. Вот что делал Империум Человека: он собирал грубую мощь тысяч миров воедино и фокусировал её в одну квадратную милю тотального изничтожения.<br /> <br /> Простых солдат Астра Милитарум такое зрелище повергло бы в трепет. Кадийцы же, видевшие войну на тысяче планет, знали, что это было не более чем прологом.<br /> <br /> <br /> Пять лет прошло с тех пор, как вихрь падения Кадии затянул Арминку Леск в свою воронку. За это неспокойное время она из подростка-белощитницы стала рядовой, а потом сержантом. Она многому научилась в Кадийских ударных войсках. Убивать во имя Императора. Пить. Спать где угодно. Занимать любую комнату, в какой оказывалась. Всегда проворачивать штык.<br /> <br /> Теперь она была молодой женщиной двадцати одного года от роду со шрамами, плохими воспоминаниями и кошмарами столь же хаотичными, как клубящиеся завихрения Ока Ужаса. Впрочем, она всё ещё оставалась в живых, а внутри неё по-прежнему шла борьба.<br /> <br /> Этим утром на Минке была видавшая виды униформа, потрёпанный от частого ношения бронежилет, закинутый за плечо лазкарабин модели «Аккатран» в компоновке буллпап, а также болтающаяся на разгрузке пара гранат. Трёхкупольный шлем лежал рядом с ней. Рукава были закатаны по локти.<br /> <br /> На предплечье девушки красовалась вычурная татуировка: символ родной крепости, касра Мирак, окружённый девизом на высоком готике — «''Кадия стоит''».<br /> <br /> Сзади к ней приблизился Яромир.<br /> <br /> — Предатели? — просто спросил он.<br /> <br /> Она кивнула. Яромир был ладно сложенным великаном с копной песочного цвета волос. Когда-то он выглядел привлекательным, до того как ему зацепило голову болт-снарядом, ещё перед назначением в отделение Минки. Из-за ранения бойцу стало трудно выражать эмоции. Иногда его рот переставал работать, и он испытывал сложности со связным мышлением. Раньше его бы списали в резерв.<br /> <br /> Но, несмотря на увечье, Яромир по-прежнему мог разобрать карабин, всё ещё мог попасть в яблочко с сотни ярдов, и исполнял приказы с прытью новобранца. Дисциплина пустила в нём слишком глубокие корни.<br /> <br /> Оруги лежал на откинутой рампе, положив каску возле себя. Он привстал, выглянув из тени «Химеры».<br /> <br /> — Ничто так не бодрит, как бомбардировка, — сказал он, после чего поднялся и потянулся.<br /> <br /> Заревела сирена. Минка хлопнула по передним бронеплитам «Химеры».<br /> <br /> — Заканчивай! Мы выдвигаемся!<br /> <br /> Бреве возился с машинным духом с самой высадки. Он сложил знак аквилы, прежде чем нажать кнопку запуска двигателя.<br /> <br /> — Давай же, давай! — закричал мехвод, уговаривая дух «Химеры» пробудиться. Сквозь бронированные решётки, защищавшие двойные выхлопные трубы, с чихом вырвались первые грязные облачка прометиевых газов.<br /> <br /> — Пока полёт нормальный… — пробормотал Бреве, стараясь не сбавлять оборотов. Тем временем в лагере все бойцы, отделения и роты 101-го кадийского полка, Прошедших Ад, уже деловито сновали туда-сюда.<br /> <br /> Минка спустилась по крыше, запрыгнула в один из верхних люков и потянула за собой крышку, чтобы внутрь не попала пыль. В отсеке включились воздушные фильтры, гоня у ног тёплый ветерок. От него пахло горящими благовониями.<br /> <br /> — Бреве! — крикнул Аллун. — Можно выключить эту штуку?<br /> <br /> Тот что-то крикнул, и Берген, передний стрелок, передал его слова в отсек.<br /> <br /> — У нас перегрев. Если нужна вентиляция, откройте люки.<br /> <br /> Аллун пинком захлопнул воздуховоды.<br /> <br /> — Последнее, что нам нужно, это свариться живьём.<br /> <br /> Они находились на Малори уже четыре недели, непрерывно тренируясь и готовясь к битве. В машине воцарилась серьёзная атмосфера, подчёркиваемая шипящими от помех переговорами, что доносились из вокс-установки.<br /> <br /> Рутинное общение. Команды по войскам. Грубые шутки. Болтовня офицеров связи из разных рот. Они продолжались и продолжались, пока их не заглушил сигнал полковника Спаркера. Все прочие голоса стихли.<br /> <br /> — Приказ генерала Бендикта. — Атака на Скалу Предателя вот-вот начнётся.<br /> <br /> Десантный отсек ''«Святой»'' служил им домом на протяжении многих лет — совершенно заурядным, аскетическим, утилитарным до последней заклёпки, но, тем не менее, домом. Каждый его дюйм о чём-то Минке да напоминал: нацарапанный над головой Бейна счёт Чёрной Пятерни, старые расписания караулов с Потенса, несколько теперь уже едва различимых схем упражнений на Карге Б9, которые она вырезала ножом, подпалины там, где Дрено случайно выпустил лазлуч в тесном отсеке и лишь чудом никого не задел.<br /> <br /> Она окинула бойцов взглядом. Они были её отделением, а она — их командиром, и им уже не терпелось сцепиться с врагом. Чувство это одолевало не её одну. В отсеке ''«Святой»'' повисло радостное возбуждение. Долгие месяцы пути и тренировок наконец-то подошли к концу.<br /> <br /> Даже Бейн протрезвел.<br /> <br /> — Значит, начинается, — сказал он.<br /> <br /> Минка поправила шлем и опустила ремешок на подбородок. Затем кивнула.<br /> <br /> — Мы выдвигаемся.<br /> <br />  <br /> === ГЛАВА ВТОРАЯ ===<br /> <br /> <br /> Полк Минки, 101-й кадийский, Прошедшие Ад, прибыл на Малори на борту крейсера типа «Дерзание», ''«Право воли»'' — крепкого мелкого забияки, спущенного с орбитальных верфей Мортеновой Пристани в системе Агрипинаа.<br /> <br /> Полк провёл шесть месяцев в ледяном мире Карга Б9. После успешных кампаний на Потенсе, Леймасе и Эсти, очарование тренировок в арктических условиях ещё больше укрепило боевой дух личного состава. На Карге Б9 царили такая неподвижность и тишина, что можно было услышать, как под ботинками скрипит снег.<br /> <br /> Время там не только оказало целебное воздействие, но также позволило бойцам из других кадийских полков, пострадавших в сражениях или считавшихся «худшими», легче влиться в 101-й. Ничего, кроме амасека и льда, шутили они, обмениваясь историями и воспоминаниями, и превращая своё столь разное прошлое в новое целое.<br /> <br /> Отделению Минки недоставало двух бойцов до положенных по уставу десяти.<br /> <br /> — Я всё устрою, — пообещал ей флаг-сержант Тайсон, стоя с планшетом и стило в руках. Минка по-прежнему держалась с ним настороже. Он был коренастым, энергичным мужчиной с квадратной челюстью, всегда выбритой настолько гладко, что казалась бледно-синей.<br /> <br /> — Вот тебе двое, — сказал Тайсон, жестом подозвав новеньких. Первым был Туйя Бейн — широкоплечий гвардеец с лицом настоящего боксёра. Он был свирепым борцом с вытатуированной на предплечье лентой с имперской аквилой и девизом «Кадия стоит». То, что осталось от его носа, давно размазалось по левой части лица и теперь напоминало кривую литеру «V». Минка самолично сломала его не далее как пару месяцев назад, во время спарринга.<br /> <br /> Он выглядел ниже, чем она его запомнила. Судя по тому, как к щекам солдата прилила кровь, тот определённо вспомнил её тоже. Минке к подобному было не привыкать.<br /> <br /> — Бейн, правильно? — улыбнулась она, не дав ему возможности заговорить. — Добро пожаловать в седьмую роту.<br /> <br /> Если Бейн и затаил обиду, то ничем этого не выдал. Он улыбнулся в ответ и пожал ей руку.<br /> <br /> — Приветствую, серж.<br /> <br /> Вторым стал Илия Оруги — выпендрёжник с бритой головой и аккуратной чёрной бородкой. Надёжного вида боец, он имел на правой щеке шрам от ожога, сильно натягивавший кожу. Правый глаз гвардейца был заменён дешёвой полевой аугментикой из стальной пластины и простого красного шарика наведения.<br /> <br /> — Перегрев плазмы, — пояснил он, поймав её взгляд, — на Потенсе. Но хуже целиться не стал. Снайпер-стрелок первого класса.<br /> <br /> — Добро пожаловать в седьмую роту, — повторила Минка. — Не знаю, слышали ли вы, но мы возвращаемся на Эль’Фанор.<br /> <br /> Эль’Фанор был древним рыцарским миром, который возвращали обратно к жизни. Кроме того, он являлся штабом имперского командования их театра военных действий.<br /> <br /> — Жду не дождусь! — сказал Бейн. Но, как оказалась, Минка проболталась слишком рано. Приказ изменился, и их направили в другое место.<br /> <br /> — Дело, очевидно, срочное, — сказал флаг-сержант Тайсон собравшимся офицерам 101-го. Он попытался приподнять упавший дух. — Тамошние командиры наворотили дел. Придётся нам задать кое-кому трёпку.<br /> <br /> <br /> Путешествие ''«Права воли»'' через варп прошло гладко.<br /> <br /> Выйдя в реальное пространство на внешних границах системы Малори, он сообщил о своём прибытии местному имперскому командующему. Зашифрованные коды дали ему приоритетный доступ перед остальными судами. Все ранее просчитанные курсы и расписания швартовок пришлось составлять заново. Порабощённые сервиторы, зажужжав логическими цепями, проложили новые маршруты подходов многочисленным кораблям, попутно тщательно высчитав траекторию для крейсера.<br /> <br /> Обломки космолётов Имперского Флота до сих пор висели на низкой орбите: те, что подальше, дрейфовали в бледных туманностях замёрзшего газа, тогда как находившиеся ближе к планете неуклонно снижались по медленно закручивающимся спиралям, которые неизбежно приведут их к огненной смерти. ''«Право воли»'', ревя плазменными двигателями, прошло мимо них, озаряя иссиня-зелёным кометным сиянием камер дожигания очереди ждущих транспортников Муниторума.<br /> <br /> Пока крейсер шёл вглубь системы, генерала Бендикта доставили сразу на планету в личном челноке полковника.<br /> <br /> — Ему не терпится покончить с этой битвой, — сообщил им Спаркер. — Скоро туда попадём и мы, ждать уже недолго. И тогда у всех нас будет полно работы.<br /> <br /> За несколько дней до высадки кадийцам рассказали, какую войну им предстоит завершить. Мятеж на Малори развивался по вполне предсказуемой схеме. Местный властитель узурпировал власть и объявил независимость от Империума Человека. Дальше последовала черёда завоеваний и безжалостных подавлений сопротивления, прежде чем в руках еретиков не оказалась вся планета, после чего они начали призывать соседние планеты к полномасштабному восстанию.<br /> <br /> На инструктаже роты Спаркер продолжал монотонно вещать то, что все и так уже знали. Гора Кранног была островом-крепостью. Осада длилась без малого пять лет. Расчётчики Муниторума предсказали падение планеты в районе — и тут он козырнул имеющимися сведениями, — семи лет.<br /> <br /> Спаркер пробежался взглядом по бумажке в руке.<br /> <br /> — Обычные линейные подразделения. В основном местные, хотя есть и надёжные войска. В первую очередь — Стрелки Леты и несколько полков с Элнаура. Они — элита системы. — Спаркер замолчал, сверяясь с записями. Эвринд указала на важную часть. Тот и не подумал поблагодарить её. — В начале осады защитников насчитывались миллионы. Без сомнения, они вырезали многих из своих. Согласно имеющимся сведениям, в сухопутной войне они показали себя хорошо. Следует ожидать закалённых боями ветеранов, ещё более опасных из-за своих еретических воззрений.<br /> <br /> Он закончил, после чего поднял глаза и обвёл взглядом комнату.<br /> <br /> — Этот мир входил в сеть снабжения Врат Кадии.<br /> <br /> Все они, конечно, это знали. Однако о связи планеты с Кадией стоило повторить. Теперь битва стала личной. Им остался только один вариант — безоговорочная победа.<br /> <br /> К несчастью для предателей, Империум отреагировал, не мешкая. Армада с местными полками, возглавляемая мордианским генералом фон Хорном, прибыла в систему Малори, практически не встречая сопротивления.<br /> <br /> Поскольку изменники не могли похвастаться значительным флотом, армада фон Хорна пробилась вглубь системы и провела массированную высадку.<br /> <br /> По всей планете отгремели яростные сражения, прежде чем ряды предателей не поредели и они отступили в Гору Кранног, после чего взорвали за собой наземный мост в намерении отсиживаться годами, а, если придётся, то и десятилетиями.<br /> <br /> — Осада тянется уже больше четырёх лет, и, похоже, мордианцы продвигаются недостаточно быстро для лорда-милитанта Вармунда. Поэтому он прислал нас.<br /> <br /> Спаркер достал карту острова.<br /> <br /> — Вся его территория усеяна арсеналами и казармами. Предатели могут держаться там десятилетиями. — В обращённой к суше части располагались огромные врата Тора Тартаруса. Офицеры в задумчивом молчании стали изучать схему крепости. <br /> <br /> — Что это за отметки? — спросила Дайдо, ткнув пальцем.<br /> <br /> — С сушей остров соединял подвесной мост. Это — его опоры.<br /> <br /> — От моста что-нибудь осталось?<br /> <br /> Спаркер сверился с Эвринд, после чего покачал головой.<br /> <br /> — Не думаю. Только отдельные колонны.<br /> <br /> Он вернулся обратно к острову. В центре находился собор. На середине острова, водружённые на северный и южный утёсы, возвышались крепости Марграт и Банийяс.<br /> <br /> — Банийяс уже в руинах. Предатели разместили там несколько батарей, но особого значения они не имеют.<br /> <br /> — Что насчёт Марграта?<br /> <br /> Спаркер взял инфопланшет с планами крепости. Она была построена по той же схеме, что и бастион, находившийся в центре касра Мирак. Вид его причинил Минке боль.<br /> <br /> На противоположной стороне острова располагалась башня Офио. Она была наименьшим укреплением, имевшим форму звезды с выраставшей из центра узкой башней. Подходы к этому дальнему концу стерёг небольшой островной оплот Тор Харибдис. Спаркер постучал по нему указкой. — Вулканический атолл. Укреплён одним главным бастионом, прозванным Одиноким Редутом.<br /> <br /> Далее Спаркер вызвал пикты генералов-предателей и их войск. Первым был генерал Киркин — бравого вида офицер с собранными в небольшой пучок волосами.<br /> <br /> — Превосходный дуэлянт, — сообщил полковник. — Отличается личной храбростью. Командует Онготскими Шакалами. Заслужили боевые почести на Скарусе и Лете Одиннадцать. Согласно источникам Милитарума — войска низкого качества.<br /> <br /> Шакалы напоминали толпу бродяг в плохо подогнанных шинелях и краденой униформе.<br /> <br /> — На начало мятежа Шакалов насчитывалось почти два миллиона. Не все стали предателями, но они давно очистили свои ряды. Сколько действующих защитников сейчас, мы сказать не можем. Ожидается твёрдое, пусть и невыдающееся руководство.<br /> <br /> Следующим примечательным военачальником был генерал Коноэ из Швабийских Фузилеров. Он имел аугментический глаз, вытатуированную на другой щеке аквилу, и заплетённую в пышную косу седую бороду по грудь. — Он командует несколькими подразделениями — Стрелками Леты, Светом Скаруса и Швабийскими Фузилерами. — На инфопиктах предстали солдаты в элегантной униформе из чёрной шерсти и закрытых шлемах с ребризерами. — Надёжные силы с плохим командованием. Лично я считаю его ответственным за сдачу Леты Одиннадцать зеленокожим. Очередной еретик.<br /> <br /> — Сэр, каких верований придерживаются предатели? — решила уточнить Дайдо.<br /> <br /> Спаркер опустил голос.<br /> <br /> — Они последователи отступника Гога Вандира.<br /> <br /> Тишина, которой были встречены его слова, сказали всё. Вандир был одним из худших еретиков в имперской истории. Он принёс скверну в сам тронный зал Бога-Императора. Минка никогда особо не интересовалась историей Империума, однако знала достаточно, чтобы быть в курсе данного факта. Впрочем, это ничего не меняло. Меньшими предателями они не становились.<br /> <br /> Самое лучшее — или худшее — Спаркер приберёг на конец.<br /> <br /> — Руководит ересью самозваный архигерцог, лорд-маршал Хольцхауэр. Он возглавляет пять полков элитных Элнаурских Егерей.<br /> <br /> На инфопикте они увидели строй одетых с иголочки бойцов в узорных чёрных нагрудниках, шлемах с плюмажами и перекинутыми через плечо церемониальными плащами.<br /> <br /> — Вот единственный пикт Хольцхауэра, который мне удалось найти. — Спаркер показал человека с холодным лицом в отполированном до блеска пластроне и накрахмаленном бархатном кителе. — Он утверждает, что не проиграл ни одной битвы, — продолжил полковник. После долгой паузы он добавил: — Очевидно, прежде с кадийцами он не встречался.<br /> <br /> Пока остальные хохотали, Минка заглянула в синие глаза Хольцхауэра и увидела в них ледяную надменность и безграничный эгоизм. Человек, ради своих целей готовый отправлять на смерть других.<br /> <br /> Она сердцем чувствовала, что именно из-за таких предателей как Хольцхауэр им и не удалось защитить Кадию. Минке хватило одного лишь взгляда на врага, чтобы ощутить к нему неподдельную ненависть.<br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A7%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%8C_%D0%9A%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%B8_/_Cadian_Honour_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27185 2024-12-29T16:23:02Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{Перевод Д41Т}}<br /> {{Книга<br /> |Обложка =Cadian_honour.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Редактор =Larda Cheshko<br /> |Редактор2 =Нафисет Тхаркахова<br /> |Редактор3 =Татьяна Суслова<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Битва за улей Маркграаф / The Battle for Markgraaf Hive (рассказ)|Битва за улей Маркграаф / The Battle for Markgraaf Hive]]<br /> |Следующая книга =[[Скала Предателя / Traitor Rock (роман)|Скала Предателя / Traitor Rock]]<br /> |Год издания =2018<br /> }}<br /> ''Бет и Алексу. Только что разложил императорское таро, и всё выглядит хорошо'' <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> ==ПРОЛОГ==<br /> <br /> <br /> ''«Имперское сердце»,'' звёздный форт типа «Рамилис», представляло собой оружие размером с луну. Шесть месяцев назад пыхтящие буксировщики сняли этого левиафана из керамита и пластали с древней орбиты над Святой Террой и потащили по запруженным кораблями космическим путям, мимо портальных погрузчиков, стапелей и рудных барж Марса и дальше, к точке Мандевиля 4НА. Переход стоил жизней двум навигаторам. Оставшиеся пять продолжали трудиться без перерывов и отдыха, пока вокруг форта натужно потрескивала прозрачная синяя скорлупа поля Геллера. В то время как один навигатор вёл корабль, остальные высматривали коварные варп-рифы и воронки, которые могли утянуть ''«Имперское сердце»'' вместе со всеми военачальниками, полками и вспомогательным персоналом на борту в безумие.<br /> <br /> Варп буйствовал, словно разъярённое штормовое море. Храбрые люди сходили с ума. Заражённые подразделения уничтожались. Многим в течение многомесячного странствия оставалось уповать на одну лишь веру.<br /> <br /> Когда ''«Имперское сердце»'' закончило подготовку к возвращению, имматериум вспучился, натянулся и, наконец, с воплем психического отчаяния разорвался. Воля Императора возобладала. Звёздный форт выпал обратно в реальное пространство, окружённый сгустком грязного света. Переборки лопнули, циркуляционные трубы исторгли обжигающий пар, целые секции лишились воздуха, когда от резкого восстановления законов тяготения по огромному кораблю прокатились яростные ударные волны.<br /> <br /> Как только системы удалось привести в порядок, плазменные генераторы заработали на полную мощность и в центральной базилике ''«Имперского сердца»'' с треском зажглись дуговые лампы. Если кто-то и рассчитывал на торжественную встречу, то его ждало разочарование: не было ни встречающих, ни торжеств.<br /> <br /> Гальванические маяки форта озарили сцену бойни.<br /> <br /> Имперские линкоры и крейсеры безжизненно дрейфовали в пустоте, их замёрзшие внутренности парили вокруг разбитых остовов сверкающими облачками. «''Сердце»'' двинулось вглубь системы, и расчёты дальноскопов смогли различить отдельные детали. Среди спиралевидных завитков кислородного льда болтались комья плазменной слизи, анкерки для воды, неспешно вращающиеся исполинские гильзы с неразорвавшимися боеприпасами, а ещё тысячи трупов, некоторые с широко раскинутыми руками и ногами, другие — застывшие в позе эмбриона, и все они поблёскивали в отражённом свете.<br /> <br /> От царившей вокруг неподвижности кровь стыла в жилах. Чтобы продолжить путь, форту пришлось пройти сквозь эту стену смерти.<br /> <br /> Колоссальные глыбы льда и камня, тысячи лет пребывавшие в полнейшем равновесии, кубарем полетели во внешнюю пустоту либо начали затяжное падение к местному светилу. Наиболее крупные из них аккуратно растащили буксировщики ''«Имперского сердца»,'' а мелкие отправились в смертельное путешествие к внутренней системе, сорванные со своих орбит притяжением корабля-гиганта.<br /> <br /> По мере продвижения процессии в звёздную систему на проекционных экранах авгуров дальнего действия постепенно стала возникать планета, к которой послали ''«Имперское сердце».'' Империум вернулся к миру Эль’Фанор.<br /> <br /> <br /> Когда-то, в годы после Ереси Хоруса, Эль’Фанор служил опорным пунктом на варп-путях между Террой и Вратами Кадии, но затем стал бастионным миром, громоотводом для системы Кадии. Планета стояла непокорной, гордой и неприступной для всех, кроме самых могучих воинств, под властью свирепых кромархов, которые превратили мир в сплошную безликую зону поражения, отмеченную лишь траншеями, скалобетонными бастионами и вентиляционными трубами подземных городов-казарм. Они отражали нападения, способные поставить на колени звёздные системы, и обращали в паническое бегство полчища Хаоса — до тех пор, пока не прибыли самые могучие воинства.<br /> <br /> Предатели Абаддона, известные Империуму как Чёрный Легион.<br /> <br /> Чёрный Легион подошёл к уничтожению Эль’Фанора с безжалостной эффективностью. Боевые корабли последовательно отсекли мир-бастион от орбитальных оборонительных сетей и мониторов, словно орёл, отрывающий лапы крабу. Каждый раз, когда очередной бастион выдавал себя, туда телепортировались терминаторы, неся мгновенное возмездие. Спустя неделю защитникам оставалось только наблюдать за тем, как меркнут последние звёзды.<br /> <br /> Флот Чёрного Легиона сомкнулся вокруг планеты подобно скорлупе ненависти. Ветераны магистра войны лично возглавили штурм преобразованных равнин Эль’Фанора, сплошь усеянных рукотворными препятствиями, скалобетонными редутами и окопами. Впереди них шёл Абаддон, который пронзил сердце губернатора наземной обороны, после чего со своими армиями взял в осаду несокрушимый Феодос. Ему потребовалось две недели на то, чтобы прорвать внешний периметр, а затем предатели оказались внутри и начали пробиваться в Великую цитадель кромарха Паратекона. Но никто не сумел пройти дальше до тех пор, пока Абаддон не разбил её пластальные врата и первым преодолел барбакан, за которым еретиков-астартес встретили слаженные, походившие на сверкающие звёздные сполохи залпы лазерного огня.<br /> <br /> Гарнизон крепости насчитывал два миллиона солдат-ветеранов. Они оказались детьми по сравнению с исполненными ненависти Чёрными Легионерами. Абаддон и его спутники с боем проложили путь сквозь цитадель. Двенадцать сыновей Паратекона погибли, защищая родного отца, а когда умер и он, настал черёд обитателей Эль’Фанора, после чего на планете последовательно уничтожили всю жизнь, экосистему и атмосферу. К этой планете и направили ''«Имперское сердце»,'' словно невесту на свадьбу с покойником.<br /> <br /> Когда звёздный форт подошёл на расстояние работы воксов, экипаж мостика выслал требуемые сигналы со всеми положенными протоколами. Форма имела значение. Никто не ответил. Планета была холодной, как стол в мертвецкой. Облако из обломков погибших кораблей и оборонительных платформ было непроницаемым, будто заросли железных шипов. Планета казалась белой от костей сотен миллионов защитников.<br /> <br /> ''«Имперское сердце»'' вышло на орбиту и начало плести паутину из платформ, конструкционных стапелей, подъёмников и мачтовых кранов Механикус. Вокруг «Рамилиса» плотно, едва не сталкиваясь между собой, засновало десять тысяч космических кораблей, работавших, однако, с единой целью.<br /> <br /> Эксплораторские бриги, тихоходные шлюпы и транспортные баржи опустились на безжизненную планету. Священники в скафандрах с ротационными соединениями для работы в экстремальных условиях очистили её от порчи Хаоса, свергли еретические иконы, вознесли тела имперских святых и вернули планете духовную чистоту. Архео-исследователи вместе с отрядами сервиторов-землекопов прочесали поверхность в поисках древних образцов технологий, и когда всё было готово, мониторы-буксировщики и катера-толкачи стащили стиснутые кулаки комет с родных орбит.<br /> <br /> Грязные снежные комья рухнули с небес на бесплодный мир, наполнив его водой и паром, аммиаком и метаном. Когда вихрь обломков наконец улёгся, пластальные семенные капсулы выпустили облака водорослевых спор и специально отобранные бактерии в зарождающуюся атмосферу планеты.<br /> <br /> Мгновение ничего не происходило.<br /> <br /> Люди не сводили глаз с экранов мониторов. Ровная линия безжизненности встрепенулась, затем подскочила. Казалось, словно руку истлевшего трупа внезапно свело судорогой.<br /> <br /> Эль’Фанор зашёлся в удушливом кашле. Прошло меньше минуты, прежде чем планета сделала новый вдох.<br /> <br /> Пульс вернулся.<br /> <br /> Словно раненый солдат, твёрдо намеренный драться дальше, Эль’Фанор возвращался обратно в строй.<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ПЕРВАЯ==<br /> <br /> <br /> Узрите! Бронзовый шлем он носил и одет был в кольчугу из бронзы.<br /> <br /> Бронзовые поножи на ногах его, а за плечами бронзовый дротик.<br /> <br /> Древко копья из железа, а лезвие весит шесть фунтов&lt;ref&gt;Искаж. Первая книга Царств 17:5-7 — ''Здесь и далее примеч. ред''.&lt;/ref&gt;.<br /> <br /> ::::::::::''Книга Самуила''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> От потолка и до пола обеденного зала «Махариус», расположенного в верхнем квадранте Д ''«Имперского сердца»,'' по стенам вереницами тянулись портреты в позолоченных рамах. На них, тщательно написанные маслом и кистью, изображались генералы Астра Милитарум в отутюженных мундирах, с золотыми позументами и рядами украшенных ленточками медалей. Многие картины растрескались от старости или покрылись толстым жёлтым налётом от веков послеобеденного курения. Одну стену сплошь занимали кадианские полководцы, и факт этот неимоверно раздражал преторийского генерала, Сера Реджинальда Монстеллу де Барку.<br /> <br /> Он с мрачным видом слушал застольную беседу, посвящённую грядущему крестовому походу.<br /> <br /> — Кто должен идти первым? — прозвучал вопрос с дальнего конца стола.<br /> <br /> — Кадианцы, — раздался грубоватый голос катачанца. — Когда-то это была их территория. Им и отвоёвывать.<br /> <br /> Послышалось одобрительное бормотание выходцев с десятка миров. Мордианцев. Акварийцев. Сатурнианцев.<br /> <br /> Терпение Сера Реджинальда иссякло. Он хлопнул рукой по столу, слегка сильнее, чем следовало бы.<br /> <br /> — Нет, кадианцы не должны идти первыми, — твёрдо заявил он. — Эта задача не для них. Не теперь. Только не после разгрома у Врат Кадии. Мордианцы ничем не хуже кадианцев. Как и любая из ваших армий. Да хоть бы и мои собственные преторийцы!<br /> <br /> Остальные генералы, древние даже по меркам Астра Милитарум, удивлённо обернулись к его концу стола.<br /> <br /> Это придало Серу Реджинальду уверенности. Он с чувством взмахнул рукой.<br /> <br /> — Сколько себя помним, мы давали кадианцам всё, что они хотели. Лучшее оружие. Лучшее снаряжение. Самые тяжёлые задания. Но глядите! Тюремщиков застали врасплох. Их поражение породило в Империуме сомнения!<br /> <br /> — Где кадианцы сейчас? Смотрите, ни одного из них здесь нет. Они не осмеливаются показаться на глаза!<br /> <br /> Пока он говорил, по отполированному паркету из орехового дерева со скрипом отодвинулся старый, богато орнаментированный резной стул. Присутствующие потрясённо ахнули, когда из-за стола встал человек и выпрямился в полный рост. Он имел такое же худощавое телосложение, как и многие полководцы на портретах, носил такую же тускло-коричневую униформу с черневшей на белом фоне эмблемой Врат Кадии. Его бледно-фиолетовые глаза вперились в преторийца.<br /> <br /> — Если позволите, генерал, вы понятия не имеете, о чём говорите.<br /> <br /> Щёки лорда-генерала Реджинальда де Барки вспыхнули, однако он демонстративно плеснул себе в рот остатки кларета.<br /> <br /> — Обращайтесь ко мне должным образом. Я — лорд-генерал. И я точно знаю, о чём говорю.<br /> <br /> Слуга в сюртуке заметил опасность и шагнул вперёд с бутылкой амасека. Кадианец поднял руку.<br /> <br /> — Нет, благодарю. — Его челюсть напряглась, к лицу прилила кровь. — Может, вы и лорд-генерал, — продолжил офицер, — но это не мешает вам быть чёртовым болваном.<br /> <br /> В зале повисла гробовая тишина. Даже сервиторы-официанты остановились в приоткрытых дверях и непонимающе уставились друг на друга, бездумно держа в руках лодочки со сливками и красным сорбетом.<br /> <br /> — Я требую, чтобы вы забрали свои слова, — громко произнёс кадианец.<br /> <br /> Сер Реджинальд на мгновение замер, затем отодвинул собственное кресло и поднялся во все шесть с половиной футов роста.<br /> <br /> — Назовите своё имя, сэр.<br /> <br /> — Бендикт.<br /> <br /> — Что ж, генерал Бендикт. Вы ничего не вправе от меня требовать. Те дни в прошлом. Кадианцы — вымирающее племя. Вас душит удавка неудачи. Ваше поражение — словно клеймо, выжженное на щеке разбойника. Что касается вашего сегодняшнего поведения, я жду официального извинения от вас и вашего командира.<br /> <br /> Кадианец в два шага пересёк разделявшее их расстояние.<br /> <br /> — Вот моё извинение! — прошипел он.<br /> <br /> Его кулак врезался лорду-генералу в подбородок. Раздался резкий треск стукнувшихся друг о друга передних зубов, тихий болезненный стон, а затем Бендикт оказался верхом на здоровяке и уже тянулся к его горлу.<br /> <br /> Чтобы стащить его, потребовалось целых два младших генерала. Наконец им удалось поймать его за руки, и Бендикт выпрямился, растрёпанный, запыхавшийся, разъярённый, будто невольник из ям.<br /> <br /> Сер Реджинальд поднялся на ноги.<br /> <br /> Он потрогал губу. На ней была кровь.<br /> <br /> К ним подошёл генерал Сатурнианских драгун. На его белом сюртуке остались брызги крови и вина. Он кинул на офицеров суровый взгляд.<br /> <br /> — Успокойтесь, люди. Так не годится. Совсем не годится. Мы — боевые офицеры. Все мы служим Богу-Императору. Пожмите руки, и забудем о случившемся.<br /> <br /> — Я скорее умру, — выплюнул генерал Бендикт.<br /> <br /> Де Барка опустил руку на тусклое навершие дуэльной сабли.<br /> <br /> — Это можно устроить, — произнёс он.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> — Не записывать разговор, — сказал лорд-милитант Вармунд своему писцу, прежде чем войти в личные покои Бендикта, что находились на срединных уровнях квадранта В. Вармунд был предводителем кадианцев на борту ''«Имперского сердца».''<br /> <br /> Он походил на скалу — твёрдый, безжалостный, непоколебимо преданный всему, за что стоял его родной мир. За ним тянулась свита из слуг, мудрецов, писцов, а также двойка парящих в воздухе сервочерепов. Внезапная толкотня в покоях застигла Бендикта врасплох.<br /> <br /> — Бендикт, — произнёс Вармунд, заходя внутрь. — Мне пришлось взять лихтер с квадранта А, и всё равно, чтобы добраться сюда, ушло полтора часа. Ты доставил мне много хлопот.<br /> <br /> Исайя вскочил на ноги.<br /> <br /> — Простите, сэр, — быстро отдал он честь.<br /> <br /> Лорд-милитант махнул ему, позволяя сесть обратно.<br /> <br /> — Я сказал не записывать, — повторил он, и лысый мудрец в ответ кивнул. Стило в его металлическом когте оторвалось от пергаментного свитка. В движении этом не ощущалось совершенно ничего человеческого.<br /> <br /> Голос Вармунда был специально усилен для лучшей слышимости на поле боя, но сейчас напоминал урчание огромной кошки: лорд-милитант старался говорить тихо. От низкого рокота деревянные стенные панели мелко дрожали.<br /> <br /> — Бендикт. Мне сообщили, что ты поднял руку на лорда-генерала Реджинальда Монстеллу де Барку. Это правда?<br /> <br /> Бендикт побледнел. Откашлялся. И всё равно в последний момент голос его подвёл.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Молодец! — Лицо Вармунда расплылось в широкой ухмылке. — Мы все рады, что ты отделал этого напыщенного придурка. Он с самого первого дня оспаривал наше лидерство! — Лорд-милитант поймал Исайю за руку и сжал её с силой, которой ему прежде не доводилось на себе испытывать. Рука Вармунда была улучшена, понял Бендикт, и когда старший офицер обхватил его ладонь — отчего у генерала болезненно захрустели кости и хрящи, — он ощутил в рукопожатии невысказанную угрозу.<br /> <br /> Затем Вармунд отпустил его и принялся расхаживать по комнате, сложив руки за спиной и вытянув вперёд толстую бычью шею. Он вёл себя дерзко и собранно, в манере, показавшейся Бендикту смутно знакомой, хоть они раньше никогда не встречались. Наверное, решил Исайя, это была общая черта всех кадианцев.<br /> <br /> — Мы по достоинству оценили твой удар, генерал Бендикт, но я не буду ходить вокруг да около. Ты пойдёшь к этому чёртовому болвану-преторийцу и извинишься.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Он понимал.<br /> <br /> — Тебе не нужно делать это публично, — продолжил лорд-милитант. — Я могу устроить частную встречу. Не нужно даже быть особо многословным. Простите меня, если вы знаете...<br /> <br /> Генерал попытался что-то сказать, но Вармунд словно его не слышал.<br /> <br /> — Мы объединились с Сатурнианскими драгунами и вместе подали прошение влиятельным людям. Навигаторский дом Бенетек тоже с нами. Мне сказали, что будет следующая линия фронта. Новые Врата Кадии! Судя по всему, Эль’Фанор находится на кратчайшем пути от Цикатрикс Маледиктум до Святой Терры. Дело отправилось на самый верх. К Верховным лордам.<br /> <br /> Исайя откашлялся, прочищая горло.<br /> <br /> — Боюсь, я не могу этого сделать, сэр.<br /> <br /> — Сделать что?<br /> <br /> — Извиниться. Положа руку на сердце.<br /> <br /> Одно долгое мгновение лорд-милитант не сводил с него взгляда.<br /> <br /> — Меня не волнует, куда ты там кладёшь свою чёртову руку. Положение кадианцев стало весьма шатким. Над нами кружат стервятники, и они носят двуглавую аквилу Империума Человека. Де Барка, возможно, самый чванливый, но он не один. Есть другие лорды-милитанты и лорды-генералы, считающие, что командовать должны они. Наши представители сражаются без продыху, убеждая остальных, что кадианские генералы сохраняют контроль над фронтом. Это — шанс, который нам так нужен, шанс реабилитироваться после потери Кадии. Шанс вернуть нашу славу!<br /> <br /> Наконец, Вармунд закончил речь, и Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр, я понимаю, но, боюсь, сделать, как вы хотите, не могу.<br /> <br /> Лорд-милитант перестал ходить и вперился в него аугметическим глазом.<br /> <br /> — Не можешь или не хочешь? — Теперь в голосе Вармунда появились опасные нотки, отчего стакан с водой на прикроватной тумбочке жалобно задребезжал. — Меня не заботит твоя гордость, Бендикт. Я приказываю тебе извиниться.<br /> <br /> — Мне очень жаль, сэр, — несравненно более тихим голосом ответил генерал. — Я не могу.<br /> <br /> — Бендикт...<br /> <br /> Исайя оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Извините, сэр. Прошу прощения, но кто-то должен постоять за нас. Вопрос здесь не в том, кто будет командовать фронтом. На кону стоит честь и гордость каждого кадианца, который ещё дышит.<br /> <br /> Вармунд зашёлся смехом.<br /> <br /> — Бендикт. Будь серьёзным. Ты солдат, а не священник.<br /> <br /> — Я кадианец, — ответил генерал. — И, со всем уважением, это не вам решать.<br /> <br /> Лорд-милитант повернулся к Бендикту всем телом.<br /> <br /> — Что ты хочешь этим сказать? — низким и глубоким голосом, от которого задрожала вся комната, спросил он.<br /> <br /> Бендикт ощутил вибрацию всем своим естеством.<br /> <br /> — Кадианцам нечего стыдиться. Мы удерживали Врата Кадии с незапамятных времён.<br /> <br /> — Да. Но Врата пали.<br /> <br /> — Не по вине кадианцев.<br /> <br /> Военачальник лишь отмахнулся.<br /> <br /> — Не будь таким идеалистом. Мы потеряли целые секторы имперского космоса. Посмотри на факты. Может, де Барка в чём-то прав.<br /> <br /> Бендикт почувствовал, как в нём закипела кровь.<br /> <br /> — Лорд-милитант, вы были на Кадии?<br /> <br /> — Нет. Ты знаешь, что не был.<br /> <br /> — Тогда ладно. Со всем уважением, сэр, вы не можете говорить, что кадианцы проиграли. Де Барка неправ. Вы тоже ошибаетесь. Я там был. Я знаю. Мы побеждали. Крид побеждал.<br /> <br /> Крид — имя, которое раньше упоминалось постоянно, а теперь начинало стираться из памяти. Однако оно придало Бендикту сил.<br /> <br /> Вармунд зло рассмеялся.<br /> <br /> — Если вы побеждали, то как мы проиграли?<br /> <br /> Исайя уже едва себя сдерживал.<br /> <br /> — Нас подвёл имперский флот. Нас подвёл Империум. Трон подери! Нас подвёл каждый кадианец, которого там не было. Лорд-милитант Вармунд, если вас там не было, то вы тоже нас подвели!<br /> <br /> Бендикт понял, что кричит вышестоящему офицеру в лицо.<br /> <br /> Лорд-милитант с угрожающим видом шагнул вперёд. Исайя сглотнул, но не отступил. Он был сыт по горло правилами приличия. Он был солдатом, бойцом, и будет стоять до конца.<br /> <br /> — Как ты смеешь винить меня, Бендикт. Если кто и подвёл всех, то это ты, Крид и остальные защитники. Кадия пала в вашу вахту, не в мою!<br /> <br /> Вармунд тоже сорвался на крик. От мощных вибраций, вызвавших у Исайи тошноту, треснул прикроватный люмен. Он сглотнул, чтобы немного унять головную боль, и уставился на военачальника в ответ. Бендикт вспомнил слова Крида о замшелых свадебных генералах, руководивших силами кадианцев, о том, какие они закоснелые, и о том, что их фронты пролегали на Святой Терре, а войной их были адские политические игрища Администратума.<br /> <br /> Он начал было говорить, но Вармунд, подняв руку, оборвал его на полуслове.<br /> <br /> — Я веду войну за выживание наших полков. Вот почему ты должен пойти и извиниться. Сегодня.<br /> <br /> Бендикт сделал глубокий вдох и несколько секунд молчал.<br /> <br /> — Боюсь, я не могу, сэр.<br /> <br /> Всё обаяние Вармунда слетело с него в мгновение ока. Он вспыхнул от гнева.<br /> <br /> — Я отдаю тебе приказ, Бендикт.<br /> <br /> Исайя оглянулся: в комнате находился комиссар. Вармунд знал, что до этого дойдёт. Лорд-милитант загнал его в угол. Генерал глубоко вдохнул. Теперь это был вопрос жизни и смерти.<br /> <br /> Он тщательно взвесил следующие свои слова.<br /> <br /> — Я понимаю вас, сэр. И всё же я не могу допустить, чтобы имя кадианцев мешали с грязью.<br /> <br /> — Это приказ.<br /> <br /> Краем глаза Бендикт заметил, как комиссар опустил руку на болт-пистолет. Он кивнул.<br /> <br /> — Я понимаю. Если это означает, что я умру, значит, так тому и быть.<br /> <br /> Он увидел, как болт-пистолет покинул чёрную кожаную кобуру, после чего отвёл взгляд.<br /> <br /> Комиссар шагнул вперёд. Исайя втянул в себя воздух. Кожи коснулся холодный ствол оружия.<br /> <br /> Вармунд уставился на него почти с нетерпением.<br /> <br /> — Давай, — прошипел Бендикт и повторил слова старой песни. — Плачь по тем, кто верой слаб. Я радуюсь, ибо вера моя бездонна.<br /> <br /> Он услышал щелчок взведённого бойка. Закрыл глаза. В комнате повисло молчание. Затем лорд-милитант повернулся к мудрецу.<br /> <br /> — Каким подразделением командовал генерал Бендикт?<br /> <br /> — Сто Первый кадианский, танковый полк, — немедленно ответил мудрец.<br /> <br /> — И где оно сейчас находится?<br /> <br /> — Скопление Висельников.<br /> <br /> — Бендикт. Считай себя под домашним арестом. Я оставлю тебя под надзором своих людей. Даю тебе три часа, чтобы ты извинился перед лордом-генералом Реджинальдом.<br /> <br /> — А иначе?<br /> <br /> — А иначе тебя сошлют в штрафную колонию, а твоё имя вымарают со всех имперских монументов. Твой полк будет распущен. Их стяги отправятся в полковой храм на Офелии IV, а роты вольются в состав других, более надёжных соединений. Название, гордое наследие, сам Сто Первый кадианский — всё это исчезнет навсегда. Весь полк сгинет вместе с тобой.<br /> <br /> Под левым глазом Бендикта дёрнулся мускул. Раз, второй, третий. Он почувствовал, как к горлу подкатил ком. В уголках глаз стали собираться слёзы, но усилием воли Исайя взял себя в руки. Он не смел моргнуть. Нельзя выдавать слабость.<br /> <br /> Внезапно его наполнило взявшееся словно из ниоткуда спокойствие. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.<br /> <br /> — Я попрошу прощения, — наконец сказал он, — когда де Барка сделает то же самое.<br /> <br /> — Этого не случится.<br /> <br /> — Тогда я вверяю судьбу Сто первого в ваши руки, сэр. Есть лишь один способ уладить этот вопрос по чести. Пускай Император решит, кто из нас прав.<br /> <br /> — Не думай, что я разбрасываюсь пустыми угрозами, Бендикт.<br /> <br /> Генерал открыл глаза.<br /> <br /> — К сожалению, я не думаю.<br /> <br /> Лорд-милитант вздохнул. Он попробовал добиться своего и угрозами, и блефом, но всё оказалось насмарку. Теперь он попытался зайти с другой стороны.<br /> <br /> — Ты понимаешь, что он тебя убьёт?<br /> <br /> — Это неточно.<br /> <br /> — Ты видел его в бою?<br /> <br /> — Нет, сэр.<br /> <br /> — Что ж, в чём в чём, а в этом преторийцы хороши. А де Барка — лучший дуэлянт в этом квадранте.<br /> <br /> Исайя кивнул. Он чувствовал странную безмятежность.<br /> <br /> — Император решит.<br /> <br /> <br /> Бендикт стоял в дверях, провожая лорда-милитанта и его свиту.<br /> <br /> Вармунд кратко пожал ему руку.<br /> <br /> — Ты упрямый болван, Бендикт. Будет жаль терять тебя.<br /> <br /> Исайя кивнул, но ничего не сказал. Он не доверял своему голосу, и не хотел, чтобы тот его выдал.<br /> <br /> Лорд-милитант быстро кивнул.<br /> <br /> — Тогда прощай, генерал Бендикт. Не думаю, что мы ещё встретимся.<br /> <br /> Бендикт кивнул в ответ и запер дверь, закрыл глаза и попытался сглотнуть вставший в горле ком.<br /> <br /> Однако ничто не могло избавить его от боли и унижения.<br /> <br /> Он был кадианцем. Император поручил его людям священную обязанность — защищать Империум от врагов человечества. Для этого они получили лучшее вооружение, лучшее обучение, а также миры-кузницы, снабжавшие их всем необходимым.<br /> <br /> А они всё равно потерпели неудачу.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Время и место для дуэли было определено посредниками.<br /> <br /> Рассвет. Стрелковый полигон Альфа-2, на втором подуровне квадранта Г.<br /> <br /> — Это тихое место, — сказал Мере, адъютант Бендикта. — На неиспользуемой палубе ''«Имперского сердца».'' Меня заверили, что вам никто не помешает.<br /> <br /> — Когда?<br /> <br /> — Завтра утром.<br /> <br /> Бендикт кивнул, приняв новости со спокойной отстранённостью. Дуэли, хоть и официально запрещались протоколом Администратума, уходили корнями в седую древность многих воинских культур бессчётных полков Астра Милитарум и отличались весьма несложным набором правил. Никакой брони, лазерного оружия, третьих лиц, чемпионов и психических трюков. Просто поединок один на один, клинок к клинку.<br /> <br /> Они решат всё между собой. Никто не вмешается и не остановит их бой. Присутствовать будут только Реджинальд, Бендикт и назначенные секунданты.<br /> <br /> И да поможет Император правому.<br /> <br /> <br /> В три часа на следующее утро в апартаментах Бендикта зажёгся свет. Он лежал с закрытыми глазами, но сон всё не шёл. Исайя провёл ночь, вспоминая свою жизнь. Детство, кадетские годы, затем долгий период службы — время, которое он считал самым страшным и значимым.<br /> <br /> Он услышал, как Мере в прихожей стал собирать вещи, и рывком поднялся с кровати. Он так и не привык к размерам «Рамилиса». Они словно находились на планете. Каждый квадрант имел собственные суточные циклы, так что, когда люди в одной части форта отправлялись спать, в другой ещё только просыпались. Единственными звуками были далёкий низкий гул плазменного генератора, стон надстройки, борющейся с притяжением планеты, отголоски из других квадрантов, где день был в самом разгаре, а также гулкое лязганье крейсеров, швартующихся возле ''«Имперского сердца».''<br /> <br /> Бендикт как раз застёгивал рубашку, когда в комнату вошёл Мере.<br /> <br /> — Прости, что втянул тебя в передрягу.<br /> <br /> — Для меня это честь, — заявил адъютант. Участие в дуэли ляжет пятном на его безукоризненном послужном списке.<br /> <br /> — Ты можешь не идти.<br /> <br /> — Я хочу быть там. Честно.<br /> <br /> Мере молча смотрел, как Бендикт застегнул полевую куртку, каждая тиснёная латунная пуговица которой была отполирована до парадного блеска. Исайя безрадостно хохотнул. В поединке с пистолетами или в состязании на воинскую смекалку он бы разделал преторийца под орех. Однако на дуэлях требовалось сражаться клинками, а Бендикт уступал ростом и массой сопернику, который к тому же был выходцем с планеты и из сословия, где только тем и развлекались.<br /> <br /> <br /> Мере внимательно наблюдал за Бендиктом. Он не слишком высоко оценивал шансы Исайи, а поскольку судьба была злой сукой, адъютант отдавал себе отчёт, что видит командира живым в последний раз, и поэтому едва не пожирал его взглядом, словно человек, жадно глотающий воду, прежде чем отправиться в пустыню. Мере вспомнил время на Кадии: долгое бдение на наблюдательном пункте 9983; прибытие Крида; чудеса укрытий «Спасение» в недрах планеты; наконец, давно ожидаемую контратаку и ужасный момент, когда Кадия начала разламываться на куски...<br /> <br /> — Мой меч, — сказал Бендикт, и Мере протянул ему портупею. Генерал крепко затянул её на поясе, после чего застегнул пряжку. Клинок представлял собой тяжёлый палаш, идеальный для разрубания бронежилетов и шлемов еретиков, но далеко не лучший выбор для изящного фехтования.<br /> <br /> Мере знал, чем закончится бой. Он глянул на хронометр. Время приближалось к четырём утра, а до места дуэли ещё требовалось преодолеть немалый путь.<br /> <br /> — Вы готовы, сэр?<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Тогда пошли.<br /> <br /> <br /> Охранниками у дверей покоев оказались кадианцы.<br /> <br /> Офицер — худощавый человек с рассечённой шрамом губой — шагнул к Бендикту.<br /> <br /> — Можно пожать вам руку, сэр? Все мы слышали, что сказал тот ублюдок.<br /> <br /> Он отдал честь.<br /> <br /> — Удачи, сэр.<br /> <br /> — Спасибо, — отозвался Бендикт, а затем Мере дёрнул его за рукав.<br /> <br /> — Он здесь, — сообщил адъютант.<br /> <br /> Бендикт обернулся. В конце коридора в парадной форме стоял тот самый нейтральный офицер из Сатурнианских драгун. Мужчина отсалютовал.<br /> <br /> — Лифт ждёт, сэр.<br /> <br /> Генерал поочерёдно пожал руку каждому охраннику, после чего последовал за адъютантом к лифту.<br /> <br /> Двери закрылись у них за спинами. Бендикт почувствовал поднимающийся снизу прохладный ветерок. Затем лифт начал долгий спуск.<br /> <br /> Одна палуба сменялась другой. По их запаху можно было определить, для чего они использовались: человеческая вонь казарм; сухой, бумажный запах административно-хозяйственных отсеков; аромат антисептиков больничных палат; пыльный неподвижный воздух нежилых палуб — кухонь, столовых, складов, уровней, в далёком прошлом закрытых на карантин и с тех пор больше не отпиравшихся; и, наконец, фицелиновый смрад арсеналов, тёмных, безмолвных и заброшенных. Температура сначала подскочила, когда лифт приблизился к плазменным генераторам, а затем постепенно стала падать по мере дальнейшего спуска в недра квадранта Г.<br /> <br /> Гул гравитационных приводов становился громче. Наконец лифт замедлился и остановился, когда пол сравнялся с чёрно-жёлтой сигнальной разметкой.<br /> <br /> За всё время поездки драгун не проронил ни слова, но сейчас достал лист пергамента и сверился с координатами.<br /> <br /> — Мы на месте, — объявил он, после чего разблокировал двери и оттянул их в сторону.<br /> <br /> Они вышли, и офицер закрыл решётчатую дверь обратно.<br /> <br /> — Вызовешь лифт этой цепочкой, — сказал драгун. Он обратился к Мере, не к Бендикту. — Придётся немного подождать.<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Мы запомним.<br /> <br /> Щёки драгуна порозовели. Он кинул быстрый взгляд на Бендикта, затем кивнул.<br /> <br /> — Сюда.<br /> <br /> Офицер свернул налево и торопливо зашагал по широкому безмолвному коридору, так что кадианцам пришлось прибавить шаг, чтобы не отстать.<br /> <br /> Люминополосы поочерёдно зажигались и гасли снова у них за спинами. Вдоль стены на уровне плеча, словно корабельные канаты, тянулись пучки кабелей, латунные трубы с белыми бирками, сипящие воздуховоды, а из-под палубы доносился низкий гул генераторов. В какой-то момент Мере понял, что у него вспотели ладони. Он вытер их о штанины и постарался сосредоточиться. Гравипластины здесь не настраивались уже долгое время: кое-где они работали слишком сильно, отчего для ходьбы ему приходилось прилагать удивительно много усилий, так, словно он брёл по воде, а ближе к концу коридора их мощность упала ниже нормы, и Мере начал чувствовать, будто после каждого шага слегка поднимается в воздух.<br /> <br /> Спускаясь по ступеням, Бендикту и Мере пришлось поднять руки, чтобы не приложиться головой о низкий потолок. Во мраке они ощущали раскинувшиеся по обе стороны от прохода пустые пространства. От одних веяло прохладой, в то время как другие обдували их горячим воздухом с отличительным запахом озона из перегревавшихся каналов системы охлаждения. кадианцы миновали нечто, по запаху напоминавшее станцию очистки стоков. Сальная вонь оружейных складов. Дверь, перекрытая лентой «Вход запрещён», на которой, несмотря на скопившуюся за годы пыль, ещё поблёскивали полосы предупреждения об опасности.<br /> <br /> Наконец они вышли в длинный, пустой, присыпанный песком зал для стрельб. К стене прислонялась стопка старых картонных мишеней. Они скрывались в тенях, однако Мере различил стандартные муниторумские фигурки людей и представителей наиболее распространённых ксеносов: зеленокожих, альдари, генокрадов.<br /> <br /> Галактика кишела кошмарными недругами, но главную опасность для человечества представляла вовсе не враждебная вселенная или пришельцы, а оно само.<br /> <br /> Бендикт провёл большую часть службы, стреляя в еретиков. Они выглядели как обычные люди. Как правило, ничего странного или чужеродного. Не хватало им разве что рассудка.<br /> <br /> Сатурнианский драгун остановился перед открытыми двойными дверями.<br /> <br /> — Дальше я пойти не могу.<br /> <br /> Мере заглянул в проём.<br /> <br /> — Значит, нам сюда?<br /> <br /> — Да. В дальний конец зала. Пол помечен черепом.<br /> <br /> — Как мило, — отозвался кадианец. Драгун не улыбнулся. Он быстро пожал кадианцам руки, отсалютовал и обернулся, после чего, загрохотав сапогами по металлическому настилу, отправился назад в жилые районы.<br /> <br /> Когда он исчез из виду, Мере переступил порог и огляделся. Помещение было тихим, пустым и необычайно огромным. Оно подавляло размерами. В дальнем слабоосвещённом конце виднелись ещё одни двери.<br /> <br /> Они зашагали дальше. Между ними повисло долгое многозначительное молчание.<br /> <br /> — Прямо как в наблюдательном пункте 9983, — произнёс адъютант.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Воспоминания о том месте были связаны у него с чувством, будто он попал в западню и бессилен что-либо сделать. Не самый благоприятный знак.<br /> <br /> <br /> До обозначенного стрелкового полигона долго идти не пришлось. Как и всё остальное на корабле, зал был огромным и исчезал вдалеке, озаряемый люменами, что мерцали в такт с работой плазменных реакторов.<br /> <br /> Внутри никого не оказалось.<br /> <br /> — Ты уверен, что это то самое место? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Да, сэр, — ответил Мере. — Глядите.<br /> <br /> Исайя увидел выведенный мелом крест под грубым знаком черепа. Он сделал глубокий вдох. Дверь была незапертой. Ручка чистая. Он толкнул створку.<br /> <br /> И вновь перед ними раскинулось открытое пространство. Воздух оказался слегка теплее, а сквозь низкий гул гравипластин кадианцы различили более слабый звук работающих систем технического обслуживания.<br /> <br /> Они прошли внутрь.<br /> <br /> — Когда я был белощитником, то не думал, что закончу вот так, — ни с того ни с сего сказал Бендикт, — хотя я и не думал, что стану генералом. Спасибо за то Криду, конечно.<br /> <br /> Мере бросил на него взгляд. Он явно пытался вести себя легко и непринуждённо, несмотря на обстоятельства.<br /> <br /> — Он был хорошим человеком.<br /> <br /> — «Был», да? — генерал остановился и сделал глубокий вдох. — До чего странно говорить о нём в прошедшем времени.<br /> <br /> — Да, — отозвался адъютант, выдавив из себя улыбку. — Кадия стоит!<br /> <br /> Эту фразу Крид повторял на протяжении всех ста дней войны на Кадии. Раньше она несла надежду, но сейчас показалась едва ли не издёвкой.<br /> <br /> Бендикт отвернулся.<br /> <br /> — Если задуматься, это весьма иронично.<br /> <br /> — Что?<br /> <br /> — Что здесь мы именно это и решаем, — сказал Исайя. — Стоит ли Кадия до сих пор или уже нет?<br /> <br /> Мере встретился с ним взглядом. Кивнул.<br /> <br /> Повисла пауза. Бендикт посмотрел на хронометр.<br /> <br /> — Ты уверен, что мы в нужном месте?<br /> <br /> — Простите, сэр. Да. Я подгадал время так, чтобы мы пришли на десять минут раньше Сера Реджинальда. Подумал, что вы захотите оглядеться. Подумал, вам бы это понравилось.<br /> <br /> — Правильно подумал, — произнёс Исайя. Мере был прав: одна из его командирских привычек — не просто полагаться на доклады и мнения других людей, но спускаться на землю самому. Чтобы осмотреть, понюхать и ощутить место лично.<br /> <br /> Бендикт отвернулся и пошёл вперёд, взглядом изучая пустое помещение. Дуэльный круг был вычерчен мелом посреди полигона. Пятнадцать шагов в диаметре. Стандартная форма.<br /> <br /> — Хорошая зона поражения, — заявил он. Гравипластины, похоже, были немного смещены к одному краю дуэльного круга. Генерал понял это по тому, как его утягивало в ту сторону. Он прочувствовал местность. Пластины тянулись вдоль ряда заклёпок в металлическом настиле. Исайя сохранил этот факт в памяти. Может пригодиться, решил генерал.<br /> <br /> Кто его знает.<br /> <br /> Он шумно выдохнул. Ждать вряд ли осталось долго. Ему и впрямь следовало бы начать готовиться. Он пришёл сюда, напомнил себе Исайя, сражаться за честь каждого кадианца. Их род стремительно вымирал. Это делало его задачу даже более важной, поскольку через десять, двадцать или пятьдесят лет кадианцев могло не остаться вовсе.<br /> <br /> И уже никто не сможет поведать, какими отличными солдатами они когда-то были.<br /> <br /> На его плечи опустился груз прожитых лет. Бендикт заставил себя выпрямиться. Если его час пробил, он встретит смерть с гордо поднятой головой.<br /> <br /> Внезапно в другом конце зала открылась дверь, и после секундной паузы внутрь вошли две фигуры. Отсюда они казались не крупнее его большого пальца, такими далёкими, что щёлканье их начищенных сапог донеслось до генерала с секундной задержкой.<br /> <br /> — Они здесь, — сказал Мере.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> «Да, — подумал он, делая глубокий вдох, — они здесь».<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> Преторийцы пришли в полной парадной форме: остроконечные тропические шлемы, красные бархатные мундиры, штаны с лампасами и снежно-белые обмотки. Бендикт отметил, что Сер Реджинальд оказался выше, чем помнилось, и со щемящим чувством взглянул на его длинные руки, широкие плечи и плавную уверенную походку.<br /> <br /> «Всё это плохо кончится», — подумал он, ощутив подкатывающее к горлу тепло.<br /> <br /> Мере заметил его взгляд.<br /> <br /> — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал генерал.<br /> <br /> — Вы ещё можете извиниться, — с неловким видом отозвался адъютант.<br /> <br /> Исайя втянул в лёгкие воздух, чтобы успокоиться.<br /> <br /> — Думаю, смерть станет лучшей эпитафией, чем бесчестье.<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Пойду их поприветствую.<br /> <br /> <br /> Секундант Сера Реджинальда был одет точно как его командир.<br /> <br /> Мужчина имел аугметический монокль с красной линзой, двуствольный пробивной лазпистолет в истёршейся кожаной кобуре, длинные навощённые усы и гладко, до красноты выбритое лицо.<br /> <br /> — Адъютант Мере, — представился Мере и протянул руку. Пожатие было кратким и формальным.<br /> <br /> — Лейтенант Хезекия Монстелла де Барка, — отозвался тот.<br /> <br /> Мужчина явно догадался, о чём подумал кадианец.<br /> <br /> — Да. Я племянник Сера Реджинальда.<br /> <br /> Мере кивнул. В обычных обстоятельствах они бы побеседовали между собой, но он не имел желания вести разговор. Они кратко прошлись по пунктам поединка. Всё происходило сжато и по-деловому. Наконец лейтенант Хезекия сказал:<br /> <br /> — До назначенного времени пять минут. Но, поскольку мы все здесь, может, начнём через три?<br /> <br /> Дуэлянты согласно кивнули. Адъютанты сверились с хронометрами.<br /> <br /> — Согласен, — произнёс Мере.<br /> <br /> Секунданты снова обменялись рукопожатием и повернулись к своим поединщикам.<br /> <br /> Сер Реджинальд уже разогревался. Мере секунду понаблюдал за ним. У него была фехтовальная рапира с чашевидной гардой, а также весьма длинные руки. Ногами он работал очень уж быстро для человека своих размеров.<br /> <br /> В его движениях ощущалась жестокая красота. Преториец выглядел одновременно гибким и сосредоточенным. Мере с трудом заставил себя отвести взгляд.<br /> <br /> Бендикт по сравнению с ним казался неуклюжим, когда вынул палаш, расстегнул портупею и бросил её вместе с ножнами за спину. Он повёл плечами и несколько раз быстро взмахнул клинком, чтобы размять кисть.<br /> <br /> Исайя прошёлся туда-сюда, отрабатывая движения. Мере был слишком напряжён, чтобы следить за ним. Он продолжал поглядывать на хронометр. Когда осталось двадцать секунд, адъютант поднял голову:<br /> <br /> — Почти пора.<br /> <br /> Генерал кивнул и подошёл к нему.<br /> <br /> Спустя пару секунд раздался звонок — одиночный пронзительный писк. Бендикт изящно повернулся к секунданту и отсалютовал, давая сигнал к началу дуэли.<br /> <br /> Затем он направился к кругу.<br /> <br /> — Кадия стоит! — прошептал про себя Мере так, будто его слова были молитвой. Бендикту же он крикнул: — Убейте ублюдка!<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Бендикт держался достойно, но спустя некоторое время стало ясно, что преториец с ним просто играет.<br /> <br /> Поначалу Исайя старался экономить силы, но постепенно его дыхание становилось более и более неровным, работа ногами — всё более неуклюжей. Он отпрыгнул в сторону, когда клинок преторийца просвистел там, где находилось его лицо, но, едва он отступил назад, следующий удар рассёк ему левую руку.<br /> <br /> Кадианец зарычал от боли и гнева, когда острое как бритва лезвие распороло мундир и оставило глубокий порез на коже.<br /> <br /> Следующая минута поединка доставила Мере сплошное страдание. Бендикт истекал кровью из десятка ран. Левую руку он прижимал к груди, пол стал скользким от багрянца, а лицо генерала исказилось от мучения.<br /> <br /> «Просто убей его и покончи с этим», — думал Мере, но преториец решил причинить ему как можно больше унижения, прежде чем нанести удар милосердия.<br /> <br /> Наконец, раздался тихий стон, когда клинок Де Барки отсёк Исайе кисть. Меч, по-прежнему сжатый в руке, с лязгом упал на металлическую палубу. Бендикт жалко взмахнул культёй, прежде чем понять, что лишился и конечности, и оружия, а затем рапира пронзила ему верхнюю часть бедра, и генерал, словно кающийся, рухнул на колени, прижимая к себе обрубок руки, из которой на пол толчками била жизненная влага.<br /> <br /> Мере стало тошно. «Просто закончи это», — подумал он.<br /> <br /> Бендикт зажал обрубок, пытаясь остановить кровотечение. Де Барка встал над ним, свежий, нетронутый, безжалостный. Он поднял дуэльный клинок и указал им на Бендикта.<br /> <br /> — Если извинишься, я тебя пощажу.<br /> <br /> Лицо Исайи побледнело. Он умирал от кровопотери. Мере уже собирался шагнуть к нему, когда Бендикт ответил.<br /> <br /> — Никогда, — выплюнул он в лицо преторийцу.<br /> <br /> Тот небрежно взмахнул рапирой, оставив на его щеке жуткий порез.<br /> <br /> — Умоляй, кадианский пёс!<br /> <br /> — Никогда! — Бендикт выдавил то же слово, несмотря на заполнившую рот кровавую пену.<br /> <br /> Последовало ещё три удара. Исайя бросился в сторону, схватил левой рукой палаш и вскинул его в слабой попытке защититься.<br /> <br /> — Ты повержен, — заявил де Барка. — Святой Император дал знать, что правда за мной. Кадианцы опозорены, недостойны. Вы — вымирающий вид, и чем скорее мы избавимся от пятна вашего поражения, тем лучше для всех.<br /> <br /> Мере сложил аквилу. Сер Реджинальд приготовился добить изувеченного противника любимым приёмом — уколом в сердце.<br /> <br /> Но едва преториец шагнул вперёд, Бендикт извернулся и с болезненным натужным криком бросился вверх.<br /> <br /> Удар был некрасивым, но своё дело он сделал. Остриё клинка вошло преторийцу в живот, и аристократ рухнул на спину, рассыпая по пути внутренности.<br /> <br /> Бендикт рывком поднялся на ноги. Перед глазами всё плыло. Несмотря на текущую изо рта и щеки кровь, он заговорил чётко и разборчиво, попутно отводя руку для удара.<br /> <br /> — Сер Реджинальд де Барка. Святой Император дал знать, что правда за мной. Вы — вымирающий вид, и чем скорее мы избавимся от пятна вашего поражения, тем лучше для всех.<br /> <br /> Палаш резко рассёк воздух, и оба тела повалились на пол.<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ВТОРАЯ==<br /> <br /> <br /> Слуги мои, праведники наследуют земли&lt;ref&gt;Искаж. Псалтырь 36:9.&lt;/ref&gt;.<br /> <br /> ::::::::::''Псалом наставления''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> Минка немногим отличалась от мертвеца, когда её нашли у подножья улья Маркграаф: с поднятыми над головой руками она походила на остывающий труп, ждущий, чтобы его извлекли из земли.<br /> <br /> С тех пор каждую ночь она возвращалась туда во снах и снова тряслась от холода в луже токсичной слизи.<br /> <br /> Каждую ночь она чувствовала, как тёплые руки достают её из грязи. И каждую ночь она пробуждалась в холодном поту, чтобы обнаружить себя сидящей в койке с широко распахнутыми глазами и трепещущим в груди сердцем, подобным пойманной в клетку птичке.<br /> <br /> Девушка перекинула ноги с койки и мягко приземлилась на нагретый металлический пол казармы. Война на Маркизе обернулась настоящим проклятым пеклом, и в настолько жутких условиях кадианцам редко когда доводилось сражаться раньше. Тот мир представлял собой токсичную выгребную яму, кишащую паразитами и помойными личинками, способными одним махом откусить человеку голову. Они провели под землёй несколько недель, погибая от огня снайперов, засад, налётов вражеских отрядов, а также страдая от нехватки сна и отдыха. За несколько дней подготовленные новые подразделения превратились в кучки голодных, грязных и потрясённых выживших. Теперь эти уцелевшие солдаты называли себя Прошедшими Ад. Впрочем, чиновники Муниторума знали их как 101-й Кадианский.<br /> <br /> Тысяча выживших некогда гордого Сто первого теперь спали на трёхъярусных койках с кормовой стороны казарменного зала IX на борту ''«Казачьей сабли»,'' крейсера типа «Лунный».<br /> <br /> Акры пустых коек тянулись вдаль, исчезая в глубине помещения. Незанятые кровати красноречивее всяких слов свидетельствовали о страшных потерях, которые понёс полк.<br /> <br /> Минка пошла через битком набитую часть комнаты к выходу, по дороге касаясь пальцами спинок коек. У неё пересохло во рту. Сердце бешено колотилось. За месяц, проведённый в подулье, девушка научилась различать многие типы тьмы. Теперь она знала её оттенки и разновидности и могла почувствовать угрозу задолго до её появления. Прямо сейчас кадианка ощущала опасность, идя мимо кроватей к главным воротам, где в пятне потрескивающего электрического света стояло навытяжку несколько караульных.<br /> <br /> Этой ночью дежурил сержант Вальдез. Они знали друг друга, и всё же он окликнул Минку, когда та вышла босиком из теней.<br /> <br /> — Кто тут бродит по ночам? — резко спросил он.<br /> <br /> — Минка Леск, — отозвалась девушка, одетая лишь в хлопковые панталоны и топ камуфляжной расцветки.<br /> <br /> — Не спится?<br /> <br /> — Нет, — сказала она. — Я что-то почувствовала. Что-то странное.<br /> <br /> Вальдез побледнел, затем нахмурился.<br /> <br /> — Мы вышли в реальное пространство. Полчаса назад.<br /> <br /> Кадианка склонила голову, словно к чему-то прислушиваясь. Ритмичная пульсация давящего на корабль варпа исчезла, сменившись низким рокотом плазменных двигателей, треском конструкционных балок, вновь приспосабливающихся к гравитации, и тихим стоном металла, под аккомпанемент которого их транспортник ложился на новый курс.<br /> <br /> — Мы прибыли?<br /> <br /> Сержант кивнул.<br /> <br /> — Прямо сейчас идём к планете. Потенс, столичный мир скопления Висельников.<br /> <br /> — И это не передовая, правильно?<br /> <br /> — Надеюсь на то, — хохотнув, отозвался Вальдез. — Если нет, значит, с последнего сеанса связи пала половина сектора. — Он кивком указал на коробку с пергаментными свитками, стоявшую рядом с караульным постом. Красные восковые печати всё ещё были тёплыми. — Всё там. Все новости с Галактики.<br /> <br /> Минка кивнула. Неким неведомым ей образом Кадия держала Око Ужаса в узде, и после её падения через Империум Человека пролёг огромный разлом. Ударные цунами той катастрофы до сих пор прокатывались через варп, делая корабли слепыми и глухими во время перелётов, неспособными ни передавать, ни получать сообщения. Теперь, после возвращения в реальность, астропатические связи восстановились, и к ним начали поступать все не дошедшие ранее депеши и приказы. Леск ничего не сказала, но новости показались ей обнадёживающими. Возможно, им повезёт, подумала она и выдавила улыбку.<br /> <br /> Правда в том, что ей требовался перерыв. Немного времени, чтобы собраться с мыслями. Отдых, чтобы перевести дух. Возможность сбежать от кошмаров, что преследовали её по ночам.<br /> <br /> Сержант достал бумаги. Это была кипа информационных плакатов, только-только сошедших с трафаретных печатных барабанов. Вальдез вынул один лист из середины, после чего показал ей. Наборный текст смазался.<br /> <br /> «Подкрепления», — гласил заголовок.<br /> <br /> — Похоже, у нас появятся новые друзья.<br /> <br /> Минка пробежалась по листу взглядом.<br /> <br /> — Значит, нас не распустят? — Она попыталась взять плакат из рук сержанта, но тот быстро убрал его.<br /> <br /> — Пока нет. Они скоро прибудут.<br /> <br /> <br /> На завтрак подали как обычно: ломоть жареного мяса и восстановленное яйцо. В очереди и за столами стоял гул. Солдаты заметили, что плазменные двигатели снова заработали. Всем не терпелось поскорее спуститься на планету.<br /> <br /> — Слыхала новости? — спросил стоявший за Минкой боец по имени Прассан.<br /> <br /> Девушка с отсутствующим видом смотрела вдаль, когда тот заговорил. Прассану пришлось повторить вопрос, прежде чем она наконец его услышала. Парень был приблизительно одного с ней возраста. Тоже находился на Кадии, когда настал конец. Она его не расспрашивала на этот счёт. Не хотела знать.<br /> <br /> — Мы высаживаемся?<br /> <br /> — Нет, — произнёс Прассан. — Не это.<br /> <br /> — А что тогда?<br /> <br /> — Нас пополнят.<br /> <br /> — Ага. Слышала.<br /> <br /> — Знаешь кем? — Он не стал дожидаться её ответа. — Тремя полками: Чёрные Драконы, кадианский Девятьсот Шестьдесят Шестой, Стрелки, и Двухтысячный, Красные Черепа.<br /> <br /> Названия ничего ей не сказали.<br /> <br /> — Знаешь что-нибудь о них?<br /> <br /> Парень покачал головой.<br /> <br /> — Они были там?<br /> <br /> — На Кадии? Нет. На Восточной окраине, — отозвался Прассан. — О том, где сражались Красные Черепа, записей нет. После отзыва Чёрные Драконы и Стрелки находились на северной границе Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> Минка достигла головы очереди, где люминополосы поддерживали еду в тёплом состоянии.<br /> <br /> — Повезло им, — сказала она.<br /> <br /> — Не то чтобы очень.<br /> <br /> Она усмехнулась, наполняя свою миску. Да, болтаться на корабле месяцами или даже годами — хуже и не придумаешь.<br /> <br /> Прассан пошёл следом за ней к столу и сел напротив.<br /> <br /> Какое-то время они молча ели.<br /> <br /> — Как ты? — наконец, спросил боец.<br /> <br /> — Хорошо, — ответила Минка. — А ты?<br /> <br /> — О, — произнёс Прассан, — неплохо. Просто, после Маркизы... ты знаешь.<br /> <br /> — Что?<br /> <br /> — Ну. Дурнота?<br /> <br /> — А, это. Я в норме. «Ничего, что не поправила бы пара-тройка уколов», — процитировала она слова медике Бантинга, хотя слова показались слишком беззаботными даже ей самой. Прассан также заметил напускное веселье в голосе девушки.<br /> <br /> — Да? Надеюсь на то.<br /> <br /> Минка потупилась и собрала ложкой остатки яйца, после чего засунула их в рот и встала, забирая с собой миску.<br /> <br /> — Мне пора. Высадка завтра в это же время.<br /> <br /> — Верно, — отозвался Прассан и тоже начал подниматься из-за стола.<br /> <br /> — Нет, сиди. Доедай. Я в порядке. Честно.<br /> <br /> Он посмотрел на мясо. Теперь оно выглядело не таким аппетитным.<br /> <br /> — Уверена?<br /> <br /> — На все сто.<br /> <br /> Прассан помолчал.<br /> <br /> — Ладно, если тебе нужна какая-то помощь...<br /> <br /> Минка резко подняла глаза и с вызовом встретила его взгляд. У неё появилось кошмарное чувство, будто тот её жалеет.<br /> <br /> — К примеру какая?<br /> <br /> — О, — замялся парень. — Я не знаю.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> Попытки Минки сопоставить фрагменты воспоминаний походили на складывание черепков от разных кувшинов: они не подходили друг другу. Из всего её взвода живыми выбрались только она и Грогар, пройдя сквозь ад сточных труб и выгребных ям. Когда их в самом конце нашли спасательные отряды, они находились на последнем издыхании, их ботинки проело насквозь, а полковые эмблемы стали практически нечитаемыми.<br /> <br /> Они тряслись так сильно, что вряд ли смогли бы выпотрошить еретика. После этого они месяц провели в лазарете, где парочку накачивали стиммами, от которых их затем мучила горячка, лихорадочный бред и ночные приливы потливости. В какой-то момент к ним пришёл исповедник Керемм, чтобы дать Благословение Императора. Минка попыталась оттолкнуть священнослужителя, но не смогла внятно произнести ни слова и была слишком слаба, чтобы остановить его.<br /> <br /> — Токсический шок, — сказал Бантинг, седой медике, после того как, шмыгая носом, пролистал её историю болезни. Обращался он не к ней, а к стоявшему с другой стороны кровати санитару. — Типично для солдат, слишком долго находившихся в подулье.<br /> <br /> Бантинг пробежался взглядом ещё по паре листов и повернулся к выходу. Большего от него было не добиться.<br /> <br /> — Ничего, что не поправила бы пара-тройка уколов.<br /> <br /> Стой Минка на ногах, хорошенько бы врезала кретину, однако девушка с трудом могла даже поднять руку.<br /> <br /> Когда те направились к двери, кадианка нашла в себе силы заговорить. Она была бойцом, Трон их подери. Одной из Прошедших Ад.<br /> <br /> — Десять минут — уже слишком долго для той фрекковой дыры, — прохрипела Леск, и медике, оглянувшись на неё, выдавил короткую улыбку, прежде чем повесить её историю обратно на изножье кровати.<br /> <br /> — Не сомневаюсь, — отозвался он.<br /> <br /> <br /> На следующее утро Минка отправилась в кабинет медике.<br /> <br /> По дороге девушка прошла мимо Грогара. Тот заметил её взгляд и кивнул.<br /> <br /> Она не могла заставить себя смотреть на него дольше секунды и полагала, что тот чувствовал то же. Вина выжившего или нечто вроде того. Они вместе прошли сквозь пекло. Она бы умерла за него, если бы пришлось, но до тех пор не хотела его ни видеть, ни слышать.<br /> <br /> Сейчас была как раз смена Бантинга. Он велел ей лечь на кушетку, после чего измерил пульс, давление и посветил фонариком в глаза.<br /> <br /> — Продолжительные симптомы есть?<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> Медике взял планшет и достал из-за уха стило. Затем сделал пару пометок в формуляре.<br /> <br /> — Никаких снов, тремора и прочего?<br /> <br /> — Сплю как младенец, — заявила она.<br /> <br /> — Молишься перед сном?<br /> <br /> — Каждую ночь, — произнесла Минка.<br /> <br /> — Хорошо.<br /> <br /> Он подписал формуляр и передал ей.<br /> <br /> — Можешь возвращаться на службу.<br /> <br /> Девушка взяла бумаги и отдала ему честь.<br /> <br /> — Спасибо, сэр.<br /> <br /> <br /> Суточный цикл ''«Казачьей сабли»'' не совпадал с планетарным. В день швартовки на орбите корабельные системы просто переключились на планетарное время, и люмены заработали на три часа позднее обычного.<br /> <br /> Эти три часа стали настоящей пыткой. Минка лежала с широко открытыми глазами и взмокшим лбом, молясь, чтобы тьма наконец ушла.<br /> <br /> В какой-то момент она не выдержала. Девушка бросилась в уборную и резко включила свет, после чего заперлась в тесной пластальной кабинке и, усевшись на крышку унитаза, обхватила голову руками, пытаясь успокоиться. Она хотела кричать. Хотела, чтобы её стошнило. Хотела поскорее убраться с этого проклятого корабля.<br /> <br /> <br /> Полковой штаб располагался в одном из отсеков по левому борту казарменного зала.<br /> <br /> Когда тот открылся, Минка уже ждала перед дверью. Флаг-сержант Даал явно только-только подстригся: причёска кадианца выглядела ровной и аккуратной, как дворцовая лужайка.<br /> <br /> Девушка мгновенно ощутила себя неряхой. Подобное чувство испытывало большинство людей в присутствии Даала. Настолько скрупулёзного человека ей не приходилось встречать в жизни. Он посмотрел на неё из-за стола, крепко поджав челюсть.<br /> <br /> — Готова к несению службы, — выпалила она, положив перед ним бумагу от медике.<br /> <br /> Даал взял листок двумя пальцами, пробежался по нему взглядом и кивнул.<br /> <br /> — Вещи упакованы?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо. Тогда иди за тряпкой и приступай к уборке. Там грязновато.<br /> <br /> Она развернулась к выходу, но в этот момент Даал окликнул её, и, обернувшись, девушка увидела протянутую руку.<br /> <br /> Ей потребовалась секунда, чтобы прийти в себя, но затем она взяла его ладонь и стиснула в рукопожатии. Крепком и уверенном.<br /> <br /> Он не улыбнулся. Даал никогда не улыбался.<br /> <br /> — Добро пожаловать назад, Леск, — сказал он, не сводя с неё холодных синих глаз.<br /> <br /> — Правда ли... — Она замялась. — Что нас ждёт небольшой отпуск?<br /> <br /> Выражение его лица не изменилось.<br /> <br /> — На Потенсе царит мир. Так что да. У нас будет перерыв.<br /> <br /> — Спасибо, сэр. Я рада, сэр. И я счастлива вернуться в строй.<br /> <br /> <br /> Минка и её отряд всё ещё занимались уборкой, когда плазменные двигатели стихли до едва различимого гула. Даал пришёл как раз перед сдачей помещения, чтобы убедиться, что всё приведено в надлежащий вид.<br /> <br /> Он снял высокую фуражку, которая тем не менее не потревожила на его голове ни волоска, и, сложив руки за спиной, зашагал к ним. Стрелки на его штанах казались острыми, будто лезвие наточенного ножа.<br /> <br /> В нём не чувствовалось ни намёка на мягкость. Война выбила из него всю доброту.<br /> <br /> Он шёл, вздёрнув подбородок, и убирал руки из-за спины лишь для того, чтобы посветить люменом под кровати или в тёмные углы.<br /> <br /> — Неплохо, — сказал он, проведя пальцем по спинке койки, а затем оглядев его на наличие грязи. Он заглядывал под кровати, проверял, нет ли на металлических стенах надписей, и даже переворачивал матрасы. — Очень неплохо, — наконец огласил он, и Минка с отрядом позволили себе облегчённо выдохнуть. — Хорошая работа, — похвалил он их, после чего к ним подошёл Брандт, капитан пятого взвода.<br /> <br /> — Сюда спускаются синие мундиры, — произнёс он.<br /> <br /> Даал расправил плечи и повернулся к дверям лифта, из которых вышло шестеро рядовых Флота в тёмно-синих защитных костюмах и с убранными в поясную кобуру помповыми ружьями. Возглавлял их смуглый коренастый инспектор с лазпистолетом, абордажным топориком и планшетом. Мужчина стянул с головы шлем и ответил на жёсткий взгляд флаг-сержанта приятной улыбкой, сверкнув стальными коронками.<br /> <br /> — Всё готово? — устало спросил проверяющий, словно неимоверно утомлённый всеми этими формальностями.<br /> <br /> — Да, всё на месте и исправно, — отозвался Даал, крепко стиснув руки за спиной, чуть расставив ноги и выпятив грудь колесом.<br /> <br /> — Не против, если я осмотрюсь?<br /> <br /> Вопрос заставил флаг-сержанта напрячься, однако затем он кивнул и отступил назад.<br /> <br /> — После вас.<br /> <br /> В напряжённой атмосфере Даал двинулся меж рядов коек за флотским офицером, который шёл, бряцая какими-то медалями. Минка попыталась их разглядеть, но тот шагал слишком быстро, и к тому же освещение в казарме было слабым.<br /> <br /> — Сломанная кровать, — заявил инспектор, указав на повреждённую мебель.<br /> <br /> Даал кивнул, однако его щёки вспыхнули. В конце офицер протянул флаг-сержанту формуляр.<br /> <br /> — Подпишитесь, пожалуйста, вот здесь.<br /> <br /> Минка проследила взглядом за тем, как Даал вывел своё имя внизу листа, после чего передал обратно.<br /> <br /> — На планете всё хорошо? — поинтересовался он.<br /> <br /> — Да. Все стандартные протоколы завершены.<br /> <br /> — Когда мы высаживаемся?<br /> <br /> — Сразу после выгрузки ополчения.<br /> <br /> — Кого?<br /> <br /> — Вы разве не слышали?<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> Представитель флота покачал головой.<br /> <br /> — Начинается крестовый поход. Официально их назвали орденом Сынов Императора. Но они зовут себя Братством. Нас попросили высадить их первыми. Особый запрос от кардинала.<br /> <br /> Даал ничего не ответил, но ему и не требовалось. Каждый из присутствующих сам всё понял. Молчание казалось осязаемым.<br /> <br /> «Мы же кадианцы, — подумала Минка. — Первыми всегда идём мы».<br /> <br /> <br /> Бойцы старались занять себя делом, однако атмосфера в ангаре Сто первого всё равно оставалась угрюмой.<br /> <br /> Даал заставил их вычищать ангарный отсек. Минка попала в состав отделения, посланного проверить, не забыли ли они какое-либо ценное полковое имущество.<br /> <br /> — Просто убедитесь, — велел им Даал.<br /> <br /> — Убедились, — сказала она ему пару минут спустя. Казарма была совершенно пустой.<br /> <br /> — Хорошо, — произнёс флаг-сержант, после чего стал думать, что бы ещё им поручить. Его кадианская гордость была серьёзно уязвлена.<br /> <br /> Спустя шесть часов зазвучала сирена.<br /> <br /> — Это нам, — сказал Даал. Он повернулся к ним. Его губы тронула крошечная, едва уловимая улыбка. — Так. Давайте выбираться с этой чёртовой лохани.<br /> <br /> <br /> В задней части ангара грузовые «Часовые» складывали тяжёлое оснащение полка на широкие поддоны. Машины на курьих ножках, пилотируемые вспомогательным персоналом кадианцев, поднимали деревянные ящики с сухпайками, медикаментами, боеукладкой, коробки со снарядами и огромные контейнеры с запчастями для полковой техники и транспортников, готовясь перенести их на тяжёлые лихтеры.<br /> <br /> Даал, казалось, был повсюду, отдавая приказы с привычными нотками усталой раздражённости в голосе.<br /> <br /> — Хорошо. А теперь рюкзаки в зубы и бегом в ангарный отсек девять. Штаб решил, что мы спустимся по-боевому.<br /> <br /> — Я думал, планета мирная, — отозвался Прассан.<br /> <br /> — Так и есть, — подтвердил флаг-сержант. — Но нужно держать марку, знаете ли. Мы должны впечатлить местных чинуш.<br /> <br /> — А то, что Братство спускается впереди нас, здесь ни при чём?<br /> <br /> Глаза Даала опасно сузились.<br /> <br /> — Шагай, боец, — резко сказал он.<br /> <br /> <br /> Час спустя гвардейцы 101-го кадианского достигли открытого шлюза в ангарный отсек 48. Минка шла в десятом ряду от начала колонны. Едва она переступила порог, от необъятности пространства у неё пошла кругом голова. Потолок терялся в высоте, бесконечные полосы люменов тянулись по нему, словно шоссе, а всё на протяжении двух миль перед ними занимали десантные челноки, которых было больше, чем она могла сосчитать.<br /> <br /> Девушка проглотила подкатившую к горлу желчь и попыталась взять себя в руки.<br /> <br /> Воспоминание. Впервые она увидела эти громадные корабли в детстве, на Кадии. Их было десять, летевших строем высоко в бледно-синем зимнем небе, а следом за ними тянулись белые инверсионные следы. С земли их длинные корпуса и короткие крылья казались прилизанными и красивыми, и чем-то они напомнили Минке перелётных гусей.<br /> <br /> А затем их вытеснило другое воспоминание. Челнок, вывезший её с Маркизы. Она, лежащая в углу, свернувшись калачиком в луже собственной рвоты, и склонившийся над нею медике, который старался не дать ей впасть в кому.<br /> <br /> — Ты в порядке? — спросил Бреве. Он был в комбинезоне кадианской расцветки, какие носили танковые экипажи, а звёздочки определяли его как мехвода. Он относился к тому типу людей, которые как будто не замечали того, что вокруг них происходит.<br /> <br /> Минка с трудом могла говорить. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы выдавить хотя бы слово.<br /> <br /> — В порядке.<br /> <br /> — Да?<br /> <br /> Она кивнула.<br /> <br /> Десантные корабли казались громоздкими и неуклюжими, словно морские птицы на суше, с огромными клювами из усиленного керамита. Под ними собралась вся техника, что осталась в распоряжении Прошедших Ад, и выглядела она так, словно о ней хорошо позаботились. По передним трапам на нижние палубы заезжали «Химеры» и танки, направляемые офицерами, которым приходилось кричать и свистеть, чтобы их услышали сквозь рёв двигателей.<br /> <br /> Они всё ещё находились в сотне ярдов от своего корабля, когда их накрыла тень от его крыльев. Внутри исполина наверняка уместился бы целый собор.<br /> <br /> Бреве шмыгнул носом.<br /> <br /> — А как мир-то называется?<br /> <br /> Лоб Минки покрылся холодной испариной.<br /> <br /> — Потенс.<br /> <br /> — Города-ульи, о каких нам стоит знать?<br /> <br /> — Нет, — отозвалась она.<br /> <br /> — Хвала Трону. — Танкист хмыкнул. — А почему мы спускаемся по-боевому?<br /> <br /> Девушка закрыла глаза. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.<br /> <br /> — В штабе захотели, чтобы мы показали кадианскую удаль.<br /> <br /> — Ну и хорошо. Я-то решил, что мы снова идём в адское пламя.<br /> <br /> Он начал её раздражать.<br /> <br /> — Ты почему такой нервный? Танкисты ведь не заходили в Маркграаф.<br /> <br /> — Нет, — согласился он. — Но мы вас вытягивали оттуда.<br /> <br /> От накатившей головной боли её чуть не вырвало. Минке пришлось отвернуться и закрыть глаза. Бреве ничего не заметил, продолжая себе болтать.<br /> <br /> — Худо там было, это точно.<br /> <br /> Девушка моргнула и открыла глаза. От мысли, что она покидает безопасность ''«Казачьей сабли»,'' у неё скрутило живот. Она посмотрела на водителя, но не поняла, говорил он обо всём полке или о ней в частности.<br /> <br /> — Кому было?<br /> <br /> — Всем. Ты в норме?<br /> <br /> — Да, — выдавила Минка.<br /> <br /> — Выглядишь бледной.<br /> <br /> Боль начала возвращаться обратно.<br /> <br /> — Мы были в варпе, — сказала она. — Здоровее в нём не станешь.<br /> <br /> — Нет, серьёзно. Ты какая-то зелёная. Точно всё в порядке?<br /> <br /> — Точно. У меня и справка от доктора есть.<br /> <br /> — По виду не скажешь.<br /> <br /> Офицер впереди строя рявкнул приказ, и колонна Минки перешла на бег, по двое в ряд, направившись к первому челноку. Все десантные корабли были практически на одно лицо, несмотря на разные модели и миры-кузницы постройки. Они существовали с единственной целью — доставить бойцов и бронетехнику в самую опасную зону военных действий как можно скорее. А затем, если будет на то воля Трона, так же быстро убраться оттуда прочь.<br /> <br /> Тот, к которому они бежали, имел длинный корпус-ангар с кабиной, оборонительными турелями, короткими угловатыми крыльями и расположенной сзади штурмовой аппарелью. На фюзеляже было по трафарету выведено огромное обозначение эскадрильи — «А-987». Белая краска местами облупилась, обнажив пятнистый сине-чёрный камуфляжный узор.<br /> <br /> Здесь всем заправлял Даал.<br /> <br /> — Примкнуть штыки! — крикнул он, когда они промчались мимо.<br /> <br /> Кадианцы отреагировали мгновенно, включая саму Минку. Её руки непроизвольно затряслись, когда она вставила лезвие в конец ружья. Это была мирная высадка.<br /> <br /> На Потенсе нет врагов, напомнила она себе.<br /> <br /> <br /> Заняв место в десантном отделении, Минка вновь начала покрываться потом. Она не поведёт себя как какой-то белощитник и не сложится пополам у всех на виду. Девушка усилием воли удержала завтрак в животе, пока бойцы 101-го поднимались по трапу и усаживались в кресла, складывая рюкзаки рядами на полу.<br /> <br /> В потолке на равных промежутках располагались вентиляторы. Тот, что был над ней, вращался медленно, и каждый раз, когда гонимый воздух попадал на Минку, она чувствовала, как испарина холодит ей лоб. Она оглянулась на соседей. Рядом с ней сидела пара близнецов-блондинов из роты А, кучка солдат, которых она знала лишь с виду, а также несколько бойцов роты Ё. Вот практически и все, кто пережил Маркграаф.<br /> <br /> С нижних палуб донеслись заключительные переклички и рокот последних закрепляемых танков.<br /> <br /> Раздался свист, и трап начал отъезжать назад. Челнок запустил двигатели. Рёв быстро стал оглушительным, и весь транспортник заходил ходуном.<br /> <br /> Минка закрыла глаза. Она ощутила толчок, с которым десантный корабль оторвался от палубы, а затем всё внутри неё перевернулось, когда они вышли в открытый космос. Всегда одно и то же.<br /> <br /> Температура резко упала. Она увидела перед собой облачко пара. Конденсат на внутренних панелях замёрз, а затем покрылся белой изморозью, после чего сидевших рядами кадианцев начало болтать из стороны в сторону, словно подхваченные морским течением водоросли.<br /> <br /> При входе в верхние слои атмосферы корабль угрожающе задребезжал, и меньше чем за минуту лёд расплавился. Внутри стало жарко, как в сауне, а затем температура стабилизировалась, когда челнок начал затяжной пологий спуск к посадочному полю.<br /> <br /> Ранец Минки стоял у неё между ногами. Она вцепилась в него мёртвой хваткой. В нём находились все её пожитки: униформа, оружие, пара талисманов на удачу, а также кусок камня, взятый из касра Мирака.<br /> <br /> Совсем немного. Ничтожно мало, если начистоту. Но ей так нравилось. Когда её не станет, это будет всем, что она после себя оставит.<br /> <br /> Это, а также вереница мёртвых еретиков.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Бреве спускал «Химеру» по штурмовой аппарели. Минку, сидевшую в тесном отсеке, мутило, но по крайней мере она перестала потеть. Примостившийся напротив Прассан смотрел на неё сочувствующим взглядом. Девушке хотелось хорошенько вмазать ему.<br /> <br /> Она отвела глаза и сжала зубы. Рядом с ней расположилась сержант Дайдо — крепкая приземистая женщина, состоявшая, казалось, сплошь из мышц и острых углов. Она относилась к тому типу солдат, что излучали спокойствие. Минку её присутствие приободряло.<br /> <br /> — Пахнет неплохо, — заметила Дайдо.<br /> <br /> И это действительно было так. Воздух на Потенсе не имел никакого привкуса. Ни затхлого маслянистого аромата рециркулированной корабельной атмосферы, ни плотного сажевого смога Маркизы.<br /> <br /> Леск вдохнула полной грудью.<br /> <br /> Он пах чистотой.<br /> <br /> Она словно дышала высокогорным кадианским воздухом.<br /> <br /> Девушка привстала и откинула половинку потолочного люка в сторону. Дайдо дотянулась до второй половины и открыла её также. Затем вытянула голову и присвистнула.<br /> <br /> Остальные принялись толкаться и пихаться, чтобы посмотреть тоже. Минка просто стала ждать своей очереди. Когда все расселись обратно по местам, она поднялась на ноги и втянула воздух снова. Маркиза была отравленным адским миром, с пепельными пустошами и ядовитой охряной атмосферой. Воздух там казался настолько густым от токсичных примесей, что его практически можно было жевать. Но сейчас, высунувшись из верхнего люка, она различила над собой синее небо с редкими облаками, а дальше, на горизонте, гряду увенчанных снежными шапками вершин.<br /> <br /> — Ещё раз, как называется планета? — спросила Дайдо.<br /> <br /> — Потенс, — отозвалась Минка. Теперь, когда она увидела мир, его название зазвучало по-новому.<br /> <br /> Звёздный порт располагался посреди огромной плоской равнины, на которой тут и там вращались оросительные разбрызгиватели. Меж сухих бурых кустарников зеленели округлой формы поля, контрастируя с низкими белыми жилищами фермеров в тенистых рощах. Вдалеке равнина резко переходила в холмы, где темнели сосняки, а ещё дальше — в высокие утёсы с ярко блестящим на них снегом.<br /> <br /> — Это Супрамонт, — пояснил Прассан.<br /> <br /> — А есть что-то, чего ты не знаешь?<br /> <br /> Парень смутился.<br /> <br /> — Вы разве не читали планетарные сводки?<br /> <br /> — Нет, — призналась Дайдо. — Для этого есть такие фреккеры, как ты.<br /> <br /> На другом краю равнины раскинулся большой палаточный город, а за ним — одинокий скальный выступ. По крутым склонам скалы тянулись белокаменные сооружения с крышами из тяжёлой терракотовой черепицы, окружённые высокой стеной. Над поселением, подобно старинному замку, нависала огромная крепость с куртиной, внутри которой, в центре акрополя, возвышалось величественное золотоверхое здание. Красота открывшейся картины потрясала воображение. Ничего, подумала Минка, не могло отличаться сильнее от ульевых пустошей Маркизы.<br /> <br /> Прассан определённо изучил все доклады. Он присоединился к ней в распахнутом люке.<br /> <br /> — Это тронный мир скопления Висельников. Единственный крупный город. Дом семейства Ричстаров.<br /> <br /> Минка предположила, что парень смущён.<br /> <br /> — Но Ричстары были на Маркизе.<br /> <br /> — Ричстары правят по всему скоплению. Все они — потомки одного колонизатора. Запамятовал его имя.<br /> <br /> — Большая у них семейка, — заметила Леск.<br /> <br /> — Заправляли здесь с самого Согласия.<br /> <br /> — Какого ещё Согласия?<br /> <br /> Прассан нахмурился, оглядев лица сидящих напротив людей. Все они знали это слово, родом откуда-то из седой древности.<br /> <br /> — Думаю, быть частью Империума.<br /> <br /> — И как называется это место?<br /> <br /> — Вечноград, — сказал парень.<br /> <br /> — А почему? — продолжала допытываться девушка.<br /> <br /> — Не знаю, — Прассан пожал плечами. — Может, потому, что он будет стоять вечно.<br /> <br /> — Надеюсь на то, — произнесла Минка.<br /> <br /> Повисло молчание. Говорить тут не требовалось. Постепенно они стали различать крутые ярусы домов, а на самой вершине — золотой собор. Прассан подался вперёд. Он хотел разглядеть всё до малейших деталей.<br /> <br /> — Ранний Империум, — заявил он.<br /> <br /> Ранний Империум значил для Минки ровно то же, что и Согласие.<br /> <br /> — Похоже на крепость. Здесь живут Ричстары?<br /> <br /> — Не знаю, — смутился Прассан.<br /> <br /> — Что ж, хвала за это Трону, — вмешалась Дайдо. — Будешь знать слишком много, и из тебя сделают саванта.<br /> <br /> Прассан скорчил гримасу, дав понять сержанту, куда бы ей сходить, однако свежий воздух и солнечный свет после долгого времени, проведённого в искусственной затхлой среде ''«Казачьей сабли»,'' подействовали на них лучше любых стиммов.<br /> <br /> <br /> Вечноград по мере приближения становился лишь ещё более красивым. Кадианцы разглядели лепные фасады, решётчатые балконы, скульптуры и горгулий из обтёсанного известняка, а также золотые купола многочисленных часовен. Даже стены притягивали к себе взгляд: скалобетонные фасы украшали прожилки из чёрного и белого мрамора, а бойницы — мозаичные обрамления.<br /> <br /> Минка встала, когда они подъехали к воротам города. От ветра её волосы захлестали по лицу.<br /> <br /> — Осторожней, — сказал Прассан и попытался затянуть её вниз, но Минка отказалась садиться. Вместо этого она стала осматривать укрепления. Здесь ведь безопасно, повторила себе девушка. Никаких снайперов. Ничего, что не позволило бы ей наслаждаться видами.<br /> <br /> Ровную поверхность скалобетонной дороги не портила ни одна трещинка. Первые машины уже скрылись во тьме ворот.<br /> <br /> Минку на миг подкинуло в воздух, когда транспортник съехал с гладкой дороги на перекинутый через сухой ров брусчатый мост.<br /> <br /> Дайдо захлопнула верхний люк. Бойцы поднялись и прильнули к амбразурам, когда машина покатилась по извилистым улочкам. Тут и там девушка мельком замечала узорные пьедесталы, подножия мраморных статуй и фризы на панелях вдоль ограждений мостов, богато украшенные каменные арки, высокие белёные дома и румянощёких людей. В отсеке висела восхищённая тишина, пока внезапно машины конвоя не ударили по тормозам.<br /> <br /> — В чём дело? — спросила Дайдо.<br /> <br /> Ей никто не ответил. Она стукнула по дверке водительского отсека.<br /> <br /> — ''Простите, ребята,'' — раздался из вокс-передатчика напряжённый голос Бреве. — ''Что-то непонятное.''<br /> <br /> Минка вдруг стала абсолютно спокойной. По коже побежали мурашки. Девушка почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Ладони потеплели. Она снова начала потеть.<br /> <br /> Дайдо поднялась на ноги и высунула голову из люка.<br /> <br /> — Нужно ехать! — сказала она Бреве, однако затем что-то заметила. Минка не поняла, что именно увидела сержант, однако в следующее мгновение Дайдо ощутимо напряглась, и её голос обрёл командирскую властность.<br /> <br /> — Оружие к бою! — приказала она.<br /> <br /> Кадианцы пришли в движение как один. Аппарель с грохотом откинулась на землю. Бойцы отреагировали практически мгновенно и, загрохотав ботинками по трапу, высыпались из кормового выхода «Химеры».<br /> <br /> Внезапный свет ослепил Минку. Она успела мимоходом различить гудящую улицу, высокие дома и глубокие непроглядные тени. Кадианка бросилась в укрытие, попутно перевернув стол, так что со стоявших на нём жестяных кружек на стену выплеснулся рекаф, и заняла позицию для стрельбы.<br /> <br /> На улице находился старик с тростью. Женщина с чёрной шалью, что-то кричащая с балкона. Кучка ребят с открытыми в ужасе ртами. Мужчина с тростью указывал на другой конец дороги, откуда к ним брела процессия девочек в чёрных одеждах. Они были в чёрных ботинках и платьях и с коротко подстриженными волосами. Дети держали друг друга за руки, создавая запутанный узор из конечностей, однако девочки в первом ряду шли с вытянутыми перед собой ладонями, так, словно ступали на ощупь.<br /> <br /> Минка вскинула карабин. Оружия у них она не заметила, поэтому посмотрела на Дайдо. Сержант направилась вперёд.<br /> <br /> Внезапно из двери выскочил толстяк с заброшенным на плечо коротким полотенцем.<br /> <br /> — Прочь! — закричал он девочкам, принявшись махать на них рушником. — Назад!<br /> <br /> Дети подняли руки и побрели к нему, жадно вытягивая пальцы.<br /> <br /> — Назад! — снова крикнул мужчина, но стал пятиться от них сам, отчего случайно перевернул круглый столик.<br /> <br /> Руки одной из девочек вцепились в край стола, и её пальцы задвигались подобно паучьим лапкам. Ребёнок нащупал тарелку какого-то посетителя и нашёл на ней ломтик хлеба, после чего резко схватил его и затолкал себе в рот.<br /> <br /> — Они ничего не видят! — крикнула Дайдо.<br /> <br /> Тут Минка всё поняла. Слепые и голодные, они брели по городу наподобие морского существа с многочисленными щупальцами, слепо ползущего по дну.<br /> <br /> Мужчина ударил одну из девочек, и та зашлась пронзительным плачем. Внезапно в другом конце улицы появилась темноволосая женщина.<br /> <br /> — Назад! — заорала она. — Прочь!<br /> <br /> Дайдо подняла руку. Открыла рот, собираясь что-то сказать. Её губы пришли в движение, однако Минка не разобрала ни слова, поскольку здание напротив внезапно исчезло во взрыве. Улица мгновенно наполнилась пылью и обломками, и девушка ощутила, как её накрыла мощная волна смещённого воздуха, а она оказалась на земле. Она ничего не слышала. Небо над ней сияло белизной. Тишина вокруг была абсолютной — тяжёлой, давящей, оглушительной.<br /> <br /> Минка поднялась на ноги. Ей в глаза попала грязь, каньон между жилыми блоками заполнила белёсая дымка пыли. Она поняла, что находится в шоковом состоянии.<br /> <br /> Весь мир стал белым. К ней, пошатываясь, брели призраки с бесцветными волосами и лицами. Единственными людьми, продолжавшими двигаться вперёд, были кадианцы. Улицу перед ними усеяли обломки. Девушка чувствовала под ногами битые кирпичи и куски лепнины.<br /> <br /> Ей потребовалась секунда, чтобы сложить картину произошедшего.<br /> <br /> Жилой блок обвалился. Здание рухнуло на улицу. Обломки засыпали валяющиеся повсюду тела женщин, детей и мужчин. Толпа, которая считаные мгновения назад была такой напуганной и злой, стояла в полнейшем смятении, с белыми от пыли лицами, руками и одеждой, напоминая статуи.<br /> <br /> Затем внезапно, словно кто-то щёлкнул переключатель, звук вернулся, и все разом завопили. К Минке брёл мальчик. Его рот был открыт, словно он хотел кричать, однако не мог выдавить из себя ни слова.<br /> <br /> — Сюда! — крикнула ему Леск, но тот её не услышал. Девушка схватила ребёнка и утащила в укрытие дверного проёма. Он был такой же белый, как все остальные.<br /> <br /> — Что случилось? — проорала она, всё ещё почти ничего не слыша. Придётся читать по губам. Мальчик в её руках словно оцепенел. Она повторила вопрос, но тот лишь потрясённо озирался по сторонам с широко открытым ртом, по-прежнему не издавая ни звука.<br /> <br /> — Контузия, — раздался голос. Он принадлежал Дайдо, как раз проходившей мимо. — Фицелин, — добавила она.<br /> <br /> Внезапно Дайдо оказалась рядом с ней.<br /> <br /> — Если бы мы не остановились... — прокричала сержант ей в лицо.<br /> <br /> Минка кивнула. Если бы они не остановились, конвой оказался бы в зоне поражения.<br /> <br /> Она кивнула. На её руке была кровь. Не её. Мальчика. Кадианка перевернула ребёнка, высматривая ранение, но не увидела ничего, кроме пыли. Мгновение никто не двигался и не говорил, а затем внезапно мальчика начало рвать кровью.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> Силовики подоспели десять минут спустя, когда кадианцы вытащили головные «Химеры» из-под обломков. Один из бронетранспортёров получил серьёзную пробоину. Они выволокли наружу членов экипажа, живых и мёртвых, после чего вызвали медике.<br /> <br /> Бантинг трусцой прибежал на место происшествия.<br /> <br /> — Я здесь, — сказал он, с чувством собственной важности отмахнувшись от помощи бойцов.<br /> <br /> Стабилизировать пришлось троих.<br /> <br /> — Они вне опасности, — спустя минуту объявил врач. — Отойдите и не мешайте мне работать.<br /> <br /> В этот момент из боковой улицы подъехал небольшой автомобиль с открытым верхом, чёрным каркасом безопасности и колёсами двойной ширины.<br /> <br /> Машина со скрежетом остановилась, и из неё выбралась пара офицеров в чёрной униформе. Оба были в нательной броне и очках. Один курил палочку лхо. Из поясных кобур торчали приклады оружия, а силовик, оставшийся в машине, держал на коленях дробовик.<br /> <br /> — Вы кто? — грозно спросил один из них.<br /> <br /> К нему подошла Дайдо.<br /> <br /> — Сержант Дайдо, Сто первый кадианский.<br /> <br /> — Удостоверение, — сказал офицер, протянув ладонь в чёрной перчатке.<br /> <br /> Дайдо замерла, затем похлопала себя по плечу, где находилась нашивка 101-го полка.<br /> <br /> — Вот, — произнесла она.<br /> <br /> Офицер смерил её долгим тяжёлым взглядом. Судя по значку на униформе, его звали Палек.<br /> <br /> Подсчитав количество собравшихся кадианцев, силовик решил не нагнетать обстановку.<br /> <br /> — Что здесь случилось?<br /> <br /> — Произошёл взрыв, — пояснила Дайдо.<br /> <br /> Палек снял очки и принюхался. Затем протолкнулся мимо кадианцев и поворошил несколько обломков.<br /> <br /> — Ладно. Возвращайтесь к своим делам, — сказал он, направившись обратно к машине.<br /> <br /> — И это всё? — окликнула его кадианка.<br /> <br /> — А что я должен сделать?<br /> <br /> — Здесь взорвалась бомба. Мы были целями.<br /> <br /> Силовик хохотнул и кинул окурок в грязь.<br /> <br /> — Никакая это не бомба. Перегрев. Такое здесь случается. В район заселяются иномиряне и врезаются в прометиевые трубы. Давление постепенно растёт, а затем — бабах!<br /> <br /> — Ты чувствуешь фицелин?<br /> <br /> — Нет, — заявил силовик. — Чую прометий.<br /> <br /> Он снова отвернулся, однако сержант схватила его за плечо и резко обернула к себе.<br /> <br /> — Ты уходишь?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — И это всё? Что насчёт людей? — Она указала на раненых гражданских.<br /> <br /> Силовик пошарил под бронёй и достал из внутреннего нагрудного кармана новую палочку лхо, развернулся на каблуках и забрался в переднее кресло.<br /> <br /> — Я за них помолюсь.<br /> <br /> — Ты не можешь просто их бросить.<br /> <br /> — Нет? — сказал он, прежде чем, подмигнув ей, с рёвом дать по газам.<br /> <br /> <br /> В ходе двухчасового путешествия через город конвою приходилось медленно плестись по древним узким улочкам. Настроение внутри «Химеры» ощутимо упало. Бойцы были запылёнными и уставшими, пальцы болели от разгребания завалов.<br /> <br /> — Какого чёрта там произошло? — спросил Прассан, когда кадианская колонна наконец начала подниматься из города к обнажённому основанию высокого скального акрополя, запетляв по узким, проделанным взрывами серпантинам. На нижнем склоне утёса стоял дворцовый комплекс, а на самой вершине, в конце длинной крутой лестницы высился круг тяжёлых скалобетонных стен, из-за которых виднелись золотые купола собора.<br /> <br /> Колонна «Химер», полугусеничных тягачей, «Леманов Руссов» и вспомогательных машин растянулись цепью. Они преодолели половину пути по западному склону горы, когда передние машины остановились.<br /> <br /> Дайдо сняла со стены «Химеры» вокс-комм.<br /> <br /> — Бреве. В чём дело?<br /> <br /> — ''Силовики. Думаю, они проверяют бумаги. Похоже, въезд на территорию собора закрыт.''<br /> <br /> — Не очень-то гостеприимно. В смысле, наши души тоже ведь требуют спасения.<br /> <br /> Бреве хохотнул.<br /> <br /> — ''Говорите за себя. Нет. Мы направляемся к Приёмным казармам. Они за дворцовым комплексом. Здесь просто проверка маршрута.''<br /> <br /> Дайдо отключилась. Все в отсеке слышали разговор. кадианцы были напряжены, и их нервы начинали понемногу сдавать.<br /> <br /> — Не может всё быть так сложно, — заявила Минка. — В смысле, здесь только две дороги. Или к собору, или к дворцу.<br /> <br /> — Это ты так думаешь, — сказала сержант.<br /> <br /> <br /> Спустя несколько минут колонна снова пришла в движение.<br /> <br /> — ''Почти на месте,'' — провоксировал Бреве.<br /> <br /> Все хранили молчание. Минка не могла выбросить из головы мысли о бредущих к ним девочках в чёрном и мальчике с широко открытым ртом. Девушка посмотрела на руки. Она стёрла с них грязь, но на краях ладоней и под ногтями по-прежнему виднелись следы крови и земли.<br /> <br /> Дайдо передала по кругу бутылку с водой. Едва Минка сделала глоток, «Химера» опять встала.<br /> <br /> — ''Похоже, мы на месте,'' — сообщил Бреве. — ''Теперь остались формальности.''<br /> <br /> В амбразуру Минка разглядела бойцов местных сил обороны, которые здесь назывались калибинирами, в приталенных тёмно-синих шинелях, а затем мельком увидела парящий над землёй сервочереп с волочащимися пучками проводов.<br /> <br /> Через минуту они миновали пропускной пункт с тяжёлыми металлическими воротами. Гусеницы «Химеры» задребезжали по брусчатке. Они проехали через широкий плац, а затем резко спустились вниз. С одной стороны ввысь возносилась гора, тогда как с другой оказался один только воздух.<br /> <br /> Бронетранспортёр остановился.<br /> <br /> — ''Приехали,'' — провоксировал им Бреве. — ''Приёмные казармы.''<br /> <br /> Замки аппарели открылись, и гвардейцы выбрели на квадратный дворик, примыкавший к утёсу.<br /> <br /> Раненых кадианцев понесли на носилках к медицинскому блоку. Бантинг придерживал одной рукой капельницу, пока к ним спешили местные санитары в чёрной кожаной форме. Медике с привычной оживлённостью принялся рявкать приказы. Минка сочла это хорошим знаком. Если бы жизням раненых что-то угрожало, то сейчас бы он ругался на чём свет стоит.<br /> <br /> Колонна постепенно въезжала на казарменный плац, каждая машина поочерёдно выпускала наружу солдат, прежде чем свернуть на юг, где за широкими воротами, отмеченными жёлто-чёрными шевронами, располагались укреплённые зоны хранения и арсенал. С каждой стороны дворика возвышались приземистые постройки, увенчанные низкими стрелковыми ступеньками с парапетами, а в крутых склонах из белого гранита, поднимавшихся над южной оконечностью, были вырыты залы-пещеры.<br /> <br /> Минка глубоко вдохнула. Ей не терпелось взглянуть на Потенс. Она прислонила ранец к стене казармы и последовала за остальными кадианцами на верхние парапеты. Выбравшись на крышу, девушка почувствовала себя так, словно воспарила в небо.<br /> <br /> Приёмные казармы находились на полпути к вершине. Дворцовый комплекс располагался на низком скальном возвышении под ними, тогда как собор венчал собой весь акрополь. Площадка, на которой стояли казармы, была на одном уровне со скалобетонными подпорами и платформами, а также квадратной ограждённой территорией на выступе. Там из каменной кладки выступали стальные трубы генераториума, а в каждом из четырёх углов возвышались пилоны пустотных щитов, рядом с которыми несли боевое дежурство «Гидры», укрытые под навесами камуфляжной расцветки.<br /> <br /> Дневная жара немного ослабла. Было уже за полдень, и солнце золотило лучами город, что раскинулся на нижних склонах, плавно переходящих в равнины. С такой высоты казалось, будто она разглядывает древнюю карту, где в совершеннейших деталях изображён каждый сад, каждая башенка, каждый дом, купол и площадь со статуями. Впрочем, вместо восхищения кадианцы не чувствовали ничего, кроме усталости, а ещё необоримого желания помыться, чтобы смыть с себя грязь.<br /> <br /> — Это Базилика, — раздался голос Прассана. Парень смотрел туда, где низкие скалобетонные стены обрамляли верхние склоны акрополя, над которым, подобно древнему замку, вырастали характерные купола собора Экклезиархии. Сооружение с массивными подпорами и узкими, напоминавшими бойницы окнами в толстых каменных стенах доминировало над Вечноградом, подобно быку-чемпиону.<br /> <br /> — Там резиденция кардинала скопления Висельников. Жаль, что нас туда не пустят. Очевидно, это настоящее архитектурное чудо времён раннего заселения, — сказал он.<br /> <br /> Минка кинула на него взгляд. Он говорил так, словно проводил предбоевой инструктаж. А она с лихвой наслушалась такого дерьма.<br /> <br /> Прассан продолжил трепаться о планете и семействе, что ею правило, но девушка перестала слушать. Она уставилась на его лицо, до сих пор детское, с кое-где пробивающейся щетиной, а также красной натёртостью на коже от подбородочного ремешка. Она была уставшей и раздражённой. А он всё не унимался. Наконец её терпение кончилось.<br /> <br /> — Послушай, Прассан, — сказала Минка. — Я знаю лишь то, что после Большой суматохи это захолустье теперь прифронтовая система и что нам нужно остановить врага здесь, иначе путь к Святой Терре будет открыт. Сейчас меня волнует только это.<br /> <br /> Челюсть Прассана на секунду отвисла, но затем он остановился и закрыл рот.<br /> <br /> — Просто... Я думал, тебе это интересно.<br /> <br /> — Нет, не интересно. И для справки. Ты мне тоже не интересен. Просто подумала, что должна это сказать. Все эти любовные истории... я был там-то, делал то-то... Это не моё.<br /> <br /> Глаза парня на миг расширились, а потом к его щекам прилила кровь.<br /> <br /> — Ладно, — сказал он, — я только.<br /> <br /> Тогда ей стало дурно.<br /> <br /> — Слушай, я и за собой едва могу присмотреть.<br /> <br /> Он опустил глаза на ботинки, затем сделал глубокий вдох и выдавил улыбку.<br /> <br /> — Всё хорошо, — сказал он.<br /> <br /> <br /> Минка чувствовала себя ужасно, пока спускалась по широким каменным ступеням обратно на плац. Внизу она схватила ранец и пошла в женский казарменный зал. Проходя под парапетом, она услышала хохот друзей Прассана. Она глубоко втянула воздух и протяжно выдохнула, выпуская всё накопившееся напряжение. Ей это не доставило удовольствия, и, наверное, следовало обойтись с ним помягче. Но так или иначе этот вопрос следовало уладить.<br /> <br /> С ней кто-то поравнялся.<br /> <br /> Минка остановилась.<br /> <br /> — Слушай. — начала она, собираясь дать Прассану взбучку, но это оказалась Дайдо.<br /> <br /> — Ты как? — спросила она.<br /> <br /> — Неважно, — ответила девушка.<br /> <br /> — Ты старалась.<br /> <br /> — Да, старалась.<br /> <br /> — Все мы рано или поздно умираем.<br /> <br /> — Умираем, — отозвалась Минка. Мальчик, которого она подобрала на улице, умер. Ей было нечего сказать. Она замерла и посмотрела в ясное синее небо. Её голос чуть смягчился.<br /> <br /> — Мой брат был его возраста.<br /> <br /> Дайдо хмыкнула. Она также уставилась куда-то вдаль. Казалось, обе пытались заглянуть назад, в прошлое.<br /> <br /> — Умер?<br /> <br /> Минка пожала плечами.<br /> <br /> — Думаю, что да. Последний раз я видела его в день начала войны.<br /> <br /> Дайдо не стала уточнять, какой именно. Все они знали, о какой войне шла речь. За Кадию.<br /> <br /> Их родину.<br /> <br /> Которую они потеряли.<br /> <br /> Минка перевела взгляд на руки. Их края всё ещё бурели от пыли и подсохшей человеческой крови.<br /> <br /> — Взрыв не был случайным, — заявила она. — Неважно, что тот болван-силовик говорил. Кто-то целился в нас.<br /> <br /> Дайдо и Минка обменялись взглядами. Девушка по-прежнему чувствовала на руках тяжесть мальчика. Видела его широко открытый рот. Стук алых капель по запылённой брусчатке. «Продолжай дышать», — сказала она мальчику, когда отыскала наконец рану и заткнула её пальцами. Однако она не знала, слышал ли тот её, и спустя пару мгновений тело ребёнка обмякло.<br /> <br /> Минка на секунду закрыла глаза и оставила эту смерть, как и множество других, позади. Она была гвардейкой. Какой смысл скорбеть об утрате? Это лишь очередной жизненный факт, вроде завтрака или ужина.<br /> <br /> Дайдо опустила руку на плечо Минки.<br /> <br /> — Мне жаль, — сказала она. — Пошли внутрь.<br /> <br /> Девушка кивнула. Такова жизнь.<br /> <br /> Смерть в Гвардии была обычным делом.<br /> <br /> <br /> Они нашли свои комнаты и закинули ранцы на кровати, какие сами себе выбрали. Затем им пришлось возвращаться, когда подъехали последние восьмиколёсные грузовики с полковым имуществом и свисток оповестил о сборе личного состава роты К.<br /> <br /> Менее чем через пять минут они выстроились повзводно у южной стены, в тени акрополя.<br /> <br /> Вышедший вперёд Даал отдал приказы, и каждый взводный сержант направился к назначенному ему грузовику. Прассан сел в один из погрузочных «Часовых». На шагателе были отметки калибиниров, теперь облупившиеся и покрытые потёками ржавчины, так что различимым оставался лишь герб Ричстаров, а также номер «47». Парню потребовалась секунда, чтобы запустить батарею, а когда машина завелась, оказалось, что она подволакивает левую ногу. Прассан взял поддоны с открытого кузова восьмиколёсника и поковылял в открытые двери арсенала, где последовательно стал выкладывать их на пол.<br /> <br /> — Водишь как пьяный, — посмеялась над ним Дайдо, ножом разрезав сетку на грузе, после чего бойцы принялись по цепочке передавать ящики, которые затем проверили представители квартирмейстера. Внутри находились запасные батареи, пайки, прицелы, комплекты брони, ботинки, пылезащитные очки, дымовые гранаты.<br /> <br /> — Так садись сама, — ругнулся Прассан, борясь со штурвалом.<br /> <br /> <br /> Они потратили час на выгрузку ящиков. Когда Прассан опустил последний поддон, ему потребовалось три попытки, чтобы провести шагоход в дверной проём, прежде чем он припарковал машину у входа.<br /> <br /> — Не привыкли к упражнениям? — спросил он Дайдо, когда та утёрла пот со лба.<br /> <br /> — Уже не такая свежая, как ты, это точно.<br /> <br /> Минка, работавшая, закатав рукава, во взмокшей по самую поясницу рубашке, передала последний ящик завскладу квартирмейстера.<br /> <br /> Полковым квартирмейстером был сержант по имени Руфин — высокий сухощавый мужчина с измождённым лицом и длинным крючковатым носом. Он заглянул внутрь ящика, сверяя содержимое с прикреплёнными к планшету бумагами.<br /> <br /> Он последовательно вычеркнул все предметы, после чего поднял глаза и как будто лишь теперь заметил Минку.<br /> <br /> — Леск, слыхала новости?<br /> <br /> — Нет, — призналась та. — Какие?<br /> <br /> Руфин почесал карандашом нос.<br /> <br /> — Только вывесили на полковую доску объявлений. Выдают нашивки.<br /> <br /> Минка встала и потянулась. К чему он завёл этот разговор?<br /> <br /> Квартирмейстер проверил ещё одну коробку, опустившуюся на складской стол.<br /> <br /> — Увидел твоё имя.<br /> <br /> — Иди к фрекку... — присвистнула она, хотя так общаться с офицерами не следовало. — Сэр. Вы сейчас шутите?<br /> <br /> — Какие тут шутки? — сказал Руфин. Он обернулся, обведя рукой окружавшие их горы ящиков. — Гляди. Думаешь, у меня есть время шутить?<br /> <br /> <br /> Дайдо, потягиваясь, вышла из дверей арсенала. Тяжёлые бронированные створки были откачены в ниши, так что из стен выступали лишь их зубья. Прохладный вечерний воздух пах чистотой. Пах свежестью.<br /> <br /> Она остановилась и вдохнула полной грудью.<br /> <br /> Когда к ней подошла Минка, она заметила на лице девушки странное выражение.<br /> <br /> — В чём дело? — спросила Дайдо.<br /> <br /> Минка нахмурилась.<br /> <br /> — Руфин не шутил, да?<br /> <br /> — У него обидные шутки.<br /> <br /> — Он только что сказал, что мне дали нашивки. Так написано на полковой доске объявлений. Меня сделали сержантом.<br /> <br /> — Самое время.<br /> <br /> — Я не верю.<br /> <br /> — Давай сходим и взглянем сами.<br /> <br /> Они пересекли учебный плац к северной стене блока, где уже собралась небольшая толпа. Дайдо потянула её за локоть и вытолкнула вперёд.<br /> <br /> — Смотри! — сказала она.<br /> <br /> Вот оно. Чёрным по белому. Арминка Леск. Сержант, шестое отделение, четвёртый взвод. Рота К.<br /> <br /> Под именем каждого сержанта перечислялись имена бойцов. Минка пробежалась взглядом по своим. Большинство имён принадлежали новым рекрутам — Чёрным Драконам, 966-му, Стрелкам, и 2000-му, Красным Черепам.<br /> <br /> — Новобранцы уже прибыли? — спросила Минка.<br /> <br /> Её вопрос ненароком услышал один из стоявших позади мужчин — Хеск, вокс-офицер. Он кивнул на запад, где у ряда припаркованных полуприцепов бродили какие-то ударники.<br /> <br /> — Они вон там.<br /> <br /> Слова Хеска прозвучали несколько зловеще, однако Дайдо это не остановило.<br /> <br /> — Идём, — заявила она.<br /> <br /> Они направились в сторону главного штаба, где висело полковое знамя 101-го — чёрный крест на красном фоне, с вышитой эмблемой Врат Кадии и мрачно взирающим черепом.<br /> <br /> Приблизившись к входу в казармы, кадианки увидели новоприбывших, стоявших, сутулившихся и сидевших у стены с валявшимися под ногами ранцами и надвинутыми на глаза касками. Минке они не понравились с первого взгляда.<br /> <br /> Ноги девушки будто налились свинцом, когда она остановились в двадцати ярдах от них.<br /> <br /> — Они не могут быть кадианцами, — ахнула она. — Взгляни на них!<br /> <br /> Дайдо не ответила, и две девушки с ужасом уставились на рекрутов.<br /> <br /> Новые бойцы носили обычную кадианскую форму, на которой, однако, темнели пятна там, где с них сорвали старые эмблемы, и с виду они больше напоминали отребье из местной гвардии. Но когда девушки обернулись, чтобы уйти, один из бойцов поднял глаза и вынул недокуренную палочку лхо, что торчала меж грязных зубов.<br /> <br /> — Э, мы такие же фрекковы кадианцы, — с отличительным тайрокским акцентом произнёс он.<br /> <br /> — Что с вами не так? — спросила Минка.<br /> <br /> — Вы наш последний шанс, — заявил говоривший.<br /> <br /> — Трон, — ругнулась Минка, снова отворачиваясь.<br /> <br /> — Э, ты куда, крошка? Мы проторчали взаперти слишком долго. Иди сюда! Заработаешь пару кредитов, если мы скинемся.<br /> <br /> Толпа рекрутов загоготала, заставив Дайдо резко развернуться.<br /> <br /> — Скажи это ещё раз, и я тебе язык вырву! — рявкнула она.<br /> <br /> Мужчина резко поднялся с земли под ободряющие возгласы товарищей.<br /> <br /> — Э, я не с тобой говорил. Я говорил с милашкой.<br /> <br /> Минка отпихнула Дайдо в сторону и решительно двинулась вперёд. Судя по бирке, мужчину звали Арктур. В его дыхании ощущалась неестественная сладость, и не только от травки.<br /> <br /> — Вот она я. Давай, рискни.<br /> <br /> Она толкнула его в грудь, и тот пихнул девушку в ответ. Он был крупнее её, однако Минка была быстрее и злее, и ярость придала ей дополнительных сил. В одну секунду она прижала обидчика к стене и вцепилась ему в шею, так что он зашёлся натужным кашлем.<br /> <br /> — Возьми себя в руки, — выплюнула Минка. — Ты фрекков кадианец!<br /> <br /> — Верно, а значит, посмешище для всего Империума, — просипел мужчина.<br /> <br /> Минка врезала ему коленом в пах, и тот со стоном упал на землю.<br /> <br /> — Ты только что ударила офицера! — выругался он, замахав перед ней рукой. На рукаве его куртки она разглядела тёмные пятна, где раньше были нашивки. — Это тяжкое преступление по уголовному уставу А-248!<br /> <br /> — Пошёл к фрекку! — сказала она и пнула его ещё раз.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> С Маркизы на ''«Казачьей сабле»'' отбыли не только кадианцы и Братство. На балластных палубах внутри многомильного остова нашли прибежище тысячи душ, которых за прошедшие полгода сорвали с насиженных мест силы ереси и тайком пустили на борт беспринципные младшие лейтенанты и энсины со срединных уровней. Ульевики, торговцы, аристократы со своими бастардами покупали места на корабле за то, что смогли продать или украсть, и экипаж ''«Казачьей сабли»'' сказочно разбогател, торгуя койками в трюмах корабля.<br /> <br /> Одну из таких коек занимал юноша по имени Каркал Струфф. Он заплатил баснословную сумму за перелёт и, когда его доставили на борт на грузовом буксире и дальше через люк для подачи прометия, предположил, что теперь-то оказался в безопасности.<br /> <br /> Впоследствии он узнал, что предположения частенько развеивались как дым на ветру.<br /> <br /> <br /> Полгода назад Каркал трудился подмастерьем художника, смешивавшим краски в студии своего мастера, портретиста Густава Ринккенти, в мире-улье Гуардия-Рекс. Он считал, что впереди его ждёт хорошая жизнь. Все говорили, что он поднимется по лестнице к богатству и славе. Так заявила его гувернантка, Агата, в день начала ученичества. Она похлопала его по плечу и сказала: «Это хорошая работа. Особенно для сына обычного мастера. И особенно удачный шанс для сироты».<br /> <br /> «Да уж, — сардонически думал Каркал. — Для сироты я прямо настоящий везунчик».<br /> <br /> Отец Каркала до своей смерти единолично представлял ветвь торгового семейства со средних уровней, что имело связи со всеми крупными поселениями на Гуардии-Рекс. Их собственный улей, Решон, процветал с тех пор, как последний член правящего дома умер бездетным и власть в свои руки взяла олигархия главных торговых кланов. Весь улей как будто наполнился новыми силами, когда те очистили и отремонтировали световые шахты, и жители средних уровней впервые увидели лучи солнца, отчего продуктивность нижних факторий резко пошла вверх.<br /> <br /> Все эти заботы обошли Каркала стороной. Когда ульем стали править олигархи, он был ещё ребёнком, однако они принесли богатство его семье, которая занималась очисткой сточных вод от токсинов и перепродажей стерильной воды наверх.<br /> <br /> Впрочем, подобная торговля имела свои опасности. Если стерильная вода была одним продуктом процесса очистки, то вторым являлись концентрированные токсины, которые вызывали у рабочих высыпания на коже и злокачественные новообразования. И чем больше развивала свою деятельность фактория, тем больше ядохимикатов она порождала.<br /> <br /> Рак съел его мать, когда он был ещё ребёнком. Единственное, что он помнил, это худую измождённую женщину в окружении подушек, тяжело сипевшую через заляпанный кровью носовой платок. Каркал оцепенело стоял у её кровати. Все вокруг него говорили шёпотом, и в какой-то момент он понял, что его мать вот-вот умрёт.<br /> <br /> Это было странное время. Тогда он не понимал, что такое смерть. Тогда ему было около шести или семи, и Агата, их домоправительница, прижимала его к своей пышной груди, делясь теплотой и уютом, которых ему никогда не могли дать родители.<br /> <br /> Он не помнил, как умирала мать, но помнил её гроб, прежде чем его перепродали. Лишь жители верхнего улья могли позволить себе такую роскошь, как настоящее погребение. Города-ульи представляли собой многолюдные термитники, и, подобно термитам, пожирающим мёртвых сородичей, трупы продавали на переработку в чанах. Мать, вне всяких сомнений, разрезали на куски, которые затем внесли свой вклад в экономику подулья. Тогда это совершенно не показалось ему странным. Тогда он, как и остальные, был термитом.<br /> <br /> Отца Каркал припоминал и того хуже. Он казался одновременно отстранённой и снисходительной фигурой и последовал за женой в ямы переработки, когда Каркалу исполнилось двенадцать. Он помнил путешествие к нижним воротам за гробом, где их ждала группка подульевиков в длинных чёрных пальто, широкополых шляпах того же цвета и кожаных полуперчатках.<br /> <br /> — Приветствую, верхневик, — сказал предводитель отряда, приложив руку к шляпе. Он был низкорослым, худосочным мужчиной с тонким носом и длинными пальцами.<br /> <br /> Он принял гроб и оценил тело, затем взвесил его и в конце отсчитал кредиты.<br /> <br /> Мужчина имел шесть пальцев — это Каркал помнил отчётливо, — козлиную бородку и обвисшую кожу с покраснением под глазами.<br /> <br /> — Удачи тебе, верхневик, — сказал он и вновь коснулся шляпы. — Однажды мы свидимся снова, не сомневаюсь. Не лично, уверен в этом. К тому времени я тоже буду булькать в супе.<br /> <br /> Он хохотнул собственной шутке, которую Каркал поначалу не понял.<br /> <br /> — Что он имел в виду, сказав, что мы свидимся снова? — спросил он Агату, на что та поджала губы и поначалу не отвечала.<br /> <br /> — Что ж, — наконец отозвалась она. — Думаю, он хотел сказать, что все мы однажды так или иначе станем подульевиками.<br /> <br /> <br /> Каркал не закончил дни в подулье. Это, по крайней мере, казалось маленькой, но победой.<br /> <br /> Его долю в перерабатывающем бизнесе взяли на себя оставшиеся дяди, и, когда те уплатили отцовские долги, выяснилось, что тот не умел обращаться с деньгами: инвестиции в новый торговый флот не окупились, а бурно развивающаяся экономика Решона открыла широкие возможности для разного рода обманщиков. Вскоре стало ясно, что в родовом доме Каркал оставаться больше не мог. Церемониальные одеяния матери и драгоценности отца пустили с молотка, и прибывшие на следующий день приставы с шоковыми жезлами и автоматами вышвырнули Каркала из апартаментов площадью в сто квадратных футов у реакторной стороны, которые он называл домом.<br /> <br /> К счастью для него, Агата имела связи с портретистом с небесной стороны по имени Ринккенти, который владел студией на семьдесят пятом уровне и зарабатывал на небедную жизнь, запечатлевая незаконнорождённых отпрысков Ричстаров, мелких аристократок и их несметных животинок.<br /> <br /> — Он тебя обучит, — заверила она Каркала и не соврала.<br /> <br /> Каркал, как юноша начитанный и родовитый, занял место между семейством художника и прислугой. Он имел хорошее по тем временам образование и знал наизусть философские изложения Трезна и поэзию Делады. Его учёность позабавила Ринккенти, и, когда Каркал освоил свои обязанности, мастер начал учить его азам рисования угольным карандашом.<br /> <br /> Густав Ринккенти имел длинные усы и вытатуированную под прищуренным глазом аквилу.<br /> <br /> — Может, ты тоже станешь художником, — задумчиво протянул он и кивнул сам себе. — Продолжай усердно трудиться, парень.<br /> <br /> — Я буду, мастер. Обещаю!<br /> <br /> На это Ринккенти кивнул и улыбнулся.<br /> <br /> — Хорошо, парень. Хорошо.<br /> <br /> <br /> Каркал трудился усердно и показывал такие результаты, что, закончив обучение за два года, стал изготовителем красок.<br /> <br /> — Это почётная работа, — сказал ему Густав, и Каркал научился смешивать толчёные драгоценные камни с маслами и редкой зантовой смолой, доставлявшейся аж из столицы сектора, Региса-Прайм. Ему даже позволили сидеть во время написания портрета женщины по имени Эзмерельда Флауэрс, которая говорила с резким верхнеулейным акцентом и носила широкий раф&lt;ref&gt;''Раф (горгера)'' — круглый гофрированный воротник из накрахмаленной ткани или кружев, плотно охватывающий шею.&lt;/ref&gt; с расшитой золотой листвой шалью, удерживавшейся в воздухе парой одинаковых сервочерепов с серебряными пластинами.<br /> <br /> Раньше Каркал не встречал никого, кто проходил через омолаживающие процедуры. В её натянутой коже, полных губах и напряжённой улыбке ощущалось нечто нечеловеческое, и, когда Каркал сел и, склонившись над столом, принялся толочь крупицы золота в альбумин, он не сводил с неё зачарованного взгляда. Ему стало любопытно, сколько жизней по меркам среднего улья она прожила. Наверное, ей уже перевалило за сотню лет. А может, за все две.<br /> <br /> — Ей триста лет, — сказала ему дочь художника, Элоп, в ту ночь, когда они сидели в чулане под семейным баком с водой — редкой роскошью, подсоединённой к шпилевым водостокам, — и мечтали о том, чем займутся, когда станут достаточно взрослыми, чтобы покинуть высокопарно названную «небесную сторону» и, возможно, отправиться на верхние уровни.<br /> <br /> — На сколько уровней мы поднимемся? — задалась вопросом Элоп.<br /> <br /> Каркал надул щёки. Он даже представить себе не мог.<br /> <br /> — На три, — заявил он. Цифра казалась невероятной, поэтому она прижалась к его руке так, словно он пообещал взять её на самую вершину улья, что находилась в миле у них над головами.<br /> <br /> «Три уровня, — подумал он про себя. — Какие чудеса там скрыты?»<br /> <br /> Элоп была юной прелестницей — черноволосой, смуглой и темноглазой. Каркал пообещал нарисовать её, когда вырастет.<br /> <br /> — Твой портрет будет замечательным, — сказал он ей, и та, смущённо опустив голову, глянула на него из-под густых кудрей.<br /> <br /> — Ты так думаешь?<br /> <br /> — Да, — произнёс он. — Очень даже. Куда лучше, чем у мадам Эзмерельды.<br /> <br /> Девушка рассмеялась, и тогда Каркал вспомнил родную мать и то, какой молодой она умерла.<br /> <br /> — Это неправильно, — твёрдо сказал он. — Мир, в котором мы живём.<br /> <br /> — Нет? — спросила девочка.<br /> <br /> — Нет, — ответил он. — В смысле... Мы должны пожениться.<br /> <br /> При этом слове она побелела и с дрожью в голосе велела ему говорить тише.<br /> <br /> — Не знаю, доживём ли мы до окончания моей учёбы, — сказал он. — Моя мать умерла, когда ей было всего двадцать семь. Если станем ждать, то к тому времени оба можем уже умереть.<br /> <br /> <br /> Каркал начал заигрывать с радикалами нижнего улья приблизительно в то же время, как в его родной мир прибыли силы Покаранных.<br /> <br /> Эти еретики захватили улей Анненн спустя три месяца осады. Их предводителя звали Дракул-зар. Каркал понятия не имел, как он выглядел, однако представлял его чёрной тенью, объятой ревущим пламенем, и с мерцающими красными глазами — бесстрашным, неудержимым и ненасытным.<br /> <br /> Казалось, никто не удивился, когда воины Дракул-зара заняли Анненн.<br /> <br /> Дни улья Анненн неуклонно клонились к закату с тех пор, как его рудные залежи стали пролегать слишком глубоко для выгодной их разработки. Правящие ветви главного дома враждовали поколениями, и, по последним новостям, они окопались в своих башнях, тогда как центральный шпиль превратился в руины. Именно такие поселения становились жертвами еретиков.<br /> <br /> Но прибытие Покаранных дало остальным правителям ульев шанс на время забыть о торговых разногласиях и тарифной монополии и действовать сообща. Их попытки, однако, с треском провалились. Улей Афос пал в считаные недели, а за ним быстро последовали процветающие Лидбург и Арарат.<br /> <br /> Никто не мог взять в толк, как небольшое войско еретиков могло прорывать оборону городов с такой скоростью. В учтивых беседах жители средних уровней тщательно старались избегать слова «еретики». Произносили его разве что испуганным шёпотом, и только за закрытыми дверями. Но теперь многие начали искать способы сбежать с планеты, пока их собственный улей не пал перед неудержимым наступлением Покаранных.<br /> <br /> Идеализм Каркала подталкивал его встать на бой, но он отбросил эти мысли после того, как Ринккенти, воспользовавшись связями с семейством Ричстаров, добыл им пропуск в центральный ульевый космопорт планеты, Стеллату.<br /> <br /> Они отправились в путь ночью, как поступало большинство ульевиков, когда им приходилось выбираться во внешний мир.<br /> <br /> Едва густой коричневый смог на мгновение рассеялся, вид неба потряс их всех.<br /> <br /> Каркал вцепился в сюртук мастера Ринккенти, стараясь не лишиться рассудка от открывшегося зрелища. Они передвигались от фактории к шахтёрскому куполу, а затем от планеты к планете, в то время как Покаранные сметали всё на своём пути.<br /> <br /> Но с каждым перелётом места становились всё дороже и дороже, пока, наконец, в храмовом мире Игнац даже связей Ринккенти с Ричстарами оказалось недостаточно.<br /> <br /> — Прости, Каркал, — сказал Ринккенти на ступенях храма Бога-Императора в Спиралеграде Игнаца. — Но на этот раз я не могу взять тебя с собой. Мне хватит кредитов лишь на жену и дочерей.<br /> <br /> — Что со мной будет? — спросил Каркал, и старый художник похлопал его по голове.<br /> <br /> — Я не знаю. Но ты смекалистый парень, — сказал он. — Ты что-нибудь придумаешь.<br /> <br /> <br /> Той ночью Каркал отправился попрощаться с Элоп. Она плакала, и юноша тешил себя мыслью, что девочка лила слёзы из-за него.<br /> <br /> — Я пришёл проститься, — сказал он, и она посмотрела на него, шмыгнула носом и кивнула. Однако она ничего ему не подарила. Ни улыбки, ни безделушки, ни хотя бы доброго слова.<br /> <br /> — Тебе лучше уйти, — сказала мать Элоп и, опустив руки ему на плечи, мягко подтолкнула к выходу из жилища. Она всегда казалась ему жёсткой женщиной, но перед уходом она дала ему кошель с монетами и запас еды на неделю, после чего отправила в Спиралеград с напутствием: «Пусть Император защитит тебя», прежде чем закрыть дверь.<br /> <br /> <br /> Император защитил: в Спиралеграде Каркал прекрасно устроился. Благодаря образованию, обаянию и подвешенному языку юноша сошёлся с торговцем зерном, который запасался продовольствием. Украв у него нужное количество кредитов, Струфф обманом и деньгами добывал себе места на кораблях от Рампо до Квенса, от Ардсли до Вахты Брея, всё время оставаясь впереди волны ереси.<br /> <br /> Впрочем, Каркал отдавал себе отчёт, что не мог постоянно бежать на шаг впереди врага. Ему нужно было попасть вглубь имперской территории. В Пряном Мазааре до него дошёл слух, будто Имперский Флот выставил пикеты перед внутренними мирами, начертив линию, за которую Покаранные пройти не смогут.<br /> <br /> — Что ж, до сих пор им еретиков не удавалось остановить, — услышал он слова одного человека другому.<br /> <br /> Его собеседник кивнул.<br /> <br /> — Если бы я куда и отправился, то только на Потенс. Ричстары не допустят падения дома своих предков.<br /> <br /> <br /> Потенс.<br /> <br /> Название отложилось в памяти Каркала и стало ассоциироваться с безопасностью, отдыхом и местом, где ему ничто бы не угрожало. Так что теперь он нацелился на Потенс.<br /> <br /> Ему удалось пробраться на лихтер, перевозивший семьи чиновников Муниторума на оборонительный монитор под названием ''«Прекрасная эпоха».'' Затем их доставили на прометиевые установки над Покоем Телкена, где они пересели на огромный топливовоз — самый большой корабль, который доселе приходилось видеть Каркалу, — для быстрого перелёта к торговому миру Малори. Там они пришвартовались у Орбитального Града, оборону которого спешно усилили парой крейсеров типа «Бесстрашный» в поблёкших цветах линейного флота Кадии. Каркал успел мельком заметить их плавные силуэты на фоне ближайшего солнца. Когда его везли на войсковой транспортник, дела, казалось, были в полном порядке, но затем всё пошло наперекосяк, и к тому времени, как безбилетников доставили на ''«Казачью саблю»,'' у них не оказалось ни кредитов, ни связей, чтобы добыть у матросов места на нижних палубах. Люди кричали и пререкались, однако выбора у них не было. Корабельные законы были суровыми. Они либо подчинятся, либо их вышвырнут в открытый космос.<br /> <br /> Беженцы стали союзниками поневоле, когда их направили в кромешную тьму балластных палуб — многомильных помещений, наполненных грязной трюмной водой и токсичным хладагентом, что капал с огромных латунных труб у них над головами.<br /> <br /> Поначалу матросы с нижних палуб делились с ними едой. Однако беженцы были слишком многочисленны, слишком голодны, и после того как они избили одного из рабочих за то, что тот принёс слишком мало пищи, люки вниз перестали открываться. Без нормального пропитания дружбе и союзам пришёл конец.<br /> <br /> Теперь все были против всех, и семьи против одиночек. Выживут только самые жестокие.<br /> <br /> <br /> Каркал одним из первых понял, что за ними никто не придёт.<br /> <br /> Некоторые безбилетники принесли с собой запасы риса, муки и вяленого мяса. Они прятали их как только можно, тайком собираясь группками для быстрых перекусов в уединённых закутках. Секретность была их главной защитой, но также ключевой слабостью.<br /> <br /> Поскольку одиночка с едой становился целью.<br /> <br /> Первой жертвой Каркала стал Оуэн — юноша с дрожащим голосом и широкими голубыми глазами. Он был ровесником Каркала и утверждал, будто он торговец шелками со Станбола. Струфф не раз с ним разговаривал до перелёта на ''«Казачью саблю».'' Они даже играли вместе в регицид.<br /> <br /> Но теперь всё изменилось. Каркал лежал на узкой полке, дожидаясь, пока Оуэн вернётся с обычной прогулки к водопроводному крану. Юноша прошлёпал под трубами с охладителем, двигаясь украдкой, словно вор, затем остановился, и в тишине послышался до боли знакомый звук поглощения еды. Раскусывания, пережёвывания и проглатывания пищи.<br /> <br /> Струфф так изголодался, что поначалу решил, будто Оуэн предал его.<br /> <br /> В ярости его пальцы сжались на ржавом железном пруте, который он держал при себе для защиты от других хищников.<br /> <br /> Оуэн ел, с ненавистью подумал Каркал. Ел и не делился.<br /> <br /> Охваченный безумием, он подался вперёд и уставился вниз. Оуэн склонился над кожаной сумкой, держа её у самого рта.<br /> <br /> Звук прута, врезающегося в человеческую голову, удивил Каркала. Он походил на тихий, приглушённый хлопок, а следом за ним раздался плеск, с которым тело юноши рухнуло в воду.<br /> <br /> А затем всё закончилось.<br /> <br /> Вот так просто.<br /> <br /> Каркал скользнул вниз, опустившись по колено в трюмные стоки. Мышцы Оуэна свело спазмом, но парень не поднялся и вскоре застыл уже навсегда.<br /> <br /> Каркал нашёл сумку с едой плавающей в паре футов от трупа. Твёрдая корабельная галета вся промокла, но его это не волновало. Он добыл еду.<br /> <br /> Он махом проглотил её, однако заурчавший живот потребовал ещё, а больше у него ничего не было. Ему нужно было разыскать больше еды.<br /> <br /> Той ночью внутренности юноши исторгли из себя пищу, ради которой он пошёл на убийство, словно её вытащила чья-то рука.<br /> <br /> Когда нашли тело Оуэна, поднялась шумиха. Каркал присоединился к толпе. Он заливался слезами и мысленно дал клятву, что больше никогда не убьёт снова. Но спустя два дня голод пересилил в нём чувство вины.<br /> <br /> <br /> В следующий раз он повёл себя менее осторожно.<br /> <br /> — Дай сюда еду! — прошипел он, встав перед низкорослым лысеющим мужчиной, забившимся в тёмный угол сточных цистерн. Его звал Фруст или как-то так. Каркал уже точно не помнил. Раньше Фруст работал переводчиком в Орбитальном Граде и в правильный момент обналичил все свои сбережения.<br /> <br /> Мужчина, которому повезло, как и самому Каркалу. Вот только, к несчастью, его удача иссякла, когда юноша решил прикончить его.<br /> <br /> — Я всё сделаю быстро, — пообещал Струфф, однако Фруст обернулся и бросился наутёк, разбрызгивая воду, и парень кинулся за ним. Не переставая бежать под трубами, через отстойники и по туннелю, где Каркалу пришлось согнуться вдвое, Фруст в отчаянии вопил о помощи.<br /> <br /> Погоня закончилась, когда мужчина оступился и упал.<br /> <br /> Раздался громкий всплеск, и Каркал оказался на нём прежде, чем тот успел встать.<br /> <br /> — Прошу! — вскрикнул Фруст, и его голос эхом разнёсся среди бесконечных труб. Но помощь так и не пришла.<br /> <br /> — Заткнись! — прошипел Каркал. Переводчик вскинул руку, чтобы прикрыть голову, и прут сломал ему руку. Лучевая кость треснула в трёх местах, и рука мужчины безжизненно упала.<br /> <br /> Каркал не прикончил его сразу. Он был зол и напуган, и страх побудил его к нападению. Изо рта Фруста брызнула кровь, но парень уже накинулся на еду.<br /> <br /> Захлёбываясь кровью, Фруст что-то неразборчиво пробормотал.<br /> <br /> — Заткнись! — повторил Каркал, присев у головы Фруста.<br /> <br /> Мужчина закрыл глаза. Затем прозвучало слабое слово.<br /> <br /> — Ты сказал «Мама»? — резко спросил Каркал.<br /> <br /> Слово послышалось снова.<br /> <br /> Оно разозлило юношу.<br /> <br /> — Все мы хотим к своим мамам, — сказал ему Струфф, слизывая крошки с пальцев. Но теперь он почувствовал себя виноватым, поэтому взял голову Фруста и опустил её под воду.<br /> <br /> Поднялось несколько пузырьков. Каркал не хотел знать, какие слова звучали под водой. Ему было ненавистно существо, в которое он превратился. Парень держал голову Фруста под водой до тех пор, пока пузырьки не исчезли, а затем проклял всех матерей.<br /> <br /> Особенно свою, за то, что умерла так рано.<br /> <br /> Каркал стал призраком.<br /> <br /> Привидением.<br /> <br /> Охотником.<br /> <br /> Из человека он превратился в зверя и в последующие недели убил ещё многих. Слабых, старых, невезучих.<br /> <br /> После этого его неизменно терзало чувство вины. Он не гордился собой. Но по-другому было никак. Ему требовалось выжить до тех пор, пока корабль не прибудет к Потенсу, а затем они откроют сточный шлюз и выпустят их наружу, и тогда он окажется в безопасности. Возможно, он снова займётся смешиванием красок и даже начнёт рисовать. Он часто вспоминал Элоп. Думал, как судьба вновь сведёт их вместе. Как она окажется в беде, из которой он её спасёт. Что в конце всё будет хорошо.<br /> <br /> Конец фантазии был ярким и насыщенным. Каркал верил в грёзу с истовостью фанатика. Его ждёт лучшее будущее.<br /> <br /> Дни — если такое понятие вообще существовало в безумии варпа — слились воедино. Но в какой-то момент путешествия он услышал, как вой двигателя Геллера стихает, а затем различил глухой рёв пробуждающихся плазменных приводов. Осознание походило на приход весны после долгой зимы.<br /> <br /> Он услышал бульканье хладагента в трубах над головой.<br /> <br /> Тепло вернулось, и трюмные палубы наполнились удушливым паром, превратившись в смрадную сауну. Затем опустели трубы с водой, пока отряды рабочих проверяли их на протечки, так что ему пришлось слизывать конденсат со стен, из-за чего язык покрылся хлопьями ржавчины и машинным маслом.<br /> <br /> После периода тьмы, который мог длиться несколько дней или недель, сверху донеслись новые звуки. Грохот и лязг заработавших подъёмников. Тогда у него пошла кругом голова.<br /> <br /> Он представлял себе Элоп и клялся её душой, что больше никогда не убьёт ради пищи. Он продолжал цепляться за её образ, пока день за днём звуки деятельности проникали всё глубже и глубже в недра корабля. Наконец, топот многочисленных ног по металлической лестнице у него над головой. Он приложил руку к низкому потолку и почувствовал вибрации. На палубе, прямо над тем местом, где он стоял, были люди. Он ощутил их шаги и услышал приглушённую ругань, когда они попытались отпереть шлюз.<br /> <br /> Человек внутри него начал возвращаться. Он снова заговорил, и, когда матросы привели недолюдей, чтобы вскрыть перекосившиеся от жара люки, Каркал ощутил дрожь от их тяжёлой поступи, услышал ворчание, а также глухое лязганье подбитых гвоздями сапог.<br /> <br /> — Я здесь! — закричал юноша. — Я здесь!<br /> <br /> Тонкий голосок Струффа покатился по длинным помещениям, эхом отдаваясь от окружавших его стен.<br /> <br /> — Выпустите меня! — крикнул он, и слова вернулись обратно, словно произнесённые сотней голосов, и тогда он зашёлся плачем и закричал.<br /> <br /> Когда наконец появился свет, он резанул его по глазам подобно стилету.<br /> <br /> Он взвыл от боли и вскинул руки, будто защищаясь от удара.<br /> <br /> Он рухнул на палубу, и по его щекам покатились слёзы.<br /> <br /> — Я здесь, — прохрипел он, а затем почувствовал, как его взяли за руку.<br /> <br /> — На выход, — раздался голос, после чего его поволокли прочь из тьмы.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТАЯ===<br /> <br /> <br /> Минка никак не могла свыкнуться со своим повышением.<br /> <br /> — И что дальше? — спросила она у Дайдо в Приёмных казармах.<br /> <br /> — Ты должна явиться в полковой штаб. Спаркер захочет с тобой поговорить. Дать тебе небольшое напутствие. Убедиться, что из тебя выйдет хороший командир и тому подобное.<br /> <br /> Штаб всё ещё обустраивался на северной стороне плаца. Майор Кастелек торопливо вошёл внутрь здания во главе вереницы суетливых адъютантов и служащих. Следом потянулось обычное сборище раненых гвардейцев, вахтенных и бойцов, неуверенно сжимающих разные формуляры, которые требовалось заполнить и поставить на них правильные штампы.<br /> <br /> Минка поднялась по ступеням. Наверху, вытянувшись в струнку, стояла пара громил из роты А. Девушка отдала им честь и шагнула в дверь, где тут же расправила плечи, заметив полковника Байтова. Он был широким, угловатым мужчиной с волевой челюстью и взглядом человека, готового послать бойцов в мясорубку, если это позволит ему добиться быстрой победы. Впрочем, солдаты его любили, поскольку он не расходовал их жизни без нужды.<br /> <br /> Прямо сейчас он шагал по коридору к своему кабинету. Его присутствие лишь усугубило атмосферу нервной суеты. Голос полковника эхом отражался от стен. В нём явно ощущался стресс и растущее раздражение.<br /> <br /> — Мы первые имперские силы на Потенсе... — говорил он. — Значит, мы руководим обороной всей системы и одновременно с этим реорганизуем полк. Хоть кто-нибудь пытался продумать всё это?<br /> <br /> Если ему и ответили, то Минка не услышала слов.<br /> <br /> Но затем голос Байтова раздался снова.<br /> <br /> — Что ж. Хвала Трону и за это!<br /> <br /> Возглас полковника, осознала Минка, не принёс ей особого облегчения.<br /> <br /> Во времена войны жители планет ожидали, что кадианцы принесут твёрдость и дисциплину. Одно их появление помогало успокоить нервничающих губернаторов и местных ауксилариев. Но если 101-й возглавлял оборону всей зоны военных действий, это означало, что через них пойдут дополнительные административные документы: отчёты с разведданными, оценка лояльности населения, анализ группировок, доклады о силах обороны, способностях местного командования и войск. Три года назад 101-й легко справился бы с таким вызовом. Но сейчас... после тяжёлых потерь, понесённых в беспрерывных боях, это станет серьёзным испытанием даже для кадианцев.<br /> <br /> Внезапно она поняла, почему её повысили в звании. Голосок в голове сказал, что дело вовсе не в её умениях и опыте. Причина заключалась в том, что все остальные были мертвы и командование начало отбирать кандидатов на самом дне.<br /> <br /> Девушка сжала зубы и попыталась прогнать страх, однако тот крепко засел у неё в мыслях. Минка принялась искать штаб своей роты, но никто не знал, где тот находился. Повсюду царила полнейшая неразбериха. Сто первый доводили до штатной численности из остатков четырёх разных полков. Клерки и администраторы искали места, где поставить столы, пока начальство понемногу начинало разгребать опасно шатающиеся кипы досье в коричневых обложках. Практически все находившиеся здесь офицеры были либо повышены в звании, либо исполняли обязанности покойников. Новоиспечённые капитаны и лейтенанты знакомились с помощниками и пытались разобраться в новых обязанностях.<br /> <br /> Наконец Минка разыскала конторку роты К. Та находилась в дальнем конце коридора за узорным медным самоваром, на кранике которого висела пожелтевшая бумажка с надписью: «Нужен ремонт».<br /> <br /> Конторка представляла собой обычный лагерный стол с двумя парами ножек и исцарапанной деревянной поверхностью. Сидевший за ним сержант Тайсон как раз общался с Путбеном. Минка встретила Путбена в лазарете. Он сломал руку на Маркизе, и та всё ещё висела на перевязи. Он тоже стал сержантом, и назначение, по всей видимости, ему не понравилось. Боец стоял с опущенными плечами, однодневной щетиной и нашивками своего подразделения в руке.<br /> <br /> Минка встала за Путбеном, поэтому невзначай услышала ответ Тайсона.<br /> <br /> — Послушай. Мы все по уши в дерьме. И ты ничем не лучше других. Так что давай-ка двигай к полковнику Спаркеру.<br /> <br /> Сержант Тайсон — низкорослый мускулистый мужчина с бритой головой и выступающим волевым подбородком — сидел в кресле, сложив мясистые кулаки на обитом кожей столе. Его окаймлённые длинными ресницами фиолетовые глаза имели холодную яркую радужку с поразительно тёмными краями. Минка встала перед столом и отсалютовала. Смерив её резким взглядом, он потянулся к файлам на столе.<br /> <br /> — Значит, ты слышала, — без капли теплоты в голосе сказал сержант, принявшись искать нужный лист.<br /> <br /> Наконец он отыскал его и протянул Минке. Список имён и коричневый бумажный пакет с нашивками 101го полка.<br /> <br /> — Вот твои бойцы. Пусть пришьют их себе. Сегодня. Нам прислали отборную босоту. Глянь, что с ними можно сделать, а то комиссары уже нервничают. Мне в роте К трупы ни к чему. Ясно? — Тайсон кинул на Минку быстрый тяжёлый взгляд, и его бледные глаза словно обожгли её холодом. Она всё прекрасно поняла. Тайсон кивнул на кабинет взвода.<br /> <br /> — Войдёшь, как закончит Путбен.<br /> <br /> <br /> Когда Путбен вышел, его лицо стало ещё краснее.<br /> <br /> — Фреккова задница, — пробормотал он. Минка шагнула вперёд, быстро постучала в дверь и дождалась разрешения войти.<br /> <br /> Когда она переступила порог, полковник Спаркер сидел за столом и с раздражённым видом рылся в выдвижном ящике. Казалось, он что-то потерял.<br /> <br /> — Входи! — махнул он ей, поднимаясь на ноги. — А ты...<br /> <br /> — Арминка Леск, сэр. Только что переведена в роту К.<br /> <br /> Он пожал ей руку, скорее для формальности, после чего жестом велел присаживаться.<br /> <br /> — Прошу, — сказал он. — Итак. Как ты знаешь, мы доводим полк до полного численного состава. Офицеры из Сто первого — бойцы по большей части из реорганизованных полков. У нас солдаты из трёх разных полков. Думаю, в твоём отделении одиннадцать бойцов. Хотя нет, двенадцать. — Полковник поднёс к глазам листок и пробежался взглядом по именам.<br /> <br /> — Это ненормально, сэр.<br /> <br /> Он вздохнул.<br /> <br /> — Сейчас ненормальное время, Леск.<br /> <br /> Девушка кивнула.<br /> <br /> — Я уже видела новобранцев.<br /> <br /> По выражению её лица тот сразу всё понял.<br /> <br /> — Хм. Да. К счастью, у нас есть время привести их в форму. Вот чего я от тебя хочу. Когда Император позовёт, они нужны мне в боевой готовности. Ты была на Кадии, так ведь?<br /> <br /> Лицо Минки невольно покраснело.<br /> <br /> — Да, сэр. — На минуту в кабинете повисло молчание. — Все немного паникуют. Сколько у нас времени, прежде чем прибудут силы ереси? В смысле, нам говорили, это мирное место.<br /> <br /> — Да. — Спаркер глубоко вздохнул. — К несчастью, у нас оказалось меньше времени, чем мы думали. Намного меньше. Пока мы были в пути, еретики добились беспрецедентных успехов. Конечно, прямо сейчас беспокоиться не о чем. Имперский Флот прислал эскадру крейсеров, которые выставили пикет вдоль Деллакской Лакуны, а линкор ''«Адмирал Песакид»'' ведёт эскадру линейного флота Терры им на усиление.<br /> <br /> — Линейный флот Терры. Это нормально?<br /> <br /> — Как я и сказал, сейчас ненормальное время. — Полковник помолчал. — Считай это знаком того, насколько важным сейчас стало скопление Висельников. За месяц или около того сюда прибудут сотни полков. Мы должны организовать здесь всё до их прихода, так, чтобы они смогли сразу взяться за дело. От тебя требуется привести своё отделение в боевую готовность. Понятно?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Хорошо. — Он привстал из кресла, протянул ей руку и весело добавил: — Отлично. Тогда принимай командование и напомни им, что значит быть кадианцами.<br /> <br /> Минка отсалютовала и вышла. Она вернулась в казармы, где взяла листок и прошлась по списку имён нового отделения. Капрал Арктур, рядовые Белус, Дрено, Эмерсан, Яромир, Ясон, Ласмонн, Донсон, Рустем, Сайлас, Фаддей и Виктор.<br /> <br /> Она просмотрела их личные файлы. Двое были выходцами из Чёрных Драконов, шестеро из 966-го, Стрелков, и трое из Красных Черепов. Виктор был единственным рядовым из 101-го. Раньше он служил в первом взводе. Он показался ей достаточно надёжным бойцом.<br /> <br /> Девушка сложила бумажку и спрятала обратно в нагрудный карман.<br /> <br /> Пока что это были всего лишь имена в списке, однако она уже чувствовала себя в ответе за них. Неожиданно для себя Минка стала гадать, каким бы отрядом ей хотелось командовать. Они должны стать самыми крепкими. Умными. Умелыми. Кадианка остановила себя и сделала глубокий вдох. Они должны стать самыми свирепыми фреккерами в сегментуме по эту сторону Цикатрикс Маледиктум.<br /> <br /> <br /> В 21:00 состоялась короткая церемония.<br /> <br /> Минка стояла в строю ещё с десятью новоиспечёнными офицерами под светом фонаря у входа в штаб. Они расслабленно ждали возле флагштока, на котором в неподвижном тёплом воздухе висело знамя 101-го полка.<br /> <br /> Зазвонили колокола собора, и сержанту Тайсону пришлось повысить голос, чтобы его могли услышать. Все вытянулись в струнку, когда к ним вышел Спаркер. Он прошёлся вдоль строя. Леск сжала зубы, когда тот остановился перед ней. Тайсон встал рядом с полковником, когда тот приколол три лычки к её левой руке. Внутри девушки взбурлили чувства, и ей пришлось прикусить щёку, прежде чем отсалютовать полковнику в ответ.<br /> <br /> Когда Спаркер направился к последним новоназначенным офицерам, Минка посмотрела на три шеврона, и их вид наполнил девушку ужасным чувством ответственности. Казалось, словно перед ней стоит сам Император. Судя её. И решая, что она недостойна.<br /> <br /> Под конец прибыл исповедник Керемм, чтобы дать им благословление Императора.<br /> <br /> Керемм был приземистым бородатым мужчиной с широко расставленными карими глазами. Он родился в Толукане, главном улье Махарии, и его руки покрывали татуировки, описывавшие путь от подневольного рабочего до силовика первого класса на борту ''«Вигиланти Этернас»,'' крейсере типа «Мщение» линейного флота Кадии. Впрочем, он ни разу так толком и не объяснил, как из силовика затесался в исповедники.<br /> <br /> Он прошёлся перед строем с поднятыми пальцами, быстро шепча молитву. Пробормотав пару слов на высоком готике, он сказал:<br /> <br /> — Итак, ты получила лычки, сержант Леск.<br /> <br /> Минка кивнула.<br /> <br /> — Ты не выглядишь довольной.<br /> <br /> — Я довольна, — отозвалась та.<br /> <br /> — Но?<br /> <br /> — Что ж. Мне дали новобранцев.<br /> <br /> — И что здесь плохого?<br /> <br /> — Некоторые из них. Вы их разве не видели?<br /> <br /> — Нет. Пока нет. Они весь день были на курсе политинформации.<br /> <br /> — С крыланами? — Такое прозвище кадианцы дали представителям Комиссариата. Задача этих политических офицеров заключалась в укреплении верности Императору и поддержании железной дисциплины. — Кого-то из них застрелили?<br /> <br /> — Я о таком не слышал.<br /> <br /> — Жаль. Вчера встретила фреккера под травкой.<br /> <br /> Исповедник скорчил гримасу.<br /> <br /> — О Трон. Завтра у меня с ними основы писания.<br /> <br /> — «Император мой щит, мой меч и мой штык». Вот это всё?<br /> <br /> — Да, — он задумчиво кивнул, после чего изрёк: — Что ж, удачи!<br /> <br /> <br /> На следующее утро полк ждал общий смотр. Им предстояло прохождение в парадном строю. Время роты К было назначено ближе к полудню. После завтрака Минка разыскала своих бойцов.<br /> <br /> — Добро пожаловать в Сто первый, — сказала она, пожав каждому из них руку, после чего выдала нашивки. — Я хочу, чтобы на параде они были на вас. Понятно?<br /> <br /> Все кивнули. Некоторые выглядели довольными, однако от большинства сквозило апатией, что девушка восприняла для себя как вызов.<br /> <br /> Она изучила их послужные списки.<br /> <br /> Фаддей, Сайлас, Донсон, Рустем, Дрено и Белус были из Стрелков. Первые четыре выглядели достаточно надёжными. Рустем была единственной другой женщиной в отделении. Наверное, когда-то, до многолетней службы, она обладала телосложением, которое можно было описать как мальчишеское. Теперь рыжеволосая, с проседью, женщина стала худой, как хворостинка, и покрытой сплошной сеткой шрамов. У неё на груди красовался ветеранский значок.<br /> <br /> Дрено и Белус были из последнего набора, покинувшего Кадию. Минке они не понравились с первого взгляда. Она уже встречала подобных им прежде. Им не хотелось служить под началом женщины, и своим поведением они напомнили ей гиен. Они будут постоянно путаться у неё под ногами, дожидаясь, пока она упадёт, а затем вцепятся ей в глотку.<br /> <br /> Двое солдат-блондинов — Яромир и Ясон — ранее служили в Чёрных Драконах. На руках гвардейцев виднелись свежие татуировки змиев, символа старого полка, набитые с казарменной простотой. Яромир своим видом внушал трепет, отличаясь высоким ростом и крупным телосложением тяжелоатлета. Его медицинское заключение, однако, не показалось Леск особо обнадёживающим. В другое время Яромира списали бы в запас. Пять лет назад его голову зацепил разрыв болт-снаряда. «Косоглазие и сниженные речевые функции. Годен», — говорилось в отчёте медике. Минка пообещала себе, что убережёт его. Ясон, по крайней мере, рвался в бой.<br /> <br /> Виктор Блак — единственный боец 101-го в её отделении — был худым тихим мужчиной с оставшимся в память о Маркизе осколочным ранением. Она ожидала, что тот будет расстроен тем, что не его назначили сержантом, но, пока они строились, мужчина разыскал её и пожал руку. Его рукопожатие было крепким и дружеским.<br /> <br /> — Поздравляю.<br /> <br /> — Спасибо.<br /> <br /> — Хорошо, что выбрали тебя, а не меня. Для меня честь служить под твоим началом.<br /> <br /> Поначалу Минка решила, что он шутит, но его лицо было совершенно искренним, поэтому она улыбнулась и поблагодарила его.<br /> <br /> — Что ж, спасибо, — сказала она. — Для меня это важно.<br /> <br /> Остальные были из Красных Черепов. Они болтались позади строя. Ласмонн и Эмерсан. Она пожала им руки, и, наконец, к ней шагнул последний член отряда — Арктур. Дохромав до Минки, он одарил её неприязненной улыбкой. Его лицо показалось девушке знакомым. С минуту она пристально его разглядывала, пытаясь взять в толк, откуда его знала, а затем осознание обрушилось на неё подобно выплеснутому ушату холодной воды.<br /> <br /> Её капралом оказался тот вчерашний фреккер.<br /> <br /> Он побрился и помылся, но это точно был он.<br /> <br /> — Как яйца? — поинтересовалась Минка. — До сих пор считаешь себя посмешищем для Империума?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Я изменю твоё мнение.<br /> <br /> — Как, пнув ещё раз?<br /> <br /> — Да, — сказала Леск. — Если придётся.<br /> <br /> Он не стал жать ей руку, а вместо этого насмешливо отсалютовал и, развернувшись, последовал за остальными в казармы.<br /> <br /> <br /> К тому времени, как Минка вернулась в спальню, зазвучал свисток-оповещение для роты К. Выругавшись, девушка затолкала в ранец одеяло и дождевик, после чего закрыла его и бросилась на плац.<br /> <br /> Она прибыла не последней, с облегчением поняла Минка. За последнее время столько всего произошло, что все казались несколько обескураженными. По крайней мере, её отделение явилось вовремя. Девушка окинула их взглядом. Двенадцать бойцов с вещами.<br /> <br /> Она быстро прошла вдоль строя. Работы было слишком много, а вот времени — наоборот.<br /> <br /> Раздался приказ встать смирно.<br /> <br /> — Подберитесь, — велела она им, прежде чем поспешить на своё место в хвосте.<br /> <br /> Минка отдавала себе отчёт, что они представляли собой то ещё зрелище, однако они хотя бы попытались приложить усилие.<br /> <br /> Тайсон провёл быстрый осмотр. Он старался быть помягче к новобранцам. От девушки не укрылось, как сержант перекинулся взглядом с медике Бантингом, когда настал черёд второго отделения. К счастью, отряд Минки оказался ещё не самым худшим. В нём числился Арктур, но, помимо этого, лишь Дрено получил взбучку за грязь на ботинках, а Яромир держал оружие не так, как следовало.<br /> <br /> — Простите, сэр. Не привык к карабину, — извинился он. — Я из пехотного полка. Там были лазвинтовки.<br /> <br /> Тайсон помог ему взять оружие правильно, после чего кивнул и пошёл дальше. По пути он смахнул с куртки Виктора пыль. К бойцам 101-го требования были повыше.<br /> <br /> Минка напряглась, когда тот приблизился к ней. Она отвела плечи назад, так что её лопатки едва не коснулись друг друга. Нашивка на руке ещё не успела растянуться, собрав на рукаве морщины. Тайсон окинул её взглядом с ног до головы.<br /> <br /> — Всё хорошо, сержант? — спросил он в конце.<br /> <br /> — Да, сэр, — кратко ответила Леск.<br /> <br /> — Подтяни их, — сказал он ей.<br /> <br /> Девушка кивнула.<br /> <br /> В этот момент раздался глухой рокот. В одно мгновение кадианцы напряглись, словно свора охотничьих псов, учуявших добычу. Минка осталась стоять навытяжку, смотря прямо перед собой.<br /> <br /> Тайсон обернулся к охранникам на парапете. В чистое синее небо над Вечноградом поднимался столб дыма. Вероятно, ещё одна бомба.<br /> <br /> — Узнайте кто-нибудь, какого чёрта там творится, — велел сержант, после чего повернулся обратно к роте и дал приказ разойтись.<br /> <br /> <br /> — Ты не поверишь, кто в моём отделении, — сказала Минка.<br /> <br /> Дайдо даже не стала пытаться угадать.<br /> <br /> — Тот вчерашний фреккер, — выпалила девушка.<br /> <br /> — Тот, которого ты пнула?<br /> <br /> — Он самый.<br /> <br /> — Поговори с Тайсоном. Пусть его переведёт. Трон. Давай я его возьму.<br /> <br /> Минка помолчала.<br /> <br /> — Не могу. В смысле, что подумают люди, если я подёргаю за ниточки? Я прижму его к ногтю. Сделаю из него человека.<br /> <br /> Дайдо поморщилась. На минуту обе затихли.<br /> <br /> — И что ты думаешь?<br /> <br /> — Насчёт чего?<br /> <br /> — Насчёт взрыва. Слышала, что сказал Тайсон?<br /> <br /> — Ага. Прометиевые испарения?<br /> <br /> Они закинули ранцы на кровати, после чего принялись стягивать с себя униформу.<br /> <br /> Дайдо повесила куртку на спинку койки. Краешек её рта приподнялся в подобии улыбки.<br /> <br /> — То же вчера говорили силовики.<br /> <br /> Минка не ответила. Она не хотела становиться источником непроверенных слухов, но Дайдо была её подругой и таким же сержантом, а, зная Астра Милитарум, то, что знал один, скоро будут знать все.<br /> <br /> — Слушай, — зашептала она. — Спаркер сказал мне, что Покаранные наступают быстрее, чем ожидалось. Намного быстрее. Флот выставил пикеты в Деллакской Лакуне.<br /> <br /> — Что ж. Вспомни последний раз, когда мы положились на Флот. — Она имела в виду битву за Кадию. Дайдо достала из прикроватного комода полевую куртку. — Неудивительно, что вокруг такая паника. Лучше поскорее приведи отделение в форму. Сдаётся мне, что Покаранные могут быть уже здесь.<br /> <br /> — На Потенсе?<br /> <br /> — Либо так, либо на планете серьёзные проблемы с прометием.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА СЕДЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> В столовую можно было попасть по двойной лестнице в юго-западном углу казарм. Из латунных дымоходов валил горячий воздух, неся с собой ароматы баланды, которую готовили повара.<br /> <br /> Минка задержалась перед доской объявлений у входа.<br /> <br /> Её отделение выходило на патрулирование после полудня. Она обошла длинные, установленные на козлах столы, чтобы убедиться, что подчинённые об этом знают.<br /> <br /> — Через полчаса на построение, — сказала она им.<br /> <br /> — Мы ведь уже были, — отозвался Арктур.<br /> <br /> Ей захотелось врезать ему, но вместо этого девушка любезно улыбнулась.<br /> <br /> — Верно. Но на этот раз по-боевому.<br /> <br /> <br /> Следовало сделать это раньше, поняла Минка. Но она лишь недавно стала сержантом и пока только училась. Впрочем, лучше сейчас, чем никогда. Нужно показать им, кто тут главный. Поэтому, когда дюжина бойцов под её началом собралась перед ней, она откашлялась и начала речь, которую до этого проговорила у себя в голове.<br /> <br /> — Я встречалась с вами по отдельности, но теперь, когда мы вместе, я хочу представиться официально. Для тех, кто не знает, меня зовут Арминка Леск. Ветеран Кадии. Три года службы в Сто первом полку. Это моя первая командирская должность, и я горжусь тем, что возглавляю вас. Говорю вам здесь и сейчас, что ожидаю от себя самого лучшего. И ожидаю самого лучшего от своего отделения. Меня не волнует, что было до этого: я знаю, какими отличными бойцами вы все можете быть. Я хочу, чтобы вы первыми шли в бой и последними из него выходили. Я хочу, чтобы перед нашим строем лежали горы мертвецов. Я хочу, чтобы враги жаждали уничтожить нас любой ценой, и чтобы, когда начинался артобстрел, мы уже двигались вперёд, готовясь сойтись с ними в бою. Я хочу, чтобы ваши штыки были красными от крови еретиков!<br /> <br /> Она наделялась, что речь воодушевит их, но отделение ответило невнятным бормотанием.<br /> <br /> Леск взялась осматривать их снаряжение. Яромир всё ещё учился обращаться с карабином. Рукоять штыка Рустем была испачкана грязью, а разгрузка Белуса болталась слишком свободно. Арктур и вовсе походил на бродягу. Она встала перед бойцом и с отвращением окинула его взглядом.<br /> <br /> Девушка не знала, с чего и начать.<br /> <br /> — Иона Арктур. Ты — капрал кадианских ударников. Посмотри на себя. Имей к себе хоть какое-то уважение!<br /> <br /> — Я знаю об уважении всё.<br /> <br /> — Так соответствуй же! Сегодня мы идём в патруль. Мы с тобой командиры этого отделения. Ты и я. Мы должны работать вместе.<br /> <br /> — Верно, — сказал он, хотя тон его свидетельствовал об обратном.<br /> <br /> Минка высказала всё, что могла, чтобы не потерять при этом самообладание. Она двинулась дальше, теперь, однако, едва обращая на остальных внимание.<br /> <br /> Наконец девушка отступила назад и сосчитала от десяти до нуля, прежде чем сделать объявление.<br /> <br /> — Мы отправляемся на патрулирование в семнадцать часов ровно. После вчерашнего и сегодняшнего взрывов, думаю, стоит ожидать неприятностей. Я хочу, чтобы вы подмечали всё необычное. Полная боевая выкладка. Запасные батареи. Сбор в шестнадцать часов. На этом всё.<br /> <br /> Гвардейцы отсалютовали и разошлись.<br /> <br /> <br /> Отделение собралось в назначенное время и с подходящей экипировкой. Минка проинспектировала «Химеру» вместе с Бреве. Она мало смыслила в машинах и поняла, что Бреве пытался определить, известны ли ей штучки и методы, которыми пользовались мехводы.<br /> <br /> — Послушай, — сказала девушка. — Я ничего не знаю о «Химерах», кроме того, что они возят меня в бой и защищают моё отделение от смерти. Будь ты сержантом, на что ты обратил бы внимание?<br /> <br /> Мехвод быстро показал ей, на что нужно смотреть в первую очередь.<br /> <br /> — Сюда заливается масло. Перельёшь, и лопнут уплотнители. Простая ошибка.<br /> <br /> Орудийная установка была ей знакома уже лучше.<br /> <br /> — Убедись, чтобы она была смазана и снаряжена. У тебя в экипаже есть новобранцы?<br /> <br /> — Стрелок. Джинкан.<br /> <br /> — Какой он?<br /> <br /> — Кажется надёжным.<br /> <br /> — Отлично. Тогда слушай. Мы должны заехать в палаточный город. Навести там порядок и понять, могут ли там прятаться еретики. Сможешь нас туда доставить?<br /> <br /> Бреве хохотнул.<br /> <br /> — А то. Мимо такого не проедешь.<br /> <br /> <br /> После осмотра отделение загрузилось в бронемашину. Минка забралась последней и помогла поднять заднюю аппарель.<br /> <br /> Бойцов в отсеке мотало из стороны в сторону, пока «Химера» спускалась по узким серпантинам акрополя к верхним ярусам Вечнограда.<br /> <br /> Минка несколько раз пыталась завести разговор, но каждая попытка заканчивалась неловким молчанием. Рустем сидела с закрытыми глазами, шевеля губами в безмолвной молитве. Фаддей держал перед глазами штык, проверяя остроту кромки. Клинок был недавно наточен и смазан. Он вытер рукавом излишек масла, после чего вернул оружие в ножны. У Ясона через плечо был переброшен патронташ с гранатами, и он проверял магазинную подачу установки. Яромир смотрел прямо перед собой. Уголок одного его глаза подёргивался, но он словно этого не замечал. Из-за тика шрамы на виске бойца как будто шевелились. Девушка отвела взгляд.<br /> <br /> В последнюю очередь она посмотрела на Арктура. Капрал сидел с закрытыми глазами, приоткрыв рот, и выглядел так, словно вот-вот захрапит.<br /> <br /> — Арктур! — рявкнула она. — Не спать!<br /> <br /> Боец лениво открыл глаза, после чего приложил палец к голове, шутливо отдавая ей честь, и щёки Минки вспыхнули.<br /> <br /> Краем глаза она заметила, как Дрено с Белусом насмешливо фыркнули.<br /> <br /> «Фреккеры», — подумала она и инстинктивно взглянула в сторону Виктора. Тот осматривал свой карабин, недавно вычищенный и отполированный. Боец, сидевший в другом конце бронированного отсека, почувствовал на себе взгляд девушки и посмотрел на неё в ответ. Он ничего не сказал, не сделал ни единого движения, но Минка поняла, что тот на её стороне.<br /> <br /> Она протяжно выдохнула. Бронемашина въезжала на верхние уровни Вечнограда. Минка напряглась. Сделала глубокий вдох. У неё ныли плечи.<br /> <br /> Машина плелась по улицам города около часа. Леск мимолётно замечала ступени, ведущие к некогда величественным домам, лепные фасады, ныне выгоревшие от яркого солнца, облупившиеся от проезжающих машин либо истёршиеся от постоянных прикосновений множества рук. Она увидела старуху, которая лущила бобы в оцинкованную миску; трёх детей, сидящих, уткнувшись подбородками в подставленные ладони, и провожающих взглядом «Химеру»; затем ещё одну женщину с ребёнком, сидящую у обочины с выставленной перед собой фетровой шляпой, очевидно прося милостыню.<br /> <br /> Ничего не происходило. Никаких бомб. Ничего. Обычные военные будни, из тех скучных эпизодов жизни, что успели порядком набить оскомину. Наконец «Химера» покатилась по широким площадям Мануфакторумного квартала. На каждом углу здесь сидели попрошайки, воздух был бурым от прометиевых испарений, а за колючей проволокой виднелись толпы подневольных рабочих в выцветших синих спецовках, спешащих в свои бараки.<br /> <br /> — ''Покидаем город,'' — провоксировал Бреве.<br /> <br /> Они достигли окраины. Сквозь толстое стекло перископа Минка различила сухой ров, усеянный старой бумагой вперемешку с разломанной мебелью, на дне которого виднелось несколько луж с нечистотами. До них донеслось жужжание мух, а также запах гнили и разложения.<br /> <br /> — ''Направляемся к палаточному городу.''<br /> <br /> Арктур снова закрыл глаза. Минка то и дело поглядывала на него на случай, если тот вдруг заснёт. Она чувствовала на себе взгляды Дрено и Белуса. Спустя двадцать минут Бреве связался с ней снова.<br /> <br /> — ''Палаточный город слева.''<br /> <br /> — Отлично, — сказала Минка.<br /> <br /> «Химера», поднимая густую пыль, понеслась по равнине.<br /> <br /> — ''Справа. Вижу какой-то блокпост.''<br /> <br /> Она включила вокс-бусину.<br /> <br /> — Кто это?<br /> <br /> — ''Не уверен. Но они вооружены и перекрыли дорогу грузовиком.''<br /> <br /> — Приготовиться, — скомандовала Минка.<br /> <br /> В отсеке воцарилась напряжённая атмосфера, когда бронемашина начала сбрасывать скорость. Бойцы взяли в руки карабины, вставили в них батареи, после чего сняли с предохранителя. Минка повторила всё за ними, последовательно проверив разгрузку, фраг-гранаты, батареи, штык.<br /> <br /> ''— Остановка через десять секунд,'' — предупредил Бреве. Кадианцы поднялись на ноги, крепко сжимая оружие. В этот момент Минка вспомнила слова Тайсона. «Доберись до палаточного города. Установи на планете какой-никакой порядок». Тогда она поняла, что понятия не имела, что именно тот имел в виду и как ей это сделать. Всё, что у неё было, — это одна «Химера» и отделение кадианцев против сотен тысяч, если не миллиона, беженцев.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВОСЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> Лицо Каркала озаряли вспышки света, пока гидравлический лифт неспешно поднимал его из недр ''«Казачьей сабли».'' Вой работающих механизмов едва не оглушал.<br /> <br /> Беженцы из восточных пределов скопления Висельников сбились в кучу, однако никто из безбилетников старался не приближаться к Струффу. Казалось, они знали, что он натворил там, внизу. Знали, что он такое.<br /> <br /> Они проезжали мимо складов, укреплённых арсенальных галерей, затем — обитаемых палуб, где во тьме трудились отряды невольников. Беженцы мельком заметили кочегаров-недолюдей, освещаемых сиянием котлов, а потом они оказались в цивилизованных районах, где царили порядок и дисциплина.<br /> <br /> Когда свет стал достаточно ярким, Каркал оглядел свою сгнившую одежду и кожаные сапоги. Если на них и была кровь жертв, то те пятна давно исчезли под разводами масла и нечистот. Он почесал лицо, успевшее за долгие месяцы обрасти сальной косматой бородой, полной грязи и вшей. Юноша сбежал из дома, чтобы спастись, но теперь понял, что его старая личность погибла так же безвозвратно, как если бы он решил остаться тогда на Гуардии-Рекс.<br /> <br /> Впрочем, это была не столько смерть, сколько преображение. Раньше он был ручным пёсиком. Теперь он стал шакалом.<br /> <br /> Платформа внезапно замедлилась, после чего лифт постепенно начал тормозить, пока не остановился в полудюйме над металлическим перекрытием палубы. Когда двери скользнули назад, Каркал обнаружил себя в первом ряду толпы. Отведя взгляд от чёрно-жёлтой разметки, он увидел строй глядящих на него матросов, выставивших перед собой абордажные щиты.<br /> <br /> К ним вышел офицер в полной боевой экипировке: нательная броня, усиленные стальными вставками ботинки, а также глухой шлем с узорными нащёчниками и чёрным визором, из-под которого виднелся лишь заросший щетиной подбородок. В одной руке он сжимал штурмовой дробовик, в другой — натянутый поводок с парой кибермастифов.<br /> <br /> У мастифов на головах виднелись проплешины в тех местах, где их черепа укрепили керамитовыми пластинами. Из шей существ тянулись трубки, извивающиеся, словно змеи, от текущих по ним боевых стимуляторов. Опустив головы и угрожающе зарычав, псы дёрнулись к безбилетникам, отчего офицер невольно сделал шаг вперёд.<br /> <br /> — Выход в той стороне, — крикнул он сквозь стоящий гам, указав на широкий металлический коридор с низким потолком. — Живей!<br /> <br /> Кто-то из женщин вскрикнул, когда кибермастифы до предела натянули поводки, снова потащив офицера по металлическому настилу. Из их пастей разило смесью дешёвой смазки, стимуляторов и протухшего мяса.<br /> <br /> Толпа начала толкать Каркала вперёд.<br /> <br /> Он выругался. Дыхание мастифа обдало его жаром. Из широко распахнутого рта зверя ему в лицо полетела слюна, и, закашлявшись, он попытался вжаться в неподатливую массу тел.<br /> <br /> Люди волной накатили на стену абордажных щитов, следом раздался электрический треск шоковой булавы и истошный вопль жертвы, чьи мышцы свело судорогой. Громыхнул выстрел из дробовика. Толпа закричала вся одновременно. Кто-то снова разрядил оружие. Струфф ощутил, как ему чем-то обожгло щёку.<br /> <br /> Его прижимали опасно близко к яростным животным. Парень скользнул в сторону и пихнул мужчину, который толкал его. Человек оступился и упал, и в тот же миг мастифы оказались на нём верхом.<br /> <br /> Каркал не почувствовал сожалений, услышав вопль мужчины. Он протолкнулся мимо пикета и, мимолётно оглянувшись, увидел, что тот исчез под клубком вцепившихся в него кибермастифов.<br /> <br /> Юноша кинулся вперёд, по широкому коридору с мерцающими над головой тусклыми люмен-сферами. Они пробежали около сотни ярдов, а затем раздались новые крики, когда они наткнулись на следующий ряд матросов с дробовиками наготове и очередных кибермастифов, рычащих и алчно клацающих гигантскими челюстями.<br /> <br /> — Двигайтесь к лихтеру! — скомандовал голос из громкоговорителя. Слова отразились от каждой поверхности: стен, низкого потолка, решётчатого металлического пола. Толпа понесла его дальше. Наконец впереди показался планетарный челнок с откинутыми трапами. Замигали жёлтые люмены. Раздались новые приказы. Он увидел новые стены из абордажных щитов и скрытые за визорами лица флотских.<br /> <br /> Грянул ещё один выстрел из дробовика, и его эхо гулко прокатилось по всему холодному ангару. Беженцы запаниковали. Каркал, пихаясь, полез вперёд. Толпа давила на него со всех сторон. Он почувствовал, как пол вдруг поднялся, и, опустив глаза, увидел под ногами истёршиеся чёрно-жёлтые полосы грузовой аппарели. Вооружённые матросы загоняли их в транспортник, будто овец. Внутрь челнока набивалось всё больше людей. Струфф продолжал работать локтями. Мужчины, женщины и дети обступили его сплошной стеной. Все выглядели бледными и потрясёнными. Члены семей держались друг за друга мёртвой хваткой.<br /> <br /> Каркал отыскал место среди других одиноких юношей. Неожиданно он затрясся от облегчения. Он выжил. До нового дома оставалось каких-то пару часов. Волна эмоций захлестнула его с головой, и он всхлипнул, словно младенец.<br /> <br /> — Двигайтесь вперёд! — продолжали доноситься распоряжения из громкоговорителя. — Двигайтесь вперёд!<br /> <br /> Люди понесли парня дальше, сдавив так сильно, что у него перехватило дыхание. Внутрь заталкивали всё больше и больше беженцев. Семьи, банды, случайных попутчиков. Из лёгких Каркала выдавило весь воздух. От давки заныло всё тело. Люди начали кричать и ругаться. Юноша принялся работать кулаками и коленями, чтобы расчистить вокруг себя немного пространства и сделать хотя бы вдох, а затем наконец трап закрылся.<br /> <br /> Тьма вернулась, однако звуки теперь изменились. Отовсюду слышались молитвы, плач и тихий стон людей, медленно оседающих на палубу и умирающих под ногами других пассажиров среди тряски снижающегося челнока.<br /> <br /> <br /> Спуск занял почти час. Когда корабль наконец зашёл на посадку, тысячи набившихся внутрь людей нервно забормотали. Они добрались до древней столицы скопления Висельников. До престола Ричстаров. На Потенсе они по крайней мере будут в безопасности. Некоторые зарыдали. Другие принялись громко славить Императора и святого Игнацио.<br /> <br /> Каркал закрыл глаза, думая о еде и тепле, о том, чтобы помыться и начать всё с чистого листа. Здесь безопасно, твердил он себе. Это знание согревало его лучше тёплой ванны. Тут его не достанут еретики, из-за которых он лишился дома.<br /> <br /> Челнок с рёвом приземлился, а затем, после долгой паузы, открылись замки и заработали гидравлические приводы трапа.<br /> <br /> Створки распахнулись, и юноша впервые увидел свою новую родину. Поначалу его ослепил солнечный свет. В отсек ворвался свежий чистый воздух. Он глубоко вдохнул его и, пошатываясь, побрёл вперёд. Люди хлынули наружу. Раздались крики и плач, когда несколько людей упали под ноги другим. Каркал не собирался оказаться в их числе. Только не сейчас. Не здесь, у самой цели.<br /> <br /> От яркого дневного света у Каркала заслезились глаза. Наконец он различил белые облака, резко выделявшиеся на фоне бархатного неба, и учуял сырой запах плодородной земли, а откуда-то издалека до него донёсся грохот стрельбы.<br /> <br /> Внешний мир не переставал его удивлять. Всевозможные причуды природы. Ветер. Свет. Растительность. Линия горизонта. Дышать настолько чистым воздухом могли позволить себе лишь жители верхних уровней. На мгновение Каркал ощутил себя богачом, дыша полной грудью, а затем ступил на аппарель и, оглянувшись, увидел бескрайнюю равнину, а ещё белый город на высоком утёсе с золотыми куполами на самой вершине. Впереди него шли женщины, дети и их отцы, каждая семья не выпускала из рук те жалкие пожитки, которые им удалось спасти с родных миров. На корабле их многочисленность служила им лучшей защитой. Здесь же, понял вдруг Каркал, она станет для них приговором.<br /> <br /> Он глядел на них почти что с жалостью. Он был молод, силён и ухватист. Такие времена, как сейчас, предоставляли молодёжи шанс.<br /> <br /> Затем выстрелы раздались снова, теперь уже гораздо ближе, и женщина перед ним внезапно закричала.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДЕВЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Нервы Минки были натянуты до предела, когда «Химера» подъехала к палаточному городу.<br /> <br /> Из вокса раздался голос Бреве, сообщив ей в общих чертах о бандитах на пункте пропуска.<br /> <br /> — ''Их двенадцать. Семеро слева. Остальные справа.''<br /> <br /> Наконец бронемашина остановилась.<br /> <br /> — На выход! — приказала Минка и первой двинулась вперёд. Главное правило командира.<br /> <br /> Перед ней стояли двое громил. Их лица украшали узорные татуировки, на шеях были повязаны красные платки, а ещё они носили старые гвардейские бронежилеты. Щёки мужчин вздулись от постоянного употребления травки. Один из них, державший под мышкой гранатомёт, ухмыльнулся ей, обнажив зубы с противным тёмно-коричневым налётом. Бандит приставил палец к виску, отдавая Минке честь, хотя в жесте сквозила угроза.<br /> <br /> Второй был низкорослым и толстым. Половина его головы была обрита наголо, а вторую скрывала копна зелёных волос. На шее у него болтался патронташ с силовыми батареями, а на поясе висело широкое мачете.<br /> <br /> Минка направила на него карабин.<br /> <br /> — Кто вы такие?<br /> <br /> Преступник одарил её не самой приятной улыбкой.<br /> <br /> — Мы Картеллы, — представился он. — Мы охраняем палаточный город. А вы кто?<br /> <br /> — Уберите свой блокпост. Я сержант Леск из Сто первого кадианского полка Астра Милитарум святого Императора Человечества. Во имя Его, пропустите нас.<br /> <br /> — А если я скажу нет?<br /> <br /> — Тогда мы снесём его сами.<br /> <br /> После этих слов тут же начало подтягиваться больше преступников. Их предводитель поднял руку и потёр большим пальцем указательный.<br /> <br /> — Скажу тебе то же, что силовикам. У нас платный вход.<br /> <br /> Минка навела дуло точно на его лоб.<br /> <br /> — Сложить оружие!<br /> <br /> Один за другим бандиты побросали оружие на землю. Все, за исключением командира.<br /> <br /> — Считаю до трёх... — крикнула девушка.<br /> <br /> Бандюган успокаивающе воздел руки.<br /> <br /> — Позволь мне связаться с боссом.<br /> <br /> Он обернулся и нырнул в палатку. Там позади стола виднелась вокс-установка. Минка выругалась. Она только что позволила бандиту взять инициативу в свои руки.<br /> <br /> Девушка оглянулась. Её отделение держало бандюганов на прицеле. Даже Бреве развернул башню в их сторону. Тяжёлый огнемёт с шипением зажёгся. Она перевела карабин обратно на предводителя банды.<br /> <br /> — Двигайся медленно, иначе я выстрелю, — предупредила кадианка.<br /> <br /> Толстяк протянул руку к воксу. Снял трубку. Руки Минки начали потеть. Секунды проходили одна за другой — совсем немного, но текли они слишком медленно. Девушка не сводила прицел с левого виска бандюгана. Если потребуется, она могла стоять так часами.<br /> <br /> Мужчина в палатке положил трубку. Она кинула на него быстрый взгляд, когда тот снова повернулся к ним.<br /> <br /> — Так, — громко произнёс бандит. — Боссу нужны гарантии.<br /> <br /> — Скажи ему. — начала Минка, однако в этот момент кто-то выстрелил. Краем глаза она заметила сполох лазерного импульса. Луч попал главарю бандитов в бедро. Тот зарычал от боли и схватился за пистолет.<br /> <br /> Бандюги как один кинулись за своим оружием, и в следующий миг завязался бой. Леск всадила два луча в главаря, отбросив его на стенку палатки. Остальные кадианцы начали срезать бандитов очередями. Огнемёт выпустил струю пламени. Кто-то из бойцов закричал. Тяжёлый пулемёт на грузовом восьмиколёснике с лязгом открыл огонь.<br /> <br /> Минка бросилась вперёд, и по тому месту, где она только что стояла, забили твердотельные снаряды. Фаддей упал от очереди из автопистолета. Сайлас с руганью выпустил оружие, получив ранения в руку и плечо.<br /> <br /> Сержант выкрикивала приказы, но в таком хаосе восстановить порядок было невозможно. Схватки на ближних дистанциях отличались смертоносностью. Остаться в живых отделению могли помочь только дисциплина и выучка. Леск с хирургической точностью сделала несколько выстрелов, свалив трёх кинувшихся к ней бандюганов. Первый выронил топор, а следующие двое взвыли, когда лазерные импульсы прожгли их незащищённые животы.<br /> <br /> — Серж! — крикнул Виктор, указав перед собой.<br /> <br /> Трое головорезов пытались зарядить и навести на них ракетную установку. Минка последовательно всадила в каждого из них по два выстрела. Первый — чтобы убить, второй — контрольный.<br /> <br /> Когда она пригнулась, появилось ещё двое бандюганов. У одного через грудь были крест-накрест переброшены ленты с боеприпасами, тогда как второй — настоящая гора мышц — сжимал в руках роторную пушку. Минка начала целиться, но поняла, что выстрелить уже не успеет.<br /> <br /> Громила опустил ствол и открыл огонь, и в то же мгновение воздух наполнился шквалом твердотельных снарядов и вихрящимися облаками пыли.<br /> <br /> Кадианка кинулась за бочку с песком и почувствовала, как ёмкость затряслась от попаданий.<br /> <br /> Раздалась громкая ругань.<br /> <br /> — Трое ранены! — крикнул кто-то из её отделения.<br /> <br /> Первый же бой, которым руководила Минка, грозил превратиться в бойню. Она не знала, сколько её бойцов оставалось в живых. Девушка перекатилась в сторону.<br /> <br /> Ей на спину запрыгнул бандюган. Сержант согнулась и швырнула его через плечо, после чего опустила ботинок на шею и впечатала с достаточной силой, чтобы перебить ему трахею.<br /> <br /> — Бреве! — крикнула кадианка, не зная, жив ли ещё мехвод. — Чем ты, фрекк, занимаешься?<br /> <br /> В этот момент тяжёлый огнемёт «Химеры» с рёвом ожил. Пронёсшаяся над головой струя горящего прометия опалила ей лицо. Командирская палатка бандитов утонула в потоке огня. Внутри бушующего ада она различила корчащиеся на последнем издыхании фигурки.<br /> <br /> Пушка снова открыла огонь. Снаряды забарабанили по «Химере» со звоном тысяч гремящих вразнобой колоколов.<br /> <br /> — Кто-то должен его остановить, — прошипела Минка, прежде чем понять, что этим кем-то была она сама.<br /> <br /> Она поползла вперёд и вгляделась в просвет среди пыли. Двое головорезов приближались, стреляя на ходу. Девушка прицелилась, но пыль вновь сомкнулась непроницаемой стеной. Она тихо выругалась и дождалась, пока над головой не пронесётся следующая очередь.<br /> <br /> — Приближается грузовик, — предупредил Виктор. — Новые враги.<br /> <br /> Минка посмотрела на восток. С юга к ним мчалась машина с развевающимся красным флагом.<br /> <br /> — Я уберу этого фреккера. Затем все заскакивайте внутрь. Бреве! Прикрой нас!<br /> <br /> Картеллы дали ещё одну ураганную очередь. С таким темпом стрельбы где-то сейчас им придётся вставить новую ленту.<br /> <br /> У блокпоста ненадолго воцарилась тишина, и Леск сменила позицию, скользнув за край горящей палатки.<br /> <br /> Возле неё рухнул бандит. Его кожа полностью обгорела, отчего лицо мужчины превратилось в гримасу из влажных мышц и зубов. Девушка поморщилась, а затем внезапно двое бандюганов, паливших из роторной пушки, оказались прямо перед ней. Похоже, они также решили обойти противника с фланга.<br /> <br /> Первый мужчина развернул громоздкое оружие в её сторону. Из стволов пушки поднимались завитки дыма. Времени целиться не было. Минка выстрелила, одновременно закатившись в горящую палатку, и в следующий миг земля вокруг неё взорвалась.<br /> <br /> <br /> Грузовик Картеллов подлетел к ним на огромной скорости и резко затормозил. На его платформе возвышалась самодельная установка с автопушкой, которая немедленно открыла шквальный огонь по Виктору и остальным.<br /> <br /> — ''Нужно сваливать отсюда к чёрту!'' — крикнул Бреве.<br /> <br /> Кадианцы пробрались обратно к «Химере». Яромир выглядел совершенно обескураженным. Он глядел на своё оружие, словно пытаясь вспомнить, как из него стрелять.<br /> <br /> Виктор толкнул его вперёд.<br /> <br /> — Заведи его внутрь! — приказал он Ясону.<br /> <br /> Двое Чёрных Драконов нырнули в люк, после чего Ясон прикрыл огнём Виктора, пока тот затаскивал в бронемашину Фаддея. У бывшего бойца 966-го обгорела почти вся правая сторона тела. Сайлас получил пулю в предплечье.<br /> <br /> — Где Леск? — резко спросил Блак.<br /> <br /> Никто не знал.<br /> <br /> Виктор выглянул наружу. В воздухе висела густая пыль и дым от пороховых газов.<br /> <br /> — Минка! — заорал он.<br /> <br /> Бреве уже закрывал аппарель и переключал «Химеру» на задний ход.<br /> <br /> — Где Леск? — крикнул ему Виктор.<br /> <br /> Мехвод его не услышал: он орал переднему стрелку разобраться с грузовиком. Тяжёлый болтер выплюнул в сторону врага поток снарядов размером с кулак. Внутри крупнокалиберных болтов воспламенились внутренние боезаряды, после чего они с рёвом унеслись вперёд, волоча за собой переплетающиеся следы чёрного дыма.<br /> <br /> Очередь продлилась каких-то пару секунд, но, когда дым рассеялся, кадианцам предстали разбитые обломки машины.<br /> <br /> — ''Леск!'' — рявкнул Бреве. «Химера» задребезжала под градом попаданий. С севера и юга к ним приближалось больше грузовиков. — ''У нас тут фрекков съезд,'' — выругался он. — ''Слушай, нам нужно выбираться отсюда!''<br /> <br /> — Просто жди, чёрт тебя подери. — Виктор нырнул в укрытие. Когда он кинулся к баррикадам, кто-то схватил его за ногу. Это оказался бандюган, притворявшийся трупом. Блак свалился на землю и, извернувшись, пнул бандита другой ногой, но тот не отпустил его, и гвардеец выругался. На него упала тень, и на голове силуэта кадианец безошибочно узнал бандюганскую причёску со стоящими торчком волосами.<br /> <br /> Дело было дрянь, и кадианец потянулся за ножом, но тот куда-то запропастился во время схватки.<br /> <br /> — В сторону, Виктор.<br /> <br /> Он удивлённо моргнул, когда над ним на мгновение сверкнул лазерный разряд, и головорез, державший его за ногу, разжал хватку.<br /> <br /> Это была Минка. Лицо её покрывали пепел, грязь и брызги крови, а на куртке виднелись подпалины, но в остальном с ней всё было в порядке. На плече она тащила главаря банды.<br /> <br /> — Пошли, Виктор! Вставай и помоги мне с этим толстяком.<br /> <br /> — Хорошо, Леск! — сказал он, но тут же исправился: — В смысле, так точно, сержант!<br /> <br /> <br /> Кадианцы затащили потерявшего сознание мужчину вверх по аппарели. Едва они сбросили его на усиленный пластальный пол, дверь позади них тут же закрылась.<br /> <br /> Взревел тяжёлый болтер, и по бортам «Химеры» снова застучали снаряды, однако Минка не обратила на обстрел внимания. Она хотела выгадать хоть что-то из этого фиаско.<br /> <br /> Девушка разорвала на бандите верхнюю одежду, сорвала с пояса аптечку и затолкала в раны бинты.<br /> <br /> — Останови ему кровотечение, — велела она Виктору. — Затем свяжи руки.<br /> <br /> Кадианка поднялась на ноги.<br /> <br /> — Итак. Какой фрекк открыл огонь без моего разрешения? — рявкнула она.<br /> <br /> Никто не ответил, однако все они знали правду.<br /> <br /> Леск повернулась к Арктуру. Дрожа от ярости и притока адреналина, она схватила его за воротник и подтащила к себе.<br /> <br /> — Выкинешь такое снова, и я пришью тебя лично, усёк?<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДЕСЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Каркал проталкивался сквозь человеческие толпы, наводнившие переходы между белыми палатками. Первые часы после спасения с корабля он словно витал в облаках, но постепенно, однако, окунулся в холодные пучины страха, узнав от придорожных священников и прохожих, что неделю назад оборвалась связь с Орбитальным Градом.<br /> <br /> Хотя никаких официальных заявлений не делали, судя по уличным пересудам, путевая станция на варп-маршруте пала под натиском Покаранных.<br /> <br /> — Это невозможно, — говорил он людям. — Я был там месяц назад. Там был флот. Я видел. Два крейсера.<br /> <br /> Впрочем, его никто не слушал.<br /> <br /> — До сих пор их ничто не останавливало. С чего бы это изменилось? На нас всем плевать.<br /> <br /> — Император видит, Он знает, и Ему не плевать, — заявил Струфф, но затем умолк, внезапно осознав сказанное. Если Император был всевидящим, значит, Он знал о совершённых Каркалом убийствах. Он видел, как низко тот пал.<br /> <br /> Первым делом инстинкт подсказал ему снова пуститься в бегство, но куда он отправится дальше? И как попадёт обратно на борт транспортника?<br /> <br /> Этот вариант отпадал.<br /> <br /> — И когда они доберутся сюда? — спросил он.<br /> <br /> Мужчина пожал плечами.<br /> <br /> — Кто знает? Может, через пару дней. Или неделю.<br /> <br /> От такой перспективы юношу зазнобило, и, отвернувшись, он поплёлся назад на многолюдные улицы палаточного города, который больше не казался ему таким уж безопасным. Теперь он выглядел мрачным и безысходным.<br /> <br /> <br /> Каркал чувствовал себя загнанным, обманутым, брошенным. Куда бы он ни бежал, Дракул-зар, предводитель еретиков, шёл за ним. В лагере царила атмосфера обречённости. Везде, куда Струфф бросал взгляд, он видел страх, голод, отчаяние. Священники читали проповеди, перечисляя сотни разновидностей ереси. Улицы заполонили примитивные идолы, вокруг которых распевали гимны толпы: процессии кающихся, которые хлестали себя по груди набитыми иглами шариками, пока не брызгала кровь, а также вереницы обнажённых покаянников в чёрных капюшонах и с привязанными к балкам руками. Позади них двигались стайки бритоголовых женщин, раздающих дешёвые тканевые значки. И на каждом перекрёстке стояли бандюганы, наблюдая за происходящим с платформ своих броневиков и тягачей.<br /> <br /> Ходили слухи об иконах, что вещали пророчества и истекали кровью. Волнующиеся, восторженные толпы надеялись стать свидетелями чудесных явлений, молясь в ожидании конца своего мира. Собиравшиеся в круг женщины заводили исступлённые ритуальные пляски, дабы изгнать хвори, тут и там судачили о мироточивых ликах святых, разговаривающих с истинно верующими. Повсюду ощущалось нервное перевозбуждение. И сквозь это всё брёл Каркал.<br /> <br /> Он никого не знал и ничего не понимал. Его толкали, проклинали, гнали и искушали. И он не на шутку испугался, когда трое бандитов выволокли на перепутье дорог юношу. Он был одного с Каркалом возраста. Такой же, как он.<br /> <br /> Каркал Струфф в ужасе наблюдал, как бандюганы сбили парня на землю и позволили немного отползти прочь, прежде чем наступить ему на ноги.<br /> <br /> — Эта помойная крыса — вор, — огласил главарь бандитов, ударив его дубинкой по ладони. Затем он опустил ногу парню на поясницу, придавив его к земле. — Я объявляю тебя виновным, помойная крыса. И вот наказание от Бога-Императора Человечества.<br /> <br /> Дубинка поднялась и резко опустилась, и на этом всё кончилось. У Каркала пересохло во рту. Он и сам убивал точно так же, но не при свете дня и не на глазах у свидетелей.<br /> <br /> — Так умрёт всякий вор! — крикнул бандюган, и Каркал почувствовал, что тот будто посмотрел прямо на него. Он отвернулся и заспешил прочь.<br /> <br /> <br /> Между территориями банд располагались санитарные пункты, где проходящих мимо людей останавливали волонтёры-медике.<br /> <br /> Каркал стоял в очереди. Он был едва не благодарен за простое человеческое участие, когда грубые руки санитара нагнули голову юноши вниз и сыпанули ему на затылок и плечи белый антисептический порошок.<br /> <br /> — Сними верхнюю одежду, — велел мужчина. — Подними руки.<br /> <br /> Струфф подчинился, и его толкнули за баррикады.<br /> <br /> Там стояла женщина с ведром в руках.<br /> <br /> — Кредиты на пищу, — сказала она, сунув ему в руки продуктовую карточку.<br /> <br /> Каркал хотел поблагодарить её, но люди позади напирали, заставив его двинуться дальше.<br /> <br /> Он попытался вернуться, но охранники замахали на него электрострекалами.<br /> <br /> — Иди отсюда. Тебе уже выдали кредиты.<br /> <br /> Юноша сделал как велено. Он решил попытать удачи на другом перекрёстке, однако его выдал антисептический порошок, и на этот раз его огрели по спине длинной тростью.<br /> <br /> В карточке говорилось, что за неё полагалась еда. Каркал точно не знал, что с ней делать, и лавочники спроваживали его прочь.<br /> <br /> — Не здесь, — говорили они.<br /> <br /> Наконец он заметил мужчину, отдавшего свою карточку за кружку грога.<br /> <br /> Палатка называлась «Дом Маттео». Место выглядело совершенно захудалым. В углу стояла L-образная стойка, за которой ждал заказов худой, усталого вида мужчина в грязном переднике и с короткой тёмной бородой. Судя по написанному на доске меню, на выбор предлагалось два блюда: плитка или похлёбка.<br /> <br /> Сжимая в руках карточку, юноша шагнул вперёд. За тентом, опустив руку на кулак, сидел ещё один человек и поглядывал на улицу. Под стойкой лежал автомат. Каркал разглядел приклад — стандартное оружие Муниторума с выведенным по трафарету белым серийным номером.<br /> <br /> — У меня есть это, — сказал Каркал и протянул свой талон.<br /> <br /> — Плитка или похлёбка, — не поднимая глаз, произнёс Маттео.<br /> <br /> — Сколько за отвар?<br /> <br /> — Шесть кредитов.<br /> <br /> Порция похлёбки выглядела больше, так что Каркал выбрал её, и ещё кружку отвара. Когда худой мужчина принялся наполнять картонную коробочку, он протянул карточку и шесть кредитов сверху, после чего быстро сосчитал, сколько у него осталось.<br /> <br /> С такими ценами денег ему хватит до конца недели.<br /> <br /> — Откуда ты? — спросил Струфф.<br /> <br /> — Отсюда, — отозвался мужчина, приняв деньги и протянув миску.<br /> <br /> — В смысле, раньше.<br /> <br /> — Раньше. Какая разница.<br /> <br /> — Я тоже иномирянин, — произнёс Каркал.<br /> <br /> — Ты и все остальные фреккеры из этой адской дыры. Слушай. Мне платят за выдачу пайков. Разговоры за дополнительную плату.<br /> <br /> Парень взял миску и кружку. Он двинулся внутрь, однако путь ему преградил мужчина с оружием.<br /> <br /> — Вход внутрь — ещё кредит.<br /> <br /> Каркал увидел направленный на него ствол автомата. Он покраснел и сделал шаг назад.<br /> <br /> — Всё в порядке, — брякнул он.<br /> <br /> <br /> Юноша присел на грязной улице.<br /> <br /> Похлёбка хотя бы была тёплой, а вот отвар оказался прогорклым. Он быстро слопал всю еду до последней крошки и почувствовал, как она обволакивает его желудок изнутри. Мужчина рядом с ним носил значок с Золотым Троном. Он выхлебал свой жидкий суп, после чего выскреб миску дочиста. У него было длинное лицо, неправильный прикус и всклокоченные седые волосы.<br /> <br /> — Сколько ты здесь? — спросил незнакомец.<br /> <br /> — Приземлился вчера, — ответил Каркал.<br /> <br /> — Откуда прибыл?<br /> <br /> — Гуардия-Рекс. Летел через Игнац, затем Брееву Вахту, — сказал парень.<br /> <br /> Мужчина фыркнул и смерил его взглядом. Раньше он не слышал этих названий.<br /> <br /> — Ты из Ричстаровых?<br /> <br /> Струфф кивнул.<br /> <br /> — Фреккеры, — заявил тот. — Все они. Глянь-ка. — Он повернулся и кивнул на Вечноград. Из-за расстояния он казался крошечным, но белая каменная кладка в лучах закатного солнца выглядела особо прекрасной. — Не пускают нас внутрь. Даже помолиться.<br /> <br /> Мужчина всё говорил и говорил, но Каркалу быстро стало неинтересно. Он захотел попасть туда, в Вечноград, где семействам с кредитами могли потребоваться редкие услуги художника. Незнакомец переключился на религию, что Каркала интересовало даже ещё меньше.<br /> <br /> — И Ричстары, они Храмовники, — произнёс мужчина так, словно Каркал знал, что это значит.<br /> <br /> — Что за Храмовники?<br /> <br /> — Еретики, — бросил человек.<br /> <br /> Каркал видел плакаты. Еретики были спятившими чудовищами. Бешеными животными в человеческом обличье. Они ненавидели жизнь и порядок, и ещё они ненавидели искусство. От этого слова юношу пробрал озноб.<br /> <br /> — В смысле, как Покаранные?<br /> <br /> — Нет. Но тоже еретики.<br /> <br /> Струфф вспомнил Ричстаров из своего детства. Никто из них, по его мнению, не попадал под описание еретиков. Он выскреб из коробки остатки еды, после чего вернул её Маттео за свой депозит. Мужчина с оружием неохотно вернул карточку.<br /> <br /> Каркал опустил её в кошель. Теперь, набив живот, он почувствовал себя лучше. Парень поднялся, раздумывая, куда податься дальше, когда увидел приближающуюся по дороге процессию мужчин в чёрных рясах. Перед ними шла группка покаянниц. Одна из них направилась к Каркалу. Женщина была старой и согбенной, с покрытой болячками и клочками седой щетины головой, однако её глаза лучились добротой.<br /> <br /> — Император любит тебя, — произнесла она, после чего обняла Струффа.<br /> <br /> Момент человеческой доброты и тепла оказался таким коротким и неожиданным, что юноша не стал сопротивляться, когда старуха прижала его к опавшей груди. Каркал на секунду закрыл глаза, и ему показалось, словно он снова рядом с Агатой. На него нахлынуло давно забытое чувство любви, заботы и безопасности.<br /> <br /> — Император любит тебя, — повторила она. — Сознайся в грехах и выдержи наказание, и тогда ты переродишься. — Она взяла его за руки и посмотрела в глаза. — Ты грешил, дитя моё?<br /> <br /> Каркал пришёл в замешательство, не понимая, пыталась ли старуха его в чём-то уличить, и судорожно принялся искать ответ.<br /> <br /> — Я... я... я... — залепетал он, не зная, что сказать.<br /> <br /> — Когда будешь готов, найди нас. Вот, — сказала она и приколола ему к груди жёлтый кусочек ткани, на котором был изображён Дворец Императора на Святой Терре с встающим за ним солнцем. — Объявлен крестовый поход. Вступай в Братство и покайся в своих грехах.<br /> <br /> Каркал вспомнил звук убийства первого человека на борту ''«Казачьей сабли»'' — глухой удар стального прута, ломающего череп, плеск воды от упавшего тела.<br /> <br /> — Я каюсь! — выкрикнул он, но слова прозвучали фальшиво, а женщина уже отпустила его и пошла дальше, обняв следующего человека в толпе и сказав ему: «Император любит тебя».<br /> <br /> Час спустя юноша остановился возле столовой и сунул руку в карман, только чтобы обнаружить, что его кредиты пропали. Он проверил каждый карман, но денег нигде не оказалось. Ни кредита. Единственной, на кого он мог подумать, была старуха. Покаянница!<br /> <br /> Он двинулся обратно, в отчаянии пытаясь вернуться по собственным следам сквозь толпу, отрезавшую его от процессии.<br /> <br /> — Вы видели Братство? — спрашивал он, и люди указывали ему на север, юг, восток и запад. Струфф услышал одну процессию — удары плетью по обнажённой плоти, звяканье колокольцев и аромат горящих курений — и схватил первую подвернувшуюся старуху с клочковатой седой щетиной. Однако она оказалась косоглазой, а следующая была слишком высокой, другая — слишком худой.<br /> <br /> Он был вне себя от ярости. Его надули и предали. Он рывком развернул к себе очередную покаянницу.<br /> <br /> — Прочь! — крикнул подскочивший мужчина и оттолкнул Каркала от старухи. — Ты — враг истинно верующих! Покайся!<br /> <br /> Юноша попытался встать, но в следующий миг на него градом посыпались удары. Он прикрыл голову руками, защищая её от ударов до тех пор, пока мимо не прошёл последний из Братства. Каркал поднялся на ноги лишь после того, как толпа людей потянулась следом за крестоносцами. Он снова остался в одиночестве.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Как только отделение Минки вернулось в казармы, бандюгана понесли в лазарет.<br /> <br /> Из штаба полка вышел старший комиссар Шанд. Он заметил носилки, остановился, затем направился к ней.<br /> <br /> Девушка сделала вид, что не заметила его, и заговорила с Бреве.<br /> <br /> — Сержант! — окликнул её Шанд. — Подойдите.<br /> <br /> Она обернулась. Шанд был высоким сухощавым мужчиной, чьё поведение и немногословность пробирали до дрожи. Его аугметический глаз горел красным светом, а кожа на лице казалась натянутой из-за сплошной сетки шрамов.<br /> <br /> — Вы приняли бой?<br /> <br /> Минка на миг запнулась, пытаясь собраться с мыслями.<br /> <br /> — Ну... — протянула кадианка. — Мы отправились в палаточный город. Там всем заправляют банды. Я обсуждала пропуск внутрь с их главарём, когда.<br /> <br /> — Как показало себя пополнение?<br /> <br /> — Что ж, сэр, мы ликвидировали двадцать бандитов и захватили их предводителя. Я доставила его для допроса.<br /> <br /> — Вы подвергли отделение ненужному риску?<br /> <br /> — Нет, сэр! Кто-то открыл огонь.<br /> <br /> Шанд подошёл к ней вплотную.<br /> <br /> — Кто открыл? Сержант, дисциплина в полку — моя ответственность. Помните, бойцы должны выполнять все ваши приказы. О любых случаях неподчинения необходимо докладывать мне. Сокрытие подобных проблем от комиссара — серьёзный проступок.<br /> <br /> Если раньше вопросами её дисциплины заведовали офицеры, то теперь она сама стала офицером, а значит, её деятельность подпадала под прямую юрисдикцию Комиссариата. Взгляд политофицера словно высасывал из неё все нужные ему сведения. Ей нужно было как-то прикрыть Арктура.<br /> <br /> — Ну, у капрала Арктура вышло из строя оружие... — промямлила она. — Он решил, что мы в опасности.<br /> <br /> — Капрал! — чистым и властным голосом крикнул Шанд. Арктур был уже на полпути к казарме. — Я хочу с вами поговорить.<br /> <br /> Все разом обернулись к ним.<br /> <br /> Арктур остановился. Он съёжился, от командного тона комиссара почувствовав себя пойманной на крючок рыбой.<br /> <br /> — Капрал. Рассказывайте, что случилось на патрулировании?<br /> <br /> Иона встретился с Минкой взглядом.<br /> <br /> — Моё оружие дало осечку, — сказал он. — Я не привык к карабину.<br /> <br /> Впрочем, его странное поведение заставило Шанда присмотреться к бойцу получше.<br /> <br /> — Смирно! — рявкнул он, и Арктур вытянулся в струнку.<br /> <br /> Леск попыталась его предупредить, однако капрал и впрямь вёл себя необычно. Его движения казались медленными и заторможенными, и от Шанда это явно не укрылось.<br /> <br /> — Я заключаю вас под стражу, капрал Арктур.<br /> <br /> — За что, сэр? — брякнул боец, однако комиссар, не ответив, повёл его за собой.<br /> <br /> <br /> Спустя несколько минут к казармам подтянулось несколько комиссаров в чёрных пальто. Внезапный всплеск активности Комиссариата не сулил ничего хорошего.<br /> <br /> Яромир повернулся к Минке.<br /> <br /> — Ты доложила о нём?<br /> <br /> — Нет! Я ничего не говорила. — Впрочем, девушка сама поняла, что дала маху. — Я ничего не говорила. Послушай. Мне нужно в лазарет, но после этого я поговорю с крыланами за Арктура. Остальные, хорошенько отдохните. Завтра утром строевая подготовка. Сбор в пять ноль-ноль. Всем ясно?<br /> <br /> Бойцы кивнули. Минка позволила им разойтись. Вымотанная до предела, она двинулась в сторону казарм.<br /> <br /> По пути её кто-то догнал.<br /> <br /> — Всё прошло плохо? — Это был Прассан.<br /> <br /> — Ага, — отозвалась кадианка.<br /> <br /> — Мне жаль.<br /> <br /> — Бывало и хуже, — вмиг ощетинившись, бросила она.<br /> <br /> <br /> В процессе реабилитации Минка провела в обществе медике Бантинга больше времени, чем ей бы того хотелось. Он чётко дал понять, причём не единожды, как мало его волнует проявленная в бою некомпетентность. Медике не испытывал к Минке сочувствия, а лишь недовольство оттого, как плохие командиры вроде неё тратили его время и силы.<br /> <br /> Он бросил на Минку испепеляющий взгляд, когда та вошла в палату.<br /> <br /> — Сержант Леск. Слышал я о вашем маленьком приключении.<br /> <br /> Он уже успел вычистить рану Сайласа, присыпать её розовым антисептическим порошком и перевязать.<br /> <br /> — Как оно? — спросила Минка.<br /> <br /> — Слишком туго, — сказал Сайлас, сгибая руку.<br /> <br /> — Растянется, — заявил Бантинг.<br /> <br /> Боец взял палочку лхо и прикурил её одной рукой. Медике раздражённо зыркнул на него.<br /> <br /> — Курить на улице, — произнёс он и двинулся дальше.<br /> <br /> Помощник медике занимался стабилизацией Фаддея. Юноша лежал в кровати, содрогаясь в жестоких конвульсиях. Минка с отделением сделали внутри «Химеры» всё возможное, но теперь, когда с бойца срезали куртку, она увидела красную обугленную кожу. Там, где с тела Фаддея содрали волдыри, проступала опалённая багровая плоть, а по его спине сочились прозрачные выделения.<br /> <br /> Бантинг осмотрел ожог и приказал ввести дополнительную дозу снотворного.<br /> <br /> — Не думай, что сможешь уйти. Ты в ответе за этих людей, так что вымой руки и будешь помогать.<br /> <br /> Он дал ей держать марлю, пока занимался обработкой ожогов Фаддея. Стоя над своим бойцом, кадианка наблюдала за тем, как медике обработал его раны, а затем перебинтовал их. Наконец снотворное подействовало, и юноша закрыл глаза. Его губы шевелились. Минке не хотелось знать, о чём он говорил.<br /> <br /> На всё про всё ушёл почти час.<br /> <br /> Бантинг отправился вымыть руки. Медсестра выбросила разорванную куртку Фаддея в мешок с биркой «Сжечь».<br /> <br /> К тому времени эффект препарата начал сходить на нет.<br /> <br /> — Может, тебе что-то принести?<br /> <br /> Фаддей покачал головой.<br /> <br /> — Уверен?<br /> <br /> Он кивнул.<br /> <br /> Девушка не нашлась со словами. Она заметила, что потолок палаты украшали старинные фрески с изображением Императора.<br /> <br /> — Что ж, в таком красивом месте не грех и полежать.<br /> <br /> Фаддей засмеялся, а затем поморщился от боли, осторожно перевернувшись на бок.<br /> <br /> — Ага, серж. По крайней мере, будет на что поглядеть.<br /> <br /> Она помогла ему устроиться поудобней.<br /> <br /> — Думаю, ты побудешь здесь какое-то время, — сказала она. — Уверен, что ничего не нужно?<br /> <br /> Он помолчал, раздумывая.<br /> <br /> — Ну. Разве что-нибудь почитать.<br /> <br /> Девушка похлопала себя по карманам. Там ничего не нашлось, за исключением «Руководства». Книга была одним из немногого, что она спасла с Кадии.<br /> <br /> «Потеряете, и вас расстреляют», — сказали им наставники, когда ей было десять. Белощитники крайне серьёзно относились к вопросам, касающихся «Руководства». Это была традиционная шутка, которую говорили всем новобранцам. Минка взвесила книгу в руке, а затем протянула парню.<br /> <br /> — Потеряешь, и тебя расстреляют, — сказала она, на что Фаддей снова хохотнул. — Она не даст тебе скучать, пока я не найду что-то другое. До тех пор можешь подучить раздел «Правила и предписания».<br /> <br /> — Спасибо, — поблагодарил её Фаддей.<br /> <br /> На выходе её подозвал к себе Бантинг.<br /> <br /> — Я узнал, что ты привезла бандита, так что мне пришлось подлатать и его заодно.<br /> <br /> — Прости.<br /> <br /> — Не нужно извиняться. Тебя обучали делать в людях дырки.<br /> <br /> — Стараюсь как могу.<br /> <br /> — И не поспоришь. Что ж, похоже, сегодня было не самое удачное начало. Уверена, что справишься?<br /> <br /> — Да, — сказала она.<br /> <br /> — Точно?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> Минка поняла, к чему клонил медике: она наворотила фрекковых дел.<br /> <br /> — Судя по тому, что я слышал, вам повезло. Всё могло быть гораздо хуже.<br /> <br /> — Всегда может быть хуже, — отозвалась девушка.<br /> <br /> <br /> Когда она вышла из палаты, её уже ждал комиссар-кадет Нолл. Он помахал ей бланком.<br /> <br /> — Сержант. Комиссар Шанд нашёл среди вещей капрала Арктура большое количество обскуры. Вы знали об этом?<br /> <br /> — Нет, — поспешно ответила Минка.<br /> <br /> — Вы уверены?<br /> <br /> — Да, — утвердительно сказала девушка. — В смысле, я подозревала травку.<br /> <br /> Нолл сделал в бланке пометку, и она поставила на нём подпись.<br /> <br /> — Если вы или кто-то ещё причастен к этому... — предупредил её Нолл, оставив вторую часть предложения недосказанной. Судя по его поведению, он был взволнован из-за находки, взволнован потому, что Арктура теперь расстреляют. Без сомнения, Ноллу хотелось всадить в кого-нибудь пулю лично.<br /> <br /> — Я понимаю, — отозвалась Леск.<br /> <br /> К тому времени, как она добралась до столовой, обед уже заканчивался.<br /> <br /> Минка взяла одну из тарелок, оставленных для опоздавших. В ней оказались какие-то обрезки и кусочки мясной плитки.<br /> <br /> Поев, она отправилась в казарму, чтобы найти Дайдо, однако её койка оказалась пустой, а вместо неё в помещении была лишь пара солдат, склонившихся над картой Потенса.<br /> <br /> Полуденные тени начинали удлиняться.<br /> <br /> Минке захотелось побыть немного в тишине. Она отправилась на казарменный плац, а оттуда по истоптанной каменной лестнице поднялась на стрелковый парапет. Наверху оказалось достаточно прохладно для куртки. С такой высоты открывался отличный вид на южную часть Вечнограда.<br /> <br /> Девушка замерла и сделала глубокий вдох.<br /> <br /> Золотой свет напомнил ей лучшие дни. Какое-то время она задумчиво стояла, облокотившись на парапет и глядя вниз с высоты казарменного помещения. Солнце здесь садилось весьма быстро. Кадианка оставалась наверху до тех пор, пока небо не начало темнеть, а затем, ведя пальцами по каменной стене, перебралась на восточную сторону.<br /> <br /> Там она обнаружила человека, стоявшего, упёршись руками в скалобетонное укрепление. Шанд. Он возник неожиданно, так, словно хотел застичь её врасплох.<br /> <br /> — Сержант, — сказал комиссар, и Минка поняла, что скрыться от него не успеет.<br /> <br /> Она отсалютовала и подошла ближе. Из Вечнограда доносились звуки стрельбы. Девушка почувствовала, что должна что-то сказать.<br /> <br /> — Внизу, похоже, не очень мирно.<br /> <br /> — Мира нет нигде, — отозвался Шанд.<br /> <br /> В выражении его лица сквозила какая-то непреходящая боль. Оно выглядело холодным, жёстким и отчуждённым. Его посечённые костяшки пальцев побелели. Напряжённость комиссара не на шутку встревожила девушку. А затем внезапно он повернулся и смерил её взглядом.<br /> <br /> — Ты знаешь, что мы нашли в пожитках Арктура обскуру?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — И тебе известно наказание?<br /> <br /> — Да, сэр. — Ей не требовалось уточнять. Иону Арктура застрелят.<br /> <br /> — Нет. Я имею в виду наказание за недонесение важной информации комиссару.<br /> <br /> — Да, сэр. Но клянусь, я ничего об этом не знала.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> Щёки девушки залились густым румянцем.<br /> <br /> — Нет, сэр. Конечно, я знала, что он распущен, что все эти новобранцы кажутся распущенными. Я думала, немного дисциплины вправит ему мозги. Имей я подозрения об обскуре, то немедленно донесла бы это до вашего внимания.<br /> <br /> Шанд какое-то время молчал.<br /> <br /> — Ты была на Маркизе, — наконец произнёс он. Его слова прозвучали не как вопрос, а скорее как утверждение.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Я просмотрел твои отчёты, Леск. На Маркизе ты была рядовой в роте Г.<br /> <br /> Кадианка напряглась.<br /> <br /> — Да, сэр. Мы шли в первой волне. В «Адских бурах».<br /> <br /> — Рота Г понесла... — он помолчал, подбирая гвардейский эвфемизм, — большие потери.<br /> <br /> — Да, сэр. Оттуда выбрались лишь двое. Я и Грогар.<br /> <br /> — Лишь двое из ста тридцати семи бойцов.<br /> <br /> — Это так, сэр, — осторожно ответила Леск.<br /> <br /> Комиссар сделал глубокий вдох, словно пытаясь унять боль.<br /> <br /> — Повезло вам, не думаешь? — поинтересовался он.<br /> <br /> — В чём, сэр? — держась настороже, спросила она.<br /> <br /> — Ты мне скажи. — Шанд обратил на неё зловещий красный глаз.<br /> <br /> Комиссар сражался и расстреливал солдат так долго, что теперь всё его тело словно излучало угрозу. Минке не хватило решимости встретиться с ним взглядом.<br /> <br /> — В своём отчёте ты упомянула о часовне среди руин города.<br /> <br /> — В самом деле?<br /> <br /> — Да, — недвусмысленным тоном произнёс он. — В самом деле. Опиши её.<br /> <br /> На лбу кадианки выступила испарина.<br /> <br /> — Если честно, я смутно всё помню, сэр. Медике сказал, у меня был токсический шок.<br /> <br /> — Опиши её мне.<br /> <br /> Минка застыла как статуя. Она описала часовню настолько подробно, насколько смогла вспомнить. Наконец девушка подняла на него глаза. Политофицер отвернулся и теперь смотрел на чернеющее небо. Над городом как раз пролетало звено из трёх истребителей. Отсюда они напоминали «Громы», а ещё дальше к звёздному порту торопливо снижался какой-то челнок. Он выглядел слишком большим, тяжёлым и медленным для того, чтобы держаться в воздухе.<br /> <br /> Шанд задумчиво кивнул.<br /> <br /> — И ты написала, что видела еретика.<br /> <br /> — Там было много еретиков.<br /> <br /> — Ты поняла, кого я имею в виду.<br /> <br /> Леск сглотнула.<br /> <br /> — Да, — наконец сказала она. Она поняла, что тот имел в виду. Девушка откашлялась.<br /> <br /> — Ты знаешь, как они себя называют?<br /> <br /> Она покачала головой. Ей не хотелось знать.<br /> <br /> — Они зовут себя Пожирающими Миры.<br /> <br /> Минка промолчала.<br /> <br /> — Они — враги, которым мы должны смотреть в лицо. Должны сокрушать. Должны уничтожать без всякой жалости. Святой Император даёт нам сил, дабы очищать нечестивцев.<br /> <br /> Ей стало дурно.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Комиссар снова повернулся к ней.<br /> <br /> — А ты достаточно сильна, чтобы сокрушать их?<br /> <br /> — Я... — пролепетала девушка. На мгновение она словно вернулась в подулей, когда на неё нёсся космодесантник-еретик. Восемь футов ярости. Полтонны ненависти. Каждый отряд гвардейцев, вместе с которыми она там находилась, поочерёдно кидался на него, а он перебил их всех до единого. — Его ничто не останавливало.<br /> <br /> — Тогда как ты выжила?<br /> <br /> — Я не знаю. Не могу вспомнить.<br /> <br /> — Не можешь или не хочешь?<br /> <br /> Наконец она взяла себя в руки.<br /> <br /> — Меня всесторонне проверил исповедник Керемм. Процедура была не из приятных. Но меня сочли пригодной нести службу, не только физически, но и духовно.<br /> <br /> Она перевела взгляд с его настоящего глаза на аугметическое око, затем обратно. Судя по виду комиссара, он ей не очень-то поверил.<br /> <br /> — Мы не бежим от врагов, сержант Леск. Это делает их сильнее. Мы умираем, отвергая и их, и их кредо. Таков долг каждого гвардейца. Погибая, мы становимся мучениками. В смерти мы побеждаем. Таков девиз Сто первого. Ты понимаешь, что он означает?<br /> <br /> Она кивнула, осознав, что больше не может смотреть ему в лицо.<br /> <br /> — Да, сэр, — тонким голоском отозвалась девушка. — Я знаю, сэр. Я живу по его завету.<br /> <br /> Какое-то время они просто стояли, разглядывая город, пока в нём не зажглись люмены, осветив главные дорожные артерии.<br /> <br /> Грянул колокол. Через десять минут скомандуют отбой. Именно в этот момент раздался характерный звук выстрела, эхом донёсшийся с казарменного плаца.<br /> <br /> — Ага, — произнёс Шанд. — Похоже, душа Ионы Арктура отлетела к Императору. Будьте осторожны, сержант Леск, иначе отправитесь за ним следом.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Той первой ночью на Потенсе Каркал нашёл себе для сна мусорную кучу в тихом районе палаточного города. Он глядел на далёкие огни Вечнограда. «Нужно выбираться из этого пекла», — твердил себе юноша. Он попытался отдохнуть, но ночью палаточный город наполнился грохотом выстрелов и криками, а затем погрузился в мёртвую тишину, когда пальба прекратилась.<br /> <br /> Струфф проснулся перед рассветом, захлёбываясь слюной от голода. Пустой желудок жалобно заурчал, когда юноша учуял аромат пекущегося хлеба. Через полчаса, идя на запах, он нашёл искомое место. В такую рань бодрствовали лишь отчаянные и бездомные люди.<br /> <br /> Фургон-пекарня стоял меж пустующей парой блоков, где не стали разбивать никаких палаток, а земля поросла сорняками и кустами. В задней части фургона разместили печи. Под выгоревшим полотняным навесом трудились работники, отправляя выпекаться лотки с расстоявшимися заготовками, которые затем переносили внутрь небольшого тента в красно-бело-синюю полоску, где ели другие люди.<br /> <br /> Запах был настолько сильный, что у Каркала неудержимо потекли слюни. Он уже собирался выйти на открытое пространство, когда вдруг услышал скрежет затачивающихся ножей. Парень подкрался ближе. Заглянув за откинутый полог навеса, он увидел рабочих, высыпающих мешки с молотой фасолью в муку, месящих и режущих тесто, и ещё несколько фигур возле огромных чанов. Внутри них оказались гигантские кучи теста, дожидающегося своей очереди на превращение в заготовки. И там же, на полках, лежали длинные белые буханки, присыпанные мукой. Каркал придвинулся ещё ближе.<br /> <br /> К пекарне подъехала машина, и он спрятался, когда работники принялись загружать в неё корзины со свежеиспечённым хрустящим хлебом, складывая их на открытую платформу.<br /> <br /> Струфф едва мог поверить в свою удачу. Он дождался, пока грузчики не уйдут. Водители травили байки между собой. Юноша прокрался в тень фургона. Он услышал с другой стороны машины голос и, заглянув под шасси, увидел пару ног, которые какое-то время стояли на месте, а затем развернулись и исчезли из виду.<br /> <br /> Он услышал «Зарпал», затем слово «приказы». Судя по тому, как произнесли его имя, этот Зарпал был важной птицей. Впрочем, запах хлеба манил его слишком сильно. Отчаяние придало Каркалу уверенности. Всего одна буханка. Ну или две.<br /> <br /> Металл оказался слишком скользким и твёрдым, чтобы за него ухватиться. Оттолкнувшись от земли и подтянувшись на руках, Каркал выкарабкался на платформу и заглянул в корзины с хлебом. Схватил буханку. Ещё одну. И ещё.<br /> <br /> Хлеб был ещё тёплым. Струфф зубами оторвал кусок. Ломающаяся корочка наполнила нос ароматом, о котором он почти забыл за долгие месяцы на борту корабля. Внезапно парня захлестнул поток воспоминаний о другой жизни, в которой он был смешивателем красок. Охваченный ужасом и упоением, он сунул три буханки себе за пазуху, схватил четвёртую, после чего спрыгнул на землю и кинулся бежать туда, откуда пришёл, но в спешке споткнулся и плашмя рухнул на землю, успев, однако, вскинуть руку с хлебом, чтобы не испачкать его в грязи.<br /> <br /> Выругавшись, Каркал оглянулся посмотреть, за что зацепилась его нога. На него уставилось сверху безобразное лицо толстого, лысого, крупного мужчины со стальными зубами и носом, который разбивали больше раз, чем иной фарфоровый кувшин. На его шее был вытатуирован прыгающий леопард. Струфф начал было извиняться, но здоровяк поднял ногу и наступил ему на руку. Юноша вскрикнул от боли.<br /> <br /> — Ты мелкое вороватое дерьмо. — Глубокий рокочущий голос мужчины напоминал сходящий оползень. — Я вырву тебе глаза, если ещё раз встречу на своей территории. Усёк?<br /> <br /> Каркал воспользовался шансом, чтобы вставить несколько слов.<br /> <br /> — Простите, сэр. Я прибыл лишь вчера. Я художник, — быстро затараторил он. — Я писал Ричстаров. Могу послужить и вам.<br /> <br /> — Ричстары, — прорычал громила. — Слышать не хочу о Ричстарах.<br /> <br /> Он нагнулся и взял его за лицо. Судя по силе хватки, мужчина явно подвергся генетическому улучшению. Здоровяк вздёрнул парня на ноги, а затем оторвал от земли.<br /> <br /> — Как тебя зовут? — спросил мужчина с железными зубами.<br /> <br /> — Каркал, — ответил тот.<br /> <br /> — Что ж, Каркал, меня уже тошнит от таких бродяг, как ты. Вы только и делаете, что воруете. Крадёте. Грабите. Усёк?<br /> <br /> — Меня прислал мастер Зарпал, — как можно более уверенным тоном заявил юноша.<br /> <br /> Имя сработало словно оберег. Мужчина тут же опустил его на землю и смахнул грязь с груди.<br /> <br /> — О, прости. Мастер Зарпал. Тебе следовало сказать.<br /> <br /> — Да. Ничего страшного. Я понимаю, на что это похоже. Все голодают.<br /> <br /> — Именно, — сказал громила, кивнув в сторону звёздного порта. — Они лишь свозят новых и новых воров. Каждый день. И кто за ними присматривает? Да никто. Они оставили их нам. В этом мире каждый за себя.<br /> <br /> — Знаю, — сказал Каркал, лихорадочно думая, как бы поскорее отсюда убраться. — Зарпал шлёт тебе привет.<br /> <br /> — Привет? — переспросил здоровяк. — Мне?<br /> <br /> — Как тебя зовут?<br /> <br /> — Хамма, — отозвался тот.<br /> <br /> — Тогда да. Тебе.<br /> <br /> Хамма улыбнулся, так что от его стальных зубов отразился свет люменов.<br /> <br /> — Какая щедрость с его стороны.<br /> <br /> Каркал стряхнул грязь с одежды и развернулся, собираясь уйти. Он едва мог поверить в своё везение.<br /> <br /> — Постой, — сказал Хамма, и Струфф обернулся.<br /> <br /> Он успел заметить уродливое лицо здоровяка, прежде чем тот врезал ему лбом прямо в нос. Затем всё исчезло за пеленой боли.<br /> <br /> Бандит нагнулся и подобрал его с земли, как тряпичную куклу.<br /> <br /> — Итак, Каркал. Расскажи-ка мне, как это Зарпал мог с тобой говорить, если только вчера я раскроил его от шеи до пупа. Он что, восстал из мёртвых?<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Бандюган, которого доставила Минка из палаточного города, отказывался говорить до тех пор, пока не стало ясно, что особого выбора у него нет. Предоставленную им информацию присовокупили к файлам, составленным кадианскими офицерами разведки. Затем собранные сведения передали полковнику Байтову.<br /> <br /> Майор Кастелек вызвал к себе флаг-сержанта Даала.<br /> <br /> — Здесь творится чёрт знает что, — сказал майор, швырнув файл на стол.<br /> <br /> — Да, — отозвался Даал. — Простите, сэр. Это моя вина. Думал, всё пройдёт гладко. Я не знал, что силовики покинули лагерь. Судя по тому, что я слышал, Леск хорошо себя показала, не потеряв всё отделение. Она молодая, но крепкая.<br /> <br /> Майора Кастелека его слова, похоже, не убедили.<br /> <br /> — Байтова такое не впечатлит.<br /> <br /> Даал и сам это прекрасно понимал.<br /> <br /> — Итак, — продолжил майор. — Что дальше?<br /> <br /> — Покажем, кто тут главный. Уличные банды понимают лишь один язык. Мы должны вбить бандюганам в головы, что мы теперь здесь и не позволим им рвать лагерь на куски.<br /> <br /> — Верно. Пусть этим займётся четвёртый взвод. Дай им всё, что нужно. Предлагаю взять танки и вынести... Как они себя там зовут?.. Картеллов к чертям собачьим. Затем я предоставлю Байтову окончательный рапорт.<br /> <br /> Даал улыбнулся.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Час спустя три эскадрона «Леманов Руссов» отправились в путь вместе с четвёртым взводом на пяти «Химерах».<br /> <br /> На этот раз, приблизившись к территории Картеллов, кадианцы не стали тратить время на разговоры. Завидев бронетехнику, бандюганы попытались убраться куда подальше, но, едва они запрыгнули в самодельные боевые машины, головной «Леман Русс» открыл огонь.<br /> <br /> Расстояние составляло больше восьмисот ярдов. Предельная дальность выстрела для движущегося на полной скорости танка.<br /> <br /> Осколочно-фугасный снаряд попал точно в ближайший грузовик. Взрыв разнёс машину на части, расшвыряв тела бандитов, словно тряпичных кукол, после чего грянул уже полновесный залп, который обрушился на вражеский пункт пропуска.<br /> <br /> Осколки с одинаковой лёгкостью раздирали и плоть, и сталь, однако ударные волны убили гораздо больше людей, и выжившие бандюганы в панике кинулись наутёк, бросив горящие обломки своих машин.<br /> <br /> Они всё ещё пылали, когда колонна гвардейцев смела их в сторону.<br /> <br /> Кадианцы расстреливали всех бандитов, которые встречались по пути, и сжигали их базы, а когда по ним открывали огонь, то отвечали с удвоенной мощью.<br /> <br /> <br /> Через три часа они вернулись на базу, превратив район палаточного города площадью в квадратную милю в пепелище.<br /> <br /> Взводом командовал Тайсон. Он пребывал в скверном расположении духа, когда вошёл в штаб полковника. Спаркер сидел, закинув ноги на стол, и курил палочку лхо, на коленях у него лежала раскрытая стопка наполовину прочитанных пергаментных отчетов.<br /> <br /> Когда Тайсон переступил порог, он убрал ноги и сел как полагалось.<br /> <br /> — Итак, — сказал он. — Выкладывай.<br /> <br /> Сержант пододвинул к себе кресло и сел напротив полковника. Спаркер протянул ему через стол палочку лхо. Тайсон взял её и подался вперёд, чтобы прикурить.<br /> <br /> Он затянулся, затем выдохнул тонкую струйку сизого дыма.<br /> <br /> — Что ж, Картеллов мы зачистили. Но бандюганы там повсюду. В основном ульевые бандиты. Они бьются за территории.<br /> <br /> — Силовики там есть?<br /> <br /> — Ни одного. Они вышли оттуда полностью. Теперь там всем заправляют бандюганы. Они продают гуманитарку. И точно замешаны в торговле оружием. У Картеллов было тяжёлое оснащение. «Голиафы». Парочка полугусеничных машин.<br /> <br /> — Они лояльны?<br /> <br /> — Трон его знает. Но следов ереси нет.<br /> <br /> Спаркер покачал головой.<br /> <br /> — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Думаешь, мы сможем перетянуть их на свою сторону?<br /> <br /> — Мы настолько отчаялись?<br /> <br /> Полковник утвердительно кивнул.<br /> <br /> — Очевидно, да. Орбитальный Град пал десять дней назад. Похоже, Флот снова облажался.<br /> <br /> — Калибиниры дают о себе знать?<br /> <br /> — Ни слуху ни духу, по крайней мере пока, — отозвался Спаркер. — Думаю, они испугались. Или окапываются. Такими темпами Покаранные будут здесь за считаные недели. Или дни. Возможно, нам потребуется, чтобы банды сражались на нашей стороне.<br /> <br /> Тайсон промолчал.<br /> <br /> Полковник вздохнул.<br /> <br /> — И ещё вот это. — Он толкнул сержанту личное дело. Документ был помечен штампом Комиссариата. Красное слово — «Казнён».<br /> <br /> — Капрал Арктур. Отделение Леск. Его застрелили.<br /> <br /> Сержант протяжно выдохнул. Затем взял файл и открыл его. Он не видел этого штампа уже очень долгое время.<br /> <br /> — Комиссары нашли у него достаточно обскуры, чтобы обдолбать половину полка.<br /> <br /> — Фрекк, — протянул сержант.<br /> <br /> Спаркер согласился.<br /> <br /> — И это в моей роте! Через два часа ко мне зайдёт комиссар Шанд. Он принял всё это очень близко к сердцу. Если кто-нибудь переступит черту...<br /> <br /> Тайсон не стал ждать окончания фразы.<br /> <br /> — Мы можем зарегистрировать казни на Красных Черепов?<br /> <br /> Полковник поджал губы.<br /> <br /> — Я попытаюсь. Официально, конечно, они уже наши бойцы. Но...<br /> <br /> — Но в Сто первом не было ни одного расстрела за последние три года. Будь я проклят, если эти новобранцы потянут нас вниз.<br /> <br /> Спаркер ничего не сказал. Судя по выражению его лица, он думал так же, только не мог сказать этого вслух.<br /> <br /> — Я поговорю с Шандом. Нужно подыскать Леск нового капрала.<br /> <br /> — Виктора?<br /> <br /> — Нет. Пусть будет кто-то из новобранцев. Для сплочения роты и всё такое прочее.<br /> <br /> — Я займусь этим вопросом.<br /> <br /> Полковник Спаркер кивнул и глубоко затянулся палочкой лхо. Затем взял один из докладов.<br /> <br /> — Командование звёздной системы очень напугано. Очевидно, Потенс не может пасть. Это место имеет громадное символическое значение для всего сектора. Что-то связанное с местным святым. Он — основатель здешней династии. К нам отправили имперского генерала, который возглавит оборону.<br /> <br /> — Чудесно. Ещё один Ричстар?<br /> <br /> Спаркер улыбнулся.<br /> <br /> — На самом деле нет. Похоже, он кадианец.<br /> <br /> Тайсон хохотнул.<br /> <br /> — Значит, надежда ещё есть.<br /> <br /> Полковник процитировал старую поговорку, которую заучивали наизусть все кадианцы на третий год обучения в схоламе.<br /> <br /> — Не верь в надежду. — начал он.<br /> <br /> Сержант поднял руку.<br /> <br /> — Знаю, знаю. Надежда — первый шаг на пути к разочарованию.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> По всему Потенсу калибиниры наконец начали занимать оборонительные рубежи, одновременно с этим объявив всеобщую мобилизацию резервистов. Тогда же был отдан приказ о полной эвакуации удалённых ферм, рудников и водозаборов, которую следовало завершить за неделю, после чего на них останется лишь минимальное количество работников.<br /> <br /> Между тем развернулась подготовка к защите Вечнограда. С помощью бульдозерных отвалов, закреплённых на восьмиколёсных грузовиках, резервисты возводили танковые позиции и земляные валы для отражения вероятных атак. Стены города усилили колючей проволокой и мешками с песком, а подступы к главным воротам окружили полями ржавых противотанковых ежей.<br /> <br /> Следующее утро кадианцы провели, роя окопы вокруг акрополя.<br /> <br /> Представители Экклезиархии настояли на том, чтобы они не входили в сам собор, однако солдаты всё равно обустроили позиции на основных путях к акрополю, установив тяжёлые огневые платформы над крутыми дорогами, а танки и самоходные артустановки с помощью бульдозерных отвалов соорудили себе насыпи для защиты от атак снизу. Там, где скалистая земля не позволяла использовать танки, за дело брались кадианцы, подкатывая на место бочки с водой либо укладывая мешки с песком вдоль низких стенок.<br /> <br /> Новость о казни Арктура бросила тень на них всех. Мало кто винил Арктура. Некоторые винили крыланов. Большинство винило Минку. Всеобщее неодобрение витало вокруг неё подобно дурному запаху. Даже сержант Даал налетел на неё, когда она ссыпала в мешки песок.<br /> <br /> Даал взял её за затылок и повернул вплотную к своему лицу.<br /> <br /> — Леск! Почему ты не сообщила мне? Если кто-то натворил фрекковщину, ты идёшь ко мне, понятно? Мы улаживаем всё внутри полка. Ясно?<br /> <br /> Она почувствовала себя глупой. Казалось, ей приходится извиняться уже в сотый раз.<br /> <br /> — Да, сэр. Но я не знала.<br /> <br /> Он сдавил ей загривок и хорошенько тряхнул.<br /> <br /> — Первая казнь за три года, фрекка ради!<br /> <br /> — Я доложила о том, что случилось в палаточном городе. Вот и всё. Небольшое взыскание. Если бы у него не нашли обскуру...<br /> <br /> Но Даал уже разошёлся.<br /> <br /> — Молчать! Ты знаешь, что происходит, когда один комиссар добывает себе скальп? Ты знаешь, о чём начинают думать остальные? А я тебе отвечу. Они начинают думать: «А где мой трофей?» Ты видела глаза Нолла? Ему не терпится кого-нибудь пристрелить. В них начинает просыпаться дух соперничества. «Скольких фреккеров ты пришил на этой неделе?» Вот о чём они начинают думать. Крыланы говорят себе, что были с нами слишком мягкими и теперь пора взяться за нас всерьёз.<br /> <br /> Минка устала от того, что все обвинительно тыкают в неё пальцами.<br /> <br /> — Хотите сказать, что вина за следующего казнённого будет на мне?<br /> <br /> Даал разошёлся не на шутку.<br /> <br /> — Да! — рявкнул он. — Именно это я и хочу сказать.<br /> <br /> <br /> Когда они вернулись в казармы, уже издали информационный бюллетень. В нём подтвердили то, что все и так знали: контакт с Орбитальным Градом был утерян. Помимо того, что Покаранные находились на расстоянии короткого варп-прыжка от Потенса, началась всепланетная эвакуация меньших населённых пунктов, а пикетная линия флота оттянулась к путевой станции близ Намарры.<br /> <br /> Неподалёку от стенда по случайному совпадению оказался капитан Фирвууд. Ещё неделю назад он был сержантом и теперь свыкался с должностью командира второго взвода. Собравшиеся повернулись к нему.<br /> <br /> — Как думаете, когда здесь появятся Покаранные?<br /> <br /> — Когда? Думаю, это всё ещё если. Но, исходя из того, как быстро они продвинулись от Вахты Брея, я бы сказал, что через неделю.<br /> <br /> При этих словах атмосфера в казарме резко поменялась. Некоторые уставились на доску с объявлениями, другие задумчиво побрели прочь.<br /> <br /> Минка старалась никому лишний раз не показываться на глаза. Дайдо нашла её, сидящую скрестив ноги на койке с разложенным на одеяле карабином.<br /> <br /> — Привет, — сказала подруга.<br /> <br /> Леск не отозвалась.<br /> <br /> — Эй, — повторила Дайдо, теперь уже громче.<br /> <br /> Девушка загнала внутрь ствола протирку, после чего вытащила хлопковую ткань обратно.<br /> <br /> — Я облажалась, — сказала она.<br /> <br /> Дайдо неопределённо кивнула.<br /> <br /> — Ну, вроде как да. Но это не твоя вина.<br /> <br /> — Он выстрелил без предупреждения. Мы все чуть не погибли. Я не знала, что он приторговывал обскурой. Но, хвала Трону, крыланы нашли её. Он заслуживал расстрела. А теперь все бросают на меня эти взгляды.<br /> <br /> — Какие ещё взгляды?<br /> <br /> — Взгляды типа «ты нас подвела».<br /> <br /> Дайдо выдавила улыбку.<br /> <br /> — Ты говорила с отделением?<br /> <br /> — Нет. — Минка замолчала, держа в руках ствол и приклад карабина. Поза девушки говорила сама за себя.<br /> <br /> Дайдо ободряюще ей улыбнулась.<br /> <br /> — Они поймут. Они же знают, что случилось. — Слова сержанта прозвучали не слишком уверенно. Раздался тихий щелчок, когда Леск вкрутила ствол карабина на место. Девушка подняла оружие перед собой и оглядела со всех сторон.<br /> <br /> — Хотела бы я остаться простой рядовой. Выполнять приказы. Делать свою работу. Шанд рылся в моём деле. Начал расспрашивать о Маркизе. О том, как мы с Грогаром выжили.<br /> <br /> — Как вы выжили?<br /> <br /> — Я не знаю, — ответила Минка. На мгновение у неё на глазах выступили слёзы. — Я вижу сны. Но я помню лишь то, что нас вытащили из грязи. Остальное — сплошная каша.<br /> <br /> С минуту Дайдо молчала.<br /> <br /> — Что ж, — наконец сказала она. — Император позвал тебя.<br /> <br /> — Думаешь, это был Он?<br /> <br /> — Конечно. Иначе ты бы не уцелела.<br /> <br /> — Думаешь, это работает именно так?<br /> <br /> — О чём ты?<br /> <br /> — О том, что ты впрямь считаешь, будто Императора заботят наши дела? Мы обычные солдаты. Нас таких миллионы. Миллиарды. Ты всерьёз думаешь, что Его волнует, чем мы заняты, или как сражаемся, или как умираем?<br /> <br /> — Конечно, Его волнует, — сказала Дайдо. — Мы же кадианцы.<br /> <br /> — Да. Но серьёзно. Думаешь ли ты, Дайдо Фреврен, что Его волнуешь ты? Что Он присматривает за тобой?<br /> <br /> Дайдо состроила гримасу.<br /> <br /> — Не знаю. — Она помолчала. — Никогда не думала об этом в таком ключе.<br /> <br /> — Не думала?<br /> <br /> Подруга покачала головой. В комнате повисло молчание, пока Минка продолжала собирать карабин обратно.<br /> <br /> — А я думаю всё время, — наконец призналась она.<br /> <br /> — И у тебя есть ответ?<br /> <br /> Леск покачала головой.<br /> <br /> — Нет, — произнесла она. — В смысле, я надеюсь, что Он наблюдает за нами. Я говорю себе, что Он присматривает за нами. Я прихожу в ужас, вспоминая Его жертву. Его боль. И Его великий дар всем нам. И я представляю себе, как Он стоит позади меня, и иногда это придаёт мне сил. — Она хотела продолжить, но остановилась. Следующие слова казались табу. Тем, что не следовало говорить вслух. Минка сделала глубокий вдох. — Но иногда меня посещают чёрные мысли, и тогда я перестаю верить, что Он присматривает за нами. Перестаю верить, что мы Его волнуем. И тогда всё это начинает казаться мне бессмысленным.<br /> <br /> — Так говорят еретики, — понизив голос, сказала Дайдо.<br /> <br /> Леск замолчала. Дайдо была права. Ей не следовало позволять себе даже думать о подобном. Она снова глубоко вдохнула и кивнула.<br /> <br /> — Знаю. Прости. Я прочту молитвы.<br /> <br /> — Хорошо. Никогда больше так не говори, Минка. — Обе кадианки замолчали. Дайдо выдавила улыбку и заговорила лёгким тоном, так, словно ничего не случилось: — Слышала об Орбитальном Граде?<br /> <br /> Девушка кивнула. Некогда думать о плохом, когда близится час битвы.<br /> <br /> — Тебе следует сплотить отделение, — продолжала болтать Дайдо. — Знаешь, как делали в Белых Щитах. Бег в полной боевой выкладке, шесть миль, тридцать восемь минут. Или пробегают все, или начинаем по новой.<br /> <br /> Ей показалось глупостью возвращаться к тренировкам белощитников, но Дайдо говорила уверенным тоном.<br /> <br /> — Я сама так делаю. Сплачиваю всех вместе.<br /> <br /> — Звучит слишком просто.<br /> <br /> — Командовать несложно. Ты ведёшь людей за собой и даёшь на любой вопрос конкретный ответ. Не имеет значения, права ты или нет. Пусть над этим ломают головы полковые историки. Просто принимай решения. И помни — новобранцы такие же кадианцы. Наверное, с ними стряслось нечто и впрямь фрекковски плохое.<br /> <br /> — Хуже Маркграафа?<br /> <br /> — Наверное.<br /> <br /> — Почему-то я не верю. — Минка протяжно вздохнула. — Но попробую.<br /> <br /> — Хорошо, — сказала Дайдо. — И насчёт другого дерьма. Про Императора. Сходи к Керемму, если нужно. Но больше не говори такого никогда.<br /> <br /> <br /> Минка накинула куртку и зашла в казарменный зал, чтобы лично отдать распоряжение. Её бойцы, разбившись на небольшие группки, играли в карты либо лежали в своих койках.<br /> <br /> — Бег в полной выкладке, завтра, в пять утра.<br /> <br /> Некоторые заворчали, другие застонали, а прочие сделали вид, будто не услышали её вовсе.<br /> <br /> У неё не было на это времени.<br /> <br /> — Услышали меня?<br /> <br /> — Да, — отозвались солдаты.<br /> <br /> Когда она обернулась к выходу, перед ней встал человек. Она попыталась обойти его, но тот снова преградил ей дорогу. Минка уже собиралась пихнуть его плечом, когда незнакомец наконец заговорил.<br /> <br /> — Меня зовут Лаптев. Я ваш новый капрал.<br /> <br /> Она смерила его взглядом. Судя по шрамам, он схлопотал пару пуль во имя Императора. Но сейчас он стоял, заложив руки в карманы, куртка была не застёгнута, а ремень свободно болтался на поясе. Он был из тех бойцов, чья улыбка сулила опасность. Из тех головорезов, с которыми лучше не связываться.<br /> <br /> — Лаптев. Хорошо. Добро пожаловать. — Она протянула руку, но тот её не пожал. Минка продолжала держать ладонь перед собой. Мужчина остался неподвижным.<br /> <br /> — Я ваш капрал, а не дружок, — произнёс он.<br /> <br /> — Верно, — ответила девушка, убирая руку. — Бег в полной выкладке, завтра, в пять утра.<br /> <br /> <br /> Минке потребовалось время, чтобы успокоиться и наконец уснуть.<br /> <br /> Она не прочла вечерние молитвы, вместо этого делая отжимания до тех пор, пока у неё по лицу не потёк пот, плечи не стало жечь огнём, и в какой-то момент она не смогла оторваться от пола. Упражнение помогло. Она легла в кровать и, уставившись в потолок, сосредоточилась на дыхании.<br /> <br /> Затем она, по-видимому, уснула, забывшись в беспокойной дрёме, время от времени перемежаемой сновидениями.<br /> <br /> В одном сне ей снова было тринадцать. На фоне ночной тьмы горел лагерный костёр. Она находилась на Кадукадских островах, и слабое пламя колебал морской бриз. Её лицо и ботинки были тёплыми. Остальное тело ныло от холода, а вокруг свистел ветер, задувающий с поросшего вереском болота.<br /> <br /> В другой грёзе она снова была ребёнком, идущим вместе с братом по жилой зоне касра Мирака в пекарню, где им дали плотную буханку чёрного гречневого хлеба. «Порезать? — спросил пекарь. Он был ветераном. Имел лишь одну руку, которой и опустил буханку в машину для нарезания, а та подала готовые ломти в коричневый бумажный пакет. — Держи». Она протянула ему рационный талон, а тот положил его в корзину.<br /> <br /> Затем она вместе с братом отправилась обратно.<br /> <br /> С братом.<br /> <br /> Во снах он казался таким реальным. Живым. Она могла обернуться и заговорить с ним, и он бы ответил ей, как живой человек.<br /> <br /> — Давай я понесу, — сказала девочка из сна, на что он протянул ей пакет, и она ощутила в руке шершавую бумагу.<br /> <br /> «Как его звали?» — подумала она и попыталась обернуться, чтобы спросить, однако не смогла. Ей было восемь или девять, и она возвращалась домой вместе с братом, неся выданный на сутки паёк хлеба.<br /> <br /> Это было хорошее место, чтобы остановиться и предаться воспоминаниям. Однако дремлющий рассудок Минки замешкался, и её настигли волки памяти. Повернувшись к брату, она обнаружила себя уже не на тёмных улицах касра Мирака, а под землёй, где с потолка свисали липкие сталактиты. Она стояла по колено в слизи. Девушка поняла, что слишком задержалась в прошлом, и попыталась проснуться, но волки держали её крепко, не желая отпускать. Минка услышала его голос, напоминавший рёв великана, затем увидела красную вспышку и мигающий залп лазерных импульсов. Восемь футов ужаса в силовой броне. Она нырнула вниз и успела мельком заметить навершие топора с вращающимися цепными зубьями, и на мгновение её ноги стали как желе, а потом кровь попала ей в нос. И в кричащий рот. И не только кровь, но и клочья человеческих волос и плоти, осколки костей и бронежилета.<br /> <br /> Минка резко поднялась.<br /> <br /> Вокруг царила кромешная тьма. Её руки инстинктивно вскинули карабин, чтобы открыть огонь, однако великан исчез. В руках у неё ничего не оказалось. На лбу и спине девушки выступил обильный пот.<br /> <br /> Её брат.<br /> <br /> Она сосредоточилась на этом моменте, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.<br /> <br /> Его звали Тарли. Она пообещала матери, что присмотрит за ним. Она старалась как могла. Сейчас ему должно было исполниться шестнадцать. Белощитник. Может, он ещё до сих пор где-то жив. Может, Императору всё же было до них дело.<br /> <br /> Минка сделала глубокий вдох. Ей нужно собраться с мыслями. Нужно подумать. Она была сержантом, и Император присматривал за ней, и, во имя Трона, завтра утром она приведёт своё отделение в форму.<br /> <br /> <br /> Утром Минка приняла холодный душ. Оделась и начистила до блеска ботинки. Без пяти минут пять она стояла на плацу перед выстроенными здоровыми членами отделения.<br /> <br /> Она выглядела уставшей. Присутствовали все, за исключением новичка, этого Лаптева.<br /> <br /> — Кто-нибудь его видел? — рявкнула она.<br /> <br /> Яромир шагнул вперёд.<br /> <br /> — Он сказал, у него есть дела поинтереснее, — уставившись на неё, медленно проговорил здоровяк.<br /> <br /> Сержант заставила его повторить.<br /> <br /> — Я правильно поняла?<br /> <br /> — Да, — сказал Яромир. Его глаз снова начал дёргаться. Девушка поняла, что ей сложно на него смотреть. — Я сказал ему, но он ответил вот так.<br /> <br /> Минка почувствовала на себе взгляды всего отделения. Почувствовала, как Дрено с Белусом дожидаются очередной её промашки, и вспыхнула от гнева.<br /> <br /> — Виктор! Прикажи капралу Лаптеву явиться сюда. Немедленно!<br /> <br /> Она словно ощутила мысли присутствующих: «А иначе что? Натравишь на него крыланов?»<br /> <br /> Виктор отсалютовал, развернулся и загрохотал ботинками по брусчатке плаца. Она мысленно проследила за ним до дверей казармы, затем вниз по широким каменным плитам винтовой лестницы до спален, что тянулись по обе стороны от неё.<br /> <br /> Через какое-то время появился Лаптев.<br /> <br /> — Капрал. Я распорядилась, чтобы отделение собралось в пять ноль-ноль для тренировки.<br /> <br /> Лаптев посмотрел на отряд.<br /> <br /> — И они здесь.<br /> <br /> — Кроме тебя.<br /> <br /> — Вы хотели, чтобы я тоже пришёл?<br /> <br /> Минка услышала, как Дрено с Белусом мерзко хихикнули. Её руки задрожали. Она уже потеряла Арктура, а теперь отделение заставляло её выглядеть — и чувствовать себя — зелёным новичком. Она убрала руки за спину, чтобы их никто не видел, и сжала кулаки.<br /> <br /> — Я полагала, — не моргая, сказала она, — это было ясно.<br /> <br /> — Нет, — отозвался Лаптев. — Не было.<br /> <br /> Минка к тому времени прочла его досье. Прослужил шесть лет. Получил несколько поощрений за храбрость. Повышение. Специалист в рукопашном бою. Какое-то время даже был сержантом, хотя она так и не поняла, почему его понизили обратно. Исходя из доклада, она ожидала, что Лаптев будет типичным кадианцем — свирепым, надёжным, не прочь выпить вне службы. Достаточно импульсивным, чтобы решать споры кулаками. Чего она не ожидала, так это настолько откровенной враждебности.<br /> <br /> — Я служил вместе с Арктуром шесть лет, — неожиданно сказал Лаптев. — Однажды он вытащил меня из нейтральной зоны. Я перед ним в долгу.<br /> <br /> — Слушай. Мне действительно жаль насчёт случившегося, — заговорила она. — Не торгуй он обскурой...<br /> <br /> — Офицеры вроде тебя долго не живут, — произнёс капрал.<br /> <br /> — Ты мне угрожаешь?<br /> <br /> — Нет, — недобро прищурился он. — Я говорю тебе правду.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> День на Потенсе начинался рано. В шесть часов солнце взошло над горизонтом и начало безжалостно палить с ясного синего неба.<br /> <br /> Родин и Стрек, бойцы отделения Джанки, сидели на улице перед казармой и чистили оружие всего отряда. В руках у них была промасленная ветошь, а на коленях лежали разобранные карабины кантраэльской модели. К ним вышел Грогар, обнажённый по пояс. На груди у него красовалась татуировка Врат Кадии и полковой номер — «101-й». Он остановился и посмотрел туда, где солнце отбрасывало тени на стены собора, когда отделение Минки закончило утреннюю пробежку.<br /> <br /> По раскрасневшимся, взмокшим лицам бойцов всё было понятно лучше всяких слов. Они бежали из последних сил, и грохот их ботинок по железным плитам плаца напоминал нестройную пальбу. Напоминал местное ополчение или белощитников.<br /> <br /> Несчастные фреккеры вышли на пробежку в солнцепёк. Минка метнула в него взгляд, словно решила, будто тот её осуждает.<br /> <br /> — В такт! — скомандовала она, и следовавшие за ней гвардейцы, приложив усилия, загремели по металлическому настилу нога в ногу.<br /> <br /> Наконец он увидел, как Леск достигла кадки с водой и остановилась. Бойцы один за другим затормозили рядом с ней, натужно глотая воздух.<br /> <br /> Трон, они выглядели измотанными.<br /> <br /> Сержант взглянула на хронометр.<br /> <br /> — Хорошая работа! — крикнула она. Грогар подумал, что девушке стоило бы добавить ещё что-нибудь, но Минка пока не успела свыкнуться с новым званием. Опытные командиры интуитивно понимали, когда следовало сказать нечто ёмкое, или забавное, или вдохновляющее. Понимали, каким воспользоваться инструментом, чтобы задеть нужные струны.<br /> <br /> Двое новобранцев швырнули ранцы на землю. Капающий с кончиков их носов пот блестел на солнце. Рубашки прилипли к спинам. Подмышки потемнели. Они стянули ремешки касок и откинули головы, после чего сложенными лодочкой ладонями зачерпнули воду из орнаментированного бронзового фонтанчика. Ещё один утёр лоб, затем набрал воду в шлем, и, поднеся ко рту, принялся жадно пить, позволяя влаге стекать по щекам.<br /> <br /> Грогар направился было к Минке, но та жестом велела ему подождать.<br /> <br /> Выдержав долгую паузу, девушка крикнула:<br /> <br /> — Разойтись! Стрелковое учение в десять ноль-ноль!<br /> <br /> Бойцы кивнули. Никто ничего не сказал. У них просто не осталось сил.<br /> <br /> <br /> Когда они отправились внутрь, Минка осталась стоять у кадки. Солнечный свет становился всё ярче. Скоро начнётся настоящая жара. Она наполнила флягу и жадно, отчаянно осушила её до дна, после чего набрала ещё.<br /> <br /> Грогар продолжал наблюдать за ней. Он собирал уже начищенные карабины отделения. Сложив вместе детали одного оружия, кадианец тянулся за следующим. Он свинчивал и защёлкивал каждый составной элемент с ловкостью, с которой иные люди завязывали шнурки.<br /> <br /> — Хорошо побегали? — спросил Грогар.<br /> <br /> — Недурно.<br /> <br /> — Лычки не жмут?<br /> <br /> — А тебе?<br /> <br /> Он посмотрел на свою руку.<br /> <br /> — Одна терпимо. Две — в пять раз больше хлопот. Три... даже не говори.<br /> <br /> — Я пока учусь. — Она провела рукой по голове. Щетина всё ещё кололась. — Они не в форме.<br /> <br /> — Точно, — согласился Грогар. Повисла пауза. — Слышал о твоём капрале.<br /> <br /> — Я не доносила на него, — сказала Минка. — Когда Шанд заговорил с ним, стало ясно, что что-то намечается.<br /> <br /> Грогар не ответил.<br /> <br /> — Слышал, ему на замену дали Лаптева.<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> Боец быстрым взглядом окинул готовый лазкарабин и поставил его на стойку, прислонив к стене.<br /> <br /> — Я с ним в одной казарме. Злобный фреккер. Будь начеку.<br /> <br /> — Да. Я заметила. В другое время я бы привлекла его за неподчинение. Он трудный.<br /> <br /> — Первое правило командира — не отдавай приказ, на который тебе могут ответить отказом.<br /> <br /> — Спасибо, Грогар, — сказала девушка. — Здесь я облажалась.<br /> <br /> Грогар выставил следующий карабин.<br /> <br /> — Что ж, ты могла бы швырнуть в него уставом.<br /> <br /> — После Арктура? — Минка невесело посмеялась. — Нет. Я должна справиться сама.<br /> <br /> — Если хочешь, я могу с ним потолковать.<br /> <br /> — В смысле, пока двое держат за руки, двое обрабатывают? Нет. Спасибо. Я разберусь.<br /> <br /> — Уверена? — уточнил он, ставя очередное лазружьё на стойку к остальным.<br /> <br /> — Уверена, — сказала девушка. Он бросил на неё вопрошающий взгляд. — Всё будет в порядке, — добавила Минка, скорее пытаясь убедить себя саму. — Честное слово.<br /> <br /> <br /> Тем утром пришла новость, что на орбиту прибыл военный транспортник, ''«Праведный труд».'' Появление корабля, считавшегося потерянным, встретили радостными возгласами, и ему предоставили приоритетный допуск к орбитальным комплексам и зонам высадки на поверхности.<br /> <br /> К полудню началась выгрузка первых войск.<br /> <br /> Дайдо вошла в состав почётного караула, посланного поприветствовать новый полк, но когда она вернулась в казармы, едва переставляя ноги после долгого подъёма к акрополю, то не выглядела впечатлённой.<br /> <br /> — Похоже, это эвакуационное судно медике. Никакой не военный транспортник. Он вёз кучу больных и умирающих и одно фрекково подразделение горных стрелков. Они застрельщики, не лёгкая пехота. В лучшем случае две тысячи человек. Насчёт бронетехники вообще промолчу.<br /> <br /> <br /> Полковник Спаркер только что услышал те же новости и сейчас переваривал их в своём кабинете за кружкой утреннего рекафа.<br /> <br /> От вкуса напитка он на мгновение замер.<br /> <br /> — Тайсон. Кто у нас сегодня готовил рекаф?<br /> <br /> Сержант поднял брови.<br /> <br /> — Вам нравится, сэр? — уклончиво спросил он.<br /> <br /> — Он восхитительный.<br /> <br /> Тайсон шагнул к нему и заглянул в кружку.<br /> <br /> — Торговец рекафом появился этим утром у казарменных ворот. С собственной тележкой. Мы впустили его, и я подумал, что вы тоже не откажетесь. Конечно, сначала я попробовал его сам, чтобы убедиться, что он хорош.<br /> <br /> Спаркер сделал ещё глоток. Напиток был густой и тёмный, как патока, и крепкий, как удар грокса.<br /> <br /> — Что ж. Пригласи его ещё раз. Это лучший рекаф, который мне приходилось пробовать!<br /> <br /> Сержант состроил обиженную гримасу.<br /> <br /> — Хотите сказать, обычный вам не нравится?<br /> <br /> — Твой рекаф очень хорош, сержант. Но он, должно быть, посвятил всю жизнь этому искусству. Если мы выдадим ему лазружьё и попросим сражаться, боюсь, он совершенно не оправдает твоих ожиданий.<br /> <br /> Тайсон кивнул, принимая аргумент.<br /> <br /> Полковник поднёс кружку к губам и выпил весь рекаф до последней капли.<br /> <br /> — Прекрасно. Так, ладно. Сколько теперь людей защищает планету?<br /> <br /> — Шесть тысяч кадианцев, двадцать тысяч калибиниров неизвестной выучки и эти егеря. Здесь их родная земля. Они уроженцы Супрамонта.<br /> <br /> — А это ещё где?<br /> <br /> — Это плато к западу от Вечнограда. Ничего примечательного, если не считать астропатической башни. Ну и лесных жителей, полагаю.<br /> <br /> — Сведения об их выучке?<br /> <br /> — Нет, сэр.<br /> <br /> — Есть мысли насчёт численности Покаранных?<br /> <br /> — Без понятия. Согласно подсчётам, их может быть от сотни тысяч до нескольких миллионов. Я склоняюсь ко второму. С меньшим количеством они бы не захватили так много планет за такое короткое время.<br /> <br /> Спаркер помолчал. Не лучшее соотношение сил, даже для кадианцев.<br /> <br /> — Возможно, нам стоит поговорить с бандюганами, — сказал он. — Может, получим ещё с пять тысяч бойцов. Пообещай им помилование. Поставь на довольствие. Так уже делали прежде.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> <br /> Пока Тайсон и Спаркер сидели в кабинете, торговец рекафом — тощий лысеющий мужчина с тёмными волосами и лёгкой сутулостью — вёл оживлённый бизнес перед входом в казармы.<br /> <br /> Даже старший комиссар Шанд вышел узнать, в чём дело.<br /> <br /> — Кто-то пробовал его рекаф? — спросил он. — Этот человек может одним махом отравить половину полка.<br /> <br /> Прассан держал в руке бумажный стаканчик.<br /> <br /> — Нет, сэр. Но он очень хорош. Держите.<br /> <br /> Шанд взял напиток и понюхал его. Сделал глоток. Затем ещё.<br /> <br /> — И впрямь весьма неплох. Если не против, я заберу его с собой на проверку.<br /> <br /> — Да, сэр, — сказал Прассан, с унылым видом наблюдая за тем, как комиссар уходит прочь, по пути отхлебнув ещё.<br /> <br /> — Вот и попил, — усмехнулась Дайдо.<br /> <br /> По дороге к кабинету Комиссариата Шанд встретил похоронную команду с носилками, на которых лежал чёрный мешок для трупа. Внутри находилось тело Арктура.<br /> <br /> — Куда вы его несёте? — резко спросил он.<br /> <br /> — Полковник Спаркер велел сбросить его с парапета.<br /> <br /> Комиссар одобрительно кивнул. Люди вроде Арктура предавали память о Кадии, а изменники не заслуживали достойного погребения.<br /> <br /> Он как раз собирался войти внутрь, когда в раскинувшемся внизу Вечнограде зазвонили колокола. Офицер замер и прислушался к тому, как грянул первый, затем второй, и больше, и больше, а потом сверху донёсся низкий удар, когда в соборе заговорил великий звон.<br /> <br /> Шанд уже решил было отправиться узнать, в чём дело, когда заметил Грогара, нёсшего в оружейную охапку карабинов. Комиссар на мгновение заколебался, прежде чем окликнуть кадианца.<br /> <br /> — Грогар! Когда закончишь, зайди ко мне, будь добр.<br /> <br /> Грогар отсалютовал, и Шанд сделал ещё глоток рекафа, после чего вошёл в кабинет и передал стаканчик Ноллу.<br /> <br /> — Что это за чёртов звон? — поинтересовался комиссар.<br /> <br /> — Сам пытаюсь узнать.<br /> <br /> — Хорошо, дай знать, как выяснишь. О, ещё одно, Нолл. Проверь вот это.<br /> <br /> — Что это?<br /> <br /> На лице старшего комиссара Шанда не дрогнул ни единый мускул, когда он сказал:<br /> <br /> — Лучший рекаф, который я пробовал в жизни.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Бандюганы сбросили избитого Каркала в сточную канаву, истекающего кровью, стонущего, с заплывшим глазом. Юноша всё ещё чувствовал во рту вкус хлеба, хотя и понимал, что скоро умрёт. Понимал, что ему конец.<br /> <br /> Он пытался пошевелиться, но тело болело слишком сильно, поэтому он просто лежал под палящим солнцем. Впрочем, теперь ему не могло помочь даже тёплое касание лучей.<br /> <br /> Внезапно ветер донёс до Струффа странный звук, поначалу слабый, но постепенно становящийся сильнее и увереннее. Его издавали тысячи колоколов, звонящих в часовнях по всему Вечнограду.<br /> <br /> Они выводили радостную и ободряющую мелодию. Его наполнило желание подняться и идти на звук, но он не мог встать, не мог идти и, скорее всего, больше никогда не сможет ходить снова.<br /> <br /> Однако колокола пробудили людей в палаточном городе. Каркал услышал сливающиеся в молитве голоса, а затем, в паре блоков от себя, различил женский плач и хлопанье в ладоши.<br /> <br /> Парень начал молиться, так, как его когда-то учила Агата. Произнести своё кредо, что он верил в Святого Императора Человечества, который восседает на Золотом Троне и ниспосылает свой свет всему человечеству.<br /> <br /> Ему хватало сил лишь на едва различимый шёпот, но, валяясь в канаве и слабо шевеля губами, он почувствовал, как на него упала чья-то тень.<br /> <br /> Он продолжал молиться, размышляя, оборвётся ли сейчас его жизнь.<br /> <br /> Однако удара не последовало. В него не вонзили нож. И не выстрелили.<br /> <br /> Рядом с ним опустилась на колени фигура.<br /> <br /> — Ты молишься, — раздался мужской голос. — Как тебя зовут, сын мой?<br /> <br /> Каркал попытался заговорить, но из-за распухшего рта не смог произнести ни слова.<br /> <br /> Незнакомец осторожно поднял голову юноши. Это был мужчина, однако его объятия оказались мягкими.<br /> <br /> — Ты слышишь колокола? Был явлен знак.<br /> <br /> — Какой знак? — хотел спросить Струфф, но в последний миг голос его подвёл.<br /> <br /> — Посмотри на себя, сын мой. Ты несчастен и слаб, но Император Человечества любит тебя. Ты веришь в это?<br /> <br /> Юноша попробовал заговорить, но закашлялся и почувствовал во рту кровь. Он сплюнул её и попытался открыть глаза, однако из-за засохшей корки крови у него ничего не вышло. Его отделали слишком сильно. Всё, что у него получилось, — это слабо кивнуть.<br /> <br /> Наконец он разлепил глаза и увидел худого бородатого попрошайку с пришитой к коричневому шерстяному пальто четырёхконечной звездой Ричстаров. Каркал не мог взять в толк, почему ещё жив. Он попытался что-то сказать, но у него оказалась сломана челюсть, а губы так распухли, что он не мог чётко выговорить ни слова.<br /> <br /> — Был явлен знак. Солнце померкло. Это значит, что час праздника святого Игнацио уже близок.<br /> <br /> Струфф кивнул. В детские годы он изучал житие святого Игнацио. Он привёл людей в скопление Висельников и изгнал отсюда ксеносов. Однако Каркал никогда не слышал ни о каком праздничном дне или колоколах и понятия не имел, о чём шла речь.<br /> <br /> Фигура провела рукой ему по глазам, и юноша закрыл их. Лучше так, чем сопротивляться.<br /> <br /> — Спокойно. Ты жив, дитя моё, — произнёс голос. — Спокойно. Мы сделаем и тебя сильным. Хочешь к нам присоединиться?<br /> <br /> Слова прозвучали мягко, однако руки нищего показались ему крепкими. Парень попытался привстать. Он упал, но фигура на коленях подхватила его.<br /> <br /> — Вы еретики? — спросил Каркал. Он подумал, что страдание, которое в итоге его убьёт, было расплатой за грехи. — Я не могу присоединиться к Покаранным.<br /> <br /> Мужчина рассмеялся.<br /> <br /> — Нет. Мы не Архивраг. Мы — Братство. Латница Императора Человечества. Мы — истинно верующие. Если поверишь, станешь сильным. Ты веришь?<br /> <br /> Он не смог ничего сказать.<br /> <br /> — Император любит тебя. Ты чувствуешь его любовь?<br /> <br /> Каркал снова закашлялся. Он чувствовал боль, но притом очень хотел, чтобы его любили.<br /> <br /> — Император любит тебя, сын мой. Ты чувствуешь его любовь, тот огонь, что горит у тебя в венах?<br /> <br /> От пронзившей рёбра боли Каркал поморщился. Он умирал. Юноша почувствовал, как судорожно затрепетало сердце, а затем мужчина опустил на него руки, и на мгновение Струфф ощутил в животе тепло, которое затем перетекло в руки и ноги, и его сердцебиение вернулось в норму.<br /> <br /> — Ты чувствуешь это? — спросил мужчина.<br /> <br /> Долгое время Каркал не отвечал, чувствуя, как любовь Императора распространяется по телу.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Я чувствую.<br /> <br /> — Хорошо. Сосредоточься на Его силе, и Он спасёт тебя.<br /> <br /> Юноша вновь зашёлся кашлем, и мужчина помог ему сесть. У него закружилась голова, и он подумал, что сейчас потеряет сознание, но незнакомец крепко держал его и не отпускал.<br /> <br /> — Я чувствую, — сказал Струфф. — Император любит меня.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался попрошайка. Он опустил ладони парню на грудь и с силой прижал их. Давление было настолько большим, что Каркал перестал дышать. Он попытался оттолкнуть от себя руки, но мужчина оказался слишком сильным, а давление — слишком мощным.<br /> <br /> Мгновение Каркал боролся, но давление становилось сильнее и сильнее, а затем он закашлялся, и на этот раз пришла не боль, а лишь ощущение тепла, растекающегося от тела к конечностям. Он втянул воздух, и тот прошёл сквозь него подобно электрическому разряду. Его глаза резко открылись. В них стояли слёзы, и он быстро их сморгнул. Юноша ощутил, как к нему снова возвращаются жизненные силы.<br /> <br /> Лицо, смотревшее на него сверху, было старым и сморщенным, с вытатуированной под глазом аквилой и номером «86-й». Человек не сводил с него пристального взгляда.<br /> <br /> — Дыши глубоко, — велел он. — Вот так!<br /> <br /> Взор мужчины, казалось, проникал в самое естество Каркала.<br /> <br /> — Вот так. Хорошо. Ты устал быть слабым? Ты хочешь стать сильным?<br /> <br /> — Да, хочу, — ответил парень, и незнакомец помог ему встать. — Кто ты такой?<br /> <br /> — Я — несущий вести, — произнёс мужчина. — Ты готов услышать Слово?<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ==<br /> <br /> <br /> Император уничтожит тех, кто ненавидит Его.<br /> <br /> Его гнев обратится пылающим огнём.<br /> <br /> ::::::::::''Песнь Вандира''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> По ''«Адмиралу Систине»,'' крейсеру типа «Бесстрашный», прокатилась дрожь, когда он начал замедляться для выхода на геостационарную орбиту Потенса. Сопровождавшие его тупоносые защитные мониторы сверили коды безопасности. Получив разрешение на стыковку, корабль выпустил из левого борта и кормы колоссальные якорные цепи, и те, прикрепившись к причалу на высокой орбите, помогли ему затормозить.<br /> <br /> Сброс скорости разбудил генерала Бендикта. Он обнаружил себя лежащим в апартаментах на выложенном мрамором квартердеке, пытаясь вырваться из сна настолько глубокого, что какое-то время Исайя не мог взять в толк, кто он и где находится.<br /> <br /> Отделанная дубовыми панелями каюта сначала показалась ему незнакомой, однако на стойке обнаружился его китель, а также перевязь с мечом и болт-пистолетом системы Вон-Нейддера, перекинутая через спинку кровати.<br /> <br /> Он поднялся. Слегка нетвёрдо.<br /> <br /> Затем попытался почесать нос, но что-то было не так. У него не оказалось правой руки. Бендикт опустил глаза, увидел перевязанную культю и тогда сразу всё вспомнил.<br /> <br /> Не только бой, конечно, но саму причину того, почему он случился. Падение Кадии — самого охраняемого уголка Империума, ныне сокрушённого и разгромленного.<br /> <br /> По сравнению с этим дуэль показалась ему сущим пустяком. Воспоминание о родном мире обрушилось на него подобно выверенному удару. Исайя вытянул руку, чтобы удержаться на ногах, и стиснул зубы так сильно, что те заскрипели, после чего на миг пошатнулся, а затем с его губ сорвался тихий сдавленный стон.<br /> <br /> Бендикт прижался культёй к стене и всхлипнул.<br /> <br /> Так он просыпался практически каждый день после Большой суматохи. Хуже всего было то, что в глубине души Исайя понимал: всё сказанное тем проклятым болваном де Баркой было правдой. На кадианцев возложили священную обязанность, а они не оправдали оказанное им доверие.<br /> <br /> <br /> Под звук сигналов швартовки в дверь постучал Мере.<br /> <br /> — Входи, — разрешил Бендикт, и адъютант занёс внутрь поднос с завтраком и поставил его на стол.<br /> <br /> Исайя встал. К тому времени он уже оделся, а также аккуратно свернул и приколол булавкой правый рукав.<br /> <br /> — Есть новости от капитана? — спросил он.<br /> <br /> — Да. Боюсь, недобрые. После возвращения в нормальный космос мы получили множество обновлённых данных. Некоторые ещё расшифровываются. Наверняка известно, что утерян контакт с Кипрой.<br /> <br /> — Кипра! — воскликнул Бендикт и подтянул к себе звёздную карту. Кипра находилась в месячном варп-перелёте от передовой. Противник обошёл спешно выставленный пикет у Намарры и теперь находился в одном коротком прыжке от Потенса. Дерзость такого хода вызывала уважение. И страх. Скорость наступления как нельзя лучше свидетельствовала о размерах и дисциплинированности сил под началом лидера Покаранных, Дракул-зара.<br /> <br /> — Враг выставил имперскую оборону на посмешище, — сказал генерал. — Должно быть, у него есть ещё и способный на варп-перелёты флот. Он расколол систему напополам, и как только захватит Потенс, то сможет двинуться прямиком на Святую Терру!<br /> <br /> Мере кивнул. Покаранные разрезали скопление Висельников надвое в считаные месяцы.<br /> <br /> — Этот ублюдок Вармунд всё знал. Он отправил меня сюда на смерть, — заявил Исайя. — Послал сюда проиграть.<br /> <br /> — Так докажите, что он неправ. Когда высадимся на планету, вы сможете оценить обстановку. С нами ведь будет Сто первый, не забывайте об этом.<br /> <br /> Бендикт кивнул, хотя, если начистоту, воссоединение со старым полком теперь вызывало в нём скорее страх.<br /> <br /> — Надеюсь, время пощадило их больше, чем меня, — сказал генерал. Время, прошедшее с падения Кадии, надломило его. Он лишился гордости, репутации, спокойствия, а теперь ещё и руки.<br /> <br /> — Имейте веру, — отозвался Мере.<br /> <br /> Исайя кивнул. Когда-то он верил, но сейчас... Мере бросил на него предупреждающий взгляд. О некоторых вещах лучше не говорить вслух.<br /> <br /> — Я помолюсь за вас, — сказал он.<br /> <br /> Они приступили к завтраку.<br /> <br /> Мере порезал корабельную плитку на небольшие кусочки, и Бендикт, используя левую руку, насаживал их на вилку и отправлял себе в рот. Судя по секретным докладам, после Кадии Сто первый прошёл через мясорубку. Сражение за мир-улей Маркиза стало одним из самых кровавых побоищ, что происходили в том секторе за всё время. Это была одна из тех безнадёжных битв, которых Исайя на своём веку успел навидаться, — зияющая дыра в линии фронта, куда отчаянно закидывали миллионы тел. Отличные полки, считавшиеся лучшими в Империуме, пошли на смерть, чтобы сдержать поток, который остановить было уже невозможно. И потеря планеты открыла путь для неудержимого наступления Покаранных.<br /> <br /> Мере налил генералу кружку рекафа.<br /> <br /> Бендикт потёр виски, дожидаясь, пока напиток остынет. Он сделал глоток. Рекаф оказался слабым и горьким и пах переработанной водой.<br /> <br /> — Какой вкусный, — с деланой беззаботностью произнёс он.<br /> <br /> Пока они изучали последние, самые засекреченные отчёты, Бендикт понял, что повёл себя грубовато.<br /> <br /> Адъютант ничего не сказал, что лишь усилило чувство вины.<br /> <br /> — Извини, Мере, — наконец произнёс он. — Если честно, я немного нервничаю. Однажды где-то окажется табличка или статуя, и сын спросит у матери: «Что такое Кадия? Кто такие ударники?», а она ничего не сможет ему ответить. Мы — гибнущее войско. Отмирающая традиция. Когда-нибудь от кадианских ударников останется лишь воспоминание.<br /> <br /> Выражение лица Мере сказало, о чём он думает, лучше любых слов.<br /> <br /> — Прошу прощения, сэр. Но это решительно невозможно.<br /> <br /> Бендикт провёл рукой по волосам. Как генерал кадианских ударников, он имел доступ к зашифрованным посланиям Муниторума.<br /> <br /> — Боюсь, очень даже возможно. Больше того, это случится. Я видел цифры. Мы теряем кадианцев с пугающей скоростью. И вскоре их некем станет заменять. С таким высоким уровнем потерь нас не останется уже через десять лет. А откуда нам брать новых людей?<br /> <br /> Какое-то время адъютант молчал.<br /> <br /> — Если нас не станет, — наконец заговорил он, — то останется ли у Империума хоть какой-то шанс?<br /> <br /> Бендикт хохотнул.<br /> <br /> — Говоришь как настоящий кадианец! Как Империум выживет без нас!<br /> <br /> — И каким будет ответ?<br /> <br /> Исайя вспомнил последние дни на Кадии. Как он молился. Лихорадочно. Страстно. Он попытался что-то сказать, но в последний момент голос его подвёл. Генералу пришлось сделать глубокий вдох, чтобы совладать с охватившим его чувством.<br /> <br /> — Я привык быть уверенным в определённых вещах. Но сейчас, когда невозможное происходит постоянно, моя уверенность исчезла. Я потерял все ориентиры, словно корабль, плывущий по космосу без цели и курса. В эти дни я мало что знаю. Всё, что у меня осталось, — это гордость, которую нам завещали отцы и матери. Гордость за то, что ты кадианец. И если мы вымирающее племя, то мы должны умереть красиво, так, чтобы хронисты запомнили нас навсегда.<br /> <br /> <br /> Якорные цепи всё ещё разматывались, когда вдоль трёхмильного корпуса ''«Адмирала Систины»'' запустились векторные двигатели, и пилоты-сервиторы принялись гасить инерционное ускорение, чтобы уравнять его со скоростью вращения планеты.<br /> <br /> Потребовалось около двух часов, чтобы корабль смог безопасно войти в экваториальный стыковочный отсек над Потенсом, и, когда они встали на нужную позицию, сквозь судно с дрожью прокатился характерный лязг магнитных замков, после чего внутри надстройки воцарилась тишина, которая могла означать лишь выключение двигателей.<br /> <br /> Теперь высадка могла начаться в любой момент.<br /> <br /> В дверь Бендикта постучали. В проёме показалась голова матроса. Вошедший носил униформу Ричстаров: синяя бархатная куртка, белые бриджи, а также синий боннет с позолотой. На его груди красовалась четырёхконечная звезда.<br /> <br /> Он говорил с сильным акцентом, и Бендикт поначалу не смог разобрать его готик. Генералу пришлось попросить человека повторить, прежде чем он смог понять смысл сообщения.<br /> <br /> — От капитана, сэр. Главные челноки не вылетят до завтрашнего утра, но его частный скиф отбудет через сидерический час&lt;ref&gt;''Сидерический период'' — промежуток времени, в течение которого небесное тело-спутник совершает полный оборот вокруг главного тела.&lt;/ref&gt;. Он доставит вниз Ричстаров.<br /> <br /> — Не знал, что на борту есть Ричстары.<br /> <br /> — Они попросили о приватности, сэр. Некоторые из них убиты горем. Полагаю, многие из них лишились своих планет.<br /> <br /> — Что ж, меня следовало известить. Я хотел бы многое узнать насчёт Покаранных. Этим людям известно о них из первых рук.<br /> <br /> — Я передам ваше послание. Между тем капитан желает знать, зарезервировать ли для вас место. По его словам, в качестве знака уважения, сэр.<br /> <br /> — Благодарю, — несколько грубовато ответил генерал. — Да. Зарезервировать.<br /> <br /> <br /> Мере и Бендикт первыми прибыли в небольшой ангар на палубе мостика, спустя всего час после швартовки, когда автоматическая система смены дня и ночи перевела освещение в затемнённый вечерний режим. Пинас&lt;ref&gt;''Пинас'' — судно небольших размеров, используется как посыльное, разведывательное, канонерка или как рабочий баркас корабля.&lt;/ref&gt; капитана корабля недавно покрасили в насыщенный индиго, цвет космической пустоты. В отсеке витал запах рециркулируемого воздуха и свежей краски, но, кроме двух кадианцев, на палубе больше никого не оказалось. У дальней стены стояла пара сервиторов-заправщиков с глупо отвисшими челюстями.<br /> <br /> — Что не так с этими Ричстарами?<br /> <br /> — Может, они подавлены. Они ведь потеряли свои миры и всё такое прочее.<br /> <br /> — Подобное произошло со всеми нами, — ответил Бендикт, хотя это было и не так.<br /> <br /> — Тогда... Мы путешествуем налегке, — произнёс Мере.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Сам он не имел при себе особых пожитков, если не считать пистолета и силового меча, а также замусоленного экземпляра «Кампаний Махариуса». Остальное Мере нёс в двух одинаковых чемоданах из растрескавшейся кожи, которые сейчас стояли на металлической решётке ангарного отсека.<br /> <br /> Он кинул на них взгляд. В них находилось всё, что он нажил за свой век. «Как-то не слишком много», — решил он.<br /> <br /> <br /> В ожидании прошёл час.<br /> <br /> Бендикт, ругаясь, мерил шагами палубу. Экипаж корабля показал себя весьма неторопливым во всех отношениях — факт, с которым Исайя решительно не мог смириться. Сам он приходил заблаговременно на любые события и частенько дожидался остальных в обществе обслуживающего персонала, к вящему смятению и неловкости последних от столь пунктуального гостя.<br /> <br /> И вот наконец палуба ожила, сервиторы-топливозаправщики пришли в движение, холодный воздух наполнился возгласами приближающихся членов экипажа и низким гулом пустотных замков, которые готовили к открытию.<br /> <br /> — Мы должны были вылететь час назад, — обратился Бендикт к старшему бортпроводнику пинаса, одетому в длинную и широкую шёлковую накидку, перепоясанную бархатным кушаком.<br /> <br /> — Прошу прощения, сэр генерал. У нас случилась неизбежная задержка, — сообщил он. — Правительница Бьянка приболела. Ей потребовалось время, чтобы позавтракать.<br /> <br /> — И поэтому мы все ждали?<br /> <br /> — Что ж, она — старейший член семейства Ричстаров на борту. Правила хорошего тона диктуют с уважением отнестись к её трапезе.<br /> <br /> Генерал внутренне выругался. За время странствий по Галактике он успел понять, что в действительности Империум держался вовсе не на солдатских штыках, а на колоссальной машине Администратума. И, что ещё хуже, на порочных вельможах вроде Ричстаров, которые ещё и плодили вокруг себя смуту и ересь.<br /> <br /> Экипаж забрался внутрь пинаса. Встроенных сервиторов аккуратно привели в чувство, после чего в кабине зажглось освещение. Впрочем, ни один Ричстар так до сих пор и не появился.<br /> <br /> — Что не так с этими людьми? — раздражённо бросил Бендикт, но затем раздался звон колокола, и огни вспыхнули по всему пинасу. Силовые кабели доселе бездействующих лётных сервиторов воткнулись в инфопорты, и существа резко выпрямились в своих креслах.<br /> <br /> Спустя несколько минут пришли трое пилотов в кожаных куртках и отороченных мехом шапках. Старший из них был угрюмым мужчиной с округлым брюшком и грубыми проводными контактами в гладко выбритом виске. Хмыкнув, он поднялся в кабину и принялся щёлкать переключателями.<br /> <br /> Запустились двигатели, и в этот момент на горизонте показались Ричстары.<br /> <br /> Первым шёл худощавый бородатый мужчина с седыми, ниспадавшими до самых плеч волосами. Человек кутался в расшитую красными пайетками мантию, подчёркивающую бледность его кожи. Одна рука мужчины была аугметической и сжимала металлическую трость, нижняя часть которой заканчивалась острым лезвием. Его окружала свита телохранителей с мира смерти в боевых нарядах из оленьей кожи, расшитых сценками их величайших свершений, головных уборах с синими, опускавшимися почти до пояса перьями, и с покоящимися на плечах силовыми глефами. Они остановились в двадцати футах и уставились на кадианцев.<br /> <br /> Следующего вельможу сопровождала пара совершенно неотличимых на вид жизнехранителей в анатомических бронзовых нагрудниках и киверах со страусиными перьями, стискивавших силовые копья с шёлковыми флажками. Рядом с третьим шагали две гибкие женщины в матовых нательниках и с покрытыми синими татуировками одинаковыми лицами, белыми волосами, смуглой кожей и жёлтыми кошачьими глазами, по взгляду коих сразу становилось ясно, что они последовательницы культа смерти. Приземистые широкоплечие охранники в меховых шапках, вооружённые топорами-трезубцами и широкими саблями, плотным строем окружали четвёртого Ричстара — девочку с высоким золотым рафом и тщательно уложенными светлыми волосами, что восседала на мягко покачивавшемся в дальнем конце ангара гравитроне, а вокруг её головы кружила тройка сервочерепов.<br /> <br /> Последнюю представительницу рода сопровождали двое генетически усиленных, увитых бугрящимися мышцами телохранителей в бронзовых шлемах с высокими плюмажами и аугметическими визорами, что пылали красным цветом. Следовавшая за ними женщина носила корсаж из чёрного стекла и шёлковый раф, заставлявший её шею выглядеть болезненно тонкой.<br /> <br /> — Леди Бьянка, — огласили жизнехранители. Она была кузиной патридзо, главы семейства Ричстаров, который обитал в самом Вечнограде. Из-за пухлых щёк и полных красных губ издалека ей можно было дать не больше шестнадцати, но, когда Бьянка подошла ближе, стало ясно, что она прошла через столько циклов омоложения, что теперь угадать её точный возраст практически не представлялось возможным. Её лицо выглядело восковым, кожа — слишком натянутой, чтобы на ней появилась хотя бы морщинка.<br /> <br /> Бендикт знал, что иногда возраст читался в глазах, однако те также оказались модифицированными: её радужки были неоново-жёлтыми с вертикальными, как у змеи, чёрными зрачками.<br /> <br /> При её приближении остальные Ричстары почтительно склонились, и леди Бьянка обвела их полным усталого безразличия взглядом. То, с какой насторожённостью она держалась, сразу выдавало в ней опасную, всегда готовую к схватке убийцу. Наконец взор женщины остановился на кадианцах. Он кратко задержался на Мере, после чего двинулся дальше, и щёки Исайи вспыхнули румянцем.<br /> <br /> — Вы — генерал Бендикт, — произнесла она.<br /> <br /> Исайя отдал честь.<br /> <br /> — Рада, что вы здесь, — продолжила женщина. — Мы возлагаем своё доверие на вас и ваших солдат.<br /> <br /> — Мы живём, чтобы служить. Мы умираем, чтобы защитить.<br /> <br /> Ричстары обособленными группками поднялись на борт пинаса.<br /> <br /> Бендикт и Мере зашли последними. К тому времени трап опустел, зазвучали пустотные сирены, и лица пассажиров озарились отблесками замигавшего жёлтого света.<br /> <br /> Но, когда аппарель начала подниматься, на палубе появились ещё два человека. Первый был одет в простой коричневый костюм с короткими клетчатыми штанами, выставлявшими на всеобщее обозрение волосатые лодыжки и босые ступни. За ним следовал исповедник с огромным фолиантом в кожаном переплёте, привязанным к его спине тусклыми серебряными цепями.<br /> <br /> Гидравлические поршни с воем опустили трап обратно, и в отсеке воцарилась напряжённая, почтительная атмосфера. Босой человек прошёлся вдоль рядов пассажиров, поочерёдно подавая Ричстарам руку для поцелуя. Даже сама леди Бьянка склонилась при его приближении и, приняв руку мужчины, прижала её ко лбу.<br /> <br /> Когда трап с глухим стуком наконец закрылся, новоприбывший заметил Исайю и направился к нему.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — громким, сильным и уверенным голосом сказал он.<br /> <br /> Бендикт не знал, следует ли ему кланяться или целовать руку, но мужчина протянул ладонь для рукопожатия.<br /> <br /> Исайя виновато поднял культю, на что незнакомец улыбнулся и вместо этого пожал ему левую руку.<br /> <br /> Его хватка оказалась холодной и крепкой. Внутри него словно бурлила яростная энергия. Он улыбнулся.<br /> <br /> — Добро пожаловать на Потенс, — произнёс он. — Меня зовут Шалия Старборн. Я — несущий вести.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> После полудня Лаптев не явился на стрельбы.<br /> <br /> — Привести его? — спросил Яромир.<br /> <br /> — Нет. Сама схожу, — сказала Минка, но в этот момент раздался сигнал, и Кранус, инструктор, отпустил предыдущее отделение.<br /> <br /> — Я с вами закончил. А теперь вон с моего полигона!<br /> <br /> Кранус был ходячей головной болью — язвительный, злой и умевший говорить только в двух тональностях: громко и ещё громче.<br /> <br /> — Живей, сержант! — выпятив подбородок, взревел он. — Мне некогда здесь прохлаждаться.<br /> <br /> Леск выругалась.<br /> <br /> — Так, — сказала она. — На исходную!<br /> <br /> — Бегом, бойцы! Мордой в грязь. Моя бабуля шевелится быстрее вас. А она мертва!<br /> <br /> Когда они заняли свои места, Минка была такой злой, что с трудом могла держать винтовку ровно.<br /> <br /> Кранус принялся расхаживать у них за спинами, хлопая себя по бедру офицерской тростью.<br /> <br /> — Вдалеке вы заметите стационарные мишени. Этот бумажный лист хочет вас убить. Он хочет вырвать вам глаза и вырезать на вашей коже знаки. Пришейте этого фреккера. Всадите лазлуч ему в башку.<br /> <br /> Под оскорбления инструктора бойцы открыли огонь.<br /> <br /> — Движущиеся мишени! — крикнул он, и с тихим щелчком цели начали дёргаться туда-сюда.<br /> <br /> Минка стреляла из рук вон плохо. Когда тренировка закончилась, Кранус с отвращением осмотрел её мишени.<br /> <br /> — Два промаха. Это незачёт. Имя.<br /> <br /> — Арминка Леск.<br /> <br /> — Звание.<br /> <br /> — Сержант. Четвёртый взвод. Рота К.<br /> <br /> — Как ты получила свои лычки, если не умеешь толком стрелять?<br /> <br /> Девушка промолчала.<br /> <br /> — Разговаривая со мной, нужно шевелить ртом, сержант Леск. Я не псионик.<br /> <br /> — Простите, сэр. Я пройду дополнительную стрелковую практику, — угрюмо буркнула Минка.<br /> <br /> — Хорошо. Кто не попадает, тот не убивает.<br /> <br /> — О, не волнуйтесь. Я убью, — заявила девушка.<br /> <br /> — Что ж. Промажешь по мишеням снова, и я о тебе доложу. Кто твой старший офицер?<br /> <br /> — Полковник Спаркер.<br /> <br /> Кранус заполнил требуемые реквизиты.<br /> <br /> — Итак. Где отсутствующие бойцы?<br /> <br /> — Фаддей и Сайлас в лазарете. — Она достала из нагрудного кармана медике-формуляры.<br /> <br /> Инструктор фыркнул, внося информацию в формы.<br /> <br /> — В твоём отделении двенадцать человек.<br /> <br /> Он пробежался взглядом по именам. Когда Кранус достиг Арктура, Минке пришлось рассказать ему о случившемся. Инструктор перечеркнул имя Ионы и громко цыкнул, так, словно смерть капрала его расстроила.<br /> <br /> — Его заменили?<br /> <br /> — Да, сэр, — после паузы ответила она.<br /> <br /> — На кого?<br /> <br /> — Капрал Лаптев.<br /> <br /> Самообладание Крануса таяло на глазах.<br /> <br /> — А он где?<br /> <br /> — У него понос.<br /> <br /> — И?<br /> <br /> — Сильный понос. — Она встретила его взгляд, словно подталкивая усомниться в её словах.<br /> <br /> — Ты мне не нравишься, Леск, — закричал он. — И твой капрал мне тоже не нравится. Мне без разницы, пусть он срётся хоть у меня на полигоне, лишь бы стрелял в еретиков. Уяснила?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Следующее отделение уже стояло позади них, дожидаясь своей очереди. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу. У Крануса был плотный график. Инструктор выругался и сунул ей лист обратно.<br /> <br /> — Бегом, бойцы! Мордой в грязь. Моя бабуля шевелится быстрее вас. А она мертва!<br /> <br /> <br /> Минка пинком распахнула дверь в казарму.<br /> <br /> — Где чёртов Лаптев? — взревела она.<br /> <br /> Никто не знал. Боец, спавший вместе с ним на двухъярусной кровати — худой светловолосый парень с вытатуированной на щеке аквилой, — пожал плечами.<br /> <br /> — Не видел его.<br /> <br /> Она обошла буфет, плац, где бойцы играли падбол, затем клуб-столовую, где за тремя столами, окутанными сизыми облаками дыма лхо, солдаты играли в кости и карты. Девушка внимательно осмотрела лица. Лаптева среди них не оказалось.<br /> <br /> Она распахнула дверь уборной, захлопала дверками кабинок, прошлась по душевому блоку.<br /> <br /> — Давай, полезай ко мне! — крикнул один из моющихся солдат.<br /> <br /> — Здоровья не хватит, — бросила ему кадианка.<br /> <br /> Остальные загоготали, когда Минка разгневанно протопала наружу и, встав в коридоре, оглянулась по сторонам. Она почти сдалась, как вдруг заметила его выходящим из бани в мокрых штанах. Лаптев был обнажён по пояс с накинутым на плечи полотенцем, а в руке держал муниторумный сетчатый мешочек с бруском мыла.<br /> <br /> Он был больше шести футов ростом, телосложением напоминал скалобетонную стену, и к тому же, припомнила Минка, считался специалистом по рукопашному бою. Впрочем, она не могла напасть на него, перед этим хотя бы не предупредив.<br /> <br /> — Эй, Лаптев! — взревела девушка. Капрал развернулся и попытался поднырнуть под удар. Её кулак попал ему в висок. Лаптев отшатнулся, вскинув перед собой руки, но Минка отступила в сторону, пнула его под колено, после чего врезалась в него всем корпусом и откинула назад.<br /> <br /> Удар вывел Лаптева из равновесия, однако ему всё же удалось поймать её за руку и рывком потянуть на себя. У него было кислое дыхание. Капрал врезал ей в грудь, отчего у девушки болезненно заныли рёбра. Затем он приложил её снова, и Минке пришлось дважды увернуться, чтобы защитить голову и сблизиться вплотную.<br /> <br /> — Ты мне не указ! — прошипел он.<br /> <br /> — Ещё какой указ, — выплюнула девушка в ответ.<br /> <br /> Они сцепились в рукопашной, пытаясь взять верх друг над другом. Лаптев был сильнее и в считаные секунды оказался у Минки за спиной, взял её шею в замок и принялся сжимать хватку.<br /> <br /> — Выкинешь такое снова, и я сломаю тебе шею, — процедил Лаптев. Он резко сдавил ей глотку, чтобы показать серьёзность своих слов.<br /> <br /> Он был хорош, но Минка — лучше. Девушка задёргалась, и Лаптев напрягся, а затем она обмякла.<br /> <br /> Капрал разжал хватку, и в этот момент Минка стремительно извернулась, сделала ему подсечку и выкрутила державшую руку. Здоровяк рухнул на спину подобно мешку с мукой. Падение вышибло из него весь воздух, и мгновение он просто лежал, непонимающе хлопая глазами.<br /> <br /> Минка пнула его в бок. Тот сложился пополам.<br /> <br /> — Если кто здесь и ломает шеи, Лаптев, то это я. Понял?<br /> <br /> Отлежавшись, он перекатился набок, затем приподнялся на локте.<br /> <br /> — Сдашь меня крыланам?<br /> <br /> — Если не оставишь мне выбора.<br /> <br /> Он встал и отряхнулся от пыли. Девушка не стала разжимать кулаков, однако свою мысль она донесла.<br /> <br /> — Я — твой сержант, и ты выполняешь мои приказы. Ты пойдёшь на полигон, когда я тебе скажу, а иначе ты узнаешь, что такое настоящая рукопашная.<br /> <br /> <br /> Тем вечером в столовой у Минки болели рёбра.<br /> <br /> Прассан подмигнул ей, на что она послала его и села в одиночестве, радуясь тому, что никто не попытался подойти и заговорить с ней.<br /> <br /> Лишь когда она опустила поднос в моечный аппарат, рядом с ней встал Тайсон.<br /> <br /> — Что у тебя с лицом?<br /> <br /> — Ничего, — ответила она.<br /> <br /> — Красные Черепа? — не отставал сержант.<br /> <br /> — Нет, — буркнула она.<br /> <br /> — Который из них?<br /> <br /> — Никто.<br /> <br /> Тайсон всегда казался Минке недалёкого ума здоровяком с большим ртом, годным лишь на то, чтобы рявкать приказы. Но теперь он опустил руку ей на плечо.<br /> <br /> — Послушай. Я знаю, что ты надрала задницу Лаптеву.<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> — У них были нелёгкие времена.<br /> <br /> — А у нас разве нет?<br /> <br /> Сержант похлопал девушку по плечу.<br /> <br /> — Да. Но у него хороший послужной список.<br /> <br /> — Ты винишь меня в смерти Арктура? Не я дала ему обскуру!<br /> <br /> Тайсон понял, что вывел её из себя. Он примирительно поднял руки.<br /> <br /> — Просто постарайся. Нам не нужно, чтобы пристрелили ещё кого-нибудь.<br /> <br /> — Я тебя услышала, — сказала Минка. Она была зла, поэтому, чтобы не продолжать разговор, развернулась и зашагала прочь.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Когда они приземлились в звёздном порту, родню патридзо уже ждал его персональный лихтер, а генерала Бендикта — военная «Саламандра».<br /> <br /> Ричстары заспешили на борт самолёта. Много, много воды утекло с тех пор, как патридзо скопления Висельников обитал во дворце Базилики на вершине акрополя. Ныне династия Ричстаров жила чуть ниже на длинном отроге, что тянулся на четыре сотни ярдов от пика высокой скалы и находился в двухстах ярдах под Приёмными казармами, в комплексе, известном как Кальверт.<br /> <br /> В эту обитель и повезли леди Бьянку вместе с другими, низшими по рангу Ричстарами.<br /> <br /> С высоты Кальверт выглядел довольно скромно. Вокруг дворца возвышалась большая стена из красного кирпича, обеспечивавшая скорее приватность, нежели защиту, а среди ухоженных садов и тёмной зелени древних скрюченных сосен виднелись укрытые черепицей вытянутые корпуса и здание контемплаториума.<br /> <br /> Как-то раз двести лет назад отец Бьянки привёз её сюда на праздник святого Игнацио, и она смутно припоминала, как шла в двух шагах позади него, петляя по старым туннелям и барочным залам, где располагались различные гардеробы, молельни, ледохранилища, солярии, кладовые и выставки истлевших диковинок.<br /> <br /> Она оторвалась от воспоминаний, когда оборудованный векторными двигателями самолёт завис над дворцовым двором, а затем постепенно опустился на землю.<br /> <br /> Леди Бьянка вышла первой. Лихтер сел на Нижней террасе — обрамлённом высокой стенкой саду с любовно выстриженными низкорослыми вечнозелёными растениями и аккуратными цветниками, что ярусами поднимались до экранирующей стены контемплаториума. Она сделала глубокий вдох и окинула взглядом известково-белые скалистые утёсы, вздымавшиеся позади дворца, и на краткий миг подивилась размерам собора на вершине.<br /> <br /> Впрочем, долго восхищаться видами ей не дали. Им навстречу уже спешил человек. Бьянка отметила, что это был не сам патридзо, а его советник, Шанттал.<br /> <br /> — Леди Бьянка, — сказал он, отвесив слишком уж низкий поклон. — Для нас это большая честь.<br /> <br /> — Видимо, не настолько большая, раз патридзо не спустился встретить нас лично. Он занят?<br /> <br /> — Да, миледи. Он сильно обеспокоен тем, что столь многое из созданного его руками попало в лапы врагов.<br /> <br /> — Кощунство.<br /> <br /> — Воистину, ваше высочество. — Шанттал собирался добавить что-то ещё, но затем на трап вышел Шалия Старборн и босиком прошлёпал вниз.<br /> <br /> — Милорд Старборн, — произнёс советник, опускаясь на колени. — Добро пожаловать. Вас ждали, и всё, что вы запрашивали, уже подготовлено.<br /> <br /> — Что происходит? — поинтересовалась леди Бьянка.<br /> <br /> — Праздник святого Игнацио. Авгуры объявили его скорое наступление, — ответил Шанттал. Он одарил её тонкой улыбкой. — Идёмте. Следуйте за мной. Мы ждём предзнаменования великих вещей. Обещанные дни вот-вот наступят. Ричстары были избраны, и сегодня всем нам уготован величайший дар.<br /> <br /> <br /> — Сюда, — сказал Шанттал, проведя Ричстаров к Комнате добродетелей в глубинах скалы.<br /> <br /> Леди Бьянка шагнула в обширное ярко освещённое помещение. По выражению её лица советник сразу понял, о чём она хотела спросить.<br /> <br /> — Комната освещается с помощью системы зеркал и шахт, по которым солнечный свет достигает подземного уровня. Патридзо занимался здесь рисованием, но сейчас он стал серьёзнее и посвящает своё время исключительно иконографии. Он обнаружил, что его приватная часовня больше подходит для такого рода работы.<br /> <br /> Пока гости усердно кивали и восхищались фресками, Шанттал поклонился и скользнул в боковую дверь.<br /> <br /> — Я узнаю, готов ли патридзо встретиться с вами.<br /> <br /> <br /> Почётный титул патридзо давался старшему представителю династии Ричстаров. Текущего звали Урдалиг Ричстар, и он был четвёртым владельцем этого имени и восемьдесят третьим прямым потомком лорда-маршала соляр Игнацио. Он жил тихой, почти затворнической жизнью в созерцательной тишине под стекломозаичными окнами приватной часовни в глубочайших недрах своего дворца.<br /> <br /> Сегодня он корпел над миниатюрой для часовни на Галлене V. Его Император имел тёмные волосы, полный боевой доспех, выложенную сусальным золотом кожу и глаза из сверкающих кристаллов. Патридзо работал тончайшей кистью из красного соболиного меха, нанося ею клей для сусали, что трепетала от любого порыва ветра. Фон представлял собой то, как в его воображении выглядела Святая Терра прошлого, когда Император ступал по её полям. Тогда она была зелёной и плодородной, с фонтанами, полными чистой прохладной воды.<br /> <br /> Сверху донёсся звоночек, известив его о прибытии гостей. Он стал работать быстрее, прижав золотую сусаль на место. Ему хотелось закончить левую щёку до того, как его прервут. В эти дни было так много вмешательств. Слишком много вмешательств. Слишком много новостей, и ни одна из них не была хорошей.<br /> <br /> Он склонился над иконой, почувствовав рокотание открывающихся над ним древних дверей. Их защищал архаичный биоэкран, который пропускал внутрь только членов семейства.<br /> <br /> Патридзо на слух мог определить, где и какая дверь закрывалась, а затем он различил цоканье дорогих сапог по плитчатому полу. Он точно знал, сколько у него оставалось времени, прежде чем его потревожат, потому, рассерженно вздохнув, промыл кисть, после чего губами выпрямил сбившиеся ворсинки. Он поднёс её к глазам, проверяя кончик, затем отставил на стойку, сделал глубокий вдох и поднялся.<br /> <br /> Жизнь научила его многим вещам, отчасти полезным, отчасти не очень. Тем не менее одно он знал наверняка: если ты над чем-то работаешь, закончить тебе никогда не дадут.<br /> <br /> <br /> Когда всё было готово, леди Бьянку и остальных повели вниз по узкому коридору к небольшой двери в часовенку.<br /> <br /> В конце коридора стояли двое жизнехранителей патридзо. Один из них был четырёхруким бойцом, отзывавшимся на титул мероэ. Вторая — картейская воительница по имени Вирин, чьи волосы цвета платины были заплетены в тугие косички. Она двигалась с чарующим изяществом, характерным для тех, кто изучал искусство Эвл Вира Скрири. Оба охранника учтиво отступили назад, однако из-за размеров генетически созданного тела мероэ леди Бьянке пришлось буквально протискиваться мимо воина, после чего она взошла по трём ступеням наверх.<br /> <br /> Сводчатая часовня имела скромные размеры, но на этом её скромность и заканчивалась. Всё помещение без остатка занимали самые разные и причудливые религиозные скульптуры, картины и богато украшенные богословские тексты.<br /> <br /> Перед ней на полу раскинулась мозаика в форме водоворота из чёрного и белого мрамора с порфирными вставками, а также украшенные затейливой резьбой мраморные пьедесталы. Стены покрывала серия росписей, посвящённых Тяготам Императора и житию святого Игнацио, а возле них на низких постаментах с серебряной филигранью стояли бюсты древних отпрысков семейства. На потолке, словно терявшемся в выси над головой наблюдателя, были изображены небеса, и космос, и древний боевой крейсер ''«Арнольфиад»,'' на котором святой Игнацио завоевал систему. Покрытые сусальным золотом барочные свесы напоминали архитектурные элементы настоящего здания, длинные стропила были вырезаны из самой скалы, а выпуклостям на их пересечениях придали вид имперских священников с выпученными глазами, плотно поджатыми губами, откинутыми визорами шлемов и стволами лазвинтовок, вскинутыми перед лицами. Здесь присутствовали надгробные плиты и фрески, катафалки, внутренние алтари, исповедальни и десяток образцов лучших икон за авторством патридзо, безмолвно взиравших со стен. Вся энергетика шести тысячелетий религиозных практик была сконцентрирована в одном уединённом, внушающем благоговение месте.<br /> <br /> Наполнявшая часовню красота и дух истории произвели на гостей патридзо положенное впечатление. Даже леди Бьянка застыла и поняла, что её взгляд невольно притягивают к себе восхитительные своды. Усердный труд, которому в последнее время посвящал себя кузен, стал его ответом на падение Кадии.<br /> <br /> Патридзо стянул с себя передник, хотя шёлковые тапочки, перепоясанный халат и мягкий бахромчатый колпак всё равно казались не лучшим нарядом для такой встречи.<br /> <br /> — Приветствую, — сказал он, поочерёдно поздоровавшись с каждым из них. — Вот мы и собрались в свете Золотого Трона. На наши плечи взвален груз принятия решений. Я рад нашей встрече в сей час невзгод. Не может быть совпадением, что нити судьбы привели вас сюда за считаные дни до праздника святого Игнацио.<br /> <br /> — Это не случайность. Я узрел в таро знамения, — отозвался Шалия. — Великие события произойдут здесь, на Потенсе, куда людей впервые привёл наш предок святой Игнацио. И если будет на то его милость, вы решите, настало ли то время, которого мы все ждали.<br /> <br /> Родня согласно забормотала. Впрочем, атмосфера в комнате ощутимо сгустилась, враз став серьёзной и напряжённой.<br /> <br /> — Да, — продолжил Шалия. — Нам надлежит принять важное решение. Мы веками придерживались исконной веры, пока Экклезиархия проводила чистки и погромы и карала всех, кто следовал старым путям. Многие наши пращуры сильно настрадались. Один путь. Одна дорога. Одна стезя, что ведёт к спасению. Думаю, нам следует поведать о своей дилемме святому.<br /> <br /> — Ни в коем случае. — Лицо патридзо исказила тревога, и несущий вести огляделся по сторонам, ища поддержки.<br /> <br /> — Разве может быть большая необходимость?<br /> <br /> — Но тревожить его покой...<br /> <br /> — Если мы не начнём действовать сейчас, всё, что мы строили, достанется Губительным Силам.<br /> <br /> Урдалиг заметно побледнел, однако он не обладал достаточной силой воли, чтобы пойти наперекор общему мнению. Он испуганно повернулся к леди Бьянке.<br /> <br /> — Младшая кузина. Я не советую так поступать. Это крайне.<br /> <br /> Она подняла руку, оборвав его на полуслове.<br /> <br /> — Станет ли святой говорить?<br /> <br /> — Узнаем, когда встретимся с ним.<br /> <br /> Жёлтые глаза Бьянки расширились.<br /> <br /> — Встреча со святым. Воистину редкая честь!<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> Вниз под алтарь вела лестница.<br /> <br /> Они следовали за Шалией, пока тот не остановился перед высокой дверью из пластали, украшенной барельефными плитами.<br /> <br /> Леди Бьянка шагнула вперёд, чтобы оглядеть показанные на них сцены.<br /> <br /> — Здесь изображены Двенадцать чисток.<br /> <br /> Каждый барельеф показывал одну из двенадцати рас ксеносов, которые истребил Игнацио Ричстар, чтобы сделать этот сектор безопасным для людей. Посреди дверей расположился узорный биозамок.<br /> <br /> — Он закодирован исключительно на кровь Ричстаров, — огласил Шалия, после чего демонстративно просунул палец в углубление в центре правой плиты. Раздался тихий, едва различимый щелчок, когда ему в палец погрузилась игла, отобрала бусинку крови и с жужжанием биометрических механизмов подтвердила его личность.<br /> <br /> Дверь не распахнулась, а вместо этого отъехала в паз внутри стены, в то же время с мерцанием зажглись светосферы, озарив ещё одну длинную широкую лестницу.<br /> <br /> Заиграла тихая музыка — хор, распевающий древние гимны.<br /> <br /> Шалия указал на проход.<br /> <br /> — Ступайте осторожно, братья и сёстры, в зал, где покоится наш предок.<br /> <br /> Чёрная мраморная лестница уходила вниз так отвесно, что некоторым пришлось держаться за металлический поручень, чтобы не сорваться. Огни позади них, мигая, гасли, тогда как впереди, наоборот, их зажигалось больше и больше, что создавало ложное ощущение бесконечного спуска.<br /> <br /> Где-то спустя минуту стены сменились голым камнем, всё ещё нёсшим на себе закручивающиеся следы адамантиевого бура, который проложил туннель. Воздух стал холоднее. Появился запах сырости. Затем ступени внезапно закончились, и Ричстары оказались в небольшой грубо обтёсанной камере.<br /> <br /> Перед ними расходились два туннеля, освещаемые небольшими свечами, расставленными на полу с промежутком в пятьдесят ярдов.<br /> <br /> — Добро пожаловать в Юдоль смерти.<br /> <br /> — Куда ведёт этот туннель? — спросила леди Бьянка, указав на другой проход.<br /> <br /> — К собору, — пояснил патридзо. — Раньше Кальверт назывался Гробницей. Здесь находился мавзолей Игнацио, пока нас не выдворили из собора.<br /> <br /> Леди Бьянка покачала головой.<br /> <br /> — Всегда было интересно, почему у кардинала такой большой дворец, тогда как наш, уж прости меня, патридзо, гораздо меньше.<br /> <br /> — Можешь списать это на причуды судьбы.<br /> <br /> — Мы готовы? — спросил Шалия.<br /> <br /> Ричстары кивнули.<br /> <br /> — Тогда войдём же. — Из почтения к святому месту он заговорил приглушённым тоном. — Мы ступаем в катакомбы, где погребены Ричстары. И в самом конце находится мавзолей Игнацио.<br /> <br /> <br /> Они прошли по туннелю, вдоль которого тянулись вырезанные в скале ниши.<br /> <br /> В воздухе висел пыльный запах веков, на миг навеявший леди Бьянке мысли о разлагающихся останках, истлевших телах, чьи конечности не отпадали от торсов только благодаря истончившемуся слою шелушащейся побуревшей кожи.<br /> <br /> Достигнув конца прохода, они застыли в благоговейном молчании. Двустворчатая дверь перед ними была гладкой и древней и отворилась от толчка.<br /> <br /> Шалия повёл их по следующему коридору. Запах давно мёртвых тел ощущался тут особенно сильно, витая в воздухе подобно аромату изысканной пряности, а по обе стороны от них чувствовались холодные пустоты ранних катакомб, где почивали самые первые члены семейства Ричстаров.<br /> <br /> Мерцание свечей лишь усиливало непроглядную черноту ниш, однако над каждым углублением имелись высеченные в камне имена. По пути леди Бьянка касалась пальцами вырезанных букв — Христофоро Чёрный, Гвинталь Набожный, Бертиналь Старший, Диеди Завоеватель.<br /> <br /> — Не могу поверить, — сказала она Шалии, — что мы увидим самого Игнацио.<br /> <br /> — Я переполнен радостью, — отозвался несущий вести.<br /> <br /> Последние пятьдесят ярдов они прошли в темноте. Туннель пострадал от какого-то старого пожара, после которого его так и не восстановили надлежащим образом. Крипты здесь были пусты, имена — безвозвратно утрачены, а узорная лепнина, украшавшая их поверхности, давным-давно разрушилась. На голом камне виднелся ёлочный рисунок от зубил, которыми сервиторы-каменщики вырезали туннели в толще скалы. В стенах имелось несколько ниш, где раньше стояли свечи, а пол туннеля плавно скашивался к центру, истоптанный за тысячелетия ходившими здесь людьми.<br /> <br /> Наконец путь им преградила массивная дверь из серой пластали, на чьей обесцвеченной от огня филигранной поверхности всё ещё оставались следы сусального золота. Шалия вышел вперёд и прижал руку к панели-ключу. Его ладонь опустилась точно в оттиск на камне. На этот раз обошлось без крови. Не раздалось и жужжания шестерней и механизмов, а лишь одиночный резкий удар скрытого колокола, после чего дверь откатилась в сторону.<br /> <br /> Леди Бьянка протолкнулась мимо остальных и оказалась прямо позади патридзо.<br /> <br /> Вместо запаха разложения внутри густел аромат эпох с едва уловимой ноткой сандалового дерева и амбры.<br /> <br /> — Ступайте с миром. — Шалия изрёк слова с торжественностью и достоинством, свидетельствовавшими об их древней ритуальной значимости. — И памятуйте о тех многих, что прошли по этому пути и не сбились с него, несмотря на давившие отовсюду годы тьмы. Несмотря на безбожников и нечестивцев. Несмотря на насаждённую всем нам лжеверу.<br /> <br /> Леди Бьянка повторила вместе с остальными положенный ответ.<br /> <br /> — Мы не забудем. Мы не собьёмся. Мы ждём возвращения света.<br /> <br /> Шалия закрыл глаза, зашевелил губами в безмолвной молитве, затем кивнул и жестом пригласил их внутрь.<br /> <br /> Бьянку с порога поразило ощущение пространства. Помещение оказалось огромным и просторным, а практически в самом центре, внутри пузыря мерцающего золотого стазиса, виднелось тело их предка, лорда-маршала соляр Игнацио.<br /> <br /> Она шагнула вперёд и, подняв глаза, оглядела раскинувшийся над головой огромный купол. Бьянка различила золото и серебро, а также тусклый блеск драгоценных камней. В центре часовни располагался круглый окулюс, откуда лился мягкий жёлтый свет, озарявший гладкий мраморный пол с выложенным на нём символом разветвлённой молнии и леопардовым гербом Игнацио Ричстара.<br /> <br /> Приватная часовня Ричстаров представляла собой настоящее чудо раннего изобразительного искусства. Императорский дворец выглядел здесь как укрытая мерцающей золотой крышей крепость из белого и красного камня, а в центре размещались тексты, за которые всех присутствующих на Офелии обвинили бы в ереси. В округлых стенах на равном расстоянии располагались сервиторные альковы, чьи обитатели давным-давно умерли, а их функции успели позабыться. Впрочем, посетителей интересовало вовсе не это.<br /> <br /> Собравшееся семейство воззрилось вниз в потрясённом молчании. Здесь находилось тело не просто их предка, но также святого, основателя, героя и легендарной личности. Человека, вышедшего на первые роли в исторический момент, когда Империум Человека колонизировал заброшенные уголки Галактики. Человека, жившего в эру Бога-Императора.<br /> <br /> По мерцающему стазисному полю пробегали извивающиеся синие разряды.<br /> <br /> Игнацио Ричстар мог бы сойти за спящего, если бы не абсолютная неподвижность позы. В его венах не текла кровь, грудь не вздымалась в такт с дыханием, изо рта не вырывались облачка пара. Он был безмолвным, застывшим, остановившимся в моменте времени, восходившем на десять тысячелетий назад к великим дням исследования и заселения.<br /> <br /> У Игнацио было длинное точёное лицо человека, многое повидавшего и содеявшего в жизни. Это лицо видело, как предавались огню и мечу целые миры.<br /> <br /> До прихода людей скопление Висельников обладало богатой флорой и фауной. Некоторые их представители отличались красотой. Некоторые — интеллектом. Многие — смертоносностью. И все они были уничтожены. Этот человек заглядывал в пасти ксеносам и оглашал их эволюционные пути завершёнными, а генофонды — ликвидированными.<br /> <br /> Всё это можно было прочесть в его крепко поджатой челюсти, собранных в уголках глаз морщинках, сурово нахмуренном лбу. Леди Бьянка надеялась заметить хоть какую-то семейную схожесть, но таковой не оказалось, если не считать властной ауры, напомнившей ей об отце.<br /> <br /> Богатый доспех лорда-маршала украшали узоры из золотых роз с шипами. Под мышкой он сжимал гермошлем, ноги его прикрывали поножи и набедренные пластины. Обтянутые перчатками ладони были сложены в спокойной молитве, а высокий керамитовый воротник был открыт.<br /> <br /> Искры и нити света мягко мерцали на поверхности пузыря стазисного поля, чьё голубое сияние озарило лица Ричстаров, опустившихся на колени перед своим предком.<br /> <br /> — Подумать только, это лицо видело божественный лик Святого Императора. — Слова принадлежали Шалии. На глаза капеллана навернулись слёзы. Они всё обильнее катились по его щекам, по мере того как тот осознавал величественность момента. Это лицо видело высочайшего Императора живым, движущимся, говорящим.<br /> <br /> — Эти глаза, — продолжил несущий вести, — смотрели в глаза самому Императору, пусть никто и не способен выдержать взор столь божественного существа. И вне всяких сомнений, Император с ним говорил.<br /> <br /> Одна слезинка сорвалась со щеки Шалии. Она упала на стазисное поле, заставив золотую энергию на миг пойти рябью.<br /> <br /> — Осторожно! — предупредил патридзо.<br /> <br /> Шалия кивнул и втянул в лёгкие воздух.<br /> <br /> — Да. Мы здесь по важному делу. Давайте. Соберитесь в круг. Мы пришли, дабы узреть.<br /> <br /> Они встали вокруг одра. Шалия занял место между Урдалигом и леди Бьянкой, после чего открыл висевший на шее шёлковый мешочек. Из него он извлёк колоду старинных тиснёных карт.<br /> <br /> — Старборны всегда приходили сюда, в храм святого Игнацио, дабы понять многочисленные нити будущего. В этом священном месте я узнаю волю Императора.<br /> <br /> Он взял священную колоду, разделил её на три части и выложил их перед собой на пьедестал. Затем поочерёдно перевернул верхние карты, начиная с левой.<br /> <br /> Первой оказался Трон Императора.<br /> <br /> Следующей — перевёрнутое Око Хоруса.<br /> <br /> Шалия затрепетал, поведя руку дальше.<br /> <br /> Третьей было Потерянное Дитя.<br /> <br /> Мужчина сложил знак аквилы, собирая три стопки вместе, что символизировало Императора Возрождённого, и снял последнюю карту.<br /> <br /> На ней был изображён Бог-Император.<br /> <br /> Шалия закрыл глаза и сложил руки в молитве. Остальные перевели взгляды с него на карты, затем назад. Каждый из них ощутил, как по спине пробежал холодок. Наконец несущий вести собрал карты и убрал их обратно в священный мешочек.<br /> <br /> — Братья и сёстры. Дабы наша церковь воспряла, нынешний Империум должен пасть. — Он поочерёдно заглянул в лица каждому из них. — Карты это подтвердили. Настал час, о котором все мы молились, момент, которому посвятило себя наше семейство. Смысл предельно ясен. Еретики, разоряющие Святую Терру, будут свергнуты Разорителем. Это наш шанс спасти Империум Человека. Это момент, когда Император-Спаситель переродится и Империум Человека вернёт себе былую славу!<br /> <br /> Леди Бьянка обвела собравшихся пристальным взглядом.<br /> <br /> — Ты видишь это в картах?<br /> <br /> — Да, вижу.<br /> <br /> — Тогда что именно ты предлагаешь?<br /> <br /> — Убить еретиков на нашей планете и поднять стяг искупления, пока не поздно.<br /> <br /> — И кто эти еретики?<br /> <br /> — Кардинал. Войска Империума. Любой, кто встанет против нас.<br /> <br /> — Ты ведь шутишь сейчас?<br /> <br /> — Нет, не шучу, — отозвался Шалия. — Неужели ты думала, что восстановление Истинной Церкви пройдёт бескровно?<br /> <br /> — Нет, но я упражнялась с таро и не видела того, что узрел ты.<br /> <br /> Патридзо шагнул к ним.<br /> <br /> — Леди Бьянка. Мы должны верить Шалии. Он — глава храма.<br /> <br /> Леди Бьянка смерила их взглядом.<br /> <br /> — Вы меня пугаете. Вы рискуете всем в этой... этой авантюре. Я слышала разговоры мистиков о Конце Дней с самого рождения. Простите старую леди за упоминание о возрасте, но мне триста шестьдесят три года, и за это время я повидала многих вроде вас. Каждое поражение — это знамение, кара за грехи и отсутствие веры. Неужели вы рискнёте всем из-за пары карт?<br /> <br /> Она огляделась в поисках поддержки, но Урдалиг заговорил первым.<br /> <br /> — Я верю. С тех пор как пали Врата Кадии, мы знали, что Конец Дней близок. Мы либо восстанем, либо падём вместе с порочными самозванцами. Империум слаб. Он — бумажный тигр, скалящий клыки. Хватит лёгкого тычка, чтобы он перевернулся.<br /> <br /> — А дальше что?<br /> <br /> — Мы отправимся на Терру и освободим её от еретиков, что топчут её землю.<br /> <br /> — Я пришла сюда за наставлением, как вернуть свою планету, — произнесла леди Бьянка. — Кто, как не Империум, будет сражаться с еретиками?<br /> <br /> Шалия снисходительно улыбнулся.<br /> <br /> — У меня есть армия верующих, которая вышвырнет Покаранных обратно в пекло, из коего они выползли.<br /> <br /> — Где эта армия?<br /> <br /> — Полагаю, недавно высадилась на планету. Сироты сотни миров. Только и ждущие слова.<br /> <br /> Она расхохоталась.<br /> <br /> — О. Теперь ясно. У тебя есть армия беженцев и трусов. Подульевого отребья. Это тот металл, из которого ты выкуешь свою армию?<br /> <br /> — Они — святые воители за святую цель. Сталь внутри них — это вера. Их оружие — религия. Их броня — убеждённость.<br /> <br /> Бьянка покачала головой.<br /> <br /> — Поверить не могу, что стою здесь и выслушиваю всё это!<br /> <br /> — Леди Бьянка. — Несущий вести вздохнул. — Вы видели таро. Это момент, что был нам предсказан. Когда десять тысяч лет подойдут к концу, Разоритель вырвется на свободу. Он лишит Галактику мира. Он заставляет брата идти против брата. Ему вручён могучий меч.<br /> <br /> — Слова, — отмахнулась женщина. — Бред давно умершего человека.<br /> <br /> — Пророчество! — провозгласил капеллан. — Указание пути к спасению. Неужели ты не видишь? Человечество должно действовать. Оно должно свергнуть деспотичную и порочную церковь и вернуться к старым, истинным путям святого Вандира, Благословленного и Чистого.<br /> <br /> Леди Бьянка шагнула вперёд.<br /> <br /> — Патридзо. Это безумие. Мы не можем этого допустить.<br /> <br /> Патридзо вырвался из оцепенения и обвёл их обоих взглядом, теребя шёлковый колпак в заляпанных краской руках.<br /> <br /> — Что я могу сделать? — наконец спросил он.<br /> <br /> — Противостоять! — заявила Бьянка. Она оглянулась, ища поддержки, однако вперёд больше не вышел никто. Она выругалась. — Он видит в картах то, что хочет видеть. Если среди вас нет настоящих мужчин, значит, всё придётся сделать мне! — Внезапно у неё в руке из ниоткуда появился клинок. Бьянка пришла в движение с удивительной для женщины её возраста скоростью и вонзила лезвие в грудь Шалии.<br /> <br /> Мужчина опустил глаза на место, куда погрузился клинок.<br /> <br /> Лезвие прошло сквозь коричневую ткань его халата.<br /> <br /> — Леди Бьянка. Вы меня разочаровали. Вы выбрали поражение вместо победы, застой вместо роста.<br /> <br /> — Я выбрала здравомыслие, — сказала она, вгоняя нож ещё глубже.<br /> <br /> Раздались потрясённые возгласы, однако несущий вести не пошевелился.<br /> <br /> — Вера — мой доспех. Не бойтесь, братья и сёстры. Я не ранен. Император защищает тех, кто верит.<br /> <br /> Он отступил назад, позволив остальным забрать оружие из руки госпожи, и, открыв халат, показал нетронутую плоть.<br /> <br /> — Как ты это сделал? — рявкнула Бьянка. — Что за адское устройство ты носишь?<br /> <br /> Шалия грустно покачал головой.<br /> <br /> — Император защищает, но ещё Он карает тех, кто слаб. Боюсь, вам придётся остаться здесь, миледи, под охраной. Мы не можем допустить, чтобы вы помешали грядущему освобождению.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Бендикт поехал из космопорта в «Саламандре» и прибыл в Кальверт через три часа после леди Бьянки и остальных Ричстаров. Был уже полдень, но, несмотря на зной, собравшаяся почётная гвардия местных калибиниров стояла в полной красно-синей униформе.<br /> <br /> Генерал составил о них мнение с первого же взгляда. Они выглядели слишком нарядными, чтобы быть хорошими солдатами. Когда он вышел из машины, их капитан выкрикнул приказ. Бендикт мимолётно заметил взгляд мужчины, когда отсалютовал ему в ответ. До них явно успели дойти новости о падении Кипры. Они выглядели напряжёнными.<br /> <br /> Исайя сложил оставшейся рукой знак аквилы и направился к широким мраморным ступеням. Наверху его уже ждал высокий худощавый человек.<br /> <br /> — Генерал Бендикт. Добро пожаловать на Потенс. Я — Шанттал, советник патридзо Урдалига Ричстара. Мы рады видеть человека с такой боевой выслугой перед Святым Троном. Наши воины храбры, но они нуждаются в лидере.<br /> <br /> Бендикт с нетерпением дождался конца речи.<br /> <br /> — Где патридзо?<br /> <br /> — Сэр, — быстро заговорил советник, — мне жаль, но патридзо на совещании. Мы ждём оглашения великого праздничного дня.<br /> <br /> — Какого ещё праздника?<br /> <br /> — Праздника святого Игнацио, — пояснил Шанттал. — Это главное религиозное событие на планете. Даже во всей системе.<br /> <br /> Генерал не понял, почему какое-то празднование окружала такая важность и суета.<br /> <br /> — Кажется, я что-то читал о нём. Что ж, пускай, если он не помешает военным приготовлениям.<br /> <br /> Шанттал болезненно поморщился.<br /> <br /> — Во время фестиваля ничего не делается. Вся планета уходит на отдых.<br /> <br /> Эти слова наконец привлекли внимание Бендикта.<br /> <br /> — Когда именно происходит ваш фестиваль?<br /> <br /> Советник заколебался.<br /> <br /> — Точный момент... я пока не могу сказать. Он зависит от яркости местной звезды. Авгуры должны огласить дату с минуты на минуту.<br /> <br /> — Уверен, вы знаете о приближении сил ереси, — заметил Исайя.<br /> <br /> Шанттал кивнул. Его губы остались плотно сомкнутыми. Кадианец задался вопросом, как много этот советник знал на самом деле.<br /> <br /> — Тогда слушай. Патридзо и его силы должны содействовать мне во всех вопросах.<br /> <br /> Казалось, мужчину явно что-то обеспокоило.<br /> <br /> — Лорд-генерал, патридзо нужно провести много ритуалов. Он прямой наследник святого.<br /> <br /> — Мне без разницы, кто он такой. Всё, что меня волнует, — это оборона вашей системы. — Словно подчёркивая его слова, откуда-то донеслась автоматная очередь. Мгновением позже вдалеке заревела сирена.<br /> <br /> — Конечно, — затараторил советник. — Я не знаю, знакомы ли вы с местной историей, генерал Бендикт. Ричстары исполняли священный долг перед самим Императором на протяжении всех этих тысячелетий. Они считают Императора более святой персоной, чем кто-либо ещё в Империуме. Могу уверить вас, что народ высоко ценит Ричстаров.<br /> <br /> — Послушай, я вернусь, когда патридзо будет свободен.<br /> <br /> Шанттал взял Бендикта за целую руку.<br /> <br /> — Нет. Прошу. Я настаиваю. Патридзо очень хочет встретиться с вами. Как только он будет готов, вы обязательно увидитесь. Идёмте, я помогу вам интересно скоротать время.<br /> <br /> Советник отступил назад, когда Бендикт и Мере обменялись взглядами. Исайя вздохнул. Это было последним, чего он хотел, однако адъютант одарил его многозначительным взглядом. «Не обижайте местных, — сказал он ему раньше. — Встретьтесь с ним, поприветствуйте, а затем мы отправимся дальше по своим делам».<br /> <br /> Бендикт повернулся к советнику.<br /> <br /> — Сколько нужно ждать патридзо?<br /> <br /> — Не более часа.<br /> <br /> — Ладно, — вздохнул Исайя. — У вас есть час.<br /> <br /> <br /> Шанттал повёл двух кадианцев по богато обставленным комнатам, демонстрируя им вереницу росписей, показывавших ключевые моменты истории скопления Висельников.<br /> <br /> Первой картиной было «Вручение имперской лицензии», на которой изображался несколько романтизированный Золотой Трон, а также до странного пышущий здоровьем Император — бородатый, состарившийся от забот и возраста, но определённо живой, — передающий фигуре на переднем плане, которая, как предположил Бендикт, была Игнацио Ричстаром, его лицензию.<br /> <br /> Далее последовала череда испытаний, с которыми столкнулся Игнацио, умиротворяя регион.<br /> <br /> К своему удивлению, Бендикт обнаружил, что увиденное его заинтриговало.<br /> <br /> — А это что? — спросил Исайя о росписи, где были показаны какие-то гигантские черви.<br /> <br /> — Зуайг, — пояснил Шанттал. — Они были доминирующим видом скопления Висельников.<br /> <br /> — Никогда о них не слышал.<br /> <br /> — Их больше нет. Живых представителей, по крайней мере. Их истребил Игнацио в ходе третьего крестового похода. Они были некой разновидностью хищных червей. Я немного интересовался ими, когда был моложе. Мальки размерами не превышали роста обычного человека. По всей видимости, имели толстый слой жира. В моём родном мире есть история о том, как первопоселенцам приходилось есть их, чтобы выжить. Не думаю, что они были очень вкусными.<br /> <br /> — Значит, вы не отсюда?<br /> <br /> — Нет. А вы не поняли это по моему акценту?<br /> <br /> — Нет, — признался генерал.<br /> <br /> — Ах. Для местных это труда не составляет. Я с Гильгамеша Девять. Там обучают лучших советников.<br /> <br /> Бендикту совершенно не хотелось узнавать новых подробностей о каких бы то ни было советниках. Он перевёл взгляд обратно на роспись.<br /> <br /> — Если вам интересно, генерал, на Потенсе есть один из оставшихся образцов представителей того вида. Его содержали в стазисе на протяжении пяти последних тысячелетий. Он в частной коллекции патридзо. В контемплаториуме. Я могу попросить его от вашего имени, если желаете взглянуть.<br /> <br /> — Благодарю, — отозвался Исайя. — Может, потом. — Он взглянул на хронометр. — Вынужден настоять на встрече с патридзо.<br /> <br /> — Он скоро будет готов. Тем временем позвольте мне показать вам «Строительство святого собора».<br /> <br /> Терпение Бендикта подошло к концу.<br /> <br /> — Послушайте, я здесь, чтобы организовать оборону планеты. А не глазеть на картины!<br /> <br /> Его гневная тирада, казалось, обидела Шанттала.<br /> <br /> — Но если вы не знаете историю и культуру системы, то, боюсь, вы не сможете успешно...<br /> <br /> — Сэр. Со всем почтением, я не человек культуры. И не стремлюсь таковым стать. Я солдат. Я разбираюсь в войне, которая сама по себе довольно сложная наука. В ней нужно понимать потенциал солдат, укреплений, секторов огня, траекторий, цепей снабжения и местности и, что важнее всего, понимать, когда тебе может повезти. Вот в чём я эксперт. Вот для чего я здесь. Мне поручено обустроить защиту системы, которая до этого самого момента была прискорбно недостаточной. Я хочу встретиться с патридзо, а затем хочу встретиться с товарищами-кадианцами, потому что от них зависит будущее системы. Я понятно изъясняюсь?<br /> <br /> Советник затрепетал.<br /> <br /> — Я вас прекрасно понял.<br /> <br /> Исайя тут же почувствовал себя лучше. Теперь его тон смягчился.<br /> <br /> — А теперь простите меня за грубость, но, если патридзо не может встретиться со мной сейчас, мне нужны три вещи. Во-первых, я хочу, чтобы меня доставили в расположение Сто первого кадианского. Во-вторых, я хочу, чтобы местные командиры прибыли ко мне в течение часа. И в-третьих, пусть патридзо встретится со мной, как только у него появится время.<br /> <br /> <br /> Полчаса спустя «Саламандра» проехала через врата Приёмных казарм. Бендикт спрыгнул с подножки и направился прямиком к крылу со знаменем Сто первого. Флаг безжизненно висел на полуденной жаре, и генерал, щурясь от яркого солнца, зашагал к открытым дверям.<br /> <br /> На текущий момент Сто первым командовал полковник Байтов. Они с Бендиктом сражались плечом к плечу долгие годы. Полковник вышел сам, чтобы поприветствовать генерала.<br /> <br /> Байтов указал на сложенный рукав Бендикта.<br /> <br /> — Что с рукой?<br /> <br /> — Как-нибудь расскажу. А сейчас нас ждёт работа, — произнёс Исайя, шагая к входу. Тут и там он останавливался, чтобы поздороваться с людьми, которых знал. Он помнил их всех по именам, как и битвы, в которых они бились вместе. Даал. Спаркер. Даже Ривальд. Каждый старый товарищ отнимал у него немного времени, и когда он достиг наконец ступеней в штаб, то остановился и замер.<br /> <br /> От нахлынувших чувств у него перехватило горло. Он кивнул.<br /> <br /> — Я чертовски рад видеть всех вас.<br /> <br /> <br /> Десять минут спустя Байтов и Бендикт стояли в командном бункере, просматривая последние астропатические передачи.<br /> <br /> Пункт управления располагался в скальном основании акрополя. Внутри, как и в любом подземном помещении, царила прохлада и сырость. От схожести с наблюдательным пунктом 9983 Бендикту вдруг стало немного не по себе. На столе перед ним лежала карта скопления Висельников. С одной её стороны располагалась внутриспиральная тьма, с другой — родные миры сегментума Соляр.<br /> <br /> Красные отметки показывали планеты, захваченные Покаранными. Генерал подался вперёд, едва не забыв об отсутствии правой руки, так что ему пришлось опереться на левую.<br /> <br /> — В этом нет никакого смысла, — заявил он.<br /> <br /> Байтов помолчал и обвёл карту взглядом. Сам он не утруждал себя мыслями о том, был ли в происходящем какой-либо смысл или нет. Он просто старался продумать, как лучше всего обеспечить оборону этого места.<br /> <br /> — Почему нет?<br /> <br /> — Что ж. Смотри. Защитить скопление не должно было составить труда. У него есть собственные войска, прочные связи между правящим семейством и их родными мирами. Как могли еретики вклиниться в него настолько глубоко и к тому же так быстро?<br /> <br /> Полковник покачал головой.<br /> <br /> — Превосходящие силы?<br /> <br /> — Что мы знаем о Покаранных?<br /> <br /> Байтов достал инфопланшет и пролистал содержимое экрана.<br /> <br /> — Информация засекречена, но считается, что их ядро составляет полк Имперской Гвардии под названием Тринадцатый сецедский. Тяжёлая пехота, размещённая на Белизаре. Они вырезали старших офицеров и подняли мятеж за два месяца до падения планеты. Считалось, что их истребили перед падением Кадии.<br /> <br /> — Сколько бойцов насчитывал Тринадцатый сецедский?<br /> <br /> — Десять тысяч.<br /> <br /> — Только не говори, что целое скопление захватили десять тысяч гвардейцев-отступников!<br /> <br /> — Нет. Но они, похоже, лучше всего умеют побеждать местные силы обороны. На Маркизе нам в основном приходилось сражаться против культистов.<br /> <br /> — Значит, у еретиков есть ядро из элиты и орда сектантов?<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> — Наши есть? — Он имел в виду кадианцев. Вопрос был задан так тихо, что услышать его смог лишь Байтов. Полковник едва заметно кивнул, и Бендикту стало дурно от одной только мысли об этом.<br /> <br /> Повисла долгая пауза.<br /> <br /> Первым её нарушил генерал.<br /> <br /> — Так кто такой этот Дракул-зар?<br /> <br /> — По слухам, раньше он был полковником сецедцев. «Дракул» — это их почётный титул. Вместе с суффиксом «зар» его можно перевести как «Маленький отец». Пикт-снимков с его изображением нет.<br /> <br /> Исайя не нашёл что сказать. Такое имя свидетельствовало о привязанности. Харизматичный лидер, который мог быстро собрать в одно целое множество разрозненных сил.<br /> <br /> Генерал хлопнул рукой по столу.<br /> <br /> — Мне нужно знать, как, во имя Трона, они захватывают один мир за другим?<br /> <br /> Байтов с ходу выдал несколько догадок.<br /> <br /> — Скорость. Террор. Скверна.<br /> <br /> — Говоришь, на Маркизе вы дрались против культистов?<br /> <br /> — Да, сэр. Судя по докладам, их элитные силы ударили по дворцу губернатора. Обезглавливающий удар. После его падения остальная оборона долго не продержалась.<br /> <br /> Бендикт внимательно выслушал информацию.<br /> <br /> — Значит, у наших врагов есть опытное ядро, а также способный и харизматичный командир. Ещё у них должен быть флот. Взгляни, как быстро они наступают. Есть сведения о пропаже кораблей флота?<br /> <br /> Байтов покачал головой.<br /> <br /> — Исходя из имеющихся данных, я бы ожидал удара элитными силами по Вечнограду, нацеленного на убийство патридзо. Убедись, чтобы он находился под надёжной защитой. Есть ещё какое-то место, где мы можем поместить гарнизон?<br /> <br /> Полковник мотнул головой.<br /> <br /> — Сёстры Эбеновой Чаши имеют на соборном пике дочерний дом. Они ясно дали понять, что не примут гвардейские полки на вершине.<br /> <br /> Бендикт закатил глаза.<br /> <br /> — А Вечноград — настоящий лабиринт.<br /> <br /> — Да, сэр. Думаю, это может сыграть нам на руку. Я определил ключевые трассы к акрополю на случай атаки города. Ни по одной из них прямой штурм провести нельзя. При содействии местных мы сможем сдерживать атакующих на протяжении, скажем, месяцев.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Исайя. — А если враг войдёт в город, мы должны иметь в запасе минимум пару дней. — Он достал карту, на которой был изображён Потенс. Акрополь обозначался аквилой, вокруг которой вились улочки Вечнограда, а дальше тянулись промышленные и сельскохозяйственные районы, а также бледные блоки звёздного порта.<br /> <br /> — Палаточный город простирается отсюда и досюда.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Кто охраняет космопорт?<br /> <br /> — Калибиниры. Шестьдесят шестой бароланский механизированный. Они отвечают за всю критическую инфраструктуру.<br /> <br /> — Они надёжные?<br /> <br /> — Они недоукомплектованы. Но, судя по послужным спискам, на них можно положиться.<br /> <br /> Бендикт кивнул.<br /> <br /> — Гляди сюда. — Он указал на звёздные карты. — К планете Серебряный Храм движется три дивизии Гвардии. Всё, что нужно сделать врагу, — это захватить Домус, и тогда мы потеряем преимущество. Кто командовал имперской обороной?<br /> <br /> — По большому счёту патридзо.<br /> <br /> Генерал выругался.<br /> <br /> — Значит, у нас осталось меньше времени, чем мы думали. Переведи войска в режим боеготовности. — Он заходил туда-сюда, обдумывая контрмеры, оценивая потенциал военных сил под своим началом и их возможности. Наконец Исайя составил целостную картинку.<br /> <br /> — Итак. Записывайте приказы. Как называется астропатический комплекс?<br /> <br /> Мере понятия не имел. Он повернулся к Байтову.<br /> <br /> — Нуллем Апек. В сотне миль отсюда. В Супрамонте, в горах.<br /> <br /> — Этот праздник как-то помешает ему?<br /> <br /> — Не должен.<br /> <br /> — Какого чёрта он так далеко?<br /> <br /> — Похоже, Вечноград — самое худшее место для астропатической связи. Мне сказали, что из-за плотности храмов и святых мест здесь слишком высокий уровень псионического загрязнения. Все эти паломники, впадающие в религиозный экстаз. Пси-передатчик достаточно далеко, чтобы его работе ничто не препятствовало.<br /> <br /> Бендикт отдал приказы, которые следовало передать командирам во всех близлежащих системах. Постепенно его голос наполнялся уверенностью, пока наконец генерал не указал на одну из соседних систем.<br /> <br /> — Мы остановим врага, а затем контратакуем у Чёрной Скалы. Фланги Покаранных будут у нас как на ладони.<br /> <br /> Мере стоял над писцом, удостоверяясь, чтобы тот правильно записал распоряжения генерала. Все документы прошли двойную проверку. Наконец он спросил:<br /> <br /> — Думаете, сработает?<br /> <br /> — Посмотрим, — отозвался Исайя. — Пока что я хочу вселить в командиров ощущение цели. Всё, что я сейчас вижу, — это смятение и необдуманные наступления. Сейчас важно взять себя в руки и дать командирам понять, что им кто-то отдаёт приказы. Как только мы остановим вражеское наступление, начнём думать, как отбросить их назад.<br /> <br /> Наконец Бендикт понял, что измотал себя до предела.<br /> <br /> — Разошлите их немедленно.<br /> <br /> Приказы унесли под охраной. Исайя запоздало увидел стоявшую возле карты кружку рекафа. Напиток остыл, но он всё равно сделал глоток и с удивлением поднял глаза.<br /> <br /> — Что ж, хотя бы рекаф хороший.<br /> <br /> — У меня тут куча сообщений, — сказал Мере. — Патридзо шлёт свои извинения за отсутствие. Канонисса Мадделена поздравляет вас с назначением... обычные формальности. Кардинал-архиепископ Зереум рад вашему назначению и прибытию Сто первого. После празднования он бы хотел провести мессу в вашу честь. Благословить оружие и всё такое прочее.<br /> <br /> — Хорошо. Отвлеки его как-нибудь. Последнее, что мне нужно, это тратить время на чёртового попа. Если будет наседать, то пусть миропомажет танки. Хоть солдат повеселит.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Бендикт обвёл присутствующих взглядом.<br /> <br /> — Ладно. Давайте браться за дело, пока не начался праздник.<br /> <br /> Командный штаб едва держался на ногах от усталости. Они просидели взаперти в тесном бункере несколько часов кряду. Генерал повёл их обратно к лестнице.<br /> <br /> Когда он поднялся, ему навстречу задул свежий ветерок. Исайя вышел наружу и оглянулся.<br /> <br /> Солнце уже клонилось к закату.<br /> <br /> — Почему звонят колокола?<br /> <br /> Мере только что передали уведомление.<br /> <br /> — Сэр. Похоже, объявили праздник святого Игнацио.<br /> <br /> У нас есть два дня, чтобы привести всё в порядок.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТАЯ===<br /> <br /> <br /> Особенности праздника святого Игнацио объяснили кардиналу-архиепископу Зереуму едва ли не сразу после того, как несколько лет назад он прибыл на Потенс с храмового мира Гратер-Трин и был назначен понтификом скопления Висельников.<br /> <br /> Посвятил Зереума в местные традиции его рукополагаемый, Товия Веттор. Он был сухощавым клириком с крючковатым носом и пронзительно-синими глазами, сидевшим в алькове у двери в кардинальскую опочивальню.<br /> <br /> — Празднество наступает раз в одиннадцать лет, — пояснил ему Веттор, — когда на местном солнце, именуемом Леопардовой Звездой, в ходе солярного цикла возникают чёрные пятна, которые движутся к его центру и вызывают существенное ослабление света.<br /> <br /> — Значит, конкретной даты нет.<br /> <br /> — Нет, — подтвердил Товия. — По движению пятен к экваториальным районам солнца определяется схождение — солярное событие, которое увековечивает великую победу Игнацио над ксенорасами Потенса. Лишь после начала их схождения можно более-менее уверенно предсказать дату торжества. Несмотря на то что обычно празднество настаёт раз в одиннадцать лет, бывали случаи, когда оно наступало через семь лет, а иногда и вовсе через шестнадцать.<br /> <br /> Дворец кардинала Зереума располагался среди ухоженных соборных садов, на вершине акрополя Вечнограда. В своей жизни он практически не имел предметов роскоши, но одним из них была коллекция орнитоптеров, которую он держал на крыше комплекса.<br /> <br /> Базилика намного превосходила размерами любую скромную обитель, которая требовалась Зереуму. Она спускалась по верхним склонам акрополя, напоминая здание, медленно соскальзывающее с вершины в пропасть. Нижние ярусы терялись среди растительности, и находящиеся там помещения определённо знавали лучшие дни. Их зарешёченные окна и ворота были заколочены досками и отданы в безраздельное владение мышам и ящерицам. Генератории, некогда питавшие энергией ледяные камеры, давно остыли, и их вентканалы заложили кирпичами и раствором. А в огромных подвалах находились вымощенные камнем резервуары, склады с гигантскими амфорами, часовни, комнаты для обрядов и пустотные генераторы, которые давным-давно закрыли, оставив постепенно приходить в негодность и запустение.<br /> <br /> Кардинал и его свита обитали в верхних центральных залах, которые содержались в чистоте и порядке, хотя многие росписи там уже начинали ветшать, а также страдать от небрежности слуг, проносящихся мимо либо толкавших тележки с едой из кухонь немного быстрее положенного.<br /> <br /> Зереум имел большие планы на Базилику. Всем этим неиспользуемым пространством следовало распорядиться по уму. Он намеревался организовать сиротский дом для детей Потенса, приют для паломников, комнаты встреч, молитвенные залы. Все эти замыслы крутились у него в голове, и он собирался приступить к претворению их в жизнь сразу, как только власти восстановят в скоплении Висельников мир.<br /> <br /> Кардинал Зереум хотел сделать планету лучше и невольно вспомнил утренний разговор с Веттором, который сообщил ему о семье, найденной мёртвой перед воротами Вечнограда.<br /> <br /> — Они умерли с голоду, — сказал ему рукополагаемый.<br /> <br /> — Почему их не впустили внутрь?<br /> <br /> — Таков приказ патридзо, — пояснил Товия. — Теперь, когда день празднества вот-вот должны огласить...<br /> <br /> — Ах да, праздник святого Игнацио. Значит, мы должны сидеть и ждать, пока авгуры примут решение, а люди тем временем будут страдать.<br /> <br /> — Патридзо присылает им еду.<br /> <br /> — Но какой с неё прок, если она не доходит до голодающих?<br /> <br /> <br /> Авгуры следили за Леопардовой Звездой на протяжении почти двух месяцев. Каждый из них жаждал стать тем, кто первым заметит знаки, возвещавшие о скором наступлении пиршественного дня святого Игнацио. Несмотря на то что праздник ожидался в любой момент, служителей собора известят о дате лишь после того, как солнечные пятна начнут собираться вместе.<br /> <br /> Тем утром, на рассвете, авгуры наконец узрели и подтвердили знамения, и когда все трое пришли к согласию, они, в нервном возбуждении заламывая руки, заявились в опочивальню Зереума.<br /> <br /> Кардинал принял известия со стоическим спокойствием. Он выслушал их, произнёс благодарственную молитву и позволил авгурам сделать объявление всему Вечнограду. Зереум мимолётно задумался, сколько уйдёт времени на то, чтобы новость распространилась, после чего велел подать рекаф, а также утренний поссет&lt;ref&gt;''Поссет'' — традиционный британский горячий напиток из молока, створоженного вином или элем, часто с пряностями.&lt;/ref&gt;, состоявший из яйца, молока и сладкого вина.<br /> <br /> Когда грянули колокола, он сидел, облокотившись на спинку кровати с балдахином. Какое-то время кардинал слушал расходящийся над городом звон.<br /> <br /> Закончив, он окликнул своего рукополагаемого.<br /> <br /> — Веттор!<br /> <br /> Тот вошёл в комнату и поклонился.<br /> <br /> — Да, ваше святейшество?<br /> <br /> — Помоги мне слезть, — сказал Зереум и откинул одеяло, высунув бледные волосатые ноги из постели.<br /> <br /> Веттор заспешил к нему и, подобрав шлёпанцы, поочерёдно надел их на ступни кардинала, прежде чем те успели коснуться холодного пола.<br /> <br /> — Давайте, ваше святейшество, — сказал он и, взяв руку кардинала, помог ему спуститься.<br /> <br /> Теперь бой колоколов летел уже по всему городу.<br /> <br /> — Значит, авгуры сделали оглашение.<br /> <br /> — Похоже, вы не рады, ваше святейшество.<br /> <br /> — Разве? Нет, я рад. Я знаю, как важен этот праздник для местных. Надеюсь, они получат знамения, которых так хотят. — Зереум помолчал. — Полагаю, всё дело в том, что они до сих пор не приняли меня как родного.<br /> <br /> — Всему своё время, — заверил его рукополагаемый. — Местные жители непривычны к чужакам. До Великой Неурядицы мы были лишь мелкой россыпью точек меж двух рукавов Галактики. Скопление Висельников считалось тем ещё захолустьем. Мы никого не трогали и жили по своим обычаям. Мы всегда сами назначали кардиналов и экклезиархов. Вы — первый кардинал извне за почти тысячу лет.<br /> <br /> Товия говорил на чистом готике, без капли акцента. Кардинал выдавил улыбку.<br /> <br /> — Иногда я забываю, что ты родился здесь. Ты бы предпочёл кардинала из собственного народа.<br /> <br /> Веттор хохотнул.<br /> <br /> — Думаете, я мечу на ваше место?<br /> <br /> — Мне приходила в голову такая мысль.<br /> <br /> Мужчина снова посмеялся.<br /> <br /> — Нет, ваше святейшество. Оно ваше и только ваше, клянусь. В этой работе я с вами не сравнюсь.<br /> <br /> — Я стараюсь как могу, — со вздохом произнёс кардинал.<br /> <br /> — Вы — настоящая редкость в нашей Галактике. Вы хороший человек, — сказал ему рукополагаемый.<br /> <br /> Кардинал остановился.<br /> <br /> — Спасибо, — произнёс он. — Ты не первый человек, который говорит мне это.<br /> <br /> Веттор встретился с ним взглядом.<br /> <br /> — Потому что это правда.<br /> <br /> <br /> В закрытой общине собора кардинал Зереум имел прозвище Сова.<br /> <br /> Он был маленьким согбенным мужчиной с коротко подстриженными волосами, тонкими плотно поджатыми губами и широкими вечно удивлёнными глазами, которые и впрямь придавали ему схожесть с совой. Этим утром, после молитв, он зашёл в библиотеку наверху дворца, и механические части сервописца тихо зажужжали, когда тот перешёл из спящего в активный режим.<br /> <br /> Веттор проследил взглядом за тем, как кардинал прошёл к освинцованному окну и окинул взглядом соборные сады, где аккуратно подстриженные тисовые изгороди складывались в символ аквилы.<br /> <br /> — Я нашёл записи о последней церемонии, — с гордостью заявил Товия и размотал веленевые манускрипты на рабочем столе Зереума, после чего воспользовался бархатными мешочками с песком, чтобы прижать концы свитка к столешнице. Он принялся диктовать текст сервописцу в углу комнаты. Рука-перо заскребла по бумаге, записывая необходимые приготовления. Требовалось достать из хранилища церковные одеяния, вынести из соборных складов тонны благовоний, извлечь из стазисных камер святые книги, купить обувь, а также принять делегации от всех религиозных и гражданских организаций, которые захотят принять участие в процессии. Казалось, уйдут часы лишь на то, чтобы составить план всего, что нужно сделать.<br /> <br /> Настал полдень, а колокола всё не стихали. В дверь постучали. Веттор отправился взглянуть, кто к ним пожаловал.<br /> <br /> — Делегации на праздник?<br /> <br /> — На самом деле нет, — сказал Товия. Он зачитал сообщение вслух: имперский генерал совершил варп-переход и этим утром высадился на планету.<br /> <br /> Кардинал сжал руки в благодарственном жесте.<br /> <br /> — Хвала Святому Трону. — Он сложил знак аквилы, и когда открыл глаза, то увидел, что Веттор по-прежнему держит пергамент.<br /> <br /> — Там что-то ещё?<br /> <br /> — Да. Шалия, несущий вести, прибыл этим утром. Он также шлёт приветствия. Больше того, похоже, он ждёт внизу. Он просит о личной встрече.<br /> <br /> Шалия выступал личным эмиссаром Ричстаров — странный титул, нечто сродни частного семейного капеллана. И, как их духовник, Шалия имел доступ к мыслям каждого члена правящего семейства в секторе. За несколько лет пребывания на Потенсе Зереум понял, что Шалия, вероятно, обладал даже большей властью, нежели он сам, кардинал-архиепископ.<br /> <br /> Такая встреча была весьма важной. Зереум поправил пурпурные одеяния и потянулся за тростью.<br /> <br /> — Проведи его наверх.<br /> <br /> <br /> В любом религиозном обряде имелась доля театральности, и кардинал Зереум прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Пурпурное платье сидело на нём безупречно, а ещё он всегда носил с собой короткую трость — не по причине немощи, а скорее в качестве реквизита, как её мог бы использовать шарлатан для довершения образа.<br /> <br /> Она представляла собой небольшую палку, изготовленную из макила-древа, которую в его родном мире, Диммамаре, на протяжении нескольких сезонов тщательно вырезали, выпрямляли и благословляли, после чего превратили в предмет, достойный самого кардинала. Она имела затейливо украшенный серебряный ободок, а роль рукояти исполнял крошечный сервочереп из чеканного серебра.<br /> <br /> Постукивание посохом по чёрному мраморному полу личных покоев помогло Зереуму собраться с мыслями. В ожидании гостя он разглядывал в библиотечное окно раскинувшиеся внизу сады.<br /> <br /> В дверь тихо поскребли. Веттор откашлялся.<br /> <br /> — Шалия Старборн, несущий вести.<br /> <br /> Шалия стремительно вошёл в библиотеку. Он был босой, заметил Зереум, невольно позавидовав аскетизму его образа жизни и наряда.<br /> <br /> — Ваше Высокопреосвященство, — сказал Шалия, отвесив поклон. Он принял вытянутую руку кардинала и поцеловал перстень. — Как полёты?<br /> <br /> Щёки Зереума залились лёгким румянцем.<br /> <br /> — О. Моё небольшое хобби. Что ж, в последнее время у меня не было возможности ему предаться. Все мы как на иголках из-за празднества.<br /> <br /> Несущий вести понимающе улыбнулся.<br /> <br /> — Тогда, возможно, после вы смогли бы покатать заодно и меня. Но каков день встречи — сегодня ведь огласили праздник святого Игнацио.<br /> <br /> — Воистину так.<br /> <br /> <br /> Поговорить было о чём, поэтому Веттор подал им сладкое мясо с рекафом, пока они обсуждали последние новости со всего сектора.<br /> <br /> — Есть кое-что ещё, — сказал в конце Шалия. — Я взял на себя такую вольность. Мы оба понимаем, насколько слаба оборона скопления Висельников. Из-за этого ко мне подходило множество согнанных со своих мест людей, и они просили у меня разрешения собраться вместе. Создать вооружённую группу святых поборников. Армию Фратерис Милиции, которая хочет своей верой дать отпор еретикам и нечестивцам. Я сказал им, что могу благословить их, но объявлять крестовый поход не вправе.<br /> <br /> — Почему нет? Конечно. Если патридзо не имеет ничего против.<br /> <br /> — Согласно Особому закону, религиозные дела не являются его компетенцией. Вы — кардинал. Вопросами веры заведуете вы. Крестовый поход может объявить только представитель Экклезиархии. Лишь в вашей власти вооружить фратерис.<br /> <br /> Зереум помолчал.<br /> <br /> — Значит, в моих силах внести вклад в оборону планеты?<br /> <br /> — Не просто внести вклад. Усилить её защиту многократно!<br /> <br /> — Сколько людей готовы встать под ружьё?<br /> <br /> — По последним подсчётам, больше сотни тысяч душ, — заявил капеллан.<br /> <br /> — И у них есть оружие?<br /> <br /> — Я принял некоторые пожертвования от правящих членов семейства Ричстаров. Полагаю, у нас сыщется по лазвинтовке на человека.<br /> <br /> — Это хорошие новости! — Кардинал широко улыбнулся. — Я молил Императора о помощи, и, полагаю, это Его дар нам. Вы преисполняете меня отвагой. Веттор, подойди сюда. Составь документы о религиозном военном походе, и я поставлю на них свою печать немедленно!<br /> <br /> Пока они ждали, Зереум поднялся из кресла и подошёл к окну.<br /> <br /> Полуденное солнце золотило закручивающиеся инверсионные следы челноков. Крепкий ветер гнал по небу цепочки редеющих кучевых облаков.<br /> <br /> Кардинал вздохнул.<br /> <br /> — Челноки месяцами доставляют на планету несчастных. Знаете, как их зовут местные? Приточники. По приказу патридзо их не пускают в Вечноград. Их численность стала для Потенса серьёзной проверкой на прочность. Веттор говорит мне, что караваны с провизией идут туда каждый день.<br /> <br /> Рукополагаемый согласно кивнул. Зереум вздохнул.<br /> <br /> — Какая жалость, что мы не помогаем им здесь, в Вечнограде.<br /> <br /> Они с Веттором вновь начали давно набивший оскомину разговор.<br /> <br /> — Патридзо не считает это уместным. Учитывая близость праздника, — произнёс слуга.<br /> <br /> — Нельзя же прогонять их с великого торжества.<br /> <br /> — Впереди много ритуалов. И вы знаете, как много нежелательных элементов прибыло на планету.<br /> <br /> — Я слышал. — Кардинал прижал костяшки пальцев к переносице и нахмурился. — Мы все проходим через испытание, Веттор. Но подумай об Императоре, который страдает на Золотом Троне вот уже десять тысяч лет. Что такое наши тяготы по сравнению с теми, что выдерживает Он ради нас?<br /> <br /> Веттор сложил аквилу.<br /> <br /> — Вы правы, ваше святейшество.<br /> <br /> — Следует ли мне вступиться за них? — спросил кардинал. — Думаете, патридзо послушает меня?<br /> <br /> — Я в этом не сомневаюсь, — произнёс Шалия. — Если он поймёт срочность вашего дела.<br /> <br /> — Я пойду с вами, — вызвался Веттор.<br /> <br /> Несущий вести кивнул и встал, почти беззвучно ступая по паркету библиотеки.<br /> <br /> — Кардинал, у вас доброе сердце. Уверен, если вы встретитесь с патридзо и выскажете всё, что у вас на душе, о вашем беспокойстве за людей, он не сможет вам отказать.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА СЕДЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> Зереум и его рукополагаемый пошли вниз по широкой церемониальной лестнице Базилики, шагая в такт с постукиванием трости кардинала. Над ними простирались высокие потолки, а через некоторые промежутки встречались площадки с приставленной к стенам роскошной золочёной мебелью.<br /> <br /> За три года, прошедшие с момента его назначения в систему, Зереум успел проникнуться уважением к своему подчинённому, но узы формальности между ними разрушить так и не смог. Веттор следовал на шаг позади кардинала, почтительно сложив перед собой руки.<br /> <br /> По пути им встретились двое мальчиков-хористов, бежавших по ступеням вверх. Заметив кардинала, они остановились и с боязливой почтительностью отступили в сторону. Зереум возложил им на головы руки.<br /> <br /> — Бенедиктус. Ступайте с верой в Святого Императора.<br /> <br /> Мальчики бросились дальше, а пара продолжила спуск по длинной винтовой лестнице.<br /> <br /> — Я пробыл тут три года, но по-прежнему нахожу скопление Висельников весьма странным местом.<br /> <br /> — Отчего же, кардинал?<br /> <br /> — Раньше я служил примасом в мире-святилище Гратер-Трин. Он находился в недельном варп-прыжке от Святой Терры, и каждое здание, каждое поле, каждый перекрёсток там был храмом какому-то святому либо Императору. То был мир молитв и веры.<br /> <br /> — В отличие от Потенса, да?<br /> <br /> — Нет, не совсем так, — сказал Зереум, остановившись на третьей площадке.<br /> <br /> — Я не понимаю.<br /> <br /> Кардинал повернулся к нему.<br /> <br /> — Собор Игнацио — крупнейший храм в скоплении Висельников. Чудо. Великий монумент славе Императора! А в нём всегда ни души. Притом часовни и оратории Вечнограда забиты людьми денно и нощно. Неужели восхождение на акрополь — слишком тяжёлое испытание для их веры? Если Император пожертвовал своей жизнью и существованием ради нашей защиты, то не думаешь ли ты, что прихожане не могут подняться по нескольким ступеням, дабы воздать Ему должное?<br /> <br /> — Вы несправедливы к ним, ваше святейшество. Они относятся к собору святого с особым благоговением. Они придут.<br /> <br /> — Когда?<br /> <br /> — После утренней мессы в честь праздника Игнацио. От часовни святого Игнацио до собора двинется большой ход.<br /> <br /> Они достигли конца лестницы и направились к вратам Базилики. При приближении двух фигур её створки из усиленной стали бесшумно распахнулись.<br /> <br /> Снаружи дворика царила тьма, скрадывая тянувшийся к небу огромный собор.<br /> <br /> Перед ними уже ждал гравипаланкин с флажками, мягко развевающимися на лёгком ветерке. Квадратная платформа покачнулась, когда кардинал поднялся по ступенькам и уселся в узорное кресло, после чего поплыла вперёд.<br /> <br /> Во главе процессии шли клирики и священники с факелами, а также хор сервиторов, размещённых в храме-микоши. Процессия обогнула опоры на восточной стороне собора Игнацио, и задувший ветер подхватил жёлтое пламя факелов и стал сбивать его в сторону, когда жрецы прошествовали мимо местных калибиниров, которые приветственно замахали руками. Затем их накрыла тень барбакана с бойницами, опускной решёткой и бронированными створками, что ныне служил обителью для тридцати Сестёр ордена Эбеновой Чаши.<br /> <br /> Когда они приблизились, из врат выступила фигура.<br /> <br /> Это была целестинка Симмона. Женщина носила чёрный силовой доспех, украшенный чашей с черепом её ордена — старейшего из представительств дочерей Императора. Воительница держала шлем на сгибе локтя, а за спиной у неё развевался белый, отороченный красным мехом плащ. Завидев процессию, она сложила знак аквилы и обратилась к Зереуму.<br /> <br /> — Уже очень поздно, чтобы выходить наружу, ваше высочество.<br /> <br /> — Ты права, — ответил кардинал. — Но меня подвиг к действию дух Святого Императора. Мою душу тяготит положение несчастных.<br /> <br /> — Вы хотите встретиться с патридзо?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Он примет вас?<br /> <br /> — Не вижу причин, почему нет.<br /> <br /> — Он ни разу не встречался с главой нашего ордена.<br /> <br /> — Он часто занят работой, — вставил Веттор. — Многие находят его восхитительные картины проявлением истинного благочестия.<br /> <br /> — Раз так... Мы — ваша почётная гвардия, кардинал. Если вы идёте, позвольте нам сопровождать вас.<br /> <br /> По её команде из арки вышло ещё десять сестёр. Прижимая болтеры к груди, они протолкнулись сквозь хор и выстроились под гравипаланкином, и лишь после этого ворота собора медленно отворились.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВОСЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> — Встань, дитя, — сказал мужчина. Он протянул руку, и Каркал взял её.<br /> <br /> Он не знал, кому та принадлежала. Знал только то, что наверняка другу. Товарищу. Брату.<br /> <br /> — Садись в конец. Придёт ещё много других.<br /> <br /> Каркал расположился в задней части полугусеничной машины, и кузов стал быстро заполняться такими же, как он, робеющими людьми, которые, однако, становились уверенней от обещания того, что вскоре обретут высшую цель.<br /> <br /> Юноша лишь кивал новоприбывшим, всё плотнее набивавшимся в машину вокруг него.<br /> <br /> — Все на борту! — крикнул наконец брат, после чего заднюю крышку подняли на цепях и закрепили на месте. — Меня зовут брат Зефан, — продолжил он. — Добро пожаловать!<br /> <br /> Мужчина постучал по кузову. Двигатель взревел, и они покатились вперёд.<br /> <br /> <br /> Грузовик поехал через палаточный город. Теперь, когда Каркал перестал быть один, это место выглядело не таким угрожающим.<br /> <br /> — Куда вы нас везёте? — спросил кто-то.<br /> <br /> — На испытание, — отозвался брат Зефан.<br /> <br /> — Чего?<br /> <br /> — Веры, — с непроницаемым видом произнёс мужчина.<br /> <br /> <br /> Конвой остановился возле блокпоста. Каркал услышал крики бандюганов.<br /> <br /> Зефан заговорил с одним из них.<br /> <br /> Струфф не сомневался, что бандиты станут выспрашивать насчёт него. «Убийца и вор, — наверняка скажут они. — Такого не нужно брать. Он того не стоит. Всадите ему луч в шею, пока он не предал ваше доверие».<br /> <br /> Он постарался не высовывать головы.<br /> <br /> Но затем Зефан махнул рукой, и колонна снова тронулась в путь.<br /> <br /> Картеллы позволили им проехать прямо через блокпост, и, оказавшись на равнинах, они направились на юг. Машина резко набрала скорость, отчего сидевших внутри начало болтать из стороны в сторону.<br /> <br /> Каркал не пытался ни с кем заговаривать. Вместо этого он сосредоточился на своей вере. На сделанных им признаниях. Наконец они остановились. Парень стал молиться, так, как его научили в детстве.<br /> <br /> — Вставайте! — крикнул брат Зефан.<br /> <br /> От долгого сидения у юноши одеревенели ноги. Он с трудом поднялся и попытался определить, куда их привезли.<br /> <br /> Они ехали где-то час. Палаточный город казался тонкой белой линией на горизонте, а позади него, смутно вырисовываясь в пыли, поднималась далёкая скала Вечнограда и золотые купола собора Игнацио.<br /> <br /> Колонна остановилась возле чего-то похожего на старый сельскохозяйственный склад. Из скалобетонных плит основания пробивались сорняки. Помещение выглядело заброшенным, с треснувшими окнами и большими дырами в сетчатом заборе.<br /> <br /> Каркал слез на землю. Из шести грузовиков на дорожку выбирались сотни молодых людей. Среди толпы витала ощутимая нервозность.<br /> <br /> — Сюда! — донёсся голос из громкоговорителя. Струфф поплёлся вместе с остальными к ближайшему сооружению.<br /> <br /> Раздвижные двери были широко открыты. Громкоговорители располагались на каждом шаге их пути.<br /> <br /> — Сюда! — снова раздалась команда, и Каркал занял место в одной из множества очередей.<br /> <br /> Он почуял запах еды.<br /> <br /> В начале очереди стоял человек с котлом похлёбки. Он протянул Струффу миску.<br /> <br /> Юноша уставился на мужчину, изумлённый такой щедростью.<br /> <br /> — Не задерживай других! — велели ему, и он поспешил убраться прочь.<br /> <br /> <br /> Его кормили до тех пор, пока он больше не смог есть, после чего отвели в комнату и раздели догола. Каркал, дрожа, стоял вместе с пятьюдесятью такими же, как он, людьми, стыдящимися своей наготы. Он ни о чём не думал. Он просто шёл, подчинялся и чувствовал благодарность.<br /> <br /> Их направили в низкую комнату со скалобетонными стенами и открытыми трубами.<br /> <br /> — Помывка, — скомандовал Зефан, и из труб с бульканьем выплеснулась вода. От неё воняло стерилизаторами. В комнате нашлись бруски мыла и щётки. Вода была едва тёплой. Каркала, впрочем, это совершенно не волновало. Он просто стоял, позволяя ей смывать с себя грязь, а затем, когда та кончилась, последовал за остальными в другую дверь, где каждого из них обсыпали антисептическим порошком.<br /> <br /> — Садитесь и молитесь, дети мои. Испытание вот-вот начнётся, — сказали им.<br /> <br /> Когда они сели, склонив головы, пришёл сервитор с бритвенной машинкой, чтобы постричь их. Струфф чувствовал, как металл снова и снова проходит по его затылку, наблюдая за тем, как на пол у ног падают клоки влажных спутанных волос. Затем по его скальпу прошлась рука, принеся с собой новые, доселе неведомые ему ощущения. Она убрала последние волоски у него с головы. Рука принадлежала не сервитору.<br /> <br /> Он поднял глаза.<br /> <br /> — Идём, брат, — сказал Зефан.<br /> <br /> Каркал встал. На нём была длинная роба из коричневой шерсти, складками ниспадавшая до колен.<br /> <br /> — Пора узнать, чист ли ты.<br /> <br /> <br /> Каркала, босого, провели в следующую комнату.<br /> <br /> На полу темнела кровь. Через левую дверь за ноги уволакивали тело. В центре комнаты стоял мужчина в чёрном облачении и маске. Единственным украшением на нём была стальная аквила, свисавшая с шеи.<br /> <br /> Он жестом велел Каркалу подойти ближе.<br /> <br /> — На колени, — скомандовал голос позади него.<br /> <br /> Парень опустился на пол и склонил голову. Сбоку, в соседней комнате, кто-то говорил. Затем донёсся возглас, крик, а затем тишина.<br /> <br /> Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь открылась.<br /> <br /> — Он готов? — раздался глубокий сильный голос.<br /> <br /> — Да, исповедник.<br /> <br /> К нему кто-то приблизился.<br /> <br /> Юноша увидел гвардейские ботинки, основательно поношенные и ободранные.<br /> <br /> — Я — Харкхам Питт, — произнёс голос. — Подними глаза, дитя моё.<br /> <br /> <br /> Исповедник Харкхам Питт носил военную форму. На поясе мужчины висели три гранаты и подсумки для батарей, а также длинный, с меч, штык в ножнах на боку. За спиной на ремне у него болталась лазвинтовка, а ещё на правой руке имелся знак различия — тройной череп. С плеч исповедника ниспадал стяг Ричстаров, а на бедре в кобуру был вложен лазпистолет. Однако встревожило Каркала вовсе не это, а лицо человека.<br /> <br /> Веки Питта были пришиты к надбровным дугам так, что его глаза едва не вываливались из глазниц, налитые кровью и немигающие.<br /> <br /> — Как тебя зовут, дитя? — грубым сиплым голосом спросил он.<br /> <br /> Каркал назвался, но голос его оказался не испуганным кваканьем, как это было в последний раз, когда он говорил. Он был полон уверенности и силы. Полон твёрдой веры.<br /> <br /> — Каркал Струфф.<br /> <br /> Юноша услышал кого-то за спиной и почувствовал, как к затылку прижался металл. Он вздрогнул от неожиданного холода, однако не отвёл взгляда от взирающих на него безумных глаз.<br /> <br /> — К твоему затылку приставлен пистолет, — сказал исповедник Питт. Он мягко улыбнулся. — Но не бойся, дитя моё. Верующим нечего бояться, даже самой смерти. — Он взял Каркала за руку и спрятал её в свои ладони. — Я задам тебе несколько вопросов. Отвечай на них правдиво. Если соврёшь, я пойму это, и плата за ложь — смерть. Ты понимаешь, дитя моё?<br /> <br /> Каркал кивнул и мужчина перед ним улыбнулся.<br /> <br /> — Хорошо. А теперь закрой глаза. Вера часто приходит к нам во тьме. Оградись от мира и загляни в своё сердце, дабы узреть один истинный путь.<br /> <br /> Парень сделал как велено, после чего начались вопросы.<br /> <br /> — Ты веришь в будущее человечества?<br /> <br /> — Верю, — торжественно изрёк он.<br /> <br /> Пистолет по-прежнему оставался прижатым к основанию его черепа, но теперь металл потеплел, поэтому он перестал дрожать.<br /> <br /> — Ты веришь в одного истинного Императора, божественного и торжествующего?<br /> <br /> — Верю, — подтвердил Каркал.<br /> <br /> Его руки вспотели, сердце громко стучало, но он чувствовал спокойствие. Он не боялся выстрела, что мог в любую секунду оборвать его жизнь. Не боялся ни тьмы, ни света.<br /> <br /> Расспросы тем временем продолжились.<br /> <br /> — Ты веришь в храм святого Императора, что когда-то стоял на этой планете и будет стоять здесь вновь?<br /> <br /> Юноша зажмурился ещё крепче.<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> Вдруг во тьме разума он узрел золотой свет. Лучащийся, чистый, божественный. Его рука похолодела. Ладони мужчины мягко её сжали. Каркал стал говорить с лихорадочностью. С вызовом. Верой. Раскаянием во всех своих ересях и проступках.<br /> <br /> — Ты хочешь очистить тех, кто оскверняет наш мир?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Ты хочешь отправиться к звёздам и возвратить Империум на путь истинный?<br /> <br /> — Хочу, мой отец.<br /> <br /> — Готов ли ты убивать и сжигать тех, кто выступит против нас?<br /> <br /> — Только прикажите, — отозвался Струфф. — Я убивал нечестивцев и готов делать это впредь. Я утоплю их в гное. Я сожру их плоть.<br /> <br /> — Спасибо, — произнёс исповедник Питт. Последовала долгая пауза. — А теперь поднимись, дитя моё, и предстань передо мной уже как брат.<br /> <br /> Юноша открыл глаза и понял, что ствол оружия больше не прижимался к его голове.<br /> <br /> Исповедник Питт помог ему встать и заключил в объятия. Всклокоченная седая борода коснулась лица Каркала, когда Харкхам расцеловал его в обе щеки. Он прижал его к своей груди крепко, по-братски.<br /> <br /> — Ты переродился. Ты больше не дитя, блуждающее по миру. Ты был инициирован. Отныне ты станешь братом Каркалом в ранге кавалера и узнаешь низшие пароли. Хорошенько их запомни, ибо от них может зависеть твоя жизнь.<br /> <br /> Каркал взглянул на правую руку и увидел пришитый к одежде значок с одним черепом.<br /> <br /> Мужчина ещё раз его обнял.<br /> <br /> — Добро пожаловать в Братство, кавалер Каркал.<br /> <br /> — Чем я могу служить вам?<br /> <br /> — Ты будешь служить так, как служил человечеству Император. Своей кровью.<br /> <br /> — Моя кровь в вашем распоряжении, — отозвался юноша.<br /> <br /> — И тело.<br /> <br /> — Я сделаю всё, что попросите.<br /> <br /> — Тогда идём, брат. Время для жертвы уже близко.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДЕВЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Рудгард Хове нашёл патридзо на нижней террасе Кальвертских садов, где тот как раз ужинал.<br /> <br /> — Рудгард, это ты? — спросил патридзо, заслышав приближение Хове.<br /> <br /> — Вы ждали меня?<br /> <br /> — Нет, — не оборачиваясь, произнёс Урдалиг. — Только ты топаешь так грузно.<br /> <br /> — Похоже, вы чем-то недовольны.<br /> <br /> — Ты приходишь ко мне лишь сообщить плохие новости. Выкладывай уж. Какая новая беда стряслась?<br /> <br /> Хове не ответил, вместо этого с привычной бесцеремонностью сменив тему.<br /> <br /> — Сегодня не рисуете?<br /> <br /> — Сегодня нет, — ответил патридзо. — Властитель должен уделять внимание как духовному, так и телесному.<br /> <br /> — За вторым могу присмотреть я, — отозвался Рудгард.<br /> <br /> Перед патридзо на позолоченной фарфоровой тарелке стоял медовый пирог, порезанный на четыре части. Одного кусочка уже не было. Урдалиг отхлебнул рекаф. Казалось, появление незваного гостя здорово его рассердило.<br /> <br /> — Надеюсь, это важно.<br /> <br /> — Естественно, — произнёс Хове, после чего отодвинул кресло и уселся за стол.<br /> <br /> Рудгард Хове был старшим силовиком на Потенсе — несуразным широкоплечим мужчиной, чьи предки прибыли на планету вместе с Адептус Арбитрес шесть поколений назад. Он до сих пор носил чёрный панцирь арбитров, успевший стать семейной реликвией.<br /> <br /> — Вы хоть знаете, что происходит снаружи?<br /> <br /> — О чём ты?<br /> <br /> — За стенами. К югу от космопорта. В комплексе агрообороны. Этот кретин Шалия собрал там армию.<br /> <br /> На лице патридзо не дрогнул ни единый мускул.<br /> <br /> — Не армию. Это Фратерис Милиция.<br /> <br /> — Суть та же, — заявил Хове.<br /> <br /> — Нет, на самом деле нет. Но ты чужак, так что вряд ли поймёшь. Согласно декрету «О послушании» ни один муж не может сражаться за Экклезиархию. Мужчины Братства высадились здесь в соответствии с Особым законом. Это дело Экклезиархии, не моё.<br /> <br /> — Что ж, это как раз моя проблема. У меня шестьсот силовиков, и их едва хватает для контролирования Вечнограда. А ещё приточники! Каждый новый челнок доставляет на планету тысячу преступников. Я уже перестал их арестовывать. Мы просто расстреливаем их на месте.<br /> <br /> — Так не суйся в их лагерь. Они не станут доставлять проблем.<br /> <br /> — Я достаточно пробыл силовиком и точно знаю, что люди и оружие в одном месте означают проблемы.<br /> <br /> — Старший силовик Хове. Я нанял тебя не для того, чтобы задавать мне вопросы. Все сейчас высаживают на Потенс армии. Эти люди — армия крестоносцев. Братское ополчение. У них есть официальное соизволение от самого кардинала.<br /> <br /> Силовик кинул быстрый взгляд на медовый пирог.<br /> <br /> — Я беспокоюсь насчёт леди Бьянки.<br /> <br /> — Ей нездоровится. Я отправил к ней собственного лекаря.<br /> <br /> — Её жизнехранителей нашли мёртвыми.<br /> <br /> — О божечки. Надеюсь, они не заразились от неё.<br /> <br /> — Их застрелили.<br /> <br /> — Какое несчастье.<br /> <br /> Хове всё понял без лишних слов.<br /> <br /> — Значит, я могу поручить отряду, что вёл за ней наблюдение, другую работу?<br /> <br /> — Да. Я дам знать, когда ей станет лучше.<br /> <br /> — Где она?<br /> <br /> — Не твоё дело.<br /> <br /> Рудгард откинулся на спинку. Он не стал осуждать патридзо. Это был единственный способ удержаться на своём месте.<br /> <br /> — Если кто из Ричстаров и имеет хребет, то это она.<br /> <br /> — Конечно, — сказал Урдалиг, взяв ещё одну четвертинку пирога и полностью засунув её в рот. Минуту он задумчиво жевал. — Впрочем, они всё равно Ричстары, неважно, есть у них хребет или нет.<br /> <br /> — Они младшие сыновья младших сыновей, — заметил Рудгард. — Семья должна выпалывать слабых. Мой брат, к примеру...<br /> <br /> — Я помню твоего брата. Или то, что от него осталось.<br /> <br /> — Этого хотел наш отец. — Хове ухмыльнулся. Зрелище оказалось не из приятных. — Вы забавный, патридзо! Впрочем, то, что некоторые из тех Ричстаров дожили до своих лет, — всё равно чудо. Я бы избавился от них. Они бесполезные. Если у них не вышло защитить собственные планеты, то зачем, во имя Трона, они сдались нам здесь?<br /> <br /> Патридзо не ответил. Он сделал ещё глоток рекафа. Судя по выражению его лица, он был согласен с силовиком, пусть ему и не нравился тон, которым тот высказал своё мнение.<br /> <br /> — Ричстары всегда держались вместе. Мы впитываем преданность семье с материнским молоком.<br /> <br /> — Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне о фратерис.<br /> <br /> — Полагаю, они называют себя Братством.<br /> <br /> — Мне без разницы. Они кучка поехавших фанатиков с оружием.<br /> <br /> — Само собой, они вооружены.<br /> <br /> — Нет. Я имею в виду, что у них есть тяжёлое оружие и бронетехника.<br /> <br /> — Хорошо, — произнёс патридзо. — Надеюсь на это. Нам потребуется любая помощь.<br /> <br /> — Я думал, Экклезиархии нельзя иметь вооружённых мужей.<br /> <br /> — Это так.<br /> <br /> — Значит. — Рудгард Хове многозначительно поднял брови.<br /> <br /> Патридзо вздохнул.<br /> <br /> — Какой ты тугодум, Рудгард. Кардинал объявил крестовый поход.<br /> <br /> — Поэтому кардинал хочет с вами встретиться?<br /> <br /> На этот раз удивился уже патридзо.<br /> <br /> — В самом деле?<br /> <br /> — Да. И в сопровождении Сестёр.<br /> <br /> — Отошли его прочь.<br /> <br /> — Он будет настаивать.<br /> <br /> — Кто правит планетой, я или он?<br /> <br /> — Вы, — ответил Хове.<br /> <br /> — Значит, — произнёс Урдалиг, — отошли его прочь.<br /> <br /> <br /> Целестинка Симмона приблизилась к воротам Кальверта.<br /> <br /> — Откройте двери. Прибыл его святейшество кардинал-архиепископ Зереум. Не преграждайте ему путь.<br /> <br /> Створки бесшумно распахнулись настежь. Калибинир в полной парадной униформе поклонился, когда гравипаланкин кардинала заплыл в дворик Кальверта.<br /> <br /> Из высоких стеклянных дверей показалась фигура, после чего быстро спустилась по ступеням.<br /> <br /> Это был Шанттал, советник правителя.<br /> <br /> — Приветствую, кардинал. Боюсь, патридзо занят. — Он попытался обойти целестинку Симмону, но та оказалась слишком быстрой. Мужчина взвизгнул, когда её заключённый в силовую броню кулак болезненно сжался на его плече.<br /> <br /> — Кардинал Зереум — олицетворение Императора в этой системе. Патридзо не может быть слишком занят, чтобы повидаться с ним.<br /> <br /> — Я разберусь, — заявил Зереум. Он выбрался из паланкина и поднял руку.<br /> <br /> Симмона неохотно отпустила советника.<br /> <br /> — Патридзо запретил Сёстрам вход в Кальверт, — продолжил настаивать Шанттал. — Они — дочери Императора. Не думаю, что патридзо сомневается в их вере. Дело в том, что во дворце и контемплаториуме много ценных предметов. Ему просто не нравится, когда внутри находятся вооружённые люди.<br /> <br /> Воительница перевела взгляд на кардинала, и Зереум кивнул.<br /> <br /> — Благодарю за охрану, целестинка. Уверен, сейчас я в безопасности, и, возможно, патридзо обеспечит мне сопровождение в обратную дорогу.<br /> <br /> — Я прослежу за этим лично, ваше святейшество. Позвольте мне доложить о вас патридзо.<br /> <br /> — Пойдём вместе, — заявил архиепископ, уже обходя советника.<br /> <br /> Шантталу пришлось броситься назад, чтобы попытаться встать перед кардиналом.<br /> <br /> — Позвольте мне объявить ваше прибытие, ваше высокопреосвященство.<br /> <br /> Но старик уже набрал скорость и не стал обращать внимания на эти просьбы. Короткий чёрный посох кардинала застучал по мраморному полу, и советник не посмел касаться именитого гостя. Однако, когда Зереум стал подниматься по чёрным мраморным ступеням, что вели на нижнюю террасу, из теней неожиданно выступила тёмная фигура и перекрыла ему путь.<br /> <br /> Это был старший силовик Хове. Он одарил кардинала самой неприятной своей ухмылкой.<br /> <br /> Зереум резко остановился.<br /> <br /> — Ах. Вы, — сказал он.<br /> <br /> — Добрый вечер, кардинал. Вы готовы к празднику?<br /> <br /> Кардинал выдавил улыбку.<br /> <br /> — Я всегда готов. Как насчёт вас? Я слышал, в городе были взрывы.<br /> <br /> — Ничего, с чем бы мы не справились.<br /> <br /> — Вы говорите об этом так расслабленно. От Веттора я только и слышу, что об ужасах в палаточном городе.<br /> <br /> — В самом деле? И что он рассказывает?<br /> <br /> — О голоде, насилии, убийствах. Он преувеличивает?<br /> <br /> — Не знаю. Ни разу там не был.<br /> <br /> Зереум моргнул.<br /> <br /> — Ни разу?<br /> <br /> — Ни единого. У меня полно дел в Вечнограде.<br /> <br /> — Но там, на равнинах, сотни тысяч людей. Если вы не принесёте им закон, они станут жертвами преступников. Вам должно быть стыдно.<br /> <br /> Хове рассмеялся.<br /> <br /> — Мне совсем не стыдно. И для справки, я силовик, а не святая, фрекк её, Арабелла. Моё дело — закон, а не благотворительность. Последнее — ваша забота. А вы сами-то бывали в палаточном городе?<br /> <br /> — Нет, — признался архиепископ, — но вопрос не в этом.<br /> <br /> Рудгард Хове хохотнул.<br /> <br /> — Понятно, не царское это дело.<br /> <br /> <br /> Зереум всё ещё дулся, когда они нашли патридзо в оранжерее в западном конце Кальверта. Здание представляло собой небольшое сооружение из стекла и пластали на верхней садовой террасе. Внутри всё увивали лозы и ползучие растения с пахучими чёрными цветками лотоса, на чьих огромных ярких тычинках густела пыльца. В воздухе раздавалось тихое жужжание насекомых, хотя ни одного из них кардинал не увидел, и у него возникло странное чувство, будто их здесь не было вовсе.<br /> <br /> Патридзо притворился, будто совершенно не ждал гостей.<br /> <br /> — Ах. Ваше святейшество, — произнёс он. — Какая приятная неожиданность.<br /> <br /> Кардинал, постукивая посохом, вошёл внутрь, а следом за ним Веттор.<br /> <br /> — Патридзо. Я встревожен. Этим утром Веттор сообщил мне, что у врат Вечнограда нашли мёртвую семью.<br /> <br /> — Судьба жестока.<br /> <br /> — Не только она. По словам Веттора, в Вечноград их не пустила стража. Приточникам не позволяют заходить внутрь.<br /> <br /> Урдалиг опустил руку на один из цветков.<br /> <br /> — Я бы и хотел сделать больше, но вы прекрасно знаете, что день праздника совсем близко. Авгуры сказали своё слово.<br /> <br /> — Я это знаю, — возразил Зереум. — Но Империум поручил мне заботу об этом секторе. Если вы отправите еду в палаточный город, это сочтут подарком на праздник святого. Разве найдётся лучший способ почтить его память?<br /> <br /> Взгляд патридзо вдруг стал ледяным.<br /> <br /> — Что вы знаете о святом Игнацио?<br /> <br /> — То, что рассказал мне Веттор.<br /> <br /> — И что он рассказал?<br /> <br /> — Я знаю, что святой Игнацио радушно бы принял в Вечнограде любого человека.<br /> <br /> Правитель на это лишь фыркнул.<br /> <br /> — Приточники заполонили планету, — с каменным выражением лица сказал он. — Мы молились, чтобы Империум спас нас от врагов, но, похоже, солдаты Астра Милитарум разучились сражаться.<br /> <br /> Кардинал начал было говорить, но в этот момент одна из славноптиц патридзо порхнула вниз и уселась на ветке у него над головой.<br /> <br /> Славноптицы представляли собой механических существ с синими эмалированными пёрышками, состоявших из колёсиков и шестерней. Каждая имела на хохолке герб Ричстаров и обитала в Кальверте с незапамятных времён. Зереума эти чудные создания всегда приводили в замешательство, поскольку в клювы у них были встроены вокс-передатчики, и, когда они пели, их голоса странным образом напоминали человеческие.<br /> <br /> У этой птицы был латунный клюв и зелёные глаза. Она склонила голову и прощебетала: «Действуй с честью, и не познаешь ты страха».<br /> <br /> Патридзо поднёс к ней палец, и та, словно кошка, потёрлась об него клювом. Мужчина слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Хотел бы я сделать больше.<br /> <br /> Зереум сбился с мысли. Отчего-то он был уверен, что в песнях металлических птиц таились скрытые послания.<br /> <br /> «Сокрушай неверующих, ибо они пали во тьму».<br /> <br /> — Можете отослать её? — попросил кардинал. — Она не даёт мне сосредоточиться.<br /> <br /> Урдалиг осторожно взмахнул рукой, и конструкция откинула голову, издала пронзительную трель, после чего расправила крылья и порхнула прочь. Патридзо взял кардинала за локоть.<br /> <br /> — Я посмотрю, что можно сделать. Всё будет так, как пожелает Император. Ричстары всегда были верными слугами Золотого Трона. Полагаю, что самыми верными.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДЕСЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Начинало смеркаться, когда Братство собралось на равнинах за палаточным городом. Многочисленные ряды людей в коричневых одеждах умолкли, когда Шалия Старборн, несущий вести, взобрался босиком на корму «Лемана Русса», ''«Веру наших отцов»,'' и приготовился обратиться к пастве.<br /> <br /> Он чувствовал на себе их взгляды. В настрое толпы сквозило ожидание. Ветер подхватил полы его одеяний, и, закрыв глаза, Шалия ощутил, как дух Императора орлом опускается ему на плечо. Он сделал глубокий вдох.<br /> <br /> — Братья! Мы страдали на протяжении четырёх тысячелетий. Страдал Империум. Страдало человечество. Сейчас под вопрос поставлена судьба всей нашей расы. Нас тянут вниз преступники и обезьяны, что висят у нас на шее.<br /> <br /> Толпа заволновалась. Сердце Старборна забилось быстрей. Все его речи проходили подобным образом, грубоватые и нерешительные поначалу, потом они отыскивали свой путь, как вода находит дорожку по склону горы.<br /> <br /> Когда он нащупал почву, громкость и темп речи стали расти и ускоряться. Спустя считаные минуты он уже кричал, и толпа отвечала ему радостными возгласами.<br /> <br /> — Нас окружает тьма, братья! К нашему миру подбираются тени. По Святой Терре шествует ужас. Императорский дворец сотрясается до основания. Само скопление Висельников погружается во мрак. В этот момент Бог-Император призывает нас. Он кричит о помощи. Вы поможете Ему?<br /> <br /> — Да! — хором завопила сотня тысяч ртов.<br /> <br /> — Вы будете сражаться за Него?<br /> <br /> — Да! — Слова накрыли его с головой, став ещё громче и истовее. Некоторые вскинули в воздух лазвинтовки.<br /> <br /> — Вернёте ли вы Его Святую Церковь на положенное место? Свергнете ли вы нечестивцев?<br /> <br /> Братство ответило оглушительным криком. Под конец в уголках рта и на бороде Шалии собрались хлопья пены.<br /> <br /> — Вы будете убивать Его врагов?<br /> <br /> — Будем! — как один ответила его армия.<br /> <br /> Вдалеке, в другом конце долины, он различил акрополь Вечнограда. На вершине скалы стоял древний собор. В лучах заходящего солнца её бронзовая крыша отливала золотом.<br /> <br /> Несущий вести указал через плечо.<br /> <br /> — Они вас не слышат! — взревел он.<br /> <br /> — Будем! — проорала в ответ сотня тысяч глоток. — Будем! Они умрут!<br /> <br /> Голоса были подобны грому. Пока Шалия говорил, к отрядам Фратерис стали колоннами подъезжать транспортники.<br /> <br /> От голоса толпы заходила ходуном сама земля, и, когда всё было готово, Старборн широко распростёр руки и принял всю их ненависть на себя. Он позволил их голосам слиться в песнь, а затем наконец поднял руки, призывая к тишине.<br /> <br /> — Настал час жестокости! — возвестил он. — Братья! Вы готовы умереть за Императора?<br /> <br /> Ему ответил очередной рёв.<br /> <br /> Отделение за отделением кавалеры роты Питта забрались в свои машины. Между бойцами тут и там вспыхивали потасовки за право попасть внутрь первым. Каркал локтями растолкал остальных, лишь бы оказаться в грузовике исповедника.<br /> <br /> Харкхам стоял на металлическом ящике. Его налитые кровью глаза блестели от возбуждения.<br /> <br /> — Братья! Император зовёт вас. Сегодня мы прольём кровь во имя Его.<br /> <br /> Он был их предводителем в вере и на войне. Их отцом. Их капитаном. Их исповедником. Когда огромная колонна тронулась в путь, он закричал, и кавалеры ответили.<br /> <br /> — Император — наш владыка! Наш щит и наш нож!<br /> <br /> — Компромиссы для трусов! Изгоним ночь! Уничтожим еретиков!<br /> <br /> Каркал запел с остальными. Его согревала сила веры, несмотря на бьющий в лица пылевой ветер.<br /> <br /> Возле него сидел низкорослый, старший мужчина с запавшими щеками и седой щетиной. Когда отряд умолк, он поймал Каркала за руку.<br /> <br /> — Я слышал тебя. Ты с Гуардии-Рекс.<br /> <br /> — Был оттуда, прежде чем переродился.<br /> <br /> Кавалер кивнул.<br /> <br /> — Я так и понял по твоему акценту. Какой улей?<br /> <br /> Юноша ответил, и тот снова кивнул.<br /> <br /> — Я — кавалер Башин. Что происходит?<br /> <br /> — Приветствую, кавалер Башин. Мы едем убивать еретиков.<br /> <br /> Башин закивал. Всё это было ему в новинку.<br /> <br /> — Полагаю, мы должны иметь веру.<br /> <br /> — Да, — прошипел Струфф. — Император защищает.<br /> <br /> — Молчать, братья! — крикнул через плечо Харкхам Питт.<br /> <br /> Башин попытался снова заговорить с Каркалом, но юноша на этот раз не стал ему отвечать. Грузовик катился дальше, трясясь на ухабах. Кто-то ахнул, когда они заехали в выбоину и всех подбросило.<br /> <br /> — Вам недостаёт веры? — резко спросил Питт, когда они вырвались на главное шоссе к палаточному городу.<br /> <br /> — Нет! — закричал Каркал. Закричали все и сразу. — Наша вера сильна! Мы верим в Святого Императора и учения святого Вандира!<br /> <br /> Ещё один ухаб, и ещё один болезненный вскрик, когда кто-то из кавалеров в кузове приложился о заднюю дверь. Исповедник повернулся к ним.<br /> <br /> — Кто-нибудь из вас не верит?<br /> <br /> — Мы верим! — проорали они в ответ.<br /> <br /> Духовник обвёл их всех тяжёлым взглядом.<br /> <br /> — Если кто-нибудь не верит, я найду его и иссеку, как опухоль из тела.<br /> <br /> — Мы верим! — проговорило больше голосов. Среди них был и Каркал. Он верил и, чтобы доказать это, уставился на Питта в ответ.<br /> <br /> — Сомнение — слабость! — крикнул исповедник, и они повторили за ним.<br /> <br /> — Сомнение — слабость! Я не усомнюсь в Воле Императора! Я сокрушу врагов истинного Императора! Я размажу сапогом лица наших недругов. Они осквернили Тронный мир. Они предали Его Волю.<br /> <br /> Юноша вместе с остальными вскинул кулак.<br /> <br /> — Испытайте себя! — велел исповедник Питт.<br /> <br /> Каждый кавалер нашёл себе партнёра рядом с собой. Каркал не стал выбирать Башина. Им не позволялось сходиться с тем, кого знал.<br /> <br /> Его партнёр имел чёрные волосы, густые брови и пронзительные тёмные глаза. Они опустили руки друг другу на плечи.<br /> <br /> — Ты веришь? — спросил брат.<br /> <br /> Он уже успел узнать, к чему приводил неверный ответ в таких сходках.<br /> <br /> — Верю, — сказал ему Каркал.<br /> <br /> — Во что ты веришь?<br /> <br /> — Я верю в одного истинного Императора. Я верю в Его Святую Церковь и право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей.<br /> <br /> — Что такое жизнь?<br /> <br /> — Жизнь — это шанс убивать наших врагов.<br /> <br /> — А что такое смерть?<br /> <br /> — Смерть — это кара для врагов Святого Императора.<br /> <br /> — Ты боишься смерти?<br /> <br /> — Я не боюсь смерти, ибо в смерти я сольюсь со светом Империума.<br /> <br /> — Чего ты хочешь в жизни?<br /> <br /> — В жизни нет радости, кроме смерти моих недругов.<br /> <br /> Кавалер кивнул. Настал черёд Каркала. Он задал те же вопросы, и другой юноша ответил как полагалось.<br /> <br /> — Во имя истины, брат, — промолвили они, скрепляя своё единство, после чего пожали друг другу руки. Они не хотели ничего, кроме смерти.<br /> <br /> <br /> Когда колонна приблизилась к окраинам палаточного города, их встретили автоматными очередями. Первые машины уже ворвались на территорию лагеря и без промедления открыли огонь. Над головами с шипением проносились твердотельные снаряды.<br /> <br /> Исповедник Питт словно их не замечал. Ничем не выдавая своего страха, он сошёл с ящика и воскликнул:<br /> <br /> — Ко мне, кавалеры! Хватайте оружие. Возрадуйтесь, ибо сегодня вы станете убивать во имя Императора!<br /> <br /> Люди вскрыли ящики, после чего принялись передавать из рук в руки лазвинтовки.<br /> <br /> На самом дне лежал тяжёлый пулемёт, всё ещё замотанный в факторумную промасленную ткань, а рядом с ним — аккуратно свёрнутые патронные ленты.<br /> <br /> — Ты! — крикнул духовник и указал на черноволосого парня. — Бери оружие!<br /> <br /> Юноша попытался поднять пулемёт.<br /> <br /> Каркал пришёл ему на помощь, расставив треногу в передней части грузовика.<br /> <br /> — Стреляй! — велел исповедник, и Струфф отпихнул второго парня в сторону.<br /> <br /> — Я стреляю во имя Императора! — прокричал он, после чего прижался плечом к прикладу и что есть сил вжал гашетку.<br /> <br /> Мощь отдачи застала его врасплох. Сорвавшийся приклад рассёк ему губу, поэтому на следующий раз Каркал ухватился за оружие крепче и выпустил трассеры в направлении вражеских позиций.<br /> <br /> Он дал несколько очередей, прежде чем смог хотя бы прицелиться. Никого, похоже, это не волновало. Люди разбирали остальные пулемёты, а также передавали друг другу патронташи с запасными батареями и гранатами.<br /> <br /> Юноша увидел, как слева и справа выстроились остальные машины Братства, быстро приближаясь к позициям бандюганов на расстояние выстрела. От шквального огня ночь превратилась в день. Не имело значения, из чего они стреляли, — лазвинтовок, пулемётов или пистолетов, — пока их руку направляла вера в Императора.<br /> <br /> Он хотел убивать. Пока их машина неслась к лагерю, Каркал высматривал цель. Впереди, у пункта пропуска под водонапорной башней, бандиты возвели баррикаду из досок. Он заметил, как те быстро высовывают головы, постреливая из укрытия, а потом огонь начал вестись ещё и с самой вышки.<br /> <br /> Каркал почувствовал, как вокруг него засвистели пули, и стал поливать основание башни ответными очередями. К позиции бандитов устремились трассеры, и его пулемёт добавил свой голос к крещендо ненависти.<br /> <br /> Парень понятия не имел, попал ли хоть куда-то, но исповедник Питт хлопнул его по спине.<br /> <br /> — Отличная работа, сын мой! Верь в Императора!<br /> <br /> В соседнем грузовике у кого-то оказалась ракетная установка. Первый выстрел ушёл мимо, но следующий попал в дощатую баррикаду и взорвался внутри, засыпав врагов обжигающими осколками.<br /> <br /> Каркал продолжал стрелять во всё, что видит. Окраины города охватил пожар, ткань отрывалась от металлических опор, бечёвки лопались от жара, а целые навесы обрушивались в ревущее пламя.<br /> <br /> И вот наконец с раскрасневшимися от тепла и радости лицами они вошли в лагерь.<br /> <br /> <br /> Потребовалось меньше десяти минут, чтобы Братство заполонило палаточный город.<br /> <br /> Каркал не выпускал из рук тяжёлый пулемёт, пока кавалеры выкрикивали религиозные лозунги, вышибали двери продуктовых складов и впускали внутрь толпы. Когда они миновали водонапорную башню, юноша увидел труп бандюгана, валявшийся со скрещенными ногами. Ещё одного бандита рассекло напополам осколком, и он лежал в луже крови и потрохов. Третий повалился на кресло, которое сам же и сломал своим падением.<br /> <br /> При виде мёртвых врагов он почувствовал себя могучим. Храбрым. Исполненным веры.<br /> <br /> Некоторые бандиты переоделись в гражданскую одежду, пока другие пытались спрятать свои татуировки и пирсинг, однако люди всё равно находили и избивали их, после чего передавали в руки братьев.<br /> <br /> Преступников поставили у дороги на колени.<br /> <br /> Исповедник Питт спрыгнул с машины и достал пистолет. Он приставил его к голове первого человека и выстрелил, а затем двинулся вдоль строя, убивая бандитов одного за другим.<br /> <br /> — Смерть нашим врагам! — крикнул духовник над лежащими в грязи бандюганами, после чего Каркал развешал их тела на балках водонапорных башен и уличных фонарях на перекрёстках.<br /> <br /> Возмездие пришло. И имело оно безумное лицо с выпученными глазами исповедника Харкхама Питта.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Архимагос Маркекс был худощавым человеком с гривой кабелей и в длиннополой мантии, скрывавшей то хитроумное устройство, что заменяло ему ноги. Он перемещался слишком плавно, как будто на колёсиках, и, пересёкши комнату, архимагос, словно слепой, вытянул серебряный механодендрит, чтобы коснуться лица Бендикта. Внутри него раздался тихий вой.<br /> <br /> — Анализ вашего генетического кода подтверждает, что вы тот, кем назвались, — резким голосом огласил Маркекс. Подключённые в разъёмы устройства двигались независимо друг от друга, чем-то напоминая вёртких гекконов. Одно повернулось к Мере, пока второе продолжило изучать Бендикта. — Вы дефектны. — Инфопроцессоры на секунду зажужжали. — Ваше состояние неудовлетворительное. Воин должен иметь четыре конечности. У вас только три.<br /> <br /> — Я потерял руку.<br /> <br /> — Её можно заменить.<br /> <br /> — И её заменят. Со временем.<br /> <br /> — Времени всегда мало, генерал Бендикт.<br /> <br /> — Так и есть. Ладно, давайте не тратить время на болтовню о конечностях. Вижу, ваших хватит для всех нас.<br /> <br /> Архимагос поднял свои многочисленные механодендриты перед собой, словно в подтверждение сказанного.<br /> <br /> — Пальцев, однако, недостаточно.<br /> <br /> — Что ж. Расскажите, какая у Вечнограда защита?<br /> <br /> — Вечноград — священная земля. Место человеческого паломничества. Мистических изысканий. Он не предназначен для обороны.<br /> <br /> — Нет. Но мы должны защитить его.<br /> <br /> Инфошестерни техножреца быстро зажужжали, и его глаза завращались в разные стороны. Бендикт встречал многих похожих на Маркекса. Данные и их обработка не составляли для них никаких проблем, в отличие от понимания тех, кто оставался человеком.<br /> <br /> — Есть стена вдоль периметра. Вы её видели. В первую очередь она декоративная. Она не выдержит штурм.<br /> <br /> — Что насчёт акрополя?<br /> <br /> — Механикус не допускаются в акрополь без позволения кардинала.<br /> <br /> — Вы получите разрешение от меня.<br /> <br /> Оба глаза магоса обратились на Бендикта.<br /> <br /> — Благодарю. Между тем мне неизвестно, знаете ли вы, что Приёмные казармы имеют собственные пустотные щиты. Как и Кальверт с Базиликой. Я инспектировал их все десять лет назад, и тогда они были в полностью рабочем состоянии.<br /> <br /> — Значит, нужно проверить их снова, — сказал генерал. Мере кивнул. — Что-нибудь ещё?<br /> <br /> — Ничего, о чём бы я знал.<br /> <br /> — Благодарю, архимагос. Прошу, подготовьте команды для осмотра пустотных генераторов.<br /> <br /> <br /> Командующим войсками, собранными в скоплении Висельников, был бароланский генерал по имени Камак — темноволосый крупный мужчина с пронзительным голосом. Бендикт отсалютовал ему.<br /> <br /> — Вашему подразделению доверена критическая инфраструктура.<br /> <br /> — Да, сэр. Мои части расположены в звёздном порту и Нуллем Апеке, а меньшие отряды защищают зерновые элеваторы и главные генератории. Калибиниры охраняют полярные пусковые шахты.<br /> <br /> Элеваторы для Бендикта не представляли никакого интереса.<br /> <br /> — Ключевой вопрос для меня — безопасность звёздного порта.<br /> <br /> Камак кивнул.<br /> <br /> — У меня недостаточно людей, чтобы окружить весь комплекс, но мы окопали по периметру тридцать «Леманов Руссов» и эскадрон «Гидр».<br /> <br /> — Думаете, сможете отразить орбитальный штурм?<br /> <br /> — Нет. Но разве Покаранные способны на него?<br /> <br /> — Всё возможно. Боюсь, согласно докладам разведки, в их рядах есть гвардейцы-еретики.<br /> <br /> — Святой Трон!<br /> <br /> — Да. К сожалению, это так. Покаранные — самые опасные еретики из всех, что мы знаем. За их безумием таится злобный ум — они подобны диким животным, сохранившим человеческую хитрость. Нам следует считать, что даже в своём вырожденном состоянии они по-прежнему могут провести комплексную атаку с орбиты.<br /> <br /> Камак сложил знак аквилы. Исайя повернулся к командиру местных сил обороны — крепкой широкобёдрой женщине в облегающей синей куртке. Она слышала весь разговор и теперь стояла белая как мел.<br /> <br /> — Не знала, что наше положение настолько плохое.<br /> <br /> — Я здесь для того, чтобы удержать планету. Самоуспокоение для нас подобно смерти. Я ожидаю наихудшего сценария.<br /> <br /> Она кивнула, после чего взяла себя в руки.<br /> <br /> — Простите, сэр. Я не представилась. Я генерал Доминка, командир горных стрелков Потенса.<br /> <br /> — Рад познакомиться, — сказал Бендикт. — Я...<br /> <br /> — Кадианец, — ответила та. На мгновение заколебавшись, женщина кинула взгляд на Камака, после чего продолжила: — Вы первый кадианский генерал, с которым я встретилась.<br /> <br /> — И что думаете?<br /> <br /> — Что ж, — произнесла Доминка. — Четыре года назад я была бы впечатлена. А сейчас. Наверное, стоит сказать прямо. Я родилась и выросла на Потенсе. И, генерал, я не хочу лишиться родной планеты.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Я понимаю. Поверьте, мы сделаем всё возможное. Но давайте не будем тратить время на разговоры. — Бендикт, хоть и несколько возмущённый такими словами, достал звёздные карты, после чего обратился к Камаку и Доминке: — Вы слышали о Кипре?<br /> <br /> Женщина протяжно выдохнула.<br /> <br /> — Да. Хотя я не удивлена.<br /> <br /> — Почему?<br /> <br /> — Кипрой правил Гаррисон Ричстар. Многие говорили, что он сумасшедший. Его охраняли женщины-воительницы. Он называл их Сестринством. Построил себе копию Императорского Дворца. По крайней мере, начал строить. Что-то остановило его.<br /> <br /> — Инквизиция?<br /> <br /> — Будь оно так, Кипра, возможно, выстояла бы. Гаррисон также взялся руководить местной обороной.<br /> <br /> — У него были обученные войска?<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> Исайя кивнул.<br /> <br /> — Что ж, одно преимущество у нас есть. Местной защитой командую я. И на Потенсе мы сломаем хребет Покаранным. У нас есть ваши подразделения и один полнокровный полк кадианцев. Всё верно, Мере?<br /> <br /> Его адъютант быстро кивнул.<br /> <br /> — Да, сэр. Сто первый довели до штатной численности за счёт подразделений из...<br /> <br /> — Не нужно их перечислять. Они кадианцы. Этого достаточно. Кроме того, к нам идёт пятьдесят тысяч солдат на ''«Святом Матвее».'' Там смесь из элизабетградских гусар, сереннианских ополченцев, а также войск из систем Кринан, Фригия и Бифрост. Они должны были прибыть неделю назад, но их транспортник столкнулся с астероидом в околозвёздном поясе у Ваксинских ворот. Без серьёзных последствий, если не считать повреждение генератора поля Геллера.<br /> <br /> — Боевые корабли?<br /> <br /> — Да. — Бендикт перечислил корабли. — И Потенс, полагаю, обладает достойной орбитальной защитой.<br /> <br /> — В теории. Да. Хотя ею руководит внучатый племянник патридзо.<br /> <br /> — Он тоже сумасшедший? — с кривой улыбкой поинтересовался Исайя.<br /> <br /> — Нет. Но не могу сказать, насколько хорошо подготовлены экипажи.<br /> <br /> — Ладно, я видел оборонительные мониторы. Сколько их всего?<br /> <br /> — Двенадцать, — отозвался Мере. — Я узнаю, все ли в рабочем состоянии.<br /> <br /> — Хорошо. И дай полную раскладку. Защитные платформы. Оборонительные лазеры.<br /> <br /> <br /> Полчаса спустя Бендикт передал в Нуллем Апек очередной набор приказаний — все с красным кодом.<br /> <br /> В дверь постучали. Вокс-офицер передал Мере стопку вокс-посланий. Тот быстро их пролистал, после чего отложил папку в сторону.<br /> <br /> — Что-нибудь важное?<br /> <br /> Адъютант покачал головой.<br /> <br /> — Итак, — наконец сказал Бендикт. — Буду руководствоваться чутьём. Я ожидаю атаку на Потенс в самое ближайшее время. Подобный ход вполне в духе Покаранных. Но если они забрались так далеко, их линии снабжения опасно растянуты. Мы можем перерезать их у луны Киноваровой Глупости. Оставим удерживать Вечноград номинальные силы. Можешь сказать, сколько займёт починка ''«Святого Матвея»?''<br /> <br /> — Согласно последнему сообщению от капитана, он рассчитывает совершить варп-прыжок за три дня. Это было три дня назад.<br /> <br /> — Так, свяжись с ним ещё раз. Узнай, готов ли он к прыжку и когда будет здесь.<br /> <br /> После того как все вопросы были улажены, Доминка с Камаком вывели своих штабистов из комнаты. Когда они остались наедине, Бендикт подтянул к себе кресло и уселся в него.<br /> <br /> — Мы закончили? — спросил Мере.<br /> <br /> Исайя кивнул. Он взял кипу вокс-сообщений и пролистал страницы в поисках чего-то, что могло повлиять на его планы. Мере подошёл к бару с напитками. За хрустальными панелями шкафчика он различил богатую коллекцию алкоголя. Дверца поначалу не открывалась, но, когда он приложил немного силы, стекло с дребезжанием поддалось.<br /> <br /> — Что там есть? — поинтересовался Бендикт.<br /> <br /> — Всё незнакомое, — отозвался адъютант. Он взял бутылку наугад, вынул пробку и принюхался.<br /> <br /> Затем плеснул немного в узкий стакан и попробовал.<br /> <br /> — Недурно, — сказал он. — Какое-то «Мирто».<br /> <br /> Генерал взял у него стакан и осушил одним махом, после чего протянул за добавкой. Исайя почувствовал, как алкоголь обжёг ему пищевод до самого желудка.<br /> <br /> — Ух! — крякнул он. — Хвала Трону, мы снова в поле! Лишь бы меня больше не повышали.<br /> <br /> Мере налил ему ещё.<br /> <br /> — Думаю, с этим у вас проблем не будет. А теперь почему бы нам не подняться наверх? Бойцы Сто первого ошиваются у командного бункера весь день, надеясь вас увидеть.<br /> <br /> Бендикт кивнул. Встреча военных неизменно проходила со смешанными чувствами. В толпе старых друзей ты недосчитывался одних лиц и видел другие, которых не знал и которые не знали тебя.<br /> <br /> Исайя допил «Мирто» и встряхнулся.<br /> <br /> — Да, — сказал он. — Я не прочь встретиться.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Исповедник Питт руководил зачисткой палаточного города с пистолетом и клинком наголо. Он упивался резнёй, и, когда к нему привели местного магистра, Питт сорвал с головы мужчины чёрную шляпу и напялил поверх своей собственной, придав себе ещё более жуткий и угрожающий вид.<br /> <br /> — Мы должны разыскать нечестивцев и безбожников! — крикнул он кавалерам. — Ведите их ко мне, и я испытаю их веру!<br /> <br /> Юноши проорали боевой клич, однако Каркал поднял руку.<br /> <br /> — А как мы их узнаем?<br /> <br /> — Доверься сердцу, — сказал ему духовник, поправляя помятую шляпу. — Император направит тебя!<br /> <br /> Струфф повёл свой отряд от блока к блоку, ища нечестивцев. Они хватали людей с татуировками, старух и любого, кто, по их мнению, выглядел подозрительным или испуганным.<br /> <br /> Когда они доставили пленников к исповеднику, тот, сдвинув чёрную шляпу набекрень, прошёлся вдоль строя с цепным мечом и лазпистолетом.<br /> <br /> — Виновны! — огласил он и поочерёдно расправился с ними всеми ударом меча либо выстрелом в голову.<br /> <br /> Достигнув конца линии, духовник резко развернулся.<br /> <br /> — Где остальные? — Стежки, удерживавшие веки исповедника открытыми, стали натягиваться от напряжения. Выпученные глаза уставились на Каркала. — И это всё? Больше еретиков нет?<br /> <br /> — Больше мы не нашли, — признался юноша.<br /> <br /> Исповедник Питт подошёл к нему, в ярости поддавая обороты цепному мечу.<br /> <br /> — Ты искал недостаточно усердно! Еретики везде! Приведи их ко мне, и я осужу их!<br /> <br /> <br /> Они отыскали ещё еретиков. Двух бородачей. Болезненного юношу в рваных шелках. Женщину и старуху, которая назвалась её матерью.<br /> <br /> — Схватить их! — приказал Каркал.<br /> <br /> Когда они добрались до следующего блока, парень вдруг понял, что это место ему знакомо. Именно здесь он провёл свою первую ночь на Потенсе. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Из слабого испуганного юноши он превратился в нового человека — кавалера Братства, могучего, сосредоточенного, бесстрашного.<br /> <br /> Вывеска была на месте, хотя «Дом Маттео» оказался заперт.<br /> <br /> — Открывайте, во имя Императора! — крикнул Каркал.<br /> <br /> Ему не ответили. Он достал нож и пропорол в стене палатки огромную дыру.<br /> <br /> Кавалеры ворвались внутрь. Лица, которые он там увидел, были ему знакомы. Навстречу им шагнул мужчина с оружием.<br /> <br /> — Назад! — крикнул человек, но страх, который тот прежде внушал своим присутствием, исчез. Он был один, а людей с Каркалом — много.<br /> <br /> Юноша без капли опасения шагнул в палатку и забрал автомат из рук мужчины.<br /> <br /> — Император защищает, — сообщил он.<br /> <br /> — Что вам нужно? — спросил Маттео. Он по-прежнему был в переднике, но теперь вместо усталости на его лице читался ужас.<br /> <br /> — Мне нужны еретики! — выплюнул Каркал.<br /> <br /> — Тут таких нет, — запинаясь, пролепетал Маттео. — Только провиант и честные люди, пытающиеся свести концы с концами.<br /> <br /> — Честные люди! Как ты смеешь судить о себе сам? Кто сказал, что вы честные? Это нам решать, кто честен, а кто нет! — Парень пинком отправил Маттео на пол. — Ты запер дверь перед Братством и называешь себя честным! Ты закрыл своё сердце от Его истины? В сердцах бесчестных скрывается тьма.<br /> <br /> Маттео что-то закричал в ответ, но Каркал пнул его снова.<br /> <br /> — Ложь! — выплюнул он. — Ты — гадюка в наших рядах. Отведите его к исповеднику.<br /> <br /> Маттео вцепился Каркалу в ноги.<br /> <br /> — Я могу объяснить...<br /> <br /> Но кавалер лишь отпихнул его прочь.<br /> <br /> — Разговоры за дополнительную плату.<br /> <br /> <br /> Они шли от палатки к палатке, выволакивая всех, кто казался им нечестивцем.<br /> <br /> Настало время криков, избиений, воплей, осуждений.<br /> <br /> Спустя несколько часов они нашли исповедника Питта стоящим на груде трупов с ревущим цепным мечом. Его руки были багровыми по локоть. Кровь покрывала его шляпу и стекала с лица.<br /> <br /> — Виновны! — шипел он, топчась по покойникам, так, будто пытался разгладить сбившийся ковёр. То и дело исповедник пошатывался, когда тела под ногами опрокидывались и переворачивались. — Они все виновны!<br /> <br /> Он повернулся и огляделся вокруг. Перед ними лежали сотни сваленных в кучи тел.<br /> <br /> — Вы хорошо потрудились, братья.<br /> <br /> — Нужно больше? — спросил Каркал.<br /> <br /> Пастырь вперился в него безумным взглядом.<br /> <br /> — Нет. Мы должны оставить нескольких на суд другим. Император призывает нас выполнить ещё один священный долг.<br /> <br /> <br /> Колонна транспортников уже ждала их. Бригада исповедника Питта расселась по своим машинам.<br /> <br /> — Залезай, брат! — сказал он Каркалу. — Поедешь со мной. У тебя нюх на ересь, а нас ждёт священная миссия!<br /> <br /> Юноша встал по правую руку духовника, и конвой двинулся прочь из палаточного города на равнины. Питт так и не снял с головы шляпу магистра.<br /> <br /> — Куда мы едем, исповедник?<br /> <br /> Харкхам перевёл на него сумасшедший взгляд.<br /> <br /> — Вверх! — указал он. — В горы!<br /> <br /> — Но почему, исповедник, когда там так много еретиков? — Он ткнул пальцем на Вечноград, однако колонна двигалась в противоположном направлении.<br /> <br /> Исповедник осклабился.<br /> <br /> — Не бойся. Мы часть куда большей войны, дитя моё. Войны, что готовилась долгие тысячелетия.<br /> <br /> — Я не понимаю.<br /> <br /> — Это хорошо, кавалер Каркал, — рассмеялся Питт. — Понимание — удел слабых.<br /> <br /> <br /> Бригада исповедника Питта пересекла равнины, после чего начала взбираться на подножье Супрамонта.<br /> <br /> Склон с каждым поворотом становился всё круче, и вскоре скала стала такой отвесной, что дорога пролегала уже в самой её толще. Машины, с трудом преодолевавшие каждую новую петлю, теперь едва ползли. Каркал лишь крепче прижимал лазкарабин к груди, когда их кидало из стороны в сторону, и молился. Постепенно земля исчезла из виду далеко внизу.<br /> <br /> Люди, слишком робкие, чтобы обратиться к исповеднику напрямую, стали задавать вопросы Каркалу.<br /> <br /> — Какая у нас миссия? — поинтересовался один из отряда.<br /> <br /> — Мы едем убивать еретиков, — сказал ему парень.<br /> <br /> — Мне не нравится эта дорога, — отозвался тот.<br /> <br /> Кавалер взял его за плечо.<br /> <br /> — Имей веру. Император защищает.<br /> <br /> Больше им ничего не сообщали. После полудня, когда в небе начали собираться тучи, ехавший за ними грузовик слишком широко вошёл в поворот. Раздались возгласы и крики, когда машина соскользнула с дороги. В пропасть посыпались камни, но водитель резко вжал педаль газа, и грузовик удержался.<br /> <br /> Гусеницы бешено завращались, открытый отсек наполнился пылью, а затем транспортник заскользил назад. Остальные лишь заворожённо наблюдали за тем, как его борт утянуло за край, а следом за ним сорвался и весь грузовик.<br /> <br /> Из кузова раздались крики. Машина полетела сквозь разрежённый горный воздух, рассыпая по пути людей, и трижды ударилась о склоны, прежде чем рухнуть на дорогу далеко внизу.<br /> <br /> Каркал отвёл взгляд и посмотрел на исповедника Питта, который наверняка смог бы истолковать такое дурное знамение.<br /> <br /> Пошёл снег. В выпученных глазах пастыря он не увидел ни капли жалости.<br /> <br /> — Они были слабыми, — объявил он.<br /> <br /> <br /> За следующим поворотом часть дороги оказалась разрушенной. Эту петлю водитель проехал очень медленно. Питт стоял в передней части машины, когда участок перед ними внезапно рассыпался.<br /> <br /> Кто-то испуганно вскрикнул. Исповедник повернулся к ним.<br /> <br /> — Кому недостаёт веры?<br /> <br /> Первым делом он посмотрел на Каркала. Лицо юноши излучало убеждённость.<br /> <br /> — Я верю, — заявил он.<br /> <br /> Питт кивнул.<br /> <br /> Он поочерёдно оглядел каждого из них, и кавалеры с исполненными твёрдой веры лицами смотрели на него в ответ. Скребя землю гусеницами, транспортник неспешно прополз поворот. Всё это время исповедник не спускал с них глаз. Никто не посмел вновь показать свой страх.<br /> <br /> Они взбирались выше и выше, и кавалеры стали ёжиться от секущего ветра. Впрочем, укрыться от холода было негде. Ближе к вечеру небо заволокло окончательно. Дождь превратился в снегопад. Ветер затянул скорбную песнь среди скальных пустот. Он трепал машину с такой силой, что казалось, её вот-вот унесёт со склона, будто грызуна в когтях хищной птицы.<br /> <br /> Гусеницы вздымали ледяную крупу, и за дёргающимся брезентовым пологом Каркал различал лица, напоминавшие его собственное: раскрасневшиеся, замёрзшие, решительные. Исповедник Питт вцепился в передние поручни, радуясь непогоде. Под взметаемый порывами полог залетали снежинки. Каркал прежде не видел снега и в жизни не чувствовал такого холода, однако не смел проявить малодушие, не решался жаловаться, поскольку проповеди их лидера с каждой минутой становились всё неистовей.<br /> <br /> Казалось, темнеющий над ними шторм лишь распалял в нём ярость.<br /> <br /> — Мы — клинок Императора, кувалда для неверующих. Услышьте меня, братья, и закройте сердца от наших врагов. Горе, говорю я вам! Горе недостойным! Горе испорченным! Горе тому, кто льёт елей на воды, кои взбурлил сам Император! Горе тому, кто стремится умилостивить, а не ужаснуть! Горе всем, кто не был избран!<br /> <br /> <br /> Наконец дорога начала выравниваться, и на смену голой скале пришли безмолвные тёмные ряды сосен.<br /> <br /> Раньше Каркал никогда не видел леса. Чаща показалась ему странной и зловещей, проносящиеся мимо деревья напоминали железные столбы, чёрными силуэтами вздымавшиеся на фоне белизны снега, что взметали из-под себя гусеницы. Его не покидало чувство, словно из теней за ними неотрывно кто-то следит. Словно дикие животные не спускали с них глаз.<br /> <br /> Исповедник Питт как будто ничего не замечал.<br /> <br /> — Отдайте себя огню, — продолжал вещать он. — Вспомните раны Императора. Его горе несёт мудрость. Он — наш владыка! Наш щит и наш нож! Только трусы ищут компромисс!<br /> <br /> Юноша принялся повторять за духовником.<br /> <br /> К ним присоединились остальные, стуча зубами от холода.<br /> <br /> Он крепче сжал лазвинтовку, замёрзшими пальцами вцепившись в деревянный приклад.<br /> <br /> — Сомнение — слабость! — произнёс Каркал, эхом вторя каждому слову Харкхама. — Я не усомнюсь в воле нашего владыки! Я сокрушу врагов Императора! Я размажу сапогом лица наших недругов. Они осквернили Тронный мир. Они предали Его волю.<br /> <br /> — Испытайте себя, кавалеры! — скомандовал исповедник. — Найдите слабых!<br /> <br /> Братья, хоть и продрогли до костей, всё равно поспешили исполнить его распоряжение.<br /> <br /> — Во что ты веришь? — спрашивали они, едва ворочая языками от холода.<br /> <br /> — Я верю в одного истинного Императора. Я верю в Его Святую Церковь и право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей.<br /> <br /> — Во имя истины, брат.<br /> <br /> — Во имя истины.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Чтобы отпраздновать возвращение генерала Исайи Бендикта, квартирмейстер Прошедших Ад выдал бойцам трёхдневную порцию спиртного. Кадианцы поприветствовали вошедшего в столовую генерала радостными возгласами. Минка осталась стоять сзади, когда толпа обступила Бендикта со всех сторон.<br /> <br /> Она огляделась. Несмотря на весь энтузиазм кадианцев, новобранцев среди встречающих не оказалось.<br /> <br /> Девушка разыскала Виктора.<br /> <br /> — Не знаешь, где остальные?<br /> <br /> Тот пожал плечами.<br /> <br /> — В казармах?<br /> <br /> — Схожу поищу их. Они ведь моё отделение.<br /> <br /> Минка захватила с собой бутылку.<br /> <br /> Большая часть её отряда сидела снаружи казармы, играя в карты. Не было даже слабого ветерка. В воздухе висел давящий зной. Возле уха жужжал москит.<br /> <br /> Донсон с ухмылкой сгребал металлические жетоны, что заменяли им деньги. У остальных был уставший вид. Радостные возгласы из столовой эхом докатывались до плаца, лишь усугубляя атмосферу уныния и обособленности.<br /> <br /> Леск попыталась разрядить обстановку.<br /> <br /> — Время праздновать! — объявила она. — Давайте сюда кружки!<br /> <br /> Они нашли каждому по эмалированной кружке, и Минка пустила бутылку по кругу.<br /> <br /> — Спасибо, серж, — отозвался Яромир. Он попробовал напиток и зажмурился. — Ого, недурно. Прямо как дома. Смекаете, о чём я?<br /> <br /> — Да, — сказала она и хлопнула здоровяка по руке.<br /> <br /> Ясон подмигнул ей. Ласмонн осушил кружку одним махом. Дрено взял бутылку, не глядя на Минку, после чего передал Эмерсону. Следующей она досталась Рустем.<br /> <br /> — Вы очень добры, серж. — Женщина была в одной майке, и меж её плоских грудей темнело пятно пота. Бицепс Рустем напрягся, когда она приняла бутылку и плеснула себе с Минкой, после чего они стукнулись кружками.<br /> <br /> — Спасибо, что не забыли о нас, серж, — добавила она и опрокинула в себя выпивку.<br /> <br /> Леск повторила за ней.<br /> <br /> — Кто-нибудь видел Лаптева? — спросила она в конце.<br /> <br /> Остальные покачали головами.<br /> <br /> — Лучше мне поискать его.<br /> <br /> — На вашем месте я бы его не трогала, — отозвалась Рустем.<br /> <br /> Теперь Минка почувствовала себя виноватой. Она как-никак несла за него ответ.<br /> <br /> — Он тоже часть отделения.<br /> <br /> — Я бы не забивала этим голову.<br /> <br /> — Схожу поговорю с ним. Всё будет в порядке. Честное слово.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Исповедник Питт скомандовал остановку через час после захода солнца.<br /> <br /> Грузовики съехали в глубокий, по колено, снег. Кавалеры принялись протаптывать его, пока машины строились в ряд. Каркал слышал в лесу вой. Он понятия не имел, что за зверь мог издавать подобный звук. И никогда он ещё так не радовался солдатским ботинкам и плотным камуфляжным штанам.<br /> <br /> — Еда! — крикнул духовник. Последний грузовик вёз бочки с кашей. Кавалеры растянулись очередью, пока повара выдавали отштампованные металлические миски с горячим густым варевом. Каркал встал в круг вместе с несколькими братьями с подветренной стороны машины. Они жадно проглотили пищу, пока та не остыла, после чего передали миски обратно для других.<br /> <br /> — Собраться! — крикнул Питт.<br /> <br /> Стежки, державшие его веки открытыми, натянулись ещё сильнее. Щёки исповедника покрывали капли крови, с носа и бороды свисали сосульки. Задувающий из-под машины ветер сёк им ноги. Он поочерёдно обвёл каждого взглядом.<br /> <br /> — Империум Человека слишком долго страдал в руках нечестивцев. Колокол звонит по их бессчётным грехам. Даже сейчас враги человечества стучат в двери наших родных миров. Те, кто лишён веры, обращаются к ереси. Открытый разум легко совратить. Наши же умы заперты. Наша вера сильна. Мы отвергаем их лжесвидетельства, ибо нас — мало. Мы — святы. Мы — искра, из коей возгорится пламя.<br /> <br /> Дыхание исповедника Питта клубилось перед ним облачком пара.<br /> <br /> — Мы, члены Храма Святого Императора, суть Истина Императора. Вы — пехотинцы, что восстановят Его власть над Империумом Человека. Мы свергнем богохульников, что оскверняют Тронный мир. Мы сожжём грешников и неверующих. Ты! — вдруг резко сказал он.<br /> <br /> Каркал понял, что пастырь обращался к нему.<br /> <br /> — Во что ты веришь?<br /> <br /> Юноша испытал одновременно ужас и восторг.<br /> <br /> — Я верю в одного истинного Императора! — прокричал он кредо. — Я верю в Его Святую Церковь и право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей!<br /> <br /> Немигающие глаза исповедника уставились на следующего человека.<br /> <br /> — Брат, во что веришь ты?<br /> <br /> Мужчина повторил те же слова. Третий оцепенел от холода.<br /> <br /> — Я, — стуча зубами, начал он. — Я... Я…<br /> <br /> Харкхам растолкал кавалеров в стороны.<br /> <br /> — Говори, во что веришь!<br /> <br /> Зубы мужчины стучали так громко, что он едва мог говорить.<br /> <br /> — В тебе есть вера? — громко спросил Питт. — Покажи нам свою отвагу. Покажи свою веру.<br /> <br /> Он попытался снова, но, когда исповедник подступил к нему вплотную, выронил лазвинтовку.<br /> <br /> Духовник оглядел его с внезапным отвращением.<br /> <br /> — Ты отказываешься сражаться?<br /> <br /> — Н-н-нет! — взмолился мужчина и упал на колени, непослушными руками отчаянно силясь подобрать оружие.<br /> <br /> Исповедник встал над ним и уставился сверху дёргающимися глазами, стежки над которыми натянулись уже до предела. Затем повернулся к остальному собранию.<br /> <br /> — Братья. Один из нас оказался слаб верой.<br /> <br /> Каркал посмотрел на человека на земле. То был выходец с Маркизы. Башин.<br /> <br /> Башин протянул к нему руку, и парень отступил назад, когда исповедник Питт достал лазпистолет.<br /> <br /> — Слабым среди нас не место. Мы — избранные. Мы — будущее. Мы — искра, что распалит Империум. Ты! Накажи его!<br /> <br /> Один из братьев — грузный мужчина с покрытым щетиной скальпом и неряшливой чёрной бородой — шагнул вперёд. Он поднял свою лазвинтовку обеими руками и врезал прикладом по спине Башина. Питт стал поочерёдно приказывать каждому из них нанести удар. Второй припечатал обмёрзшую руку мужчины сапогом. Третий с силой наступил каблуком ему на предплечье. Раздался громкий хруст ломающейся кости, и Башин застонал.<br /> <br /> — Я верю, — начал он, так, словно боль вернула его замёрзшему мозгу ясность мысли. — Я верю в одного истинного Императора. — Башин с болезненным всхлипом рухнул на живот. — Я... Я... Я верю в Его Святую Церковь. — Обрушился ещё один удар. Когда он заговорил снова, его голос превратился в едва различимый шёпот: — ... И право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей.<br /> <br /> Каркал уже собирался сказать, что тот произнёс положенные слова, однако братья больше не слушали. Исповедник Питт жаждал крови. Он нашёл предателя в их рядах. На Башина продолжали градом сыпаться удары. Прикладами. Кулаками. Ногами. Коленями.<br /> <br /> Кто-то взял его за плечо. Юноша обернулся и увидел побагровевшие глаза исповедника, из уголков которых текли струйки крови.<br /> <br /> — Ты один не нанёс удар. Ты боишься убить во имя истины?<br /> <br /> Каркал вспомнил, как выдавливал жизнь из других людей в тёмных недрах транспортника. Он покачал головой и снова закричал:<br /> <br /> — Я верю в одного истинного Императора! Я верю в Его Святую Церковь и право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей!<br /> <br /> Исповедник Питт уставился на него неверящим взглядом.<br /> <br /> — Почему ты не ударил?<br /> <br /> — Я вспоминал свои грехи! — пролепетал Каркал. — До того как вступить в Братство, я не был плохим человеком, но я делал вещи, которых стыжусь. Я грешил.<br /> <br /> Духовник опустил руку на лицо юноши. Теперь в его глазах появилось понимание.<br /> <br /> — А кто не грешил? Оглянись вокруг. Братья, вы разве безгрешны?<br /> <br /> — Нет, — отозвались те.<br /> <br /> Питт прижал ладонь к своей груди.<br /> <br /> — А я безгрешен?<br /> <br /> — Нет, — раздался ответ, ещё громче прежнего.<br /> <br /> — Нет. Мы все грешим, — продолжил Харкхам, — потому что мы люди. Мы подводим Святого Императора каждый день. Но есть лишь один способ исправить наши прегрешения. Хочешь узнать какой?<br /> <br /> Парень кивнул. У него застучали зубы, и внезапно Каркал испугался того, что следующей жертвой станет он. Всё, чего он хотел, — это жить, есть и снова оказаться в тепле.<br /> <br /> — Путь к спасению лежит через кровь неверующих.<br /> <br /> Каркал снова кивнул. Это он понимал.<br /> <br /> — Вот! — воскликнул Питт, указав на валяющегося в снегу человека. — Вот неверующий. Тот, кто бродит во тьме. Тот, кто не ведает истины.<br /> <br /> — Но он же сказал слова... — начал Струфф, однако исповедник лишь покачал головой.<br /> <br /> — Ты думаешь, что он сказал слова. Но ты ошибаешься. Он выучил их, но в них не верит. Вера сделала бы его сильным. Вера сделала бы его твёрдым. Но взгляни на него. Он слаб и окровавлен. Он при смерти, и его душа будет скитаться в пустоте, потерянная и одинокая, отторгнутая светом Святого Императора. Этого ты хочешь для себя?<br /> <br /> — Нет, — произнёс Каркал.<br /> <br /> — Ты не кажешься уверенным.<br /> <br /> — Я уверен, — заявил парень.<br /> <br /> Левый глаз исповедника Питта задёргался.<br /> <br /> — Так докажи мне. Этот еретик виновен. Убей его одним ударом. Ты сможешь. Ты должен, иначе Император откажется от твоей службы, и ты также станешь недостойным.<br /> <br /> Каркал взглянул на остальных. Те походили на волков, что окружили умирающее животное и теперь ждали, накинется на них сторожевой пёс или нет. Юноша опустил глаза. Башин стал подниматься на колени. Одну руку мужчина прижимал к телу. У него был сломан нос. Глаз заплыл. Из обеих ноздрей и пореза на голове текла кровь. На льду под ним алели замёрзшие брызги.<br /> <br /> — Простите меня, — взмолился мужчина. — Я верю. Я верю... в право Фратерис Милиции быть Его сильной десницей. Я шагаю с истиной.<br /> <br /> Голос исповедника Питта раздался у самого уха Каркала.<br /> <br /> — Убей его, — прошипел он.<br /> <br /> Юноша поднял лазвинтовку.<br /> <br /> — Ты еретик! — крикнул он. — И я низвергаю тебя во тьму пустоты, прочь от света Святого Императора.<br /> <br /> Каркал закрыл глаза, резко опустил приклад и услышал хруст раскалывающегося черепа.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Внутри казарм было тихо и пусто, в комнатах царил мрак.<br /> <br /> Минка окликнула Лаптева по имени. Её голос эхом разнёсся по залам, пока она шла мимо рядов заправленных коек. Она позвала его ещё раз.<br /> <br /> Мужские казармы имели характерный запах — пота, смешанного с ароматами кожаных ботинок, сырых носков, навощённых разгрузок, затхлых тряпок. Девушка достигла конца крыла и повернула обратно. Лаптева нигде не было. Она слышала лишь собственные шаги и дыхание. С верхнего этажа донеслось тихое бульканье из труб.<br /> <br /> Что-то здесь было не так. Она дождалась, пока бульканье не прекратится, и прислушалась.<br /> <br /> В помещении находилось двадцать коек. Ранцы. Ботинки. Разложенная на одеялах полевая форма. Выцветший пейзаж Кадукада. Плакат с Урсаркаром И. Кридом, прибитый высоко на стене. Берет, заполненный кокардами Красных Черепов, по ниткам на которых можно было понять, что их срезали. Минка вдруг задумалась, каково должно было быть бойцам после такого разделения. Они походили на сирот войны, которых разлучили с братьями и сёстрами и передали в новые семьи.<br /> <br /> Она прижалась затылком к холодному металлу койки. Затем услышала глухой всхлип и огляделась. Никого.<br /> <br /> — Эй? — крикнула она. Тишина неуловимо изменилась, так, словно кто-то затаил дыхание.<br /> <br /> Минку пробрал озноб. У неё появилось жуткое чувство, будто она вновь очутилась в тёмных ямах улья Маркграаф.<br /> <br /> Раздался звук. Девушка бесшумно двинулась к двери в туалет. Неизвестность всегда пугала сильнее всего, так ей когда-то говорила мать. С тех пор Минка поняла, что та ошибалась, поскольку самые кошмарные зрелища Галактики она наблюдала своими глазами.<br /> <br /> И всё равно ей потребовалась вся смелость, чтобы взяться за круглую латунную ручку и отворить дверь. На неё что-то начало падать, и кадианка живо отскочила назад.<br /> <br /> Это оказалась ручка метлы.<br /> <br /> Девушка тихо выругалась и уже собиралась закрыть дверь, как вдруг заметила ботинки, ноги и согнутые колени.<br /> <br /> В помещении витал приторный аромат. Она оттолкнула стеллаж с тряпками и мётлами в сторону.<br /> <br /> — Лаптев, это ты?<br /> <br /> Раздался неразборчивый ответ.<br /> <br /> Голос принадлежал Лаптеву. Капрал валялся на полу, словно покойник, с закатившимися глазами и измазанным соплями и слюной лицом.<br /> <br /> Минка опустилась на колени и хлестнула его по щеке.<br /> <br /> — Лаптев! Что ты наделал, тупой ублюдок?<br /> <br /> В ответ он что-то пробулькал.<br /> <br /> Девушка снова ударила его по лицу. Леск знала немало кадианцев, покончивших с жизнью за последние два года. Иногда, в моменты отчаяния, её саму посещали подобные мысли. Она подтянула его к себе, взяла за голову и приподняла с пола.<br /> <br /> — Лаптев! — прошипела Минка, после чего опустилась рядом с ним и ещё раз шлёпнула по щеке. — Какого фрекка ты натворил?<br /> <br /> Она осмотрела его запястья. Крови не было. Проверила пульс. Оглядела шею. Во рту чисто. Ладони оказались потными. Внезапно её накрыл страх. Что случится, если он умрёт? Она станет сержантом проклятого отделения.<br /> <br /> В левой руке бойца обнаружился стеклянный пузырёк, на дне которого осталось несколько капель синего сиропа. Минка понюхала горлышко.<br /> <br /> — Ох, фрекк, — ругнулась она и в злости заехала Лаптеву кулаком.<br /> <br /> Она знала, что ей следовало сделать. Доложить крыланам.<br /> <br /> Но ещё Минка понимала, чем это закончится. Его труп засунут в чёрный мешок и сбросят с утёса. Она снова выругалась, вложила пузырёк обратно ему в руку, поднялась.<br /> <br /> Капрал что-то промычал.<br /> <br /> Она нагнулась.<br /> <br /> — Лаптев? Повтори, что сказал.<br /> <br /> Он попытался заговорить. Минка тряхнула его.<br /> <br /> — Если я тебя не услышу, то не смогу помочь.<br /> <br /> На секунду Лаптев приоткрыл глаза, и девушка решила, что он пришёл в себя.<br /> <br /> — Не убивай меня, — пробормотал он.<br /> <br /> Она похлопала его по щекам. Капрал схватил её за руки и крепко сжал.<br /> <br /> — Это ты? — спросил он.<br /> <br /> Его глаза вернулись на положенное место, и Минка увидела тёмные, расширенные зрачки.<br /> <br /> Кадианец моргнул.<br /> <br /> — Сержант. Это ты?<br /> <br /> — О чём это ты?<br /> <br /> — Это ты?<br /> <br /> — Да. Это я. Сержант Леск. Что ты принял?<br /> <br /> Повисла долгая пауза, и Минка уже решила, что потеряла его снова.<br /> <br /> — Лекарство, — наконец просипел он.<br /> <br /> — Лаптев. Что ты принял?<br /> <br /> Его пальцы обхватили руки девушки подобно лозам.<br /> <br /> — Красный гигант, — прошипел он. — Кровавый воин! — Минку захлестнула волна ужаса. Она вспомнила момент своего наибольшего ужаса, и у неё перехватило горло. Девушка поняла, что не может выдавить из себя ни слова. — Не дай им застрелить меня, — сказал капрал. — Только не из-за красного гиганта. Мы не можем с ним бороться. Мы не можем сделать ничего.<br /> <br /> Минка крепко зажмурилась. Она не могла вернуться в то воспоминание. Оно было слишком страшным. Вместо этого девушка стряхнула с себя его руки.<br /> <br /> — Слушай сюда, Лаптев. Этого больше не должно повториться. Понятно? Ты — капрал Сто первого кадианского ударного полка. Это должно для тебя что-то значить.<br /> <br /> Его глаза утратили фокус.<br /> <br /> — Слушай. Я была на твоём месте. Я была там, и оттуда есть путь. Император прощает. Но Ему нужно, чтобы ты поднялся сам. Мне нужно. Я хочу, чтобы ты взял себя в руки. Пойми. Не нужно больше этой дряни. Понял?<br /> <br /> Лаптев вздрогнул, а затем поднял руку, попытавшись отдать ей честь.<br /> <br /> <br /> Когда она вернулась в столовую, веселье было в самом разгаре. Бойцы сидели и стояли, разбившись на группки. Она натолкнулась на фигуру.<br /> <br /> — Леск, — произнёс комиссар Шанд. — Торопишься куда-то?<br /> <br /> — Да, — быстро сказала она. — Слабый мочевой пузырь.<br /> <br /> — Где твоё отделение?<br /> <br /> — На плацу. Не хотели мешать семейному празднику, — произнесла девушка, кивнув туда, где сидел Бендикт, смеявшийся вместе со старейшими бойцами полка. — Я выходила к ним выпить.<br /> <br /> — Как Лаптев?<br /> <br /> — Не знаю, — отозвалась она.<br /> <br /> Из-за освещения в столовой черты лица Шанда скрывались в резких тенях.<br /> <br /> — Нет?<br /> <br /> — Нет, сэр.<br /> <br /> — Уверена?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Я хочу, чтобы ты не спускала с него глаз, Леск. Со всех Красных Черепов. Ты понимаешь?<br /> <br /> Минка вежливо кивнула.<br /> <br /> — Заметишь что-нибудь странное, дай знать.<br /> <br /> Она отсалютовала.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ===<br /> <br /> <br /> Пока бойцы Сто первого пропускали по последней стопке в казармах Вечнограда, капитан Аштари проводил внеплановый осмотр лагеря Гвардии, что окружал астропатическую башню Нуллем Апек.<br /> <br /> База представляла собой участок тороидной формы с казармами, жилыми блоками, административными башнями, сторожевыми вышками, орудийными укреплениями и забором, внутри и снаружи которого был растянут тройной ряд колючей проволоки. В самом центре территории, за сетчатым ограждением, возвышалась астропатическая башня, тёмная и гнетущая. Аштари не имел связи с её обитателями, и его это вполне устраивало.<br /> <br /> Бароланский механизированный находился на Потенсе уже полгода, и у Аштари это было второе назначение на Супрамонт. Холод не доставлял особых проблем. У солдат имелись тёплые казармы, наполовину погружённые в промёрзшую землю, немалый запас провианта, а также возможность охотиться в лесах, когда позволяла погода. В последнюю вылазку он добыл трёх горных тигров и аврокса. Само собой, охота находилась под запретом. Весь Супрамонт считался заповедником Ричстаров, которые и заселили его крупными животными для собственного увеселения. Впрочем, как сказали капитану, нынешний патридзо не отличался интересом к охоте, поэтому тигров на Супрамонте развелось в избытке.<br /> <br /> Он отправится на охоту снова, сказал себе Аштари, как только прекратится метель.<br /> <br /> Нет, подумал капитан, топая по нерасчищенной дорожке к доту на северной линии. Наибольшую проблему представляла сама башня.<br /> <br /> Он кинул на неё взгляд. Нуллем Апек представлял собой высокий лишённый окон шпиль из чёрного базальта, возносившийся к облакам и чем-то напоминавший предупредительно воздетый перст. От башни веяло чужеродностью, словно возвели её не человеческие руки, а нечестивыми чарами вырвали из самого скального основания. Однако хуже всего становилось, когда на вершине разгорался ведьмовской огонь, а вокруг начинала собираться мощная псионическая гроза.<br /> <br /> Квадрант патрулировали двое бойцов в полностью застёгнутых шинелях и надвинутых по самые уши меховых киверах. Он приветственно махнул им, достигнув ближайшего дота. Металлические ступеньки присыпали песком и солью. Впрочем, Аштари всё равно двигался осторожно. Последнее, что ему сейчас было нужно, это упасть. Ушиб болел вдвое сильней, когда ты получал его на морозе. Он опустил варежку на железную дверную скобу. Замок промёрз, поэтому капитану пришлось хорошенько надавить на него, прежде чем, пригнувшись, войти внутрь.<br /> <br /> Жаровня заливала скалобетонный бункер красноватым светом. Отделение внутри устроилось вполне комфортно, сполна пользуясь всеми улучшениями, сделанными предыдущими гвардейцами, которым не посчастливилось коротать здесь зимы до них. Пока один из солдат наблюдал за местностью в амбразуру, остальные играли в карты за лагерным столом. Они увешали стены муниторумными одеялами, а щель прикрыли простой войлочной шторой, чтобы по помещению не гуляли сквозняки. Аштари словно попал в палатку кочевников.<br /> <br /> При его появлении солдаты тут же встали.<br /> <br /> — Вольно. — Капитан потопал ногами, чтобы сбить с ботинок снег. — Кто побеждает?<br /> <br /> — Биджан! — хором ответили те.<br /> <br /> Биджан был низкорослым рядовым, всё ещё отращивавшим настоящие бароланские усы.<br /> <br /> — Отлично, парень, — похвалил его Аштари. — Продолжай в том же духе!<br /> <br /> Они коротали время за болтовнёй, пока в воздухе вдруг не раздался треск электрического разряда.<br /> <br /> — Снова начинается, да? — спросил Биджан. — Сколько прошло с последнего раза?<br /> <br /> — Целая вахта. Как минимум.<br /> <br /> Молния полыхнула снова.<br /> <br /> Сержант, Аббас, потёр ладони.<br /> <br /> — Когда мы уже вернёмся в космопорт?<br /> <br /> — У меня хорошие новости. Нашу смену сократили. Похоже, на планету высадился новый генерал. Он ожидает вторжения. Хочет усилить гарнизон порта.<br /> <br /> Новость о близящейся атаке не подняла бойцам настроение.<br /> <br /> — Лучше, чем ничего, — пробормотал Аббас.<br /> <br /> — Ладно, продолжайте, — сказал Аштари и направился к выходу. Когда он открыл дверь, неожиданно затрещал вокс-передатчик. Аббас взял трубку.<br /> <br /> — ''Капитан у вас?'' — прозвучал голос. Аштари сразу узнал Карвана. — ''Ага. Чудесно. Попроси его подойти к воротам. У нас гости. Просто нужно его разрешение.''<br /> <br /> Капитан нахмурился.<br /> <br /> — Гости? — переспросил он, но Карван уже отключился.<br /> <br /> Над головой вновь с шипением взорвалась электростатика. Вспышка оказалась достаточно яркой, чтобы на мгновение всё внутри погрузилось в тень. Аштари нырнул наружу и закрыл за собой дверь, кинув на прощание:<br /> <br /> — Биджан, задай жару засранцам!<br /> <br /> <br /> Свет во мраке потрескивал и шипел, напоминая разозлённую змею.<br /> <br /> У Каркала разболелась голова. Казалось, низкий гул без остатка заполняет его череп. Он закрыл уши, но звук никуда не делся.<br /> <br /> Исповедник Питт как будто ничего не замечал. Он стоял в передней части кузова и смотрел прямо перед собой. Над головами засверкали новые разряды молний. Никто не посмел даже вскрикнуть.<br /> <br /> Туман постепенно рассеивался, пока юноша не увидел перед собой высокое, освещённое яркими люмен-сферами ограждение, скалобетонный дот и направленный точно на них прожектор.<br /> <br /> Гвардеец с лазвинтовкой жестом велел им притормозить. Они не стали глушить мотор, когда к ним из пункта пропуска вышел офицер в шинели и меховой шапке. Командир, чьё дыхание на морозном высокогорном воздухе вырывалось облачками пара, приблизился к водительской двери головной машины, но, по всей видимости, шофёр сказал ему идти дальше, туда, где в своём грузовике стоял исповедник Питт.<br /> <br /> — Мы здесь во имя Бога-Императора. По назначению от патридзо и кардинала-архиепископа скопления Висельников, — крикнул духовник. Он порылся в куртке и достал кипу бумаг.<br /> <br /> Офицер имел длинные усы, бледные от наледи брови и богато украшенную саблю за спиной. Он взял документы и, ничего не говоря, пробежался по ним взглядом.<br /> <br /> Затем потопал обратно внутрь, оставив колонну ждать в клубах выхлопных прометиевых газов.<br /> <br /> <br /> Выйдя из северного дота, Аштари через несколько минут добрался до передних ворот.<br /> <br /> Охранники встали перед ним навытяжку. На столе сержанта Карвана лежал пергаментный свиток.<br /> <br /> — Снаружи толпа бритоголовых, — сказал он. — Говорят, им приказано сменить нас.<br /> <br /> — Удачи им, — отозвался капитан. Он взял бумаги и увидел на них официальную печать патридзо. — По мне, так всё в порядке. Пойдём сначала их проверим.<br /> <br /> <br /> Сердце Каркала колотилось всё быстрее, пока они дожидались в кузове грузовика. Спустя несколько минут к ним вышел ещё один офицер, сжимая в руке бумаги.<br /> <br /> — Кто здесь командир?<br /> <br /> — Я, — отозвался исповедник Питт с серьёзностью истинного пророка.<br /> <br /> — Я капитан Аштари, Бароланская гвардия. Не могли бы вы спуститься?<br /> <br /> Струфф ощутил укол гнева. Как мог кто-то усомниться в его исповеднике?<br /> <br /> Кавалеры в кузове расступились, пропуская командира. Проходя мимо Каркала, духовник поднял палец и коснулся его груди.<br /> <br /> — Пойдёшь со мной, — велел он.<br /> <br /> По пути он отобрал ещё десятерых стражей.<br /> <br /> Они спрыгнули следом за ним на скалобетонную дорогу и выстроились перед офицером.<br /> <br /> — Прошу прощения, — страдальчески поморщившись, сказал тот. — Только вы, исповедник.<br /> <br /> — В чём проблема? — грозно спросил Питт.<br /> <br /> — Нужно сверить ваши документы.<br /> <br /> Выпученные глаза пастыря наполнились решимостью.<br /> <br /> — Зачем?<br /> <br /> — Такая работа, — отозвался офицер.<br /> <br /> — Документы в порядке. Печать подлинная. Мы — воители веры. У нас имперское дозволение.<br /> <br /> Каркал крепче сжал лазвинтовку. Ему было невыносимо наблюдать за допросом своего предводителя. Остальных, очевидно, обуревали схожие чувства. В воздухе повеяло ощутимой угрозой.<br /> <br /> — Можете поверить, я с превеликой охотой сменюсь с вами.<br /> <br /> — Возможно, мы бы зашли внутрь, раз всё равно ждём, — предложил исповедник Питт, хотя в его тоне не было ни намёка на теплоту.<br /> <br /> Аштари вздохнул.<br /> <br /> — Простите, исповедник. Так не пойдёт. Мне просто нужно связаться с командованием.<br /> <br /> Харкхам подобрался.<br /> <br /> — Капитан, — властно произнёс он. — Вы препятствуете воле патридзо Потенса, а также кардинала-архиепископа.<br /> <br /> В воздухе внезапно грянул гром. Собравшихся людей омыло волнами псионической энергии. Казалось, голос исповедника преисполнился мощью. Терпение Аштари начало иссякать.<br /> <br /> — Слушайте. Просто подождите здесь.<br /> <br /> — Боюсь, этого мы сделать не можем. — Одним движением исповедник Питт достал лазпистолет и выстрелил. Во вспышке красного света из Аштари вырвалось облачко кровавой дымки, и капитан свалился в снег.<br /> <br /> <br /> Машины рванули вперёд. Когда они смели дорожные блоки в сторону, двое стоявших рядом гвардейцев припали на колено и открыли огонь.<br /> <br /> Человек рядом с Каркалом рухнул в тот же момент. Исповедник Питт получил выстрел в грудь. Парень заорал от ярости, однако духовник словно не заметил попадания и погрузил цепной меч в тело ближайшего солдата.<br /> <br /> Струфф кинулся к доту. Солдаты захлопнули дверь, но не успели её запереть. Юноша пинком вышиб створку и открыл огонь.<br /> <br /> Лазерные лучи засверкали по всему помещению. Находившиеся там люди сдёрнули занавеску и уже разворачивали автопушку, но он продолжал стрелять до тех пор, пока комнату не заволокло едким дымом и гвардейцы не остались лежать на полу.<br /> <br /> <br /> Буря приглушала звуки выстрелов. Кавалеры врывались в доты и убивали всех, на кого наталкивались.<br /> <br /> Исповедник Питт подошёл к казарменному залу — простому муниторумному помещению, наполовину углублённому в землю. На крыше скопился толстый слой снега, постепенно съезжавший по свесам вниз. Окна были закрыты стёганым войлочным утеплителем. К расположенным ниже двойным дверям вели три ступеньки.<br /> <br /> Духовник распахнул одну створку и шагнул внутрь. Слева располагалась спальня, справа — столовая. Ужин закончился час или около того назад. Один боец ходил с тряпкой между столов. С кухни доносились звуки мытья и складывания тарелок, а также перекрикивания людей, ждущих конца своей смены.<br /> <br /> Из уборной вышел офицер.<br /> <br /> — Ты кто такой? — Он всё ещё застёгивал шинель, направляясь в кабинет.<br /> <br /> — Я — твой судья, и ты признан виновным, — огласил исповедник Питт. Он сделал три выстрела.<br /> <br /> Кавалеры ворвались внутрь, паля и размахивая клинками. Бароланцы спешно организовали оборону. Они забаррикадировали двери, яростно отстреливались и нанесли противнику серьёзные потери.<br /> <br /> Исповедник приказал снести внутренние ворота, и врезавшийся в них грузовик сорвал сетчатые створки с петель. Питт отвернулся от умирающих и кричащих людей и направился к основанию башни. Он будто магнит стягивал к себе кавалеров со всего лагеря, так что вскоре за ним собралась внушительная толпа.<br /> <br /> Астропатическая башня возвышалась перед ними безмолвной тёмной громадой. Он взошёл по ступеням. Дверь оказалась запертой. Пастырь потянулся за мелта-бомбой на поясе, убрал пистолет и установил таймер, затем прикрепил взрывчатку к створке.<br /> <br /> Отступать было не в характере исповедника Питта, однако он всё же сделал шаг назад, когда заряд с шипением сдетонировал, после чего всё вдруг исчезло в ослепительной вспышке.<br /> <br /> <br /> Стражи Нуллем Апека носили церемониальную форму, расшитую сценками на духовную тематику, а также увешанную оберегами и печатями чистоты. Они были безупречны в своей вере и равно бесстрашны пред лицом ереси и скверны. Их задача заключалась в обеспечении чистоты астропатического комплекса и охране его от порчи и нечисти варпа. Стражи были вооружены богато украшенными болт-пистолетами, трижды благословлёнными и покрытыми религиозными текстами из чеканного серебра, а на тупоносом кончике каждого болт-снаряда были выгравированы пентаграммы и аквилы.<br /> <br /> Они отреагировали на появление незваных гостей, выскочив из верхних помещений вдоль закручивающихся спиралью коридоров, на ходу перекрикиваясь между собой и составляя план обороны башни. Охранники преградили путь первым захватчикам на третьем этаже и открыли огонь. Они были умелыми воинами, и любой из них стоил двух кавалеров. Однако на место каждого убитого поборника вставало четыре других. И экипированы они были для казней, а вовсе не для ожесточённых перестрелок с таким большим количеством противников.<br /> <br /> Каркал ринулся в атаку, переключив карабин в автоматический режим. Шквал ослепительных лазимпульсов залил комнату мерцающим светом. Кавалеры не могли толком прицелиться, но это было не важно. Вместе с ним бежало ещё двадцать братьев, каждый из которых палил во все стороны, как и он сам.<br /> <br /> Двоих стражей зацепило шальными лучами. Третий кинулся на пол и успел сделать три смертельных выстрела, прежде чем Каркал вогнал штык ему между ключицей и шеей. Он ощутил, как металл скрежетнул по кости, а затем с такой яростью вырвал лезвие обратно, что нечаянно переломил его.<br /> <br /> — За Императора! — взревел юноша и погрузил обломок в пах следующему противнику. Мужчина взмахнул церемониальным ножом, полоснув его по лицу. Каркал почувствовал, как по шее вдруг густо потекла тёплая кровь, а затем резко вскинул приклад винтовки и услышал приятный хруст ломающейся челюсти.<br /> <br /> — Император защищает, — выплюнул он в лицо умирающему человеку.<br /> <br /> Страж его не понял. Глаза человека затянула пелена смятения, и, с сипением втянув в лёгкие воздух, он испустил дух.<br /> <br /> <br /> Братство смело защитников приливной волной.<br /> <br /> Исповедник Питт бесстрашно шёл вверх, с неистовством призывая на себя Защиту Императора. Достигнув вестибюля, поборники веры на мгновение замерли перед бронированными металлическими дверями.<br /> <br /> В высоком сводчатом помещении повсюду висели знамёна и гобелены с древними текстами. Под потолком в латунных клетках висели вокс-сервиторы с воткнутыми в глазные разъёмы кабелями для подачи питательных веществ и вокс-решётками на месте ртов, из которых нескончаемым потоком лились псалмы.<br /> <br /> По пути кавалеры гнали перед собой временный персонал астропатической башни, но теперь те оказались в ловушке, и у них не осталось иного выбора, кроме как сражаться. Некоторые, вооружившись дубинками и ножами, набросились на захватчиков. Прочие спрятались за гобеленами и порфировыми статуями Бога-Императора и святого Игнацио.<br /> <br /> Несколько стражей организовали оборону перед дверьми в астропатический зал, однако они безнадёжно уступали врагу числом. Всё, что могли защитники, — это подороже продать свои жизни.<br /> <br /> Не прошло и пяти минут, как все они были мертвы.<br /> <br /> <br /> Кавалеры оттащили тела в сторону, после чего кинулись к покрытым охранными рунами дверям. Они забарабанили по створкам, принялись палить в запирающий механизм и, наконец, принесли взрывпакеты из казарм бароланцев.<br /> <br /> Щёки исповедника Питта задёргались, когда он велел братьям отойти назад.<br /> <br /> Заряды взорвались, и, когда дым рассеялся, они увидели, что латунные двери висят на разбитых петлях. Из тьмы донеслись звуки бесконечно повторяемых мантр и несвязное бормотание ошеломлённых людей. Исповедник вытер кинжал об одежду.<br /> <br /> — Всем стоять! — приказал он и обвёл собравшихся ножом. — Я пойду один.<br /> <br /> Духовник переступил резной порог астропатического зала.<br /> <br /> Кавалеры столпились у него за спиной, но ни один не осмелился последовать за ним.<br /> <br /> Как только глаза Каркала привыкли к сумраку, увиденное лишило его дара речи. Хор астропатов располагался плотными рядами на украшенных балконах. Мерцающие свечи выхватывали из теней заплесневевшие флажки, измождённых сервиторов в латунных клетках и свитки с неразборчивыми письменами. Юноше потребовалось мгновение, чтобы уловить царившую в помещении тихую суету, которую не нарушило даже вторжение исповедника. Между хором и скрипторием туда-сюда сновали инфосервиторы, прислужники, писцы, потрескивали объятые искрящимся светом шифраторы, и за всем этим следили психостражники с пси-стрекалами и оглушающими пистолетами. Они как будто не замечали происходящего, но, когда Питт вошёл внутрь, один из стражей шагнул ему навстречу и предупреждающе поднял руку.<br /> <br /> — Вам сюда нельзя, — заявил он.<br /> <br /> Исповедник Питт всадил нож человеку в живот, а затем схватил его, продолжая вгонять лезвие глубже и глубже до тех пор, пока ноги стража не подкосились, и он кулём упал на пол.<br /> <br /> Рука и нож духовника оросились багрянцем. Он остановился в центре латунной пентаграммы и окинул взглядом убранство, таинственное ведьмовство и ужасающую природу зала, после чего достал из одежды тонкий пергаментный свиток.<br /> <br /> Он вытянул документ перед собой и позволил ему размотаться. На пергаменте стояла официальная печать патридзо. Исповедник указал окровавленным ножом на оставшихся стражей.<br /> <br /> — Я Харкхам Питт, представитель кардинала скопления Висельников в этом комплексе. Вот документ, подтверждающий мои полномочия. Неподчинение моим приказам будет караться смертью.<br /> <br /> Высоко во тьме закричал астропат.<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ==<br /> <br /> <br /> Император соберёт изгоев со всех концов мира.<br /> <br /> Он вознесёт вас и превратит в Святую Армию.<br /> <br /> Он приведёт вас в земли ваших отцов.<br /> <br /> И дети Императора вновь будут процветающими<br /> <br /> и многочисленней всех ксеносов в Галактике.<br /> <br /> ::::::::::''Из «Песни Гильдеборга Маркизского»''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> После заката наступил тихий час, ночь перед праздником святого Игнацио.<br /> <br /> Зереум выглядывал в готические окна высоких чертогов Базилики. На плоской крыше под ним три евнуха играли в мяч. Позади них к небу поднимались столбы чёрного дыма. На протяжении всего дня пожар неуклонно подбирался ближе, словно осаждающая армия. Палаточный город горел.<br /> <br /> Факт этот огорчал кардинала Зереума.<br /> <br /> — На завтра всё готово? — глубоко вздохнув, спросил он.<br /> <br /> — Да, — кивнул Веттор. — Думаю, что так.<br /> <br /> Кардинал одобрительно кивнул.<br /> <br /> — Ты трудился не покладая рук.<br /> <br /> — Я просто выполняю свой долг, — отозвался Товия. Он присел на один из стульев в углу комнаты. Рукополагаемый выглядел уставшим, и спустя мгновение он громко зевнул.<br /> <br /> — Простите, ваше святейшество.<br /> <br /> — Нам всем пора отдохнуть. Иди и выспись. А я пока помолюсь, дабы Император указал мне путь.<br /> <br /> <br /> За два часа до рассвета Веттор спустился в необитаемые части Базилики, держа в вытянутой руке прикрытый тканью люмен.<br /> <br /> Веттор знал много тайных троп через древний дворец, ведущих мимо старых сторожевых постов, казарм, трапезных и оружейных, по заброшенным служебным уровням, где старые котлы, остывшие очаги и забытые пивоварни терялись под густым слоем пыли.<br /> <br /> Тихой поступью он шёл по древним ступеням, до такой степени истоптанным ногами давно покойных людей, что в некоторых местах лестница больше напоминала ухабистую горку. Ему потребовался час, чтобы добраться до нужного места — Чаши Антонио. Люмен Веттора отбрасывал ровно столько света, чтобы озарить пространство перед ним — огромное квадратное помещение, в котором колоссальный вес дворца держали на себе кирпичные арки и ряды тяжёлых мраморных колонн. В холодной тьме царила сырость. Вдалеке слышался звук падающих капель.<br /> <br /> Вода перед ним оставалась неподвижной, словно тёмное зеркало, отразившее Товию, когда он нашёл спрятанную в нише лодочку.<br /> <br /> Рукополагаемому потребовалась секунда, чтобы усесться в неустойчивую посудину. Он поплыл через резервуар, гребя до тех пор, пока не отыскал проём в противоположной стене. Там мужчина пришвартовал лодку, после чего проник в грубо вытесанный туннель.<br /> <br /> Здесь лестница была ещё более неровной. Казалось, у него ушла вечность, чтобы спуститься по ступеням вниз. Несколько раз Веттор останавливался, проверяя, идёт ли в нужном направлении, пока наконец не нашёл искомое место.<br /> <br /> Перед ним находился арочный вход из орнаментированного камня. Бронированная дверь не имела ни ручки, ни других видимых способов её открыть.<br /> <br /> Товия приложил ухо к двери, затем тихо поскрёб. Мгновение ничего не происходило. Затем, блеснув, в двери открылся глазок. Веттор затаил дыхание, а затем створка распахнулась изнутри. С другой стороны стоял патридзо. Он был в рабочем переднике и, несмотря на ранний час, совершенно не выглядел уставшим.<br /> <br /> — Рукополагаемый, — просто сказал он, тканью оттирая пальцы.<br /> <br /> — Приветствую, милорд, — отозвался тот. — Надеюсь, я не оторвал вас от сна.<br /> <br /> — Нет. Вовсе нет. Разве можно спать в такую ночь! Ещё когда я был ребёнком, отец заставлял меня бодрствовать всю ночь, ожидая пришествия святого.<br /> <br /> Товия неопределённо махнул рукой.<br /> <br /> — Мы готовились с большим усердием. Кардинал сейчас молится. Думаю, он боится допустить какую-то ошибку.<br /> <br /> — Надеюсь, этого не случится, — сказал Урдалиг.<br /> <br /> — Если потребуется, я вмешаюсь.<br /> <br /> — Хорошо, — произнёс патридзо. — Прямо гора с плеч. Разве тебе не следует быть с ним?<br /> <br /> Веттор кивнул.<br /> <br /> — Уверен, вы видели пожар.<br /> <br /> — У нас недостаточно силовиков, чтобы следить ещё и за палаточным городом. Шалия зачищает банды.<br /> <br /> Веттор снова кивнул.<br /> <br /> — Вы доверяете ему?<br /> <br /> — Конечно. Он, знаешь ли, тоже Ричстар, пусть и незаконный. Но титул несущего вести всегда носил представитель низшей ветви рода.<br /> <br /> — Ублюдок, если точнее?<br /> <br /> — Какое грубое выражение, но да. Ублюдок. Впрочем, он полезный ублюдок.<br /> <br /> — Орудие?<br /> <br /> — Разве не все мы орудия Бога-Императора?<br /> <br /> Рукополагаемый задумался над вопросом и тем, что он мог означать.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он. — Думаю, что так.<br /> <br /> — Я боюсь, — признался вдруг патридзо.<br /> <br /> — Хотите, чтобы я выслушал вашу исповедь?<br /> <br /> — Нет, не сейчас.<br /> <br /> Они присели, и Урдалиг пересказал ему всё, что случилось в Кальверте.<br /> <br /> — Кажется, всё в порядке, — наконец решил Веттор.<br /> <br /> — Надеюсь на то. Я боюсь, это так. Но ещё я взволнован. Над нашим Империумом вот-вот засияет новый рассвет. И подумать только, что начнётся он здесь, на Потенсе.<br /> <br /> Товия сделал глубокий вдох.<br /> <br /> — Это поворотный момент. Мне пора возвращаться к кардиналу. Мужайтесь, патридзо. Каждому из нас нужно будет выложиться без остатка. Нас ждут великие дни. Мы возвращаем планету к вере предков.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> Наступило утро праздника святого Игнацио. И если в Вечнограде царила праздничная, благоговейная атмосфера, то из палаточного города тянуло войной, страхом и отчаянием.<br /> <br /> Рудгард Хове удвоил стражу у городских ворот и отдал строгий приказ не впускать внутрь приточников. Однако правда заключалась в том, что ему не хватало силовиков, чтобы отгонять беженцев и одновременно стеречь смутьянов, которых он держал в исправительном учреждении.<br /> <br /> Всё, что ему оставалось, — это поддерживать видимость.<br /> <br /> Всё это старший силовик Хове понимал на уровне инстинктов, когда выехал на мотоцикле из базы силовиков, окрещённой «Мышиная нора», и запетлял по нижним ярусам Вечнограда. Он проносился мимо пекарен, тележек с утренним рекафом, харчевен и уличных скульптур, которые в честь праздника увешали цветочными гирляндами и лавровыми венками.<br /> <br /> Отчаяние толкало хороших людей на злые поступки. А о зле Рудгард Хове знал как никто другой. Гнусности, на которые шли люди, были его хлебом. Единственное, как успел выяснить он, что заставляло отчаявшихся людей держаться в рамках приличия, — это надежда. А праздник святого Игнацио давал именно её.<br /> <br /> Если бы правила устанавливал он, то праздник святого Игнацио не наступил бы никогда, неизменно маяча, однако, на горизонте. Надежда не могла разочаровать. Тот факт, что день празднества всё же пришёл, наполнял его тревогой. Из-за этого он ехал быстрее обычного, мчась опасно близко к толпам, которые собирались для молитв и подготовки местных святых к крестному ходу.<br /> <br /> Люди расступались, давая ему дорогу. Они узнавали главного силовика патридзо по приближающемуся рёву мотоцикла, шлему с чёрным визором и широким усиленным колёсам, и ему нравились испуганные взгляды, которые на него бросали. Хове влетал в повороты, после чего резко ускорялся на прямых участках, и сбросил обороты лишь после того, как достиг верхних уровней Вечнограда. Силовики на блокпостах лишь приветственно махали ему, пропуская дальше.<br /> <br /> Город начал оживляться, когда он наконец подъехал к воротам Кальверта. Хове замедлился, проехал внутрь и кивнул стоявшему на страже калибиниру.<br /> <br /> Шанттал выглядел так, словно не спал всю ночь. Советник заспешил к Рудгарду, когда тот ударил по тормозам, откинул подножку и перекинул ногу через кресло.<br /> <br /> — Где он? — спросил Рудгард, не удосужившись даже поздороваться.<br /> <br /> — Патридзо?<br /> <br /> — Да, фрекков патридзо. Кто ещё?<br /> <br /> Шанттал кинул на него ядовитый взгляд, однако повёл старшего силовика внутрь дворца.<br /> <br /> Урдалиг находился в контемплаториуме. На мольберте посреди комнаты стояла икона святого Игнацио. На полу возле него лежала палитра с масляными красками. Казалось, он не притрагивался к кисти минимум день. Высохшие краски начали затвердевать и трескаться.<br /> <br /> — Чего надо? — резко спросил патридзо.<br /> <br /> Рудгард взял из чаши на столе засахаренное дикое яблоко, бросил его в рот и с хрустом разжевал корку, после чего потянулся за следующим.<br /> <br /> — Я хочу знать, какого чёрта творит Шалия, — просто сказал силовик.<br /> <br /> — Он восстанавливает порядок.<br /> <br /> — Я ему не доверяю. — Хове взял ещё одно засахаренное яблочко. Патридзо недовольно наблюдал за тем, как он слопал и его. Затем Рудгард поднял серебряную крышку с графина и понюхал находящееся в нём красное вино. — Вам следовало позволить мне собрать армию. Я бы прижал банды к ногтю ещё давно. — Силовик закинул в открытый рот ещё один фрукт. Его зубы давно заменили заострёнными стальными имплантатами. Им не потребовалось много времени, чтобы расправиться со сладостями. Хове смерил правителя долгим тяжёлым взглядом. — Не думайте, будто я не вижу, что вы, Ричстары, задумали.<br /> <br /> — Боюсь, я понятия не имею, о чём ты говоришь.<br /> <br /> — Нет? А я вот уверен, что это весьма заинтересует недавно прибывших офицеров Астра Милитарум.<br /> <br /> — Это угроза?<br /> <br /> Рудгард улыбнулся. Зрелище оказалось не из приятных.<br /> <br /> — Я не угрожаю.<br /> <br /> Патридзо кивнул. Временами Хове бывал невыносимым, но он отличался безжалостностью и эффективностью. Он был именно тем человеком, который требовался, чтобы держать массы в покорности.<br /> <br /> Узорные ставни из железного дерева были откинуты, и галерею с бюстами заливали лучи яркого утреннего солнца.<br /> <br /> Урдалиг повернулся к тянущейся из контемплаториума Рассветной галерее. Вдоль стен на мозаичном полу стояли пьедесталы с бюстами его предков. Он замер и кинул взгляд на внешнюю кирпичную стену. В небо над ней поднимался столб чёрного дыма, постепенно рассеиваясь в выси.<br /> <br /> — Мой отец редко сюда захаживал. Он не был глубоким мыслителем. Когда я был ребёнком, помещение оставалось запертым. Я помню, как пробирался сюда, когда всё тут было закрыто простынями. Какие здесь гнили сокровища! Тут были иконы, древние одежды, комплекты архаичных доспехов и вот эта коллекция ликов моих предшественников. — Он остановился перед строгим лицом. — Это Фестука. Он был неэффективным и изнеженным. — О бюсте бородатого мужчины с тяжёлым лбом он сказал: — Элиджа был воином, не дождавшимся своей войны. Его сын, Рацения, прождал двести лет, прежде чем занять престол. Он властвовал пятьдесят лет, и его правление примечательно лишь глубинами его порочности.<br /> <br /> — Это мой отец, Бутона. Моя мать, Беназа, не была здесь счастлива. Ей нравилась суета своего родного мира. Отец во мне разочаровался. Он не думал, что я стану хорошим лидером. Он считал меня слишком оторванным от жизни. Если честно, я не думаю, что стал хорошим предводителем. Но мне служат правильные люди. Ты. Шанттал. Шалия. Вы все — хорошие люди. Хорошие в своём деле, если точнее.<br /> <br /> Патридзо отвернулся от мраморных ликов.<br /> <br /> — Я никогда не хотел стать ни одним из них. Я хотел быть подвижником, направляющим людей собственным примером, который показывал бы, что значит быть преданным вере. Иногда я боюсь, что слишком о себе возомнил. Я потратил слишком много времени, возвеличивая Бога-Императора через живопись. Кто бы знал, какие безрадостные дни наступят в моё правление! Империум Человека, сотрясающийся до самого основания. Скопление Висельников, оказавшееся на пути наступающих еретиков. Знай я, что случится подобное, посвятил бы всю жизнь тренировкам. Боям. Созданию армий, способных дать отпор врагу. Превращению наших планет в крепости, в бастионы, о которые Архивраг разбился бы, подобно волнам о мыс.<br /> <br /> — Но я упустил свой шанс. Я подвёл всех нас. Всё, чем я занимался, — это картинами и размышлениями. Я не способен вести армии, как мне бы следовало. Шалия показал нам путь. Этого мало, да и слишком уже поздно. Но, по крайней мере, он показал нам, на что способны Ричстары.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Праздник святого отмечали в часовне-гроте Святого Игнацио — древнем сооружении, заглублённом в скальное основание акрополя.<br /> <br /> По одной легенде, в этой пещере святой якобы укрылся от устроивших на него засаду ксеносов. Согласно другой версии, сюда его отнесли, когда он был уже при смерти. Как бы то ни было, пещеру выровняли, расширили и углубили, после чего выстроили на утёсе каменный неф и окружили всё пространство стенами часовни.<br /> <br /> Сооружение имело классический фасад с узкими освинцованными окнами из витражного стекла. Верующие помощники уже работали, подметая улицу, расставляя стулья плотными рядами, поджигая освящённые восковые свечи. Среди них дежурили егеря генерала Доминки, с нервным видом стоя за баррикадами для сдерживания толпы.<br /> <br /> Они ожидали проблем со стороны бандитов и получили строгий приказ не пускать никого с бандюганскими татуировками.<br /> <br /> — Тату на лицах, руках и так далее, — указали им офицеры, на что те понимающе кивнули.<br /> <br /> Казалось, площадь перед ними никогда не выглядела настолько нарядной. Жилые блоки, возвышавшиеся вокруг неё, были вымыты и покрашены, а также увешаны флажками. По всему городу люди пекли святцевые пироги с мясом, изюмом и иномировыми пряностями. После службы в церкви наступит время большого пира.<br /> <br /> <br /> Минка проснулась ни свет ни заря. После вчерашних возлияний у неё трещала голова. Девушка поднялась с койки, нашла незанятую раковину и плеснула себе в лицо водой. В Приёмных казармах царила подавленная тишина, типичная после тяжёлых ночек.<br /> <br /> Выйдя на плац, она увидела отделение Дайдо. Кадианцы стояли при полном параде, доводя униформу до ослепительного блеска.<br /> <br /> — Мы идём в часовню, — сообщила Дайдо, заканчивая начищать правый ботинок. — Будем почётной гвардией генерала Бендикта на празднике. Женщинам нельзя входить в часовню, поэтому Спаркер выбрал меня. Думаю, это он пытался так пошутить.<br /> <br /> Минка выдавила улыбку.<br /> <br /> — Помолись за меня.<br /> <br /> <br /> Отделение Дайдо вытянулось в струнку, когда Бендикт вышел на улицу и забрался в ждущую «Саламандру».<br /> <br /> Если он и заметил отряд Дайдо, то поначалу ничего не сказал, хотя спустя секунду посмотрел на бойцов снова.<br /> <br /> — Ты — сержант... — он замолчал, вспоминая имя. — Дайдо?<br /> <br /> — Да, сэр, — отсалютовала она.<br /> <br /> — Рад тебя видеть.<br /> <br /> — И я вас, сэр. Мы думали, вы займётесь более важными делами.<br /> <br /> Исайя натянуто хохотнул.<br /> <br /> — Штаб — местечко слишком расхваленное.<br /> <br /> — Вижу, вы потеряли руку, сэр.<br /> <br /> — Да, — отозвался Бендикт, раздосадованно подняв культю.<br /> <br /> — Простите, сэр. Я слышала, вы защищали нашу честь. В смысле, кадианцев. Я просто хочу сказать, что мы все ценим ваш смелый поступок.<br /> <br /> Бендикт кивнул, когда Мере махнул водителю, и машина тронулась в путь.<br /> <br /> — Спасибо, сержант. Это много для меня значит.<br /> <br /> <br /> Кардинал Зереум пытался взять себя в руки, разглядывая выложенные перед ним Ровасом предметы: рясу, пару сапог, посох из слоновой кости и золотую посмертную маску святого Игнацио. Тёмные провалы её глаз как будто следили за каждым шагом архиепископа, когда он расхаживал туда-сюда по комнате.<br /> <br /> За время служения Экклезиархии его не раз просили осудить богохульную природу разных праздников и практик тех или иных планет, и по сравнению с каннибализмом и детскими жертвоприношениями облачение в посмертную маску казалось сущим пустяком. Впрочем, надевание лица давно мёртвого воителя всё равно вызывало у него смутную тревогу.<br /> <br /> Он позвонил в колокольчик, вызывая Роваса, однако его камердинер куда-то запропастился.<br /> <br /> Зереум ругнулся. Больше ждать он не мог. Кардинал влез в церемониальные сапоги. Ряса была из того вида одежды, которая застёгивалась сзади, и, чтобы её надеть, требовалась помощь, однако он не видел Веттора с самого утра и уже начинал волноваться. Потенс был не самым приятным для жизни местом, и приточники не делали планету безопасней. Подобным образом его рукополагаемый ещё никогда не пропадал, тем более в то утро, когда Зереум нуждался в нём сильнее всего.<br /> <br /> Звуки праздника — радостные возгласы, молитвы, пение, звон многочисленных колоколов — наполняли его не столько религиозным возбуждением, сколько растущим чувством того, что вот-вот должно случиться нечто жуткое.<br /> <br /> Кардинал натянул рясу через голову и поправил её в плечах.<br /> <br /> В дверь поскребли.<br /> <br /> — А! Ровас. Наконец-то. Я уже начал волноваться. Где ты был?<br /> <br /> Но вместо Роваса в дверях он увидел Веттора. Молодой человек с невозмутимым видом прошёл к подоконнику.<br /> <br /> — Вы готовы, кардинал?<br /> <br /> — Нет, — плюнул Зереум. — Совсем не готов! И я не готов принимать посетителей... — Он осёкся, заметив, как Веттор достал что-то из-под рясы. — Что ты делаешь?<br /> <br /> Узкое лицо Товии было полно решимости.<br /> <br /> — Это пистолет, кардинал. И я объявляю вас еретиком. Более того, вы еретик наихудшего толка — человек, считающий, будто творит добро, хотя на самом деле он служит силам врага.<br /> <br /> Кардинал недоумённо захлопал глазами.<br /> <br /> — Что ты такое говоришь?<br /> <br /> — Вы знаете, о чём я говорю, — произнёс Веттор, шагнув вперёд с поднятым пистолетом.<br /> <br /> Зереум зашёл за узорное кресло, опустив руки на бархатную спинку.<br /> <br /> — Нет, не знаю, — сказал кардинал. — Ровас! На помощь! — вдруг крикнул он.<br /> <br /> Тот не отозвался.<br /> <br /> Ни единого звука.<br /> <br /> — Ровас мёртв. — Рукополагаемый шагнул в сторону, чтобы лучше прицелиться. — Я убил его. Он тоже был еретиком. Все, кто не веруют, — еретики, и за это они сгорят.<br /> <br /> Архиепископ протянул к нему руки, как будто хотел успокоить разгневанную толпу.<br /> <br /> — Веттор, я — кардинал Экклезиархии Зереум. Я беспокоюсь за твой рассудок.<br /> <br /> Веттор выстрелил.<br /> <br /> Отравленный дротик задрожал в спинке кресла.<br /> <br /> — О, я в своём уме, — сказал он, вставляя в оружие новую иглу. Её острый конец сочился ядом. — Настал момент, которого мы все ждали, когда скопление Висельников воспрянет и свергнет порочных нечестивцев.<br /> <br /> Кардинал Зереум вскинул руку.<br /> <br /> — Рукополагаемый Веттор, я приказываю тебе опустить оружие. Убийство члена Экклезиархии — страшный грех. Император не простит тебе такого проступка. Твоя душа сгорит в плазменном пламени позора.<br /> <br /> Товия улыбнулся.<br /> <br /> — Я — член церкви Храма. Хранителей Веры. Линии, неразрывно восходящей к самым истокам Империума Человека.<br /> <br /> — Ты не можешь верить в эту еретическую чушь!<br /> <br /> Улыбка Веттора стала шире.<br /> <br /> — Но я верю. Как и, скажу вам, большинство жителей планеты.<br /> <br /> Снизу послышались топот и крики. Зереум понял, что если задержит Веттора, то, возможно, сможет продержаться до подхода помощи.<br /> <br /> — Я знаю богохульное кредо Храмовников. Но подумай! Император показал своё недовольство через шторм Императорского Гнева. Разве сыщется более чёткое проявление Божественной Воли?<br /> <br /> Рукополагаемый не опустил оружие, но кардиналу, похоже, удалось его подловить.<br /> <br /> — Сколько кораблей исчезает в варпе каждый год?<br /> <br /> — Сотни. Тысячи...<br /> <br /> — Да, и видим ли мы в их пропаже волю Императора? Шторм Императорского Гнева был случайностью, не более, — сказал Веттор. — Возможностью для Императора испытать нашу веру. Мы, обитатели скопления Висельников, остались верными и чистыми. Мы не забыли.<br /> <br /> Зереум укрылся за высоким креслом с крыльями.<br /> <br /> — Веттор. Это ересь. Вспомни Гога Вандира и его грехи!<br /> <br /> — Никаких грехов не было.<br /> <br /> — А убийства? Ересь? Осквернение Святой Терры?<br /> <br /> — Ложь, — просто процедил Товия. Он шагнул вперёд. — Обман. Ересь.<br /> <br /> — Но. — запнулся кардинал.<br /> <br /> Веттор выстрелил ещё раз. На этот раз дротик пролетел над плечом Зереума и вонзился в штукатурку.<br /> <br /> Тот, казалось, развлекался.<br /> <br /> — Оглянитесь вокруг, кардинал Зереум. Ваш Империум висит на волоске. Мы знаем то, чего не ведают они. Вы правы. Воля Императора ясна. В своей мудрости Он позволил Вратам Кадии пасть, Он позволил Цикатрикс Маледиктум отделить проклятых от тех, кого ещё можно спасти. Ваш Империум — ересь! Из скопления Висельников восстанет новый Империум Человечества. Более твёрдый в вере. Бесстрашный в своих трудах. Несгибаемый перед лицом наших врагов.<br /> <br /> Шаги доносились уже из коридора. Зереум упал на пол, когда Товия выстрелил снова. Дротик прошёл прямо у него над головой, и он заполз за стол, когда дверь распахнулась настежь. Внутрь ворвался Шалия Старборн.<br /> <br /> Кардинал благодарно поднёс руку к сердцу.<br /> <br /> — Шалия! Как я рад вас видеть. Он пытается убить меня! Архиепископ указал на Веттора.<br /> <br /> Никто не пошевелился.<br /> <br /> — Он спятил, — продолжил Зереум, но несущий вести не сдвинулся с места. Священнослужитель кинул взгляд на пришедших вместе с ним людей. Они оказались не кадианцами, не калибинирами, да и никем, кого бы тот знал. Это были бородатые мужчины в чёрных балахонах и таких же чёрных доспехах, отмеченных символом Золотого Трона.<br /> <br /> — Простите, — сказал Шалия, — но мы больше не будем принимать приказов от Экклезиархии.<br /> <br /> Слово «Экклезиархия» он произнёс с нескрываемой ненавистью и презрением.<br /> <br /> Кардинал перестал что-либо понимать.<br /> <br /> Веттор улыбнулся ему.<br /> <br /> — Встречайте своих крестоносцев. Новую армию Империума.<br /> <br /> — Фратерис Милицию?<br /> <br /> — Нет. Фратерис Темплар.<br /> <br /> — Веттор! — взмолился кардинал. — Я не заслужил такой участи. Я хороший человек.<br /> <br /> Мгновение его рукополагаемый молчал.<br /> <br /> — Да, это так. Но доброта не щит, кардинал. Это не проверка на заслуги и добродетели. Это — вопрос веры и божественной истины. И я осуждаю вас, Зереума, как еретика, — будничным тоном изрёк Товия. Затем кивнул мужчинам Братства. — Убейте его.<br /> <br /> Воины, от которых разило потом, окружили кардинала. Он поднялся на колени, но те сбили его обратно на пол.<br /> <br /> — О Владыка-Император, я твой слуга! — растянувшись на полу, воскликнул Зереум.<br /> <br /> Затем на него градом посыпались удары прикладами.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> Вёзшая Мере и Бендикта «Саламандра» выехала из казарменных ворот на уводящий вниз серпантин. Отсюда им открылся отличный вид на палаточный город и далёкие горы.<br /> <br /> — Защитить не составит труда, — после долгой паузы сказал адъютант.<br /> <br /> Исайя отвлечённо кивнул.<br /> <br /> — Да. Если архимагос Маркекс разберётся с пустотными щитами.<br /> <br /> — От него были вести?<br /> <br /> Генерал мотнул головой. Его поведение отбило у помощника желание продолжить расспрос.<br /> <br /> Главные улицы, ведущие к основанию акрополя, запрудили толпы людей. Местные войска оттесняли их назад. Между ними образовался узкий коридорчик, извивавшийся подобно змее от напиравших с обеих сторон тел. Казалось, будто проулки Вечнограда обезлюдели. Мужчины, женщины, дети, все в праздничных нарядах, проталкивались вперёд семьями, компаниями и церковными приходами. С собой они несли фамильные иконы и реликвии, образки имперских святых, древние картины Золотого Трона, которые на протяжении года висели в местных часовенках. Женщины бросали монеты к резным ликам, что несли в богато украшенных шёлковых паланкинах. Некоторые распевали псалмы. Их слова полнились радостью, страхом, верой.<br /> <br /> Один из калибиниров жестом велел машинам остановиться. Дайдо направилась к нему.<br /> <br /> Мужчине пришлось повысить голос, чтобы его услышали в царящем гаме.<br /> <br /> — Танки не смогут проехать. Вам придётся идти пешком!<br /> <br /> Дайдо вызвала своё отделение.<br /> <br /> — Вы уверены, что это безопасно? — спросил её капрал Вельт — настоящий здоровяк.<br /> <br /> — Нет, — ответила она ему. — Но для этого мы здесь.<br /> <br /> Генерала Бендикта тронула такая страстность толпы.<br /> <br /> — Их вера не угасла за одиннадцать лет. — Он замер и оглянулся вокруг. — Последний раз, когда они отмечали этот праздник, Кадия ещё стояла.<br /> <br /> Этот факт заставил всех призадуматься. Каждый невольно вспомнил, где был он сам одиннадцать лет назад. Изменилось так много всего, причём в худшую сторону. И кадианцы как никто чувствовали себя ответственными.<br /> <br /> Отделение Дайдо окружило Бендикта с Мере, и все вместе они двинулись по брусчатой мостовой. Толпа едва замечала кадианцев, преодолевавших последние несколько сотен ярдов до задней части часовни, где та соединялась с акрополем. Они протолкнулись сквозь давку и поднялись по ступеням в грот.<br /> <br /> У входа на страже стояли прислужники Экклезиархии в длинных чёрных рясах с капюшонами, держа перед собой шоковые пики.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — объявила Дайдо. — Его ждут.<br /> <br /> — Проходите.<br /> <br /> Дайдо протянула инфопланшет. Послушник провёл рукой над экраном, и на нём зажглись протокольные записи.<br /> <br /> — Будьте благословлены, — промолвил мужчина, возвращая планшет. Послушники расступились в стороны, пропуская кадианцев дальше. Дайдо шла последней, задержавшись на вершине лестницы, чтобы оглянуться на дорогу. Коридор, по которому они добрались сюда, уже исчез под натиском толпы. Чуть дальше сержант различила их танки, медленно ползущие вперёд. Башенные орудия машин поднимались над морем голов среди мелко дрожащих статуй, напоминая подхваченный потоком мусор.<br /> <br /> Обернувшись, она увидела скрещенные перед собой шоковые пики.<br /> <br /> — Женщинам вход запрещён, — заявил один из послушников.<br /> <br /> В Дайдо мгновенно вскипела кровь.<br /> <br /> — Я — телохранитель генерала. — Она попыталась оттолкнуть пики, но послушники не дали ей пройти. Дайдо полезла напролом, и между ними на миг завязалась потасовка, прежде чем Бендикт заметил происходящее у него за спиной.<br /> <br /> Он опустили руку на плечо помощнику.<br /> <br /> — Пропустите её. Она в моей охране.<br /> <br /> Аколиты взглянули на своего предводителя.<br /> <br /> — Простите, милорд, — отозвался тот. — Такая традиция. Обычным женщинам нельзя заходить внутрь.<br /> <br /> Бендикт подался к нему ближе.<br /> <br /> — Я представитель Империума Человека на вашей планете. Она — командир моей охраны. Вы пропустите моего сержанта внутрь.<br /> <br /> Дайдо воспользовалась мимолётным смятением стражников и откинула пики в стороны.<br /> <br /> — Не волнуйтесь, — сказала она. — Я не обычная женщина. Я — кадианка.<br /> <br /> <br /> Сёстры Битвы Рай и Йосс охраняли ворота собора. Снизу до них долетали слабые отголоски музыки и барабанной дроби. А затем сквозь шум ветра послышался гул машин, натужно взбирающихся по склону. Рёв становился всё громче.<br /> <br /> — Я думала, паломники пойдут следом за основной массой, — удивилась неофитка Йосс, худощавая рыжеволосая сестра с крепкой волевой челюстью.<br /> <br /> — Так и есть, — со строгим видом кивнула Рай. — Но всегда найдутся те, кому невмоготу ждать.<br /> <br /> Сёстры заметили приближающуюся колонну тентованных грузовиков. С каменными, ничего не выражающими лицами они проследили взглядом за тем, как машины, в кузовах которых под тяжёлым брезентом виднелись молодые люди, преодолели последний поворот к входу в собор.<br /> <br /> Паломники внутри скандировали имя Императора. Их выкрики становились всё громче. Они звучали почти вызывающе. Разгневанно. Закованная в силовой доспех сестра Рай шагнула им навстречу и подняла руку, веля колонне остановиться. Головная машина затормозила в двадцати ярдах от неё.<br /> <br /> — Собор закрыт до тех пор, пока святой не молвит своё слово, — заявила она.<br /> <br /> Водитель замахал ей, чтобы та убиралась с дороги.<br /> <br /> — Собор за... — повторила она, прежде чем люки грузовиков откинулись на землю, а из-под быстро оттянутых тентов высунулись стволы тяжёлых пулемётов. Блестящих, только-только смазанных орудий войны.<br /> <br /> А затем они открыли огонь.<br /> <br /> Сёстры Битвы отреагировали мгновенно. Йосс начала кричать, поднимая тревогу. Рай потянулась за болтером, едва паломники выхватили из-под ряс лазпистолеты и принялись стрелять.<br /> <br /> Лазерные лучи устремились к ним шквалом обжигающего света.<br /> <br /> Рай бесстрашно кинулась вперёд, попутно включая вокс.<br /> <br /> — Собор атакован, — спокойно доложила она, после чего прицелилась и открыла огонь. Болтер у неё в руках затрясся, выпуская один снаряд за другим.<br /> <br /> Йосс подскочила к ней, и две облачённые в чёрное воительницы встали плечом к плечу.<br /> <br /> Атакующие откатились назад, но, после того как к воротам подъехали новые грузовики, из которых высыпалось ещё больше людей, а установленные на крышах пулемёты начали поливать Сестёр свинцовым градом, чаши весов резко качнулись в сторону противника.<br /> <br /> — Я прикрою тебя. Отходи! — скомандовала Рай.<br /> <br /> Впрочем, обернувшись, она увидела, что вражеские бойцы уже проникли в сад и теперь бежали к ним со стороны Базилики.<br /> <br /> — Трон! — прошипела она. — Мы в ловушке!<br /> <br /> <br /> Бендикта и Мере повели через вестибюли, гардеробы и ризницы, кишащие нервничающими причётниками, чашниками и ладаноносцами, сжимающими в руках пока не зажжённые увесистые кадила. Перед входом в часовню на страже стояли горные стрелки генерала Доминки. Заметив Бендикта, они выпрямились и быстро отсалютовали. Дайдо отступила назад, пропуская командира перед собой.<br /> <br /> Генерал пригнулся, чтобы пройти под низкой каменной аркой, снял фуражку и взял её под мышку. Дайдо вошла в священное место последней. Справа находился выдолбленный в скале арочный вход в грот; слева — храм, представлявший собой отделанный мрамором, золотом и драгоценными камнями портик.<br /> <br /> После узких коридоров внезапная несдержанность размеров, света и простора производила ошеломляющий эффект. Широкий неф часовни уже заполнялся людьми. Хотя никто не смел повышать голос, по помещению эхом катился гулкий шум, над которым разносилось хоровое пение сервиторов, висевших над собранием в ажурных клетках.<br /> <br /> Кадианцы направились в сторону резных деревянных кресел клироса.<br /> <br /> Всех входящих проверял ещё один отряд калибиниров.<br /> <br /> — Простите, сэр, — прошептал их офицер. — Сюда можно только приглашённым гостям.<br /> <br /> Бендикт начал было спорить, однако офицер поднял руку.<br /> <br /> — Я понимаю, сэр. Но все места заняты. Взгляните! — Он жестом указал на места для хора. — Вашим телохранителям придётся остаться здесь. Простите, но все хотят провести с собой пару-тройку людей. Каждый Ричстар имеет собственных жизнехранителей, а это святое место. Его возводили не для солдат.<br /> <br /> — Но мы защищаем генерала, — быстро вставила Дайдо.<br /> <br /> — Предлагаю вам остаться здесь. Со мной. Вы будете в паре ярдов от генерала. Если что-нибудь случится, вы окажетесь возле него за секунду.<br /> <br /> Дайдо хотела что-то сказать, но Бендикт опустил ладонь ей на руку.<br /> <br /> — Всё в порядке, сержант. Адъютант Мере оберегает меня уже довольно давно и на поле боя, и вне его. Да и я, хоть и с одной рукой, всё же не полностью бесполезный. Уверен, здесь нам ничего не будет угрожать.<br /> <br /> Всё это Дайдо совершенно не понравилось, однако с большой неохотой ей пришлось согласиться.<br /> <br /> — Хорошо, сэр. Но лишь дайте знать, и мы подскочим в тот же миг.<br /> <br /> — Спасибо, — сказал Бендикт. — Буду иметь в виду.<br /> <br /> <br /> Сестра Битвы Рай кинулась навстречу атакующим. Сжимая болтер одной рукой, другой она вогнала в него новый магазин.<br /> <br /> В какой-то момент затылок Йосс зацепила пуля, и та едва удержалась на ногах. Тем не менее тренировки и дисциплина взяли верх, и она дала яростную очередь по бегущим на неё врагам.<br /> <br /> — Отходи! — приказала ей Рай, врезав болтером в лицо юноше.<br /> <br /> Из раны на голове неофитки хлестала кровь.<br /> <br /> — Нет, сестра. Я буду сражаться и умру вместе с тобой! — отозвалась Йосс, свирепо паля по нападающим. Ещё одна пуля задела ей шею. Воительница попыталась устоять, но затем в неё кто-то врезался, отчего она оступилась и упала на землю.<br /> <br /> Йосс продолжала отбиваться от сыплющихся сверху ударов ножами и ботинками, пока не исчезла под грудой тел. Атакующих было так много, что они уже устремились к открытым воротам.<br /> <br /> <br /> Исповедник провёл Бендикта с Мере к их местам, которые находились сразу за алтарём. Каждое располагалось в каменной арочной нише, украшенной узорами в виде аквил.<br /> <br /> На задней стене альковов были выгравированы титулы членов семейства Ричстаров. Бендикт оказался в закутке, помеченном как «Маркиза». Мере досталась ниша, зарезервированная для эмира Кинса. На другой стороне клироса сидели двое представителей Адепта Сороритас. Одна была в комплекте силовой брони, покрытой золотой филигранью. Вторая имела тяжёлую сплошную бровь и шипованный кожаный кляп во рту. Обе сестры кивнули кадианцам.<br /> <br /> — Значит, внутрь пробилась не только Дайдо, — отметил Бендикт.<br /> <br /> Мере кивнул.<br /> <br /> — Они из ордена Эбеновой Чаши. Боевая мощь — тридцать сестёр-милитанток. И ещё двадцать других.<br /> <br /> — Нужно сходить и поздороваться с ними. — Исайя пробрался через клирос. — Приветствую, леди. Я генерал Бендикт из Сто первого кадианского.<br /> <br /> Сестра в узорном силовом доспехе смерила его холодным презрительным взглядом.<br /> <br /> — Приветствую во имя Бога-Императора, генерал Бендикт. Меня зовут канонисса Мадделена. Это — сестра Меннель. — Сестра-милитантка с кляпом склонила голову. Канонисса продолжила: — Я слышала, вы прибыли укрепить физическую оборону системы. Мы желаем вам наилучшего, но, знаете ли, истинная защита, она духовная. Никакие пушки и танки не заменят тех, кто чист сердцем.<br /> <br /> — Согласен, — произнёс Бендикт.<br /> <br /> Канонисса многозначительно повела бровями.<br /> <br /> — Уделяй кадианцы больше времени молитвам, возможно, Кадия бы не пала.<br /> <br /> От такого оскорбления к лицу Исайи прилила кровь.<br /> <br /> — Мы солдаты. Если чьи молитвы и подвели нас, то явно не наши.<br /> <br /> Брови Мадделены поднялись ещё выше.<br /> <br /> — Есть такая поговорка: плохой стрелок винит своё оружие.<br /> <br /> — Я не пытаюсь свалить вину на других. Это пустая трата времени, канонисса. Моя работа — бороться с врагами, которых я вижу перед собой.<br /> <br /> — Что ж. Поражение кадианцев означает, что наша система также в опасности.<br /> <br /> — Хвала Трону, это мнение я смогу изменить, — заверил её Исайя.<br /> <br /> Со всё ещё красными щеками он вернулся на своё место.<br /> <br /> — И какая она? — полюбопытствовал Мере.<br /> <br /> — Чёртова святоша, — процедил Бендикт.<br /> <br /> <br /> Целестинка Симмона выключила вокс-бусину на время утренних исповедей.<br /> <br /> Выслушав последнее прегрешение, она сложила символ аквилы и поднялась на ноги. Старая рана в спине отзывалась болью после такого долгого стояния на коленях. Боль тем не менее приносила ей наслаждение. Страдание было даром от Императора, ибо делало терпеливого человека мудрее и праведней. И Симмона славилась своей праведностью.<br /> <br /> Сёстры Эбеновой Чаши превратили врата собора в свой девичий монастырь. Там было всё, что им требовалось: казармы, часовни, комнаты для религиозных отправлений. Сквозь толстую каменную кладку и скалобетон она слышала, как сёстры занимаются своими ежедневными ритуалами: молитвами, покаяниями, очищением, стрельбами, фехтованием, упражнениями. Она закрыла за собой дверь в исповедальню. Сквозь бойницу на неё дохнул холодный утренний ветерок, принеся с собой эхо выстрелов.<br /> <br /> До чего слабая у людей вера, подумала она. Симмона нашла жителей планеты неблагодарными, а ещё подверженными дикарским предрассудкам и порывам. Проходя мимо следующей амбразуры, она вновь услышала пальбу. Целестинка на секунду остановилась и выглянула наружу. Она увидела отблеск стали. Сестра Битвы включила вокс-бусину, и та враз наполнилась голосами. Настойчивыми. Спокойными. Сосредоточенными.<br /> <br /> — Кто атакует? — резко спросила она.<br /> <br /> Однако сёстры Рай и Йосс не смогли ответить, и Симмона бросилась вниз по ступеням, на ходу доставая болт-пистолет. Шум боя не на шутку её встревожил — похоже, враги преодолели врата.<br /> <br /> <br /> В часовне святого Игнацио двое кадианцев наблюдали за тем, как постепенно заполняется неф, после чего огромные бронзовые ворота распахнулись настежь, и за ними, в ярком квадрате дневного света, они увидели бескрайнее море голов и мелко дрожащих статуй.<br /> <br /> Наконец раздалась барабанная дробь, и Бендикт заметил, как над толпой поплыл паланкин. Затем ещё один, и ещё.<br /> <br /> Спустя мгновение он понял, что это была процессия Ричстаров, едущих на узорных позолоченных гравибаржах.<br /> <br /> Всего он насчитал их семь. Вокруг барж порхали стаи синих эмалированных славноптиц. Все значимые представители клана Ричстаров один за другим прошли над людьми, а затем попали в часовню и поплыли вверх по нефу.<br /> <br /> Люди под ними зашевелились подобно лапкам перевёрнутой гусеницы. Каждый зачарованно тянул руки к баржам, волочащим за собой шёлковые флажки, и когда те достигли клироса, Ричстары спешились и заняли положенные места, а их жизнехранители встали рядом с Дайдо и кадианцами позади них.<br /> <br /> Последним на золотой барже прибыл сам патридзо. Вокруг его челна кружил десяток славноптиц, чьи песни эхом отражались от необъятных сводов, округлых арок и блистающих росписями далёких потолков.<br /> <br /> Когда он также уселся в своё кресло, все стали ждать кардинала.<br /> <br /> Наконец пришёл и он, облачённый в посмертную маску святого Игнацио и золотую рясу, в хвосте длинной процессии жрецов и исповедников, послушников и дьяконов. Неспешность мероприятия начинала не на шутку беспокоить Бендикта. Всё это время он не переставал думать о том, что ещё предстояло сделать для обороны планеты, а также звёздной системы в целом.<br /> <br /> — Напомни-ка, что должно произойти? — шепнул Бендикт адъютанту.<br /> <br /> — Святой появляется...<br /> <br /> — В буквальном смысле?<br /> <br /> Мере уже успел навести справки.<br /> <br /> — Похоже, каждый раз по-разному. Судя по тому, что я узнал, кардинал может говорить на разные голоса. Могут исцеляться увечные. Иногда в воздухе разгорается священный огонь.<br /> <br /> Исайя промолчал. Он считал себя достаточно верующим человеком, на свой манер конечно, но прямо сейчас у него было полно дел и ему не терпелось вернуться к работе.<br /> <br /> — Когда мы сможем уйти?<br /> <br /> Мере взглянул на хронограф.<br /> <br /> — Давайте дождёмся начала действа.<br /> <br /> — Ладно. Давай уже, Игнацио, — пробормотал Бендикт. — Тряхни стариной.<br /> <br /> <br /> Целестинка Симмона достигла выхода. Одна из бастионных дверей была открыта, и на её пороге лежала сестра, а над ней склонился какой-то человек. Недруг.<br /> <br /> — Это святая земля! — воскликнула она. — Она посвящена Богу-Императору!<br /> <br /> Воин поднял голову. Любые слова, которые он мог бы произнести, застряли у него в глотке, поскольку в следующий миг ему в лоб попал масс-реактивный снаряд, отбросив человека назад. В полёте он заложил изящное сальто, прежде чем врезаться в забрызганную кровью стену и кулём рухнуть на пол.<br /> <br /> Симмона тремя широкими шагами преодолела последние ступени. Появилось ещё двое врагов. Она зашагала им навстречу.<br /> <br /> — Это священная территория Сестёр Эбеновой Чаши. Неверующим запрещено ступать на её камни. — Первого человека она приложила о стену. Второй сложился пополам, когда болт-снаряд разнёс мягкую плоть его брюха. Снаружи послышались крики. Она встала в дверном проёме и высунулась наружу, чтобы открыть огонь по незваным гостям, каждым выстрелом сшибая с ног очередного противника.<br /> <br /> Целестинка ударила левой рукой по блестящей железной кнопке тревоги, одновременно пинком отправив подскочившего к ней мужчину обратно на ступени. Над головой зазвучала сирена. В открытые врата собора сотнями врывались разъярённые люди. Один отряд свернул в её сторону, став взбираться по ступеням. Симмона не сдвинулась с места, продолжая непрерывно вести огонь, и нырнула назад лишь после того, как по порталу забили пушечные снаряды.<br /> <br /> Больше ей здесь не продержаться. Целестинка ногами отпихнула мертвецов, навалилась на дверь и заперла её, ударив ладонью по кнопке замка.<br /> <br /> Стальные стенные засовы сработали, закрыв проём, а мгновением позже раздался звук, похожий на грохот ливня по дощатой крыше. Прочная металлическая дверь задрожала, приняв полновесный залп снарядов и лазерных лучей. Она начала накаляться добела.<br /> <br /> <br /> Майор Кастелек сидел в своём кабинете в Приёмных казармах, разбираясь с запущенными полковыми делами, когда зазвучала сирена.<br /> <br /> Он вскочил на ноги и, рывком распахнув дверь, потребовал узнать, что происходит.<br /> <br /> — Ложная тревога? — предположил молодой помощник, но сирена не умолкала, и чутьё подсказало Кастелеку, что это неспроста.<br /> <br /> Он побежал по выложенному мраморной плиткой коридору в поисках ответа. Никто понятия не имел, что творилось. На плацу все носились туда-сюда. Повсюду царила полная неразбериха. Из смежного крыла вынырнул вокс-офицер. Он поспешил на плац, и внезапно рядом с ним взорвался шквал автопушечных снарядов. Кастелек кинулся ничком. Многолетний опыт тотчас подсказал ему, что стреляли сверху... иными словами, с вершины акрополя. А там не было ничего, кроме собора и Базилики.<br /> <br /> — Общая тревога! — закричал воксист с другого конца плаца. — Сёстры Эбеновой Чаши атакованы!<br /> <br /> Кастелек огляделся по сторонам, однако все смотрели на него. Внезапно майор понял, что сейчас он был за главного. Бендикт и всё военное руководство системы отправились на тот чёртов праздник.<br /> <br /> Он хлопнул ладонью по сигнальному звонку. Каким-то образом ему нужно было добраться туда и спасти их.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Толпа снаружи часовни прождала почти час, прежде чем появился человек, носящий посмертную маску Игнацио Ричстара. На собрание опустилась благоговейная тишина.<br /> <br /> Люди силились разглядеть фигуру в рясе, которая прошла вперёд и заняла место позади алтаря. Они были преисполнены нетерпения и ожидания, но больше всех — сам человек в маске. Конечно, это должен был быть кардинал Зереум, однако тот лежал забитый до смерти на вершине акрополя.<br /> <br /> Вместо него там стоял Шалия Старборн.<br /> <br /> Капеллан всю жизнь ждал момента, когда сможет призвать дух святого Игнацио. Сегодня он стал воплощением святого в материуме. Шалия едва мог поверить в то, что находится здесь. Его тело было светом, несмотря на тяжесть одеяния на плечах.<br /> <br /> Без конца он проводил многочисленные небольшие ритуалы, как ранее делал это наедине с каждым из Ричстаров.<br /> <br /> Люди, затаив дыхание, наблюдали за его безукоризненными действиями и отвечали на молитвы несущего вести положенными словами и полными рвения голосами. С каждой минутой чувство предвкушения становилось всё сильнее.<br /> <br /> Очень скоро святой заговорит, и их связь с древним предком скрепится раз и навсегда.<br /> <br /> И вот момент откровения настал.<br /> <br /> Шалия поклонился алтарю, после чего обернулся и направился к золотой усыпальнице. Сервиторы в клетях запели блаженными голосами. Пара прислужников шагнула вперёд, неся подушку, на которой покоился ключ к гробнице.<br /> <br /> Дрожащими руками Шалия взял тяжёлый золотой ключ, вставил его в скважину и протолкнул. Замок с глухим щелчком открылся. Капеллан вынул ключ и отворил дверь.<br /> <br /> Внутри царила прохлада и сырость. Воздух пах ветхостью. В гробнице покоился гранёный стеклянный фиал. Шалия взял его в руки, поднял перед собой и опустился на колени.<br /> <br /> Неф погрузился в безмолвие, накрывшее, казалось, заодно весь город. Несущий вести услышал далёкий собачий лай. Грохот захлопнувшейся двери. Короткий женский возглас.<br /> <br /> Он сделал глубокий вдох и успокоился, затем вынес пузырёк с кровью святого из священной гробницы. Свод часовни над ним покрывали восхитительные росписи, изображавшие мощь Золотого Трона. Песнопения сервиторов захлёстывали Шалию волной надежды и ожидания.<br /> <br /> Внутри сосуда находилась кровь святого Игнацио. Жидкость на дне сгустилась в тёмную слизь. Шалия поднял его обеими руками и прокрутил раз. Затем ещё раз. И ещё, пока грани не стали отбрасывать ему на лицо блики света.<br /> <br /> Люди начали кричать. Сначала поодиночке, затем целым скопом.<br /> <br /> — Игнацио! Явись! Исцели больных! Дай нам благословение!<br /> <br /> Похолодевшими руками капеллан продолжал вращать фиал. Скопившаяся внизу кровь святого оставалась сухой и твёрдой. У него заныли плечи. Возгласы толпы слились в напев, снова и снова повторяющий имя святого.<br /> <br /> На своём веку Шалия повидал много празднеств. Он видел, как прозревали слепые, как над головами достойнейших разгорался зелёный огонь и как взрослые люди плакали навзрыд. Чем же святой проявит себя на этот раз?<br /> <br /> Руки Шалии на миг защипало, словно их окатили тёплой водой, а затем он почувствовал, как его ноги отрываются от земли.<br /> <br /> Несущий вести начал подниматься с пола. Он не пытался сопротивляться. Он остановился в десяти футах над алтарём, зависнув в воздухе с вытянутым перед собой фиалом святого Игнацио. Скорость проявления встревожила его. Часовня застыла в неподвижности. Поющие люди затихли. Шалия Старборн радостно засмеялся. Его переполняло облегчение.<br /> <br /> Послушник рядом с ним тоже воспарил к потолку. Затем ещё один.<br /> <br /> Юноши зарыдали от счастья.<br /> <br /> — Игнацио! — вновь зашумела толпа, и с каждым присоединяющимся голосом пение становилось всё сильнее и страстнее.<br /> <br /> — Благословенные вознеслись! — воскликнул кто-то.<br /> <br /> По лицу Шалии потекли слёзы радости.<br /> <br /> Фиал остыл. Стекло сковала изморозь. Он стал таким холодным, что обжёг ему пальцы. Руки пронзила острая боль. Капеллан вскрикнул, моля святого о помощи. Затем попытался убрать ладони, но те примёрзли к стеклу, а затем иней пополз уже по нему самому.<br /> <br /> <br /> Кардинал завис с воздетыми руками, и фиал вдруг запульсировал светом.<br /> <br /> Затем он начал кричать. Замолотив ногами, фигура в маске отлетела назад.<br /> <br /> — Какого чёрта происходит? — выругался Бендикт, заметив, как резко упала температура.<br /> <br /> У него встали дыбом волосы. В часовне запахло ведьмовством.<br /> <br /> Он огляделся вокруг. С лиц помощников и послушников сползло восторженное выражение, сменившись ужасом.<br /> <br /> — Спустите его! — крикнул Бендикт.<br /> <br /> Изморозь добралась до ниш, из которых на происходящее невозмутимо взирали статуи. Вскочив с места, Исайя двинулся напролом сквозь толпу запаниковавших жрецов. Ему пришлось растолкать их в стороны. Генерал втянул в лёгкие морозный воздух. Дыхание заклубилось перед лицом облачками пара.<br /> <br /> — Спустите его! — закричал он снова.<br /> <br /> Кто-то прыгнул ему на спину.<br /> <br /> — Стой! Это воля святого! — прошипел голос. Бендикт сбросил с себя мужчину.<br /> <br /> Он сразу узнал скверну варпа. С чем-то подобным он столкнулся на Кадии, когда границы имматериума начали расходиться и трещать по швам.<br /> <br /> — Спустите его! — повторил генерал, когда на него начали наскакивать другие жрецы. Он услышал позади голос Мере и принялся отбиваться руками и ногами. У него на спине по-прежнему кто-то болтался. Он извернулся и вмазал ему культёй, после чего быстро добавил левой.<br /> <br /> Затем кто-то завопил.<br /> <br /> Зависший в воздухе кардинал превратился в живой факел, суча ногами и извиваясь от боли. Крики усилились, когда парящие фигуры одну за другой охватило пламя.<br /> <br /> — Спустите его! — взревел Бендикт, а затем их всех забрызгало каплями горящего жира.<br /> <br /> <br /> Патридзо кинулся к выходу из грота. Обступившие его жизнехранители двинулись сквозь толпу, убивая всех, кто оказывался у них на пути.<br /> <br /> По дороге они разминулись с отделением Дайдо, устремившимся в обратном направлении. Один из жизнехранителей замахнулся на неё силовым клинком. Дайдо поднырнула под удар и побежала дальше, ведя за собой отряд. Они растолкали жрецов и паникующих чиновников в стороны, после чего перепрыгнули узорный деревянный поручень алтаря. Помещение утонуло в хаосе. Тысячи потрясённых гостей часовни уподобились мышце, сведённой неконтролируемым спазмом от прикосновения электро-стрекала. Статуи и иконы стали валиться одна за другой. Некоторые люди в приступе безумия выдирали из клетей сервиторов-хористов и разбивали им черепа. Они срывали со стен гобелены, сбрасывали скульптуры, поджигали святые картины и убивали любого представителя Экклезиархии, который подворачивался им под руку. А зависшие над ними фигуры продолжали корчиться и дёргать ногами, пока во внезапной вспышке их не охватило пламя. Крики наполнились ужасом.<br /> <br /> — Убейте их! — прокричал офицер калибиниров своим людям.<br /> <br /> Калибиниры открыли огонь поверх голов толпы. Каждый человек-маяк, в которого они попадали, тут же прекращал орать.<br /> <br /> Канонисса Мадделена, отличавшаяся могучим телосложением, пошла сквозь море тел, резким голосом выкрикивая молитвы. Она воздела руку, направляя всю силу своей веры на парящего Шалию.<br /> <br /> — Nunc laudare debemus auctorem regni caelestis!&lt;ref&gt;Ныне восславословим всевластного небодержца (''лат.'') — Первая строчка «Гимна Кэдмона» в переводе англосаксонского историка и богослова Беды Достопочтенного из «Церковной истории народа англов», посвящённой истории христианской церкви в древней Англии, конфликту между римским и кельтским христианством (731 г.). «Гимн Кэдмона» считается одним из старейших поэтических произведений на древнеанглийском языке.&lt;/ref&gt; — прокричала женщина. Истовость её слов походила на бальзам, разлитый над штормовыми водами. Канонисса подступила ближе, и обугленный труп кардинала мелко затрясся, а затем рухнул на алтарь, опрокинув канделябры и чаши. Следом один за другим посыпались вниз и остальные люди-факелы.<br /> <br /> На этом истерика толпы могла сойти на нет, но, когда воительница сделала очередной шаг, кто-то в упор выпустил в неё очередь из лазпистолета. Силовой доспех поглотил большую часть урона, однако лучи прожгли в броне дыру, заставив женщину охнуть от боли.<br /> <br /> Она крутанулась на месте и выстрелила. Болт попал человеку между глаз, и тот отлетел в фонтане крови. Затем появился ещё один. И ещё один. И четвёртый. Мадделена снимала их одного за другим меткими выстрелами, не переставая идти вперёд. Секунду калибиниры стояли как вкопанные, а затем офицер скомандовал им открыть огонь по нападающим в рясах, и люди панически заметались по залу, когда солдаты принялись без разбору палить в толпу.<br /> <br /> Часовня святого Игнацио погрузилась в кромешный ад.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТАЯ===<br /> <br /> <br /> Старший силовик устал до изнеможения. Прошлой ночью он почти не спал. До самого утра к нему продолжали поступать требования от представителей Ричстаров относительно того, какая тем требовалась свита и сопровождение, прежде чем Рудгард просто не отключил вокс.<br /> <br /> — Пошли вы к фрекку, — выругался он и передал руководство церемонией своему заместителю, Растану. После этого его утро прошло за обустройством пропускных пунктов на дорогах и улаживанием мелких территориальных споров и привычных уже всплесков бандитской деятельности как внутри, так и за пределами Вечнограда.<br /> <br /> Когда он забрался на мотоцикл и поехал обратно в командный центр силовиков, его вызвал офицер Палек.<br /> <br /> — ''Поймал парочку бандюганов,'' — провоксировал тот. — ''Торговали стиммами. У них тут целая сумка. Хочешь спуститься и взглянуть?''<br /> <br /> — Нет, — ответил ему Рудгард. — На сегодня я всё. Разберись с ними и привези стиммы в «Мышиную нору».<br /> <br /> Палек случайно оставил вокс-канал открытым. Секундой позже Хове услышал приглушённые крики.<br /> <br /> — Чёрт. Выруби бусину, Палек, — крикнул он в вокс шлема, однако Палек его не услышал. Раздался свистящий звук, ещё один вскрик, а затем рёв болтерного выстрела.<br /> <br /> Рудгард выругался и выключил собственный вокс. Поддав газу, он помчался по вьющейся до самого низа дороге. Ему совершенно не хотелось это слушать.<br /> <br /> Бусина старшего силовика Рудгарда Хове по-прежнему оставалась выключенной, когда он достиг длинного прямого отрезка пути, что вёл к «Мышиной норе». Вокс-молчание остудило его закипающий мозг, пока он, не слыша ничего, кроме рёва двигателя, нёсся по дороге.<br /> <br /> Бронированные ворота поднялись, пропуская его на внутреннюю скалобетонную площадку, где он развернул мотоцикл и поехал вниз по аппарели, что вела в подземный гараж. Там Рудгард со скрежетом остановился и сорвал с себя шлем, после чего быстро вошёл в лифт, захлопнул за собой дверь и ткнул пальцем в кнопку верхнего этажа.<br /> <br /> Лифт медленно пополз мимо гарнизонных ярусов, арсенала, парковок, тренировочных зон и бюро разведки к командному бункеру на вершине. Он ожидал, что к этому времени всё уже завершится — церемония подойдёт к концу и люди отправятся в паломничество к собору. Уставший и раздражённый, он шагнул в самую гущу криков, паники и смятения. На десятке пикт-экранов наблюдения силовик увидел сцены войны. Вооружённых людей. Горящие дома. Свирепствующие лазерные перестрелки.<br /> <br /> Он ошеломлённо переводил взгляд с одного монитора на другой. За каких-то полчаса город, укрощению и контролированию которого он посвятил свою жизнь, взорвался мятежом.<br /> <br /> — Скажите мне, что это шутка, — прошипел он.<br /> <br /> Никто не засмеялся.<br /> <br /> <br /> Хове не стал терять ни секунды и поднял общую тревогу: «Всем подразделениям немедленно прибыть в часовню-грот! Огонь по готовности. Слышите? Огонь по готовности!»<br /> <br /> В считаные минуты он собрал в участке все доступные силы. У него в распоряжении было сто пятьдесят семь бойцов. Каждый имел штурмовой дробовик, заряженный пулями останавливающего действия. Они носили стандартную броню для подавления беспорядков — бронежилеты с набедренными и налокотными щитками, а головы их прикрывали панцирные шлемы с тёмными визорами.<br /> <br /> — Все вы уже наверняка слышали, — обратился к ним Рудгард. — Боюсь, на Потенсе началось восстание. Я рассчитываю на то, что вы его придушите.<br /> <br /> Силовики загрузились в танки «Репрессор», выкрашенные в матово-чёрный цвет и с обоих бортов украшенные четырёхконечной звездой. Старший силовик Хове забрался в ведущую машину и, опустив фотовизор, занял место на скамье.<br /> <br /> Лица его бойцов были бледными и напряжёнными, челюсти — крепко поджатыми.<br /> <br /> — Нас ждёт бойня, — предупредил он их. Рудгард силился вспомнить большее фиаско, но тщетно. Ничего подобного не случалось за все шесть поколений службы его семейства.<br /> <br /> Из вокс-бусины бесконечным потоком лились переговоры. Его люди в городе погибали. Он слушал их с растущей тревогой, пока танки неслись по дороге настолько быстро, насколько это было безопасно.<br /> <br /> — Фрекков кардинал, — выругался Хове. — Всё, что от него требовалось, — провести ритуал. Это всё явно неспроста. Соедините меня с патридзо.<br /> <br /> — Нет ответа, — отозвался связист.<br /> <br /> — Тогда дай мне Растана.<br /> <br /> — Не отвечает.<br /> <br /> — А Приёмные казармы? Калибиниры. Дай хоть кого-то! Нам нужны люди. И как только патридзо выйдет на связь, сообщи мне.<br /> <br /> — Так точно, сэр.<br /> <br /> Спустя мгновение головной танк замедлился.<br /> <br /> — Что за чёрт? — резко спросил старший силовик.<br /> <br /> — Бунтовщики, — сказал командир танка.<br /> <br /> Хове вытянул бойца из места в башне, после чего откинул верхний люк и выбрался наружу. Ему нравилось смотреть на мир сквозь прозрачный пластэкран шлема. Он ограничивал его обзор, оставляя лишь то, что находилось прямо перед ним. Ничего лишнего. Никакой чепухи. Силовик развернул тяжёлый огнемёт и отодвинул задвижку воспламенителя. Оружие выпустило струю чёрного дымного пламени, пока он усаживался в кресло.<br /> <br /> — Я разберусь с толпой, — сказал он и выстрелил. Прометиевое топливо дугой хлынуло к бунтующему отребью, которое либо бросилось врассыпную, либо погибло, что совершенно его не смутило.<br /> <br /> — Вперёд! — тихим, но полным властности и угрозы голосом произнёс он.<br /> <br /> Колонна снова дала по газам. Ведущий танк вздрогнул, переехав импровизированную баррикаду, но подскакивал ли он на телах, кроватях или мешках с едой, никому узнавать не хотелось. Машины выехали на площадь. Ещё больше бандюганов отступали в боковые улочки.<br /> <br /> — Сверни влево, — приказал Хове и выпустил в них ещё одну струю горящего прометия.<br /> <br /> Бандиты открыли огонь в ответ, однако он больше не стал тратить на них время.<br /> <br /> — ''Приближаемся к часовне-гроту,'' — сообщил водитель.<br /> <br /> При виде силовиков толпы потрясённых местных кидались кто куда. Чем выше они поднимались, тем напряжённей становилась в Вечнограде атмосфера и тем плотнее сбивались человеческие массы.<br /> <br /> Фотовизор Хове фокусировался на отдельных лицах, предоставляя записи о правонарушениях и данные наблюдений. Впрочем, большинство принадлежало чистым перед законом гражданам: испуганные, злые, а многие — перекошенные от боли.<br /> <br /> Он видел в их глазах ненависть, однако его это не заботило. На Потенсе он представлял закон. Слева грянул выстрел, с шипением пронёсшись над головой Хове. Силовик рявкнул короткий приказ, и «Репрессор» сбросил скорость.<br /> <br /> — Вставай за огнемёт, — велел он командиру, а сам перебрался в заднюю башенку и опустился в подвесное кресло.<br /> <br /> Отработанным движением он передёрнул затвор шторм-болтера.<br /> <br /> — Кто-нибудь видел, откуда стреляли?<br /> <br /> — ''Кажется, на восемь часов,'' — отозвался водитель.<br /> <br /> Рудгард накрыл толпу шквалом масс-реактивных снарядов. Они раскручивали тела, оставляли в них зияющие дыры, впечатывали взрослых людей в землю. Ещё один выстрел. На этот раз ближе. Пуля отскочила от верхней брони танка. Хове заметил фигуру, быстро нырнувшую за угол дома со встроенным баком для воды.<br /> <br /> — Не останавливаться! — крикнул он, открывая ответный огонь. Колонна двинулась следом за ним. Они находились в самом центре главной улицы. В дальнем конце он уже различал склон акрополя, а у его подножья — золотые купола часовни-грота.<br /> <br /> Рудгард переключился на автоматический режим и дал длинную очередь. Снаряды застучали по каменным стенам, подняв бурю искр. К тому времени, как он закончил, от кладки осталась только пыль.<br /> <br /> Он ударил кулаком по крыше «Репрессора», почувствовав, как загудел воздух от летящих мимо пуль. Танк рванул вперёд, металлическими траками вздымая за собой клубы грязи и пыли. Танки сзади тоже открыли огонь. За спину Рудгарда градом посыпались пустые гильзы. Они с боем проложили путь сквозь толпу.<br /> <br /> Гоня перед собой бунтовщиков, силовики свернули на улицу Магделены, обнаружив, что путь перекрыт горящими бочками с машинным маслом, скалобетонными плитами и металлическими балками.<br /> <br /> Водитель запаниковал.<br /> <br /> — Держи прямо! — закричал Рудгард. — Фрекков ты идиот. Прямо! Напролом! Полный вперёд!<br /> <br /> Водитель заорал, вжав педаль газа. Двигатель взревел, и пылающая преграда смялась от удара. Хове швырнуло вперёд. Их понесло в сторону, и на мгновение взревел сигнал о перегреве, прежде чем они оказались на другой стороне.<br /> <br /> Второй танк промчался сквозь проделанную ими дыру. Следующая машина с рокотом покатилась за ним.<br /> <br /> Когда третий «Репрессор» приблизился к баррикаде, раздался колоссальной мощи взрыв. Рудгард крутанулся в кресле.<br /> <br /> Танк подбросило на десяток футов в воздух, прежде чем здания по обе стороны от него сложились как карточные домики, и вся улица исчезла в дыму и обломках.<br /> <br /> — ''Есть новости от патридзо,'' — раздался голос у него в вокс-бусине. — ''Он сбежал через туннели. Сейчас он в Кальверте. Хочет, чтобы вы знали, что он в безопасности.''<br /> <br /> — Прекрасно. А вот мы — нет, — процедил Хове, когда до его машины докатилась ударная волна от взрыва.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА СЕДЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> Кадианцы 101-го отреагировали на чрезвычайное происшествие в считаные минуты. Сирена тревоги ещё ревела, когда они рекой потекли из казарм к своим бронетранспортёрам. Отделение Минки село в третий танк спереди в колонне из двадцати машин. Едва «Химера», вздрогнув, рванула вперёд, она задвинула дверной засов и заняла своё место на скамейке.<br /> <br /> — Проверить оружие, — приказала она и следом за бойцами занялась тем же привычным делом, удостоверяясь, что батареи полностью заряжены, оружие на предохранителе, штыки наточены, а ремешки на броне — затянуты.<br /> <br /> Она не могла себя заставить посмотреть на Лаптева. Тот по-прежнему недоумённо моргал.<br /> <br /> — Проверь его снаряжение, — сказала она Белусу.<br /> <br /> — Я сам могу, — прошипел Лаптев, отпихнув от себя другого кадианца.<br /> <br /> Белус кинул на Минку вопросительный взгляд.<br /> <br /> Та лишь махнула рукой.<br /> <br /> — Итак, — обратилась она к остальным. — Бендикт внизу. Мы вытаскиваем его оттуда и возвращаемся сюда. Больше никакого дерьма. Стрелять только по моей команде. Понятно?<br /> <br /> «Химера» поддала газу, и солдаты заскользили по скамье назад, после чего устроились поудобней уже на новых местах, когда бронемашина выехала из ворот казармы на улицу.<br /> <br /> — Что-нибудь видишь? — спросила Леск у Бреве.<br /> <br /> — ''Ничего необычного,'' — отозвался мехвод.<br /> <br /> Вдруг машина на что-то наехала, и всех внутри здорово тряхнуло.<br /> <br /> — Контакт? — тут же спросила девушка.<br /> <br /> — ''Колдобина,'' — после долгой паузы произнёс Бреве.<br /> <br /> От стремительного спуска в город Минку замутило. Бойцы закончили проверять экипировку, а затем погрузились в молчание, внутренне готовясь к предстоящему бою.<br /> <br /> Краем глаза она видела ботинки Лаптева. Тот сидел, заложив одну ногу на другую, словно находился не внутри «Химеры», а в столовке.<br /> <br /> — Целая рота, — протянул он.<br /> <br /> — Бендикт — один из лучших среди нас, — резко сказала Леск.<br /> <br /> — Тогда как он умудрился так встрять?<br /> <br /> На верхней губе девушки выступили бисеринки пота. Она почувствовала, как от злости у неё встают волосы на загривке. Снаружи послышались гневные возгласы, а через вытяжку проник запах дыма.<br /> <br /> Машина выехала на ровную местность, и тогда заговорила автопушка.<br /> <br /> Двигатель взревел с новой силой, когда «Химера» набрала полный ход. Никто не проронил ни слова. Их нещадно кидало из стороны в сторону.<br /> <br /> — ''Становится горяче́е,'' — заметил Бреве.<br /> <br /> Минка переключила вокс-бусину на общий канал. Кадианцы переговаривались коротко и по сути. Доклады о появлении врагов и их численности. О пожарах. О загрузке снарядов. О том, что машинный дух нуждается в ритуале умиротворения.<br /> <br /> Она на секунду закрыла глаза и глубоко вдохнула.<br /> <br /> Если дорога лёгкая, любил говаривать её отец, значит, конечная цель не стоит того.<br /> <br /> <br /> От «Репрессора» зарикошетили пули. Старший силовик Хове нырнул внутрь, так что из люка остался торчать лишь его шлем. Он оглядел площадь, ища наилучшие пути для отхода.<br /> <br /> — Давай влево! — крикнул он.<br /> <br /> — ''Я пытаюсь! Там ещё одна баррикада''! — рявкнул его мехвод и вжал педаль в пол.<br /> <br /> Они врезались в преграду со скрежетом ломающихся переборок и скалобетона. Рудгарда кинуло вперёд. Он хотел выкрикнуть ещё один приказ, однако удар выбил из его лёгких весь воздух.<br /> <br /> — ''Мы застряли!'' — завопил водитель, силясь перекричать вой двигателя.<br /> <br /> Танк продолжал упорно ползти вперёд.<br /> <br /> — Жми фрекков газ!<br /> <br /> — ''Застряли!'' — Мехвод попытался переключиться на задний ход, и гусеницы лихорадочно завращались в другую сторону. В считаные секунды внутри керамитового отсека стало горячо, как в духовке. Ступенька под Хове стала липкой от плавящейся резины подошв.<br /> <br /> — Сделай что-нибудь! — проорал Рудгард, и внезапно «Репрессор» рванул вперёд.<br /> <br /> Из-за пламени и дыма водитель перестал что-либо видеть. Они столкнулись со стеной и, проломив её, покатились дальше. Хове швырнуло на пол.<br /> <br /> — ''Я не вижу!'' — крикнул мехвод. Старший силовик выругался. Ему снова пришлось распахнуть люк. Он выбрался наружу. Мгновение всё перед ним скрывалось за пылью и дымом. От удара у них сорвало штормболтер. Хове закричал водителю вниз, но от жары у того лопнуло стекло в смотровой щели, пойдя сплошной белой сеткой трещин. Он сбросил с крыши танка кусок деревянной оконной рамы, а затем они оказались на одной из брусчатых площадей. Выставленные на ней столы были перевёрнуты, лотки с рекафом — разбиты вдребезги.<br /> <br /> Над головой пронеслась ракета. Танк замедлился, борясь с забившим траки мусором.<br /> <br /> Внезапно силовик увидел, как к ним, пригибаясь, бежит воин с взрывпакетом в руках.<br /> <br /> — Вправо!<br /> <br /> Танк резко вильнул в сторону. Рудгарда бросило на башню так сильно, что у него заныли рёбра. Краем глаза он заметил росчерки лазерных лучей и нырнул вниз. Каким-то образом с него сорвало шлем.<br /> <br /> — Они приближаются! — крикнул Хове, попутно заметив ещё один подрывной заряд. Он потянулся за болт-пистолетом на поясе и, вырвав его из кобуры, поднялся из люка.<br /> <br /> От дымовых установок в воздухе заклубился сернистый белый туман, обжёгший Рудгарду глотку. Он закрыл ладонью рот. Из глаз потекли слёзы. Он вытер их тыльной частью руки, после чего вскинул болт-пистолет и выстрелил в бегущего бандюгана.<br /> <br /> — Подходи, не бойся, — прошипел он, заметив ещё одного бандита с обмотанной вокруг лица тканью. Тот успел сделать три шага, прежде чем получить от Рудгарда очередь пуль останавливающего действия. Своё название те оправдали сполна.<br /> <br /> Следующим атакующим оказался высокий поджарый юноша. Хове не промахнулся.<br /> <br /> Из ствола повалил густой дым. Происходящее начинало Рудгарду нравиться. Он убрал палец со спускового крючка и принюхался, после чего нырнул назад в отсек. Всё внутри затянуло пороховыми газами.<br /> <br /> — Какого чёрта происходит?<br /> <br /> Раздался скрежет трансмиссии. Его силовики тихо молились. Слова были ему знакомы.<br /> <br /> — Владыка-Император, мы не собьёмся с пути, что Ты указал нам. Оружие наше — праведность, а броня наша — вера...<br /> <br /> — Слушайте меня. Отсюда вас вытащит не вера. Берите оружие и стреляйте! — крикнул он.<br /> <br /> «Репрессор» понёсся вперёд. Земля содрогнулась от очередного взрыва. Рот Хове наполнился дымом и вонью перегоревшего сцепления. Он закричал в вокс-бусину, и водитель ответил ему тем же. Танк с пронзительным воем завернул в сторону, развернувшись вокруг своей оси, прежде чем резко встать.<br /> <br /> Вот теперь они оказались в полной заднице.<br /> <br /> — Наружу! — скомандовал Хове, однако не стал дожидаться остальных. Теперь каждый был сам за себя, и будь он проклят, если сегодня умрёт. Он почти успел выбраться, когда боеукладка «Репрессора» внезапно сдетонировала, и всё внутри захлестнуло пламя. Взрыв вытолкнул его из люка машины, словно пробку.<br /> <br /> С болезненным шлепком Рудгард упал посреди бушующего ада, и пламя тут же принялось пожирать его доспех.<br /> <br /> <br /> В часовне-гроте Святого Игнацио вооружённые люди набросились на сестёр Эбеновой Чаши. Они атаковали с бесстрашием и яростью, десятками погибая от ударов и выстрелов канониссы Мадделены.<br /> <br /> — Патридзо ушёл в ту сторону! — сказала она своей спутнице с кляпом, сестре Меннель. — Там должен быть выход.<br /> <br /> Они стали отступать к задней части храма.<br /> <br /> В тенях сгрудились послушники.<br /> <br /> — Где патридзо? — резко спросила у них канонисса.<br /> <br /> Те указали на низкую дверь в каменной стене. Она опустила на неё руку, но та не поддалась. Тогда Мадделена её пнула, однако бронированная створка осталась неподвижной. Она всадила в неё пару болтов, и даже те не оставили в ней вмятин.<br /> <br /> Меннель потянула её за руку.<br /> <br /> Атакующие заполонили клирос. Они были в ловушке. Каким бы путём отсюда ни выбрался патридзо, им они воспользоваться не смогут.<br /> <br /> <br /> Отделение Дайдо обступило со всех сторон Бендикта и Мере, с боем прорываясь в дальний конец часовни. Генерал стрелял из болт-пистолета левой рукой. Попадал он почти так же метко, как если бы пользовался правой, вот только замена магазина доставляла ему неудобство. Бендикт протянул оружие адъютанту.<br /> <br /> Мере вернул его уже заряженным.<br /> <br /> Дайдо пинком распахнула низкую деревянную дверцу.<br /> <br /> В ризнице под столом пряталась парочка мальчиков-хористов. Клирос позади них содрогнулся от взрыва. Кадианцы побежали по коридору, минуя комнаты, заваленные брошенными рясами, книгами и кадилами.<br /> <br /> Наконец они достигли двери, через которую вошли в часовню. Транспортников снаружи не оказалось. Площадь заполонили люди, и из толпы тут и там раздавались выстрелы.<br /> <br /> Дайдо мысленно выругалась, хотя на лице её не дрогнул ни один мускул.<br /> <br /> — Не волнуйтесь, сэр. Мы вас отсюда выведем.<br /> <br /> <br /> Канонисса Мадделена пробивалась из часовни, оставляя за собой ковёр из мертвецов. К ней устремился шквал лазлучей, но в этот момент она пробила стекломозаичное окно и спрыгнула на брусчатый дворик.<br /> <br /> Меннель выскочила за ней следом.<br /> <br /> Они загрохотали силовыми сабатонами по мостовой, ища путь на свободу. Канонисса ногой вышибла деревянные ворота. По другую сторону оказалась толпа. Мадделена вышла наружу, принявшись отталкивать людей с пути. Это сразу же вызвало в них ярость. В Сестёр полетело всё, что подворачивалось под руку: камни, обувь, мусор.<br /> <br /> — Предатели! — закричала им какая-то женщина, и толпа тут же подхватила за ней следом: — Убийцы Вандира!<br /> <br /> Численность вселяла в них храбрость. Численность разжигала их ненависть.<br /> <br /> Мадделена попыталась закрыть сестру Меннель, но толпа обступила их плотным кольцом. Самые смелые начали подбегать к ним, отвешивая пинки и тумаки.<br /> <br /> Канонисса навела на них болт-пистолет и открыла огонь, каждым выстрелом неся смерть. На неё бросился бородатый мужчина, стискивая в руке нож. Болт Мадделены попал ему точно в лоб. Кровь лишь раззадоривала сборище. Две сестры попали в ловушку, однако всё равно оставались бесстрашными и смертоносными, и ещё опасней оттого, что безнадёжно уступали врагам числом.<br /> <br /> — Предатели! Предатели! — с ненавистью орала им толпа.<br /> <br /> <br /> Транспортник Минки с лязгом катился по верхним ярусам Вечнограда.<br /> <br /> — ''Открываю огонь,'' — предупредил её Бреве.<br /> <br /> Заскрежетала трансмиссия, и «Химера» вошла в поворот. В тот же миг взвыл башенный мультилазер, и рождённые в батарее импульсы яркой энергии вырвались из завращавшихся стволов орудия.<br /> <br /> — На позиции! — скомандовала Леск, и бойцы тотчас поднялись на ноги. Над каждым местом висел шнур с закреплённым на нём прочным карабином. Она защёлкнула один из них на своей разгрузке, после чего высунула лазвинтовку в амбразуру. С низким жужжанием над машиной пролетела граната. Девушка только успела подобраться, как в следующий миг ощутила кожей волну жара и выругалась.<br /> <br /> — «Химера» минус! Огонь по готовности. Бреве! — крикнула она. — Это калибиниры?<br /> <br /> — ''Без понятия,'' — провоксировал мехвод. От танка что-то отскочило. Бреве ругнулся. — ''Если так, они нам не союзники.''<br /> <br /> Минка выстрелила в ближайшего врага. Лобовая броня приняла на себя ещё удар, звоном прокатившийся по всей «Химере».<br /> <br /> — ''Всё в порядке,'' — спокойным голосом сообщил им Бреве. — ''Почти на месте.''<br /> <br /> Раздался грохот, явно принадлежавший крупному орудию.<br /> <br /> — ''Трон!'' — выругался мехвод. — ''У них танки!''<br /> <br /> Ещё один рокот, на этот раз ближе.<br /> <br /> ''— Мы отъезжаем назад. Выходите, ребята!''<br /> <br /> Леск рывком отодвинула засов и хлопнула ладонью по кнопке опускания трапа. Аппарель упала на землю, и, едва они выбежали наружу, в нос им ударила вонь озона, мусора и дыма.<br /> <br /> «Химера» рядом с ними горела. Кто-то кричал. Медике, Стрек, стоял на коленях над раненым кадианцем. Открывшаяся картина напоминала гражданскую войну. Здания горели, улицы заполнили танки, солдаты и мирные жители смешались в кучу. Отсюда было сложно понять, кто есть кто.<br /> <br /> Из высоток слева били лазеры, а затем огонь открыли и со звонницы часовни. От её стен кадианцев отделяло тридцать футов. Жилые блоки, выходившие на площадь перед храмом, горели. Всё пространство запрудили вражеские воины. А ещё у них был танк. Он выстрелил снова, и снаряд прошёл выше, попав в третий этаж барочного блока слева от гвардейцев.<br /> <br /> — Вперёд! — крикнула Минка и, пригнувшись, на ходу открыла огонь. Отделение двинулось следом. Девушка ныряла в дверные проёмы, пробиралась через выбитые окна и быстро проходила под свесами. Свои лычки она заработала именно в городских боях. Всё это казалось ей естественным. Будоражащим. Устрашающим. Нормальным.<br /> <br /> Внезапно из-за угла выступил бандюган. Опустив копьё, он бросился на неё. Леск разрядила в него два луча, но тот успел сделать ещё три шага, прежде чем у него подкосились ноги и он завалился набок. Из руин жилого блока справа выскочил толстый потный мужчина с густой бородой и примитивной аугметической рукой. Его зубы сияли белизной. На зубчатых краях когтей темнела кровь. Он двигался вприпрыжку, подобно зверю, переворачивая по пути столы и стулья. Она всадила в него пять выстрелов, и лишь после этого человек упал и растянулся на земле.<br /> <br /> Внезапно Минка поняла, что её отряд ушёл слишком далеко вперёд и остался без прикрытия. От часовни их отделяло тридцать футов. Площадь ковром устилали мёртвые и умирающие.<br /> <br /> — ''Сержант Леск!'' — раздался в воксе голос. Она узнала полковника Спаркера. Девушка оглянулась и различила его среди дыма: одной рукой он сжимал болт-пистолет, а другой — размахивал перед собой. Он выглядел невозмутимым и совершенно спокойным, как и подобает настоящему ветерану. — ''Не стой, иди дальше! Я пришлю тебе подкрепления!''<br /> <br /> <br /> Вокруг двух сестёр Эбеновой Чаши поднялась стена из покойников. Толпа бросала в них оскорбления и мусор — настоящий ливень из камней и палок, кусков скалы, а затем и самодельную бомбу, которая взорвалась у них под ногами и разбрызгала вокруг себя пламя.<br /> <br /> Канонисса отбивала хлам в стороны. Силовые доспехи защищали сестёр от всего, кроме самых больших предметов. Но без поддержки они не выстоят.<br /> <br /> — Двигаемся! — приказала она, и воительницы стали прокладывать дорогу к утёсам акрополя. Они успели преодолеть половину пути, прежде чем скинутая сверху голова статуи приложила Меннель по затылку. Та упала как подкошенная, истекая кровью из десятка порезов.<br /> <br /> Мадделена подхватила соратницу. До утёса оставалось тридцать ярдов. С тем же успехом это могла быть сотня миль.<br /> <br /> Грянул выстрел.<br /> <br /> Канонисса почувствовала, как мимо уха просвистела пуля. Она пригнулась, услышав ещё один выстрел. Снаряд оцарапала ей висок. Мадделена пошатнулась, и по лицу густо потекла кровь.<br /> <br /> Сестра Битвы крутанулась на месте, выставив перед собой меч. Третий выстрел попал ей в щёку. Она выплюнула из разорванного рта кусочки кожи, утёрла кровь с глаз, отгоняя недругов широкими взмахами боевого клинка.<br /> <br /> По доспехам застучали новые пули. Кто-то выдернул сестру Меннель у неё из рук.<br /> <br /> В лицо канониссе ударил лазерный луч. Несколько секунд силовой доспех продолжал удерживать её на ногах.<br /> <br /> — Изменница! — рёв людей обрушился на неё штормовой волной.<br /> <br /> Она была невестой Императора. Она была чистой. Она была верной. И она не познала страха, когда её захлестнула толпа.<br /> <br /> <br /> Минка встала, дожидаясь остального отделения. Последним подбежал Лаптев, но тут позади капрала она увидела тёмную фигуру Шанда, шагавшего к ним в развевающейся шинели.<br /> <br /> С мрачным выражением лица тот преодолел последнюю пару ярдов. Девушка кинула взгляд на болт-пистолет в руке комиссара, и у неё вдруг пересохло во рту.<br /> <br /> — Леск! — крикнул он. — Вперёд!<br /> <br /> Отделение разбилось на две огневые группы.<br /> <br /> — Лаптев, прикрой нас! Я иду первой. Остальным приготовить крак-гранаты.<br /> <br /> Капрал кивнул. Больше он не собирался выводить её из себя.<br /> <br /> — ''Тяжёлые расчёты на месте,'' — сообщил ей по воксу Спаркер.<br /> <br /> — Идём на четыре!<br /> <br /> Она вытянула руку с четырьмя поднятыми пальцами и начала обратный отсчёт. На «один» заговорили тяжёлые болтеры. На «ноль» их раскатистый рокот покатился по улице. Масс-реактивные снаряды ударили по открытому пространству. Враги бросились в укрытия, и в этот момент Минка вскочила на ноги и устремилась по мостовой вперёд. Она неслась зигзагами, бегло паля из винтовки, так что лазерные лучи прошивали пыль и дым, оставляя в них вихрящиеся туннели.<br /> <br /> Девушка нырнула в дверной проём.<br /> <br /> Эмерсан упал, и на земле вокруг него стала растекаться лужа крови.<br /> <br /> Позади неё возник Шанд. Комиссар походил на тень, неотступно следующую за Минкой. В руке он по-прежнему сжимал болт-пистолет. Лицо оставалось всё таким же непреклонным.<br /> <br /> — Не стоять, сержант!<br /> <br /> <br /> Рудгард не знал, как он выжил, но каким-то чудом ему удалось выбраться из огня, и теперь тот отделял его от нападающих.<br /> <br /> Удача, впрочем, была капризной дамой. Он предпочёл её не испытывать, а потому стал прорубаться дальше, отчаянно сбивая с доспеха ещё горевшее пламя.<br /> <br /> Правая рука обгорела до кости, но он был готов терпеть боль, поскольку остановиться сейчас означало верную смерть.<br /> <br /> Из дыма к нему выскочил бандит, и Хове выстрелил в него в упор. Атакующий упал. Ещё один возник сзади. Рудгард уложил и его, на секунду пошатнувшись, хоть и не упал.<br /> <br /> Пистолет щёлкнул, израсходовав боезапас. Кожа с правой руки отслаивалась кусками. Плоть под ней была красной и влажной. В рану попала грязь и пепел. Хове потянулся к патронташу, намереваясь перезарядиться, однако боль оказалась слишком сильной.<br /> <br /> Силовик укрылся за перевернувшимся шестиколёсным грузовиком. Его подорвали бомбой. Металл был ещё тёплым, и краска на нём выгорела дотла. Наручи Хове всё ещё тлели. Он похлопал по последним очагам пламени. Панцирный нагрудник посекло осколками.<br /> <br /> Он зажал пистолет между коленей и здоровой рукой оттянул пружину.<br /> <br /> Магазин выпал наружу. У него ушла безумно долгая секунда, чтобы вставить последнюю обойму.<br /> <br /> Рудгард поднялся на ноги. Осталось десять патронов. Теперь придётся считать. Последний он прибережёт для себя, ведь что-что, а одно старший силовик Хове знал наверняка: живым врагу он не дастся.<br /> <br /> <br /> Враги подступали со всех сторон.<br /> <br /> — Танк! — прошипел Вельт, и Дайдо прижала Бендикта к стене.<br /> <br /> Они ощутили рокот проехавшей мимо машины.<br /> <br /> — Здесь не пройти, — заявила сержант и двинулась в обратном направлении.<br /> <br /> Вельт повёл их через заднюю часть храма.<br /> <br /> — Простите, сэр, — сказала Дайдо, придерживая генерала. — Не хочу, чтобы вы пострадали.<br /> <br /> Они торопливо пошли через открытый участок. Вельт шагнул за угол и оказался лицом к лицу с вооружённой толпой. Он мигом припал на колено, и следующий боец, Гакн, выстрелил из огнемёта. Раздались вопли, и враги отхлынули назад. Гакн полил огнём стену часовни, уделив двери несколько дополнительных секунд. Пламя взвилось вверх, вырываясь из клубов густого чёрного дыма.<br /> <br /> Дайдо не останавливалась ни на миг. Перед ними по подпорной стенке уводила вверх узкая каменная лестница. У неё не было ни поручней, ни каких-либо иных средств поддержки, но кадианцы всё равно бросились к ступеням, пока Гакн и Вельт остались прикрывать их снизу.<br /> <br /> Мере это не понравилось.<br /> <br /> — Лестница ведёт на утёс. А туда нам не надо.<br /> <br /> — Я без понятия, сэр. Но там нам не выбраться, — сержант указала в ту сторону, откуда они пришли.<br /> <br /> Мере уступил. Дайдо взяла Бендикта за руку.<br /> <br /> — Сюда, сэр.<br /> <br /> В торопливом темпе они поднялись по подпорной стенке на тридцать футов. Отряд успел пройти половину пути, когда в них кто-то начал стрелять. Вниз полетели отбитые кусочки камней.<br /> <br /> — Бегом! — крикнула Дайдо.<br /> <br /> Вельт задержался, взял на прицел стрелка в окне на втором этаже и выстрелил.<br /> <br /> — Быстрей! — повторила она, подгоняя их вперёд.<br /> <br /> Дайдо пошла первой. Дорогу наверху преградили железные ворота. Они оказались заперты.<br /> <br /> — Отойдите, — велела сержант, после чего приставила ствол карабина к замку и переключила селектор на полуавтоматический огонь. Полыхнули красные лазлучи, и за пару мгновений из замка брызнули капли расплавленного металла.<br /> <br /> Она пинком распахнула ворота, после чего кадианцы принялись карабкаться через колючие кустарники по практически отвесному склону.<br /> <br /> — Куда он ведёт? — спросил Бендикт.<br /> <br /> — Не знаю, — отозвалась Дайдо, помогая ему удерживать равновесие. — Но здесь безопасней, чем внизу.<br /> <br /> Они петляли по крутым тропинкам, среди шипастых кустов и нависающих глыб. Впереди показался узкий выступ с крутым обрывом. Дайдо встала на него ногой, чтобы проверить на прочность. Камень под ней рассыпался. Со склона посыпалось крошево.<br /> <br /> — Вы в порядке, сэр? — осведомилась она у генерала.<br /> <br /> — Да, — ответил Исайя, хотя с одной рукой ему приходилось нелегко. Он преодолел половину выступа, прежде чем оступился, подняв облака каменной пыли и щебёнки, и тем самым выдал их позицию. Вокруг кадианца тут же засверкали лазерные разряды, когда противник различил его фигуру на горном склоне. Укрыться здесь было негде.<br /> <br /> Дайдо двинулась обратно к генералу. Взяв его за локоть, она помогла ему пройти остаток пути. Женщина действовала хладнокровно, решительно и бесстрашно, не обращая внимания на шипевшие вокруг них лучи, хоть и старалась не поднимать головы.<br /> <br /> Неожиданно раздался резкий грохот пушечного выстрела.<br /> <br /> Земля перед ним взорвалась, и Дайдо отбросило назад.<br /> <br /> Она услышала крик Эйона, которого ударная волна смела с выступа.<br /> <br /> Дайдо заскользила по крутому склону, отчаянно шаря руками в поисках опоры и хватаясь за всё, что попадалось по пути. Куст треснул. Пучок засохшей травы вырвало с корнем. Она погрузила пальцы в щебень, и камни посыпались за ней следом.<br /> <br /> Женщина выругалась, почувствовав, как её ноги повисли над краем пропасти.<br /> <br /> <br /> Минка скользнула в укрытие, но все её движения казались какими-то неуклюжими, так, словно она была в защитном костюме. Она будто снова попала в военный схолам, подумала девушка. Её сердце колотилось в такт проходящим секундам.<br /> <br /> — Лаптев! — взревела Минка.<br /> <br /> После затянувшейся паузы к ней, пригибаясь, подобрался Виктор, а следом, один за другим, остальные члены отделения. Лаптев подтянулся последним.<br /> <br /> Она швырнула фраг-гранату за угол, после чего кинулась вперёд, однако неожиданно один из «мертвецов» вскочил на ноги. Его клинок попал девушке по каске. Леск рыкнула, вонзив штык ему в живот, после чего прокрутила внутри — простой трюк, который она выучила ещё в детстве, когда они отрабатывали движения, раз за разом кромсая привязанные к столбам неподвижные манекены.<br /> <br /> Брызги тёплой крови, попавшие на костяшки пальцев, вернули Минку обратно в настоящее. Обмякший труп стал заваливаться на неё. Кадианка отступила в сторону и двинулась дальше. Сквозь дым она различила горящий остов грузового шестиколёсника. На заднем трапе вповалку лежали тела, а борт машины уже облизывало пламя.<br /> <br /> Шанд по-прежнему следовал за ней, сжимая в руке дымящийся болт-пистолет.<br /> <br /> — Лаптев! — осипшим голосом закричала она. — Какого фрекка он вытворяет?<br /> <br /> Комиссар поднял болт-пистолет на изготовку.<br /> <br /> — Сержант Леск, в неудаче всегда виноват командир.<br /> <br /> <br /> Минка потеряла Донсона, прежде чем они добрались до дальнего конца площади.<br /> <br /> Вот бы застрелили Шанда, подумала девушка, кинувшись в подъезд и выбив ногой дверь. За ней оказалась кухня либо кладовая.<br /> <br /> Она быстро окинула помещение взглядом: лестничный пролёт, по обе стороны от него чуланы, заставленные мешками с рисом и мукой, на каждом из которых выведены надписи муниторумным шрифтом.<br /> <br /> В комнате наверху двигались фигуры. Одну из них она подстрелила сквозь разбитый пол, после чего открыла огонь по второму человеку, который кинулся по ступеням вниз. Тот попытался что-то крикнуть, но лазерные лучи Минки откинули его на стену. У него подкосились ноги, и он рухнул на пол, а кадианка уже неслась вверх, за раз перемахивая по две широкие ступеньки.<br /> <br /> Остатки отделения следовали за ней. Они выбрались на верхнюю площадку. Леск включила вокс-бусину.<br /> <br /> — Лаптев! — крикнула она. Пауза.<br /> <br /> Ответа не последовало.<br /> <br /> Девушка быстро оглянулась. Пока что следовало держать свою ярость в узде.<br /> <br /> — Лаптев! Иди сюда, фреккер!<br /> <br /> Кирпичная стена на другой стороне улицы разлетелась на куски от мощных попаданий. Минка подскочила. С верхних этажей глухо застучало тяжёлое орудие. Она проделала себе щель, после чего приказала бойцам разделиться на огневые группы.<br /> <br /> По ним кто-то стрелял. Огонь был хаотичным и прерывистым. Кадианцы вжались в стены. Сержант выглянула в окно и выстрелила, затем нырнула обратно, когда противник стал палить в ответ. С потолка посыпалась штукатурка.<br /> <br /> — Двигайтесь! — прошипел Шанд.<br /> <br /> Виктор и Рустем выбили дыру в следующее здание. Минка перебралась в обеденный зал, принявшись распихивать с пути стулья и стол. Комиссар не отставал ни на шаг. Девушка понятия не имела, куда делся Лаптев.<br /> <br /> Следующим двинулся Дрено, затем Фаддей, Сайлас и Виктор, зарядивший в гранатомёт фраг-заряд. На секунду он припал на колено и упёрся в пол, после чего запустил гранату в коридор. Со стуком и шипением сжатого воздуха снаряд покинул ствол. Своим нескладным видом он напоминал летящий кулак. Граната отскочила от стены наверху пролёта. Последовала пауза, а затем фраг-заряд взорвался. С лестницы до них докатился раскатистый грохот, после чего оттуда повалили облака дыма.<br /> <br /> Минка взбежала по ступеням. Двое врагов лежали на полу, убитые взрывом наповал. Третьему осколок зацепил лицо. Мужчина сидел, прислонившись к стене и прижимая руки к глазам, словно плакал, однако меж его пальцев текли вовсе не слёзы, а кровь. Она дала прикончить его Фаддею, а сама двинулась вперёд, взяв под контроль пересечение коридоров.<br /> <br /> Проход разветвлялся налево и направо. Стены украшали написанные маслом картины. Одна из них была разорвана, и разбитая рама держалась вместе только благодаря ошмёткам пейзажного полотна. Золочёные обои под ней усеивали чёрные точки от шрапнели. Леск оглянулась. В коридоре была всего половина отделения.<br /> <br /> — Где этот чёртов Лаптев? — спросила она бойцов. — Он ранен?<br /> <br /> — Он идёт, — отозвался Дрено.<br /> <br /> Минка выругалась.<br /> <br /> — Лаптев! Тащи сюда свою фреккову задницу! — проорала она в коридор, затем включила вокс и заговорила уже совершенно другим тоном: — Полковник Спаркер. Здание захвачено. Продвигаемся вперёд. — Затем Минка выключила бусину. Остальное Тайсону было слушать совершенно необязательно. — Дрено, я рассчитываю на тебя. Я с остальными иду дальше. Прикроешь нас, затем подтянешься. Понятно?<br /> <br /> Она заглянула Дрено в глаза. Тот кивнул.<br /> <br /> Виктор взял из подсумка на поясе ещё одну фраг-гранату. Затем вложил тяжёлый чёрный снаряд в ствол и посмотрел на сержанта, словно спрашивая, куда стрелять.<br /> <br /> <br /> Они поднялись на сотню футов по узкой козьей тропе, когда Дайдо оступилась.<br /> <br /> Бендикт шёл сразу за ней и первым кинулся на помощь. Он ухватился за щуплый кустарник и опустил ногу.<br /> <br /> — Хватайся! — приказал он.<br /> <br /> Дайдо вцепилась в ботинок генерала. Её ноги болтались над пропастью. Она чувствовала, как соскальзывает, и отдавала себе отчёт, что в итоге лишь погубит их обоих.<br /> <br /> — Держись! — велел ей Бендикт.<br /> <br /> — Простите, сэр. Вы слишком важны. Я не могу утащить вас за собой!<br /> <br /> — Держись, Дайдо, — выругался Исайя. — Это чёртов приказ!<br /> <br /> Мере уже подбирался к ним по краю узкого выступа. Адъютант схватил Бендикта за культю и принял часть веса на себя.<br /> <br /> Сержант снова начала скользить.<br /> <br /> — Держись, чтоб тебя, — напрягшись всем телом, прошипел Бендикт. — Иначе я найду тебя внизу и пристрелю лично.<br /> <br /> Дайдо почувствовала, как её пальцы выпускают ботинок. Она выругалась. Кто бы мог подумать, что она погибнет на службе Золотому Трону, сорвавшись со скалы.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВОСЬМАЯ===<br /> <br /> <br /> Урдалиг сбежал из охватившего часовню хаоса.<br /> <br /> Мероэ с ним не было, однако Вирин вполне могла защитить патридзо сама. Одной рукой она вела его за плечи, а другой держала перед собой картайский силовой меч, которым отражала все направленные на них удары.<br /> <br /> Она превосходила своего повелителя ростом на две головы. Он так и не смог свыкнуться с тем фактом, что Вирин была не только гибкой и прелестной, но также смертоносной и грозной.<br /> <br /> Они пробрались сквозь паникующую толпу в заднюю часть храма, минуя клириков и хористов, пока не достигли небольшой дверцы между чёрной мраморной усыпальницей одной из супруг патридзо и коленопреклонённым памятником генералу по имени Вильбурт Ричстар из Западных Далей.<br /> <br /> Биозамок среагировал на его прикосновение. Вирин встала перед входом, после чего скользнула внутрь за ним, а затем дверь закрылась, оставив остальных на произвол судьбы.<br /> <br /> <br /> Вирин повела дрожащего патридзо по древним катакомбам.<br /> <br /> Поколения назад Ричстары любили заниматься всевозможными делишками под покровом тьмы, и катакомбы из места упокоения превратились в туннели для незаметного передвижения. Большую часть этих проходов давным-давно запечатали и забросили. Впрочем, оставшихся с лихвой хватало для быстрого перемещения между Кальвертом, Базиликой, а также прочими храмами и казармами акрополя.<br /> <br /> И в этот кризисный момент Урдалиг больше всего хотел попасть только в одно место.<br /> <br /> Им потребовалось чуть более получаса, чтобы добраться до нужной комнаты. Патридзо сложил знак аквилы и приставил руку к биозамку. Когда двери разделились, он шагнул внутрь и прошёл сквозь тускло сияющее стазисное поле, на миг подсветившее его лицо. Вирин осталась за дверью.<br /> <br /> Внутри огромного купола лежало тело святого с застывшим на лице неизменным выражением. Всего пару мгновений назад это самое лицо носила корчившаяся от боли фигура в часовне.<br /> <br /> Он пробормотал молитву.<br /> <br /> — Что случилось? — прошептал патридзо, но если душа святого и услышала его, то никакого знака не подала.<br /> <br /> — Неужели ему следовало умереть?<br /> <br /> Ответа не последовало, и Урдалиг, не зная, что ещё мог сделать, опустился на колени и стал молиться. Он представил себе дни, предшествовавшие измене Себастьяна Тора. Чистую веру, возникшую в ранние дни Империума Человека. Здесь, у могилы святого Игнацио, старая вера, со всеми её иконами и прочими произведениями искусства, осталась прежней. Богохульной. Еретической, по мнению нынешних экклезиархов.<br /> <br /> Ричстары поколениями обретались в чистой вере. Они молились в соборе, когда крепость занимали Фратерис Темплар, а его семья правила из неприступного бастиона Базилики. Всё, чего он хотел, — вернуть всё как было. Ту славу. Ту близость к Богу-Императору.<br /> <br /> — Поговори со мной, праотец. Пошли мне знак. Что же я сделал не так? Всё, чего я когда-либо хотел, — это вернуть свой народ к вере предков...<br /> <br /> Открылась дверь, и внутрь вошла фигура в тёмном одеянии. Гость поднёс руки к капюшону и медленно откинул его назад.<br /> <br /> Это оказался рукополагаемый Веттор.<br /> <br /> — Что случилось? — вскочив на ноги, резко спросил правитель.<br /> <br /> Рукополагаемый оставался невозмутимым. Он улыбнулся.<br /> <br /> — То, что должно было случиться.<br /> <br /> Патридзо встряхнул его за плечи.<br /> <br /> — Но он умер, — с потрясённым видом произнёс он. — Шалия умер.<br /> <br /> — Конечно. Так ему было предсказано.<br /> <br /> Патридзо ничего не понял. Он отпихнул Веттора в сторону.<br /> <br /> — О чём ты говоришь? Он должен был повести Братство в великий крестовый поход на Святую Терру. И что будет теперь?<br /> <br /> — Великий крестовый поход начался. Они уже заняли половину системы.<br /> <br /> — Что ты вообще несёшь? Падение Врат Кадии подтвердило все пророчества. Это знак, которого мы ждали. Знак, что правление врагов подошло к концу. Знак, что наступает наш час.<br /> <br /> Урдалиг отступил назад. Много воды утекло с тех пор, как ему приходилось защищать себя, однако ни один Ричстар не доживал до совершеннолетия, не научившись хотя бы азам самообороны. У него в руке возник игольный пистолет. Он вскинул оружие, но обнаружил, что Товия сжал его запястье.<br /> <br /> — Кто ты такой? — сбивчиво спросил он.<br /> <br /> — Стоп, — низким голосом сказал Веттор. Простой слог был наполнен странной властностью.<br /> <br /> Патридзо поднял игольник и выстрелил.<br /> <br /> Вот только выстрела не последовало.<br /> <br /> Он попытался пошевелить рукой, но та его не послушалась.<br /> <br /> — Опусти это.<br /> <br /> Урдалиг с ужасом увидел, как его пальцы разжались, выронив пистолет из ладони.<br /> <br /> — Что ты такое?<br /> <br /> — Я — рукополагаемый. Тот, кому полагается. Несущему вести было суждено пойти первым. Расчистить путь для меня.<br /> <br /> Патридзо лихорадочно пытался сопоставить это откровение с тайными знаками и пророчествами, на коих его взрастили.<br /> <br /> — Так ты, значит, Тот самый, кому предначертано освободить нас?<br /> <br /> Веттор приставил палец к губам.<br /> <br /> — Ш -ш-ш. Больше вас никто не будет слушать. Кровь Ричстаров стала водой. Вы — слабы, порочны, аморальны. Святой перестал в вас верить. Ваше время, патридзо, закончилось. — Рукополагаемый поднял игольник с пола. Повертел пистолет в руках. Подивился красоте оружия. Затем приставил его к шее правителя.<br /> <br /> — Вирин! — вскрикнул Урдалиг, однако Товия покачал головой.<br /> <br /> — Она мертва.<br /> <br /> Патридзо попытался шевельнуться, но тщетно.<br /> <br /> Веттор выстрелил.<br /> <br /> Изо рта властителя пошла кровавая пена, когда геморрагический яд разжидил его внутренности. Распадающееся тело патридзо начало стекать на пол. В считаные секунды от него осталась лишь наполненная слизью оболочка, а затем и она лопнула.<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ПЯТАЯ==<br /> <br /> <br /> Воззови к Императору, скале нашего спасения,<br /> <br /> Что держит в руке недра земные<br /> <br /> И горные пики.<br /> <br /> Ибо Он — Император, а мы — чистые верой,<br /> <br /> и хранители Истины, меч в Его длани&lt;ref&gt;Искаж. Псалтирь 95:1-7.&lt;/ref&gt;.<br /> <br /> ::::::::::''Псалом 666''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> Святой Игнацио сказал своё слово. Кардинал — недостойный. Знамения будущего сулят беду.<br /> <br /> Из часовни-грота наружу вырвалось цунами страха и гнева. Толпы утоляли отчаяние, круша, поджигая и грабя, свергая знаки закона и порядка и упиваясь жестокими убийствами. Одними из ключевых целей бунтовщиков стали символы власти и угнетения. И зримым олицетворением их были силовики, которых теперь выслеживали по всему городу и забивали до смерти.<br /> <br /> <br /> Старший силовик Рудгард Хове понимал, что ещё жив, по тому, как сильно болело всё его тело.<br /> <br /> Он едва сумел выбраться, и весь его чёрный панцирный доспех покрывали пузыри и подпалины. Он не осмеливался заглянуть под пластины, чтобы проверить, насколько пострадало тело под ними.<br /> <br /> Рудгард ковылял по узким ступеням к нижним городским кварталам. Повсюду валялись обломки, выбитые окна, разломанная мебель, вывороченная брусчатка. Районный участок в конце Святой улицы пылал, а повсюду вокруг него валялись трупы силовиков.<br /> <br /> У Хове не оставалось другого выбора. Придётся идти этим путём. Он осторожно приблизился к перекрёстку. Ему бы только добраться до «Мышиной норы»...<br /> <br /> Он имел множество недостатков, в которых отдавал себе отчёт. Главным среди них было упрямство. Если бы он снял с себя броню, то смог бы достичь базы, не привлекая к себе внимания. Но он отказался так поступать. Это шло против его природы. Доспех достался ему в наследство от прародителя, и он спасал ему жизнь больше раз, чем Рудгарду хотелось вспоминать.<br /> <br /> Хове всё ещё шёл к базе, когда его заметила пара мальчишек.<br /> <br /> — Вон ещё один! — закричали те.<br /> <br /> На их возглас тут же отозвались остальные. Рудгард достал пистолет, и банда на миг попятилась, дожидаясь, пока не подтянется больше людей. Они толкались и подзадоривали друг друга, постепенно набираясь смелости, чтобы наброситься на него.<br /> <br /> Ждать оставалось недолго... Бежать смысла не было. Рудгард Хове вышел на середину перекрёстка и вскинул пистолет на изготовку.<br /> <br /> — Первый из вас — труп, — пообещал он. Его низкий голос прозвучал достаточно опасно и угрожающе, чтобы бандиты остались на месте. Они заколебались. Никому не хотелось становиться первым. Хове медленно попятился, достиг угла проспекта Покаяния и бочком добрался до двери. Потянувшись за спину, он нащупал ручку и распахнул дверь.<br /> <br /> — Так! — крикнул он. — Я захожу внутрь. Если кто-нибудь пойдёт за мной, я всажу пулю в его тупую башку. А потом я узнаю, кто вы такие, и приду за вашими семьями, и упеку вас всех в «Мышиную нору», и там вы будете молить Бога-Императора, чтобы забыть меня как можно скорее. Вам ясно?<br /> <br /> Те не ответили. Они были молодыми и голодными и чуяли раненого зверя. По их глазам Хове понял, что они перестают его бояться. Силовик скользнул за дверь, после чего захлопнул её и закрыл верхнюю задвижку. Он попытался сделать то же с нижним замком, но тот проржавел и не поддался.<br /> <br /> Рудгард выругался, бросившись бежать по тёмному коридору в заднюю часть дома. По его подсчётам, дверь подарит ему фору в десять секунд.<br /> <br /> Грохот ломающегося дерева подсказал Хове, что времени ему оставили вдвое меньше. Он пронёсся через общую кухню, где всё ещё валялись недоеденные с утра булочки, тарелки с бобами и маслёнки. Перед задней дверью висела простая москитная штора из связанных тесёмок с нанизанными на них дешёвыми пластиковыми бусинами. Он проломился через неё в кухонный садик с аккуратными грядками чеснока, навесом сбоку, а также квадратной деревянной бадьёй возле задней стены.<br /> <br /> Он подпрыгнул. Рука подогнулась от боли, и силовик зарычал, услышав за спиной топот бандитов.<br /> <br /> С бадьи забраться на кирпичную стену было проще. Он вскарабкался на неё, но затем с руганью отдёрнул руку.<br /> <br /> Из извести торчали кусочки стекла. Выбора у него не было, поэтому Хове подскочил ещё раз, но на этот раз его спасли панцирные перчатки, и, закинув ногу, дотянулся до края стены, после чего перелез на другую сторону.<br /> <br /> Стена замедлит преследователей, подумал он, спрыгивая на землю.<br /> <br /> Он оказался на затенённой улочке с балконами и протянутыми верёвками, на которых сушились перцы чили и висели мешочки с едой, чтобы уберечь их от вездесущих крыс.<br /> <br /> Хове не узнал её, но с виду та напоминала один из старых проулков, что тянулись у подножья акрополя. Он кинулся к двери напротив, выбил её ногой и метнулся в проём. Внутри царила прохлада и пахло жареным луком. Рудгард побежал по узкому коридорчику, мимо старика в исподнем и грязной рубашке, как раз выходившего из санузла, а затем через крошечную кухню. «Эй!» — крикнул мужчина ему вслед.<br /> <br /> Он взобрался на крышу уличного туалета и спрыгнул в ещё один сад, разбитый десятью футами ниже.<br /> <br /> Эту часть города Рудгард знал хуже, но уже более-менее сориентировался и теперь шёл, минуя углы, обходя мусорные кучи, и дальше вверх по заросшим травой проулкам. Где-то заорал кот. Он едва не врезался в ребёнка. Его мать, нёсшая корзину с одеждой, закричала на него, послав вслед поток отборной ругани.<br /> <br /> К тому времени как Хове достиг следующей большой улицы, он уже не сомневался, что оторвался от погони. Силовик остановился в тёмной комнате с закрытыми ветхими бархатными занавесками окнами и густым запахом плесени. Из деревянного кресла на него зашипела дряхлая старуха.<br /> <br /> — Где я? — бесцеремонно спросил он.<br /> <br /> — Я знаю, кто ты такой, — выплюнула женщина.<br /> <br /> — А я — кто ты. Бегом говори, что это за улица!<br /> <br /> Та покрыла его бранью, и он рассмеялся.<br /> <br /> — Прибереги проклятья, бабуля. Моя мать говорила обо мне хуже, и не раз.<br /> <br /> Она всё ещё выкрикивала его имя, когда Хове открыл дверь на высокое крыльцо со старыми пальто и небольшим штабелем хвороста у стены. На дорогу вела узкая лестница из тёсаного камня. Он успел спуститься на три ступеньки, прежде чем мимо пронёсся грузовик, заставив его отскочить назад.<br /> <br /> Машина была набита мятежниками, орущими имя Императора. За ней быстро последовало два других грузовика, подняв вокруг себя клубы пыли. В задней части кузова последнего транспортника стоял тяжёлый пулемёт.<br /> <br /> Рудгард укрылся в тени, дождавшись, пока они не проедут, после чего выбрался обратно на улицу. Он попал на проспект Покаяния. Хове перешёл на затенённую сторону и с оружием наготове поковылял по проспекту Мучеников.<br /> <br /> С длинной, уводящей вперёд магистрали ему открывалось всё, что находилось ниже. Проспект Мучеников тянулся на целую милю до самой штаб-квартиры силовиков. Над улицей висело знойное марево и густая пыль. А ещё её заполонили бунтовщики. Хове видел пожары, толпы, а дальше — приземистые скалобетонные сооружения базы силовиков.<br /> <br /> Отсюда ему до неё никак не добраться. Только не в чёрной панцирной броне.<br /> <br /> Хове поковылял обратно вверх по холму, после чего свернул на извилистые улочки, чтобы попасть в «Мышиную нору» с севера. На улицах царила тишина. Люди спрятались по домам, заперев двери на замок.<br /> <br /> Кое-кто кричал старшему силовику вслед. Они называли его «фрекковым бофией» — уличным прозвищем силовиков.<br /> <br /> Рудгард продолжал свой путь, торопливо преодолевая те проулки рядом с идущим параллельно и ниже проспектом Мучеников, где он мельком замечал сцены насилия.<br /> <br /> Каждый раз он ожидал увидеть, что жестокость толпы ослабевает, надеялся увидеть стену силовиков, теснящих врагов назад. Но вместо этого в какой-то момент Хове понял, что бандиты вооружены их же дробовиками.<br /> <br /> Чем ближе он подбирался, тем сильнее ощущал беспокойство. Хове быстро оглядел улицу. Ворота на базу были распахнуты настежь. Тут и там бродили группы людей. Двери в архивы были выломаны, и досье из них швыряли в самодельные испепелители. Инфосервиторов вытаскивали из разъёмов данных, лепечущих савантов с выхолощенными мозгами забивали до смерти дубинками и досками. Но сильнее всего кровь в жилах у него застыла при виде болтающихся на воротах тел. Тел в чёрных доспехах.<br /> <br /> Старший силовик Рудгард Хове вырос в штаб-квартире правоохранителей, где его отец занимал ту же должность, которая впоследствии перейдёт к нему. Он провёл среди силовиков всю свою жизнь. Он знал каждого командира и знал отцов многих из них. А теперь в городе свирепствовали мятежники, и он понятия не имел, был ли ещё жив кто-нибудь из его знакомых. Более того, он понятия не имел, дотянет ли до конца дня сам.<br /> <br /> На него снизошло жуткое осознание: «Мышиная нора» пала.<br /> <br /> Он стал беглецом в собственном городе. И в лицо его тут знала каждая собака. Рудгард рассмеялся от ироничности происходящего. Теперь в бегах оказался он сам.<br /> <br /> Он укрылся в дверном проёме и стал думать. Куда дальше?<br /> <br /> Нужно попасть в Кальверт. Там он будет в безопасности.<br /> <br /> Рудгард снова поплёлся на улицу. Внезапно он услышал рёв мотоцикла и среагировал в то же мгновение, вложив болт-пистолет в кобуру и выхватив вместо него стаб-пистолет.<br /> <br /> Байкер походил на размытое пятно, несясь по нижнему отрезку крутой улицы.<br /> <br /> Рудгард, не раздумывая, открыл огонь.<br /> <br /> Грохот выстрела оглушительно прокатился по узкому каньону зданий.<br /> <br /> Мотоцикл продолжал гнать, но спустя секунду раздался визг металла, и тональность двигателя изменилась. Хове поковылял вперёд так быстро, как только мог. Выстрел снёс мотоцикл с байкером в сторону, и те кубарем покатились по дороге. Мотоциклистом оказался бандюган. Он валялся в десяти футах и не шевелился. Сам мотоцикл въехал в скалобетонную баррикаду. Его колёса всё ещё вращались.<br /> <br /> Рудгард ускорился. Выстрел наверняка всполошил бунтовщиков, однако те находились слишком далеко.<br /> <br /> — Хоть обкричитесь, фреккеры, — прошипел он, поставив мотоцикл на колёса и снова заведя мотор. Он подёргал ручку газа. Стандартная машина Муниторума. Краденая, как пить дать. Передняя фара треснула, подкрылки покрывали царапины и вмятины.<br /> <br /> Хове перекинул ботинок через седло и сразу рванул с места. Пригибаясь и крепче сжимая руль, он зигзагами понёсся сквозь толпу, из которой тут и там доносились выстрелы. Некоторые провожали его радостными возгласами, думая, что он переоделся в трофейный доспех.<br /> <br /> Впереди замаячил блокпост.<br /> <br /> Лидер — вооружённый бородатый мужчина — поднял руку и жестом велел Хове остановиться.<br /> <br /> — Ты кто? — спросил бандит.<br /> <br /> — Рудгард Хове, старший силовик, — представился он и выстрелил бородачу в голову, после чего дал газу и с визгом покрышек помчался дальше.<br /> <br /> <br /> К тому времени как Хове достиг Кальверта, Вечноград уже горел вовсю. Въезд перекрыли. Он крикнул охранникам, которые направили на него оружие, и, пронёсшись через богато украшенные врата, затормозил у стены, слез с мотоцикла и поковылял к входу во дворец.<br /> <br /> Перед дверью на часах стояла пара безмозглых калибиниров.<br /> <br /> Он лишь отмахнулся, протиснувшись мимо.<br /> <br /> Внутри Кальверта царила странная атмосфера запустения. Внезапно Хове понял, как он выглядел и пах. От него разило дымом и кордитом.<br /> <br /> — Где он? — закричал Рудгард.<br /> <br /> Слуги при его виде разбегались прочь.<br /> <br /> — Где этот полудурок?<br /> <br /> Никто не осмеливался его остановить. Хове вошёл в покои патридзо и обнаружил запертую дверь, а перед ней — двух жизнехранителей в бронзовых латах и шлемах. Не мероэ и не Вирин.<br /> <br /> — Вход запрещён, — заявил один из охранников.<br /> <br /> Рудгард остановился.<br /> <br /> — Я старший силовик Хове, — произнёс он.<br /> <br /> — Мне всё равно, кто ты.<br /> <br /> Второй жизнехранитель опустил силовое копьё и нажал кнопку активации.<br /> <br /> Рудгард ругнулся, после чего примирительно поднял руку.<br /> <br /> — Где мероэ? Где патридзо?<br /> <br /> — Не твоё дело.<br /> <br /> — Я должен защищать это место. Мне нужно с ним поговорить. Вы понимаете?<br /> <br /> — Патридзо отправился к праотцу, — сказал второй страж. — Рукополагаемый передаст твоё сообщение.<br /> <br /> — Отлично.<br /> <br /> — Ты ранен.<br /> <br /> — Верно, — выдавил улыбку Хове.<br /> <br /> — Я вызову тебе лекаря.<br /> <br /> — Ты слишком добр ко мне.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> Дайдо отпустила ботинок Бендикта.<br /> <br /> Однако она не упала.<br /> <br /> Исайя выбросил руку и поймал её за запястье.<br /> <br /> — Давай-ка! — пропыхтел он, таща кадианку из пропасти.<br /> <br /> — Пустите меня! — закричала Дайдо.<br /> <br /> — Не указывай мне, что делать, сержант, — натужно процедил он. — Я генерал Имперской Гвардии.<br /> <br /> Она тихо ругнулась и прикусила язык.<br /> <br /> Все кадианцы действовали сообща. Построившись живой цепью во главе с одноруким командиром, они потянули Дайдо из-за края. Цепной меч женщины погрузился в кромку земли, едва не выворотив её.<br /> <br /> Общее спасение требовало предельного напряжения сил. Однако они были командой.<br /> <br /> Дайдо с трудом преодолела последнюю пару футов, после чего отряхнула с себя пыль.<br /> <br /> — Вам не следовало, сэр, — сказала она Исайе. — В смысле, рисковать собой.<br /> <br /> — Ты — кадианка, — ответил он ей. — Для меня это значит больше всего остального. Однажды нас не останется вообще. Лучше оттянуть это время, насколько возможно. И пока те люди внизу не приблизили его сами, давай-ка убираться с этого бугра.<br /> <br /> <br /> Рудгард ждал в Жёлтой комнате — небольшом уютном будуаре на средних этажах Кальверта, с жёлтыми атласными диванчиками и расшитым креслом-лежанкой, а также несколькими пейзажными полотнами, которые придавали комнате видимость просторности.<br /> <br /> Предыдущий патридзо использовал её для приватных развлечений. Будуар был укромным, комфортабельным и несколько затхлым из-за нечастых посещений. По слухам, последний властитель проводил тут время со своими многочисленными любовницами, и, может, именно поэтому нынешний держатель титула его недолюбливал. Прежде старший силовик бывал здесь лишь однажды.<br /> <br /> Хове чувствовал себя неловко. Он был слишком грязным, чтобы сидеть на жёлтом атласе, и его совершенно не интересовали развешанные на стене картины. Тело силовика ныло от боли.<br /> <br /> В дверь из мерцедрева постучали.<br /> <br /> — Кто там?<br /> <br /> — Примус Сканио.<br /> <br /> Дверь открылась, и в комнату вошёл Сканио.<br /> <br /> Лекарь был небольшим худощавым человеком с аугметическим моноклем, на дюйм выдающимся перед носом, комплектом медике-сервоконечностей за спиной и суетливым, слишком уж опекающим поведением.<br /> <br /> — Старший силовик, — произнёс он, шагнув внутрь и окинув Рудгарда взглядом. — Слышал, вас сегодня ранили.<br /> <br /> — У меня ожог, — поправил его Хове.<br /> <br /> — Да, это я вижу. Ещё какие-нибудь раны?<br /> <br /> — Да. Я посёк пальцы.<br /> <br /> Рудгард стянул правую перчатку и показал рану. Порез пришелся на сустав, и его жгло от пота.<br /> <br /> Медике подошёл ближе.<br /> <br /> — Рукополагаемый и патридзо заняты молитвой. Они попросили меня заняться вами.<br /> <br /> — Очень милосердно, — кивнул Хове.<br /> <br /> — Присядем? — предложил Сканио, указав на небольшой столик возле единственного окна. Его поверхность была выложена из шестиугольных кусочков дерева, создавая иллюзию трёхмерного узора. Силовик выполнил его просьбу, не теряя, однако, бдительности.<br /> <br /> Сканио сел напротив. Его суетливость выглядела как попытка скрыть отработанную до автоматизма процедуру.<br /> <br /> — Так. Дайте-ка я взгляну на руку.<br /> <br /> Рудгард достал из кобуры пистолет и выложил его на стол.<br /> <br /> — Никаких инъекций, — предупредил силовик. Он посмотрел медику в настоящий глаз, затем в аугметический. Красная линза монокля расширилась, фокусируясь. Впрочем, по глазам Хове так и не смог определить реакцию мужчины.<br /> <br /> Сканио просто кивнул и сказал:<br /> <br /> — Покажи руку.<br /> <br /> Рудгард ослабил налокотник. Дальше ему предстояло снять панцирь.<br /> <br /> — Могу помочь, — произнёс медике.<br /> <br /> — Нет, — быстро сказал Хове. — Это дело чести.<br /> <br /> Ему потребовалось пять минут, чтобы справиться с защёлками на паховой броне. Пластины свободно повисли. Медике не сводил с силовика глаз, пока тот одной рукой расцеплял пряжки на рёбрах. Сначала он сбросил наплечник, затем нагрудник, который пришлось стягивать через обожжённую руку, стараясь при этом не касаться раны. Под бронёй на нём был чёрный нательник с тактическим поясом, где он прятал нож и запасное оружие. Хове на миг замешкался, прежде чем расстегнуть пряжку и сбросить ремень на пол.<br /> <br /> — Неплохое оружие, — заметил Сканио.<br /> <br /> — «Гекутор» десятого калибра, — отозвался Рудгард. — Достался мне от флотского офицера. Он для корабельного боя. Но и в городе показывает себя не хуже. Стреляет вот этим.<br /> <br /> Одной рукой он выудил из левого подсумка тупоконечную пулю размером с детский кулак и кинул её на коврик.<br /> <br /> — Совмещённый с ручкой магазин. На десять останавливающих пуль.<br /> <br /> Лекарь человеческой рукой поднял тяжёлый снаряд.<br /> <br /> — Разрывная?<br /> <br /> — Мягкая головка, — сказал Рудгард, взяв у него пулю и опустив обратно в карман. — Расплющивается при попадании.<br /> <br /> — Знаю, — бросил Сканио. — Больше того. Видел я раны, которые они оставляют. Обычно на вскрытии. Крайне эффективные против любых мягких тканей.<br /> <br /> — Полагаю, это твоя работа, медик. А моя — не давать людям вроде тебя скучать.<br /> <br /> Сканио не уловил шутку — а если понял, то не улыбнулся. Его красное аугметическое око медленно мигнуло, когда Рудгард расстегнул застёжки на нательнике и стянул одежду с плеча. Он медленно оттянул её по локоть.<br /> <br /> — Я могу помочь, — повторил лекарь, подавшись к нему ближе.<br /> <br /> Хове поднял руку.<br /> <br /> — Я же сказал, что справлюсь сам, — резко произнёс он.<br /> <br /> — Как хочешь, — уступил Сканио.<br /> <br /> Оголившись по пояс, Рудгард опустил обожжённую руку между ними. Силовик поморщился. Рана оказалась хуже, чем он думал. Огонь буквально освежевал конечность. Кожа отслоилась целыми пластами, и теперь розовая плоть под ней сочилась кровью и прозрачными выделениями. Хове пошевелил пальцами, с любопытством наблюдая за тем, как сжимаются волокна мышечной ткани.<br /> <br /> — У тебя ожог.<br /> <br /> — Это я вижу.<br /> <br /> Над плечом медика возник один из аугметических манипуляторов. На его кончике торчал шприц.<br /> <br /> — Нет, — отрезал Рудгард. — Никаких шприцов. Уж не обессудь. У меня плохие детские воспоминания.<br /> <br /> — Мне нужно прочистить рану.<br /> <br /> Хове кивнул.<br /> <br /> — Так чисть.<br /> <br /> — Будет больно.<br /> <br /> — Знаю. — Рудгард стиснул кулак и увидел, как зашевелились в ответ мускулы. От их вида его замутило. Силовик сжал зубы. Он не выдаст своей боли.<br /> <br /> Рука со шприцем сложилась обратно за спину, после чего медике подкатил к нему тележку и наконец взял металлический пинцет, чьи кончики сужались до игольной остроты. Рудгард сглотнул. Он поморщился, когда Сканио принялся аккуратно убирать кусочки опалённой одежды и выкладывать их на небольшой металлический поднос. Некоторые выглядели сильно истрёпанными, и все были обуглены. Постепенно из них образовалась маленькая горка, влажная от крови и прозрачной сыворотки.<br /> <br /> — Ага, — в какой-то момент сказал медике, подняв пинцетом влажную ткань. — Это похоже на кожу!<br /> <br /> От боли у старшего силовика кружилась голова.<br /> <br /> — Боюсь, внутри много грязи. — Над плечом лекаря снова возник шприц. — Советую убрать боль.<br /> <br /> Хове показал из-под стола левую руку. Аугметическое око врача со щелчком сфокусировалось.<br /> <br /> — Ещё одно оружие?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Это игольник.<br /> <br /> — Да, он, — подтвердил Рудгард.<br /> <br /> — Почему ты целишься в меня?<br /> <br /> — Потому что я тебе не доверяю, — сказал Хове. — Если этот шприц приблизится ко мне, я выстрелю. В игле токсины, которые остановят твоё сердце за пару секунд.<br /> <br /> — Так дело не пойдёт. Я не работаю под угрозой насилия.<br /> <br /> — Мне без разницы. Просто делай, что должен. Прочисти рану и перевяжи меня.<br /> <br /> Человеческий глаз медике расширился от изумления.<br /> <br /> — Меня же прислал патридзо.<br /> <br /> — Это я знаю, — произнёс старший силовик.<br /> <br /> — Я лучший.<br /> <br /> — В чём?<br /> <br /> — В исцелении больных. Лечении раненых.<br /> <br /> — Тогда заткнись и начинай чистить, — процедил Хове.<br /> <br /> Старший силовик наблюдал за тем, как кончики пинцета раз за разом погружаются в его плоть. Боль была невыносимой. Из дыр пошла кровь. Тёплая жидкость заструилась по руке вниз. Рудгард крепче сжал зубы. Он вспотел. Ему стало дурно. Он ни на миг не смыкал глаз, когда Сканио начал вытягивать из руки инородное тело. Когда фрагмент, наконец, вышел, медике поднял его перед собой. Аугметический зажужжал и защёлкал.<br /> <br /> — Шрапнель. Вот тут и тут — следы от взрыва крак-гранаты. — Он уронил осколок на металлический поднос, и тот с лязгом упал в лужицу стекающей с него крови. Сканио подался ближе.<br /> <br /> Вдруг завыла сирена. Затем ещё одна. Лекарь вынул из руки Хове следующий осколок, затем поднял глаза.<br /> <br /> — Слышал, в Вечнограде беспорядки, — медике произнёс это так, словно проблема была где-то далеко и совершенно их не касалась.<br /> <br /> — Думаю, это революция, — отозвался Рудгард.<br /> <br /> — Против чего людям восставать?<br /> <br /> — Своей судьбы, — сказал Хове, хохотнув собственной шутке. В руке нарастала пульсирующая боль. Но он не мог терять здесь время.<br /> <br /> — Все инородные объекты извлечены, — наконец объявил медике. — Теперь я прочищу её. — Он поднял глаза. — Будет больно.<br /> <br /> — Боль — признак жизни, — отметил силовик.<br /> <br /> Сканио помолчал, переваривая заявление.<br /> <br /> — Да, — кивнул он. — Или скорой смерти. Ты хорошо служил Ричстарам. Но, боюсь, твоя служба подошла к концу.<br /> <br /> Что-то в тоне лекаря насторожило Рудгарда. Не успел тот договорить, как Хове нырнул вниз и кинулся вправо, попутно услышав, как в спинку кресла, где он сидел секунду назад, вонзился шприц.<br /> <br /> Он перевернул стол и отскочил назад, когда Сканио двинулся на него снова. Боль в руке стала невыносимой, но он продержался достаточно долго, чтобы выпустить три острых дротика.<br /> <br /> Содержавшихся в них токсинов хватило бы, чтобы остановить стадо гроксов. Но Сканио даже не пошатнулся.<br /> <br /> — Если думаешь, что твой яд подействует на меня, старший силовик, то с сожалением должен сообщить, что ты ошибаешься.<br /> <br /> Рудгард разрядил в грудь медика весь магазин, одновременно пятясь в угол комнаты.<br /> <br /> — Нервно-паралитический токсин, — сказал Сканио, как будто смакуя отраву, что растекалась по его телу. — Да. Будь я уличным бандюганом или калибиниром, был бы уже мёртв. Но всю свою жизнь я посвятил медицине. Искусству жизни и искусству смерти.<br /> <br /> Хове кинул взгляд на свой пистолет. Он знал немало трюков, но ни один из них не поможет ему выбраться из этой передряги. Он позволил медику приблизиться вплотную, а затем запустил игольник ему в лицо. Дешёвый бандитский приёмчик. Швырнуть песок. Бросить что угодно.<br /> <br /> Силовик ударил врача ногой в грудь. Сканио отлетел назад, но в этот же момент из-за его спины взметнулась игла и погрузилась в двухдюймовую прорезиненную подошву ботинка. Рудгард выдернул обувь, пнул врача и бросился на пол. Боль в раненой руке едва не ослепляла. Он заорал от невыносимой муки, покатившись по ковру.<br /> <br /> Медике схватил игольник и взял его на прицел.<br /> <br /> — Нервно-паралитические токсины, — улыбнулся он, шагнув вперёд. — Уверен, ты знаешь, как они подействуют на твой организм.<br /> <br /> Хове ничего не сказал. Он прекрасно знал, как работал яд. Один дротик вызывал неконтролируемые спазмы, в считаные секунды охватывавшие всё тело. Последний человек, которого он убил подобным образом, содрогался так сильно, что у него сломались практические все кости.<br /> <br /> — Прощайте, старший силовик Хове, — произнёс Сканио и нажал спусковой крючок.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Бендикт вёл отделение Дайдо по скальной тропе. Временами путь становился опасным, однако они быстро выбрались из-за пределов слышимости Вечнограда, и постепенно на смену дыму и стрельбе пришли порывы свежего высокогорного воздуха и трескотня сверчков среди колючей травы.<br /> <br /> Исайя торопился. Он знал, что враг постарается достать его любой ценой и что силы Империума потрясены и дезорганизованы. Этот момент кризиса мог поставить точку в его карьере и, возможно, жизни. Или нет.<br /> <br /> Будь проклят Трон, он — и все остальные кадианцы — не погибнет на Потенсе, по крайней мере без боя.<br /> <br /> <br /> Спустя полчаса генерал Бендикт, Мере и отделение Дайдо лежали в глубоком противопаводковом жёлобе у дороги, прислушиваясь к рокоту едущих за ними машин.<br /> <br /> — Знай я, что помру в канаве, не стал бы так утюжить складки, — прошептал Дайдо Вельд.<br /> <br /> Она кинула взгляд на его тёмные парадные штаны. Затем на собственные, изорванные и покрытые пылью.<br /> <br /> — А я с радостью получила бы взбучку на следующем смотре, — отозвалась она.<br /> <br /> — Я запомню это, — отозвался Вельд.<br /> <br /> Кадианцы пригнулись, когда из-за поворота показался первый грузовой шестиколёсник. Из скалобетонной придорожной ливнёвки гвардейцы наблюдали за приближением машины. Она почти миновала их, как вдруг взорвалась граната, и грузовик подбросило над дорогой. Оглушительный грохот эхом отразился от скалы. Грузовик врезался в металлический отбойник и заскользил по склону, прежде чем перевернуться. Изнутри раздались крики пассажиров, когда машина кубарем полетела с горы.<br /> <br /> Второй грузовик резко остановился, с шипением стирая покрышки о дорожное покрытие. Водитель яростно крутил руль, пытаясь удержать тормозящую машину под контролем.<br /> <br /> Дайдо вскочила первой и метнула гранату. Та ударилась в капот и отскочила влево. Взрыв разорвал шины грузовика в клочья, скрыв его борт за облаком цветного дыма.<br /> <br /> Вокруг неё засвистели пули. Сержант даже не стала оглядываться, зная, что остальные поднялись за ней следом. Время как будто замедлилось, когда она, вскинув пистолет, бросилась вперёд. Цепной меч она оставила по пути, о чём теперь невольно пожалела, когда другой рукой достала нож и взяла его обратным хватом.<br /> <br /> К ней подскочил первый враг — юноша с жидкой рыжей бородкой. Дайдо открыла огонь. Два выстрела, точно в живот. Она перепрыгнула тело и ворвалась в дым, из которого показалась следующая фигура. Дайдо не успела замедлиться, поэтому выстрелила человеку в лицо и, выставив перед собой плечо, сбила его в сторону.<br /> <br /> — Ещё грузовик! — крикнул Вельт.<br /> <br /> Чаши весов в который раз покачнулись, хотя теперь не в их пользу. Кадианка нутром ощутила рокочущий грохот тяжёлого оружия. У неё не было времени даже оглянуться, чтобы понять, какого чёрта происходит.<br /> <br /> <br /> Бендикт выпустил шквальную очередь сверкающих лазерных лучей, прежде чем ощутить рокот выезжающей позади них машины.<br /> <br /> Мере оттолкнул его назад и закрыл своим телом.<br /> <br /> — Бегите! — закричал он старшему офицеру. — Быстро!<br /> <br /> Но было слишком поздно. По склону грохотал какой-то танк, а ещё он различил распевающие псалмы голоса.<br /> <br /> — Трон, — ругнулся Исайя. Противники брали их в клещи, приближаясь сверху и снизу холма.<br /> <br /> Пение становилось громче, а затем машина выехала из-за поворота. Это был чёрный танк, над которым развевались знамёна, а из кормы поднималась череда золотых труб.<br /> <br /> В носовой части размещалась бронированная кабина и штормболтер, за которым Бендикт различил бледное женское лицо.<br /> <br /> Генералу показалось, словно оружие нацелилось точно в него, а в следующий миг из черноты стволов вырвалось пламя и дым, и он кинулся ничком.<br /> <br /> С оглушительным шумом взорвался топливный бак.<br /> <br /> Однако сам Бендикт остался цел и невредим.<br /> <br /> Когда поток огня иссяк, он поднял голову. Снаряды разорвали врагов на куски. Там, где раньше стояли люди, осталась лишь куча развороченных и раскиданных по склону ошмётков тел, над которыми висела красная дымка.<br /> <br /> Один из воинов был ещё жив. Он полз к ним, цепляясь за землю скрюченными пальцами и волоча за собой мотки вывалившихся внутренностей.<br /> <br /> — Верю в Императора, верю в Императора, — снова и снова шипел он.<br /> <br /> Дайдо всадила в него лазерный луч.<br /> <br /> Спустившийся по холму танк с шипением затормозил. Его борт украшала эмблема чёрной чаши, в которой плескалось пламя.<br /> <br /> Из машины вышла женщина в чёрном силовом доспехе и, загромыхав сабатонами по скалобетонной дороге, направилась к ним. Громоздкие латы заставляли миниатюрную сестру казаться неестественно крупной. У неё были коротко подстриженные тёмные волосы, отмеченное татуировкой лицо, а также выгравированная на броне стальная аквила.<br /> <br /> В ней не ощущалось ни намёка на хрупкость или слабость. Излучая уверенность и силу, она приблизилась к гвардейцам и протянула руку.<br /> <br /> — Приветствую вас. Я — целестинка Симмона. Вы люди с Кадии?<br /> <br /> — Да. Я генерал Бендикт.<br /> <br /> — Что вы здесь делаете? Почему не со своими воинами?<br /> <br /> — Я был на утренней службе... — начал Исайя.<br /> <br /> — Я ищу свою канониссу. Святую Мадделену.<br /> <br /> — Тогда, боюсь, ваш поиск окончен. Она погибла этим утром. Вместе с кардиналом.<br /> <br /> Бендикт кратко описал произошедшее ранее.<br /> <br /> Всё это время целестинка Симмона не сводила с него пристального взгляда.<br /> <br /> — Не знаю, чью смерть вы видели этим утром, но, уверяю вас, это был не кардинал Зереум, — наконец сказала она.<br /> <br /> — В каком смысле?<br /> <br /> — Когда мы оттеснили нападавших, то оцепили акрополь, чтобы в него больше никто не смог попасть. Я отправилась в Базилику на поиски. Мы нашли тело кардинала Зереума в его покоях. Архиепископа забили до смерти. Но скажите вот что. Вы видели гибель нашей канониссы?<br /> <br /> — Она умерла, сражаясь с теми, кто звал себя Братством. Мы были слишком далеко, чтобы помочь.<br /> <br /> Симмона бросила на него сочувствующий взгляд.<br /> <br /> — Простите меня, генерал. У вас всего одна рука. Чем вы смогли бы помочь нашей канониссе, которая сражалась на сотне полей битв? — По лицу Симмоны пробежала тень. Она сложила знак аквилы. — Но ответьте, — с чувством продолжила Сестра Битвы, — наша канонисса погибла с честью?<br /> <br /> — Она билась как львица. У её ног лежала куча покойников. Она погибла с именем Императора на устах.<br /> <br /> Симмона кивнула. Она сглотнула подступивший к горлу ком и сжала челюсть.<br /> <br /> — Ваши слова утешили меня. Она пала достойно. Её мученичество укрепит всех нас.<br /> <br /> В уголке её глаза выступила слезинка. Бендикт удивился. Судьба редко сводила его с Адепта Сороритас, но он никогда не представлял себе, что те могут быть подвержены таким человеческим чувствам. Впрочем, она не стала выглядеть в его глазах менее сильной. Когда слеза скатилась по щеке женщины, генерал увидел, как она стиснула зубы, и её лицо приняло жестокое выражение.<br /> <br /> — Святой акрополь осквернили еретики. Планета предала власть Империума. Впереди нас ждёт великая битва.<br /> <br /> — Так и есть, — согласился Бендикт. — Если сможете доставить меня обратно в казармы, я прогоню наших врагов.<br /> <br /> Целестинка кивнула.<br /> <br /> — Мы постараемся. — Сестра Битвы указала на Дайдо. — Она может сесть внутрь танка, но остальным придётся ехать на крыше.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> Отделение Минки находилось в узком трёхэтажном жилом блоке, сдерживая банду молодых бандюганов, когда по воксу на всех каналах поступило громкое и чёткое сообщение.<br /> <br /> ''— Генерал Бендикт с нами.''<br /> <br /> Комиссар Шанд высунулся в окно и открыл огонь из болт-пистолета. Три быстрых выстрела, от которых с растрескавшегося оштукатуренного потолка посыпалась густая пыль.<br /> <br /> Раздался взрыв.<br /> <br /> Минке требовалось удостовериться, что расслышала всё правильно.<br /> <br /> — Вы уверены? — спросила она.<br /> <br /> Последовала долгая пауза, и девушка рискнула на мгновение выглянуть из-за подоконника. Она дала короткую очередь.<br /> <br /> — ''Леск!'' — на этот раз голос принадлежал Спаркеру. — ''Подтверждаю. Бендикт в безопасности. Он направляется к казармам.''<br /> <br /> Шанд тоже услышал новости. Он сделал ещё пару выстрелов.<br /> <br /> — Отдавай приказ, сержант. Пора отступать.<br /> <br /> Леск загнала в карабин новую батарею.<br /> <br /> — Сэр! — крикнула она комиссару. — Лаптев! Назад! Лаптев? — Ответа не последовало.<br /> <br /> Враги уже ломились на лестницу внизу. Кадианка услышала звон бьющихся окон. По полу, на котором она стояла, снизу забили пули. От шквального огня половицы разлетелись в щепки, а с потолка стали отваливаться куски штукатурки.<br /> <br /> — Командуй отделением, сержант. — Голос Шанда оставался спокойным, но теперь в нём появились нотки настойчивости. — Поддерживай порядок.<br /> <br /> Минка швырнула в проделанную дыру гранату и перебежала в следующее здание прежде, чем та взорвалась.<br /> <br /> — Они внутри! — крикнула девушка в лестничный колодец. — Виктор! Пусть отряд Лаптева отходит.<br /> <br /> В комнату, где она только что укрывалась, ворвался юноша. Леск развернулась и выстрелила ему в грудь.<br /> <br /> — Бегом! — крикнула она. Кадианка высунула карабин из-за угла и дала длинную очередь, а затем заскочила в дыру в стене и кинулась вниз по лестнице. По стене вслед за ней забили пули.<br /> <br /> Кадианцы стали отходить через пробитые во внутренних перекрытиях дыры. Достигнув конца пролёта, Минка дала короткую очередь в окно на первом этаже. Враг открыл ответный огонь сразу с нескольких высот. Они развернули на неё охоту. Девушка отступила назад сквозь взвихрившуюся вокруг кирпичную пыль. От стены над окном отскочила граната. Леск нырнула за дверной косяк и бросилась по деревянной лестнице вниз. Граната взорвалась у неё за спиной, как раз в той комнате, где она только что была.<br /> <br /> На площадке её уже ждал Шанд. Он словил мчащуюся по ступеням девушку за руку, не дав ей упасть.<br /> <br /> — Ты готова, сержант?<br /> <br /> — Да, сэр!<br /> <br /> Теперь она чувствовала от комиссара меньшую угрозу, и его присутствие скорее даже наполняло её уверенностью. Кадианка быстро выглянула из двери. Они преодолели немалый путь. Назад придётся бежать долго.<br /> <br /> Тело Донсона лежало точно там, где она видела его в последний раз, — но ещё она заметила, что кадианцы по-прежнему удерживают противоположную часть площади.<br /> <br /> — ''Мы вас прикроем,'' — провоксировал Спаркер. Он стал отсчитывать с пяти.<br /> <br /> На «два» Шанд толкнул её наружу, и Минка припустила вперёд. Едва они с комиссаром покинули укрытие, гвардейцы на другом конце открыли огонь из всех стволов.<br /> <br /> Девушка мельком увидела ярко-синий сполох и учуяла озон от пронёсшихся перед лицом лучей. Внезапно она запаниковала, решив, что её подстрелят свои же. Кадианка пригнулась, побежав ещё быстрее, и краем глаза заметила спешащую следом высокую фигуру Шанда. Он нёсся вперёд широким пружинящим шагом.<br /> <br /> Она миновала труп Донсона, даже не замедлившись. Оставалось преодолеть каких-то двадцать ярдов, и девушка подумала, что, возможно, у них всё же получится.<br /> <br /> Что-то изменилось, поняла она, когда достигла дальней стороны площади и нырнула в укрытие. Минка отдышалась, сосчитала отделение, после чего обернулась и увидела рядом с собой Шанда.<br /> <br /> — Ты в порядке? — поинтересовался комиссар.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало.<br /> <br /> — Хорошо, — наконец сказал он.<br /> <br /> <br /> Леск дождалась, пока Шанд не исчезнет из поля зрения, после чего подскочила к Лаптеву и толкнула его в грудь.<br /> <br /> — Где тебя, фрекк, носило? — разбушевалась она. — Какого чёрта ты там делал?<br /> <br /> Капрал попытался защититься, но девушка в ярости была неудержимой и, повалив его на землю, встала над ним. Много времени прошло с тех пор, когда она испытывала такой звериный гнев по отношению к другому кадианцу.<br /> <br /> — Я потеряла двоих бойцов. Оба были лучше тебя. Мы — отряд. Ты должен взять себя в руки. Ты понимаешь?<br /> <br /> Её отделение собралось вокруг них, закрыв происходящее спинами. Она расценила это как безмолвное проявление поддержки. Минка схватила Лаптева за воротник и хорошенько тряхнула, чтобы выбить из него ответ.<br /> <br /> — Да, — наконец сказал он, после чего девушка бросила его на землю и выругалась.<br /> <br /> <br /> Рота К с боем прорвалась назад к казармам, пока враги из спавших доселе ячеек швыряли в них бомбы и возводили на дорогах баррикады. Впрочем, кадианцы были крепкими ветеранами и к тому же ехали в «Химерах», поэтому вполне могли за себя постоять.<br /> <br /> Пока они отступали к Приёмным казармам, бронетехника Братства занимала нижние уровни Вечнограда. Растянувшиеся на целые улицы колонны «Леманов Руссов», «Химер», полугусеничных машин и грузовиков были заполнены воинами в чёрных рясах, размахивающими знамёнами Ричстаров, а также жёлтыми стягами Вандира. Братство взорвалось радостными воплями, когда машины проехали горящий участок силовиков и оказались среди узких улочек и нависающих домов старого города. К полудню жёлтые флаги развевались на всех главных башнях Вечнограда, оглашая возвращение мира к вере, которой его обитатели втайне придерживались последние тысячелетия.<br /> <br /> Братья последовательно заняли все городские кварталы, после чего взялись уничтожать так называемые символы идолопоклонничества. Они сорвали и изуродовали картины Себастьяна Тора, а его статую на площади Веры скинули с пьедестала, и её растрескавшаяся побитая голова из мрамора покатилась по мостовой. Скульптуры праведников, святых мужчин и женщин были поруганы и безжалостно разгромлены. С усыпальницами Адепта Сороритас обошлись особенно жестоко. Их мавзолеи разрушили до основания, а затхлые побуревшие мощи сестёр выбросили на улицы.<br /> <br /> После обеда Фратерис Милиция направилась к верхним террасам Вечнограда, где колонны «Леманов Руссов» вынужденно замедлились, петляя по узким улицам, что вели к Кальверту, Приёмным казармам и массивной крепости-собору на вершине. Братство ликовало. Они верили, что Бог-Император на их стороне и что Он уже даровал им победу. Всё, что им оставалось, — это занять цитадель, и тогда планета будет у них в руках.<br /> <br /> <br /> В командном бункере Приёмных казарм Бендикт и целестинка Симмона составляли план по удержанию акрополя.<br /> <br /> — Если враги попытаются захватить собор, мы с сёстрами отбросим их, — заверила его Симмона.<br /> <br /> — Вы сможете выстоять против танков? — поинтересовался Исайя.<br /> <br /> Она посмотрела на него со смесью презрения и жалости.<br /> <br /> — Генерал. Недостойным не преодолеть стен веры.<br /> <br /> Бендикт хмыкнул.<br /> <br /> — Намекаете на то, что кадианцы недостойны?<br /> <br /> — Я ни на что не намекаю. Однако Воля Императора ясна. Можете ли вы сказать, что вы и ваши солдаты чисты все до единого?<br /> <br /> — Чисты. Что это ещё значит?<br /> <br /> Целестинка бросила на него сочувствующий взгляд.<br /> <br /> — Сёстры Эбеновой Чаши чисты.<br /> <br /> Генерал мысленно выругался.<br /> <br /> — Что ж, тогда удачи вам, целестинка. Уверен, чистота вас всех убережёт.<br /> <br /> Сестра Битвы сложила знак аквилы, прежде чем обернуться и покинуть бункер.<br /> <br /> Мере передавал Исайе новые и новые доклады. Бендикт быстро перечитывал все поступающие сводки. К тому времени, как передовые танки врагов добрались до последних серпантинов, Империум уже собирал ударный кулак для контратаки.<br /> <br /> — Соедини меня с генералом Доминкой, — сказал он Мере. Когда та вышла на связь, адъютант передал трубку Бендикту. — Держитесь любой ценой. Понятно?<br /> <br /> — ''Да, сэр,'' — ответила командир местной обороны. Последовала пауза. — ''Да, сэр. Я понимаю. Мы будем сражаться до конца.''<br /> <br /> <br /> Тем утром горные стрелки Доминки нарядились в лучшую униформу: синие суконные шубы, подпоясанные широкими красными кушаками. На параде они смотрелись великолепно.<br /> <br /> Сейчас же они выглядели нелепо, занимая позиции в передних комнатах, на балконах, перекрёстках и позади наспех возведённых укреплений из грузовиков, тележек, бочек и мешков с провизией.<br /> <br /> Когда в конце виа Святой Сабины показались первые машины Братства, Доминка поднесла к глазам магнокль. Первым ехал «Громовержец» — угрожающего вида приземистый танк с широким стволом. На его корме она различила молодых парней, хлопавших в ладоши и распевавших песни так, словно они шли на победном марше.<br /> <br /> — Пора испортить им вечеринку, — сказала Доминка, когда «Громовержец» преодолел две третьих пути. — Всем отделениям — огонь!<br /> <br /> От рёва ракет на узкой улице заложило уши. Одна отскочила от наклонной брони и, обезглавив поющего воина, срикошетила в верхний этаж жилого блока, который исчез в облаке пыли и обломков.<br /> <br /> Остальные попали в лобовую защиту и взорвались, наполнив улицу ревущим облаком фицелина.<br /> <br /> — Цель подбита! — ухмыльнулась Доминка, но, когда дым рассеялся, низкий «Громовержец», подобно выплывающей из мутных вод акуле, продолжил неумолимо катиться вперёд, хоть и лишившись всех пассажиров.<br /> <br /> Пушка «Разрушитель» принялась искать цели. Затем орудие выстрелило в одно из зданий. Раздался гулкий рёв, когда массивный снаряд покинул ствол и спустя мгновение попал в богато украшенный жилой блок на другом конце виа. Здание содрогнулось до основания, а затем внутри снаряда сдетонировало химическое ядро, и вся постройка словно подлетела в воздух, прежде чем рухнуть обратно и рассыпаться кучей пыли и обломков. Доминка ругнулась, наблюдая за тем, как танк с рокотом покатился дальше.<br /> <br /> Если они ничего не предпримут, враги скоро доберутся до собора.<br /> <br /> <br /> Бендикт как раз устанавливал командный пункт в горном бункере Приёмных казарм, когда к нему поступил доклад о бое.<br /> <br /> Он принялся наводить справки, кто же против них сражался.<br /> <br /> — Фратерис Милиция, называет себя Братством, — сказал ему Мере.<br /> <br /> — А кто их возглавляет?<br /> <br /> — Номинально ими командует кардинал.<br /> <br /> — Он мёртв. Кто их военный командующий? Выясни это и свяжись с ними по воксу.<br /> <br /> — Есть, сэр, — отдал честь Мере.<br /> <br /> Последовала пауза, когда в помещение торопливо вошёл майор Кастелек.<br /> <br /> — Сто первый готов, сэр. Просто дайте знать, где мы нужны.<br /> <br /> — Благодарю, — отозвался Исайя. — Я ещё до конца не понимаю, что тут происходит и какие местные силы остались лояльными. В лучшем случае братское ополчение взбунтовалось. В худшем оно заражено. Подозреваю, тут замешана скверна ереси. Держи войска наготове. Сначала нужно разобраться в происходящем и только потом действовать.<br /> <br /> Кастелек кивнул. Бендикт принялся расхаживать по бункеру, выслушивая поступающие донесения. Патридзо не отвечал, но, по крайней мере, большинство начальников калибиниров сообщали о готовности.<br /> <br /> — Какие-либо передвижения? — спросил он у генерала Камака, чьи войска охраняли звёздный порт.<br /> <br /> — ''Разрозненные контакты. Я установил закрытую зону. Много техники движется в вашем направлении. Танки. Бронетранспортёры.''<br /> <br /> Кадианец застыл.<br /> <br /> — Спасибо за предупреждение.<br /> <br /> Связь оборвалась. Внешне Исайя оставался невозмутимым, однако в бункере воцарилась напряжённая атмосфера.<br /> <br /> — Когда в систему прибудут подкрепления?<br /> <br /> Мере просмотрел дневную сводку вокс-переговоров.<br /> <br /> — Известий от них пока нет.<br /> <br /> — Ничего?<br /> <br /> — Нет, — помолчав, ответил адъютант.<br /> <br /> — Дайте мне связь.<br /> <br /> Вокс-офицер Хеск кивнул.<br /> <br /> — Я пытаюсь связаться с ними уже три часа. Думаю, из-за праздника...<br /> <br /> У Бендикта не было времени это выслушивать.<br /> <br /> — Свяжи меня прямо сейчас.<br /> <br /> — Да, сэр.<br /> <br /> Хеск нажал кнопку вызова.<br /> <br /> — Ничего, сэр, — после долгой паузы произнёс он.<br /> <br /> Генерал чертыхнулся.<br /> <br /> — У меня есть сотня тысяч имперских гвардейцев, а я не могу с ними связаться! Какого чёрта происходит?<br /> <br /> Никто не ответил. Они находились на планете лишь несколько дней, а всё уже катилось в тартарары. Вокс-офицер продолжал попытки установить контакт с астропатической башней, но в ответ слышал только треск статики.<br /> <br /> Исайя мерил шагами пол, с каждой минутой молчания становясь всё мрачнее и мрачнее.<br /> <br /> Наконец Хеск остановился.<br /> <br /> — Ничего, сэр.<br /> <br /> <br /> Бойцы Доминки укрылись в дверных проёмах и передних комнатах, когда подтянувшиеся «Уничтожители» накрыли их огнём. Ещё одно здание с громогласным взрывом рухнуло на землю. Отделения начали отступать.<br /> <br /> — Они поднимаются по виа Пиетиста, — сообщил один из её капитанов. Вскоре враги уже двигались по боковым улочкам, грозя охватить их с флангов.<br /> <br /> — Всем отрядам — держать позиции, — приказала Доминка.<br /> <br /> Когда она направила подкрепления на виа Пиетиста, танк снова с рокотом покатился вперёд. Генерал велела встретить его отделениям с мелтами, но как только машина оказалась в зоне поражения, он внезапно сам взорвался изнутри, и из открытых люков вырвались струи неистового пламени, превратив весь экипаж в пепел.<br /> <br /> Они продержались целый час, прежде чем неприятелю удалось их окружить. Доминка чувствовала, что ещё немного, и бойцы дрогнут. Прислушавшись к усиливающимся звукам битвы, она взглянула на свой командный отряд.<br /> <br /> — Для меня было радостью служить со всеми вами.<br /> <br /> Они пожали друг другу руки, после чего Доминка достала пистолет.<br /> <br /> — Сообщите генералу Бендикту, что мы не бросили позиций.<br /> <br /> Вокс-офицер кивнул, и Доминка повела воинов наружу.<br /> <br /> <br /> Завязался свирепый ближний бой. Враг сражался без страха и, что хуже всего, наступал в таких количествах, что постепенно стал теснить их назад.<br /> <br /> Доминка закричала солдатам держаться, но те начали отступать уже массово, бросившись бежать по горящей виа Святой Сабины. Едва они покинули укрытия, сквозь стену охваченного пожаром здания проломился «Леман Русс» Братства, с его бронеплит посыпались куски деревянной обрешётки и пылающих обломков. Внезапно танк застрял, и его мотор натужно взвыл, когда водитель попытался сдать назад.<br /> <br /> — Огонь по танку! — прокричала Доминка, но её больше никто не слушал, и со зловещей неторопливостью пушка «Каратель» в башне обездвиженной машины начала поворачиваться.<br /> <br /> Раздался вой, и орудие открыло огонь. Стволы завращались, из вентканалов с шипением повалил дым, и шквал смертоносных пуль прошил и плоть, и доски, и кирпичную кладку.<br /> <br /> Доминка увидела, как срезало её бойцов. Те, кого не задело, впали в панику. Она ощутила, как их боевой дух дрогнул.<br /> <br /> — За Императора! — Она выхватила саблю и двинулась на врагов.<br /> <br /> Доминка пошла вперёд, убивая всех, кто вставал у неё на пути. Но затем пушка «Каратель» заговорила снова, и она исчезла в облачке розовой дымки.<br /> <br /> <br /> Бендикт выслушивал новости из Вечнограда со стоическим спокойствием. Силы Доминки разбили наголову. Враг занял город, и держаться продолжали лишь сёстры Эбеновой Чаши. Впрочем, они были окружены и отрезаны и не могли связаться с остальным Империумом.<br /> <br /> Он не проиграет, пообещал себе Исайя. Эта история не закончится его смертью.<br /> <br /> Он вспомнил отца, который так и не простил себя за то, что не смог покинуть планету. Вспомнил всех белощитников, вместе с которыми вступил в Гвардию, и их гибель на службе Богу-Императору. Вспомнил Крида перед Падением Кадии. Их разговор на мостике «''Фиделитас Вектор».''<br /> <br /> Бендикт сделал глубокий вдох.<br /> <br /> — Итак, всё, что у нас осталось, — это полк кадианцев. — Его слова были встречены гробовым молчанием. Генерал задумчиво кивнул. — Что ж, планеты захватывались и меньшими силами.<br /> <br /> Раздался стук в дверь, и Мере отправился узнать, в чём дело.<br /> <br /> Спустя мгновение он впустил гостя. Тот оказался не кадианцем и даже не солдатом, а мрачного вида мужчиной в чёрном панцирном доспехе. Выглядел он неважно — обожжённый, израненный, и к тому же у брони отсутствовало несколько деталей.<br /> <br /> — Генерал Бендикт, — произнёс он. — Я старший силовик Рудгард Хове.<br /> <br /> Что-то в этом человеке сразу не понравилось Исайе.<br /> <br /> — Ты знаешь, где патридзо? Он выбрался из часовни этим утром... Он не отвечает на наши вызовы.<br /> <br /> — И не ответит.<br /> <br /> — Почему? Он мёртв?<br /> <br /> — Не могу сказать. Но если жив, значит, он на стороне тех, кто захватил Вечноград.<br /> <br /> — Хочешь сказать, он желал бы подобного для своей планеты?<br /> <br /> — Да, во имя высшего блага.<br /> <br /> — Какого такого блага? Ереси?<br /> <br /> Рудгард покачал головой.<br /> <br /> — Что ж. Да, в какой-то степени. Но не ереси архиобманщика.<br /> <br /> — Хватит изъясняться загадками. Говори чётко и ясно.<br /> <br /> Хове кивнул.<br /> <br /> — Вы когда-нибудь слышали об Идее Храма?<br /> <br /> Бендикт хохотнул.<br /> <br /> — Последователи Гога Вандира. Это же поехавшие безумцы. Хочешь сказать.<br /> <br /> — Да, — отозвался Рудгард. — Хочу. На этой планете пророчества Вандира почитаются как святое писание, и после падения вашей родины эти безумцы преисполнились решимости и уверенности. Других знаков им больше не нужно. Они решили воспользоваться моментом и вернуть власть над Империумом Человека.<br /> <br /> — Ты же не всерьёз.<br /> <br /> Старший силовик сделал глубокий вдох.<br /> <br /> — Боюсь, я совершенно серьёзен.<br /> <br /> — И почему ты говоришь мне это сейчас?<br /> <br /> Хове поднял руку.<br /> <br /> — Потому что я недавно выяснил, что мою службу, равно как и службу шести поколений моих предков, сочли разменной монетой.<br /> <br /> — Поясни.<br /> <br /> — Патридзо пытался меня убить. Но ему не хватило смелости сделать это самому. Он подослал своего лекаря. И ему почти удалось. У него получилось бы, умей он считать. — Силовик хохотнул. — Он разбирается в ядах, но не знает, когда магазин пуст. Я отрезал ему голову его же пилой. Лишь так я сумел его остановить. После этого мне оставалось только идти сюда, с ещё не остывшей на руках кровью.<br /> <br /> Он раскрыл ладони и показал им доказательство, затем поймал брошенный ему кусок ткани и вытер кровь. Ему пришлось потереть сильнее, чтобы убрать её между пальцев.<br /> <br /> Генерал наблюдал за ним с плохо скрываемой неприязнью.<br /> <br /> — Раз так, то объясни мне, как ты сюда добрался? Дороги ведь перекрыты.<br /> <br /> Рудгард кивнул.<br /> <br /> — Да. Но поживи на Потенсе с моё, и начнёшь узнавать, что скрывается под его фасадом. Весь этот акрополь пронизан катакомбами, переходами и потайными дверями. Без меня вы окажетесь тут в смертельной западне. Враги заняли город и окружили Сестёр в барбакане собора. Они думают, что победили. Они считают, что Приёмные казармы станут для вас ловушкой. Когда они захватят оставшуюся часть акрополя, то придут за вами. Когда будут готовы. В момент, который выберут сами. Они возьмут вас измором. Либо расстреляют с вершины скалы. Но с моими знаниями вы сможете атаковать врагов, и они не поймут, откуда вы взялись. Если коротко, генерал, то вы нуждаетесь в моей помощи так же, как я в вашей.<br /> <br /> — Докажи, что ты тот, за кого себя выдаёшь.<br /> <br /> Хове помолчал.<br /> <br /> — Я имею доступ к секретным каналам связи Империума. Я знаю, что вы потеряли руку на дуэли, сражаясь против преторийца по имени Реджинальд де Барка, и были сосланы сюда после того, как магистр войны Вармунд угрожал вам роспуском Сто первого полка.<br /> <br /> В бункере повисла долгая пауза. Такие подробности убедили Бендикта.<br /> <br /> — Ты мне не нравишься. И я тебе не доверяю. Но, думаю, ты говоришь правду.<br /> <br /> Улыбка Рудгарда была такой же неприятной, как и остальная его внешность.<br /> <br /> — Хорошо. Потому что у меня для вас важные новости. Вы, наверное, заметили отсутствие астропатических сообщений из-за пределов планеты.<br /> <br /> — Я заметил.<br /> <br /> Хове выглядел неимоверно довольным собой.<br /> <br /> — Братство захватило астропатическую башню вчера утром. Местечко не самое гостеприимное. В это время года занесено снегом. Местные войска сторонятся его. Недоукомплектованную охрану застигли врасплох.<br /> <br /> Генерал вспыхнул от гнева.<br /> <br /> — Ты знал о готовящемся нападении?<br /> <br /> — Нет. Иначе сразу отправился бы к вам.<br /> <br /> Исайя помолчал.<br /> <br /> — Значит, ни одно моё сообщение не дошло?<br /> <br /> — Сложно сказать. Скорее всего, нет.<br /> <br /> — Силы ереси сделали из нас посмешище. Дракул-зар может быть в паре дней пути. Наша приоритетная задача — отбить башню. — Бендикт повернулся к настенной карте. — Астропатическая станция здесь, правильно?<br /> <br /> Рудгард кивнул.<br /> <br /> — Плато Супрамонт, в Нуллем Апеке. Но на вашем месте я бы сначала занял собор.<br /> <br /> — Не указывай мне, что делать, — ледяным тоном произнёс Исайя. — Я здесь командир, силовик Хове.<br /> <br /> Мере быстро встал между ними и повернулся к Рудгарду.<br /> <br /> — У нас уйдут недели, чтобы прорваться через город... туда есть тайная дорога?<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> — Ничего?<br /> <br /> — Нет. Она в сотне миль отсюда, на высокогорье. Даже без сопротивления ехать туда двенадцать часов. Но если вы и сможете выбраться из Вечнограда, хватит двадцати человек, чтобы остановить вас на горных дорогах.<br /> <br /> Бендикт выругался.<br /> <br /> — Кастелек. Хове поведёт твоих бойцов на штурм крепости-собора. Оставь роту для удержания казарм, а остальные пусть будут готовы выдвигаться через двадцать минут. Если в верности Хове появятся сомнения, казни его. Всё понял?<br /> <br /> Майор отдал честь.<br /> <br /> Исайя повернулся к Рудгарду.<br /> <br /> — К собору ведут секретные пути. Ты отведёшь моих воинов туда. Они кадианцы, лучшие бойцы в Имперской Гвардии. И ты приведёшь их куда нужно, иначе умрёшь. Я ясно изъясняюсь?<br /> <br /> Силовик понял, что выбора у него не было.<br /> <br /> — Предельно ясно.<br /> <br /> Кадианцы начали готовиться к штурму собора. Командный бункер наполнился гулом голосов, отдающих и принимающих приказы. Мере проверил батарею лазпистолета. Остальные достали штыки. Бендикт несколько раз попробовал зарядить и разрядить болт-пистолет, проверил запасные магазины. Он задумался, стоит ли взять меч. Он мог стрелять и левой рукой, однако хорошим мечником никогда себя не считал и будет представлять большую опасность для себя самого и своих бойцов, нежели для противника.<br /> <br /> — Вот, — сказал он Мере, снимая ремень с мечом. — Возьми это.<br /> <br /> — Мне только что пришла в голову мысль, как добраться до Нуллем Апека, — неожиданно сказал Рудгард.<br /> <br /> Все повернулись к нему.<br /> <br /> — Я знаю, как это сделать. Попасть туда сможет лишь сотня человек. Но, думаю, этого хватит.<br /> <br /> — Ты уверен?<br /> <br /> — Да! Я всё продумал! Давайте покажу.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЯТАЯ===<br /> <br /> <br /> Сёстры Эбеновой Чаши ответили на атаку своей обители с яростной праведностью.<br /> <br /> Сёстры-милитантки заперли врата крепости-собора, встали за огромные пушки «Испепелитель» на привратных башнях и приготовились сражаться до конца. Трупы членов Братства они сбросили с акрополя, а тела мёртвых сестёр с аккуратностью и почтением перенесли в священные клуатры и возложили в часовне Алисии, у подножья статуи святой Доминики, основательницы их ордена.<br /> <br /> Штурм начался через час после полудня, когда рокочущие осадные танки медленно преодолели последний поворот, а затем выстроились на вершине и под крики экипажей заняли позиции.<br /> <br /> Много воды утекло с тех пор, как целестинка Симмона летала в последний раз с серафимками, однако тяжёлый прыжковый ранец на спине казался ей старым другом, пока она наблюдала за приближением врагов.<br /> <br /> — Они думают, что недосягаемы для нашего оружия, — произнесла старшая сестра Беквит.<br /> <br /> — Ярость святости не ведает границ, — ответила ей целестинка.<br /> <br /> Танки с грохотом покатились вперёд. «Испепелители» выпустили мелта-струи, на что эскадроны «Уничтожителей» ответили рёвом выстрелов, и барбакан содрогнулся до основания, когда осадные снаряды проделали в скалобетонных бастионах громадные бреши.<br /> <br /> В воздух поднялось облако дыма и обломков, и, когда пыль рассеялась, члены Братства, ожидавшие увидеть разрушенные укрепления, вместо этого узрели, как из тумана, словно фениксы, воспарили тёмные фигуры, которые затем устремились прямо к ним.<br /> <br /> Целестинка Симмона и серафимки спикировали на врагов подобно ангелам смерти. Зависнув над первым танком, Симмона открыла огонь. Находившиеся под высоким давлением пирум-прометиевые газы воспламенились, и раскалённый мелта-луч прошил верхние плиты брони. В неё дохнуло жаром, и внутреннее пространство танка наполнилось расплавленным шлаком и токсичными испарениями. Прежде чем метнуться к следующей цели, целестинка затянулась взвихрившимся вокруг неё дымом: он имел сладкий, густой аромат мести.<br /> <br /> <br /> Бой бушевал два часа, когда первые кадианцы наконец выбрались из туннелей под акрополем и оказались в подвале Базилики.<br /> <br /> Рудгард повёл их по лабиринту складов и комнат. Сражение перед вратами докатывалось сквозь скалу глухой вибрацией. Чем выше они поднимались, тем громче та становилась и тем сильнее дрожала земля.<br /> <br /> Бендикт был в числе первых, кто достиг вершины акрополя. Отряды кадианцев уже занимали позиции, когда над барбаканом повалил густой дым, а воздух наполнился грохотом стрельбы и взрывов. Соборный комплекс подвергался массированному штурму, и горстке Адепта Сороритас пришлось опасно рассредоточиться по палисадам, чтобы прикрыть все подступы.<br /> <br /> Он стоял рядом с Кастелеком, отдавая приказы гвардейцам, когда перед ним внезапно приземлилась Симмона.<br /> <br /> Щёки целестинки покрывал пепел, её волосы были подпалены, на потрескивающем клинке темнела кровь, и, даже стоя в двух ярдах от Сестры Битвы, Бендикт ощутил исходящий от её мелта-ружья жар. Она пахла огнём и войной. Она излучала угрозу и ярость.<br /> <br /> — Генерал. Вы пришли, — просто сказала женщина.<br /> <br /> — Мы пришли помочь вам удержать собор.<br /> <br /> Она указала оружием на бастионы по обе стороны врат.<br /> <br /> — В барбакан вам нельзя. Но ваши воины могут сражаться оттуда.<br /> <br /> <br /> Рудгард Хове подошёл к Бендикту, пока кадианцы строились на нижних скалобетонных укреплениях вокруг врат.<br /> <br /> — Теперь вы мне верите? — спросил он.<br /> <br /> — Посмотрим. Ты уверен, что сможешь доставить нас к Супрамонту?<br /> <br /> — Да. Кардинал коллекционировал орнитоптеры. Лишь шесть из них достаточно вместительные, чтобы перевозить пассажиров. Но, думаю, в них влезет достаточно людей.<br /> <br /> Расчёты с тяжёлым оружием уже выискивали цели среди отрядов ополчения, что с неистовым рёвом и пальбой хлынули вперёд.<br /> <br /> — Надеюсь на то, — отозвался Исайя и, достав пистолет, поспешил на стрелковый парапет.<br /> <br /> Кадианцы позволили противнику достичь стен, прежде чем открыть огонь. Первый ряд фанатиков выкосило лазерными лучами и очередями из тяжёлых орудий. Следовавшие за ними воины перескочили покатившиеся тела, однако утонули в залпах настенных огнемётов. Ветер раздул ревущее пламя, и в огненной буре загромыхали вторичные взрывы перегревшихся гранат и батарей.<br /> <br /> Братство напоминало огромную волну, накатившую на утёс, а затем схлынувшую обратно, оставив после себя усеянный обломками берег. Впрочем, мусором здесь были вовсе не палки, бутылки и куски пластека, а мёртвые и умирающие, плотным ковром устлавшие землю.<br /> <br /> Бендикт и майор Кастелек расхаживали туда-сюда, подбадривая бойцов. Они были праведными, дисциплинированными и смертоносными.<br /> <br /> Полковник Спаркер, стоявший на одной из плоских крыш в западной части Базилики, смотрел на платформу, где с орнитоптеров стягивали плетёные пластековые чехлы, а машиновидцы 101-го уже приступали к работе, пробуждая машинных духов, проверяя уровень топлива и подготавливая машины к долгому и тяжёлому полёту. У него под ногами вздымалась громада собора. Справа, где располагались врата, густел дым, а перед ним по склонам акрополя круто уходили вниз крыши многочисленных апартаментов Базилики.<br /> <br /> Отсюда им открывалась вся роскошь Вечнограда, размеры палаточного города, а также мерцающие холодные пики Супрамонта на далёком горизонте.<br /> <br /> От толпы солдат отделился сержант Тайсон и приблизился к полковнику.<br /> <br /> — Значит, мы летим туда...<br /> <br /> — Да, — отозвался Спаркер.<br /> <br /> — И какие у нас задачи?<br /> <br /> — Отбить астропатический комплекс.<br /> <br /> Такой план Тайсону, очевидно, не слишком понравился.<br /> <br /> — Вы знаете, кто нам будет противостоять?<br /> <br /> — Те же. Крестоносцы. Фратерис Милиция.<br /> <br /> — Которые зовут себя Братством.<br /> <br /> — Всё верно, сержант.<br /> <br /> Рота К передавала по цепочке пахнущие плесенью защитные костюмы, пайки, батареи, медицинские припасы. Тайсон кинул взгляд на орнитоптеры.<br /> <br /> — И мы летим на них?<br /> <br /> Полковник втянул сквозь зубы воздух.<br /> <br /> — Выглядят не особо надёжными, да?<br /> <br /> Сержант помолчал.<br /> <br /> — Простите за выражение, сэр, но они выглядят как фрекковы гробы.<br /> <br /> Спаркер кивнул.<br /> <br /> — Да. Выглядят. Полагаю, твоё описание вполне им подходит.... Думаешь, у Братства есть «Громы»?<br /> <br /> — Если да, то мы покойники.<br /> <br /> — Тайсон, мы покойники с того дня, как вступили в Гвардию.<br /> <br /> — Вы сегодня мрачный, сэр.<br /> <br /> Полковник помолчал.<br /> <br /> — Да. Так и есть. Думаю, это из-за того, что нам придётся лететь в этих штуковинах.<br /> <br /> Внезапно солдаты настороженно встрепенулись. Они быстро оглянулись. К ним шагал Шанд.<br /> <br /> — Полковник, — прищурившись, сказал рослый комиссар. — Надеюсь, ваши бойцы понимают важность задачи.<br /> <br /> — Да, сэр. Я изложил её крайне чётко.<br /> <br /> — Хорошо, — с суровым видом ответил тот. — Учитывая её значение, генерал Бендикт попросил меня принять командование. Полагаю, для вас это приемлемо, полковник?<br /> <br /> — Ну, сэр... — начал Спаркер.<br /> <br /> Шанд вперился в офицера тяжёлым взглядом, и полковник осёкся.<br /> <br /> — Это ни в коем случае не оскорбление вас или ваших людей, — продолжил он. — Но я хочу, чтобы вы понимали, что от сегодняшней миссии зависит судьба всех кадианцев на планете.<br /> <br /> — Верно, сэр. Спасибо.<br /> <br /> Комиссар кивнул.<br /> <br /> — Хорошо, джентльмены. Пора на борт.<br /> <br /> <br /> Минка пересказала всё, что ей сообщили, попутно наблюдая за тем, как тяжелеют веки Лаптева. И вот, накидав схему Нуллем Апека, девушка увидела, как его глаза наконец закрылись.<br /> <br /> — Лаптев! — рявкнула Леск. Тот резко встрепенулся. — Это важно.<br /> <br /> Капрал кивнул и заставил себя встать прямо.<br /> <br /> Минка закончила обрисовывать операцию. Когда она замолчала, Яромир нахмурился.<br /> <br /> — Мы полетим вот в этом?<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — И сколько человек в них поместится?<br /> <br /> — Не могу сказать, — честно призналась кадианка.<br /> <br /> Её отделение заметно сникло. Дрено закатил глаза. Белус ухмыльнулся.<br /> <br /> — Успехов, серж, — бросил он и подмигнул. — Похоже, они не смогут поднять все птички.<br /> <br /> Минка обернулась. Машиновидцам удалось запустить двигатели четырёх орнитоптеров. Что касается оставшихся двух, то на их счёт они, по всей видимости, утратили всякую надежду.<br /> <br /> К ним подошёл Даал.<br /> <br /> — Итак, — громко сказал он. — На всех нас только четыре орнитоптера. Значит, придётся оставить здесь всю ненужную экипировку. Берём только шинели, оружие, гранаты и батареи.<br /> <br /> — Без ранцев? — крикнул Дрено.<br /> <br /> — Что я только что сказал? Оружие, гранаты, батареи.<br /> <br /> — А вода? Пайки?<br /> <br /> Даал повернулся к Дрено.<br /> <br /> — Боец, до тебя не доходит? Шинели. Оружие. Гранаты. Батареи. Только это. Без воды. Без пайков.<br /> <br /> Дрено повернулся к Белусу и закатил глаза.<br /> <br /> — Вы его слышали, — сказала Леск. Она уже стянула ранец и доставала из него запасные батареи. Восемь оставшихся бойцов её отделения неохотно занялись тем же. Даже Виктор.<br /> <br /> — Полный фрекк, — пробормотал Дрено, впрочем достаточно громко, чтобы Минка его услышала.<br /> <br /> Лаптев не шевелился. С него градом катился пот. Закончив, девушка кинула ранец к стене парапета и подошла к нему. После боя она с ним не разговаривала, однако теперь испытывала к нему смесь из жалости и раздражения.<br /> <br /> — Если тебе нездоровится, капрал... — начала она.<br /> <br /> Девушка надеялась, что он ответит утвердительно, однако Лаптев покачал головой.<br /> <br /> — Нет. Я в порядке.<br /> <br /> — Лучше, чтобы так и было, — произнесла кадианка. — Ты сам слышал, что нам поручили. Облажаться мы не имеем права.<br /> <br /> — Я в норме. Честно.<br /> <br /> — Вынуть всё из карманов!<br /> <br /> Капрал сглотнул и вывернул карманы. В них оказалась бечёвка. Видавший виды компас. Бинты. Фонарик. Металлическое шило. Сложенный пикт-снимок и огрызок толстого чёрного карандаша.<br /> <br /> — Давай дальше, — велела она.<br /> <br /> Мужчина пошарил в куртке и достал вощёный бумажный свёрток. Рука Лаптева задрожала, когда он протянул его сержанту. Минка не хотела его касаться, но всё же с большой неохотой взяла. Внутри оказались истлевшие панцири каких-то летающих насекомых-опылителей с длинными ворсистыми лапками и мягкими, теперь уже сухими и плоскими, тельцами.<br /> <br /> От них смердело мускусными крысами. Девушка скривилась от омерзения.<br /> <br /> — Ты это принимаешь? Что это ещё за фрекк?<br /> <br /> Лаптев уставился на насекомых голодным взглядом. Ему пришлось откашляться, чтобы прочистить горло.<br /> <br /> — Это Единение, — произнёс он. — Их принимают жрецы на Фраэле.<br /> <br /> Они выглядели мерзко.<br /> <br /> — Это жуки. Ты же кадианец, мужик! — Она раздавила их в кулаке. — Я выбрасываю эту хрень. И тебе нужно прекратить принимать всё подряд.<br /> <br /> Лаптев кивнул.<br /> <br /> — Я уже прекратил. Честно. — Он протяжно выдохнул. — Я берусь за голову.<br /> <br /> — Ты мне нужен. Мне нужен хороший капрал. Ты нужен отряду. Я не хочу терять ещё бойцов. На этой планете больше не погибнет ни один кадианец. Ты меня понял?<br /> <br /> На лбу Лаптева выступил пот. Он вытер его и приложил руку к груди.<br /> <br /> — Я буду в порядке. Клянусь. Честью Кадии.<br /> <br /> Минка сама не знала, верит ему или нет.<br /> <br /> — Хорошо. Но услышь меня. Это твой последний шанс. Ещё что-нибудь подобное, и я тебя сдам. Ясно?<br /> <br /> Лаптев кивнул.<br /> <br /> — Я клянусь.<br /> <br /> <br /> Командиры разыскали людей с лётным опытом. Они собрались группкой, выясняя, как пилотировать машины. Зрелище это не вселило в бойцов уверенности.<br /> <br /> Орнитоптеры имели узкие стрекозиные корпуса на треугольных опорах, а также огромные крылья, пока что сложенные назад и опущенные на землю. Машиновидцы последовательно подкатили технику к точкам взлёта, после чего приступили к погрузке.<br /> <br /> Первый машинный дух ожил, исторгнув клубы прометиевых испарений. Из двигателя дохнули облака чёрного дыма. Пришли в движение поршни, после чего элегантно и размашисто забили крылья. Самолёт не поднялся ни на дюйм.<br /> <br /> — Внутрь! — крикнул Даал, затолкав внутрь половину отделения В. Замахав крыльями, орнитоптер оторвался от земли. Они словно наблюдали за тем, как птенец учится летать. Машина пару раз ударилась о пол, а затем постепенно начала подниматься, медленно набирая высоту, прежде чем устремиться вперёд, когда направление ветра изменилось.<br /> <br /> — Ладно. Остальные, снимайте шинели! — скомандовал Даал.<br /> <br /> Кадианцы спорить не стали.<br /> <br /> — Там сильно холодно? — поинтересовался Виктор.<br /> <br /> — До чёртиков, — ответила Минка.<br /> <br /> Виктор кивнул. В бытность белощитниками они проходили обучение в арктическом климате. Он повторил то же, что однажды сказал ему инструктор.<br /> <br /> — Тогда лучше на месте нам не стоять.<br /> <br /> — Звучит как план, — согласилась девушка.<br /> <br /> Обернувшись, она увидела стоящего рядом с ней Прассана. Тот протянул руку.<br /> <br /> — Удачи, Леск, — сказал он.<br /> <br /> Кадианка улыбнулась и крепко её пожала.<br /> <br /> — Спасибо. И тебе.<br /> <br /> Прассан покраснел, и Леск, возвращаясь к своему отделению, ощутила на себе чей-то взгляд. Она оглянулась и встретилась глазами с комиссаром Шандом, уже забиравшимся во второй орнитоптер.<br /> <br /> <br /> Минка поднялась последней. Она заняла место в узком отсеке, после чего люк захлопнулся и машина, вздрогнув, начала подниматься с крыши.<br /> <br /> Девушка взглянула на Лаптева. У него побелело лицо. По лбу катились бусины пота. Она взяла его руку в свои ладони и сильно сжала.<br /> <br /> Капрал украдкой покосился на неё.<br /> <br /> — Честью Кадии, — шепнула ему сержант.<br /> <br /> Лаптев сглотнул и кивнул.<br /> <br /> — Честью Кадии, — повторил он.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ШЕСТАЯ===<br /> <br /> <br /> Штурм Нуллем Апека оказался весьма незатейливым, решил Каркал.<br /> <br /> Состоял он по большому счёту из истребления защитников комплекса. А вот внутри астропатической башни всё оказалось гораздо сложнее. Им не позволялось казнить никого без прямого разрешения исповедника Питта, и среди кавалеров начала расти напряжённость. Они уже привыкли без колебаний расправляться с любым, кто им не нравился. Для них всё было просто: они были неверными, а неверных следовало убивать.<br /> <br /> Однако теперь духовник запретил им совершать казни.<br /> <br /> — Всех грешников доставляйте ко мне, — велел он. Вены в открытых глазах Питта начали лопаться, так что теперь из-за тёмных кровоизлияний его белки налились багрянцем. — Я стану им судьёй!<br /> <br /> Обслуживающий персонал и писцы астропатического хора выяснили, что оскорбить кавалеров легче лёгкого. Их хватали за мелкие промашки: за то, что недостаточно быстро складывали аквилу; не кланялись, когда мимо них проходил исповедник Питт; не спешили появиться по первому требованию кавалера.<br /> <br /> Харкхам выслушивал каждое обвинение с немигающим взором, пока из его слёзных каналов не начинала сочиться кровь.<br /> <br /> Он не растерял страсти к насилию, но часть из тех, кого к нему доставляли, играли важную роль в работе хора.<br /> <br /> Таких людей он не приговаривал к казни, вместо этого позволяя кавалерам просто избить их до крови.<br /> <br /> — Довольно, братья, — скомандовал он, после чего встал над жертвой. — В следующий раз мы не будем такими милосердными. В следующий раз я исполню Волю Императора.<br /> <br /> <br /> Каркал и остальные разместились в казармах, которые сами недавно же и зачистили. Мёртвых калибиниров выволокли наружу и свалили в кучи. На том месте, где их убили, остались пятна крови.<br /> <br /> — Кровь недостойных потечёт реками, — процитировали братья слова Питта. — Головы их вознесутся холмами.<br /> <br /> Эти кавалеры считались отлично экипированными, элитными фанатиками армии верующих. К дверям прибили графики дежурств. Сеансы борьбы выкорчёвывали нечистые мысли. Стены покрыли лозунгами, и кавалеры с энтузиазмом приступили к исполнению новых обязанностей, собираясь на встречах и вместе распевая изречения своего исповедника.<br /> <br /> Кровь — это чернила истории.<br /> <br /> Решайся думать. Решайся делать.<br /> <br /> Ищи истину в кровопролитии.<br /> <br /> Там, где есть гнёт, есть и возможность.<br /> <br /> <br /> День клонился к вечеру, когда на дежурство заступил Каркал.<br /> <br /> Он помогал сложить на улице груду из трупов. Теперь тела смёрзлись в одну огромную насыпь, их лица заиндевели, глаза навеки сковал мороз.<br /> <br /> «Мертвецы должны молить у Императора прощение. Их тела — мясо. Они удобрят собою земли Императора».<br /> <br /> Каркал был одним из пятидесяти караульных. Они надели на себя шинели калибиниров. Его одежда оказалась слишком большой и доставала ему до лодыжек. Он плотно закутался в неё и засунул руки поглубже в карманы.<br /> <br /> Юноша лишь крепче сжимал кулаки, слушая, как вокруг завывает ветер. В карманах оказалась полно безделушек покойника, которому принадлежала шинель. Каркал жалел, что не стянул с него ещё и ботинки с носками. Он давным-давно перестал чувствовать ноги.<br /> <br /> Наконец взошло солнце, и внутри зазвонил колокол. Часовых одного за другим стали вызывать на сеансы борьбы.<br /> <br /> «Сомнения — это сорняки, которые следует выпалывать и сжигать».<br /> <br /> Когда он вошёл внутрь, остальные члены его борцовской группы собрались в круг. На измождённых лицах присутствующих читалось нервное возбуждение.<br /> <br /> В центре стоял исповедник Питт. Его покрасневшие глаза едва не выпадали из глазниц.<br /> <br /> — Хорошие новости, мои кавалеры. Вечноград пал. Мы загнали еретиков в норы. Они всё ещё сопротивляются. Они отказываются узреть свет. Они бесстыдны в своей ненормальности. Их дни сочтены. Император отвратил от них свой лик.<br /> <br /> Каркал встретил его слова радостным криком. Император любил его. Он любил Братство. Он ненавидел всех остальных.<br /> <br /> — И всё же наша работа не окончена. Мир корчится в борьбе. Ересь повсюду вокруг нас. Хуже всех те, кто клянётся в любви к Императору. Они суть гадюки, что пригрелись у нас на груди. Те, у кого самые сладкие речи, имеют отравленные жала! Мы никогда не должны терять бдительности против их еретических помыслов. Сомнения — это сорняки. Их нужно уничтожать.<br /> <br /> Струффу хотелось раздавить своих врагов. Он топнул ногой, когда исповедник достал из нагрудного кармана грязный свёрток с колодой карт. Он развязал узелок и перетасовал их, после чего прошёлся по кругу и выдал каждому кавалеру по карте. Каркал взял свою и прижал её к груди.<br /> <br /> — Я чую измену, — вдруг объявил Питт. — Я чувствую, что нас хотят предать. Среди нас пустило корни семя сомнения.<br /> <br /> — Нет! — как один заорали они.<br /> <br /> Исповедник взревел, требуя тишины.<br /> <br /> — Не отрицайте правды, кавалеры. Не отрицайте того, что среди наших товарищей есть предатели. Изменники подобны тараканам! Они прячутся внутри трещин в скалобетоне. Они рыскают в подполе. Я чую их. Я чую ересь!<br /> <br /> — Найдём их! — крикнул кто-то. Остальные сложили ладони в молитве и закричали: — Найдём нечестивцев! Разобьём их лица сапогами!<br /> <br /> Духовник принялся расхаживать вперёд-назад, подобно зверю в клетке, принюхиваясь и фыркая. Его смятая чёрная шляпа съехала набекрень.<br /> <br /> — Мой нюх никогда меня не подводил, и я чую ересь... Один из вас изменник. Один из вас хочет предать остальных. Кто же это?!<br /> <br /> Кавалеры стали оглядываться между собой, словно пытаясь понять, кто бы это мог быть.<br /> <br /> Исповедник Питт продолжал ходить туда-сюда, печатая шаг по пластековому полу.<br /> <br /> — Владыка-Император. Мы — сыновья, что остались верны тебе спустя века. Наши враги стремятся уничтожить нас. Они посылают против нас армии, наполняют наши ряды лжецами и хитрецами. Помоги, Владыка. Покажи нам еретика среди нас. Дай нам увидеть сквозь тьму — свет!<br /> <br /> Каркал крепко закрыл глаза.<br /> <br /> — Владыка-Император. Я твой преданный слуга. Спаси меня, и я распишу стены во славу Твою. Я не прикоснусь к деньгам. Я не стану носить обувь. Моя душа чиста. Я прошу прощения за все свои грехи. Я — твой избранный инструмент наказания и войны.<br /> <br /> Кавалеры пали ниц. Каждый ушёл в себя, выискивая в душе ересь, выискивая то семя, что могло перерасти в сомнение.<br /> <br /> — Я вижу твою тень, — возвестил Харкхам. Он протянул руку, словно пытаясь что-то схватить. — Иди ко мне, обманщик! Выйди на свет, дабы я узрел лицо того, кто нас предал. Владыка-Император, укажи на врага. Покажи мне карту, что он держит в руке.<br /> <br /> Юноша рухнул на колени, прижав руки к лицу и зажмурившись так сильно, словно этим мог показать всю глубину своей веры.<br /> <br /> Исповедник Питт потрясённо втянул в себя воздух. Звук походил на шипение змеи.<br /> <br /> — Я тебя вижу! — прошептал он. — Хитрец. Изменник. Выйди вперёд. Яви себя.<br /> <br /> В комнате повисла пугающая тишина.<br /> <br /> Духовник расхохотался.<br /> <br /> — Тот, кто улыбается, но втайне ненавидит нас, держит Расколотый Мир. Покажите свои карты, кавалеры. Пусть виновный сам явит свой позор.<br /> <br /> Каркал открыл глаза. Исповедник Питт двинулся по кругу, поочерёдно становясь перед каждым кавалером, который показывал ему карту.<br /> <br /> У первого человека оказался Шакал. У второго — Великое Око. Один за другим кавалеры переворачивали свои карты.<br /> <br /> Меч, Скват, Звезда, Верховный Жрец.<br /> <br /> Затем Питт остановился перед Каркалом. Чёрная шляпа закрыла собою свет. Исповедник превратился в тёмный силуэт. Парень ощутил, как по телу разливается тепло, и понял, что Император защищает его.<br /> <br /> Он зажмурился и перевернул карту. Затем опустил глаза.<br /> <br /> На ней был изображён раненый лев, а над ним — воин в бронзовом доспехе с пистолетом в руке, готовящийся нанести удар милосердия. Юноша поднял её и показал исповеднику Питту, который бросил на картинку взгляд и кивнул.<br /> <br /> — Тебя ждёт великое будущее, дитя моё. Умирающие враги падут к нашим ногам! Ты один из тех, кто избавит их от страданий.<br /> <br /> Каркал сложил руки в молитве. Его благословили. Его любили. Он был палачом для умирающих.<br /> <br /> <br /> Орнитоптерам потребовалось около часа, чтобы пересечь равнины Потенса.<br /> <br /> С высоты планета выглядела совершенно мирной. В круглые иллюминаторы они видели поля, в центре которых стояли крошечные фермерские усадьбы. Видели тянущиеся вдаль прямые дороги, по которым не ехало ни одной машины. А затем они увидели подножье холмов, по чьим склонам уже начинали извиваться серпантины.<br /> <br /> В этот момент погода резко ухудшилась. Небо потемнело, внезапно мимо них понеслись чёрные штормовые тучи, и по лёгким самолётикам захлестал ливень.<br /> <br /> Орнитоптеры заметались из стороны в сторону, борясь с горными ветрами. Неистово содрогаясь от шквальных порывов, они стали сильнее махать крыльями, медленно, тяжело набирая высоту.<br /> <br /> Температура упала до опасной отметки. Минка спрятала ладони в подмышки и подтянула колени к подбородку.<br /> <br /> — Порядок? — спросила она у Виктора.<br /> <br /> Тот кивнул, однако девушка видела, что всем от холода приходилось несладко.<br /> <br /> Никто не говорил. Для этого все слишком замёрзли. Они пытались оставаться собранными, пытались отдохнуть, пока не начался бой. Время от времени совсем рядом возникали отвесные скальные утёсы.<br /> <br /> В какой-то момент орнитоптер тряхнуло, и Дрено с криком указал в иллюминатор.<br /> <br /> — Фрекк! — выругался он. — Они разбились.<br /> <br /> Леск выглянула в окно и увидела, как вниз сыплются обломки одного из летательных аппаратов, по пути сталкиваясь с выступами и возвышениями, лишь сильнее ломавшими хрупкую машину, из которой кубарем вылетали крошечные тела. Она отвернулась, не в силах смотреть дальше.<br /> <br /> Девушка тяжело сглотнула. На войне эмоциям не место. Время для них настанет позже, когда она останется в одиночестве и список потерь станет окончательным.<br /> <br /> — Кто это был? — спросил Белус.<br /> <br /> Минка покачала головой. Она не знала и не смогла подобрать слов утешения.<br /> <br /> Они ничего не могли поделать, кроме как молиться и надеяться, что пилотам всё же удастся пройти сквозь шторм.<br /> <br /> <br /> Исповедник Питт шёл по кругу. Напряжение возрастало, становясь невыносимым, пока члены отряда один за другим показывали свои карты.<br /> <br /> Скиталец, Арлекин, Магус, Трон, Вместилище.<br /> <br /> Последним был мужчина по имени Адум.<br /> <br /> Питт встал перед ним, фыркая и принюхиваясь.<br /> <br /> — Я тебя учуял, предатель!<br /> <br /> Адум замотал головой.<br /> <br /> — Я чист верой! — взмолился он.<br /> <br /> Все уставились на него.<br /> <br /> Брат побледнел. Его щёки запали.<br /> <br /> — Нет, — сказал он и, привстав, попытался отползти прочь.<br /> <br /> Исповедник толкнул его обратно на пол.<br /> <br /> — Покажи свою карту.<br /> <br /> Дрожащей рукой Адум перевернул карту. В его глазах читалась решимость. Взгляды присутствующих были прикованы к изображению в руках потрясённого человека.<br /> <br /> Расколотый Мир.<br /> <br /> — Ты! — прошипел Харкхам.<br /> <br /> Кавалер поднялся на колени.<br /> <br /> — Нет, — сказал он. — Карты врут! Враг предал вас. Они показали вам неверное изображение. Это не я. Я не изменник. Я люблю Императора!<br /> <br /> Но его уже никто не слушал. Раз он виновен, значит, они были чисты.<br /> <br /> — Идём, братья! Поможем ему понять свою вину.<br /> <br /> Они подчинились. Еретику следовало помочь принять свой позор. Его следовало обратить в веру, прежде чем убить. Следовало избить так, чтобы он смирился.<br /> <br /> — Подать орудия убеждения! — крикнул Питт. В углу комнаты лежала горка молотков и гаечных ключей. — Лёгкие признания лживы. Лишь боль способна спасти еретика.<br /> <br /> — Но я невиновен! — воскликнул Адум.<br /> <br /> Исповедник Питт шагнул к нему. На Адума обрушился первый удар, и мужчина застонал от боли.<br /> <br /> — Среди нас нет невиновных, — произнёс духовник. — Заявлять о своей чистоте есть гнуснейшая ересь.<br /> <br /> <br /> Вид в иллюминатор затянули белые тучи.<br /> <br /> Когда упала температура, в жемчужном свечении стали проступать узоры. По оконным стёклам поползли толстые полоски льда.<br /> <br /> — Мы выровнялись, — заметил Виктор.<br /> <br /> Минка кивнула. Тучи расступились, и она различила внизу белое плато, на котором из снега тут и там пробивались пучки высоких зимних трав. Местечко выглядело не самым приятным.<br /> <br /> Отведя глаза от иллюминатора, девушка увидела, как Шанд направился к кабине пилота.<br /> <br /> На мгновение дверка отворилась, после чего комиссар вернулся назад, придерживаясь рукой за изгибающийся потолок. Он выглядел собранным и напряжённым.<br /> <br /> — Десять минут, — объявил он.<br /> <br /> Бойцы кивнули и начали готовиться.<br /> <br /> <br /> Кавалеры продолжали избиение ещё долгое время после того, как Адум перестал шевелиться.<br /> <br /> Удар нанёс каждый из них, после чего исповедник Питт благословил оружие, которое они умастили кровью изменника.<br /> <br /> Безжалостная воля Императора преисполнила Каркала ощущением силы и восторга.<br /> <br /> — Нам выбросить его останки?<br /> <br /> Питт перевёл покрасневшие глаза на Струффа.<br /> <br /> — Его душа должна молить Императора о снисхождении. Теперь его тело — это мясо. Отнесите его на кухню. Пусть оно накормит голодающих. Пусть оно укрепит решимость праведников.<br /> <br /> Они поволокли труп по коридору в сторону кухни.<br /> <br /> Там тоже были кавалеры, помешивавшие варево в огромных квадратных чанах.<br /> <br /> — Унесите это вон! — крикнул один из них, завидев окровавленный труп.<br /> <br /> — Приказ исповедника Питта. Его тело — это мясо. Пусть оно накормит голодающих. Пусть оно укрепит решимость праведников.<br /> <br /> — Я не настолько голоден! — сплюнул повар. — Выбросите его.<br /> <br /> Каркала пробрал страх. Перечить исповеднику было ересью. Если он не сообщит об этих словах, то сам станет благодатной почвой для семени неверия.<br /> <br /> Они кинули тело в снег, и юноша отправился прямиком к исповеднику и постучал в дверь.<br /> <br /> — Войдите!<br /> <br /> Питт, в своей неизменной чёрной шляпе, стоял на коленях. Перед ним на полу лежал его цепной меч.<br /> <br /> — Я слышал изменническую речь, — прошептал Каркал. — Повар не захотел использовать переданную вами плоть.<br /> <br /> Духовник взялся за рукоять цепного меча.<br /> <br /> — Повтори, что он сказал.<br /> <br /> Юноша пересказал.<br /> <br /> Слёзные протоки исповедника забились струпьями из наполовину свернувшейся крови. Его безумные выпученные глаза уставились на Каркала.<br /> <br /> — Он не праведник. Возьми молотки. Захвати ножи. Помоги ему понять, что он нечист. И когда закончишь с ним, принеси его голову мне.<br /> <br /> <br /> Они убили повара и доставили его голову исповеднику Питту.<br /> <br /> От побоев она была изуродована до неузнаваемости, один глаз так и вовсе выбили.<br /> <br /> — Он сознался? — спросил Харкхам.<br /> <br /> — Да, — ответил Каркал. — И тогда мы вырвали ему язык, чтобы он не забрал своё признание обратно.<br /> <br /> Питт опустил на плечи юноше руки.<br /> <br /> — Ты хорошо справился, брат.<br /> <br /> <br /> Той ночью Каркал дежурил снова.<br /> <br /> От проделанной за день работы юноша испытывал небывалый прилив сил. Он раскрыл ещё трёх еретиков и заставил сознаться каждого, прежде чем отправить к Императору.<br /> <br /> Юноша чувствовал себя достойным. Могучим. Успешным. Теперь, когда он отдавал приказы, его слушались, и он взял на себя обязанность обходить посты, удостоверяясь, чтобы каждый отряд кавалеров исполнял свой долг.<br /> <br /> Когда Струфф приблизился к главным вратам, то заметил на горизонте пятнышко.<br /> <br /> — Видите это? — спросил он охранников. Ближе всех к нему стоял Марчант — пузатый мужчина с жёлтыми зубами и обгрызенными ногтями, потемневшими от палочек лхо. Марчант, прищурившись, уставился вдаль.<br /> <br /> — Не вижу ничего, — отозвался он.<br /> <br /> — Кто-то приближается.<br /> <br /> Мужчина перевёл на него взгляд.<br /> <br /> — Нужно сообщить исповеднику...<br /> <br /> Идти не решился никто. Каркал сделал глубокий вдох. Остальные в его глазах выглядели жалкими и слабыми.<br /> <br /> — Я скажу ему.<br /> <br /> <br /> Башня казалась тёмной и безмолвной, но, шагая к ней, Струфф понял, что теперь вокруг неё витала ещё и гнетущая аура настороженности. Исповедник Питт работал внутри. Юноша прибавил шаг. Он не был в башне с тех пор, как они захватили её. У сетчатых ворот, за которыми начинались ведущие внутрь ступени, на карауле стояли двое братьев.<br /> <br /> — У меня сообщение для исповедника, — сказал Каркал. — Скажите ему, что к нам приближается транспорт.<br /> <br /> — Кто это?<br /> <br /> — Я не знаю.<br /> <br /> Охранники кивком позволили парню войти. В воздухе мерцал зелёный свет.<br /> <br /> — Сам ему скажи. Пароль — «Надежда вечна».<br /> <br /> Каркал глубоко вдохнул и быстро прошёл мимо них. Стоило ему опустить ногу на ступеньку, высоко вверху раздался металлический лязг, что вполне мог сойти за удар колокола, и над ним с треском зажёгся искрящийся свет. Он поднялся по лестнице и на мгновение замер перед тёмной дверью из резного дерева. Юноша вновь сделал глубокий вдох и нырнул внутрь.<br /> <br /> — Кто здесь расхаживает?<br /> <br /> Каркал на секунду замер. Он обернулся и заметил слева от себя одного из стражников башни, чьё лицо скрывал визор шлема.<br /> <br /> — Я Каркал, — представился он. — Пришёл встретиться с исповедником.<br /> <br /> Он повторил слова, которые сказали ему караульные, и страж жестом позволил кавалеру пройти дальше.<br /> <br /> Парень стал подниматься дальше. Внутри царила атмосфера неусыпной бдительности. У него появилось странное чувство, будто исповедник Питт следит за каждым его шагом, однако вера придавала ему сил, наполняла убеждённостью, что Император любил его и ненавидел его врагов.<br /> <br /> К тому моменту, когда Каркал вышел на первый этаж, он уже мог различить во тьме голоса. Шепчущие, бессвязные, неразборчивые, неосязаемые, безостановочные. Когда юноша поднялся на второй этаж, он уже весь дрожал. Достигнув этажа, где располагался астропатический хор, Струфф медленно, неохотно встал на последнюю ступеньку и с облегчением увидел фигуру пастыря, стоящего в выбитых дверях сводчатого хорового зала.<br /> <br /> Каркал поспешил к нему и, упав на колени, вцепился в полу одежды исповедника. Питт обернулся и посмотрел на него. Из его глаз обильно текла кровь, щёки оттянулись вверх. Глаза выпучились ещё сильнее. Кавалер понял, что не может прочесть выражение его лица.<br /> <br /> — Повелитель. К нам приближается транспорт.<br /> <br /> Харкхам схватил Каркала обеими руками, заставив юношу встрепенуться.<br /> <br /> Лицо исповедника видимо напряглось.<br /> <br /> — Он прибыл?<br /> <br /> Каркал задрожал от испуга.<br /> <br /> — Я не знаю.<br /> <br /> Исповедник взял парня за плечи.<br /> <br /> — Он здесь! Я чувствую это. Время пришло. Ты готов, дитя моё?<br /> <br /> — Да, — прошептал юноша, хоть и не понимал к чему. Но, что бы его ни ждало впереди, он будет верным и готовым.<br /> <br /> <br /> ==ЧАСТЬ ШЕСТАЯ==<br /> <br /> <br /> Царство разрушения и смерти невозможно заполнить&lt;ref&gt;Притчи Соломона 27:20.&lt;/ref&gt;.<br /> <br /> Их голод неутолим.<br /> <br /> Вот моё слово Недостойным:<br /> <br /> Я обрушу на головы грешникам погибель.<br /> <br /> ::::::::::''Песнь Сияющего святого''<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ПЕРВАЯ===<br /> <br /> <br /> Три оставшихся орнитоптера заходили с севера, стараясь держаться у самой земли.<br /> <br /> Вокруг них бушевала буря. Леск чувствовала, как машина содрогается и замедляется, преодолевая завывающую метель.<br /> <br /> Шанд как будто ничего не замечал. Он стоял спереди, держась рукой за корпус и глядя поверх их голов, словно дожидаясь, когда кто-нибудь проявит страх или нерешительность. Дверь в кабину была приоткрыта. В небольшую щель девушка видела спину пилота, а также часть узкого переднего стекла, побелевшего от ярившегося снаружи шторма. Пилот оглянулся и крикнул что-то через плечо. Комиссар передал информацию остальным.<br /> <br /> — Начинаем снижаться. Держитесь.<br /> <br /> Минка с Виктором обменялись взглядами. Держаться было не за что.<br /> <br /> — Мы садимся, — объявила Леск. Глаза Лаптева резко открылись. Побледневшего капрала трясло. — Ты в порядке? — спросила она его.<br /> <br /> Тот кивнул, хоть и выглядел так, словно его вот-вот вырвет.<br /> <br /> — Уже недолго, — сказала девушка. Она видела, что орнитоптер шёл над самой землёй. Местность была ровной и белой, нарушаемой лишь кочками обмёрзшего мятлика.<br /> <br /> Они летели так близко к снегу, что казалось, стоит ей протянуть руку и она сможет его коснуться. Старший комиссар Шанд прижал ладонь к изгибающемуся потолку.<br /> <br /> — На три! — крикнул пилот.<br /> <br /> Спустя несколько секунд он начал отсчёт.<br /> <br /> — Три, — услышала Минка, и внезапно раздался рёв, когда машина столкнулась с землёй. Отсек наполнился тревожными возгласами и болезненными вскриками. Орнитоптер, подскакивая, заскользил по снегу. Посадка продлилась всего пару мгновений, и, когда они наконец остановились, Леск обнаружила себя лежащей вверх ногами, с забившимся под воротник и в рукава снегом и налипшим на лицо льдом. Отовсюду доносились стоны.<br /> <br /> Девушка пнула что-то, навалившееся на неё сверху. Орнитоптер лежал на боку, однако сама она по-прежнему находилась внутри. В отсеке было полно обломков. На месте, где сидел Дрено, зияла дыра. Она подобралась к ней и почувствовала, как лицо защипало от мороза. В проём уже залетал снег. Минка отыскала Дрено и помогла ему выбраться. У бойца из носа текла кровь. Багрянец резко выделялся на фоне всеобъемлющей белизны.<br /> <br /> — Все на выход! — раздался приказ Шанда. Комиссар шагал по снегу так, словно перебирался вброд через реку. Он распахнул люк настежь, после чего схватил Белуса и вытолкал наружу. — Лезьте! — крикнул он. — Выходим!<br /> <br /> Леск попробовала поднять Дрено.<br /> <br /> — Я в норме, — продолжал твердить тот.<br /> <br /> Она подтянула его к люку.<br /> <br /> Комиссар Шанд вытаскивал выживших на снег.<br /> <br /> — Ты ранена? — резко спросил он.<br /> <br /> — В порядке, — отозвалась кадианка, хотя это было не так. Шок постепенно проходил, и она чувствовала себя так, словно её хорошенько отделали дубинками. Впрочем, сражаться это ей не помешает. — Просто ссадины.<br /> <br /> — Хорошо. Я выведу всех наружу. Займись организацией бойцов!<br /> <br /> Минка выбралась через люк, пока Шанд вытаскивал кадианцев, которые ещё могли драться. Она огляделась, но других самолётов не увидела. Девушка полезла к передней части машины. Она хотела спросить у пилота, где они, но, добравшись до фонаря орнитоптера, сквозь треснувшее стекло увидела, что тот лежал на пульте управления с вывернутой под неестественным углом шеей.<br /> <br /> У них сломалось крыло, и к тому же от фюзеляжа оторвало посадочное шасси. К ней, пошатываясь, приблизилась фигура. Прассан. Он нёс с собой вокс-установку. Боец удивлённо заморгал и встряхнулся.<br /> <br /> — Трон, — ругнулся парень. — Что случилось?<br /> <br /> — Мы разбились, — сказала она ему.<br /> <br /> — Где остальные?<br /> <br /> Она оглянулась по сторонам, однако больше никого не увидела.<br /> <br /> — Без понятия.<br /> <br /> Прассан моргнул. Он приложил руку ко лбу и увидел на пальцах кровь.<br /> <br /> — Фрекк. И куда нам идти?<br /> <br /> — Сейчас выясним. Попытайся связаться с остальными орнитоптерами.<br /> <br /> <br /> Исповедник Питт ждал на ступенях астропатической башни, не сводя глаз с приближающихся машин. Мужчина с залитым кровью лицом стоял один, словно жених, встречающий свою невесту, — однако новоприбывшие, подъехавшие колонной из трёх машин, оказались членами Братства.<br /> <br /> Первым прибыл полугусеничный тягач, заполненный бойцами с холодными взглядами. В хвосте ехал ещё один такой же грузовик. Между ними катился седан Ричстаров, теперь украшенный стягами Братства.<br /> <br /> На толпу опустилась выжидательная тишина, когда окаймлённый позолотой седан остановился, открылась дверца, и после долгой паузы из него выбрался человек. Это был худощавый священнослужитель с крючковатым носом и пронзительными голубыми глазами. Незнакомец огляделся, щурясь от холода, и окинул собравшихся людей мрачным повелительным взором. Когда он взошёл по ступеням, исповедник Питт упал на колени. Кавалеры с трепетом следили за тем, как новоприбывший поднял их предводителя обратно и что-то тихо ему сказал, так, чтобы услышать смог только он один.<br /> <br /> Харкхам стал сама смиренность. Подобное зрелище попросту не могло уложиться в голове у кавалеров.<br /> <br /> Через пару мгновений исповедник наконец встал. Двое мужчин быстро обнялись.<br /> <br /> Миг спустя Питт взял священнослужителя за руку и поднял её вверх.<br /> <br /> — Четыре тысячелетия Империум страдал под властью язычников и предателей! Сегодня мы свергли этот змеиный выводок. Мы избавились от их ярма и воздели знамя искупления. Покайтесь, братья. Империум Вандира близок! Перед вами истинный кардинал скопления Висельников, тот, кто не дал погаснуть свету веры. Великий подвижник. Тот, кто был предопределён. Владетель Топора. Тот, кто срубит бесплодные деревья. Братья, представляю вам наисвятейшего кардинала Веттора.<br /> <br /> Кавалеры как один рухнули на колени.<br /> <br /> Каркал присоединился к остальным, и все начали кричать благодарственные слова и петь молитвы. Он ощутил, как по нему мимолётно скользнул взгляд кардинала. В его глазах он увидел холод, и безжалостность, и голод.<br /> <br /> Такими глазами хищник смотрит на добычу, выискивая слабейшую жертву, — и после этого взгляда юноша ощутил себя виновным, голым и беззащитным.<br /> <br /> <br /> Кардинал Веттор купался в преклонении толпы.<br /> <br /> Он глядел на Братство со смесью гордости и презрения. Ополченцы были оружием, на создание которого ушли долгие годы, труды многих верующих, которые речами, беседами и тайными разговорами с ячейками последователей свели века инакомыслия к одному моменту действия, — людей вроде Шалии, что в своём неведении полагали, будто возвращают скопление Висельников к вере предков. И вот все они стояли перед ним, единые, подобно кучке слепцов, ведомых теми, кто шёл впереди.<br /> <br /> Он остановился у дверей, чтобы обменяться с исповедником Питтом парой слов.<br /> <br /> — Астропатический хор остался чистым? — тихим голосом спросил он.<br /> <br /> — Туда никто не входил, — так же негромко ответил духовник. — Я сделал всё, о чём вы просили.<br /> <br /> Товия почтительно поднял руки и заговорил достаточно громко, чтобы услышать его смогли все собравшиеся.<br /> <br /> — Будь благословлён, дитя моё. А теперь идём.<br /> <br /> <br /> Кадианцы не имели надлежащей экипировки, и к тому же были как на ладони. У них ушло пятнадцать минут, чтобы отыскать среди снегов два других орнитоптера.<br /> <br /> Один из них зарылся носом в землю, убив многих бойцов внутри. Полковник Спаркер оказался в числе тех, кто выбрался наружу. При крушении он сломал руку и теперь здоровой помогал откапывать выживших и оружие. Погибло семеро бойцов, включая сержантов Росана и Вардруну, ещё восемь получили слишком тяжёлые ранения, чтобы вести бой. В целом у них осталось десять отделений.<br /> <br /> Медике Хассан вправил полковнику руку. Спаркер сжал зубы, пока тот накладывал шину. Когда сержант Тайсон предложил ему остаться, тот лишь раздражённо отмахнулся.<br /> <br /> — Я иду с вами, — твёрдо сказал он.<br /> <br /> Согласно портативному ауспику, место назначения находилось в миле к северо-западу.<br /> <br /> — Сэр. Мы в получасе пути, — сообщила Минка полковнику.<br /> <br /> Шанд взял у неё ауспик, после чего перекинулся парой слов со Спаркером, решая, как быть дальше.<br /> <br /> — Так, — наконец крикнул офицер. — Выдвигаемся!<br /> <br /> <br /> Исповедник Питт повёл кардинала Веттора в астропатическую башню. Кавалеры последовали за ними — нервные, возбуждённые и обеспокоенные. Они медленно поднялись по ступеням, минуя валяющихся мертвецов. Наконец они достигли хоровой комнаты, погружённой во тьму и насторожённую тишину, и едва кардинал переступил порог, казалось, словно разом заговорила сотня взволнованных и встревоженных голосов. Слова донеслись с высоты, оттуда, где во мраке терялись своды зала.<br /> <br /> Веттор остановился и окинул взглядом болтающиеся клетки, ряды сервописцов, покачивающиеся стяги и гниющие фолианты.<br /> <br /> Он молитвенно сложил перед собой руки.<br /> <br /> — Ты ничего не повредил?<br /> <br /> Глаза исповедника снова кровоточили, алые капли, будто слёзы, стекали по его щекам и исчезали в бороде.<br /> <br /> — Нет, сир.<br /> <br /> Стражник лежал точно там же, где Питт его убил. Вокруг него образовалась лужа крови, которая уже начала подсыхать.<br /> <br /> — Но этого ты убил.<br /> <br /> Харкхам посмотрел на мертвеца.<br /> <br /> — Да, повелитель. Он оказал сопротивление.<br /> <br /> — Да? Или тебе просто нравится убивать?<br /> <br /> — Он сопротивлялся, повелитель. Убийство не доставляет мне радости. Единственная моя радость — это служение Истине.<br /> <br /> Шаркающей походкой к ним приблизился ещё один страж.<br /> <br /> — Прояви уважение, — обратился к нему Питт. — Перед тобой истинный кардинал скопления Висельников, святейший человек на всей планете.<br /> <br /> Стражник поклонился.<br /> <br /> — Приветствую, повелитель. Простите нас за скверный приём. Мы всего лишь охранники астропатического хора. Мы служим Императору, и мы подчиняемся.<br /> <br /> — Подчиняетесь. Это хорошо, — протянул Товия, смакуя слова. Он двинулся вперёд. Провёл пальцами по латунным трубкам, что пролегали по полу комнаты. В конце располагались стыковочные разъёмы для обслуживающих сервиторов. Существа носили зелёные одеяния Астра Телепатики, а на груди у каждого красовался выжженный знак аквилы. У них отсутствовали глаза и языки, из зашитых ртов торчали только ребристые шланги, а в глазницы тянулись пучки витых кабелей.<br /> <br /> Стоило ему подойти ближе, и сервиторы начали дрожать. Трубки ритмично задёргались, а затем три тела яростно затряслись, и из глоток донёсся протяжный глухой стон.<br /> <br /> — Простите, повелитель, — отозвался стражник. — Граница между нашим миром и имматериумом тут тонка. Разумы здешних обитателей видят вещи, недоступные обычным людям.<br /> <br /> Кардинал Веттор поднял глаза. Из теней раздался крик или возглас, за которым последовало лепетание множества голосов.<br /> <br /> — Они чуют пришествие, — произнёс он. Его глаза расширились.<br /> <br /> Крик над ними звучал всё громче, становясь диким и невнятным. Клетки начали раскачиваться и дребезжать. Из тени донеслись полные тревоги и гнева голоса стражников. Даже сервиторы закачались из стороны в сторону. Из их заткнутых ртов послышалось тихое стенание.<br /> <br /> Раздался выстрел, а затем вниз закапала кровь. На мраморном полу начала собираться лужа. Крик не ослабевал. К нему присоединялись новые и новые голоса. Ещё один выстрел, за ним третий.<br /> <br /> Сервиторы забились в судорогах, словно спятившие пациенты лечебницы. Исповедник Питт врезал одному из них кулаком. Стон не прекратился. Он ударил существо ещё раз.<br /> <br /> — Стой, — приказал ему кардинал. Его голос был наполнен такой властностью, что духовник подчинился ему без раздумий. Тихий стон продолжался, и сервиторы затряслись теперь ещё быстрее. Каркал старался не прислушиваться к гаму, однако бездумные движения лоботомированных существ вызывали у него странную тошноту.<br /> <br /> Голоса сверху слились в несвязное бормотание, становящееся всё сильнее и громче.<br /> <br /> — Что происходит? — гневно спросил Харкхам у стража.<br /> <br /> — В имматериуме буря, — прошипел охранник. Он поднял глаза, когда наверху грянул четвёртый выстрел. — Пожалуйста. Вы должны уйти. Здесь небезопасно!<br /> <br /> Громыхнул пятый выстрел. И шестой.<br /> <br /> — Милорд, мне очень жаль! — залепетал страж. — Прошу. Сюда.<br /> <br /> Кровь потекла из болтающихся клеток полудюжиной ручьёв, с плеском разбиваясь о пол у их ног. Происходящее, казалось, совершенно не смущало Веттора.<br /> <br /> — Исповедник Питт. Дай мне своё оружие.<br /> <br /> Мужчина протянул кардиналу пистолет рукоятью вперёд. Товия опустил на оружие глаза, когда ему на шею упала капля тёплой крови.<br /> <br /> Кардинал откинул голову и позволил жизненной влаге закапать себе в открытый рот.<br /> <br /> Стражник начал пятиться прочь.<br /> <br /> — Повелитель... — забормотал он.<br /> <br /> Веттор поднял оружие и выстрелил в ближайшего сервитора. Тело свалилось как подкошенное.<br /> <br /> Страж в ужасе ахнул.<br /> <br /> — Пожалуйста, сэр. Нет! Это же часть гасящей системы! Они не допускают.<br /> <br /> Кардинал развернул пистолет и выстрелил стражнику в лицо. Воздух наполнился вонью горелой плоти, и человек замертво рухнул на пол.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ВТОРАЯ===<br /> <br /> <br /> Едва орнитоптеры скрылись из виду, на врата накатили волны вражеской пехоты.<br /> <br /> Целестинка Симмона кинула взгляд на старшего силовика, стоявшего у основания парапета. Он находился в одиночестве, отвергнутый жителями приёмной планеты и преданный своим же господином.<br /> <br /> — Мы можем ему доверять? — спросила она у Бендикта.<br /> <br /> Генерал прищурился.<br /> <br /> — Не знаю. Но других друзей у него тут нет. И пока что он выполнял всё, что обещал.<br /> <br /> Кадианцы и Сёстры Эбеновой Чаши стойко оборонялись, несмотря на то что Братство подтянуло артиллерию, установленную в кузовах гусеничных транспортников. Чернеющие жерла «Медуз» нацелились на стены барбакана, а стволы «Землетрясов» поднялись кверху.<br /> <br /> Дайдо была среди кадианцев Сто первого, защищавших укрепления. Её отделение так и не сняло парадной униформы.<br /> <br /> — Ты что, новостей не слышала? — рявкнул капитан Фирвууд, расхаживая туда-сюда вместе с командным отделением второго взвода.<br /> <br /> — Решила умереть красивой, — ответила ему Дайдо.<br /> <br /> Капитан хохотнул.<br /> <br /> — Хочешь сказать, мы не красавцы?<br /> <br /> — Простите, капитан, но пора вам узнать правду.<br /> <br /> Фирвууд снова расхохотался. Впрочем, вскоре он уже запрашивал подкрепления, поскольку ополченцы окружили периметр и кадианцы, оборонявшие куртину по левую сторону, опасно растянулись.<br /> <br /> Дайдо заняла своё место возле остальных, стреляя сверху в плотные ряды врагов. Они использовали грузовые восьмиколёсники и пожарные лестницы, чтобы взобраться на стены. Благодаря своей численности противник сумел подобраться достаточно близко для начала штурма верхних укреплений. У кадианцев постепенно заканчивались боеприпасы. Едва первые несколько врагов вылезли на вершину парапета, туда сразу же перебросили резервы. На защитников обрушилась буря лазерных лучей, подобная быстро набирающей силу грозе, и, когда она достигла крещендо разрушения, заговорили тяжёлые орудия Братства.<br /> <br /> <br /> Генерал Бендикт и его штаб обустроили временный командный пункт под сенью барбакана. Его вокс-офицер поддерживал постоянную связь с генералом Камаком, чей 66-й Бароланский механизированный вёл собственный бой вокруг звёздного порта.<br /> <br /> — Вы сможете его удержать? — спросил Бендикт.<br /> <br /> — ''Они потеряли тысячи человек,'' — раздался глубокий, полный решимости голос бароланца. — ''Они будто не думали, что мы откроем по ним огонь.''<br /> <br /> — Они решили, что ваша верность Ричстарам перевесит преданность Императору.<br /> <br /> Камак безрадостно хохотнул.<br /> <br /> ''— Тогда мы показали им, что они ошибались.''<br /> <br /> Спустя полчаса кадианцы попытались установить вокс-связь с орнитоптерами, чтобы узнать, как продвигается операция, однако те не отозвались.<br /> <br /> — Атмосферные помехи, — рассудил воксист.<br /> <br /> В этот момент над ними с рёвом пролетел снаряд «Землетряса».<br /> <br /> — Кто-то явно научил их стрелять, — констатировал Мере, когда снаряды ударили по низким наклонным стенам врат и засыпали соборный дворик за ними. Они упали на плоские крыши Базилики, мощью разрывных зарядов в одночасье обрушив ветхие крылья и наполнив соборные сады шипением осколков.<br /> <br /> Один снаряд пронёсся прямо над головами штабистов. Даже флаг-сержант Даал кинулся ничком. Снаряд врезался в купол собора, и вырванные из здания куски каменной кладки рухнули на мощёную площадь во взрыве пыли и скалобетонных обломков. Кадианцы переместились ближе к стене, чтобы укрыться от сыплющихся сверху снарядов. От скалобетонных стен со свистом рикошетили осколки. Затем рядом приземлился ещё один снаряд, и ещё.<br /> <br /> Единственным человеком, который даже не вздрогнул, была Симмона.<br /> <br /> — Генерал, у вас есть священный долг. Нельзя позволить нечестивым отребьям захватить собор. Его символическое значение для сектора неизмеримо.<br /> <br /> — Благодарю, целестинка, — сквозь сжатые зубы процедил Бендикт. — Я прекрасно отдаю себе в этом отчёт. Но пока астропатическая башня не отбита, мы будем глухими и немыми. Империум понятия не имеет о происходящей здесь ереси, и мы не можем вызвать подмогу.<br /> <br /> Его слова заглушил рёв очередного снаряда.<br /> <br /> Симмоне пришлось кричать, чтобы её услышали.<br /> <br /> — Когда ваши войска захватят башню?<br /> <br /> Вокруг ложилось всё больше снарядов. Исайя не мог сказать, что его бойцы не давали о себе знать с момента отлёта. Он чувствовал себя беспомощным и бессильным, одноруким калекой, да ещё и без таких нужных ему войск.<br /> <br /> — Не могу сказать. Но знаю, что они столкнулись с безжалостными условиями.<br /> <br /> Целестинка начала было отвечать, но в этот момент стоявший рядом человек повалился на неё с брызнувшей изо рта кровью. Симмона развернулась, решив, что его зацепило осколком, однако увидела перед собой воинов Братства, уже проникших внутрь собора.<br /> <br /> Сотни людей выбегали из ветхих крыльев Базилики.<br /> <br /> — Генерал, они поднялись через катакомбы! — крикнула она.<br /> <br /> Мере встал перед генералом, и вокруг них тотчас сомкнулись остальные члены командного отделения. Вскинув пистолет, он дал по врагам очередь, однако тех было слишком много, а кадианцев — слишком мало.<br /> <br /> — Кадия стоит! — раздался рёв, и затем Мере оттолкнули в сторону, когда генерал Бендикт пронёсся мимо него, стреляя по врагам одной рукой.<br /> <br /> Всё, что оставалось адъютанту, это постараться не отставать.<br /> <br /> <br /> Глубокий мягкий снег сильно замедлял движение.<br /> <br /> Прошёл час, прежде чем кадианцы увидели перед собой Нуллем Апек.<br /> <br /> Дорога, что, по предположению Минки, вела из Вечнограда, тянулась через плато прямой линией. Сзади она терялась в облаках клубящегося тумана и снега, тогда как впереди обрывалась у тёмной громады астропатической башни, чьи верхние этажи окутывало синее свечение. На засыпанных снегом знаках было написано: «Запретная зона. Разрешён огонь на поражение».<br /> <br /> Шанд повёл отряд к дальней части укреплений. Вскоре кадианцы оказались в сотне ярдов от заднего забора. Вместо того чтобы послать кого-то другого, Леск сама взялась перерезать проволоку. В касре Мираке она делала это не раз. Девушка взяла кусачки и поползла вперёд, перерезала мотки колючей проволоки, после чего проделала в заборе отгиб, достаточно широкий, чтобы через него смогли проползти четыре бойца за раз.<br /> <br /> Она проскользнула внутрь и двинулась дальше, прежде чем занять позицию с карабином на изготовку.<br /> <br /> Остальные подтянулись так быстро, как только могли. Перебравшись через отворот, они поползли по снегу следом за Минкой к крайнему скалобетонному доту.<br /> <br /> Кадианцы двигались совершенно бесшумно. Теперь они перешли исключительно на жесты. Тихо. Быстро. Эффективно. За задней дверью укрепления высился небольшой бугорок. Приблизившись, Леск внезапно поняла, что это на самом деле: горка тел, к этому времени наполовину занесённая снегом.<br /> <br /> Переждав за ней, девушка повела отделение дальше. Она застыла, когда из следующего дота показались часовые Братства. Те двигались одинаковым маршрутом, через одни и те же промежутки времени, следуя по тем самым протоптанным в снегу тропам. Предсказать их маршрут не составляло совершенно никакого труда.<br /> <br /> «Отребья», — подумала кадианка, дождавшись, пока часовые подошли к двери дота, потопали ногами, чтобы сбить снег, а затем вошли внутрь.<br /> <br /> Они захлопнули за собой дверь, но Минка продолжала лежать, внимательно слушая. Щелчка закрывшегося замка так и не раздалось. В следующий миг она вскочила на ноги, а следом за ней — Дрено и Белус с ножами наготове. Сержант опустила руку на засов. Тот чуть сдвинулся с места. Она на секунду закрыла глаза, чтобы её не слепил снег, а затем залетела внутрь.<br /> <br /> <br /> Мёртвые, залитые кровью братья были ещё тёплыми, когда Минка со своими бойцами вытерли ножи и выбрались из скалобетонного бункера наружу.<br /> <br /> — Хорошая работа, — похвалил её старший комиссар, добравшись до дота. Остальные отряды уже двигались дальше.<br /> <br /> Леск представить не могла, что когда-то услышит от комиссара одобрительное слово. Она залилась румянцем.<br /> <br /> — Спасибо, сэр.<br /> <br /> — Возьми отделения Росана и Вардруны и иди против часовой стрелки. Начинаем атаку через минуту.<br /> <br /> Минка сверилась с хронометром и быстро отдала честь.<br /> <br /> <br /> Оборонительный лагерь вокруг астропатической башни имел тороидную форму, и заборы с колючей проволокой тянулись по его внешнему и внутреннему периметрам. Сама башня возвышалась в центре, отвесной скалой уходя ввысь, где на её верхушке мерцал потрескивающий ведьмовской свет. В воздухе слышалось шипение электрических разрядов. Гвардейцы заспешили к сооружению, а затем прорезали путь через ограждение. На нейтральной территории снег был глубже, и к тому же нетронутым. Бойцы подобрались к башне, после чего поползли вдоль её основания на противоположную сторону.<br /> <br /> Шанд шёл первым. Наконец, завидев впереди вход, он замер. Перед дверью на часах стояло двадцать человек. Братья неотрывно следили за главными воротами, однако они были хорошо вооружены и экипированы, и комиссар сражался на своём веку достаточно, чтобы знать, что воины с верой просто так не дрогнут.<br /> <br /> Он взглянул на хронометр.<br /> <br /> Оставалось пять секунд.<br /> <br /> Шанд знал, что вторая половина подразделения уже зашла с другой стороны. Они выжидали, как и он сам, готовые атаковать. Комиссар подал сигнал остальным, подняв пять пальцев.<br /> <br /> Пять, четыре...<br /> <br /> На «два» он выскочил из укрытия, возглавив атаку. Шанд увидел, как враги оборачиваются к нему, поднимая оружие. При этом они повернулись спинами к солдатам, зашедшим сзади. Теперь они покойники, понял комиссар и, вскинув болт-пистолет, начал стрелять.<br /> <br /> <br /> Минка рванула в сторону Братства. Она открыла огонь из карабина от бедра, перепрыгнула упавшего брата, затем убила следующего и следующего.<br /> <br /> Комиссар Шанд уже достиг проёма, ведущего внутрь башни.<br /> <br /> Девушка взбежала по ступеням, и её отделение с боем ворвалось в холл. Ополченцы отлетали к стенам, изрешечённые неистовым лазерным огнём. Из бокового коридора выбежали новые враги, и Леск бросила им под ноги гранату.<br /> <br /> Она перекатилась, выстрелила с пола, всадив два луча в живот изумлённому брату. Они устроили форменную резню, подумала Минка, вскочив обратно на ноги и уложив ещё троих противников, которые скопом вывалились из дверей, пытаясь нащупать пальцами спусковые крючки.<br /> <br /> Поливая всё впереди ураганным лазерным огнём, кадианка двинулась вверх по ступеням следом за Шандом. Пистолет комиссара дымился.<br /> <br /> — Вперёд! — скомандовал он.<br /> <br /> Магазин Бендикта опустел. Перед ним встал худой долговязый мужчина. Его пальцы потянулись к лицу генерала. Исайя приложил его пистолетом. Брат завалился на спину, выплёвывая зубы вперемешку с кровавой слюной, и генерал, подскочив к следующему противнику, ткнул его культёй в лицо.<br /> <br /> Руку кадианца тряхнуло от удара, однако ему удалось лишить мужчину равновесия. В следующий миг к нему подскочил Мере и, пыхтя от усилия, врезал в лицо прикладом.<br /> <br /> Вокруг царила безжалостная свалка. Исайя смутно слышал разносящиеся по парапетам встревоженные возгласы кадианцев. Такие моменты представляли крайнюю опасность для сражающегося подразделения, когда оно внезапно оказывалось в окружении врага, что нанёс удар с нового и совершенно неожиданного направления.<br /> <br /> Бендикт ощутил, как внутри него приливной волной вскипает ярость, так, словно он в одиночку — приложив сверхчеловеческое усилие, — мог бы предотвратить подступающий кризис. И секунду генералу казалось, что у него действительно получится. Он надеялся, что сумеет убить врагов, сможет положить их всех до единого, пока его воины сдерживали остальных на парапетах.<br /> <br /> Конечно, подобным надеждам не суждено было оправдаться. Он услышал ругань раненых и умирающих вокруг него кадианцев. Ощутил, как редеют ряды окружавших его офицеров, и даже услышал, как с болезненным стоном упал Мере.<br /> <br /> А затем Исайя вдруг понял, что остался совершенно один. Однорукий, с пустым болт-пистолетом, отчаянно отбиваясь от тянущихся к нему рук. Кто-то огрел его по затылку. Он развернулся и ударил кулаком, после чего крикнул «Кадия стоит!», чтобы придать себе новых сил.<br /> <br /> Вот только крикнуть он так и не смог. Слова едва сорвались с его окровавленных губ. Бендикт повалился на колени и, видя перед собой лишь ботинки врагов, понял, что жить ему остались считаные секунды.<br /> <br /> Отделение Джанки осталось удерживать вход в астробашню, когда из казарменных блоков выскочили уже предупреждённые воины и без промедления ринулись в атаку.<br /> <br /> Родин и Стрек стояли на колене у противоположных краёв входа, а между ними залёг Грогар. Трое ветеранов обрушили на врагов настоящую бурю огня. Они стреляли уверенно и метко, убивая наповал каждого члена Братства, которому удавалось подобраться к дверям.<br /> <br /> Прассан сидел, пригнувшись, перед лестницей, прикрывая северный фланг башни. Братство наступало со всех направлений. Бойца рядом с ним звали Сартак. Тот вздрогнул, но вовсе не от холода.<br /> <br /> — Какого чёрта там происходит? — прошипел он.<br /> <br /> Прассан тоже ощутил статику и, несмотря на несущиеся к нему лазерные лучи, кинулся вперёд. Снег начал покрываться коркой льда.<br /> <br /> — Становится холоднее, — заметил Прассан.<br /> <br /> Он загнал в лазвинтовку свежую батарею, однако через десять выстрелов та начала разряжаться.<br /> <br /> — Бракованная партия, — прошипел Сартак и крикнул лежащему неподалёку Грогару: — Есть ещё батареи?<br /> <br /> Последовала пауза, когда Грогар попытался встать, однако не смог пошевелиться. С внезапным ужасом кадианец понял, что его куртка примёрзла к земле и что слякоть на лестнице превратилась в скользкий чёрный лёд.<br /> <br /> В башню несколько раз быстро ударила молния, и на оружии гвардейцев заплясало синее колдовское пламя.<br /> <br /> — Какого чёрта происходит? — прошептал Грогар.<br /> <br /> — И знать не желаю, — отозвался Прассан.<br /> <br /> Сартак обернулся к нему.<br /> <br /> — Никогда от тебя такого не слышал.<br /> <br /> — Ну... — начал Прассан, не зная, что и сказать. Батарея почти села, а других у него не осталось. — Я слишком занят выживанием.<br /> <br /> <br /> От криков астропатического хора у Каркала кровь стыла в жилах. Он был одним из пятнадцати братьев, стоявших перед хоровым залом.<br /> <br /> — Не смотрите! — приказал исповедник Питт. Сам он находился у входа, разбитые створки которого сняли с петель и прислонили снаружи с обеих сторон.<br /> <br /> С лестницы доносились панические возгласы. Звуки стрельбы. В башню проникли незваные гости. Воителей Храма кто-то предал. Впрочем, за прошедшие столетия подобное случалось так часто, что движение успело с этим свыкнуться. Против них выступала вся мощь власть предержащих — армии, гражданские силовики и боевые подразделения Инквизиции. И все эти войска движимы были порочной верой, прогнившей Экклезиархией, а также низменным корыстолюбием, не имевшим ничего общего с религией, верностью и убеждённостью.<br /> <br /> — Держитесь, — приказал Харкхам. — Наши враги хотят задушить Истинную Веру! Они — силы ереси. Отвергайте их Священной Волей Бога-Императора!<br /> <br /> Струфф крепко сжал лазвинтовку. Он понимал, что скоро умрёт. Однако он верил в Императора. Он убивал только во имя Повелителя Человечества. В смерти он воссоединится с Богом-Императором и сядет у ног Его на Золотом Троне.<br /> <br /> Вопли уцелевших астропатов у него за спиной напоминали теперь крики сумасшедших. Но если раньше псионики говорили на разные лады, то теперь они завыли в унисон. От этих звуков у Каркала из ушей пошла кровь.<br /> <br /> — Имейте веру! — закричал Питт. Он затянул псалмы, и остальные присоединились к нему, несмотря на то что их голоса тонули в рвущемся из зала вопле.<br /> <br /> Когда крики слились воедино, стало казаться, будто это один голос, направленный в пучины имматериума. Луч сфокусированного света, прорывающийся в самое сердце водоворота.<br /> <br /> Боевой клич. Психический вопль боли, который был маяком для тех, кто его ждал.<br /> <br /> И для них он служил призывом.<br /> <br /> В трёх звёздных системах от Потенса, на разорённых войной равнинах Непаты, ковен авгуров Дракул-зара услышал зов, и облачённый в кольчужный доспех вождь дал сигнал начинать заклинание. По взмаху руки Дракул-зара тысяче отступников вскрыли глотки, а сотне псайкеров выжгли разумы. Пыль взметнулась, и в воздухе над их головами образовался вихрь.<br /> <br /> Ткань материальной реальности начала закручиваться, затягивая в себя грязь и сорные травы. Вращение ускорилось. Небо и земля смешались, а затем центр водоворота вспыхнул тлетворным красным светом. Там же, сплотив ряды, ждали армии Покаранных. По команде Дракул-зара первые ряды пошли вперёд, тяжело загромыхав подкованными сталью сапогами.<br /> <br /> Маяк зажёгся. Армии были готовы.<br /> <br /> И столица скопления Висельников вскоре падёт перед воинствами ереси.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ТРЕТЬЯ===<br /> <br /> <br /> Шанд вёл кадианцев по широкой винтовой лестнице через астропатическую башню. Они находились этажом ниже хорового зала и уже слышали доносящиеся оттуда крики, а также видели потрескивающие в воздухе шары зелёного ведьмовского света.<br /> <br /> Комиссар проревел боевой клич и ринулся на отчаянно сопротивлявшихся братьев.<br /> <br /> Минка чувствовала те же ярость и неистовство, которые впервые испытала в родном городе, касре Мираке. Ощущение походило на вздымающуюся за спиной бурю, толкающую девушку вперёд. Кадианка мимолётно увидела направленную на неё стену лазвинтовок, а в следующий миг они выстрелили, и всё утонуло в ослепительном сиянии.<br /> <br /> Два отряда схлестнулись среди посыпавшихся в разные стороны искр. На камнях заплясали коронные разряды, а сама башня застонала и пошла мелкой дрожью. Внезапно раздался звук, напоминавший скрежет рвущейся стали, и воздух наполнился зелёным колдовским светом и доносящимися сверху воплями.<br /> <br /> Казалось, ополченцы не знали, куда им оборачиваться. Послышались панические возгласы, когда гвардейцы ринулись в атаку. Леск упала ничком и перекатилась, после чего открыла огонь с пола. Братство бросилось врассыпную. Шанд убивал всех, кто ещё стоял на ногах, а затем остальные в панике побежали, и кадианцы кинулись за ними. Минка старалась не отставать от политофицера, преодолевавшего по три ступеньки за раз.<br /> <br /> Комиссар без всякой жалости расправлялся с отстающими врагами. Бойцам пришлось поработать ножами, чтобы проложить путь наверх, но, достигнув конца лестницы, Братство поняло, что отступать больше некуда. Они решили дать здесь свой последний бой, сформировав живую стену перед разбитыми дверями в зал астрохора. Позади них стоял одинокий воитель в чёрной шляпе, с широкими налитыми кровью глазами, в одной руке сжимавший цепной меч, а в другой — пистолет.<br /> <br /> Неукротимый воин яростно взревел и шагнул вперёд. Он встретился с Шандом в центре этажа, и его цепной меч, рассыпая фонтаны искр, сшибся с клинком комиссара. Шанд замедлился, потом остановился, когда враг обрушился на кадианцев с силой и свирепостью берсерка, а затем — на один ужасный момент — сделал шаг назад, и ещё один, и тогда Братство, воодушевлённое и подбодрённое примером лидера, устремилось следом.<br /> <br /> Комиссара оттеснили к лестнице. Он покачнулся, цепляясь ногами за край ступеньки в попытке восстановить равновесие. На своём веку старший комиссар повидал достаточно и знал, что этот момент определит будущее целых миров.<br /> <br /> Минка тоже это понимала. Когда воин с безумными глазами яростно замахнулся, намереваясь зарубить Шанда, свет внутри астропатического зала замерцал и размылся. Температура быстро начала падать, и девушку внезапно пробрал мороз. Из хоровой комнаты донеслись многочисленные кричащие голоса. Возгласы становились громче и громче, проговаривая неразборчивые, вызывающие тошноту не-слова.<br /> <br /> Во тьме комнаты начал образовываться яркий шар. Он представлял собой бурлящую сферу переплетающегося света, что закручивался сам в себя под самыми невероятными углами. Подобное свечение девушка уже видела прежде, в финальные часы родной планеты.<br /> <br /> Те солдаты, что сражались на Кадии в тот судьбоносный час, осознали, что вот-вот произойдёт нечто ужасное, когда из астропатического зала полыхнули лучи зелёного света, следом за которыми послышались тихие стенания и дикий хохот. Шанд отчаянно отразил удар, и с острых как бритвы зубьев цепного меча брызнули искры.<br /> <br /> — Варп-портал! — крикнул он. — Нужно его уничтожить!<br /> <br /> Вот он — момент, когда командир должен взять дело в свои руки. Лаптев находился рядом с ней.<br /> <br /> — За мной! — прошипела Леск и со свирепым рыком прыгнула вперёд, подобно клину погрузившись в ряды Братства. Она уложила одного, двух, трёх человек, однако с каждым шагом ощущала, как постепенно замедляется. Кадианка обернулась и поняла, что осталась совершенно одна среди врагов, и в этот миг из комнаты астропатов выплеснулся безумный голосящий вопль. Минка стала усердней прорубаться к дверному проёму со снятыми латунными створками, и на краткий миг различила ослепительную красно-фиолетовую дыру в ткани реальности, сквозь которую сплошным потоком текли вооружённые люди.<br /> <br /> Они носили безликие металлические шлемы с носовыми прорезями и выбитыми смотровыми щелями. Их панцирные нагрудники прикрывали грубо выкованные кольчужные рубахи, а также изношенные гвардейские куртки, ныне покрытые молитвенными полосками с плотными строчками текста. От них разило смертью.<br /> <br /> Она тотчас поняла, что тут творится нечто жуткое. Эти люди были не бритоголовыми дуболомами из Братства. Они были штурмовиками Архиврага. И они шли прямо к ней.<br /> <br /> <br /> Целестинка Симмона возглавила контрудар, чтобы спасти генерала Бендикта. Сёстры сформировали плотный клин, всё глубже входя в толпу врагов. Слаженным болтерным огнём они срезали незваных гостей десятками, а затем приблизились на расстояние броска и стали выкашивать Фратерис Милицию подобно пшенице.<br /> <br /> Рудгард Хове отправился вместе с ними, отыскал Бендикта и встал над телом генерала, защищая его. Он выстрелил в ополченца. Останавливающая пуля сбила человека с ног.<br /> <br /> К телу генерала полз ещё один фратерис. Бритоголовый мужчина поднял руку.<br /> <br /> — Спасите меня, — прошептал он.<br /> <br /> — От кого? — резко спросила Симмона.<br /> <br /> — Спасите меня от ведьм, — прошипел человек. Он потянулся к Хове, и старший силовик отступил в сторону и выстрелил. Выстрел подбросил тело на дюйм над землёй.<br /> <br /> Бендикт поднялся на ноги. На груди у него алел глубокий порез, из носа текла кровь.<br /> <br /> — Трон! — закашлялся Исайя.<br /> <br /> — Они поднялись наверх через Базилику, — сообщил ему Хове.<br /> <br /> Бендикт нашёл Мере. Адъютант получил лазерный разряд в грудь, и из его панцирного нагрудника сочилась кровь. Медике Бантинг уже склонился над ним, держа в руке шприц с герметизирующей пастой.<br /> <br /> — Он жив, — доложил врач.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвался Исайя. — Продолжай в том же духе.<br /> <br /> Генерал огляделся. Кадианцы всё ещё удерживали парапеты. Кастелек собрал отделение для контратаки.<br /> <br /> Майор подлетел к нему.<br /> <br /> — Генерал, вы целы?<br /> <br /> — Нет, — произнёс Бендикт. — Но жив, хвала Трону. Нам нужно заткнуть брешь, через которую они сюда пробрались. Старший силовик, ты знаешь туннели. Кастелек, мы с тобой будем удерживать парапет. Флаг-сержант Даал, возьми лучшие отделения и вместе со старшим силовиком запечатай ту дыру, из которой они выползают.<br /> <br /> <br /> Покаранные вырывались из прорехи в реальности. Они выходили молча и, ступая на мраморный пол, тут же устремлялись в атаку, убивая без разбору сервиторов, прислужников, ополчение и кадианцев. Еретики несли мощное оружие и имели тяжёлую броню, защищавшую их от мелкокалиберных пуль и лазерных лучей, и продолжали идти вперёд, ни на миг не переставая стрелять и орудовать клинками.<br /> <br /> Поняв, что на самом деле происходит, Братство отступило, чтобы не дать Покаранным вырезать их до последнего человека.<br /> <br /> Каркал, сцепившийся с каким-то гвардейцем, откинул его от себя и обернулся.<br /> <br /> Раздался характерный звук лазерных лучей, попадающих в плоть. Звук этот, влажный и шипящий и сопровождаемый вонью горелого мяса, было невозможно спутать ни с чем.<br /> <br /> — Исповедник Питт! — проорал юноша, заметив, как шквал лазерных импульсов скосил людей рядом с ним. — Нас предали!<br /> <br /> Исповедник на мгновение застыл, широкими глазами уставившись на жуткий зелёный свет. Он увидел, как Покаранные с боем прокладывают путь из хорового зала.<br /> <br /> — Кардинал? — взревел он, но единственным ответом ему стали вопли страдающих астропатов, боевые кличи еретиков и крики предательства.<br /> <br /> <br /> Дайдо вошла в состав контратакующего отряда. Она любила туннели даже ещё меньше, чем горы, но будь она проклята, если из-за этого откажется от спецзадания. Сержант прикусила щёку, пока Даал раздавал пистолеты, оружие ближнего боя, патронташи с гранатами и мелта-зарядами, а также вручил каждому бойцу по набору свежих батарей.<br /> <br /> — Найди себе каску, — сказал ей флаг-сержант.<br /> <br /> Возле палатки медика лежала куча разных шлемов и бронежилетов. Дайдо взяла каску, подтянула ремешки и, возвращаясь к остальным, взяла по пути у одного из мертвецов секач и заткнула себе за пояс. Затем осмотрела себя. У неё был пистолет и патронташ, а также необоримое желание поскорее вернуться в бой.<br /> <br /> — Ладно, выдвигаемся, — скомандовал Даал и повёл их тем путём, по которому ранее прошли фратерис. Когда подоспели сёстры, те сбежали обратно через входы в туннели. Враги валялись там же, где упали, и вокруг их безжизненных тел успела скопиться кровь. Взяв след, кадианцы прошли через склад, затем по заброшенному коридору, а потом спустились по пролёту, внизу которого на страже стояли две Сестры Битвы.<br /> <br /> Воительницы смерили старшего силовика холодным взглядом, но затем из конца строя подошла Дайдо, и её заметила светловолосая сестра.<br /> <br /> — Пусть Император защитит вас, — пожелала женщина.<br /> <br /> Дайдо приставила палец ко лбу, кратко отдав честь.<br /> <br /> — Он присматривает за мной, — ответила сержант, — и я Его не разочарую.<br /> <br /> А затем гвардейцы двинулись вниз по древним истёршимся ступеням, озаряемым лишь тусклыми лучами, что тут и там пробивались сквозь разбитые двери и крыши.<br /> <br /> Даал шёл первым, а Хове следовал за ним, советуя, куда идти дальше.<br /> <br /> Кадианцы продолжали путь, на каждом ярусе останавливаясь и внимательно прислушиваясь. Чем глубже они спускались, тем тише становилась битва на поверхности и тем более угрожающей казалась тишина, пока им не пришлось брести на ощупь в кромешной тьме по вырытым коридорам, ориентируясь лишь благодаря фонарику под карабином Даала.<br /> <br /> Дайдо шла замыкающей. Её не покидало странное чувство, словно на них охотились, и время от времени она оборачивалась, ожидая увидеть у себя за спиной недругов. Впрочем, каждый раз сержанта встречала лишь тьма, тишина и давящий вес горы над нею.<br /> <br /> <br /> Минка опустилась на колено и выстрелила. Она попала в ближайшего к ней воина, но тот лишь вздрогнул, продолжая идти вперёд и вести смертоносный огонь.<br /> <br /> Кадианка прицелилась в другое место. Таких противников следовало поражать в более уязвимые места, где сходились элементы панцирной брони. Горло. Подмышки. Визоры. Впрочем, попасть в подмышку в темноте было непросто.<br /> <br /> Ей пришлось сделать шесть выстрелов, прежде чем еретик упал. Из-за его спины показались ещё трое Покаранных.<br /> <br /> <br /> Каркал нырнул на землю, как только гвардеец открыл по нему огонь. Он врезал винтовкой в грудь Покаранному, почувствовал, как приклад скрежетнул по пластинам брони, и выругался, увидев, что забившие по доспехам воина импульсы оставили в них лишь вмятины.<br /> <br /> Ему в поясницу попал луч, и солдат рухнул как подкошенный. Юноша пополз назад, перестав чувствовать ноги. За ним по полу тянулась полоса крови. Боль была невыносимой. Один из еретиков занёс зазубренный топор и с рычанием шагнул к Каркалу. Парень отбил удар стволом винтовки, затем перевернул оружие и выстрелил.<br /> <br /> Луч попал еретику в подбородок. Раздалось шипение горящей плоти, и воин повалился вперёд. За ним тут же возникло двое других Покаранных. Они охотились на раненых. Каркал попытался сделать ещё выстрел, хоть и понимал, что отогнать обоих не сможет. Он знал, что жить ему оставалось считаные секунды. Парень приподнялся на руках и ещё слушавшемся колене, отчаянно пытаясь убраться отсюда подальше. Воин наступил ему на спину и резко толкнул на пол. У Каркала выбило из лёгких весь воздух, затем спину обожгло огнём. Он понятия не имел, пронзили его ножом или застрелили из пистолета. Впрочем, это уже не имело значения. Изо рта и носа юноши потекла кровь. Еретик надавил на него всей массой, а затем перешагнул. Повсюду раздавались крики, пыхтение и рычание.<br /> <br /> Перед ним возникла кадианка. Девушка поднырнула под удар, врезалась плечом в еретика, что собирался его прикончить, и всадила два луча в живот, точно под нагрудник.<br /> <br /> Она бросилась дальше. Каркал стал прикрывать ей спину, стреляя одной рукой.<br /> <br /> <br /> Дайдо затылком ощутила ветерок от несущегося к ней клинка.<br /> <br /> Она обернулась и бросилась ничком и услышала удивлённый хрип, когда лезвие вонзилось во Фрида, который шёл перед ней.<br /> <br /> Сержант откатилась в сторону, когда к ней устремился второй нож, и крикнула предупреждение. Фонарик Даала тут же развернулся, и Дайдо успела мимолётно различить приближающегося четырёхрукого воина.<br /> <br /> Нож зацепил ей предплечье, и женщина выронила пистолет. По руке потекла кровь.<br /> <br /> Дайдо попыталась выхватить из-за пояса секач, попутно постаравшись пнуть врага, однако нож резко опустился вниз и прошёл сквозь её ступню.<br /> <br /> Она зарычала от боли, но закончила удар, выбив противника из равновесия, после чего замахнулась увесистым секачом и в следующий миг ощутила, как металл разрубает плоть.<br /> <br /> <br /> Сжимая цепной меч обеими руками, исповедник Питт бросился на Покаранных.<br /> <br /> Первый взмах пришёлся ближайшему врагу в нижнюю часть живота. Человек сложился пополам, когда острые как бритва зубья пережевали панцирную броню, плоть, кости, а затем с рёвом вышли с другой стороны. За ним последовал направленный вниз удар, раскроивший другого противника от плеча до груди. Голова третьего отлетела в фонтане крови. Когда духовник достиг дверей в астропатический зал, он только-только вошёл во вкус.<br /> <br /> Вера толкала его вперёд. Убеждённость служила ему бронёй. Верность — щитом.<br /> <br /> Подле него сноровисто и уверенно двигался старший комиссар Шанд, чей клинок потемнел от крови еретиков. Действуя сообща, они стали теснить еретиков назад.<br /> <br /> <br /> Кадианцы открыли огонь поверх головы Дайдо.<br /> <br /> Катакомба озарилась сполохами выстрелов, попавших по противнику.<br /> <br /> Узкий коридор наполнился шипением горящей плоти.<br /> <br /> — Стоп! — скомандовал наконец Даал.<br /> <br /> Он протолкнулся мимо остальных и уставился на тело. Воин явно не был членом Братства.<br /> <br /> — Это мероэ, — заявил Рудгард. — Жизнехранитель патридзо.<br /> <br /> — Что он тут делал?<br /> <br /> — Без понятия, — сказал силовик и посмотрел на Даала. — Что насчёт второго?<br /> <br /> Они оглянулись по сторонам, в любой миг ожидая нового нападения, однако туннели оставались пустыми, неподвижными и безмолвными. Затем они повернулись назад к воину с четырьмя руками.<br /> <br /> Даал посветил фонариком. Перед ним оказалась бронированная дверь, запертая на засовы. Он подошёл ближе и опустил руку на первую задвижку.<br /> <br /> — Ладно, глянем, что за ней прячется.<br /> <br /> Исповедник Питт и комиссар Шанд отчаянно сражались плечом к плечу, дожидаясь, пока к ним на помощь не подоспеют уцелевшие гвардейцы и кавалеры.<br /> <br /> — Уничтожьте портал! — взревел комиссар, с трудом прокладывая себе путь вперёд. Кадианцы отреагировали на приказ в едином порыве. Среди них была и Минка. Ей пришлось увернуться от цепного меча исповедника, с рёвом рассёкшего воздух.<br /> <br /> Держась на безопасном расстоянии, она открыла меткий огонь, целясь противникам в визоры. Покаранные падали, хотя и недостаточно быстро. Сдержать их всех лоялистам точно не удастся. Еретики-ударники перешли на трусцу, спеша сойтись с ними в рукопашной. По вооружению они превосходили бойцов Сто первого. Свою панцирную броню Покаранные дополнительно усилили кольчужными рубашками и грубыми латами. И такая защита оправдывала себя. В перестрелке между двумя отрядами, разделёнными считаными футами, они определённо брали верх. И к ним уже бежали подкрепления.<br /> <br /> Леск уложила троих еретиков, прежде чем лазерный разряд попал ей в бедро. Девушку крутануло от выстрела, и она с болезненным стоном свалилась на пол. Любой, кто оказывался на земле, мог считать себя трупом. Кадианка попыталась найти взглядом стрелка. Она не увидела, откуда пришёл выстрел. Девушка стала подниматься на ноги, как вдруг на неё упала тень. Она ждала, что сейчас её жизнь оборвёт удар, но вместо этого человек протянул руку и помог ей встать.<br /> <br /> — Как нам это остановить? — прошипел голос. Он принадлежал Виктору.<br /> <br /> Минка понятия не имела.<br /> <br /> — Помолись, — предложила она. — Или кинь гранату.<br /> <br /> — Дай мне свою. — Он сорвал гранату с её разгрузки. — Прикрой, — сказал боец и кинулся вперёд. — И помолись.<br /> <br /> — Я верю в одного истинного Императора, — заговорила Минка. — Я верю в Его Святую Церковь и право Кадии быть Его сильной десницей. — Она крепко сжала карабин, когда над ней нависла ещё одна фигура. Этого девушка сразу узнала по запаху. От него разило старой кровью и металлической пылью. Но в первую очередь кадианку встревожил обагрённый топор, уже несущийся к её голове.<br /> <br /> В самый последний момент она сумела откатиться вбок.<br /> <br /> Еретик замахнулся снова, и на этот раз удар пришёлся ближе. Девушка поняла, что в третий раз ей не увернуться. С дальней стороны комнаты донёсся гневный вопль Виктора, упавшего на пол. Она огляделась. Внезапно в комнате больше не осталось других кадианцев. Помещение быстро наполнялось воинами Покаранных, чьи безликие металлические шлемы придавали им зловещий облик. Главный среди них стоял на вершине лестницы, стреляя по людям внизу.<br /> <br /> Минка чертыхнулась, поняв, что у неё больше не осталось гранат. Она перехватила карабин, открыла боковую панель, достала изнутри соединитель и выставила ствол перед собой.<br /> <br /> Это был старый кадианский приёмчик, которому она научилась в касре Мираке. По комнате прокатилась ударная волна, откинув Покаранного назад.<br /> <br /> Виктор упал недалеко от разбитых дверей. Он полз вперёд, продолжая держать в руке гранату, однако сил бросить её бойцу уже не хватало.<br /> <br /> — За Императора! — прошипел кадианец, но он находился слишком далеко, чтобы как-то навредить инфернальным варп-вратам.<br /> <br /> <br /> — Предатель! — взревел исповедник Питт, сойдясь лицом к лицу с человеком, которого он знал как кардинала Веттора.<br /> <br /> — Я не предатель. Я всегда оставался верным фактам. Империум Человека обречён. Ему не выжить. Лишь глупец будет оставаться преданным гиблому делу.<br /> <br /> — Где твоя вера? — резко спросил Харкхам.<br /> <br /> — Мне плевать на веру. Я верю в факты.<br /> <br /> А вот исповеднику Питту было плевать на факты. Он считал их капканами для слабовольных и колеблющихся. Факты разделяли людей, вера — объединяла. Он восстал против Ветторовых фактов всем своим естеством. Щёки мужчины натянулись от ярости, когда он бросился на кардинала. Цепной меч бешено заревел, разрубая воздух. Товия отскочил назад, и клинок пронёсся там, где кардинал стоял всего секунду назад.<br /> <br /> Покаранные кинулись на защиту Веттора, и исповедник изрубил их всех на куски. Впрочем, в считаные мгновения они окружили его со всех сторон, вынудив духовника уйти в глухую оборону.<br /> <br /> <br /> В катакомбах под некрополем Даал с лазпистолетом наготове открыл дверь.<br /> <br /> Раздался скрип старых тугих петель.<br /> <br /> Внутри царила тьма.<br /> <br /> Но в сумраке этом ощущалась жизнь, насторожённость, бдительность.<br /> <br /> Внутри пахло затхлостью и тленом крипты. Флаг-сержант провёл фонариком по комнате. В стенах находились ниши, наполненные ветхими останками тел, которые за долгие столетия превратились в мумии, а также древними мундирами, нарядами и погребальным инвентарём, что успели побуреть и истлеть от возраста.<br /> <br /> Что-то пошевелилось. Луч света дёрнулся на движение и выхватил из темноты стоящую перед кадианцем девушку. У неё были пухлые нарумяненные щёки, полные губы и неоново-жёлтые глаза, а также гладкая, выглядевшая до странности неестественной кожа.<br /> <br /> — Я — леди Бьянка Ричстар, — представилась она. — Правительница Токая. Кто вы?<br /> <br /> — Флаг-сержант Даал, Сто первый кадианский.<br /> <br /> — Значит, он потерпел неудачу?<br /> <br /> — Кто?<br /> <br /> — Мой кузен, патридзо.<br /> <br /> — Да.<br /> <br /> — Хорошо, — отозвалась леди Бьянка.<br /> <br /> — Хотя не могу сказать, что мы победили. Мы отчаянно пытаемся сдержать Братство. Они восстали против Империума.<br /> <br /> — Где кардинал?<br /> <br /> — Мёртв.<br /> <br /> — Трон. Похоже, эта крипта была самым безопасным местом. Может, мне лучше пересидеть тут?<br /> <br /> Она замолчала, наблюдая за реакцией Даала.<br /> <br /> — Мы здесь, чтобы не дать врагам проникнуть в Базилику, — наконец сказал флаг-сержант.<br /> <br /> — Хватит светить мне в глаза! — рявкнула Бьянка, царственно шагнув вперёд. — Если сказанное вами правда, то, думаю, без моей помощи вам не обойтись.<br /> <br /> <br /> Старший комиссар Шанд выхватил гранату из руки Виктора и врезался корпусом в Покаранного, отшвырнув еретика в сторону. Следующему бойцу он врезал навершием меча в лицо и, прикрывая глаза от тошнотворного варп-свечения, двинулся к порталу.<br /> <br /> Дыра пульсировала, словно живая. Казалось, будто он бредёт сквозь волны нечестивой энергии. В горле появился железный привкус. Из носа и глаз потекла кровь. Комиссар был в десяти футах от портала, когда понял, что больше не сможет сделать ни шага, и с отчаянной мольбой Святому Императору швырнул гранату в открытый зев.<br /> <br /> Та с треском исчезла внутри. Все в зале застыли, ожидая взрыва.<br /> <br /> Но его не последовало. По крайней мере, здесь.<br /> <br /> Минуту ничего не происходило, а затем, внезапно застонав потусторонними голосами, прореха в варпе начала скручиваться обратно. Веттор кинулся в портал, и жрец с кровоточащими глазами, размахивая воющим цепным мечом, воскликнул «За Императора!» и бросился за ним следом.<br /> <br /> Когда они исчезли в вихрящемся свете, из него в противоположном направлении выскочили трое последних Покаранных.<br /> <br /> Третий еретик успел пройти наполовину, прежде чем, исторгнув из себя воздух, варп-врата захлопнулись, и его рассечённое тело с влажным шлепком упало на землю.<br /> <br /> Прореха закрылась. Штурмовикам Покаранных теперь не оставалось ничего, кроме как продать свои жизни как можно дороже.<br /> <br /> Бендикт стоял на парапете собора, подбадривая кадианцев, которые отражали очередной приступ Братства.<br /> <br /> Хеск разыскал генерала, когда тот пытался перезарядить свой пистолет. В руке воксист сжимал клочок бумаги.<br /> <br /> — Сэр! — крикнул он.<br /> <br /> Бендикт поднял глаза и увидел приближающуюся девушку. Вместе с ней шли кадианцы. Даал. Дайдо. Но, судя по лицам бойцов, приказы здесь отдавала именно она.<br /> <br /> Исайя взглянул на неё снова. Ему показалось, будто он уже встречал её раньше, однако за последние пару дней случилось так много всего, что та встреча стёрлась у него из памяти. Он попытался вспомнить её имя, но девушка представилась быстрее, избавив его от хлопот.<br /> <br /> — Я — правительница Бьянка. Старший силовик сообщил мне, что патридзо мёртв.<br /> <br /> — Боюсь, что так, — отозвался Бендикт. — Вечноград захвачен войсками Братства.<br /> <br /> Он указал на парапет, где ополченцы продолжали волнами накатывать на укрепления. Бьянка подступила к краю стены, и Исайя предостерегающе поднял руку.<br /> <br /> — Осторожней! — сказал он, однако та одарила его презрительным взглядом и выглянула наружу.<br /> <br /> — Они пали смертью храбрых. Какие отважные воины.<br /> <br /> — Они фанатики, — заявил генерал.<br /> <br /> Бьянка кивнула.<br /> <br /> — Такие и становятся лучшими воинами. Просто подумайте, убеди мы их сражаться за нас, смогли бы применить этот фанатизм по назначению.<br /> <br /> — Да, — согласился Бендикт. — Но как это сделать?<br /> <br /> — Думаю, у меня есть решение, — сказала правительница Бьянка. Она кивнула на бойцов Даала, стоявших вокруг похоронных гравидрог, на которых покоилось тело в богато украшенном доспехе.<br /> <br /> — Что это? — удивился Исайя.<br /> <br /> — Тело моего предка, Игнацио Ричстара. Если позволите показать его Фратерис Милиции, то я, как старшая представительница рода, буду иметь право ими командовать.<br /> <br /> <br /> ===ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ===<br /> <br /> <br /> С момента закрытия портала прошёл час.<br /> <br /> Буря на Супрамонте стихла, и теперь вокруг Нуллем Апека шёл лёгкий снег. Впрочем, из-за него царившая на плато неподвижность и тишина ощущались только острее. Кадианцы грузили своих мертвецов в кузов грузовика. Раненых занесли внутрь, где медике занимались стабилизацией самых тяжёлых и перевязывали тех, кто мог ходить.<br /> <br /> Бедро Минки заполнили желеобразной герметизирующей смесью, после чего стянули скобами. Опиаты только-только подействовали, когда она стала подниматься по широкой лестнице к астрохору. Ступени были скользкими от крови. Бедро отзывалось болью, так что ей приходилось опираться на приклад лазвинтовки, чтобы не упасть. Внутри была настоящая бойня.<br /> <br /> Покаранные носили украденные гвардейские мундиры, символы на которых содрали и заменили еретическими знаками. Их выволокут наружу и сожгут сразу, как только из Вечнограда пришлют подмогу. Она разыскала убитых ею врагов. Теперь они выглядели не такими огромными.<br /> <br /> Белус и Дрено помогали в медицинском пункте. Виктора удалось стабилизировать. Яромир каким-то чудом пережил бой, что удивило её сильнее всего.<br /> <br /> — Было тяжко, — медленно произнёс он, когда Леск пожала ему руку.<br /> <br /> — Как-нибудь расскажешь. — Она похлопала его по плечу. Девушка видела, с какой яростью он сражался в начале боя, но после этого потеряла его из виду и понятия не имела, как у того обстояли дела. — Отличная работа.<br /> <br /> — Спасибо, серж.<br /> <br /> Она обнаружила Ясона у стены с зияющей в груди дыркой от выстрела. Ласмонн истёк кровью от раны в ноге. Рустем лежала под двумя ополченцами с торчащим из рёбер штыком.<br /> <br /> Единственным, кого ей не удалось найти, был Лаптев.<br /> <br /> Кадианцы стояли на карауле у дверей разрушенного хорового зала. Один из них шагнул вперёд, чтобы остановить её, но Минка лишь отмахнулась.<br /> <br /> — Я не собираюсь внутрь, — сказала она им. — Я ищу Лаптева.<br /> <br /> — Не видел его, — отозвался охранник.<br /> <br /> — Я тоже.<br /> <br /> Вторую часть предложения Леск оставила недосказанной. Она видела выживших, она была в медпункте и видела умирающих, стабилизированных и приходящих в себя бойцов, а значит, Лаптев либо сбежал, либо погиб.<br /> <br /> Оставалось надеяться на последнее.<br /> <br /> <br /> Она нашла его тело у двери в вестибюль, погребённое под тремя Покаранными. Кривясь от омерзения, Минка стащила с него трупы еретиков. Он погиб достойно.<br /> <br /> Глаза Лаптева были открыты, однако грудь кадианца уже не вздымалась. Враги выпотрошили его и перерезали глотку.<br /> <br /> — Ты бился храбро, воин, — сказала девушка и, опустившись рядом с ним на колено, положила руку ему на лицо и закрыла веки.<br /> <br /> Вид очередного мёртвого кадианца причинял ей боль. В Империуме стало ещё на одного отличного солдата меньше. Тем не менее её переполняло чувство облегчения. Какое-то время она продолжала держать ладонь на его глазах. Всё к лучшему, подумала Минка.<br /> <br /> Вдруг чуть дальше, у разрушенных дверей астропатического хора, она уловила движение. Леск поднялась на ноги и побрела туда. Девушка надеялась, что найдёт кого-то из своих, но, подойдя ближе, увидела одного из ополченцев — юношу с обритой головой, кустистыми бровями и длинными тёмными ресницами. Он мог бы сойти за красавца, если бы прямо сейчас не умирал.<br /> <br /> Его подстрелили в спину, и изо рта, носа и ушей у него шла кровь. Дыхание парня было натужным и неровным. Увидев Минку, он улыбнулся. От этого зрелища ей подурнело.<br /> <br /> — За Императора, — произнёс он окровавленными губами и закашлялся.<br /> <br /> Сержант уставилась на него, ничего не отвечая. Еретик внушал ей ужас и даже хуже. Эти фанатики были в ответе за каждого мёртвого кадианца, что лежали повсюду вокруг них.<br /> <br /> — За Императора! — сквозь покрасневшие зубы прошипел мальчик.<br /> <br /> Минка подняла карабин, затем приставила ствол к его лбу.<br /> <br /> — Я не знаю, какому Императору ты служишь, — сказала она и выстрелила.<br /> <br /> <br /> ==ЭПИЛОГ==<br /> <br /> <br /> У Нуллем Апека село звено «Валькирий». На их борту прибыли машиновидцы для ремонта укреплений, а также свежие войска, которые встанут здесь гарнизоном, пока из башни выносили покойников и смывали следы отгремевшего боя.<br /> <br /> После пережитых ужасов и безумия от астропатического хора осталась жалкая горстка выживших, и вспомогательный персонал усердно пытался очистить место от скверны Хаоса и привести весь механизм в рабочее состояние.<br /> <br /> После долгих часов молитв и нанесения освящённых мазей им удалось вернуть хору хоть какое-то подобие порядка. Старший комиссар Шанд, правая рука которого покоилась на перевязи, какое-то время следил за ходом восстановительных работ, после чего спустился по выщербленной лестнице и вышел на мороз.<br /> <br /> Первые две «Валькирии» были уже заполнены, и их экипажи как раз закрывали трапы.<br /> <br /> Сержант Леск стояла в кормовой части последнего самолёта, наблюдая за тем, как комиссар шагает к ней по снегу. Она дралась хорошо, подумал Шанд.<br /> <br /> — Всё в порядке, сэр? — спросила девушка.<br /> <br /> — Да, сержант. Как твоё отделение?<br /> <br /> — Виктора отправили вчера. За ними всеми прилетел Бантинг. Одарил меня одним из своих «взглядов».<br /> <br /> — Каким ещё взглядом?<br /> <br /> — Как будто я мясник.<br /> <br /> Старший комиссар рассмеялся. Для него это была настоящая редкость.<br /> <br /> — Твоя работа — командовать, его — возвращать солдат обратно в строй. Вот и всё, чего ожидает от вас Император.<br /> <br /> Они заняли места на скамейках, и трап наконец закрылся. Двигатели «Валькирии» взвыли, и машина оторвалась от земли, а затем они полетели над Супрамонтом.<br /> <br /> — Слышала, якобы прибыли подкрепления, — отозвалась Минка.<br /> <br /> — Да, хвала Трону.<br /> <br /> — И что дальше?<br /> <br /> Шанд помолчал, решая, сколько мог рассказать сержанту. Она смотрела на него этим своим особым взглядом. Её несокрушимый дух произвёл на комиссара впечатление.<br /> <br /> — Что ж. Думаю, мы узнали, каким образом Покаранным удалось так быстро расползтись по скоплению Висельников. Выискивая слабых через древнюю ересь и пользуясь порталами вроде этого. И теперь, когда генерал Бендикт взял на себя командование, думаю, можно утверждать, что первый ход сделан. Думай об этом как о начальном этапе. Оба военачальника смогли оценить друг друга, и впереди нас ждёт настоящая схватка.<br /> <br /> Сержант Леск кивнула и отвернулась.<br /> <br /> — Сколько тебе лет? — спустя минуту спросил Шанд.<br /> <br /> — Восемнадцать, — отозвалась девушка.<br /> <br /> Он надул щёки и протяжно выдохнул.<br /> <br /> — Ты хорошо дерёшься для восемнадцатилетней.<br /> <br /> Минка ничего не ответила, однако ему показалось, будто её лицо на мгновение смягчилось. Щёки слегка порозовели.<br /> <br /> — Спасибо, сэр, — потупившись, сказала она.<br /> <br /> <br /> После того как высадились подкрепления, битва за Вечноград началась всерьёз. Танковые колонны генерала Камака возглавили наступление на банды бандюганов и Братства, которые к тому моменту ещё не сдались.<br /> <br /> Бой был ожесточённым, однако Бендикт руководил железной мощью Империума с безжалостной эффективностью. Правительница Бьянка рьяно выступала против, но она была отпрыском подозреваемого в ереси дома, а его впереди ждала гораздо большая война. Вечноград он рассматривал как помеху, от которой ему требовалось избавиться, чтобы начать всё с чистого листа.<br /> <br /> Сражение за Вечноград продлилось неделю. Выжившие жители в перепоясанных бечёвкой штанах и с обмотанными тряпками ногами потрясённо бродили среди руин. Отовсюду валил дым, пока отряды подневольных рабочих расчищали узкие улицы от завалов. В воздухе висел смрад обугленного дерева, пыли и гнили от раздавленных тел, что уже начали разлагаться, а ещё кружили тучи мух, чёрным туманом выползавших из трещин в разбитых жилых блоках.<br /> <br /> Развалины Вечнограда представляли собой одновременно восхитительное и ужасное зрелище. Не остался целым даже дворец патридзо: некогда роскошная широкая лестница ныне тянулась к открытому небу, высокие потолки рухнули внутрь золочёных комнат, дорогостоящая мебель превратилась в щепки, а разломанные иконы Императора Пантократора, украшенные сусальным золотом, валялись на полу. На самом верху акрополя раскинулись изрешечённые снарядами остатки крепости-собора, в чьём золотом куполе теперь зияла громадная трещина, придавая ему схожесть с разбитым яйцом.<br /> <br /> Палаточный город на равнине превратился в пепелище. Там, где стоял лагерь Братства, земля преобразилась под неистовством орбитальной бомбардировки. Из тектонических разломов до сих пор поднимались столбы дыма, вися в небе на востоке подобно исполинскому пульсирующему мозгу.<br /> <br /> Не пострадал только звёздный порт. И именно там сейчас бойцы Сто первого кадианского, Прошедшие Ад, ждали погрузки на корабль.<br /> <br /> <br /> Мере, передвигавшийся на костылях, сопровождал Бендикта к отдельному входу на челнок.<br /> <br /> Он оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на руины Вечнограда.<br /> <br /> — Мы спасли их от самих себя, — изрёк адъютант.<br /> <br /> — Спасли, — согласился Исайя.<br /> <br /> С минуту оба молчали. В голове каждого из них крутились невысказанные мысли. Разрушение выглядело тотальным.<br /> <br /> — Вы слышали? — наконец спросил Мере.<br /> <br /> — О чём? — раздражённо отозвался Бендикт.<br /> <br /> — На борту транспорта полк Преторийской гвардии.<br /> <br /> — Да, — ответил генерал.<br /> <br /> — Их командира зовут Гуртууд де Барка.<br /> <br /> На лице Бендикта не дрогнул ни один мускул.<br /> <br /> — Я слышал.<br /> <br /> — Может, нам стоит что-нибудь сделать, чтобы загладить вину?<br /> <br /> — Да, — произнёс Исайя. — Или мы можем послать их в мясорубку. — Повисла неловкая тишина. Если Бендикт пошутил, то не улыбнулся. — Если тебе интересно, то, пока ты лежал в лазарете, я отправил запрос на аугметическую конечность.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал Мере. — Больше не придётся перезаряжать вам пистолеты.<br /> <br /> — Да. Прости. Это было непрактично. Я не думал, что вернусь на фронт так скоро. Я узнал, что за рука у лорда-милитанта Вармунда и где он её достал. Я запросил точно такую же.<br /> <br /> — У него было очень крепкое рукопожатие.<br /> <br /> — И впрямь.<br /> <br /> Челнок начал прогревать двигатель, и, дождавшись, когда грохот наберёт силу, они направились к трапу. Достигнув основания аппарели, мужчины остановились.<br /> <br /> — Вы жалеете? — поинтересовался адъютант.<br /> <br /> — О чём?<br /> <br /> — Что отказались назначить правительницу Бьянку новым патридзо?<br /> <br /> Бендикт состроил оскорблённое лицо.<br /> <br /> — Я не отказывал. Я сказал, что подумаю над этим, когда придёт время. Которое пока не настало.<br /> <br /> — Значит, вы берёте её с собой?<br /> <br /> — Конечно, — произнёс генерал. — Разве найдётся символ лучше, чем мощи святого Игнацио, которые понесут в бой наши войска? И кому ещё, как не самой правительнице Бьянке, подобает нас сопровождать?<br /> <br /> Помощник улыбнулся.<br /> <br /> — Думаете, Рудгард Хове станет хорошим регентом?<br /> <br /> — Он один из самых гнусных людей, с которыми я встречался, и да, думаю, он будет править Потенсом с беспощадной строгостью, в коей планета очень нуждается.<br /> <br /> Мере провёл немало времени в обществе медике Хассана и сейчас процитировал его слова.<br /> <br /> — Лишь серьёзная операция спасёт пациента.<br /> <br /> — Именно так, — согласился Бендикт, отвернувшись от дыма, мух и многих акров сплошных разрушений, и направился внутрь челнока.<br /> <br /> В отсеке уже сидел полковник Байтов, держа на коленях пласталевую шкатулку.<br /> <br /> — Что там? — поинтересовался Исайя.<br /> <br /> — А. — Адъютант остановился и жестом показал Байтову, что ему следует открыть коробку.<br /> <br /> Внутри оказалась красная бархатная подушечка. На ней лежал стеклянный сосуд, покрытый пеплом и сажей.<br /> <br /> — Что это? — резко спросил Бендикт.<br /> <br /> Мере взвесил флакон в руке.<br /> <br /> — Здесь, по всей видимости, кровь святого Игнацио.<br /> <br /> — Где вы её нашли?<br /> <br /> — Генерал Камак отыскал среди руин лагеря Братства.<br /> <br /> Бендикт вспомнил охваченного пламенем кардинала, парящего внутри часовни-грота. Он прогнал образ прочь из головы.<br /> <br /> — Бьянка знает, что она у нас?<br /> <br /> — Нет.<br /> <br /> — Хорошо, — сказал он, жестом велев помощнику спрятать сосуд обратно. — Пусть так и останется.<br /> <br /> Исайя занял своё место, а Мере подошёл ближе к облупленной металлической двери, остановился в проходе и бросил последний взгляд на планету. Они подавили восстание, отбили атаку Покаранных и, что важнее всего, восстановили честь Кадии. Кто-то мог бы назвать Потенс пустошью. Однако для солдат Астра Милитарум именно такая картина означала мир.<br /> <br /> <br /> ==ОБ АВТОРЕ==<br /> <br /> <br /> '''Джастин Хилл''' — автор романов Warhammer 40,000 «Кадия стоит», «Шторм в Дамокловом заливе» из серии «Битвы Космодесанта», а также рассказов «Последний шаг назад» (Last Step Backwards), «Потерянная Надежда» (Lost Hope) и «Битва на Тайрокских полях» (The Battle of Tyrok Fields), посвящённых приключениям Урсаркара И. Крида. Кроме того, он написал «Истина — моё оружие» (Truth Is My Weapon), а для вселенной Warhammer — «Месть Голгфага» (Golgfag`s Revenge) и «Битва за Белокамень» (The Battle of Whitestone). Его романы завоевали многочисленные награды, а кроме того, стали книгами года по версии изданий Washington Post и Sunday Times. Он живёт в десяти милях от Йорка, где знакомит своих четырёх детей с каноном 40к.<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Сестры Битвы / Адепта Сороритас]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D0%B0_%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8F_/_Traitor_Rock_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=27184 2024-12-29T16:22:14Z

<p>Летающий Свин: Новая страница: «{{В процессе |Сейчас =1 |Всего =49}} {{Книга |Обложка =Traitor_rock.jpg |Описание обложки = |Авт...»</p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =1<br /> |Всего =49}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =Traitor_rock.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =Джастин Хилл / Justin D. Hill<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Сборник =<br /> |Источник =<br /> |Предыдущая книга =[[Честь Кадии / Cadian Honour (роман)| Честь Кадии / Cadian Honour]]<br /> |Следующая книга =[[Аркадийская гордость / Arcady Pride (рассказ) / Traitor Rock | Аркадийская гордость / Arcady Pride]]<br /> |Год издания =2021<br /> }}<br /> <br /> '' '''Кадия, сто веков стоявшая грозным бастионом против Хаоса, сокрушена. Её уничтожение Абаддоном Разорителем и Тринадцатым Чёрным крестовым походом раскололо Империум Человека, что повлекло за собой распространение ереси, лжи и бунтарских настроений. Выжившим кадийцам — окровавленным, но несломленным, — предстоит сражаться во имя Императора дальше.''' ''<br /> <br /> '' '''На планете Малори силы предателей укрылись в неприступной островной крепости Гора Кранног . После нескольких лет безрезультатного противостояния задачу завершить осаду поручают Минке Леск и 101-му кадийскому, вследствие чего они оказываются в самой гуще мясорубки, грозящей поглотить их без остатка. В жестокой, жертвенной и изнурительной войне им придётся ответить на вопрос: что значит быть кадийцем в Галактике без Кадии?''' ''<br /> <br /> <br /> ''Моим любимым соплякам – игрокам на самоизоляции.''<br /> <br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''ВПОСЛЕДСТВИИ'''<br /> <br /> <br /> '''I'''<br /> <br /> <br /> Очереди варп-транспортов в небе над Малори растянулись на сотни миль, вереницы ржавеющих стальных грузовозов, прикованных корма к носу, напоминали длинные караваны мукаали, что плелись между подземными жилыми куполами пустынных миров вроде Гору-Прайм.<br /> <br /> Каждый капитан судна ждал своей очереди на выгрузку военных материалов, чтобы выполнить условия наследственных соглашений и выплаты планетарной десятины. Срыв сроков мог повлечь быстрое возмездие на их миры. Очистительный крестовый поход. Орду братского ополчения. Точечный ракетный удар по верхней миле улья, дабы позволить образоваться новым, более сговорчивым элитам с одобрения Муниторума. Но по мере роста очередей и времени ожидания экипажи варп-кораблей предстали перед страшным выбором.<br /> <br /> Некоторые сбросили груз и двинулись прочь, предпочтя скрыться в пустоте, нежели столкнуться с суровым правосудием дома. Другие покинули корабли. Исполнительные умерли с голоду, и их обезлюдевшие звездолёты продолжали дрейфовать в космосе до тех пор, пока гравитация не утянула их навстречу огненной смерти.<br /> <br /> На орбитальных складах слуг-штрафников загоняли до смерти. Однако гигантские, занимающие целые континенты, подземные хранилища Малори давным-давно превысили пределы вместимости. В них скопились высокие цистерны с плазмой крови, колонны «Гибельных клинков», горы боеприпасов и миллионы солдат, набитых в переполненные и зловонные казармы.<br /> <br /> У командиров кораблей не было возможности разгрузиться, как и вернуться домой с неуплаченной десятиной. А транспортники продолжали прибывать, доставляя полные трюмы припасов для войны, которая уже была проиграна.<br /> <br /> <br /> Ещё каких-то пару лет назад планета Малори служила важнейшим узлом в паутине логистических путей, снабжавшим ресурсами зону непрекращающихся боевых действий вокруг Врат Кадии. Но Кадия пала. Казалось, будто в глубине улья забилась водосточная труба. Грязные воды постепенно накапливались, а меж тем ветхие колёса Империума Человека продолжали неумолимо крутиться, застряв в наезженной за десять тысячелетий колее.<br /> <br /> Само собой, никаких официальных извещений не поступало. Ни единого слова о проблемах, обрушившихся на миры Врат Кадии. Однако слухи никто не отменял. Болтали об утрате контроля над целыми секторами. О том, что Империум сгнил и разлагался. О том, что его властители потерпели сокрушительную неудачу.<br /> <br /> Правдивость слухов подтверждалась их безжалостным подавлением. Суровая кара следовала даже за простой разговор с кем-то, кто мог краем уха услышать жуткую молву. Каждое утро на виселицах перед казармами вздёргивали новых и новых нарушителей. Но, подобно вытекающему из раны гною, истина просачивалась наружу.<br /> <br /> Врата Кадии пали. Война, которую снабжал мир-склад Малори, закончилась.<br /> <br /> Отец Эрис Беллона — невысокий бородатый жрец, приданный полку Элнаурских Егерей, — всё изменил.<br /> <br /> Следует прояснить: отец Беллона не был еретиком, соблазнённым шёпотами и ложью. Он был ветераном с многолетней боевой службой за плечами. Он не раз проливал кровь за Императора Человечества. И знал Империум достаточно хорошо, чтобы понимать — всё, что ему говорили, было враньём.<br /> <br /> От масштаба катастрофы у него стыла в жилах кровь. Будущее всего человечества висело на истончающейся нити.<br /> <br /> Иногда изоляция от безумия позволяла прояснить мысли. Он заперся в келье, чтобы поразмыслить над опасным положением, в котором оказалось государство людей. И перед ним стало вырисовываться решение. Смутные поначалу идеи начали обретать контуры. Логичные умозаключения привели его к чёткому осознанию.<br /> <br /> Следующие две недели Беллона провёл в суровой аскезе и пылких молитвах. В последнюю ночь над головой священника загорелся жёлтый свет. То был сияющий, будто отполированный до блеска, золотой череп с вправленными в глазницы бриллиантами, что лучились внутренним светом. Он поделился с Эрисом словами истинного пророчества и смысла.<br /> <br /> Пережить тяжёлые времена Империум сможет лишь одним способом. Человечество наконец вырвется из цепей, сковывавших его разум и веру. Слова, что он напишет, станут тем семенем, из коего произрастёт новый Империум.<br /> <br /> Грандиозность начинания потрясла его до глубины души. Руки Беллоны дрожали от страха и трепета. Ответственность легла на его плечи подобно целому жилому блоку. Он был недостойным сосудом для любви Императора.<br /> <br /> Но он получил знак. Ему явился Император. За катастрофой мог прийти новый рассвет.<br /> <br /> Плача навзрыд, отец Беллона достал лист пергамента и начал писать.<br /> <br /> Он был вдохновлён. Он был честен. Он был исполнен благими намерениями.<br /> <br /> Из-за его идей погибнут миллиарды.<br /> <br /> <br /> '''II'''<br /> <br /> <br /> Штаб Астра Милитарум на Малори располагался на острове-крепости Гора Кранног. Тем утром чёрные стервятники грызлись между собой за гниющие трупы, что болтались на рядах из тысяч и тысяч виселиц. В воздухе витал густой смрад смерти, и на огромной площади перед собором святой Елены Ричстар стояли Элнаурские Егеря в блестящих панцирных латах, увенчанных плюмажами шлемах и церемониальных плащах, дожидаясь утренней казни.<br /> <br /> Их командир, лорд-маршал Хольцхауэр, чрезвычайно гордился тем фактом, что в ходе чисток ненадёжных ни одного из его егерей не казнили. Они были вымуштрованным полком, набранным из числа знати своего родного мира. Они жили по суровому кодексу чести, и маршал гнал прочь от их лагеря любых охотников на еретиков. Если среди них отыскивался преступник, солдаты разбирались с ним сами, что и случится этим утром.<br /> <br /> Осуждённый боец был признан виновным в воровстве — незначительный проступок по меркам других полков, но для егерей он являлся страшным позором. Единственным подходящим наказанием за такое преступление была смерть. Приговорённый более не имел имени. Он лишился его в тот момент, как совершил злодеяние. Но даже сейчас, оставшись без всего, он стоял по стойке смирно, отдавая отчёт, что то, как он умрёт, повлияет на будущее его братьев и племянников на Элнауре.<br /> <br /> Пока палач пропускал сквозь сомкнутый кулак проволочную плеть, чтобы распрямить завязанные узлами хвосты, с вора срезали украшенную серебряными галунами форму, тем самым показывая, как хлыст сдерёт кожу с его спины.<br /> <br /> — Во имя Святого Императора! — крикнул палач, бросив взгляд на лорда-маршала для позволения начать ритуал свежевания.<br /> <br /> — Приступай, — огласил Хольцхауэр.<br /> <br /> Он стоял в стороне от прочих офицеров, наблюдая за медленной и кровавой казнью солдата. Лорд-маршал был стойким ветераном, и смотрел на осуждённого бойца без жалости и сожалений, лишь буравя его тяжёлым укоризненным взглядом. Для него было делом чести, чтобы егеря решали свои дела самостоятельно. Пока он жив, необходимости в Комиссариате для поддержания порядка не возникнет.<br /> <br /> Егеря были теми костями, на коих выросла вся репутация лорда-маршала. А железная дисциплина служила той силой, что заставляла их бояться его больше, нежели любого врага, с каким им доселе приходилось сталкиваться.<br /> <br /> — И, в отличие от кадийцев, — любил говаривать Хольцхауэр, — я не проиграл ни одной битвы.<br /> <br /> <br /> После завершения казни Элнаурские Егеря развернулись и строевым шагом прошли под готическим фасадом собора святой Елены Ричстар, возвращаясь обратно в казармы.<br /> <br /> Тело сняли с лобного места и потащили прочь, оставив на земле лужу крови. Лорд-маршал отвернулся от сцены расправы, и его помощники с офицерами сделали так же, изящно развернувшись на каблуках.<br /> <br /> — Хорошая смерть, — констатировал адъютант, Лер.<br /> <br /> Хольцхауэр не ответил. Его тонкие губы оставались сомкнутыми, гладко выбритые щёки — холодными и синими, как свежезаточенная сталь. Разговоры стихли. Офицеры проследили за взглядом командира.<br /> <br /> Лорд-маршал смотрел, как по площади в их сторону шагает человек в чёрном наряде. Вместо обычной казарменной одежды жрец был в полном боевом облачении — помятом панцирном пластроне с наплечниками поверх тёмной ризы и шёлковом стихаре с вышитым на нём золотым черепом.<br /> <br /> Достигнув двери собора, отец Беллона достал из кобуры пистолет и с помощью рукояти забил в выцветшую деревянную створку гвоздь. Потребовалось всего пять резких ударов, после чего дело было сделано. Под гвоздём, подобно дёргающемуся узнику, трепыхался клочок пергамента.<br /> <br /> На звук выбежал адепт Экклезиархии — лысый и согбенный человек сорока лет, по виду скорее напоминавший напыщенного клерка.<br /> <br /> — Ересь! — закричал он. — Это слова — ересь!<br /> <br /> Командир поднял палец, и один из помощников шагнул вперёд, чтобы перехватить адепта.<br /> <br /> Священник успел выдавить из себя ещё несколько натужных возгласов.<br /> <br /> — Остановите это! — услышал Хольцхауэр. Командующий не обратил на слова внимания. Он и только он решит, как поступать.<br /> <br /> Лорд-маршал подошёл к прибитому листу, который утренний ветер пытался сорвать с гвоздя.<br /> <br /> «''Империум подобен умирающему человеку. Он наполнен раковыми опухолями, но скверна исходит не от тела… а из самой головы. Регенты Императора подвели его''».<br /> <br /> Эти слова на листе…<br /> <br /> — ''Ересь!'' — задыхаясь от ужаса, прошипел адепт.<br /> <br /> — Уведите адепта прочь! — рявкнул лорд-маршал.<br /> <br /> Сзади донеслись звуки борьбы. Адепту удалось сбросить руку со своего рта.<br /> <br /> — Повелитель! — крикнул он. — Это всё ложь нечестивца!<br /> <br /> То, что прочёл лорд-маршал Хольцхауэр, не показалось ему еретическим. Напротив, оно выразило ту истину, которую он доселе не мог облечь в слова.<br /> <br /> — Молчать! — велел он, и один из помощников ударом наотмашь мгновенно привёл приказ в исполнение.<br /> <br /> <br /> Слова отца Беллоны точно описали недуг Империума Человечества. Пояснили, что с помощью безжалостного хирургического вмешательства, очистительного крестового похода и возвращения к путям святого Вандира ему можно вернуть прежнее крепкое здоровье.<br /> <br /> Согласно изложенным тезисам, крестовый поход должен возглавить опытный и целеустремлённый лидер. Верующий, убеждённый, железный воин. Последний шанс спасти Империум Человека.<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр решил, что в тот момент сошлись все нити судьбы. То, что эти самые слова были представлены именно сегодня, то, что он оказался тут и прочёл их, казалось не иначе как божественным провидением.<br /> <br /> Прежде его не побеждали в боях. Разве найдётся лучшее доказательство тому, что этим воином может быть он? После мимолётного раздумья «''может''» изменилось на «''должен''».<br /> <br /> Хольцхауэр жестом подозвал жреца к себе. Отец Беллона встал перед ним, вытянувшись по струнке на скалобетонном плацу, непреклонный и смелый. Он выглядел измождённым. Его щёки запали. С лица взирали опухшие глаза. Однако внутри него как будто сиял внутренний свет, свидетельствовавший о великой святости и чистоте.<br /> <br /> — Многие в Империуме сочтут твои мысли еретическими, — заявил лорд-маршал. — Служители скверны попытаются уничтожить и тебя, и твои слова. Тебе потребуется достойный защитник.<br /> <br /> — Этот человек — вы? — твёрдо спросил его Беллона.<br /> <br /> — Я, — подтвердил Хольцхауэр. Одним быстрым движением он сорвал пергамент с двери. Затем повернулся к Леру. — Сделай копии и распространи среди старших офицеров. И сообщи всем, что отец Беллона под моей личной защитой.<br /> <br /> Адъютант расцвёл от внимания командира.<br /> <br /> — Будет исполнено, милорд!<br /> <br /> Лорд-маршал Хольцхауэр ощутил, что обрёл новую цель. Вот ''ради чего'' он был рождён: стать очищающим пламенем, которое вдохнёт в Империум новую жизнь.<br /> На башнях собора грянули колокола. Позднее, подбивая итоги случившегося, Муниторум назовёт этот момент отправной точкой Мятежа на Малори.<br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Хаос]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Traitor_rock.jpg&diff=27183 2024-12-29T16:04:32Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26744 2024-11-10T18:46:33Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =13<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> === VII ===<br /> <br /> <br /> '''НЕПОЛНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Безымянная звёздная система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 4''' ''<br /> <br /> <br /> Из ''«Кольца серебра»'' вылетел десантно-штурмовой челнок. К нему присоединились два перехватчика с крыльями-серпами, после чего они отправились вглубь флота Изгоев. Сияние далёкого светила меркло на фоне огней военных кораблей. Армада построилась оборонительной сферой, показывая нанесённые бурей раны. Некоторые посудины всё ещё извергали в окружающую пустоту облака атмосферы. Другие были полностью тёмными, за исключением мерцающих в нескольких иллюминаторах огней — теперь скорее могилы, чем странствующие среди звёзд грозные космолёты. Все на флоте нервничали, дожидаясь команды к отбытию. Никому из последователей Аримана тут не нравилось. Безжизненная система стала для них безопасной гаванью от шторма, словно песчаный пляж, на который волнами выбросило мёртвых и умирающих после кораблекрушения.<br /> <br /> Челнок посылал закодированные шифры, которые передали Крелгосу после того, как ему одобрили аудиенцию. Сенсоры и орудия кораблей, мимо которых они пролетали, поворачивались им вслед. На самом деле коды были не более чем прикрытием. От них по сфере кораблей расходились лучи таинственной энергии, невидимые для взоров, но ярко горевшие в варпе. К тому времени как челнок Крелгоса достиг внутренних зон флота, его успело просканировать с полдесятка псиоников. С помощью телепатии они отслоили все поверхностные мысли и эмоции каждого человека на борту. Выяви рыщущие разумы что-нибудь не то, десантное судно и его сопровождение тотчас бы превратились в яркие шары пламени посреди пустоты.<br /> <br /> Подобные меры предосторожности не были Изгоям в новинку. Никто не мог просто так прилететь и подняться на борт одного из флагманов. В прошлом им не раз доводилось сталкиваться с попытками убийств и похищений. Немало смертных и космодесантников-отступников, которые служили Тысяче Сынов, шли на поводу жалких амбиций и иногда становились жертвами неоправданных иллюзий о собственном величии. Некоторые решали, будто смогут заслужить место в высших эшелонах власти, расправившись с кем-то из предводителей. Другие мнили ключи к власти игрушками, которые можно выкрасть. Подобные инциденты были скоротечными и фатальными для всех причастных лиц. Кроме того, существовали более серьёзные угрозы: попытки диверсий, самоубийственные атаки банд космодесантников по указке кого-нибудь из многочисленных врагов Изгоев. Часть таких нападений были сложными в исполнении, прочие — незамысловатыми. Все они заканчивались поражением, однако сторонники Аримана не оставляли вопрос выживания на волю случая.<br /> <br /> В смрадной тьме десантного корабля Жестокие Родичи наблюдали, как Крелгос разглядывает многочисленные знаки отличия на своём доспехе. Вокруг него в тишине сидели тридцать людей-воинов. Тусклое серебро их лат украшали выгравированные из бронзы оккультные символы. Стволы лазвинтовок были сработаны в форме ящеричных ртов. Жестокие Родичи чувствовали, как челнок изучают пытливые разумы. Болтавшиеся на поручнях талисманы из костей и серебра перестукивались, будто от дуновения ветерка. Призрачные пальцы касались металла оружия, невидимые глаза заглядывали в пустоты черепов. Жестоких Родичей они, однако, не замечали. Тройственный демон обустроил укрытие с умом. Он зарылся глубоко в носителя и спрятался под клочьями чувств, мыслей и воспоминаний, взятых из головы человека. Псайкеры-проверяющие видели лишь то, что ожидали увидеть: смертное тело, покрытое многочисленными язвами мутаций от долгого пребывания в варпе, и разум, мечущийся между злобной ненавистью и отчаянием. Они увидели, что носитель ненавидел Крелгоса, но и боялся не меньше. Они увидели горечь и желание предать, и ярость оттого, что он слишком слаб, чтобы предать по-настоящему. Они увидели всё это, приняли, и их взор устремился дальше.<br /> <br /> Снаружи, в пустоте, мимо них скользили гигантские корпуса ''«Шакала душ»'', ''«Слова Гермеса»'' и ''«Пиромонарха»''. Десантный корабль повернул, пройдя под килем ''«Шакала»'', а затем перед ним предстала громада ''«Гекатона»'', неумолимо становящаяся всё ближе.<br /> <br /> В отсеке челнока Крелгос обмакнул пальцы в баночку с кровью и вывел на груди грубое воронье крыло. Жестокие Родичи прислушались, как космодесантник бормочет молитвы о благоволении и удаче. Просьбы не значили ничего, и в варпе до них никому не было дела. Демон на миг закрыл глаза носителя. Уже близко… Так близко, что он почти чуял добычу.<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> <br /> Маекта уже ждала, когда Ктесий вышел из камеры Гелио Исидора. Секунду он её не видел, а затем она шагнула ему навстречу, и движение вынудило разум чародея наконец заметить её присутствие. Она носила чёрно-золотой чешуйчатый плащ поверх багрового нательника. За спиной женщины виднелся двуручный меч. Шлем с визором скрывал всё её лицо, за исключением тонкой черточки рта. Она казалась Ктесию дёрганым нечётким пятном, пока его мозг боролся с глазами за то, чтобы осознать факт существования девы. Маекта была неприкасаемой, существом, не имевшим следа в варпе. Психическая энергия исчезала в пустоте её души, так, словно той не было вовсе. Обычным людям было трудно находиться рядом с ней, смотреть на неё или даже думать о ней. Ктесию же приходилось прилагать усилие, чтобы даже просто воспринимать парию. Терпеть же её присутствие и вовсе было самой настоящей пыткой.<br /> <br /> — Уйди прочь, — рыкнул он, заковыляв по коридору. Сервоприводы в доспехах засбоили, защёлкав от симпатической боли. Маекта догнала его. Она была очень высокой как для смертной, и с лёгкостью могла идти наравне. Не в первый раз Ктесий задался вопросом, откуда пария родом. Она была Куратором, это он знал, последней из ордена отступников в Оке Ужаса, которые продавали и копили секреты. Но ещё раньше, до этого, кем та была? Пустышка обладала собственным флёром, и манерой поведения напоминала Ктесию орла: хищная, зоркая, царственная. Её вид навевал воспоминания об Империуме в эпоху до того, как Император предал Своих сыновей.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — спросила она.<br /> <br /> — Я ведь сказал тебе уйти, — прорычал демонолог.<br /> <br /> — Я так и сделаю, но позже. Ты задолжал ответ, Ктесий. Помнишь? Я сказала тебе правду, и взамен ты согласился дать ответ на вопрос. Тогда я его не задала, но спрашиваю сейчас. Что он сказал? Я ведь вижу, что ты обеспокоен.<br /> <br /> — Мы только что вышли из эфирного шторма, который едва нас всех не прикончил. Шторма, где я с большим трудом спас нас от гибели. С тех пор я не отдыхал, и, по-твоему, разговор с существом, которое помнит лишь собственное имя, это та причина, почему я не выгляжу довольным?<br /> <br /> — Я видела, как ты вошёл, — парировала Маекта. — Я изучила твои невербальные сигналы достаточно хорошо, чтобы понять, что от Гелио Исидора ты вышел более встревоженным, чем когда вошёл.<br /> <br /> — В прошлом тебя бы сожгли как ведьму.<br /> <br /> — Странно слышать такое от призывателя демонов.<br /> <br /> Ктесий скрипнул зубами. По ближайшей к Маекте стороне тела начинало холодом разливаться онемение. Они достигли конца затяжного изгибающегося коридора, что вёл к Клетям безмятежности. Ктесий выбрал дверь на широкую винтовую лестницу, уходящую вниз, к центральной артерии корабля. Маекта не отставала. Время от времени та как будто выпадала из реальности, когда его разум восставал против присутствия неприкасаемой.<br /> <br /> — Что сказал Гелио — не твоё дело, — отрезал он.<br /> <br /> — На самом деле моё, — заявила пария. — Ариман доверил мне безопасность Гелио Исидора. Знать, кто с ним видится, кто с ним разговаривает и о чём — часть моей работы.<br /> <br /> — На флагмане флота, которым командуют величайшие чародеи вселенной, в окружении генетически созданных воинов, что пережили самые грандиозные предательства и войны, ты — охранник Гелио? — Он фыркнул.<br /> <br /> — Именно, — отозвалась Маекта.<br /> <br /> Долгое время они шли под аккомпанемент жужжания и щелчков доспехов Ктесия, а также звука шагов, эхом разносящихся по закручивающимся ступеням.<br /> <br /> — Ариман нам не доверяет, — наконец признался он.<br /> <br /> — Никому из вас, — согласилась неприкасаемая.<br /> <br /> — Но тебе он верит…<br /> <br /> — Как ты уже удосужился отметить — я не одна из вас.<br /> <br /> Снова тишина.<br /> <br /> — Что может угрожать Гелио с нашей стороны? — задал он вопрос, хотя знал ответ ещё до того, как Маекта произнесла его вслух.<br /> <br /> — Он теперь концепция, а не человек, — сказала пустышка. — Некоторые винят его в неудачах. Шепчутся, будто он проклят, как Иона, навлёкший рок на корабль, на котором плыл. Другие считают его божественным подарком, явленным нам, дабы повести в новую эпоху удачи и перемен. <br /> <br /> Маекта указала на стену лестницы, где на металлической плите кто-то выжег символ — огненный круг в окружении девяти глаз, зрачок каждого из которых представлял собой неровную огненную щель. Он напоминал многие эмблемы различных сект и шабашей из приближённых к Тысяче Сынов. Пламя, глаза, круги — смыслы этих знаков заключались в вечной погоне за знанием. Вот только данный символ начал шириться среди Изгоев и их последователей-смертных. Среди тзаангоров и воинов-трэллов возникали новые культы. Они говорили об откровении, о грядущем великом свете, что просветит и изменит всех, кто перед ним преклонится. Девять глаз и круг огня стали их меткой. И каким-то образом Гелио связали с той абсурдной верой. Ктесия происходившее ничуть не удивило. Религия влияла на умы лучше всего, когда её символы казались далёкими и непостижимыми. Воин из минувшей эры, переродившийся в огне, запертый, никогда не появлявшийся на глаза… Да, на слабых людей такое могло подействовать. Схожие культы появлялись среди Изгоев и раньше. Они прорастали, расцветали и увядали с завидным постоянством. Одни ставили во главу угла Аримана, другие — тот или иной аспект варпа. Все они в конечном итоге загибались, поглощённые неспособностью смертных придерживаться определённых идей. Это… ''кредо'', однако, успело пустить куда более основательные и глубокие корни, чем прежде доводилось видеть Ктесию. И это было одним из многого, что так беспокоило его в последнее время.<br /> <br /> — Сказки и нелепицы, — бросил он, когда они прошли мимо выжженного знака.<br /> <br /> — Возможно… — согласилась Маекта. — Но поборники и фанатики часто убивали своих идолов.<br /> <br /> Заклинатель хмыкнул. Она сказала чистую правду.<br /> <br /> — То, что подобная вера укоренилась так быстро, — продолжила неприкасаемая, — говорит о том, что родилась она не в массах.<br /> <br /> Ктесий резко остановился, заставив себя обернуться и посмотреть прямо на Маекту.<br /> <br /> — Хочешь сказать, эту глупость запустил кто-то из нас, один из Тысячи Сынов?<br /> <br /> — Всё может быть. Ничего нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> Чародей хохотнул.<br /> <br /> — И ты считаешь это угрозой для Гелио?<br /> <br /> Пария не ответила. Он покачал головой и отвернулся. Они достигли конца лестницы и широкого коридора с дверью, за которой лежали главные артериальные переходы.<br /> <br /> — Думаю, в движение пришло нечто, чего ты не видишь, — сказала наконец пустая. Ктесий замер, но не оглянулся. — А всё, чего ты не видишь, стоит расценивать как угрозу.<br /> <br /> — Если ты никому из нас не доверяешь, то почему делишься со мной подозрениями?<br /> <br /> С минуту Маекта молчала.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — наконец задала она вопрос.<br /> <br /> Демонолог тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Он кое-что вспомнил. Когда мы говорили, он вспомнил нечто из детства, до того, как его забрал легион, и… он спросил, где Ариман. Такого раньше он не делал.<br /> <br /> — И это… напугало тебя.<br /> <br /> Ктесий кивнул.<br /> <br /> — Да, хоть я не знаю, почему. — «''Потому что это прозвучало как предупреждение, пусть им и не было''», — отозвались его мысли.<br /> <br /> — Спасибо, Ктесий, — ответила пария, начав подниматься обратно, откуда пришла.<br /> <br /> — Что он тебе пообещал? — Демонолог поднял глаза и увидел, как Маекта замерла на ступенях. Он заставил себя посмотреть на серебряный визор, скрывавший то место, где следовало находиться её глазам. — Что Ариман пообещал тебе взамен?<br /> <br /> Под маской затеплилась слабая улыбка.<br /> <br /> — То же, что он обещает всем, — сказала неприкасаемая. — Что вернёт мне всё, чего я лишилась.<br /> <br /> <br /> Маекта вошла в комнату. Гелио Исидор поднял глаза на звук открывшейся двери, но его взгляд лишь скользнул по тому месту, где она стояла.<br /> <br /> — Тут кто-то есть? — спросил Гелио. Он медленно повертел головой, водя глазами, словно линзами прицела. Маекта оставалась неподвижной, укрывшись на границе зрения, куда не хотели заглядывать живые души.<br /> <br /> — Кто ты? — спросил Гелио Исидор. Она не ответила, продолжая наблюдать за тем, как фигура внутри вращающихся обручей оглядывает помещение. — Как тебя зовут?<br /> <br /> Следующие секунды заполнила тишина, нарушаемая лишь гулом колец, не дающим опуститься абсолютному безмолвию.<br /> <br /> Она смотрела и ждала. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Наконец Гелио Исидор замер, и его глаза, не моргая, уставились в одну точку. Спустя некоторое время Маекта вышла. Гелио моргнул, когда дверь открылась и снова заперлась, после чего вновь воззрился в бесконечность.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи спустились из челнока на свет одной из меньших ангарных палуб ''«Гекатона»''. Демон держался рядом с тридцатью другими людьми. Все они носили менее вычурно украшенные латы, нежели их оболочка. Рабы построились у трапа полумесяцем и стали ждать, пока выйдут хозяева. Ангарный отсек был не самым крупным на корабле, а равно не ближайшим к башням и убежищам, что усеивали его хребет. Он имел скромные размеры, в самый раз, чтобы принять командира единственного судна и горстки воинов. Впрочем, пространства внутри оставалось достаточно, чтобы вместить десяток десантных кораблей и штурмовых самолётов. Стены покрывал чёрный графит. По потолку тянулись выложенные золотом геометрические узоры. На палубе суетились смертные. Среди них встречались мутанты, некоторые с когтями и перьями, другие — похожие на глыбы плоти. У стен и на мостиках стояли рубриканты — безжизненные отголоски душ внутри пустых комплектов доспехов. Жестокие Родичи различили тихий шорох, напоминающий шелест пыли, что сыпалась внутри истлевших черепов. Ещё тут находились другие нерождённые. В другом конце ангара под сетью исчерчённых рунами цепей боролась крылатая машина. Ярость и голод по людским жизням скованного внутри демона дымом рвались из тюрьмы. Жестокие Родичи увидели, как крылатая машина дёрнулась, пытаясь разорвать оковы.<br /> <br /> Из недр корабля за спиной у демона донеслось рычание поршней, и наружу вышел Крелгос в сопровождении трёх своих воинов. Все они носили доспехи цвета изумрудной зелени и тусклой бронзы. Их души смердели жаждой власти.<br /> <br /> Из дальнего конца ангара им навстречу направился один из Тысячи Сынов. От него волнами расходились мощь и воля, будто жар от костра. В нём чувствовалась гордость, но также самоконтроль и уверенность, произрастающая из опыта. Однажды этот воин падёт от клинка брата, знал демон. Жестокие Родичи сдержали инстинктивное желание облизать и попробовать его судьбу на вкус. Следовало вести себя осторожно.<br /> <br /> Колдун Тысячи Сынов остановился в девяти шагах от Крелгоса и его свиты. Крелгос махнул рукой, и Жестокие Родичи заставили людскую оболочку почтительно опуститься на колено. Остальная почётная гвардия последовала их примеру.<br /> <br /> — Я — Крелгос, владыка Девяти Тысяч Истин. Это мои воины и трэллы. Я пришёл с приветствиями и дарами Ариману, Повелителю Колдунов, Сжигателю Судьбы, и Отцу Изгоев.<br /> <br /> — Я — Х’Кетт из Четвёртого круга. Говори, что хотел, и показывай дары.<br /> <br /> Крелгос переступил с ноги на ногу, уязвлённая гордость и гнев потекли из его души подобно грязному дыму. Космодесантник жестом подозвал прибывшую с ним группу людей. Те двинулись вперёд, шатаясь под весом двух хрустальных ларцов. Внутри одного покоился серо-белый череп. Из его лба закручивались рога, а челюсти усеивали клыки. Во втором лежал топор с лезвием из молочно-белого хрусталя. От обоих артефактов разило грехами и злодеяниями, со временем переплётшимися с самим их естеством. Впрочем, как и чародей, Жестокие Родичи могли сказать, что это дешёвки, примитивные безделицы без силы и значимости.<br /> <br /> — Череп Галтана Тара, сокрушителя Привратных Миров, — огласил Крелгос. — А это — топор возвышенного Трижды Закрытого Ока.<br /> <br /> Колдун окинул их безразличным взглядом, затем посмотрел обратно на Крелгоса.<br /> <br /> — Сколько легионорожденных воинов ты с собой привёл?<br /> <br /> — Ни одного, почтенный Х’Кетт. Все мы сыновья и воины из колыбелей Сухна.<br /> <br /> — Все вы окорожденные? Сколько людей под твоим началом?<br /> <br /> — Мои братья перед тобой, и ещё капитан. Трюмы мои наполнены пятью тысячами смертных, вооружённых и сломленных для войны.<br /> <br /> Х’Кетт склонил голову.<br /> <br /> — Вы владеете каким-либо искусством, либо талантливы в чём-то, кроме обращения с клинком и болтером?<br /> <br /> — Исказитель Удачи не благословил нас ничем, кроме геносемени и преданности.<br /> <br /> — Понятно, — протянул Х’Кетт. Затем колдун обернулся и поманил группу рослых смертных в оранжевых лохмотьях, которые подошли, чтобы забрать ларцы. — Ваши дары и клятва верности приняты. Вы преклоните колени и станете членами внутреннего круга, подчинёнными воле магистра Киу.<br /> <br /> — Что насчёт аудиенции с лордом Ариманом? — поинтересовался Крелгос.<br /> <br /> Х’Кетт рассмеялся.<br /> <br /> — Ты, из жалких пучин Ока, пришёл сюда с парой бесполезных игрушек и горсткой воинов, и ожидаешь, что лорд Ариман встретит тебя лично и скажет спасибо?<br /> <br /> Крелгос вспыхнул от гнева, приобрётшего для демона вкус калёного железа. Х’Кетт, по всей видимости, также ощутил всплеск эмоций. Душа колдуна озарилась весельем, но ещё опаской. Изгои нуждались в последователях, неважно, сколь жалкими те казалась. Он шагнул к Крелгосу.<br /> <br /> — Если будешь хорошо служить, ты преуспеешь. Если преуспеешь и научишься, ты возвысишься. Если возвысишься, вселенная подчинится твоей воле. — Жестокие Родичи ощутили, как в сердце Крелгоса сошлись в бою алчность и гнев. — Твоя верность ценнее любых даров, Крелгос из Девяти Тысяч Истин.<br /> <br /> Космодесантник опустился на колено. Х’Кетт коснулся плеча предводителя рукой, и керамит под ней загорелся, пока на изумрудной краске огнём выжигалась метка. Секунду взгляды смертных в ангаре были сосредоточены на хлопьях сыплющегося с него пепла.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич учуял подходящий момент и покинул границы восприятия. Никто не увидел, как демон пришёл в движение. Даже Х’Кетт не заметил, как он вышел из ангара. Личинки его тройственного естества, остававшиеся в краденой оболочке, начали разрастаться. Вскоре каждой потребуется собственное тело и кожа.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман открыл глаза, заставив мысли застыть в неподвижности. Он снова был в убежище. Благовония в чашах вокруг него выгорели дотла, масло в кубках с огнём плескалось на самом дне. Похоже, он погрузился в медитацию, хотя не помнил, что или зачем делал до того, как пришёл в себя. Когда его глаза открылись, он ощутил, как сквозь него волной прокатился ужас.<br /> <br /> Страх не относился к числу людских состояний, которые пережили его превращение в воина Тысячи Сынов. По крайней мере, не в обычном его понимании. Всплеск паники, расходящейся по мышцам и крови, пожирающей здравое мышление, сковывающей тело, заставляющей его трястись. Это исчезло. Он мог идти в битву, уделяя вероятности смерти внимания не больше, нежели ощущению оружия в руке. Дыхание чудовищ не вызывало в нём ничего, кроме пощипывания в обонятельных органах. Он не ведал страха, как гласила старая пословица из времён провальных войн древности, которые его породили. Впрочем, это не значило, что он лишился более хитрых кузенов того чувства. Что такое уязвлённая гордость, если не страх, что всё, кем ты себя считал, на самом деле ложь? Что такое гнев, если не кровавый близнец страха? Он не ведал страха, но в этот момент Ариман ощутил его отголосок подобно тьме, что закрывает собой солнце.<br /> <br /> Неуверенность. Отсутствие знания. Провалы в памяти.<br /> <br /> Может, он теряет себя? Может, прямо сейчас его разум и душа умирают? От таких вопросов его пробрала дрожь. Пиродомон отнимал у него братьев; мог ли он в его случае отнять у него память? Заберёт ли проклятье его прежде, чем он успеет найти решение проблемы? Встретит ли он свой конец как пустая скорлупа, сидящая в тишине, не в силах отличить прошлое от настоящего? А что, если это не Пиродомон, а нечто другое, какая-то другая пагуба, пожирающая его рассудок?<br /> <br /> Что происходит?<br /> <br /> Спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Азек сфокусировался на мыслях и избавился от эмоций. Требовалась информация. Одно только то, что он не мог мгновенно вспомнить произошедшее, ещё не значило, что у него в голове не осталось воспоминаний. Его сознание отличалось от прочих. Необученный разум напоминал дом с небольшим количеством комнат — одни использовались постоянно, другие были забиты разным хламом, а двери в третьи не открывались почти никогда. Если продолжить обобщение, то ум адепта походил на поместье с флигелями мыслей и воспоминаний, выстроенными для конкретных целей. Великие мастера называли глубины своих сознаний дворцами. Мозг Аримана не подпадал ни под какую категорию. Он представлял собой настоящее царство, со своими входами, выходами, регионами и глубинами. Его поверхностный разум парил над тем царством подобно солнцу. И где-то там, под его сознанием, могли найтись ответы.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Дыхание и сердцебиение замедлились настолько, что стали едва различимыми. Его самосознание погрузилось в слои мыслей и уровни воспоминаний. Он начнёт с самых старых, глубоких ярусов. Азек проходил мимо конструкций ритуальных мыслей, что непрестанно вращались подобно механическим планетариям. Он скользил сквозь плотные страты воли и пустоты воображения, наполненные калейдоскопом цветов.<br /> <br /> Затем остановился. Резко. Его окружила тьма, сдавив, вцепившись. Азек попробовал сместить фокус, чтобы двинуться дальше, но не смог. Почему он остановился? Ничего подобного он не приказывал. Он не…<br /> <br /> — Пока нет, — раздался голос. И чернота сокрушила его.<br /> <br /> <br /> === VIII ===<br /> <br /> <br /> '''ВЕЧНАЯ ВОЙНА'''<br /> <br /> <br /> '''Крейсер альдари-корсаров''' '' '''«Звёздная смерть»''' '' ''', пылевое облако в верхней области завихрения'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 5''' ''<br /> <br /> <br /> Ийшак, исполняющий роль Говорящего от Пространств в «Падающей луне», склонил голову. Из глаз его маски закапали чёрные слёзы. За куполом у него над головой родилась звезда. Она была яркой. Ослепительно-яркой. В мгновение ока сгинули тысячи. Ещё сотни тысяч душ рассеяло по варпу после испепеления призрачных цепей, в коих они обретались. За спиной у Ийшака раздался вопль. Корсары отшатнулись от света, их глаза расширились, а зрачки, напротив, — сузились до размера булавочных иголок. Возгласы потрясения постепенно стихли, и их сменили крики ярости. Вот каким был звук истребления. Не рёв взрыва или громовой раскат молнии, но ор свидетелей.<br /> <br /> Ийшак заставил себя не отворачиваться. Половина актёров рядом с ним повалилась навзничь, корчась в муках; остальные же вскружились по палубе, вертясь среди корсаров, выверяя каждый скачок и поворот с нестройными возгласами. Гибель рукотворного мира была зрелищем редким и ужасным. Он пришёл, дабы посмотреть. Пришёл, дабы узреть. Такой была его роль…Так было написано. Всякая смерть, даже такого размаха, была не более чем сюжетной вставкой.<br /> <br /> Вспыхивая и сверкая, звезда начала съёживаться. Из света проступили очертания искусственного мира. Из него рвались призраки и пламя. Задняя четверть остова исчезла. Не осталось даже обломков. Края просевшей раны пылали. Такое с миром-кораблём сотворили его же системы. Энергия, что текла сквозь его кости, представляла собой силу лжесолнц, или, как её называли низшие расы, плазмой. Заключённая и направленная в нужное русло, она дарила свет, тепло и жизнь. Альдари овладели её использованием ещё в седую древность. Столь страшная катастрофа должна была быть попросту невозможной. Вот только их враг был не менее старым.<br /> <br /> Когда-то была война. Война, отгремевшая в таком далёком прошлом, что её шрамы стали унаследованными страхами для тогда ещё даже не возникших видов. То была война между расой, что желала стать бессмертной, и теми, кто, по её мнению, не хотел делиться знанием. Оружие той войны было великим и ужасным. Разрушение приобрело масштаб, в позднейшие эпохи переставший поддаваться осмыслению. На свободу выпускались вещи, которым следовало оставаться в цепях. Заключались сделки и вершились предательства, что обрекали на смерть всех их участников. На пике войны казалось, что она будет идти бесконечно или до самого скончания времён. Она стала всем. Ничего похожего на неё уже не будет, по крайней мере такого, после чего история сможет продолжиться дальше. То была эра, которой более никто не помнит, но которая будет длиться вечно, ибо шрамы от неё не заживут никогда. И даже среди альдари её размах и ужас сохранились лишь в виде преданий, мифов и танцев…<br /> <br /> Сейчас, наблюдая за тем, как мглу озаряет свет смерти, Ийшак задался вопросом, не видел ли он перед собой отголосок той войны.<br /> <br /> Искусственный мир назывался Иллисар. Он служил домом десяткам тысяч душ, бежавших от рождения Той-что-жаждет и образования ведьмовского царства, что поглотит звёздные королевства альдари. Поэты, ваятели, певцы и воины: все устремились во мрак, спасаясь от рока, надеясь, что будущее окажется милосерднее прошлого. Рукотворный мир напоминал брошенное в космос громадное остриё копья из призрачной кости. В его недрах могли исчезнуть крупнейшие корабли примитивных рас. Проходя по орбите планеты, он затмевал собою солнце и луны. Хрустальные купола, что усеивали его поверхность, мерцали подобно драгоценным камням. В них под светом искусственных солнц росли деревья. Среди холмов журчали ручьи. Они полнились душами, ходившими, певшими и занимавшимися делами своих избранных путей. То было убежище, клетка, заточившая в себе последних представителей мёртвой империи. И теперь корабль умирал также, и умирал смертью, не приходившей уже миллионы лет.<br /> <br /> Скорбь… Печальный лик… Серебряные слёзы, катящиеся к горестно скривленному рту.<br /> <br /> Ийшак прибыл предупредить альдари Иллисара, поднять их на войну, но опоздал. Говорящему от Пространств следовало появиться лишь после начала резни — так было написано. Ему следовало встать под куполом корабля изгнанников и наблюдать за приходом смерти, явившейся сыграть свою кровавую роль. Война против некронов уже кипела среди звёзд. Потери успели стать огромными, но эта утрата будет самой тяжёлой. Многие альдари по-прежнему отказывались внять зову и взойти на окровавленные подмостки. Ийшак в роли Говорящего от Пространств вышел из паучьего измерения, где он и его актёры танцевали для архонтов из вотчины теней и клинков. Друкари узрели и услышали, но не дали ответа, покинут ли свою юдоль криков и сумерек. Он и его актёры отбыли, не получив клятвенных заверений в помощи.<br /> <br /> Далее Ийшак отправился к изгнанникам, мечась от одного флота налётчиков к другому, с быстротой и отчаяньем умоляя, развлекая «Падающей луной» пиратствующих цариц и рождённых среди звёзд болванов. И всякий раз они спрашивали, где теневидец, но Судьба осталась, дабы по очереди пререкаться и глумиться над жестокими владыками теневого царства.<br /> <br /> Таким образом, на плечи Говорящего от Пространств пала задача рассказывать о пробуждающемся враге, о Носителе Чёрного Диска и воскрешении покойников из войн древности. Танец-история о старых страхах и пугающем будущем, повествуемый ловкими па и россыпями голосвета.<br /> <br /> Некоторые изгнанники лишь посмотрели представление. Некоторые посмеялись. Некоторые предложили свои клинки и корабли. Судно, на котором сейчас стоял Ийшак, было из тех, что присоединились к танцу.<br /> <br /> И танец уже окрасился кровью. Подмостки звёзд залило огнём, и слезами многих альдари. И прольётся их гораздо больше, ибо акт был далёк от завершения…<br /> <br /> «''Чего ради?''» — хотелось прокричать Ийшаку в лицо Судьбе, но ему не полагалось знать конец. Ныне он был просто глупцом резни и скорби.<br /> <br /> Мир-корабль поразил фазированный луч, проскользнувший под тканью реальности. Он прошёл сквозь материю его корпуса и расколол пылающее сердце. Искусственный корабль мог бы защитить себя, мог бы отвести атаку в сторону, мог бы сплести оболочку из грёз, чтобы спастись. Он мог бы выжить. Знай он, что за ним идёт смерть.<br /> <br /> Излившиеся в пустоту призрачные энергии взвыли на Ийшака.<br /> <br /> — Не будет мне прощения, — молвил он и горестно склонился. Начало нового танца крови должен был возвестить жестокий и огненный трубный глас. Им и стал Иллисар. Пока он наблюдал, на сцену поднялись некроны.<br /> <br /> Ночь раскрылась подобно занавесу. Мгновение в ней не было ничего, а в следующее её рассекли полумесяцы кораблей. Очертания закруглённых теней мерцали, то исчезая, то одаряя всех твёрдыми улыбками чёрных и золотых цветов. Актеры вокруг Ийшака закорчились, встрепенувшись от засквозившего ощущения неправильности. Затем корабли некронов сделали первый выстрел. Будь залп видимым невооружённым взглядом, то предстал бы в виде серебряных шаров, каждый — не шире разведённых человеческих рук. На тончайших, с волосок, линиях и кругах, вырезанных на их поверхностях, пылал синий свет. Они рывками прошли сквозь слои физической реальности, с мерцанием то возникая, то пропадая из настоящего плана. И когда некронские снаряды достигли раненого рукотворного мира, они не коснулись корпуса из призрачной кости, а прошли через него. И лишь тогда взорвались.<br /> <br /> Если бы человек сравнивал эти шары с оружием собственного вида, то сказал бы, что они представляли собой двухфазный боеприпас, состоявший из внешней разрывной оболочки и внутреннего имплозивного ядра, которые приводились в действие одно за другим. Такое сравнение было точным, но лишь в самом грубом смысле. Внутри шаров содержались особые расширяющиеся нуль-сферы. Они были анафемой для токов варпа и души. При увеличении они затянули вырывающихся из мира-корабля духов и бесплотные энергии. Призрачная кость начала трескаться и рассыпаться. Затем в каждом устройстве запустился механизм парадокса. Взрыв массы и материи погасился, когда законы физики, воздействовавшие на корпус рукотворного судна, на один удар сердца обратились вспять. Кожа и внутренности великого космолёта разодрали себя на куски. А затем накатившая обратно реальность расшвыряла его останки в дрейф по пустоте. Мир, убежище, десятки тысяч душ альдари — всё исчезло до того, как успели смолкнуть крики…<br /> <br /> Капитан корсаров звал Ийшака. Исполненный ужаса голос изгнанника напоминал Говорящему от Пространств песнь, о которой тот не мог и помыслить. Ярость, и мольба, и веление, пронзительные, острые как кромка кинжала. Капитан хотел убивать, заставить врагов поплатиться за учинённое зверство.<br /> <br /> Ийшак не пошевелился и не ответил. Сцена близилась к кульминации, к моменту горького жестокого смеха.<br /> <br /> — Пока нет, — промолвил он, и, подняв голову, с ухмылкой оглянулся на капитана. Движения, слов, заострённых зубов на улыбающейся маске Ийшака хватило. По рядам корсаров волной разлилась неподвижность. — Обагрённые клыки луны оскалены, грозя эпохе слёз.<br /> <br /> Тем временем в пустоте корабли некронов пронеслись мимо трупа жертвы. Скрытое под маской лицо Ийшака повернулось им вслед. Огромные тёмные серпы, чьи контуры нарушали играющую в разуме песнь жизни. Вокруг них мерцал свет изничтожения, переливаясь изумрудным и зелёным оттенками.<br /> <br /> Ийшак воздел руки. Позади него, в другом конце зала, вышел теневидец — безмолвный, окутанный блеклым светом, волочащий багряные ленты. У него за спиной зияла открытая дверь в паутину.<br /> <br /> — Они пришли, — возвестил теневидец. — Настал кровавый их черёд…<br /> <br /> И на один идеальный миг всё под звёздным куполом застыло в неподвижности.<br /> <br /> Ийшак рассмеялся и подскочил в воздух, описав медленное сальто, меж тем как свод над ним расцвёл взрывами.<br /> <br /> Пустоту вспороли возникшие из ниоткуда лучи черноты. Реальность на их краях расщепилась, обрамив импульсы цветами фуксина и бирюзы. Они попали в космолёты некронов. Материя и тьма обратили друг друга в ничто. Некронские суда развернулись, с мерцанием выпадая из реального плана. Их корпуса состояли из вещества, способного существовать в разных измерениях, ради защиты кораблей покидая настоящее и возвращаясь обратно. Это делало их практически неуязвимыми для оружия большинства рас в Галактике. Однако оружие, которое их рассекло, восходило корнями к тому, что разработали ещё в Первую войну. Оно было создано убивать нетленное. И оно убило. Лучи темноты изничтожили всё, чего коснулись, не оставив ничего, что смогло бы воссоздаться, ничего, что смогло бы фазироваться в царство нереальности.<br /> <br /> Суда друкари мерцали, идя под покровом сворачивающегося света и теней. Системы некронов наполнились шквалом противоречивостей, множащихся, несмотря на попытки их отсеять. Ийшак, впрочем, их увидел. Разворачиваясь в высшей точке сальто, он краем глаза различил очертания тех кораблей. Они напоминали иззубренные клинки, мчащие на фоне светил. Из них вылетели осколки теней. Каждый тот острый обломок был торпедой. Неслись они по самой границе между варпом и пустотой. Стоило им выявить угрозу, некронские суда исторгли зелёные молнии. Импульсы нашли свои цели, взорвав снаряды. Погибли, впрочем, не все. Оставшиеся ударили в звездолёты некронов и открыли бреши в имматериум. Корабли затряслись, когда в их корпусах исчезли целые сферы вещества, из коего те состояли.<br /> <br /> Затем в один некронский космолёт что-то попало, и пространство разбилось. Оружие было размером с небольшой корабль, хотя им не управляла ни одна живая душа. Формой оно напоминало дротик, острый и опасный. На самом деле оно не было оружием в настоящем смысле слова, в смысле простом. Оно не взрывалось огнём и не расщепляло материю. Оно являлось скорее шуткой, космической переменой контекста. Некроны заметили его слишком поздно. Затем сделали неправильный выбор. С их кораблей хлестнули молнии. Дротик исчез, но устройство в его сердце уже сделало свою работу. В точке, где он прежде находился, возникла рваная сфера. Затем разверзлась. Внутри пасти затрещал дробящийся свет прохода в паутину. Она поглотила два корабля, после чего захлопнулась, утащив их из бытия в карман лабиринтного измерения.<br /> <br /> Уже падая, Ийшак увидел, как сомкнулись челюсти хищного портала. Его наряд засверкал багровыми и изумрудными цветами, маска ощерилась в злобной ухмылке. Он приземлился, крутанулся, и подскочил обратно ввысь. Актеры прыгнули следом. Теневидец подкинул в воздух диск. Тот замигал, вращаясь меж парой лиц: скорбным, и другим, злорадным. Затем он истаял, и на его месте открылась паутина. Ийшак пролетел прямо сквозь портал, оставив в память о себе лишь журчащую песнь смеха.<br /> <br /> <br /> '''Королевский корабль-гробница Гиксосов, звёздный залив'''<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон, этот скромно просит направить анализ данных в ваше сознание —<br /> <br /> Сетех опустил глаза на коленопреклонённого Осоркона. Перед глазами фаэрона вокруг криптека расходилась паутина информации. Он увидел ход мыслей подданного. Криптек собирался рассказать ему о ходе войны. То, что он поведает, его едва ли удивит: Сетех имел доступ ко всему спектру данных от каждого представителя династии. Он поглощал большую часть сведений в форме сводок, составленных каноптековыми единицами в близкому к реальному времени. К нему стекались квантово запутанные реки сознания, преодолевая расстояния, непостижимые для меньших видов. Он мог видеть те дистанции, обрабатывать их, и изменять события на тысячи световых лет вокруг. В эту примитивную эру он был богом. Время от времени фаэрон позволял частицам рассудка окунуться в битву, опускаясь вплоть до сознания отдельного воина, сходившегося в бою со старым врагом. Прямо сейчас он наблюдал за блеском изумрудного света на руинах обители альдари. Затем, как фигуры из плоти обращаются пылью. Как прах сыплется на пол. Как заканчивается жизнь…<br /> <br /> Сетех перевёл всё своё внимание назад на Осоркона. Криптек по-прежнему стоял на коленях, неподвижный, ждущий разрешения подняться и продолжить. Он уже собирался отдать команду, как вдруг ощутил колебание. Неужели Осоркон шелохнулся? Неужели он заметил дрожь его руки и головы, трепет тела? Содрогание? Сетех проанализировал рассудок. Нет, ничего не было, но… он был уверен…<br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Наверное, он чем-то выдал, что собирается к нему обратиться. Тревожно… Сетех остановил закручивающуюся спираль раздумий. Следовало заняться делами.<br /> <br /> — Твоё моление не требуется — Я воспринял — Я понял — Я определил — Я приказываю двору собраться — Все услышат, как будет —<br /> <br /> Осоркон попятился, по-прежнему не поднимая головы. Лишь отступив от трона на десять шагов, криптек обернулся и воздел посох. Между колонн тронного зала загорелись порталы. Из них выступили владыки династии и простерлись ниц. В воздухе возникли пирамиды света, после чего появились образы других лордов и придворных.<br /> <br /> Среди них был Кхеб’иццар, присутствовавший как на боевой сфере, так и в виде мерцающего образа из твёрдого света. Были также Оберек Верный, Тройственные Стражи Вечных Врат и многие другие. Все они провели долгие эпохи в темнице, сделанной для них другими династиями: запертые в холодной тьме, лишённые энергии, крадущие силу у низших сородичей, чтобы сохранить хоть бы крупицу сознания. Теперь фаэрон вернулся и вызволил их. Они были свободны, и выступили на войну. Между членами совета в один миг пронеслись потоки информации и переговоры.<br /> <br /> — Хвала Носителю Чёрного Диска —<br /> <br /> — Хвала славе Высочайшего Сетеха —<br /> <br /> — Вся власть — Гиксосам и тому, кто суть всё —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> Шелест переговоров стих. Сетех указал на Осоркона. Криптек поклонился снова и повернулся к собравшемуся совету.<br /> <br /> — Мой фаэрон — Преподношу результат последнего поиска, проведённого нашими силами —<br /> <br /> Осоркон поднял руку. Между его пальцев растянулась матрица света. Матрица была смысловой, и представляла собой компиляцию из данных, моделирования и расчётов. Она была выстроена со всей тщательностью, и Сетех позволил себе по достоинству оценить этот факт, прежде чем придворные не поняли её суть. И суть та не была позитивной.<br /> <br /> Фаэрон нарушил молчание.<br /> <br /> — Вы не смогли найти местоположение Колодца Ночи, что содержит Ключ к Бесконечности — Вы не продвинулись в процессе выявлении данного местоположения — Вы продолжаете использовать схему поиска, основанную на владениях династий, что обратились против нас — процесс, что есть грубый метод исследования и уничтожения — процесс, что не принёс никаких результатов — процесс, который, по вашему же указанию, мы не сможем закончить из-за нехватки сил —<br /> <br /> Всё заявление передалось двору мгновенно, но после завершения он запретил любые другие передачи. По залу растеклась тишина. Прочие устройства и системы прекратили работу. Свечение энергии в комнате померкло. Стены стали непрозрачными, скрыв вид небес. Тьма и тишина — истинный признак гнева царя.<br /> <br /> Он ослабил хватку воли. Течение энергии, света и времени возобновилось.<br /> <br /> Стоявший перед ним Кхеб’иццар низко поклонился.<br /> <br /> — Моление и подчинение — Всё, что утверждает фаэрон, верно — Мы обыскиваем планету за планетой, солнце за солнцем — Куда бы мы ни пошли, старые враги встречают нас и противодействуют всеми силами —<br /> <br /> — Несущественность —<br /> <br /> — Мой фаэрон — Устройства, воспроизводящие наши легионы, ограничены — Мы теряем воинов быстрее, чем их удаётся воспроизводить —<br /> <br /> — Ограничение известно — Старый враг также ограничен, разделён на множество фракций, а равно лишён численности и силы предков — Их противодействие будет преодолено — Их истребление неизбежность — Такова моя воля —<br /> <br /> Придворные начали сгибаться в поклонах. Сетех сел обратно на трон, когда…<br /> <br /> Всё вдруг исчезло.<br /> <br /> Темнота.<br /> <br /> Отсутствие.<br /> <br /> Пустота в сознании, которая стала шириться подобно крику, эхом разносящемуся в лишённой света камере глубоко под землёй.<br /> <br /> Сетеху показалось, будто он падает, а тогда… тогда…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех пробудился от звука голоса Осоркона. Пробудился… Да, это было точным определением случившегося. За исключением того, что Сетех не спал, не видел снов и не пробуждался уже тысячи лет. Он заморозил всю поступающую извне информацию. Он не даст себе увидеть то, что находится снаружи, пока не поймёт, где он и что происходит. Ему требовалось препарировать момент. Что-то казалось совершенно неправильным. В компоновке реальности ощущались аномалии. Следовало разобраться, в чём дело, прежде чем позволить себе ответить.<br /> <br /> Пробуждение… Вот первая аномалия. Сам его факт не представлялся возможным. Когда-то, в бытность хрупким существом из плоти — да, он спал, просыпался и умирал секунда за секундой. Но это осталось в прошлом. Его тело стало корпусом из нетленного металла. Его мозг обретался в слоях экзотической материи, свёрнутых микроизмерений и квантовых процессоров. Он более не спал, более не грезил, и более не умирал. Не по-настоящему. Низшие виды и впрямь могли бы сказать, что он и его династия проспали последние эпохи. Ошибка, вызванная использованием примитивного речевого оборота для передачи смысла. Сон и пробуждение подразумевали нечто органическое, а от него-то как раз некроны избавились. <br /> <br /> Но… он на самом деле ''проснулся''. Он даже видел сны, витавшие на задворках разума подобно излучению давно забытого взрыва. В уме скользили, смазывались и рассеивались образы: Ариман… Огонь… плато праха… Образы начали таять, едва он попытался за них ухватиться. Такого быть не могло. Ариман тысячи лет как умер. Он ведь…<br /> <br /> Что он делал до того, как… до того как вошёл в состояние, из которого проснулся? Он изучал информацию. Он находился в своей тронной комнате. Он просматривал сводки нескончаемого поиска Ключа к Бесконечности. С ним был двор, часть физически, другие в виде квантовых проекций из дальних уголков космоса. Присутствовали лорды, и слуги. Они определяли следующие шаги, которые следовало предпринять. Он постановил…<br /> <br /> Что-то коснулось его руки, затем отстранилось. Нечто мягкое… органическое…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — снова раздался голос Осоркона. Голос был физический, переданный посредством колебаний воздуха, но криптек говорил на языке, мёртвом уже миллионы лет. Он говорил на языке некронтир. Языке смертной расы, что преобразилась в некронов и оставила плоть вместе с голосовой формой языка позади… Голос не должен был проникнуть внутрь него. Сетех замедлил разум и велел двору замереть. Это должно стать нерушимым постановлением. При условии, что он пробудился в тронном зале…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — Голос прозвучал опять, и по руке, лежавшей на подлокотнике трона, стукнуло что-то мягкое. Был лишь один способ выяснить, что происходит. Сетех впустил в разум визуальные данные. Он увидел.<br /> <br /> Тронный зал на корабле-гробнице. Сквозь плотные стены лился свет звёзд, и озарял…<br /> <br /> Кровь. Биологическая жидкость, густым слоем укрывавшая чёрный камень пола. Куски тел, сваленные в красные кучи и прибитые к колоннам. Они принадлежали альдари. Он увидел предплечье, лежащее рядом с основанием трона. Оно было заключено в броню от отрубленного локтя по запястье. Латницу с него сняли, после чего с пальцев содрали плоть. Под сухожилиями поблескивала белая кость. Энергия, пульсировавшая на печатях по всему залу, шипела от искажений. Он ощутил в воздухе треск статики. Фаэрон заметил, как у одной из груд шевельнулась фигура. Поднялась голова. С её подбородка скапывала кровь, растекаясь по металлу. Это был Оберек Верный, самый высший, преданный и достойный. Он посмотрел на Сетеха. Его глаза напоминали круги шипящего синего света.<br /> <br /> — Голоден… — Так голоден… —<br /> <br /> Оберек прокричал сообщение в Сетеха. Вместе с ним пришёл каскад бессмысленных данных: образы и впечатления из долгой тьмы в нижнем мире, что служил им острогом, бесконечное время, бесконечное холодное время голодания тела и увядания рассудка… А за той бурлящей массой голода — потребность вгрызаться, жевать, поглощать и ощущать тяжесть еды в брюхе из плоти, и поцелуй вина на устах.<br /> <br /> — Мы приготовили вам пир, фаэрон… — сказал Осоркон, поднимая руку. В его металлической ладони трясся комок красного мяса. Затем криптек, своим знанием способный преображать материю и энергию, и которому не требовалось есть и пить на протяжении эонов, затолкал плоть в ротовую прорезь черепа.<br /> <br /> Все они были здесь, увидел Сетех, весь его двор: Тахар, сидевший на полу рядом с брошенным скипетром власти, катая по скользкому от крови камню отрубленные головы и сталкивая их друг с другом. Стук-стук, как младенец, играющийся с камушками. Икатар Зодчий, уткнувшийся в пустую стену и крутивший головой из стороны в сторону, словно изучая лицо в отражении, которого там не было. И прочие, булькающие, покрытые кровью и кусками мяса.<br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех обернулся к Осоркону. Поверх черепа криптека было растянуто лицо. Из-под его нижнего края пузырилась красная кровь. По бледной коже паутиной расходились кабальные татуировки субобщества альдари.<br /> <br /> — Вы долго спали, мой фаэрон, — произнёс Осоркон. Теперь стало понятно, что это за искажённый голос. Он принадлежал умирающему альдари, который криптек украл и сшил воедино, дабы тот звучал точь-в-точь как речь, которую он не мог воспроизвести сам. Осоркон показал Сетеху то, чем касался его руки.<br /> <br /> — Мой фаэрон, вы будете есть? — В руке криптек держал сердце.<br /> <br /> Сетех с рёвом высвободил свою волю. Иерархические аварийные ключи раздробили сознания придворных. Механизмы аннигиляции превратили их личности и разумы в обезличенные пустоты. Скользкие от крови фигуры затряслись, забились, закорчились в судорогах. Из них дугами выстрелил изумрудный свет, когда таившееся внутри проклятье попыталось оказать сопротивление. Могильный корабль застонал. Стены, мигнув, стали непроницаемыми, затем прозрачными, потом показали сворачивающееся пространство и свет. Сетех устремил волю наружу и сквозь каждую систему и подданного. Скверна была повсюду. Она просочилась во всё. В каждого воина, скарабея и порабощённый интеллект. Во всё… Его династия, рассеянная в пустоте среди звёзд, больше ему не принадлежала. Она пала жертвой безумия.<br /> <br /> Рои скарабеев игрались в озёрах органического вещества, строя из него кричащие и корчащиеся глыбы. В слоях хранилищ данных бурлили закольцованные подобия эмоций — голода, гнева, жажды. Он увидел, как по далёким полям сражений бродят машины, собирая мёртвых и живых, чтобы забить ими склады мяса и костей.<br /> <br /> Этого не могло быть…<br /> <br /> Этого не должно было случиться. Они ведь искали Ключ к Бесконечности. Они вели войну с альдари. Они были цельными и в своём уме. Не могло же всё измениться за один лишь сон…<br /> <br /> Тела придворных вокруг него попадали на пол. Лишённые разумов, они стали теперь не более чем металлическими оболочками.<br /> <br /> Он не мог узреть подобного, если только это был не сон… Но он не спал. Ему это не мерещилось. У него не было рта, чтобы есть… Он давно оставил плоть и жизнь позади. Он был нетленным. Откуда взялось проклятие безумия? Как он один сумел его избежать, когда все остальные деградировали?<br /> <br /> Если только…<br /> <br /> Сетех медленно поднёс руку к лицу. Похлопал себя по щеке и почувствовал поверх металла маску из кожи. И лежавшие на полу пустые оболочки придворных одновременно подняли собственные руки и коснулись ими лиц. Затем, как один, они завопили голосами, украденными у существ, что грудами валялись по всему залу.<br /> <br /> Стоп.<br /> <br /> Темнота. Не сна. Не отключения, но… дрейфа. Его рассудок парил в чёрной пустоте. Естественно, это была не пустота. Он по-прежнему имел тело, и его разум использовал часть внутренних систем для логических размышлений. Сетех отрубил все связи с двором и династическими системами. Эта пустота была тёмной и безликой потому, что здесь существовало лишь ядро его сознания. Темнота стала ему крепостью, дырой, в которой он укрылся после того, как безумие снаружи заколотило по стенам. Тут он мог всё обдумать, взвесить и решить.<br /> <br /> Сон о сумасшествии и крови был… Нет, не сон, а скорее отголосок из параллельного темпорального потока данных. Да, вероятно, что так. Всего этого в действительности не было. Его двор не пал жертвой проклятья. Это был… выброс восприятия из субстрата его рассудка, что продолжал работать во тьме, обособленно от всего остального. Да, он видел информационного призрака, и если так, на основании этого можно было сделать выводы. Серьёзные выводы.<br /> <br /> Настоящие не было единственным — существовали иные временные линии, которые он прожил, другие потенциальные версии текущих событий. Это означало, что в будущем он нашёл Ключ к Бесконечности и активировал его. Он вернулся назад во времени. Не имея возможности напрямую знать о случившемся, он создал крупицу сознания, которая запустится в том случае, если выявит фундаментальное отклонение от предпочтительного хода событий. Такой отход случился, и поэтому он оказался здесь. Сетех проверил стройность умозаключений. Звучало логично. Оставался вопрос — как такое катастрофическое отклонение могло произойти? Какой фактор погрешности вышел на первый план и почему?<br /> <br /> Ариман. Такая вероятность существовала. Смертный был умным, изобретательным, и обладал огромными силами, почерпнутыми из царства анафемы. Да, вполне возможно, что он также мог добраться до Ключа к Бесконечности. И ничто не могло помешать им управлять устройством вдвоём. Если всё обстояло именно так, то отклонение было либо следствием манипуляций Аримана, либо же намеренным актом. Актом войны за контроль над историей. В текущий момент причина не имела значения, лишь сама вероятность.<br /> <br /> Из такой вероятности выплывало, что Ариман мог стать и решением его проблемы. Колдун искал Колодец Ночи и хранящийся в нём Ключ к Бесконечности. Если он сумел сделать это в предыдущих версиях настоящего, то имелась значительный шанс того, что ему удастся это снова. Сетеху не требовалось обшаривать Галактику в поисках Ключа — он мог найти Аримана и позволить колдуну привести его к нему самому. Затем он уберёт чародея, прежде чем тот успеет вступить во взаимодействие с Ключом, и его власть над временем станет полной. Такого развития событий он не ожидал и не предвидел, но это был путь, по которому он пойдёт в отсутствие других.<br /> <br /> Сейчас он выйдет из места для раздумий. Восстановит связь с остальным разумом и текущим моментом. Да, сейчас он это сделает…<br /> <br /> Сетех заколебался. Что, если красный двор был вовсе не результатом анализа его разумом хронопотока? Что, если он и был реальным? Что, если он откроет разум и найдёт вселенную раскрашенной в цвета безумства?<br /> <br /> Несущественно.<br /> <br /> Династия не была заражена безумием, которое могло бы перекинуться на него. Всё находилось под контролем.<br /> <br /> Он открыл разум…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Осоркон смотрел на Сетеха. Позади криптека стоял остальной двор, со склонёнными головами ожидая, когда он постановит, как будет дальше. Фаэрон заговорил.<br /> <br /> — Все Гиксосы — услышьте волю Сетеха, что носит Чёрный Диск и есть Высочайший — мы найдём смертного по имени Ариман — Мы будем готовы следовать за ним — Он приведёт нас к искомому — Мы уничтожим его и его род — Так постановлено и так будет —<br /> <br /> Придворные пали ниц и ответили как один:<br /> <br /> — От вашей воли до писания вечности — Подчинение —<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 2 ===<br /> <br /> <br /> '''КЛЮЧ К БЕСКОНЕЧНОСТИ, ВНУТРЕННЯЯ ЗОНА'''<br /> <br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> <br /> '''Линкор''' '' '''«Слово Гермеса»''' ''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: переписана''' ''<br /> <br /> <br /> +Сейчас,+ повелел Ариман.<br /> <br /> Стазисное поле исчезло. Некрон сорвался с плиты. Он завизжал. Вытянувшись в прыжке, создание устремило к Ариману пальцы-лезвия. В его глазах засверкали вспышки. Воздух рассёк луч тьмы, когда из-за спины Аримана выстрелил Жертвенник. Разряд попал в простёртую руку некрона. Конечность вспыхнула светом. Луч тут же исчез. Некрон отлетел обратно на наблюдательную плиту. Он стиснул культю лезвиями другой руки. Исходивший от него звук резко перерос в синкопированный, обрамлённый шипением статики шум. Ариман узнал его: то был крик агонии.<br /> <br /> Они находились в камере глубоко внутри ''«Слова Гермеса»'', закрытой несколькими рядами взрывозащищённых дверей и окружённой энергетическими полями. Всё служило для ограничения потенциальной опасности того, чем они занимались.<br /> <br /> Некрон на плите поднёс пальцы-лезвия к лицу. Он весь трясся. Ариман невольно вспомнил воина, увиденного однажды на поле боя. Ноги человека исчезли ниже коленей, часть левого бока превратилась в красные ошмётки, а мужчина, моргая, смотрел на кровь у себя на руках, как будто не веря тому, что видит.<br /> <br /> Некрон поднял взгляд. Острые кромки его когтей дрожали. Затянутые статикой глаза уставились на Аримана. Он прыгнул снова.<br /> <br /> +Активировать стазисное поле,+ послал Ариман.<br /> <br /> Когда некрона накрыла пелена, он был уже в воздухе, рывком вытянув ноги, сгорбив спину, тянясь к колдуну лезвиями. В такой позе он и застыл. Стазис-генератор наполнил комнату сводящим зубы гудением.<br /> <br /> +Наблюдения?+ послал Азек, повернувшись к стоящему возле Жертвенника Игнису.<br /> <br /> Игнис пожали плечами, и чёрно-оранжевые терминаторские латы подчеркнули его движение.<br /> <br /> +Данный субъект ведёт себя как остальные, которых мы захватили на дрейфующем судне некронов. Самоубийственно и агрессивно, что значительно отличается от поведения других встреченных нами некронов.+<br /> <br /> Ариман оглянулся на висящего в дымке стазисного света некрона. Это был пятый по счёту субъект, подвергшийся изучению. Все они происходили со звездолёта Гиксосов, на который Тысяча Сынов наткнулась, следуя за флотом Сетеха в надежде, что тот приведёт их к Ключу. Корабль выглядел целым, хотя ни одна его система не работала. Когда Изгои поднялись на борт, то нашли лишь скользкие от крови палубы, заваленные остатками тел. Большая часть останков принадлежала альдари, вероятнее всего абордажной группы, что высадилась на судно до них. Их разделали на части. Некоторые некроны натянули на себя содранную кожу. Имелись свидетельства того, что прочие пытались запихать куски мяса в металлические остовы. Или съесть их.<br /> <br /> Тысяча Сынов тотчас отступила, забрав с собой несколько образцов для изучения.<br /> <br /> +И что это значит?+ спросил Ариман.<br /> <br /> +Я не знаю,+ признался Игнис. +Я могу вывести значение, но оно будет ограничено нехваткой информации. Это желание стояло за твоим вопросом?+<br /> <br /> +Да,+ кивнул Ариман.<br /> <br /> +Как пожелаешь,+ послал Игнис, и перевёл взгляд на некрона у смотровой плиты.<br /> <br /> Выражение магистра Разрухи не изменилось, хотя татуировки на его лице начали складываться в разные геометрические узоры. Ариман видел и слышал, как в разуме брата раскручиваются цепочки мыслей. Игнис не стал себя утруждать, скрывая размышления от Аримана — это мало что даст.<br /> <br /> Секунды тянулись одна за другой. Затем, спустя минуту и двадцать одну секунду, татуировки Игниса приняли форму пересекающихся кругов. Он посмотрел на Азека. Сияние обволакивающего поля озарило его глаза серебром.<br /> <br /> +Это болезнь.+<br /> <br /> +В сугубо машинной форме жизни?+ удивился Ариман.<br /> <br /> +Болезнь — это расстройство, вызванное сбоем в функционировании либо процессе внутри существа. Считать, что для этого оно должно быть биологическим — частая категориальная ошибка.+ В последовавшей паузе Игнис указал на прыгнувшего некрона, запертого теперь в стазисном поле. +Нам известно назначение данных созданий — служить вместилищами для подобия рассудка живых существ, которые их произвели, но без экзистенциальных и проблемных элементов, свойственных их биологическому виду.+<br /> <br /> +Быть нетленными и не зависеть от плоти…+ послал Ариман.<br /> <br /> +Поэтичное, но функциональное определение. Впрочем, к данному субъекту оно неприменимо. Он ведёт себя так, словно до сих пор биологический. Словно он голоден. Словно им ведёт первобытный инстинкт. Более того, он ошибочно воспринимает свою текущую природу. Его поведение указывает, что он не отдаёт себе отчёт, кем является.+<br /> <br /> +Сон живого существа, заключённого в металле, терзаемого жаждой, которую он не в силах утолить, и болью, которую не может понять…+<br /> <br /> Татуировки на лице Игниса стали чередой ровных полос.<br /> <br /> +Я могу продолжить?+<br /> <br /> +Конечно,+ позволил Ариман.<br /> <br /> +Я определил расстройство в его природе. Оно проявляется через поведение, а сбой в функционировании либо процессе, вероятно, у него в голове. Он болен.+<br /> <br /> Ариман подступил ближе к стазисному полю, подавшись так, что вытянутый коготь оказался перед его глазами.<br /> <br /> +В чём может быть причина?+<br /> <br /> +Неизвестно, и узнать невозможно без сверхподробного понимания их технологии.+<br /> <br /> +Исходя из наилучших умозаключений, выскажи своё мнение, брат.+<br /> <br /> Рот Игниса сжался плотнее.<br /> <br /> +Системный сбой в командном процессе, который может вести к высокоуровневым ошибкам общего функционирования.+ Пауза. +Добавлю — я уверен, что ты уже пришёл к этому и другим выводам. Ты просто хочешь подтвердить собственные умозаключения.+<br /> <br /> Ариман отвернулся от застывшего некрона.<br /> <br /> +Этот недуг, это проклятье жизни, лишённой плоти, может передаваться?+<br /> <br /> +Неуверен,+ признался Игнис. +Возможно.+<br /> <br /> Азек кивнул, затем направился к двери.<br /> <br /> +Спасибо, брат, за это и всё прочее. Я всегда ценил тебя, и твою проницательность.+<br /> <br /> При последних словах Игнис нахмурился.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Образ его и Игниса в смотровой померк перед глазами Аримана. Его взгляд упёрся в зеркальную черноту стены перехода. Он дал воспоминанию кануть на дно разума.<br /> <br /> Сам этот момент, конечно, не мог случиться. В будущем, что настало бы после него, их ждал лишь ужас, потери и смерть. Нет, он будет существовать только у него в памяти, подобно безжизненному осколку прошлого. Что же означало это воспоминание… он пока не знал. Но время выяснить у него было.<br /> <br /> Он заставил разум застыть в неподвижности, сосредоточился, вспомнил, и закрыл глаза.<br /> <br /> <br /> === IX ===<br /> <br /> <br /> '''ИХ БУДЕТ ТРОЕ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 6''' ''<br /> <br /> <br /> Шагая по палубам «''Гекатона''», Жестокие Родичи разделились на три части. Демон нашёл оболочки для двух других личностей. Первым сосудом стал человек, носивший шёлковые одежды и маску из чёрного железа. Вторым был зверорожденный — огромное сгорбленное существо с бугрящимися мышцами и вывернутыми назад ногами. В каждую из оболочек демон поместил личинки своих «я». Те выросли, расползаясь до тех пор, пока не заполонили собою нервные окончания и мускулы. Они открыли глаза, переглянулись, согласились и пришли в движение. Вокруг себя они ощущали вплетённую в корабль защитную паутину. Их окружали могучие обереги и неприметные капканы. Они смогут избегать ловушек, пока не доберутся до цели, но после этого о тонкости придётся забыть. Их конфронтация могла иметь только один исход. Их разорвут на части и сошлют обратно в пучины варпа, где они постепенно восстановятся. Мысль эта их совершенно не трогала. Они не чувствовали ничего, кроме голода и потребности выполнить задачу, ради которой их сковали. Одна смерть. Единственная душа, украденная у жизни и отправленная назад во тьму, которой принадлежала… В похищенных личинах они шли по кораблю, поднимаясь вверх, быстрые, как безжалостная мысль, безмолвные и алчущие.<br /> <br /> <br /> +Что-то потревожило обереги.+<br /> <br /> +Знаешь, что я больше всего ценю в докладах?+ рявкнул Ктесий Ликомеду. +Отсутствие подробностей. Крайне помогает сделать быстрые и неверные выводы.+<br /> <br /> Он почти достиг убежища. Боль в висках нарастала. Всё, что случилось за последнюю пару часов, его тревожило. Но волноваться смысла не было. Вместо этого он действовал. Если его что-то донимало, он решал проблему. Вот только сейчас Ктесий не мог точно указать на источник своего беспокойства. Может, это были слова Маекты о растущем среди Изгоев культе? Или то, что по пути он встретил символ огненного круга с девятью глазами ещё дважды? Или то, что Гелио спросил, где Ариман? Сам Ариман? Или то, что всё казалось каким-то неправильным? Искривленным. Как сломанная и неправильно сросшаяся кость.<br /> <br /> +Это была слабая эфирная рябь,+ уточнил Ликомед. +Дрожь.+<br /> <br /> +Активированных оберегов нет?+ поинтересовался демонолог. +Пробитых?+<br /> <br /> +Нет.+<br /> <br /> +Тогда как ты понял?+<br /> <br /> +Я как раз проверял сопряжение оберегов,+ пояснил аколит. +Иначе я бы ничего не заметил.+<br /> <br /> Ктесий остановился. Четыре технокультиста, шедших ему навстречу, кинули на него взгляды. Боль в висках стала невыносимой.<br /> <br /> +Кто-то из смертных псайкеров, сующих мысли куда не следует? Демонический паразит, пробирающийся в корпус?+<br /> <br /> +Нет.+ Ответ Ликомеда обрамило нетерпение. +Это что-то другое, что-то, намеренно обходящее защиту.+<br /> <br /> +Тут, на корабле?+ спросил призыватель. Болезненный гул сменился острым льдом.<br /> <br /> +Да.+<br /> <br /> +Давай в убежище,+ послал Ктесий, срываясь на бег.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи проскальзывали через пробелы в восприятии тех, мимо кого шли. Они сворачивали за угол, когда процессии судовых техников в клобуках оборачивались на рык надзирателя. Они обходили чародеев Тысячи Сынов в миг, когда легионеры на что-то отвлекались. Они находили незапертые двери и обычно многолюдные переходы в момент, когда те были совершенно пустые. Их почти никто не замечал — а те, кто всё же замечал, не видели причины поднимать тревогу. Идя по кораблю, они практически не беспокоили варп. Обереги, системы предупреждения и бдящие разумы никак на них не реагировали — они напоминали тихую ноту в какофонии магии и завихрений эмпирейной энергии. Такой была их тайная сила и причина, по которой эту задачу послали выполнять именно их. Они не нарушали, не сокрушали и не подавляли защиту тех, кого уничтожали — демоны пользовались дырами, стыками, ошибками, моментами невнимательности и оплошности. Будто бечёвка, уносимая штормовым порывом. Будто бросок тонкого кинжала.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> В глазах Аримана отблёскивал огонь. Он смотрел на одну из чаш с горящим маслом, выстроенных у стены убежища. Он стоял с протянутой рукой, почти касаясь открытыми пальцами языков пламени. Чародей убрал руку. Плоть осталась неотмеченной. Мгновение Азек изучал её взглядом.<br /> <br /> Что он делал?<br /> <br /> Он оглядел себя. Он был в доспехе, с посохом в руке — собранный для войны.<br /> <br /> Зачем?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман смотрел на пальцы, затем встряхнулся. Нужно выйти из убежища, но… он… не мог…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он общался с Ктесием. Да, теперь он вспомнил. Ему следовало повидаться с Гелио Исидором. Нужно сделать это сейчас. Он…<br /> <br /> Огонь. Столб огня на горизонте. Водоворот мёртвых голосов и жара.<br /> <br /> — Нет, — ахнул Азек. — Не может быть…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он должен попасть к Гелио Исидору. Что-то вот-вот должно случиться, и ему нужно это остановить. Он не мог вспомнить почему, однако импульс уже толкал его к двери из убежища. Все прочие мысли и вопросы исчезли.<br /> <br /> Гелио… Он должен попасть к Гелио немедленно.<br /> <br /> <br /> — Сосуд, — рявкнул Ктесий, указав в другой конец комнаты. Ликомед повернул голову в указанном направлении. — Живо!<br /> <br /> Демонолог потел под доспехом. У него пощипывали пальцы. Перед ним на алтаре из облупленного обсидиана стоял широкий серебряный кубок. Из тонких, с волосок, линий, что вились вдоль обода чаши, сочилась густая как патока кровь. Границу зрения затягивал серый туман. Свисавшие с потолка хрустальные шары издавали тихий звон. Они пылали, блеклое свечение разливалось от одной сферы к другой. Вода, текущая вокруг помоста, на котором стоял Ктесий, булькала. Из-за растущего эфирного давления в воздухе клубился густой пар. От формул, воспоминания о которых призыватель распутывал в своём уме, у него гудел череп. Обычно ему требовалось девять часов, чтобы подготовиться для ритуала вроде этого. Спешка в демонологии редко приводила к чему-то хорошему, однако сейчас у него не было как выбора, так и времени. На борту «''Гекатона''» находилось нечто достаточно сильное, чтобы проскользнуть мимо оберегов. Им требовалось выяснить, что именно. И выяснить незамедлительно.<br /> <br /> Ликомед взял каменный сосуд. Ктесий кивнул, и ученик перевернул его в кубок. Из него хлынула чёрная жидкость, с шипением выплеснувшись в серебро. Ктесий ощутил привкус пепла с изморозью. Почувствовал, как с языка срывается первое слово. Стены и пол содрогнулись от высвобожденной мощи.<br /> <br /> Помещение создавалось специально для призыва и сковывания демонов. Алтарь из обсидиана стоял в центре медного помоста, окружённого каналами с водой. Стены и потолок покрывали свинец и медь. Стороны света отмечали подвешенные серебряные картуши. Ктесий намеренно укрепил его так, чтобы оно смогло выдержать титаническое давление эфирных сил. Оставалось надеяться, что этого хватит. Он заглянул в кубок на алтаре. Жидкость застыла. Ликомед подступил ближе, чтобы посмотреть самому. <br /> <br /> — Не двигайся, — прошипел Ктесий, и его слова заклубились белым паром в резко похолодевшем воздухе. Его храм и убежище были двумя из немногих мест на корабле, где они не общались с помощью мыслей. В комнатах этих имелись вещи, которых полёт ума и использование силы могли потревожить, могли разбудить, могли заставить чувствовать голод.<br /> <br /> Рябь на поверхности жидкости улеглась, и она стала зеркалом. На ней заблестел мягкий свет факелов, горевших в стенах храма. Ктесий присмотрелся. Там, где следовало находиться его отражению, не было ничего — полное отсутствие, уходившее всё глубже и глубже вниз, подобно дыре, пробитой в самые недра подземного мира. Он сформировал в голове вопрос, дал ему обрести форму. Он выдохнул, и позволил ему утечь из разума вместе с покинувшим лёгкие воздухом. Дыхание коснулось жидкого зеркала. Ничего… А затем проблеск, точки смутного золотого света в глубинах, за которыми неспешно расходилась рябь и тянулся фосфоресцирующий след. Ктесий уставился на огоньки, не смея моргнуть. Рядом он ощутил треск нетерпения Ликомеда, с трудом сдерживавшего жажду знаний и амбициозные мечты. Золотые огни нырнули назад, став медно-красными.<br /> <br /> — Контролируй свои порывы и сосредоточься, — прошипел Ктесий. Он ощутил в аколите мимолётную вспышку гнева и гордыни, а затем его разум стал таким же неподвижным, как поверхность зеркала.<br /> <br /> — Дашь ты мне то, что знать я желаю, — нараспев произнёс Ктесий. Каждое его слово дрожью отдавалось в зеркальной глади. Огоньки снова начали подниматься со дна чаши, разрастаясь, ветвясь фрактальными спиралями. Комната наполнилась отголосками шёпотов. На границе слышимости заплясали смешки. Ликомед огляделся, но Ктесий не сводил глаз с кубка, пока огонёк не затёк ему в череп.<br /> <br /> А затем закручивающийся свет стал его миром. Комната исчезла. Он почувствовал, как руки затягивают его в водоворот стрекочущих голосов. Каждая мысль и ощущение в голове разделялись и складывались снова. Разум разматывался в бесконечность, грозящую поглотить его без остатка. Он сосредоточился на искомом знании. Руки потянули сильнее, и теперь он ощутил кривые когти, смех, что был щебетом и карканьем воронья. В этот миг другой человек мог лишиться какой-то частицы себя: воспоминания, правды, маленькой лжи, дававшей ему уют. Варп всегда стремился отнять больше, чем давал, но Ктесий уже потерял достаточно, так что вырывать у него когтям оказалось особо нечего. Его душа и ум стали перекрученной шелухой, истёртой до блестящей гладкости жизнью, проведённой среди чар. Вороньи голоса разгневанно вскричали. Когти впились глубже.<br /> <br /> Затем они истаяли, и он снова оказался в храме, глядя в кубок с чёрной жидкостью. Демонолог охнул, моргая. Оставленное зеркалом знание медленно оседало в сознании.<br /> <br /> — Жестокие Родичи… — выдавил он. Сердца колотились так, словно он только что побывал в бою. С губ сочилась кровь, скапывая в чёрную жидкость чаши. Мышцы внутри доспеха сводило спазмами. Он почувствовал, как сжались пальцы, хватаясь за пустоту. Ликомед переступил с ноги на ногу, однако остался стоять на месте. — Жестокие Родичи, — повторил Ктесий. — Кто-то послал Трёх Усекновителей Королей. Они здесь.<br /> <br /> Он выпрямился, и, дрожа внутри доспехов, направился к двери.<br /> <br /> — За кем они пришли? — спросил послушник.<br /> <br /> — А ты как думаешь?<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман закрыл за собой дверь в убежище. Бормотание замков стало единственным звуком, нарушившим тишину. Азек замер. Что-то не так. Он что-то делал, но между тем моментом и этим, уже тут, зиял провал. Пропущенный стежок во времени или памяти. Почему он вышел из убежища?<br /> <br /> Он огляделся. От двери тянулся длинный переход. Пол и стены покрывал белый мрамор. К изогнутому арочному своду возносились колонны. На цепях висели масляные лампы, пламя в которых горело розовым, синим и оранжевым пламенем. Свет был слабым и мягким, скапливавшиеся вдали омуты теней — глубокими. Ариман почувствовал, как в разуме волной поднимаются мысли. Его чувства выскользнули наружу. Он остановился.<br /> <br /> +Ариман.+ Мысленный голос Ктесия наполнил его голову. Он почувствовал в слове предупреждение.<br /> <br /> +Брат,+ совершенно спокойно ответил Азек. Он так и не сдвинулся с места.<br /> <br /> +Наши обереги и защиту преодолели нерождённые. Они на корабле. Это Жестокие Родичи. Они пришли за тобой.+<br /> <br /> +Я знаю,+ послал Ариман. +Один из них у меня за спиной.+<br /> <br /> <br /> Ктесий с Ликомедом бежали по «''Гекатону''». Смертная прислуга и члены экипажа спешили убраться у них с пути. Защищённые оберегами двери распахивались настежь от катящегося перед Ктесием вала энергии. По пути им встречались ниши с рубрикантами, и Ликомед, выкрикивая имена воинов-призраков, резко приводил их в движение, заставляя выйти наружу, и, сотрясая поступью палубу, пуститься за ними следом.<br /> <br /> Они достигли парной лестницы, спиралью закручивавшейся к верхним ярусам корабля. Демонолог поднял глаза. До убежища Аримана было ещё далеко. Слишком далеко, чтобы дряхлый старик вроде него добежал туда за оставшееся время. Ктесий призвал волю. Он был сковывателем демонов, но этим его способности вовсе не ограничивались. Он оторвался от земли. Вокруг него развернулись телекинетические крылья. Его разум сплёлся с мыслями Ликомеда. Ктесий подхватил рубрикантов, и все вместе они поплыли по лестнице вверх. Позади них в воздухе вскружились огненные перья.<br /> <br /> +Их будет трое,+ на лету послал он Ариману.<br /> <br /> <br /> Удар сердца стих в груди. Ариман чувствовал, как течения эфира обходят фигуру на краю зрения. Она не двигалась, тенью вырисовываясь у него за спиной.<br /> <br /> «''Их будет трое…''» Эхо слов Ктесия наполнило его разум.<br /> <br /> Всё вокруг Аримана словно замедлилось. Узоры воли и силы, раскручиваясь, обрели чёткость. Перед мысленным взором от настоящего момента вытянулось будущее. Глубоко в подкорке Азек услышал глухой крик птиц, вопящих, хохочущих, смеющихся.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> Он ощутил, как начинается следующий удар сердца.<br /> <br /> Тень позади него шагнула ближе.<br /> <br /> От Аримана полыхнул синий с белым свет, когда он крутанулся на месте. Фигура за спиной оказалась не тенью. Она носила оболочку человека — простого солдата одной из банд трэллов. На мгновение он различил внутри человека демона — чёрную паучью сеть, сотканную над пустотой. Затем первый Жестокий Родич скинул с себя личину. Кожа распустилась влажными тесьмами. Ариман метнул в него копьё воли. С руки сорвался луч сапфирового света. Демон взорвался, обретая существование. Его форма уподобилась паутине серой плоти и серебряных зубов.<br /> <br /> Для смертного битва походила бы на смазанное пятно света и тени. Для Аримана же она стала не одним боем, но двумя — конфликтом, расколовшимся на два плана бытия. В эфире первый Жестокий Родич предстал перед Ариманом отсутствием, расплывающимся подобно чернильной кляксе по белой бумаге. Демон устремился к нему, и Азек вонзился в него разумом. Жестокий Родич отпрянул.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> А затем рядом оказался второй, прямо позади него, возникнув из того места, куда он даже не смотрел. Незаметный, до чего незаметный. Демон также сбросил с себя кожу. Он поплыл вперёд, опутав Аримана щупальцами и нитями тягучей серой субстанции. Печати на его броне изжарили плоть в дым, но тот обновлялся с той же скоростью, что и сгорал. В керамит впилась зубы и кислота. Перед глазами загорелись красным руны повреждения. Ариман почувствовал, как демон вытягивает его разум, засасывая, иссушая.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич потёк к нему. Он знал, что второй собрат находился сзади Аримана, и сделал всё необходимое, дабы отвлечь его внимание. Теперь он снова перешёл в атаку. Так они работали: один ослаблял, второй — убивал.<br /> <br /> «''Вот только их будет трое…''»<br /> <br /> Он преобразил мысли в концепцию стужи. В воздухе заискрилась изморозь. Осколки эфирного льда разодрали двух Жестоких Родичей в клочья. Палубный настил забрызгало сгустками серого вещества.<br /> <br /> И тогда за ним пришёл третий Жестокий Родич. Демон этот неизменно появлялся последним, и происходил он от пули, настигавшей солдата, когда тот думал, что добрался до укрытия, от ножа, всаженного генералу в живот рукой верного телохранителя, от лодки, которая должна была доставить наследников монарха в безопасность, но в итоге пропадала без следа. Он выскользнул из-за границы сознания Аримана. Кожа спала с него горящими клочьями. Руками демону служили копья из кости. Он вонзил их Азеку в живот. Броня треснула. В черепе взорвалась чернота. Он перестал что-либо видеть и чувствовать. Он падал. Ариман услышал смех птиц над ночным морем, а затем над ним сомкнулись волны забвения.<br /> <br /> <br /> Ктесий первым достиг перехода, ведущего в убежище Аримана. Они с Ликомедом переглянулись, и между ними вспыхнуло понимание. Пол сотрясали одновременные шаги девяти следовавших за ними рубрикантов. Ктесий ощущал эфирные волны, расходящиеся от боя впереди. На расстоянии плясали пылинки света. Среди противоестественных тонов трепетало сияние. В воздухе пахло горелыми специями и морозом. Он направил чувства наружу, ища Аримана, однако тот ему не ответил. Он почувствовал смрад влажных перьев и застойной воды. Колдовские татуировки и ожоги на его коже защипали. Ктесий собрал в голове слова сковывания, сплавляя их в цепи. По стенам поползли полосы многоцветного света. Он услышал, как взвыл хопеш Ликомеда, озарившись синим огнём.<br /> <br /> Они обогнули изгиб коридора как раз вовремя, чтобы увидеть падение Аримана. Его опутывал демон. Плоть нерождённого была серой, влажной, и напоминала паутину. Тело его представляло собой ком грязных перьев и усыпанных присосками щупалец. Был он там один или трое, Ктесий сказать не мог.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Он стоял на руинах крепости, ярусами вывороченных блоков уходящей вниз к далёкому железному морю, что разбивалось об развалины самых нижних стен. По камням на вершине ветвились трещины. Небо отливало тусклой свинцовой серостью. Азек почувствовал, как позади него с дрожью возник кто-то ещё. Он обернулся. На башне вместе с ним находился демон. Тут, внутри его разума, он выглядел как высокая фигура в чёрном, с руфом из вороньих перьев вокруг шеи, которая разделялись на три, каждая — увенчанная отличной от прочих птичьей головой.<br /> <br /> — Вы — Жестокие Родичи, — произнёс Ариман.<br /> <br /> — '' '''Это мы и есть''' '', — ответили три головы одновременно.<br /> <br /> — Вы убиваете меня, — сказал Азек.<br /> <br /> Демон повернул к нему голову — эта принадлежала освежёванному стервятнику.<br /> <br /> — '' '''В самом деле?''' '' — На него уставилась вторая голова — красноглазой вороны. — '' '''Это мы должны сделать?''' '' — Повернулась третья, и Ариман увидел крючковатый клюв и гребень из перьев всех оттенков синего, оранжевого и зелёного цветов. — '' '''Ради этого ли мы здесь?''' ''<br /> <br /> Где-то далеко Ариман ощутил эхо боли. В физическом мире острое лезвие пронзило жизненно-важные органы. Из вскрытых вен текла кровь. Несмотря на своё могущество, он оставался смертным, так что убить его всё равно можно было, разрезав плоть и остановив сердца. Но… но почему он здесь, а демон вместе с ним?<br /> <br /> — Вы в моём разуме, — сказал он Жестоким Родичам. — Это та его часть, которую я не посещал уже долгое время. Философы древности назвали бы её дворцом памяти, хотя они сочли бы такие размеры невозможными. Я хранил здесь своё прошлое, воспоминания, секреты. Тут было ядро моего рассудка. — Он повернулся и взглянул на демона. В сером небе над головой разветвилась молния. — Вы здесь не просто для того, чтобы меня убить. Вы пришли за чем-то ещё.<br /> <br /> — '' '''Это то, что мы должны получить?''' '' — спросила воронья голова. — '' '''Секрет, спрятанный за запертой дверью?''' '' — добавила голова стервятника.<br /> <br /> — Кто вас прислал? — задал вопрос Ариман. — Кто атакует мой разум?<br /> <br /> Голова с крючковатым клювом хохотнула. Её язык горел яркой синевой.<br /> <br /> — '' '''Кто может? Кто станет?''' ''<br /> <br /> Башня под ногами Аримана содрогнулась. Он подошёл к парапету и выглянул вниз. Плескавшееся у основания крепости море отступило. Оголившееся дно устилал чёрный песок и кости. Башню тряхнуло снова. По небу поползли красные облака.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> Три части в одном… Одно, что суть три… Каждая — часть из трёх, и каждая из трёх — одна.<br /> <br /> Он отвернулся от моря и шагнул к демону.<br /> <br /> — Это мёртвое место, больше не имеющее ценности. Отсюда вы не сможете пройти глубже, не сможете причинить вреда.<br /> <br /> — '' '''Не сможем? Сможем? Не станем?''' '' — Демон рассмеялся, и, рассмеявшись, он взорвался горящим оперением.<br /> <br /> Ариман развернулся и кинулся к лестнице, что вела к основанию башни. Камни у него под ногами тряслись, идя трещинами. Мчась вниз, во тьму разваливающейся башни своего разума, он услышал смех.<br /> <br /> <br /> Ликомед запустил в демона копьё огня. Ктесий ощутил, как оно пронеслось мимо плеча. Призыватель вздрогнул. Огонь оставил перед глазами белый шрам. Луч попал в опутавшую Аримана массу серой кожи, перьев и щупалец. Перед тем как стать учеником Ктесия, Ликомед был аколитом Гауматы, а задолго до этого — адептом культа Пирридов с Просперо. Огонь был его главным оружием. Коридор залил свет пламени. Нерождённый пошёл пузырями.<br /> <br /> Рубриканты открыли огонь. Болты вскипели синим пламенем, едва покинув стволы. Демон взвихрился, собираясь назад, его движения напоминали сменяющиеся пикт-кадры, перемежаемые сполохами пламени. Каким-то образом он оказался не там, где был раньше. Болт-снаряды взорвались на стене. Синий огонь с рёвом вгрызся в камень. Жестокие Родичи проползли под огненным лучом Ликомеда. Однако они по-прежнему не отпускали Аримана, и демонолог чувствовал, что их сила растёт.<br /> <br /> Он переместил слова из разума на язык. Рот наполнился привкусом истлевшей кости и горячего металла. Имей он время, то создал бы заклятье освобождения, способное изгнать Жестоких Родичей с хирургической точностью. Что бы о нём ни думали другие из Тысячи Сынов, он отдавал предпочтение порядку, а не хаосу. Демонология, несмотря на внешние атрибуты и опасности, строилась на контроле, и на аккуратности. Она была ножом с узким лезвием — грозным оружием только в руках мастера.<br /> <br /> Но иногда тебе не оставляли иного выбора, кроме как врезать ею словно молотом.<br /> <br /> Слова освобождения слетели в его уст подобно удару колокола. Воздух содрогнулся. Эфир содрогнулся. Ктесий почувствовал, как во рту набухли и лопнули волдыри. Ликомед отшатнулся. Слова врезались в Жестоких Родичей подобно выстрелу из дробовика. Плоть треснула. Из открывшихся в сером коме дыр выплеснулся призрачный свет и серая слизь. Демон завопил. Эфир и воздух наполнились какофонией птичьих криков.<br /> <br /> Жестокие Родичи съежились, исчахли, стали плотной плёнкой, облепившей лежащее тело Аримана. Затем они взорвались наружу, забрызгав стены, забираясь в тени, заползая на край зрения. Ктесий услышал в черепе рёв демона, внезапно обрётшего грозную силу и мощь. Казалось, он был кричащим на море человеком, который увидел, как отступают волны, и на краткий миг испытал ликование, прежде чем его накрыл девятый вал.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся. Обереги, выжженные и выведенные чернилами у него на коже, выгорели, когда его разум рассекли острейшие лезвия. Приколотые к доспеху пергаменты вспыхнули, когда их защитные заклятья не выдержали натиска.<br /> <br /> От Ликомеда импульсом разошлись приказы. В тот же миг рубриканты вскинули оружие и открыли огонь. На этот раз все болт-снаряды попали в цель, и Жестокие Родичи исчезли в синем огне. Воздух наполнился грязным дымом. Демон захлестал щупальцами серой плоти, и, поймав, одного из рубрикантов, оторвал его от палубы. Доспех треснул. Призрачный свет в его глазах вспыхнул ярче. Сквозь прорехи в броне заструилась пыль. В череп Ктесия ворвался звук, напоминающий скрежет алмаза по стеклу. На дыры в доспехе рубриканта опустились присоски и крепко к ним прижались. Щупальца начали разбухать, когда демон стал вытягивать из брони прах.<br /> <br /> Ликомед пошатнулся от симпатической боли.<br /> <br /> +Он слишком сильный!+ послал аколит.<br /> <br /> Ктесий видел, как Жестокие Родичи прижимают Аримана к себе, меж тем погружая когти глубже в грудь колдуна. Эфир вопил, его течения закручивались, стягиваясь внутрь. Столько силы, причём силы такой, которой демон вроде него обладать никак не мог.<br /> <br /> <br /> Башня вокруг Аримана рушилась, пока он мчал по лестнице. Он чувствовал демона, быстро несущегося впереди. На ступени позади него падали каменные блоки. Спираль лестницы над ним ходила ходуном. Он почти достиг основания. В каменной стене зияли прорехи. Там, где сквозь дыры залилась вода, ступени покрывал песок и водоросли. И там ждал третий демон. Он имел вытянутые тонкие конечности, больше напоминая набросок тела, нежели целостную фигуру. Он вёл пальцами по чёрной каменной двери перед собой. Ариман прыгнул на него. В царстве разума место физических оков занимали идеи. Он преобразил форму мыслей. Посреди прыжка он превратился в стаю птиц. Его клювами стали серебряные бритвы. Он устремился к демону.<br /> <br /> Нерождённый повернул к Ариману голову. Его руки так и остались на двери. Мимо проносились каменные блоки, разлетаясь облаками пыли. Снаружи башни раздавался рёв возвращающегося моря. Через дыры в стене ворвалась чёрная вода. Ариман был в дюймах от демона. Тот толкнул дверь. И дверь открылась.<br /> <br /> Аримана волной накрыл шок. То, что сделал демон, было невозможно. Он попытался преобразить форму мыслей снова, но тот уже прошёл за дверь. Морской прилив поглотил Азека, закружив в водовороте. Его охватила паника, стыд и гордость. Океаны его разума состояли вовсе не из воды, их веществом были чистые эмоции. И теперь он оказался у них в плену.<br /> <br /> Усилием воли стая тонущих птиц, что были его мыслями, собрались в единое целое. Он вынырнул на поверхность, и, закашлявшись, оттолкнулся к отрытой двери. Демон был уже на той стороне — он видел, как тот переступил порог. Но как такое могло случиться? Как демон мог открыть дверь, которую сам Ариман не помнил, как отпирал? Сквозь дыру накатила очередная волна, подхватив его и кинув к порталу. Пространство между рамами зияло чернотой. Он врезался в камень портала. Азек заскрёб руками, пытаясь ухватиться за косяк. Вода потянула его назад. Он упал у порога двери, тяжело дыша. Ему следовало успокоиться, вознестись над приливной волной подсознания.<br /> <br /> — ''Ты закрываешь глаза…'' — раздался голос из его воспоминания. — ''Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то…''<br /> <br /> Сверху послышался сухой смешок. Азек поднял глаза. Последний Жестокий Родич был прямо над ним. Теперь он имел девять рук, каждая из которых оканчивалась ладонью с девятью пальцами. Он держался за дверную раму, зависнув посреди клубка конечностей. Две руки сжимали нечто, чего Ариман не смог разглядеть.<br /> <br /> — '' '''Это то, за чем я пришёл?''' '' — спросил демон. Он спустился с арки. Дверь позади него захлопнулась. Существо подалось к Ариману. Его голова напоминала рваную маску из истлевшей кожи и сгнивших зубов. — '' '''Это то, что я заберу?''' ''<br /> <br /> — Нет, — произнёс он. Всё остановилось. Море застыло не разбившимися волнами. Падающие блоки башни зависли в воздухе. Ариман поднялся. Демон резко вскинул голову. Он огляделся, затем попятился, вдруг потеряв уверенность. Ариман повернулся к нему лицом. Он лучился мощью — мощью и самоконтролем. Полным самоконтролем.<br /> <br /> — Ты проник в мой разум, — сказал он Жестокому Родичу. — Ты залез как вор. Ты очень хитёр и опасен. Но ты не первый, кто вторгается в мои мысли, и как я сказал кому-то другому, пришедшему сюда когда-то давно, правила здесь устанавливаю я.<br /> <br /> Он поднял руку и ударил в саму сущность демона.<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел, как Ариман оторвался от пола. Его окутывал грязный свет. Жестокий Родич по-прежнему обвивался вокруг него, но теперь он обмяк, дёргаясь подобно зверю, что пытался вырвать лапу из капкана. Эфир закручивался в циклон. Перед глазами Ктесия начали пениться и лопаться пузырьки цвета. Он попытался сделать вдох, и почувствовал, как губы покрываются льдом.<br /> <br /> Ариман поднялся выше. Он сиял. От него с воплем исходил холодный свет. Перед мысленным взором Ктесия магистр Изгоев предстал рваным чёрным силуэтом, окружённым ослепительной белизной.<br /> <br /> <br /> В руинах башни Ариман наблюдал за тем, как демон сворачивается внутрь себя. Как ломаются и складываются конечности. Как рассыпается кожа. Но он продолжал сжимать то, что принёс с собой из-за чёрной двери.<br /> <br /> — Отдай то, что взял, — прорычал Ариман.<br /> <br /> — '' '''Это то, что я могу сделать?''' '' — натужно прохрипел нерождённый.<br /> <br /> Тогда Ариман разорвал его в клочья. Во все стороны разлетелись ошмётки плоти и мотки паутины, а он продолжал кромсать до тех пор, пока не добрался до унесённого из-за двери, которой он никогда не открывал. Азек моргнул. И не увидел ничего.<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел, как Жестокий Родич распался на куски. Ложные мышцы и плоть стали паром и слизью. Происходящее замедлилось, свет потёк подобно сиропу. Ктесий попытался закрыть глаза, попытался не смотреть, но глаза больше ему не подчинялись. Он увидел Аримана.<br /> <br /> Магистр Изгоев всё ещё горел холодным светом. Материя сворачивалась обратно в рану, проделанную в его теле демоном. Ошмётки Жестокого Родича рассеивались дымом. Ктесий услышал, как тот издал последний пронзительный вой. Затем его не стало.<br /> <br /> Ариман опустился обратно на пол и стал совершенно неподвижным. Морозно-белый свет продолжал цепляться к его доспеху, затем растворился в сапфирово-синих пластинах. Пол и стены на миг засверкали инеем. Ликомед, пошатнувшись, выпрямился.<br /> <br /> Ктесий с трудом приблизился к лежащему Ариману. Он протянул руку, чтобы снять с него шлем, и тут же резко отдёрнул. Пальцы пронзил холод, стоило ему лишь коснуться керамита.<br /> <br /> +Он не…?+ уколол его мыслью Ликомед. +Он жив?+<br /> <br /> Демонолог попытался сосредоточиться, но перед внутренним и внешним взором плыли смутные неоновые огни. Аримана до сих пор окружала аура, горевшая бледной синевой.<br /> <br /> +Да, думаю, он жив.+<br /> <br /> Он потянулся, теперь осторожнее, и опустил ладонь Ариману на лоб.<br /> <br /> +Ариман?+ Ктесий ощутил, как его послание кануло в эфир и исчезло. Ответа не последовало. Казалось, он бросает монетки в глубокую воду и наблюдает за тем, как они уходят ко дну. Призыватель подался назад, оглядев подпалины от боя и пси-огня. +Нужно доставить его обратно в убежище,+ послал он. +Если это было частью большей атаки…+ Он не стал заканчивать предложение, отчасти потому, что не хотел, а отчасти потому, что его вытеснил другой вопрос — что им делать теперь?<br /> <br /> Ктесий встал. Ликомед протянул волю и сплёл её с разумом повелителя. Они сосредоточились и вместе подняли Аримана на незримых руках. Когда чародей оторвался от пола, одна из латниц открылась, и из неё что-то выпало. Ктесий глянул вниз и увидел маленький шарик, не большее дюйма в диаметре, раскачивающийся туда-сюда по палубе. Он имел серую с чёрными разводами поверхность, напоминая взращённую в грязной воде жемчужину. Демнолог ощутил исходящую от неё пагубность.<br /> <br /> +Что это?+ спросил Ликомед.<br /> <br /> Ктесий уставился на шарик, затем очень медленно нагнулся и подобрал его.<br /> <br /> +Это часть демона, который на него напал,+ послал он, не сводя с жемчужины глаз. Кончики пальцев под латницей защипали, стоило чародею её коснуться.<br /> <br /> +Он пленил частицу Жестокого Родича, когда тот атаковал его?+ уточнил аколит.<br /> <br /> +Да,+ ответил Ктесий. Он чувствовал бессильный гнев и злобу демона, колотящего по стенам темницы. Призыватель вздрогнул снова, но уже не из-за жемчужины, а того, что всё это значило. Ариман одолел и сковал одного из Жестоких Родичей прямо во время битвы. И сделал это без какой-либо подготовки. Потерял ли он сознание от приложенных усилий, или демону всё же удалось ему навредить? Каким бы ни был ответ, столь тонкое и сокрушительное умение многое говорило о могуществе магистра Изгоев. Уже не впервые Ктесий задался вопросом, в кого на самом деле теперь превратился Ариман. Оставался ли он тем же человеком, которым был всегда, или преобразился подобно рубриканту, став кричащий воронкой мощи внутри оболочки, что до сих пор мнила себя воином-мудрецом?<br /> <br /> +Он сможет поведать нам, что случилось с Ариманом?+<br /> <br /> +Возможно…+ произнёс Ктесий. +Но, что важнее, он сможет сказать, кто его послал.+<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;О ПУТЯХ РАЗОШЕДШИХСЯ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 3 ===<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: переписана''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Он был в убежище на борту ''«Гекатона»''. До него доносился скрип корабля. Они шли…<br /> <br /> Дверь взорвалась внутрь. По комнате разлетелись брызги расплавленного камня и металла. Сквозь горящее облако прыгнула фигура. Её цвета и форма смазывались бриллиантами и сполохами света. Быстрая. Настолько быстрая, что даже Ариман не смог уследить за ней взглядом. Но не разумом. В сердце разноцветной бури он различил отсутствие. Оно представляло собой силуэт, дыру, на месте которой следовало находиться душе. Пылающие капли ещё кружились в воздухе. Он по-прежнему сидел, подогнув под себя ноги, без доспехов, без оружия. Ариман изменил форму мыслей. Облако жидкого металла и дыма застыло на месте. Мазок света продолжал двигаться. Он почувствовал, что не может задержаться на нём ни мыслью, ни взглядом. Фигура уже успела пересечь половину комнаты. С момента взрыва двери прошла целая секунда. Её уничтожили мелта-зарядом, мощным, чужеродного производства. Альдари, кто же ещё.<br /> <br /> Пятно приблизилось вплотную. Он увидел, как в цветастом каскаде появилось лицо. Оно было узким, и напоминало воплощённую концепцию жестокости и скорби. Из завихрения поднялась рука. На тыльной её части выступал кончик оружия — игла, метящая ему в сердце. Готовая коснуться его и подарить поцелуй смерти. Азек потянулся разумом наружу. Секунды потянулись одна за другой. Маска оказалась так близко, что он мог бы к ней притронуться. Посох Аримана заблокировал удар. По комнате прокатился громовой раскат. В фигуру врезалась взрывная волна не-света. Та отскочила, сложившись от мощи удара, и приземлилась на одну ногу в другом конце убежища. Ариман крутанул посох и грохнул древком по обсидиановому полу. Вырезанные в чёрном стекле линии вспыхнули синим огнём. Фигура в маске подпрыгнула. Между ними взвились стены пламени. Противник налетел на одну из огненных преград. Комната утонула во вспышке ослепительного света. Альдари отлетел назад и по-кошачьи приземлился на пол. Теперь Ариман смог чётко его разглядеть: тонкие конечности, плащ с глубоким капюшоном, переливавшийся изменчивыми ромбовидными узорами. Бледная маска. Пришелец застыл, внезапно став абсолютно неподвижным.<br /> <br /> — Ты ''аребенниан'', — сказал Ариман. — Один из воинов-актёров твоего рода, что отказался от прочих ролей и пообещал себя демоническому бегу излишеств. Солитёр.<br /> <br /> Солитёр склонил голову, послав неуловимую рябь по всему телу, поза которого едва не кричала о презрении.<br /> <br /> Ариман поднялся, и, сделав несколько шагов, остановился на расстоянии вытянутой руки от пришельца. Пологи синего огня перед ним разделились и сомкнулись обратно уже за спиной.<br /> <br /> — Презрение… — сказал он, смотря прямо в чёрные глаза маски. Солитёр ростом не уступал ему самому, но отличался кинжальной тонкостью. Ариман покачал головой. — Нет, твоё презрение — ложь. — Он чувствовал под ногами вибрацию корабля, ощущал бормотание далёких взрывов. — Мы в паутине. Мы заблудились. Твои соратники-актёры по войне напали на нас. Вы преодолели нашу оборону. Мои братья пытаются дать отпор. Твоя труппа действовала быстро и хитро. Мы проигрываем. Вы побеждаете. Но…<br /> <br /> С помощью телепатической связи Ариман быстро заглянул в разумы остальных воинов Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»''.<br /> <br /> — Но скорость твоего рода не может защищать их вечно. Мои братья уже реагируют на нападение. Твои танцоры гибнут. Ты знаешь, что времени осталось всего ничего, прежде чем вам придётся отступить. Вы рассчитываете на то, что наши корабли застрянут в паутине. Что они станут обломками в недрах лабиринта. Но перед этим ты хочешь убедиться, что я умру. Вот почему ты здесь, солитёр. Из-за меня. Ваш вид вымирает, и вы не тратите жизни сородичей без нужды. — Ариман грустно улыбнулся и снова покачал головой. — Вы бы не пошли на это из-за врага, к которому относитесь с презрением. Будь так, это стало бы насмешкой над всем, чем вы являетесь.<br /> <br /> — Насмешка — это истина, — промолвил солитёр.<br /> <br /> Ариман моргнул. Пришелец говорил на безупречном тизканском. Корабль тряхнуло снова. Он направил чувства наружу. Что-то не так. Ещё один толчок и ещё, когда по корпусу прокатилась цепочка мощных детонаций. Новая дрожь, и эта уже словно прошла сквозь него самого, поднявшись по телу в сам череп.<br /> <br /> В голове чередой сполохов взорвались образы: чёрная дверь, отражение его лица в воде, плато из чёрного песка под раздувшимся солнцем. Каждый образ на миг затмевал все прочие ощущения. Он невольно ахнул. Когда у него прояснилось в глазах, солитёр смотрел прямо на него. Теперь дрожало уже всё — материя, разум и душа. Что-то совсем, совсем не так. У него возникло чувство, как будто он уже видел и проживал этот момент. Происходящее напоминало ему образ, что плывёт по идущей рябью воде. Сон, или воспоминание, но… но это было не так. Всё было реальным. Что происходит?<br /> <br /> Солитёр вздёрнул подбородок. Ариман понял, что раньше неверно интерпретировал выражение маски — то было вовсе не презрение. Это было любопытство, как у птицы, наблюдающей за извивающимся червем. Азек тряхнул головой, сделав это одновременно с вибрацией очередного взрыва, который сотряс ''«Гекатон»''.<br /> <br /> — Нет… — произнёс чужак. — Ты пока не прибыл, куда следует.<br /> <br /> Ариман открыл рот, собираясь ответить. Солитёр взметнул руку сквозь разделявший их синий огонь. Кончик оружия на его запястье устремился к груди Аримана. Он увидел следующие несколько секунд, увидел, как моноволоконная проволока прошьёт броню и плоть. Услышал последний удар сердец за миг до того, как проволока разлетится, чтобы превратить его внутренности в кровавую кашу.<br /> <br /> +Нет!+ взревел его разум, и мысль оторвала арлекину руку, отшвырнув его назад в фонтане крови и вихре перебитых конечностей. Его лицо забрызгал влажный багрянец. Он ахнул, моргнул, и…<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26682 2024-11-03T17:08:21Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =12<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> === VII ===<br /> <br /> <br /> '''НЕПОЛНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Безымянная звёздная система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 4''' ''<br /> <br /> <br /> Из ''«Кольца серебра»'' вылетел десантно-штурмовой челнок. К нему присоединились два перехватчика с крыльями-серпами, после чего они отправились вглубь флота Изгоев. Сияние далёкого светила меркло на фоне огней военных кораблей. Армада построилась оборонительной сферой, показывая нанесённые бурей раны. Некоторые посудины всё ещё извергали в окружающую пустоту облака атмосферы. Другие были полностью тёмными, за исключением мерцающих в нескольких иллюминаторах огней — теперь скорее могилы, чем странствующие среди звёзд грозные космолёты. Все на флоте нервничали, дожидаясь команды к отбытию. Никому из последователей Аримана тут не нравилось. Безжизненная система стала для них безопасной гаванью от шторма, словно песчаный пляж, на который волнами выбросило мёртвых и умирающих после кораблекрушения.<br /> <br /> Челнок посылал закодированные шифры, которые передали Крелгосу после того, как ему одобрили аудиенцию. Сенсоры и орудия кораблей, мимо которых они пролетали, поворачивались им вслед. На самом деле коды были не более чем прикрытием. От них по сфере кораблей расходились лучи таинственной энергии, невидимые для взоров, но ярко горевшие в варпе. К тому времени как челнок Крелгоса достиг внутренних зон флота, его успело просканировать с полдесятка псиоников. С помощью телепатии они отслоили все поверхностные мысли и эмоции каждого человека на борту. Выяви рыщущие разумы что-нибудь не то, десантное судно и его сопровождение тотчас бы превратились в яркие шары пламени посреди пустоты.<br /> <br /> Подобные меры предосторожности не были Изгоям в новинку. Никто не мог просто так прилететь и подняться на борт одного из флагманов. В прошлом им не раз доводилось сталкиваться с попытками убийств и похищений. Немало смертных и космодесантников-отступников, которые служили Тысяче Сынов, шли на поводу жалких амбиций и иногда становились жертвами неоправданных иллюзий о собственном величии. Некоторые решали, будто смогут заслужить место в высших эшелонах власти, расправившись с кем-то из предводителей. Другие мнили ключи к власти игрушками, которые можно выкрасть. Подобные инциденты были скоротечными и фатальными для всех причастных лиц. Кроме того, существовали более серьёзные угрозы: попытки диверсий, самоубийственные атаки банд космодесантников по указке кого-нибудь из многочисленных врагов Изгоев. Часть таких нападений были сложными в исполнении, прочие — незамысловатыми. Все они заканчивались поражением, однако сторонники Аримана не оставляли вопрос выживания на волю случая.<br /> <br /> В смрадной тьме десантного корабля Жестокие Родичи наблюдали, как Крелгос разглядывает многочисленные знаки отличия на своём доспехе. Вокруг него в тишине сидели тридцать людей-воинов. Тусклое серебро их лат украшали выгравированные из бронзы оккультные символы. Стволы лазвинтовок были сработаны в форме ящеричных ртов. Жестокие Родичи чувствовали, как челнок изучают пытливые разумы. Болтавшиеся на поручнях талисманы из костей и серебра перестукивались, будто от дуновения ветерка. Призрачные пальцы касались металла оружия, невидимые глаза заглядывали в пустоты черепов. Жестоких Родичей они, однако, не замечали. Тройственный демон обустроил укрытие с умом. Он зарылся глубоко в носителя и спрятался под клочьями чувств, мыслей и воспоминаний, взятых из головы человека. Псайкеры-проверяющие видели лишь то, что ожидали увидеть: смертное тело, покрытое многочисленными язвами мутаций от долгого пребывания в варпе, и разум, мечущийся между злобной ненавистью и отчаянием. Они увидели, что носитель ненавидел Крелгоса, но и боялся не меньше. Они увидели горечь и желание предать, и ярость оттого, что он слишком слаб, чтобы предать по-настоящему. Они увидели всё это, приняли, и их взор устремился дальше.<br /> <br /> Снаружи, в пустоте, мимо них скользили гигантские корпуса ''«Шакала душ»'', ''«Слова Гермеса»'' и ''«Пиромонарха»''. Десантный корабль повернул, пройдя под килем ''«Шакала»'', а затем перед ним предстала громада ''«Гекатона»'', неумолимо становящаяся всё ближе.<br /> <br /> В отсеке челнока Крелгос обмакнул пальцы в баночку с кровью и вывел на груди грубое воронье крыло. Жестокие Родичи прислушались, как космодесантник бормочет молитвы о благоволении и удаче. Просьбы не значили ничего, и в варпе до них никому не было дела. Демон на миг закрыл глаза носителя. Уже близко… Так близко, что он почти чуял добычу.<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> <br /> Маекта уже ждала, когда Ктесий вышел из камеры Гелио Исидора. Секунду он её не видел, а затем она шагнула ему навстречу, и движение вынудило разум чародея наконец заметить её присутствие. Она носила чёрно-золотой чешуйчатый плащ поверх багрового нательника. За спиной женщины виднелся двуручный меч. Шлем с визором скрывал всё её лицо, за исключением тонкой черточки рта. Она казалась Ктесию дёрганым нечётким пятном, пока его мозг боролся с глазами за то, чтобы осознать факт существования девы. Маекта была неприкасаемой, существом, не имевшим следа в варпе. Психическая энергия исчезала в пустоте её души, так, словно той не было вовсе. Обычным людям было трудно находиться рядом с ней, смотреть на неё или даже думать о ней. Ктесию же приходилось прилагать усилие, чтобы даже просто воспринимать парию. Терпеть же её присутствие и вовсе было самой настоящей пыткой.<br /> <br /> — Уйди прочь, — рыкнул он, заковыляв по коридору. Сервоприводы в доспехах засбоили, защёлкав от симпатической боли. Маекта догнала его. Она была очень высокой как для смертной, и с лёгкостью могла идти наравне. Не в первый раз Ктесий задался вопросом, откуда пария родом. Она была Куратором, это он знал, последней из ордена отступников в Оке Ужаса, которые продавали и копили секреты. Но ещё раньше, до этого, кем та была? Пустышка обладала собственным флёром, и манерой поведения напоминала Ктесию орла: хищная, зоркая, царственная. Её вид навевал воспоминания об Империуме в эпоху до того, как Император предал Своих сыновей.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — спросила она.<br /> <br /> — Я ведь сказал тебе уйти, — прорычал демонолог.<br /> <br /> — Я так и сделаю, но позже. Ты задолжал ответ, Ктесий. Помнишь? Я сказала тебе правду, и взамен ты согласился дать ответ на вопрос. Тогда я его не задала, но спрашиваю сейчас. Что он сказал? Я ведь вижу, что ты обеспокоен.<br /> <br /> — Мы только что вышли из эфирного шторма, который едва нас всех не прикончил. Шторма, где я с большим трудом спас нас от гибели. С тех пор я не отдыхал, и, по-твоему, разговор с существом, которое помнит лишь собственное имя, это та причина, почему я не выгляжу довольным?<br /> <br /> — Я видела, как ты вошёл, — парировала Маекта. — Я изучила твои невербальные сигналы достаточно хорошо, чтобы понять, что от Гелио Исидора ты вышел более встревоженным, чем когда вошёл.<br /> <br /> — В прошлом тебя бы сожгли как ведьму.<br /> <br /> — Странно слышать такое от призывателя демонов.<br /> <br /> Ктесий скрипнул зубами. По ближайшей к Маекте стороне тела начинало холодом разливаться онемение. Они достигли конца затяжного изгибающегося коридора, что вёл к Клетям безмятежности. Ктесий выбрал дверь на широкую винтовую лестницу, уходящую вниз, к центральной артерии корабля. Маекта не отставала. Время от времени та как будто выпадала из реальности, когда его разум восставал против присутствия неприкасаемой.<br /> <br /> — Что сказал Гелио — не твоё дело, — отрезал он.<br /> <br /> — На самом деле моё, — заявила пария. — Ариман доверил мне безопасность Гелио Исидора. Знать, кто с ним видится, кто с ним разговаривает и о чём — часть моей работы.<br /> <br /> — На флагмане флота, которым командуют величайшие чародеи вселенной, в окружении генетически созданных воинов, что пережили самые грандиозные предательства и войны, ты — охранник Гелио? — Он фыркнул.<br /> <br /> — Именно, — отозвалась Маекта.<br /> <br /> Долгое время они шли под аккомпанемент жужжания и щелчков доспехов Ктесия, а также звука шагов, эхом разносящихся по закручивающимся ступеням.<br /> <br /> — Ариман нам не доверяет, — наконец признался он.<br /> <br /> — Никому из вас, — согласилась неприкасаемая.<br /> <br /> — Но тебе он верит…<br /> <br /> — Как ты уже удосужился отметить — я не одна из вас.<br /> <br /> Снова тишина.<br /> <br /> — Что может угрожать Гелио с нашей стороны? — задал он вопрос, хотя знал ответ ещё до того, как Маекта произнесла его вслух.<br /> <br /> — Он теперь концепция, а не человек, — сказала пустышка. — Некоторые винят его в неудачах. Шепчутся, будто он проклят, как Иона, навлёкший рок на корабль, на котором плыл. Другие считают его божественным подарком, явленным нам, дабы повести в новую эпоху удачи и перемен. <br /> <br /> Маекта указала на стену лестницы, где на металлической плите кто-то выжег символ — огненный круг в окружении девяти глаз, зрачок каждого из которых представлял собой неровную огненную щель. Он напоминал многие эмблемы различных сект и шабашей из приближённых к Тысяче Сынов. Пламя, глаза, круги — смыслы этих знаков заключались в вечной погоне за знанием. Вот только данный символ начал шириться среди Изгоев и их последователей-смертных. Среди тзаангоров и воинов-трэллов возникали новые культы. Они говорили об откровении, о грядущем великом свете, что просветит и изменит всех, кто перед ним преклонится. Девять глаз и круг огня стали их меткой. И каким-то образом Гелио связали с той абсурдной верой. Ктесия происходившее ничуть не удивило. Религия влияла на умы лучше всего, когда её символы казались далёкими и непостижимыми. Воин из минувшей эры, переродившийся в огне, запертый, никогда не появлявшийся на глаза… Да, на слабых людей такое могло подействовать. Схожие культы появлялись среди Изгоев и раньше. Они прорастали, расцветали и увядали с завидным постоянством. Одни ставили во главу угла Аримана, другие — тот или иной аспект варпа. Все они в конечном итоге загибались, поглощённые неспособностью смертных придерживаться определённых идей. Это… ''кредо'', однако, успело пустить куда более основательные и глубокие корни, чем прежде доводилось видеть Ктесию. И это было одним из многого, что так беспокоило его в последнее время.<br /> <br /> — Сказки и нелепицы, — бросил он, когда они прошли мимо выжженного знака.<br /> <br /> — Возможно… — согласилась Маекта. — Но поборники и фанатики часто убивали своих идолов.<br /> <br /> Заклинатель хмыкнул. Она сказала чистую правду.<br /> <br /> — То, что подобная вера укоренилась так быстро, — продолжила неприкасаемая, — говорит о том, что родилась она не в массах.<br /> <br /> Ктесий резко остановился, заставив себя обернуться и посмотреть прямо на Маекту.<br /> <br /> — Хочешь сказать, эту глупость запустил кто-то из нас, один из Тысячи Сынов?<br /> <br /> — Всё может быть. Ничего нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> Чародей хохотнул.<br /> <br /> — И ты считаешь это угрозой для Гелио?<br /> <br /> Пария не ответила. Он покачал головой и отвернулся. Они достигли конца лестницы и широкого коридора с дверью, за которой лежали главные артериальные переходы.<br /> <br /> — Думаю, в движение пришло нечто, чего ты не видишь, — сказала наконец пустая. Ктесий замер, но не оглянулся. — А всё, чего ты не видишь, стоит расценивать как угрозу.<br /> <br /> — Если ты никому из нас не доверяешь, то почему делишься со мной подозрениями?<br /> <br /> С минуту Маекта молчала.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — наконец задала она вопрос.<br /> <br /> Демонолог тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Он кое-что вспомнил. Когда мы говорили, он вспомнил нечто из детства, до того, как его забрал легион, и… он спросил, где Ариман. Такого раньше он не делал.<br /> <br /> — И это… напугало тебя.<br /> <br /> Ктесий кивнул.<br /> <br /> — Да, хоть я не знаю, почему. — «''Потому что это прозвучало как предупреждение, пусть им и не было''», — отозвались его мысли.<br /> <br /> — Спасибо, Ктесий, — ответила пария, начав подниматься обратно, откуда пришла.<br /> <br /> — Что он тебе пообещал? — Демонолог поднял глаза и увидел, как Маекта замерла на ступенях. Он заставил себя посмотреть на серебряный визор, скрывавший то место, где следовало находиться её глазам. — Что Ариман пообещал тебе взамен?<br /> <br /> Под маской затеплилась слабая улыбка.<br /> <br /> — То же, что он обещает всем, — сказала неприкасаемая. — Что вернёт мне всё, чего я лишилась.<br /> <br /> <br /> Маекта вошла в комнату. Гелио Исидор поднял глаза на звук открывшейся двери, но его взгляд лишь скользнул по тому месту, где она стояла.<br /> <br /> — Тут кто-то есть? — спросил Гелио. Он медленно повертел головой, водя глазами, словно линзами прицела. Маекта оставалась неподвижной, укрывшись на границе зрения, куда не хотели заглядывать живые души.<br /> <br /> — Кто ты? — спросил Гелио Исидор. Она не ответила, продолжая наблюдать за тем, как фигура внутри вращающихся обручей оглядывает помещение. — Как тебя зовут?<br /> <br /> Следующие секунды заполнила тишина, нарушаемая лишь гулом колец, не дающим опуститься абсолютному безмолвию.<br /> <br /> Она смотрела и ждала. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Наконец Гелио Исидор замер, и его глаза, не моргая, уставились в одну точку. Спустя некоторое время Маекта вышла. Гелио моргнул, когда дверь открылась и снова заперлась, после чего вновь воззрился в бесконечность.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи спустились из челнока на свет одной из меньших ангарных палуб ''«Гекатона»''. Демон держался рядом с тридцатью другими людьми. Все они носили менее вычурно украшенные латы, нежели их оболочка. Рабы построились у трапа полумесяцем и стали ждать, пока выйдут хозяева. Ангарный отсек был не самым крупным на корабле, а равно не ближайшим к башням и убежищам, что усеивали его хребет. Он имел скромные размеры, в самый раз, чтобы принять командира единственного судна и горстки воинов. Впрочем, пространства внутри оставалось достаточно, чтобы вместить десяток десантных кораблей и штурмовых самолётов. Стены покрывал чёрный графит. По потолку тянулись выложенные золотом геометрические узоры. На палубе суетились смертные. Среди них встречались мутанты, некоторые с когтями и перьями, другие — похожие на глыбы плоти. У стен и на мостиках стояли рубриканты — безжизненные отголоски душ внутри пустых комплектов доспехов. Жестокие Родичи различили тихий шорох, напоминающий шелест пыли, что сыпалась внутри истлевших черепов. Ещё тут находились другие нерождённые. В другом конце ангара под сетью исчерчённых рунами цепей боролась крылатая машина. Ярость и голод по людским жизням скованного внутри демона дымом рвались из тюрьмы. Жестокие Родичи увидели, как крылатая машина дёрнулась, пытаясь разорвать оковы.<br /> <br /> Из недр корабля за спиной у демона донеслось рычание поршней, и наружу вышел Крелгос в сопровождении трёх своих воинов. Все они носили доспехи цвета изумрудной зелени и тусклой бронзы. Их души смердели жаждой власти.<br /> <br /> Из дальнего конца ангара им навстречу направился один из Тысячи Сынов. От него волнами расходились мощь и воля, будто жар от костра. В нём чувствовалась гордость, но также самоконтроль и уверенность, произрастающая из опыта. Однажды этот воин падёт от клинка брата, знал демон. Жестокие Родичи сдержали инстинктивное желание облизать и попробовать его судьбу на вкус. Следовало вести себя осторожно.<br /> <br /> Колдун Тысячи Сынов остановился в девяти шагах от Крелгоса и его свиты. Крелгос махнул рукой, и Жестокие Родичи заставили людскую оболочку почтительно опуститься на колено. Остальная почётная гвардия последовала их примеру.<br /> <br /> — Я — Крелгос, владыка Девяти Тысяч Истин. Это мои воины и трэллы. Я пришёл с приветствиями и дарами Ариману, Повелителю Колдунов, Сжигателю Судьбы, и Отцу Изгоев.<br /> <br /> — Я — Х’Кетт из Четвёртого круга. Говори, что хотел, и показывай дары.<br /> <br /> Крелгос переступил с ноги на ногу, уязвлённая гордость и гнев потекли из его души подобно грязному дыму. Космодесантник жестом подозвал прибывшую с ним группу людей. Те двинулись вперёд, шатаясь под весом двух хрустальных ларцов. Внутри одного покоился серо-белый череп. Из его лба закручивались рога, а челюсти усеивали клыки. Во втором лежал топор с лезвием из молочно-белого хрусталя. От обоих артефактов разило грехами и злодеяниями, со временем переплётшимися с самим их естеством. Впрочем, как и чародей, Жестокие Родичи могли сказать, что это дешёвки, примитивные безделицы без силы и значимости.<br /> <br /> — Череп Галтана Тара, сокрушителя Привратных Миров, — огласил Крелгос. — А это — топор возвышенного Трижды Закрытого Ока.<br /> <br /> Колдун окинул их безразличным взглядом, затем посмотрел обратно на Крелгоса.<br /> <br /> — Сколько легионорожденных воинов ты с собой привёл?<br /> <br /> — Ни одного, почтенный Х’Кетт. Все мы сыновья и воины из колыбелей Сухна.<br /> <br /> — Все вы окорожденные? Сколько людей под твоим началом?<br /> <br /> — Мои братья перед тобой, и ещё капитан. Трюмы мои наполнены пятью тысячами смертных, вооружённых и сломленных для войны.<br /> <br /> Х’Кетт склонил голову.<br /> <br /> — Вы владеете каким-либо искусством, либо талантливы в чём-то, кроме обращения с клинком и болтером?<br /> <br /> — Исказитель Удачи не благословил нас ничем, кроме геносемени и преданности.<br /> <br /> — Понятно, — протянул Х’Кетт. Затем колдун обернулся и поманил группу рослых смертных в оранжевых лохмотьях, которые подошли, чтобы забрать ларцы. — Ваши дары и клятва верности приняты. Вы преклоните колени и станете членами внутреннего круга, подчинёнными воле магистра Киу.<br /> <br /> — Что насчёт аудиенции с лордом Ариманом? — поинтересовался Крелгос.<br /> <br /> Х’Кетт рассмеялся.<br /> <br /> — Ты, из жалких пучин Ока, пришёл сюда с парой бесполезных игрушек и горсткой воинов, и ожидаешь, что лорд Ариман встретит тебя лично и скажет спасибо?<br /> <br /> Крелгос вспыхнул от гнева, приобрётшего для демона вкус калёного железа. Х’Кетт, по всей видимости, также ощутил всплеск эмоций. Душа колдуна озарилась весельем, но ещё опаской. Изгои нуждались в последователях, неважно, сколь жалкими те казалась. Он шагнул к Крелгосу.<br /> <br /> — Если будешь хорошо служить, ты преуспеешь. Если преуспеешь и научишься, ты возвысишься. Если возвысишься, вселенная подчинится твоей воле. — Жестокие Родичи ощутили, как в сердце Крелгоса сошлись в бою алчность и гнев. — Твоя верность ценнее любых даров, Крелгос из Девяти Тысяч Истин.<br /> <br /> Космодесантник опустился на колено. Х’Кетт коснулся плеча предводителя рукой, и керамит под ней загорелся, пока на изумрудной краске огнём выжигалась метка. Секунду взгляды смертных в ангаре были сосредоточены на хлопьях сыплющегося с него пепла.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич учуял подходящий момент и покинул границы восприятия. Никто не увидел, как демон пришёл в движение. Даже Х’Кетт не заметил, как он вышел из ангара. Личинки его тройственного естества, остававшиеся в краденой оболочке, начали разрастаться. Вскоре каждой потребуется собственное тело и кожа.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман открыл глаза, заставив мысли застыть в неподвижности. Он снова был в убежище. Благовония в чашах вокруг него выгорели дотла, масло в кубках с огнём плескалось на самом дне. Похоже, он погрузился в медитацию, хотя не помнил, что или зачем делал до того, как пришёл в себя. Когда его глаза открылись, он ощутил, как сквозь него волной прокатился ужас.<br /> <br /> Страх не относился к числу людских состояний, которые пережили его превращение в воина Тысячи Сынов. По крайней мере, не в обычном его понимании. Всплеск паники, расходящейся по мышцам и крови, пожирающей здравое мышление, сковывающей тело, заставляющей его трястись. Это исчезло. Он мог идти в битву, уделяя вероятности смерти внимания не больше, нежели ощущению оружия в руке. Дыхание чудовищ не вызывало в нём ничего, кроме пощипывания в обонятельных органах. Он не ведал страха, как гласила старая пословица из времён провальных войн древности, которые его породили. Впрочем, это не значило, что он лишился более хитрых кузенов того чувства. Что такое уязвлённая гордость, если не страх, что всё, кем ты себя считал, на самом деле ложь? Что такое гнев, если не кровавый близнец страха? Он не ведал страха, но в этот момент Ариман ощутил его отголосок подобно тьме, что закрывает собой солнце.<br /> <br /> Неуверенность. Отсутствие знания. Провалы в памяти.<br /> <br /> Может, он теряет себя? Может, прямо сейчас его разум и душа умирают? От таких вопросов его пробрала дрожь. Пиродомон отнимал у него братьев; мог ли он в его случае отнять у него память? Заберёт ли проклятье его прежде, чем он успеет найти решение проблемы? Встретит ли он свой конец как пустая скорлупа, сидящая в тишине, не в силах отличить прошлое от настоящего? А что, если это не Пиродомон, а нечто другое, какая-то другая пагуба, пожирающая его рассудок?<br /> <br /> Что происходит?<br /> <br /> Спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Азек сфокусировался на мыслях и избавился от эмоций. Требовалась информация. Одно только то, что он не мог мгновенно вспомнить произошедшее, ещё не значило, что у него в голове не осталось воспоминаний. Его сознание отличалось от прочих. Необученный разум напоминал дом с небольшим количеством комнат — одни использовались постоянно, другие были забиты разным хламом, а двери в третьи не открывались почти никогда. Если продолжить обобщение, то ум адепта походил на поместье с флигелями мыслей и воспоминаний, выстроенными для конкретных целей. Великие мастера называли глубины своих сознаний дворцами. Мозг Аримана не подпадал ни под какую категорию. Он представлял собой настоящее царство, со своими входами, выходами, регионами и глубинами. Его поверхностный разум парил над тем царством подобно солнцу. И где-то там, под его сознанием, могли найтись ответы.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Дыхание и сердцебиение замедлились настолько, что стали едва различимыми. Его самосознание погрузилось в слои мыслей и уровни воспоминаний. Он начнёт с самых старых, глубоких ярусов. Азек проходил мимо конструкций ритуальных мыслей, что непрестанно вращались подобно механическим планетариям. Он скользил сквозь плотные страты воли и пустоты воображения, наполненные калейдоскопом цветов.<br /> <br /> Затем остановился. Резко. Его окружила тьма, сдавив, вцепившись. Азек попробовал сместить фокус, чтобы двинуться дальше, но не смог. Почему он остановился? Ничего подобного он не приказывал. Он не…<br /> <br /> — Пока нет, — раздался голос. И чернота сокрушила его.<br /> <br /> <br /> === VIII ===<br /> <br /> <br /> '''ВЕЧНАЯ ВОЙНА'''<br /> <br /> <br /> '''Крейсер альдари-корсаров''' '' '''«Звёздная смерть»''' '' ''', пылевое облако в верхней области завихрения'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 5''' ''<br /> <br /> <br /> Ийшак, исполняющий роль Говорящего от Пространств в «Падающей луне», склонил голову. Из глаз его маски закапали чёрные слёзы. За куполом у него над головой родилась звезда. Она была яркой. Ослепительно-яркой. В мгновение ока сгинули тысячи. Ещё сотни тысяч душ рассеяло по варпу после испепеления призрачных цепей, в коих они обретались. За спиной у Ийшака раздался вопль. Корсары отшатнулись от света, их глаза расширились, а зрачки, напротив, — сузились до размера булавочных иголок. Возгласы потрясения постепенно стихли, и их сменили крики ярости. Вот каким был звук истребления. Не рёв взрыва или громовой раскат молнии, но ор свидетелей.<br /> <br /> Ийшак заставил себя не отворачиваться. Половина актёров рядом с ним повалилась навзничь, корчась в муках; остальные же вскружились по палубе, вертясь среди корсаров, выверяя каждый скачок и поворот с нестройными возгласами. Гибель рукотворного мира была зрелищем редким и ужасным. Он пришёл, дабы посмотреть. Пришёл, дабы узреть. Такой была его роль…Так было написано. Всякая смерть, даже такого размаха, была не более чем сюжетной вставкой.<br /> <br /> Вспыхивая и сверкая, звезда начала съёживаться. Из света проступили очертания искусственного мира. Из него рвались призраки и пламя. Задняя четверть остова исчезла. Не осталось даже обломков. Края просевшей раны пылали. Такое с миром-кораблём сотворили его же системы. Энергия, что текла сквозь его кости, представляла собой силу лжесолнц, или, как её называли низшие расы, плазмой. Заключённая и направленная в нужное русло, она дарила свет, тепло и жизнь. Альдари овладели её использованием ещё в седую древность. Столь страшная катастрофа должна была быть попросту невозможной. Вот только их враг был не менее старым.<br /> <br /> Когда-то была война. Война, отгремевшая в таком далёком прошлом, что её шрамы стали унаследованными страхами для тогда ещё даже не возникших видов. То была война между расой, что желала стать бессмертной, и теми, кто, по её мнению, не хотел делиться знанием. Оружие той войны было великим и ужасным. Разрушение приобрело масштаб, в позднейшие эпохи переставший поддаваться осмыслению. На свободу выпускались вещи, которым следовало оставаться в цепях. Заключались сделки и вершились предательства, что обрекали на смерть всех их участников. На пике войны казалось, что она будет идти бесконечно или до самого скончания времён. Она стала всем. Ничего похожего на неё уже не будет, по крайней мере такого, после чего история сможет продолжиться дальше. То была эра, которой более никто не помнит, но которая будет длиться вечно, ибо шрамы от неё не заживут никогда. И даже среди альдари её размах и ужас сохранились лишь в виде преданий, мифов и танцев…<br /> <br /> Сейчас, наблюдая за тем, как мглу озаряет свет смерти, Ийшак задался вопросом, не видел ли он перед собой отголосок той войны.<br /> <br /> Искусственный мир назывался Иллисар. Он служил домом десяткам тысяч душ, бежавших от рождения Той-что-жаждет и образования ведьмовского царства, что поглотит звёздные королевства альдари. Поэты, ваятели, певцы и воины: все устремились во мрак, спасаясь от рока, надеясь, что будущее окажется милосерднее прошлого. Рукотворный мир напоминал брошенное в космос громадное остриё копья из призрачной кости. В его недрах могли исчезнуть крупнейшие корабли примитивных рас. Проходя по орбите планеты, он затмевал собою солнце и луны. Хрустальные купола, что усеивали его поверхность, мерцали подобно драгоценным камням. В них под светом искусственных солнц росли деревья. Среди холмов журчали ручьи. Они полнились душами, ходившими, певшими и занимавшимися делами своих избранных путей. То было убежище, клетка, заточившая в себе последних представителей мёртвой империи. И теперь корабль умирал также, и умирал смертью, не приходившей уже миллионы лет.<br /> <br /> Скорбь… Печальный лик… Серебряные слёзы, катящиеся к горестно скривленному рту.<br /> <br /> Ийшак прибыл предупредить альдари Иллисара, поднять их на войну, но опоздал. Говорящему от Пространств следовало появиться лишь после начала резни — так было написано. Ему следовало встать под куполом корабля изгнанников и наблюдать за приходом смерти, явившейся сыграть свою кровавую роль. Война против некронов уже кипела среди звёзд. Потери успели стать огромными, но эта утрата будет самой тяжёлой. Многие альдари по-прежнему отказывались внять зову и взойти на окровавленные подмостки. Ийшак в роли Говорящего от Пространств вышел из паучьего измерения, где он и его актёры танцевали для архонтов из вотчины теней и клинков. Друкари узрели и услышали, но не дали ответа, покинут ли свою юдоль криков и сумерек. Он и его актёры отбыли, не получив клятвенных заверений в помощи.<br /> <br /> Далее Ийшак отправился к изгнанникам, мечась от одного флота налётчиков к другому, с быстротой и отчаяньем умоляя, развлекая «Падающей луной» пиратствующих цариц и рождённых среди звёзд болванов. И всякий раз они спрашивали, где теневидец, но Судьба осталась, дабы по очереди пререкаться и глумиться над жестокими владыками теневого царства.<br /> <br /> Таким образом, на плечи Говорящего от Пространств пала задача рассказывать о пробуждающемся враге, о Носителе Чёрного Диска и воскрешении покойников из войн древности. Танец-история о старых страхах и пугающем будущем, повествуемый ловкими па и россыпями голосвета.<br /> <br /> Некоторые изгнанники лишь посмотрели представление. Некоторые посмеялись. Некоторые предложили свои клинки и корабли. Судно, на котором сейчас стоял Ийшак, было из тех, что присоединились к танцу.<br /> <br /> И танец уже окрасился кровью. Подмостки звёзд залило огнём, и слезами многих альдари. И прольётся их гораздо больше, ибо акт был далёк от завершения…<br /> <br /> «''Чего ради?''» — хотелось прокричать Ийшаку в лицо Судьбе, но ему не полагалось знать конец. Ныне он был просто глупцом резни и скорби.<br /> <br /> Мир-корабль поразил фазированный луч, проскользнувший под тканью реальности. Он прошёл сквозь материю его корпуса и расколол пылающее сердце. Искусственный корабль мог бы защитить себя, мог бы отвести атаку в сторону, мог бы сплести оболочку из грёз, чтобы спастись. Он мог бы выжить. Знай он, что за ним идёт смерть.<br /> <br /> Излившиеся в пустоту призрачные энергии взвыли на Ийшака.<br /> <br /> — Не будет мне прощения, — молвил он и горестно склонился. Начало нового танца крови должен был возвестить жестокий и огненный трубный глас. Им и стал Иллисар. Пока он наблюдал, на сцену поднялись некроны.<br /> <br /> Ночь раскрылась подобно занавесу. Мгновение в ней не было ничего, а в следующее её рассекли полумесяцы кораблей. Очертания закруглённых теней мерцали, то исчезая, то одаряя всех твёрдыми улыбками чёрных и золотых цветов. Актеры вокруг Ийшака закорчились, встрепенувшись от засквозившего ощущения неправильности. Затем корабли некронов сделали первый выстрел. Будь залп видимым невооружённым взглядом, то предстал бы в виде серебряных шаров, каждый — не шире разведённых человеческих рук. На тончайших, с волосок, линиях и кругах, вырезанных на их поверхностях, пылал синий свет. Они рывками прошли сквозь слои физической реальности, с мерцанием то возникая, то пропадая из настоящего плана. И когда некронские снаряды достигли раненого рукотворного мира, они не коснулись корпуса из призрачной кости, а прошли через него. И лишь тогда взорвались.<br /> <br /> Если бы человек сравнивал эти шары с оружием собственного вида, то сказал бы, что они представляли собой двухфазный боеприпас, состоявший из внешней разрывной оболочки и внутреннего имплозивного ядра, которые приводились в действие одно за другим. Такое сравнение было точным, но лишь в самом грубом смысле. Внутри шаров содержались особые расширяющиеся нуль-сферы. Они были анафемой для токов варпа и души. При увеличении они затянули вырывающихся из мира-корабля духов и бесплотные энергии. Призрачная кость начала трескаться и рассыпаться. Затем в каждом устройстве запустился механизм парадокса. Взрыв массы и материи погасился, когда законы физики, воздействовавшие на корпус рукотворного судна, на один удар сердца обратились вспять. Кожа и внутренности великого космолёта разодрали себя на куски. А затем накатившая обратно реальность расшвыряла его останки в дрейф по пустоте. Мир, убежище, десятки тысяч душ альдари — всё исчезло до того, как успели смолкнуть крики…<br /> <br /> Капитан корсаров звал Ийшака. Исполненный ужаса голос изгнанника напоминал Говорящему от Пространств песнь, о которой тот не мог и помыслить. Ярость, и мольба, и веление, пронзительные, острые как кромка кинжала. Капитан хотел убивать, заставить врагов поплатиться за учинённое зверство.<br /> <br /> Ийшак не пошевелился и не ответил. Сцена близилась к кульминации, к моменту горького жестокого смеха.<br /> <br /> — Пока нет, — промолвил он, и, подняв голову, с ухмылкой оглянулся на капитана. Движения, слов, заострённых зубов на улыбающейся маске Ийшака хватило. По рядам корсаров волной разлилась неподвижность. — Обагрённые клыки луны оскалены, грозя эпохе слёз.<br /> <br /> Тем временем в пустоте корабли некронов пронеслись мимо трупа жертвы. Скрытое под маской лицо Ийшака повернулось им вслед. Огромные тёмные серпы, чьи контуры нарушали играющую в разуме песнь жизни. Вокруг них мерцал свет изничтожения, переливаясь изумрудным и зелёным оттенками.<br /> <br /> Ийшак воздел руки. Позади него, в другом конце зала, вышел теневидец — безмолвный, окутанный блеклым светом, волочащий багряные ленты. У него за спиной зияла открытая дверь в паутину.<br /> <br /> — Они пришли, — возвестил теневидец. — Настал кровавый их черёд…<br /> <br /> И на один идеальный миг всё под звёздным куполом застыло в неподвижности.<br /> <br /> Ийшак рассмеялся и подскочил в воздух, описав медленное сальто, меж тем как свод над ним расцвёл взрывами.<br /> <br /> Пустоту вспороли возникшие из ниоткуда лучи черноты. Реальность на их краях расщепилась, обрамив импульсы цветами фуксина и бирюзы. Они попали в космолёты некронов. Материя и тьма обратили друг друга в ничто. Некронские суда развернулись, с мерцанием выпадая из реального плана. Их корпуса состояли из вещества, способного существовать в разных измерениях, ради защиты кораблей покидая настоящее и возвращаясь обратно. Это делало их практически неуязвимыми для оружия большинства рас в Галактике. Однако оружие, которое их рассекло, восходило корнями к тому, что разработали ещё в Первую войну. Оно было создано убивать нетленное. И оно убило. Лучи темноты изничтожили всё, чего коснулись, не оставив ничего, что смогло бы воссоздаться, ничего, что смогло бы фазироваться в царство нереальности.<br /> <br /> Суда друкари мерцали, идя под покровом сворачивающегося света и теней. Системы некронов наполнились шквалом противоречивостей, множащихся, несмотря на попытки их отсеять. Ийшак, впрочем, их увидел. Разворачиваясь в высшей точке сальто, он краем глаза различил очертания тех кораблей. Они напоминали иззубренные клинки, мчащие на фоне светил. Из них вылетели осколки теней. Каждый тот острый обломок был торпедой. Неслись они по самой границе между варпом и пустотой. Стоило им выявить угрозу, некронские суда исторгли зелёные молнии. Импульсы нашли свои цели, взорвав снаряды. Погибли, впрочем, не все. Оставшиеся ударили в звездолёты некронов и открыли бреши в имматериум. Корабли затряслись, когда в их корпусах исчезли целые сферы вещества, из коего те состояли.<br /> <br /> Затем в один некронский космолёт что-то попало, и пространство разбилось. Оружие было размером с небольшой корабль, хотя им не управляла ни одна живая душа. Формой оно напоминало дротик, острый и опасный. На самом деле оно не было оружием в настоящем смысле слова, в смысле простом. Оно не взрывалось огнём и не расщепляло материю. Оно являлось скорее шуткой, космической переменой контекста. Некроны заметили его слишком поздно. Затем сделали неправильный выбор. С их кораблей хлестнули молнии. Дротик исчез, но устройство в его сердце уже сделало свою работу. В точке, где он прежде находился, возникла рваная сфера. Затем разверзлась. Внутри пасти затрещал дробящийся свет прохода в паутину. Она поглотила два корабля, после чего захлопнулась, утащив их из бытия в карман лабиринтного измерения.<br /> <br /> Уже падая, Ийшак увидел, как сомкнулись челюсти хищного портала. Его наряд засверкал багровыми и изумрудными цветами, маска ощерилась в злобной ухмылке. Он приземлился, крутанулся, и подскочил обратно ввысь. Актеры прыгнули следом. Теневидец подкинул в воздух диск. Тот замигал, вращаясь меж парой лиц: скорбным, и другим, злорадным. Затем он истаял, и на его месте открылась паутина. Ийшак пролетел прямо сквозь портал, оставив в память о себе лишь журчащую песнь смеха.<br /> <br /> <br /> '''Королевский корабль-гробница Гиксосов, звёздный залив'''<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон, этот скромно просит направить анализ данных в ваше сознание —<br /> <br /> Сетех опустил глаза на коленопреклонённого Осоркона. Перед глазами фаэрона вокруг криптека расходилась паутина информации. Он увидел ход мыслей подданного. Криптек собирался рассказать ему о ходе войны. То, что он поведает, его едва ли удивит: Сетех имел доступ ко всему спектру данных от каждого представителя династии. Он поглощал большую часть сведений в форме сводок, составленных каноптековыми единицами в близкому к реальному времени. К нему стекались квантово запутанные реки сознания, преодолевая расстояния, непостижимые для меньших видов. Он мог видеть те дистанции, обрабатывать их, и изменять события на тысячи световых лет вокруг. В эту примитивную эру он был богом. Время от времени фаэрон позволял частицам рассудка окунуться в битву, опускаясь вплоть до сознания отдельного воина, сходившегося в бою со старым врагом. Прямо сейчас он наблюдал за блеском изумрудного света на руинах обители альдари. Затем, как фигуры из плоти обращаются пылью. Как прах сыплется на пол. Как заканчивается жизнь…<br /> <br /> Сетех перевёл всё своё внимание назад на Осоркона. Криптек по-прежнему стоял на коленях, неподвижный, ждущий разрешения подняться и продолжить. Он уже собирался отдать команду, как вдруг ощутил колебание. Неужели Осоркон шелохнулся? Неужели он заметил дрожь его руки и головы, трепет тела? Содрогание? Сетех проанализировал рассудок. Нет, ничего не было, но… он был уверен…<br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Наверное, он чем-то выдал, что собирается к нему обратиться. Тревожно… Сетех остановил закручивающуюся спираль раздумий. Следовало заняться делами.<br /> <br /> — Твоё моление не требуется — Я воспринял — Я понял — Я определил — Я приказываю двору собраться — Все услышат, как будет —<br /> <br /> Осоркон попятился, по-прежнему не поднимая головы. Лишь отступив от трона на десять шагов, криптек обернулся и воздел посох. Между колонн тронного зала загорелись порталы. Из них выступили владыки династии и простерлись ниц. В воздухе возникли пирамиды света, после чего появились образы других лордов и придворных.<br /> <br /> Среди них был Кхеб’иццар, присутствовавший как на боевой сфере, так и в виде мерцающего образа из твёрдого света. Были также Оберек Верный, Тройственные Стражи Вечных Врат и многие другие. Все они провели долгие эпохи в темнице, сделанной для них другими династиями: запертые в холодной тьме, лишённые энергии, крадущие силу у низших сородичей, чтобы сохранить хоть бы крупицу сознания. Теперь фаэрон вернулся и вызволил их. Они были свободны, и выступили на войну. Между членами совета в один миг пронеслись потоки информации и переговоры.<br /> <br /> — Хвала Носителю Чёрного Диска —<br /> <br /> — Хвала славе Высочайшего Сетеха —<br /> <br /> — Вся власть — Гиксосам и тому, кто суть всё —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> Шелест переговоров стих. Сетех указал на Осоркона. Криптек поклонился снова и повернулся к собравшемуся совету.<br /> <br /> — Мой фаэрон — Преподношу результат последнего поиска, проведённого нашими силами —<br /> <br /> Осоркон поднял руку. Между его пальцев растянулась матрица света. Матрица была смысловой, и представляла собой компиляцию из данных, моделирования и расчётов. Она была выстроена со всей тщательностью, и Сетех позволил себе по достоинству оценить этот факт, прежде чем придворные не поняли её суть. И суть та не была позитивной.<br /> <br /> Фаэрон нарушил молчание.<br /> <br /> — Вы не смогли найти местоположение Колодца Ночи, что содержит Ключ к Бесконечности — Вы не продвинулись в процессе выявлении данного местоположения — Вы продолжаете использовать схему поиска, основанную на владениях династий, что обратились против нас — процесс, что есть грубый метод исследования и уничтожения — процесс, что не принёс никаких результатов — процесс, который, по вашему же указанию, мы не сможем закончить из-за нехватки сил —<br /> <br /> Всё заявление передалось двору мгновенно, но после завершения он запретил любые другие передачи. По залу растеклась тишина. Прочие устройства и системы прекратили работу. Свечение энергии в комнате померкло. Стены стали непрозрачными, скрыв вид небес. Тьма и тишина — истинный признак гнева царя.<br /> <br /> Он ослабил хватку воли. Течение энергии, света и времени возобновилось.<br /> <br /> Стоявший перед ним Кхеб’иццар низко поклонился.<br /> <br /> — Моление и подчинение — Всё, что утверждает фаэрон, верно — Мы обыскиваем планету за планетой, солнце за солнцем — Куда бы мы ни пошли, старые враги встречают нас и противодействуют всеми силами —<br /> <br /> — Несущественность —<br /> <br /> — Мой фаэрон — Устройства, воспроизводящие наши легионы, ограничены — Мы теряем воинов быстрее, чем их удаётся воспроизводить —<br /> <br /> — Ограничение известно — Старый враг также ограничен, разделён на множество фракций, а равно лишён численности и силы предков — Их противодействие будет преодолено — Их истребление неизбежность — Такова моя воля —<br /> <br /> Придворные начали сгибаться в поклонах. Сетех сел обратно на трон, когда…<br /> <br /> Всё вдруг исчезло.<br /> <br /> Темнота.<br /> <br /> Отсутствие.<br /> <br /> Пустота в сознании, которая стала шириться подобно крику, эхом разносящемуся в лишённой света камере глубоко под землёй.<br /> <br /> Сетеху показалось, будто он падает, а тогда… тогда…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех пробудился от звука голоса Осоркона. Пробудился… Да, это было точным определением случившегося. За исключением того, что Сетех не спал, не видел снов и не пробуждался уже тысячи лет. Он заморозил всю поступающую извне информацию. Он не даст себе увидеть то, что находится снаружи, пока не поймёт, где он и что происходит. Ему требовалось препарировать момент. Что-то казалось совершенно неправильным. В компоновке реальности ощущались аномалии. Следовало разобраться, в чём дело, прежде чем позволить себе ответить.<br /> <br /> Пробуждение… Вот первая аномалия. Сам его факт не представлялся возможным. Когда-то, в бытность хрупким существом из плоти — да, он спал, просыпался и умирал секунда за секундой. Но это осталось в прошлом. Его тело стало корпусом из нетленного металла. Его мозг обретался в слоях экзотической материи, свёрнутых микроизмерений и квантовых процессоров. Он более не спал, более не грезил, и более не умирал. Не по-настоящему. Низшие виды и впрямь могли бы сказать, что он и его династия проспали последние эпохи. Ошибка, вызванная использованием примитивного речевого оборота для передачи смысла. Сон и пробуждение подразумевали нечто органическое, а от него-то как раз некроны избавились. <br /> <br /> Но… он на самом деле ''проснулся''. Он даже видел сны, витавшие на задворках разума подобно излучению давно забытого взрыва. В уме скользили, смазывались и рассеивались образы: Ариман… Огонь… плато праха… Образы начали таять, едва он попытался за них ухватиться. Такого быть не могло. Ариман тысячи лет как умер. Он ведь…<br /> <br /> Что он делал до того, как… до того как вошёл в состояние, из которого проснулся? Он изучал информацию. Он находился в своей тронной комнате. Он просматривал сводки нескончаемого поиска Ключа к Бесконечности. С ним был двор, часть физически, другие в виде квантовых проекций из дальних уголков космоса. Присутствовали лорды, и слуги. Они определяли следующие шаги, которые следовало предпринять. Он постановил…<br /> <br /> Что-то коснулось его руки, затем отстранилось. Нечто мягкое… органическое…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — снова раздался голос Осоркона. Голос был физический, переданный посредством колебаний воздуха, но криптек говорил на языке, мёртвом уже миллионы лет. Он говорил на языке некронтир. Языке смертной расы, что преобразилась в некронов и оставила плоть вместе с голосовой формой языка позади… Голос не должен был проникнуть внутрь него. Сетех замедлил разум и велел двору замереть. Это должно стать нерушимым постановлением. При условии, что он пробудился в тронном зале…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — Голос прозвучал опять, и по руке, лежавшей на подлокотнике трона, стукнуло что-то мягкое. Был лишь один способ выяснить, что происходит. Сетех впустил в разум визуальные данные. Он увидел.<br /> <br /> Тронный зал на корабле-гробнице. Сквозь плотные стены лился свет звёзд, и озарял…<br /> <br /> Кровь. Биологическая жидкость, густым слоем укрывавшая чёрный камень пола. Куски тел, сваленные в красные кучи и прибитые к колоннам. Они принадлежали альдари. Он увидел предплечье, лежащее рядом с основанием трона. Оно было заключено в броню от отрубленного локтя по запястье. Латницу с него сняли, после чего с пальцев содрали плоть. Под сухожилиями поблескивала белая кость. Энергия, пульсировавшая на печатях по всему залу, шипела от искажений. Он ощутил в воздухе треск статики. Фаэрон заметил, как у одной из груд шевельнулась фигура. Поднялась голова. С её подбородка скапывала кровь, растекаясь по металлу. Это был Оберек Верный, самый высший, преданный и достойный. Он посмотрел на Сетеха. Его глаза напоминали круги шипящего синего света.<br /> <br /> — Голоден… — Так голоден… —<br /> <br /> Оберек прокричал сообщение в Сетеха. Вместе с ним пришёл каскад бессмысленных данных: образы и впечатления из долгой тьмы в нижнем мире, что служил им острогом, бесконечное время, бесконечное холодное время голодания тела и увядания рассудка… А за той бурлящей массой голода — потребность вгрызаться, жевать, поглощать и ощущать тяжесть еды в брюхе из плоти, и поцелуй вина на устах.<br /> <br /> — Мы приготовили вам пир, фаэрон… — сказал Осоркон, поднимая руку. В его металлической ладони трясся комок красного мяса. Затем криптек, своим знанием способный преображать материю и энергию, и которому не требовалось есть и пить на протяжении эонов, затолкал плоть в ротовую прорезь черепа.<br /> <br /> Все они были здесь, увидел Сетех, весь его двор: Тахар, сидевший на полу рядом с брошенным скипетром власти, катая по скользкому от крови камню отрубленные головы и сталкивая их друг с другом. Стук-стук, как младенец, играющийся с камушками. Икатар Зодчий, уткнувшийся в пустую стену и крутивший головой из стороны в сторону, словно изучая лицо в отражении, которого там не было. И прочие, булькающие, покрытые кровью и кусками мяса.<br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех обернулся к Осоркону. Поверх черепа криптека было растянуто лицо. Из-под его нижнего края пузырилась красная кровь. По бледной коже паутиной расходились кабальные татуировки субобщества альдари.<br /> <br /> — Вы долго спали, мой фаэрон, — произнёс Осоркон. Теперь стало понятно, что это за искажённый голос. Он принадлежал умирающему альдари, который криптек украл и сшил воедино, дабы тот звучал точь-в-точь как речь, которую он не мог воспроизвести сам. Осоркон показал Сетеху то, чем касался его руки.<br /> <br /> — Мой фаэрон, вы будете есть? — В руке криптек держал сердце.<br /> <br /> Сетех с рёвом высвободил свою волю. Иерархические аварийные ключи раздробили сознания придворных. Механизмы аннигиляции превратили их личности и разумы в обезличенные пустоты. Скользкие от крови фигуры затряслись, забились, закорчились в судорогах. Из них дугами выстрелил изумрудный свет, когда таившееся внутри проклятье попыталось оказать сопротивление. Могильный корабль застонал. Стены, мигнув, стали непроницаемыми, затем прозрачными, потом показали сворачивающееся пространство и свет. Сетех устремил волю наружу и сквозь каждую систему и подданного. Скверна была повсюду. Она просочилась во всё. В каждого воина, скарабея и порабощённый интеллект. Во всё… Его династия, рассеянная в пустоте среди звёзд, больше ему не принадлежала. Она пала жертвой безумия.<br /> <br /> Рои скарабеев игрались в озёрах органического вещества, строя из него кричащие и корчащиеся глыбы. В слоях хранилищ данных бурлили закольцованные подобия эмоций — голода, гнева, жажды. Он увидел, как по далёким полям сражений бродят машины, собирая мёртвых и живых, чтобы забить ими склады мяса и костей.<br /> <br /> Этого не могло быть…<br /> <br /> Этого не должно было случиться. Они ведь искали Ключ к Бесконечности. Они вели войну с альдари. Они были цельными и в своём уме. Не могло же всё измениться за один лишь сон…<br /> <br /> Тела придворных вокруг него попадали на пол. Лишённые разумов, они стали теперь не более чем металлическими оболочками.<br /> <br /> Он не мог узреть подобного, если только это был не сон… Но он не спал. Ему это не мерещилось. У него не было рта, чтобы есть… Он давно оставил плоть и жизнь позади. Он был нетленным. Откуда взялось проклятие безумия? Как он один сумел его избежать, когда все остальные деградировали?<br /> <br /> Если только…<br /> <br /> Сетех медленно поднёс руку к лицу. Похлопал себя по щеке и почувствовал поверх металла маску из кожи. И лежавшие на полу пустые оболочки придворных одновременно подняли собственные руки и коснулись ими лиц. Затем, как один, они завопили голосами, украденными у существ, что грудами валялись по всему залу.<br /> <br /> Стоп.<br /> <br /> Темнота. Не сна. Не отключения, но… дрейфа. Его рассудок парил в чёрной пустоте. Естественно, это была не пустота. Он по-прежнему имел тело, и его разум использовал часть внутренних систем для логических размышлений. Сетех отрубил все связи с двором и династическими системами. Эта пустота была тёмной и безликой потому, что здесь существовало лишь ядро его сознания. Темнота стала ему крепостью, дырой, в которой он укрылся после того, как безумие снаружи заколотило по стенам. Тут он мог всё обдумать, взвесить и решить.<br /> <br /> Сон о сумасшествии и крови был… Нет, не сон, а скорее отголосок из параллельного темпорального потока данных. Да, вероятно, что так. Всего этого в действительности не было. Его двор не пал жертвой проклятья. Это был… выброс восприятия из субстрата его рассудка, что продолжал работать во тьме, обособленно от всего остального. Да, он видел информационного призрака, и если так, на основании этого можно было сделать выводы. Серьёзные выводы.<br /> <br /> Настоящие не было единственным — существовали иные временные линии, которые он прожил, другие потенциальные версии текущих событий. Это означало, что в будущем он нашёл Ключ к Бесконечности и активировал его. Он вернулся назад во времени. Не имея возможности напрямую знать о случившемся, он создал крупицу сознания, которая запустится в том случае, если выявит фундаментальное отклонение от предпочтительного хода событий. Такой отход случился, и поэтому он оказался здесь. Сетех проверил стройность умозаключений. Звучало логично. Оставался вопрос — как такое катастрофическое отклонение могло произойти? Какой фактор погрешности вышел на первый план и почему?<br /> <br /> Ариман. Такая вероятность существовала. Смертный был умным, изобретательным, и обладал огромными силами, почерпнутыми из царства анафемы. Да, вполне возможно, что он также мог добраться до Ключа к Бесконечности. И ничто не могло помешать им управлять устройством вдвоём. Если всё обстояло именно так, то отклонение было либо следствием манипуляций Аримана, либо же намеренным актом. Актом войны за контроль над историей. В текущий момент причина не имела значения, лишь сама вероятность.<br /> <br /> Из такой вероятности выплывало, что Ариман мог стать и решением его проблемы. Колдун искал Колодец Ночи и хранящийся в нём Ключ к Бесконечности. Если он сумел сделать это в предыдущих версиях настоящего, то имелась значительный шанс того, что ему удастся это снова. Сетеху не требовалось обшаривать Галактику в поисках Ключа — он мог найти Аримана и позволить колдуну привести его к нему самому. Затем он уберёт чародея, прежде чем тот успеет вступить во взаимодействие с Ключом, и его власть над временем станет полной. Такого развития событий он не ожидал и не предвидел, но это был путь, по которому он пойдёт в отсутствие других.<br /> <br /> Сейчас он выйдет из места для раздумий. Восстановит связь с остальным разумом и текущим моментом. Да, сейчас он это сделает…<br /> <br /> Сетех заколебался. Что, если красный двор был вовсе не результатом анализа его разумом хронопотока? Что, если он и был реальным? Что, если он откроет разум и найдёт вселенную раскрашенной в цвета безумства?<br /> <br /> Несущественно.<br /> <br /> Династия не была заражена безумием, которое могло бы перекинуться на него. Всё находилось под контролем.<br /> <br /> Он открыл разум…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Осоркон смотрел на Сетеха. Позади криптека стоял остальной двор, со склонёнными головами ожидая, когда он постановит, как будет дальше. Фаэрон заговорил.<br /> <br /> — Все Гиксосы — услышьте волю Сетеха, что носит Чёрный Диск и есть Высочайший — мы найдём смертного по имени Ариман — Мы будем готовы следовать за ним — Он приведёт нас к искомому — Мы уничтожим его и его род — Так постановлено и так будет —<br /> <br /> Придворные пали ниц и ответили как один:<br /> <br /> — От вашей воли до писания вечности — Подчинение —<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 2 ===<br /> <br /> <br /> '''КЛЮЧ К БЕСКОНЕЧНОСТИ, ВНУТРЕННЯЯ ЗОНА'''<br /> <br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> <br /> '''Линкор''' '' '''«Слово Гермеса»''' ''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: переписана''' ''<br /> <br /> <br /> +Сейчас,+ повелел Ариман.<br /> <br /> Стазисное поле исчезло. Некрон сорвался с плиты. Он завизжал. Вытянувшись в прыжке, создание устремило к Ариману пальцы-лезвия. В его глазах засверкали вспышки. Воздух рассёк луч тьмы, когда из-за спины Аримана выстрелил Жертвенник. Разряд попал в простёртую руку некрона. Конечность вспыхнула светом. Луч тут же исчез. Некрон отлетел обратно на наблюдательную плиту. Он стиснул культю лезвиями другой руки. Исходивший от него звук резко перерос в синкопированный, обрамлённый шипением статики шум. Ариман узнал его: то был крик агонии.<br /> <br /> Они находились в камере глубоко внутри ''«Слова Гермеса»'', закрытой несколькими рядами взрывозащищённых дверей и окружённой энергетическими полями. Всё служило для ограничения потенциальной опасности того, чем они занимались.<br /> <br /> Некрон на плите поднёс пальцы-лезвия к лицу. Он весь трясся. Ариман невольно вспомнил воина, увиденного однажды на поле боя. Ноги человека исчезли ниже коленей, часть левого бока превратилась в красные ошмётки, а мужчина, моргая, смотрел на кровь у себя на руках, как будто не веря тому, что видит.<br /> <br /> Некрон поднял взгляд. Острые кромки его когтей дрожали. Затянутые статикой глаза уставились на Аримана. Он прыгнул снова.<br /> <br /> +Активировать стазисное поле,+ послал Ариман.<br /> <br /> Когда некрона накрыла пелена, он был уже в воздухе, рывком вытянув ноги, сгорбив спину, тянясь к колдуну лезвиями. В такой позе он и застыл. Стазис-генератор наполнил комнату сводящим зубы гудением.<br /> <br /> +Наблюдения?+ послал Азек, повернувшись к стоящему возле Жертвенника Игнису.<br /> <br /> Игнис пожали плечами, и чёрно-оранжевые терминаторские латы подчеркнули его движение.<br /> <br /> +Данный субъект ведёт себя как остальные, которых мы захватили на дрейфующем судне некронов. Самоубийственно и агрессивно, что значительно отличается от поведения других встреченных нами некронов.+<br /> <br /> Ариман оглянулся на висящего в дымке стазисного света некрона. Это был пятый по счёту субъект, подвергшийся изучению. Все они происходили со звездолёта Гиксосов, на который Тысяча Сынов наткнулась, следуя за флотом Сетеха в надежде, что тот приведёт их к Ключу. Корабль выглядел целым, хотя ни одна его система не работала. Когда Изгои поднялись на борт, то нашли лишь скользкие от крови палубы, заваленные остатками тел. Большая часть останков принадлежала альдари, вероятнее всего абордажной группы, что высадилась на судно до них. Их разделали на части. Некоторые некроны натянули на себя содранную кожу. Имелись свидетельства того, что прочие пытались запихать куски мяса в металлические остовы. Или съесть их.<br /> <br /> Тысяча Сынов тотчас отступила, забрав с собой несколько образцов для изучения.<br /> <br /> +И что это значит?+ спросил Ариман.<br /> <br /> +Я не знаю,+ признался Игнис. +Я могу вывести значение, но оно будет ограничено нехваткой информации. Это желание стояло за твоим вопросом?+<br /> <br /> +Да,+ кивнул Ариман.<br /> <br /> +Как пожелаешь,+ послал Игнис, и перевёл взгляд на некрона у смотровой плиты.<br /> <br /> Выражение магистра Разрухи не изменилось, хотя татуировки на его лице начали складываться в разные геометрические узоры. Ариман видел и слышал, как в разуме брата раскручиваются цепочки мыслей. Игнис не стал себя утруждать, скрывая размышления от Аримана — это мало что даст.<br /> <br /> Секунды тянулись одна за другой. Затем, спустя минуту и двадцать одну секунду, татуировки Игниса приняли форму пересекающихся кругов. Он посмотрел на Азека. Сияние обволакивающего поля озарило его глаза серебром.<br /> <br /> +Это болезнь.+<br /> <br /> +В сугубо машинной форме жизни?+ удивился Ариман.<br /> <br /> +Болезнь — это расстройство, вызванное сбоем в функционировании либо процессе внутри существа. Считать, что для этого оно должно быть биологическим — частая категориальная ошибка.+ В последовавшей паузе Игнис указал на прыгнувшего некрона, запертого теперь в стазисном поле. +Нам известно назначение данных созданий — служить вместилищами для подобия рассудка живых существ, которые их произвели, но без экзистенциальных и проблемных элементов, свойственных их биологическому виду.+<br /> <br /> +Быть нетленными и не зависеть от плоти…+ послал Ариман.<br /> <br /> +Поэтичное, но функциональное определение. Впрочем, к данному субъекту оно неприменимо. Он ведёт себя так, словно до сих пор биологический. Словно он голоден. Словно им ведёт первобытный инстинкт. Более того, он ошибочно воспринимает свою текущую природу. Его поведение указывает, что он не отдаёт себе отчёт, кем является.+<br /> <br /> +Сон живого существа, заключённого в металле, терзаемого жаждой, которую он не в силах утолить, и болью, которую не может понять…+<br /> <br /> Татуировки на лице Игниса стали чередой ровных полос.<br /> <br /> +Я могу продолжить?+<br /> <br /> +Конечно,+ позволил Ариман.<br /> <br /> +Я определил расстройство в его природе. Оно проявляется через поведение, а сбой в функционировании либо процессе, вероятно, у него в голове. Он болен.+<br /> <br /> Ариман подступил ближе к стазисному полю, подавшись так, что вытянутый коготь оказался перед его глазами.<br /> <br /> +В чём может быть причина?+<br /> <br /> +Неизвестно, и узнать невозможно без сверхподробного понимания их технологии.+<br /> <br /> +Исходя из наилучших умозаключений, выскажи своё мнение, брат.+<br /> <br /> Рот Игниса сжался плотнее.<br /> <br /> +Системный сбой в командном процессе, который может вести к высокоуровневым ошибкам общего функционирования.+ Пауза. +Добавлю — я уверен, что ты уже пришёл к этому и другим выводам. Ты просто хочешь подтвердить собственные умозаключения.+<br /> <br /> Ариман отвернулся от застывшего некрона.<br /> <br /> +Этот недуг, это проклятье жизни, лишённой плоти, может передаваться?+<br /> <br /> +Неуверен,+ признался Игнис. +Возможно.+<br /> <br /> Азек кивнул, затем направился к двери.<br /> <br /> +Спасибо, брат, за это и всё прочее. Я всегда ценил тебя, и твою проницательность.+<br /> <br /> При последних словах Игнис нахмурился.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Образ его и Игниса в смотровой померк перед глазами Аримана. Его взгляд упёрся в зеркальную черноту стены перехода. Он дал воспоминанию кануть на дно разума.<br /> <br /> Сам этот момент, конечно, не мог случиться. В будущем, что настало бы после него, их ждал лишь ужас, потери и смерть. Нет, он будет существовать только у него в памяти, подобно безжизненному осколку прошлого. Что же означало это воспоминание… он пока не знал. Но время выяснить у него было.<br /> <br /> Он заставил разум застыть в неподвижности, сосредоточился, вспомнил, и закрыл глаза.<br /> <br /> <br /> === IX ===<br /> <br /> <br /> '''ИХ БУДЕТ ТРОЕ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 6''' ''<br /> <br /> <br /> Шагая по палубам «''Гекатона''», Жестокие Родичи разделились на три части. Демон нашёл оболочки для двух других личностей. Первым сосудом стал человек, носивший шёлковые одежды и маску из чёрного железа. Вторым был зверорожденный — огромное сгорбленное существо с бугрящимися мышцами и вывернутыми назад ногами. В каждую из оболочек демон поместил личинки своих «я». Те выросли, расползаясь до тех пор, пока не заполонили собою нервные окончания и мускулы. Они открыли глаза, переглянулись, согласились и пришли в движение. Вокруг себя они ощущали вплетённую в корабль защитную паутину. Их окружали могучие обереги и неприметные капканы. Они смогут избегать ловушек, пока не доберутся до цели, но после этого о тонкости придётся забыть. Их конфронтация могла иметь только один исход. Их разорвут на части и сошлют обратно в пучины варпа, где они постепенно восстановятся. Мысль эта их совершенно не трогала. Они не чувствовали ничего, кроме голода и потребности выполнить задачу, ради которой их сковали. Одна смерть. Единственная душа, украденная у жизни и отправленная назад во тьму, которой принадлежала… В похищенных личинах они шли по кораблю, поднимаясь вверх, быстрые, как безжалостная мысль, безмолвные и алчущие.<br /> <br /> <br /> +Что-то потревожило обереги.+<br /> <br /> +Знаешь, что я больше всего ценю в докладах?+ рявкнул Ктесий Ликомеду. +Отсутствие подробностей. Крайне помогает сделать быстрые и неверные выводы.+<br /> <br /> Он почти достиг убежища. Боль в висках нарастала. Всё, что случилось за последнюю пару часов, его тревожило. Но волноваться смысла не было. Вместо этого он действовал. Если его что-то донимало, он решал проблему. Вот только сейчас Ктесий не мог точно указать на источник своего беспокойства. Может, это были слова Маекты о растущем среди Изгоев культе? Или то, что по пути он встретил символ огненного круга с девятью глазами ещё дважды? Или то, что Гелио спросил, где Ариман? Сам Ариман? Или то, что всё казалось каким-то неправильным? Искривленным. Как сломанная и неправильно сросшаяся кость.<br /> <br /> +Это была слабая эфирная рябь,+ уточнил Ликомед. +Дрожь.+<br /> <br /> +Активированных оберегов нет?+ поинтересовался демонолог. +Пробитых?+<br /> <br /> +Нет.+<br /> <br /> +Тогда как ты понял?+<br /> <br /> +Я как раз проверял сопряжение оберегов,+ пояснил аколит. +Иначе я бы ничего не заметил.+<br /> <br /> Ктесий остановился. Четыре технокультиста, шедших ему навстречу, кинули на него взгляды. Боль в висках стала невыносимой.<br /> <br /> +Кто-то из смертных псайкеров, сующих мысли куда не следует? Демонический паразит, пробирающийся в корпус?+<br /> <br /> +Нет.+ Ответ Ликомеда обрамило нетерпение. +Это что-то другое, что-то, намеренно обходящее защиту.+<br /> <br /> +Тут, на корабле?+ спросил призыватель. Болезненный гул сменился острым льдом.<br /> <br /> +Да.+<br /> <br /> +Давай в убежище,+ послал Ктесий, срываясь на бег.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи проскальзывали через пробелы в восприятии тех, мимо кого шли. Они сворачивали за угол, когда процессии судовых техников в клобуках оборачивались на рык надзирателя. Они обходили чародеев Тысячи Сынов в миг, когда легионеры на что-то отвлекались. Они находили незапертые двери и обычно многолюдные переходы в момент, когда те были совершенно пустые. Их почти никто не замечал — а те, кто всё же замечал, не видели причины поднимать тревогу. Идя по кораблю, они практически не беспокоили варп. Обереги, системы предупреждения и бдящие разумы никак на них не реагировали — они напоминали тихую ноту в какофонии магии и завихрений эмпирейной энергии. Такой была их тайная сила и причина, по которой эту задачу послали выполнять именно их. Они не нарушали, не сокрушали и не подавляли защиту тех, кого уничтожали — демоны пользовались дырами, стыками, ошибками, моментами невнимательности и оплошности. Будто бечёвка, уносимая штормовым порывом. Будто бросок тонкого кинжала.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> В глазах Аримана отблёскивал огонь. Он смотрел на одну из чаш с горящим маслом, выстроенных у стены убежища. Он стоял с протянутой рукой, почти касаясь открытыми пальцами языков пламени. Чародей убрал руку. Плоть осталась неотмеченной. Мгновение Азек изучал её взглядом.<br /> <br /> Что он делал?<br /> <br /> Он оглядел себя. Он был в доспехе, с посохом в руке — собранный для войны.<br /> <br /> Зачем?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман смотрел на пальцы, затем встряхнулся. Нужно выйти из убежища, но… он… не мог…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он общался с Ктесием. Да, теперь он вспомнил. Ему следовало повидаться с Гелио Исидором. Нужно сделать это сейчас. Он…<br /> <br /> Огонь. Столб огня на горизонте. Водоворот мёртвых голосов и жара.<br /> <br /> — Нет, — ахнул Азек. — Не может быть…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он должен попасть к Гелио Исидору. Что-то вот-вот должно случиться, и ему нужно это остановить. Он не мог вспомнить почему, однако импульс уже толкал его к двери из убежища. Все прочие мысли и вопросы исчезли.<br /> <br /> Гелио… Он должен попасть к Гелио немедленно.<br /> <br /> <br /> — Сосуд, — рявкнул Ктесий, указав в другой конец комнаты. Ликомед повернул голову в указанном направлении. — Живо!<br /> <br /> Демонолог потел под доспехом. У него пощипывали пальцы. Перед ним на алтаре из облупленного обсидиана стоял широкий серебряный кубок. Из тонких, с волосок, линий, что вились вдоль обода чаши, сочилась густая как патока кровь. Границу зрения затягивал серый туман. Свисавшие с потолка хрустальные шары издавали тихий звон. Они пылали, блеклое свечение разливалось от одной сферы к другой. Вода, текущая вокруг помоста, на котором стоял Ктесий, булькала. Из-за растущего эфирного давления в воздухе клубился густой пар. От формул, воспоминания о которых призыватель распутывал в своём уме, у него гудел череп. Обычно ему требовалось девять часов, чтобы подготовиться для ритуала вроде этого. Спешка в демонологии редко приводила к чему-то хорошему, однако сейчас у него не было как выбора, так и времени. На борту «''Гекатона''» находилось нечто достаточно сильное, чтобы проскользнуть мимо оберегов. Им требовалось выяснить, что именно. И выяснить незамедлительно.<br /> <br /> Ликомед взял каменный сосуд. Ктесий кивнул, и ученик перевернул его в кубок. Из него хлынула чёрная жидкость, с шипением выплеснувшись в серебро. Ктесий ощутил привкус пепла с изморозью. Почувствовал, как с языка срывается первое слово. Стены и пол содрогнулись от высвобожденной мощи.<br /> <br /> Помещение создавалось специально для призыва и сковывания демонов. Алтарь из обсидиана стоял в центре медного помоста, окружённого каналами с водой. Стены и потолок покрывали свинец и медь. Стороны света отмечали подвешенные серебряные картуши. Ктесий намеренно укрепил его так, чтобы оно смогло выдержать титаническое давление эфирных сил. Оставалось надеяться, что этого хватит. Он заглянул в кубок на алтаре. Жидкость застыла. Ликомед подступил ближе, чтобы посмотреть самому. <br /> <br /> — Не двигайся, — прошипел Ктесий, и его слова заклубились белым паром в резко похолодевшем воздухе. Его храм и убежище были двумя из немногих мест на корабле, где они не общались с помощью мыслей. В комнатах этих имелись вещи, которых полёт ума и использование силы могли потревожить, могли разбудить, могли заставить чувствовать голод.<br /> <br /> Рябь на поверхности жидкости улеглась, и она стала зеркалом. На ней заблестел мягкий свет факелов, горевших в стенах храма. Ктесий присмотрелся. Там, где следовало находиться его отражению, не было ничего — полное отсутствие, уходившее всё глубже и глубже вниз, подобно дыре, пробитой в самые недра подземного мира. Он сформировал в голове вопрос, дал ему обрести форму. Он выдохнул, и позволил ему утечь из разума вместе с покинувшим лёгкие воздухом. Дыхание коснулось жидкого зеркала. Ничего… А затем проблеск, точки смутного золотого света в глубинах, за которыми неспешно расходилась рябь и тянулся фосфоресцирующий след. Ктесий уставился на огоньки, не смея моргнуть. Рядом он ощутил треск нетерпения Ликомеда, с трудом сдерживавшего жажду знаний и амбициозные мечты. Золотые огни нырнули назад, став медно-красными.<br /> <br /> — Контролируй свои порывы и сосредоточься, — прошипел Ктесий. Он ощутил в аколите мимолётную вспышку гнева и гордыни, а затем его разум стал таким же неподвижным, как поверхность зеркала.<br /> <br /> — Дашь ты мне то, что знать я желаю, — нараспев произнёс Ктесий. Каждое его слово дрожью отдавалось в зеркальной глади. Огоньки снова начали подниматься со дна чаши, разрастаясь, ветвясь фрактальными спиралями. Комната наполнилась отголосками шёпотов. На границе слышимости заплясали смешки. Ликомед огляделся, но Ктесий не сводил глаз с кубка, пока огонёк не затёк ему в череп.<br /> <br /> А затем закручивающийся свет стал его миром. Комната исчезла. Он почувствовал, как руки затягивают его в водоворот стрекочущих голосов. Каждая мысль и ощущение в голове разделялись и складывались снова. Разум разматывался в бесконечность, грозящую поглотить его без остатка. Он сосредоточился на искомом знании. Руки потянули сильнее, и теперь он ощутил кривые когти, смех, что был щебетом и карканьем воронья. В этот миг другой человек мог лишиться какой-то частицы себя: воспоминания, правды, маленькой лжи, дававшей ему уют. Варп всегда стремился отнять больше, чем давал, но Ктесий уже потерял достаточно, так что вырывать у него когтям оказалось особо нечего. Его душа и ум стали перекрученной шелухой, истёртой до блестящей гладкости жизнью, проведённой среди чар. Вороньи голоса разгневанно вскричали. Когти впились глубже.<br /> <br /> Затем они истаяли, и он снова оказался в храме, глядя в кубок с чёрной жидкостью. Демонолог охнул, моргая. Оставленное зеркалом знание медленно оседало в сознании.<br /> <br /> — Жестокие Родичи… — выдавил он. Сердца колотились так, словно он только что побывал в бою. С губ сочилась кровь, скапывая в чёрную жидкость чаши. Мышцы внутри доспеха сводило спазмами. Он почувствовал, как сжались пальцы, хватаясь за пустоту. Ликомед переступил с ноги на ногу, однако остался стоять на месте. — Жестокие Родичи, — повторил Ктесий. — Кто-то послал Трёх Усекновителей Королей. Они здесь.<br /> <br /> Он выпрямился, и, дрожа внутри доспехов, направился к двери.<br /> <br /> — За кем они пришли? — спросил послушник.<br /> <br /> — А ты как думаешь?<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман закрыл за собой дверь в убежище. Бормотание замков стало единственным звуком, нарушившим тишину. Азек замер. Что-то не так. Он что-то делал, но между тем моментом и этим, уже тут, зиял провал. Пропущенный стежок во времени или памяти. Почему он вышел из убежища?<br /> <br /> Он огляделся. От двери тянулся длинный переход. Пол и стены покрывал белый мрамор. К изогнутому арочному своду возносились колонны. На цепях висели масляные лампы, пламя в которых горело розовым, синим и оранжевым пламенем. Свет был слабым и мягким, скапливавшиеся вдали омуты теней — глубокими. Ариман почувствовал, как в разуме волной поднимаются мысли. Его чувства выскользнули наружу. Он остановился.<br /> <br /> +Ариман.+ Мысленный голос Ктесия наполнил его голову. Он почувствовал в слове предупреждение.<br /> <br /> +Брат,+ совершенно спокойно ответил Азек. Он так и не сдвинулся с места.<br /> <br /> +Наши обереги и защиту преодолели нерождённые. Они на корабле. Это Жестокие Родичи. Они пришли за тобой.+<br /> <br /> +Я знаю,+ послал Ариман. +Один из них у меня за спиной.+<br /> <br /> <br /> Ктесий с Ликомедом бежали по «''Гекатону''». Смертная прислуга и члены экипажа спешили убраться у них с пути. Защищённые оберегами двери распахивались настежь от катящегося перед Ктесием вала энергии. По пути им встречались ниши с рубрикантами, и Ликомед, выкрикивая имена воинов-призраков, резко приводил их в движение, заставляя выйти наружу, и, сотрясая поступью палубу, пуститься за ними следом.<br /> <br /> Они достигли парной лестницы, спиралью закручивавшейся к верхним ярусам корабля. Демонолог поднял глаза. До убежища Аримана было ещё далеко. Слишком далеко, чтобы дряхлый старик вроде него добежал туда за оставшееся время. Ктесий призвал волю. Он был сковывателем демонов, но этим его способности вовсе не ограничивались. Он оторвался от земли. Вокруг него развернулись телекинетические крылья. Его разум сплёлся с мыслями Ликомеда. Ктесий подхватил рубрикантов, и все вместе они поплыли по лестнице вверх. Позади них в воздухе вскружились огненные перья.<br /> <br /> +Их будет трое,+ на лету послал он Ариману.<br /> <br /> <br /> Удар сердца стих в груди. Ариман чувствовал, как течения эфира обходят фигуру на краю зрения. Она не двигалась, тенью вырисовываясь у него за спиной.<br /> <br /> «''Их будет трое…''» Эхо слов Ктесия наполнило его разум.<br /> <br /> Всё вокруг Аримана словно замедлилось. Узоры воли и силы, раскручиваясь, обрели чёткость. Перед мысленным взором от настоящего момента вытянулось будущее. Глубоко в подкорке Азек услышал глухой крик птиц, вопящих, хохочущих, смеющихся.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> Он ощутил, как начинается следующий удар сердца.<br /> <br /> Тень позади него шагнула ближе.<br /> <br /> От Аримана полыхнул синий с белым свет, когда он крутанулся на месте. Фигура за спиной оказалась не тенью. Она носила оболочку человека — простого солдата одной из банд трэллов. На мгновение он различил внутри человека демона — чёрную паучью сеть, сотканную над пустотой. Затем первый Жестокий Родич скинул с себя личину. Кожа распустилась влажными тесьмами. Ариман метнул в него копьё воли. С руки сорвался луч сапфирового света. Демон взорвался, обретая существование. Его форма уподобилась паутине серой плоти и серебряных зубов.<br /> <br /> Для смертного битва походила бы на смазанное пятно света и тени. Для Аримана же она стала не одним боем, но двумя — конфликтом, расколовшимся на два плана бытия. В эфире первый Жестокий Родич предстал перед Ариманом отсутствием, расплывающимся подобно чернильной кляксе по белой бумаге. Демон устремился к нему, и Азек вонзился в него разумом. Жестокий Родич отпрянул.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> А затем рядом оказался второй, прямо позади него, возникнув из того места, куда он даже не смотрел. Незаметный, до чего незаметный. Демон также сбросил с себя кожу. Он поплыл вперёд, опутав Аримана щупальцами и нитями тягучей серой субстанции. Печати на его броне изжарили плоть в дым, но тот обновлялся с той же скоростью, что и сгорал. В керамит впилась зубы и кислота. Перед глазами загорелись красным руны повреждения. Ариман почувствовал, как демон вытягивает его разум, засасывая, иссушая.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич потёк к нему. Он знал, что второй собрат находился сзади Аримана, и сделал всё необходимое, дабы отвлечь его внимание. Теперь он снова перешёл в атаку. Так они работали: один ослаблял, второй — убивал.<br /> <br /> «''Вот только их будет трое…''»<br /> <br /> Он преобразил мысли в концепцию стужи. В воздухе заискрилась изморозь. Осколки эфирного льда разодрали двух Жестоких Родичей в клочья. Палубный настил забрызгало сгустками серого вещества.<br /> <br /> И тогда за ним пришёл третий Жестокий Родич. Демон этот неизменно появлялся последним, и происходил он от пули, настигавшей солдата, когда тот думал, что добрался до укрытия, от ножа, всаженного генералу в живот рукой верного телохранителя, от лодки, которая должна была доставить наследников монарха в безопасность, но в итоге пропадала без следа. Он выскользнул из-за границы сознания Аримана. Кожа спала с него горящими клочьями. Руками демону служили копья из кости. Он вонзил их Азеку в живот. Броня треснула. В черепе взорвалась чернота. Он перестал что-либо видеть и чувствовать. Он падал. Ариман услышал смех птиц над ночным морем, а затем над ним сомкнулись волны забвения.<br /> <br /> <br /> Ктесий первым достиг перехода, ведущего в убежище Аримана. Они с Ликомедом переглянулись, и между ними вспыхнуло понимание. Пол сотрясали одновременные шаги девяти следовавших за ними рубрикантов. Ктесий ощущал эфирные волны, расходящиеся от боя впереди. На расстоянии плясали пылинки света. Среди противоестественных тонов трепетало сияние. В воздухе пахло горелыми специями и морозом. Он направил чувства наружу, ища Аримана, однако тот ему не ответил. Он почувствовал смрад влажных перьев и застойной воды. Колдовские татуировки и ожоги на его коже защипали. Ктесий собрал в голове слова сковывания, сплавляя их в цепи. По стенам поползли полосы многоцветного света. Он услышал, как взвыл хопеш Ликомеда, озарившись синим огнём.<br /> <br /> Они обогнули изгиб коридора как раз вовремя, чтобы увидеть падение Аримана. Его опутывал демон. Плоть нерождённого была серой, влажной, и напоминала паутину. Тело его представляло собой ком грязных перьев и усыпанных присосками щупалец. Был он там один или трое, Ктесий сказать не мог.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Он стоял на руинах крепости, ярусами вывороченных блоков уходящей вниз к далёкому железному морю, что разбивалось об развалины самых нижних стен. По камням на вершине ветвились трещины. Небо отливало тусклой свинцовой серостью. Азек почувствовал, как позади него с дрожью возник кто-то ещё. Он обернулся. На башне вместе с ним находился демон. Тут, внутри его разума, он выглядел как высокая фигура в чёрном, с руфом из вороньих перьев вокруг шеи, которая разделялись на три, каждая — увенчанная отличной от прочих птичьей головой.<br /> <br /> — Вы — Жестокие Родичи, — произнёс Ариман.<br /> <br /> — '' '''Это мы и есть''' '', — ответили три головы одновременно.<br /> <br /> — Вы убиваете меня, — сказал Азек.<br /> <br /> Демон повернул к нему голову — эта принадлежала освежёванному стервятнику.<br /> <br /> — '' '''В самом деле?''' '' — На него уставилась вторая голова — красноглазой вороны. — '' '''Это мы должны сделать?''' '' — Повернулась третья, и Ариман увидел крючковатый клюв и гребень из перьев всех оттенков синего, оранжевого и зелёного цветов. — '' '''Ради этого ли мы здесь?''' ''<br /> <br /> Где-то далеко Ариман ощутил эхо боли. В физическом мире острое лезвие пронзило жизненно-важные органы. Из вскрытых вен текла кровь. Несмотря на своё могущество, он оставался смертным, так что убить его всё равно можно было, разрезав плоть и остановив сердца. Но… но почему он здесь, а демон вместе с ним?<br /> <br /> — Вы в моём разуме, — сказал он Жестоким Родичам. — Это та его часть, которую я не посещал уже долгое время. Философы древности назвали бы её дворцом памяти, хотя они сочли бы такие размеры невозможными. Я хранил здесь своё прошлое, воспоминания, секреты. Тут было ядро моего рассудка. — Он повернулся и взглянул на демона. В сером небе над головой разветвилась молния. — Вы здесь не просто для того, чтобы меня убить. Вы пришли за чем-то ещё.<br /> <br /> — '' '''Это то, что мы должны получить?''' '' — спросила воронья голова. — '' '''Секрет, спрятанный за запертой дверью?''' '' — добавила голова стервятника.<br /> <br /> — Кто вас прислал? — задал вопрос Ариман. — Кто атакует мой разум?<br /> <br /> Голова с крючковатым клювом хохотнула. Её язык горел яркой синевой.<br /> <br /> — '' '''Кто может? Кто станет?''' ''<br /> <br /> Башня под ногами Аримана содрогнулась. Он подошёл к парапету и выглянул вниз. Плескавшееся у основания крепости море отступило. Оголившееся дно устилал чёрный песок и кости. Башню тряхнуло снова. По небу поползли красные облака.<br /> <br /> «''Их будет трое…''»<br /> <br /> Три части в одном… Одно, что суть три… Каждая — часть из трёх, и каждая из трёх — одна.<br /> <br /> Он отвернулся от моря и шагнул к демону.<br /> <br /> — Это мёртвое место, больше не имеющее ценности. Отсюда вы не сможете пройти глубже, не сможете причинить вреда.<br /> <br /> — '' '''Не сможем? Сможем? Не станем?''' '' — Демон рассмеялся, и, рассмеявшись, он взорвался горящим оперением.<br /> <br /> Ариман развернулся и кинулся к лестнице, что вела к основанию башни. Камни у него под ногами тряслись, идя трещинами. Мчась вниз, во тьму разваливающейся башни своего разума, он услышал смех.<br /> <br /> <br /> Ликомед запустил в демона копьё огня. Ктесий ощутил, как оно пронеслось мимо плеча. Призыватель вздрогнул. Огонь оставил перед глазами белый шрам. Луч попал в опутавшую Аримана массу серой кожи, перьев и щупалец. Перед тем как стать учеником Ктесия, Ликомед был аколитом Гауматы, а задолго до этого — адептом культа Пирридов с Просперо. Огонь был его главным оружием. Коридор залил свет пламени. Нерождённый пошёл пузырями.<br /> <br /> Рубриканты открыли огонь. Болты вскипели синим пламенем, едва покинув стволы. Демон взвихрился, собираясь назад, его движения напоминали сменяющиеся пикт-кадры, перемежаемые сполохами пламени. Каким-то образом он оказался не там, где был раньше. Болт-снаряды взорвались на стене. Синий огонь с рёвом вгрызся в камень. Жестокие Родичи проползли под огненным лучом Ликомеда. Однако они по-прежнему не отпускали Аримана, и демонолог чувствовал, что их сила растёт.<br /> <br /> Он переместил слова из разума на язык. Рот наполнился привкусом истлевшей кости и горячего металла. Имей он время, то создал бы заклятье освобождения, способное изгнать Жестоких Родичей с хирургической точностью. Что бы о нём ни думали другие из Тысячи Сынов, он отдавал предпочтение порядку, а не хаосу. Демонология, несмотря на внешние атрибуты и опасности, строилась на контроле, и на аккуратности. Она была ножом с узким лезвием — грозным оружием только в руках мастера.<br /> <br /> Но иногда тебе не оставляли иного выбора, кроме как врезать ею словно молотом.<br /> <br /> Слова освобождения слетели в его уст подобно удару колокола. Воздух содрогнулся. Эфир содрогнулся. Ктесий почувствовал, как во рту набухли и лопнули волдыри. Ликомед отшатнулся. Слова врезались в Жестоких Родичей подобно выстрелу из дробовика. Плоть треснула. Из открывшихся в сером коме дыр выплеснулся призрачный свет и серая слизь. Демон завопил. Эфир и воздух наполнились какофонией птичьих криков.<br /> <br /> Жестокие Родичи съежились, исчахли, стали плотной плёнкой, облепившей лежащее тело Аримана. Затем они взорвались наружу, забрызгав стены, забираясь в тени, заползая на край зрения. Ктесий услышал в черепе рёв демона, внезапно обрётшего грозную силу и мощь. Казалось, он был кричащим на море человеком, который увидел, как отступают волны, и на краткий миг испытал ликование, прежде чем его накрыл девятый вал.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся. Обереги, выжженные и выведенные чернилами у него на коже, выгорели, когда его разум рассекли острейшие лезвия. Приколотые к доспеху пергаменты вспыхнули, когда их защитные заклятья не выдержали натиска.<br /> <br /> От Ликомеда импульсом разошлись приказы. В тот же миг рубриканты вскинули оружие и открыли огонь. На этот раз все болт-снаряды попали в цель, и Жестокие Родичи исчезли в синем огне. Воздух наполнился грязным дымом. Демон захлестал щупальцами серой плоти, и, поймав, одного из рубрикантов, оторвал его от палубы. Доспех треснул. Призрачный свет в его глазах вспыхнул ярче. Сквозь прорехи в броне заструилась пыль. В череп Ктесия ворвался звук, напоминающий скрежет алмаза по стеклу. На дыры в доспехе рубриканта опустились присоски и крепко к ним прижались. Щупальца начали разбухать, когда демон стал вытягивать из брони прах.<br /> <br /> Ликомед пошатнулся от симпатической боли.<br /> <br /> +Он слишком сильный!+ послал аколит.<br /> <br /> Ктесий видел, как Жестокие Родичи прижимают Аримана к себе, меж тем погружая когти глубже в грудь колдуна. Эфир вопил, его течения закручивались, стягиваясь внутрь. Столько силы, причём силы такой, которой демон вроде него обладать никак не мог.<br /> <br /> <br /> Башня вокруг Аримана рушилась, пока он мчал по лестнице. Он чувствовал демона, быстро несущегося впереди. На ступени позади него падали каменные блоки. Спираль лестницы над ним ходила ходуном. Он почти достиг основания. В каменной стене зияли прорехи. Там, где сквозь дыры залилась вода, ступени покрывал песок и водоросли. И там ждал третий демон. Он имел вытянутые тонкие конечности, больше напоминая набросок тела, нежели целостную фигуру. Он вёл пальцами по чёрной каменной двери перед собой. Ариман прыгнул на него. В царстве разума место физических оков занимали идеи. Он преобразил форму мыслей. Посреди прыжка он превратился в стаю птиц. Его клювами стали серебряные бритвы. Он устремился к демону.<br /> <br /> Нерождённый повернул к Ариману голову. Его руки так и остались на двери. Мимо проносились каменные блоки, разлетаясь облаками пыли. Снаружи башни раздавался рёв возвращающегося моря. Через дыры в стене ворвалась чёрная вода. Ариман был в дюймах от демона. Тот толкнул дверь. И дверь открылась.<br /> <br /> Аримана волной накрыл шок. То, что сделал демон, было невозможно. Он попытался преобразить форму мыслей снова, но тот уже прошёл за дверь. Морской прилив поглотил Азека, закружив в водовороте. Его охватила паника, стыд и гордость. Океаны его разума состояли вовсе не из воды, их веществом были чистые эмоции. И теперь он оказался у них в плену.<br /> <br /> Усилием воли стая тонущих птиц, что были его мыслями, собрались в единое целое. Он вынырнул на поверхность, и, закашлявшись, оттолкнулся к отрытой двери. Демон был уже на той стороне — он видел, как тот переступил порог. Но как такое могло случиться? Как демон мог открыть дверь, которую сам Ариман не помнил, как отпирал? Сквозь дыру накатила очередная волна, подхватив его и кинув к порталу. Пространство между рамами зияло чернотой. Он врезался в камень портала. Азек заскрёб руками, пытаясь ухватиться за косяк. Вода потянула его назад. Он упал у порога двери, тяжело дыша. Ему следовало успокоиться, вознестись над приливной волной подсознания.<br /> <br /> — ''Ты закрываешь глаза…'' — раздался голос из его воспоминания. — ''Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то…''<br /> <br /> Сверху послышался сухой смешок. Азек поднял глаза. Последний Жестокий Родич был прямо над ним. Теперь он имел девять рук, каждая из которых оканчивалась ладонью с девятью пальцами. Он держался за дверную раму, зависнув посреди клубка конечностей. Две руки сжимали нечто, чего Ариман не смог разглядеть.<br /> <br /> — '' '''Это то, за чем я пришёл?''' '' — спросил демон. Он спустился с арки. Дверь позади него захлопнулась. Существо подалось к Ариману. Его голова напоминала рваную маску из истлевшей кожи и сгнивших зубов. — '' '''Это то, что я заберу?''' ''<br /> <br /> — Нет, — произнёс он. Всё остановилось. Море застыло не разбившимися волнами. Падающие блоки башни зависли в воздухе. Ариман поднялся. Демон резко вскинул голову. Он огляделся, затем попятился, вдруг потеряв уверенность. Ариман повернулся к нему лицом. Он лучился мощью — мощью и самоконтролем. Полным самоконтролем.<br /> <br /> — Ты проник в мой разум, — сказал он Жестокому Родичу. — Ты залез как вор. Ты очень хитёр и опасен. Но ты не первый, кто вторгается в мои мысли, и как я сказал кому-то другому, пришедшему сюда когда-то давно, правила здесь устанавливаю я.<br /> <br /> Он поднял руку и ударил в саму сущность демона.<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел, как Ариман оторвался от пола. Его окутывал грязный свет. Жестокий Родич по-прежнему обвивался вокруг него, но теперь он обмяк, дёргаясь подобно зверю, что пытался вырвать лапу из капкана. Эфир закручивался в циклон. Перед глазами Ктесия начали пениться и лопаться пузырьки цвета. Он попытался сделать вдох, и почувствовал, как губы покрываются льдом.<br /> <br /> Ариман поднялся выше. Он сиял. От него с воплем исходил холодный свет. Перед мысленным взором Ктесия магистр Изгоев предстал рваным чёрным силуэтом, окружённым ослепительной белизной.<br /> <br /> <br /> В руинах башни Ариман наблюдал за тем, как демон сворачивается внутрь себя. Как ломаются и складываются конечности. Как рассыпается кожа. Но он продолжал сжимать то, что принёс с собой из-за чёрной двери.<br /> <br /> — Отдай то, что взял, — прорычал Ариман.<br /> <br /> — '' '''Это то, что я могу сделать?''' '' — натужно прохрипел нерождённый.<br /> <br /> Тогда Ариман разорвал его в клочья. Во все стороны разлетелись ошмётки плоти и мотки паутины, а он продолжал кромсать до тех пор, пока не добрался до унесённого из-за двери, которой он никогда не открывал. Азек моргнул. И не увидел ничего.<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел, как Жестокий Родич распался на куски. Ложные мышцы и плоть стали паром и слизью. Происходящее замедлилось, свет потёк подобно сиропу. Ктесий попытался закрыть глаза, попытался не смотреть, но глаза больше ему не подчинялись. Он увидел Аримана.<br /> <br /> Магистр Изгоев всё ещё горел холодным светом. Материя сворачивалась обратно в рану, проделанную в его теле демоном. Ошмётки Жестокого Родича рассеивались дымом. Ктесий услышал, как тот издал последний пронзительный вой. Затем его не стало.<br /> <br /> Ариман опустился обратно на пол и стал совершенно неподвижным. Морозно-белый свет продолжал цепляться к его доспеху, затем растворился в сапфирово-синих пластинах. Пол и стены на миг засверкали инеем. Ликомед, пошатнувшись, выпрямился.<br /> <br /> Ктесий с трудом приблизился к лежащему Ариману. Он протянул руку, чтобы снять с него шлем, и тут же резко отдёрнул. Пальцы пронзил холод, стоило ему лишь коснуться керамита.<br /> <br /> +Он не…?+ уколол его мыслью Ликомед. +Он жив?+<br /> <br /> Демонолог попытался сосредоточиться, но перед внутренним и внешним взором плыли смутные неоновые огни. Аримана до сих пор окружала аура, горевшая бледной синевой.<br /> <br /> +Да, думаю, он жив.+<br /> <br /> Он потянулся, теперь осторожнее, и опустил ладонь Ариману на лоб.<br /> <br /> +Ариман?+ Ктесий ощутил, как его послание кануло в эфир и исчезло. Ответа не последовало. Казалось, он бросает монетки в глубокую воду и наблюдает за тем, как они уходят ко дну. Призыватель подался назад, оглядев подпалины от боя и пси-огня. +Нужно доставить его обратно в убежище,+ послал он. +Если это было частью большей атаки…+ Он не стал заканчивать предложение, отчасти потому, что не хотел, а отчасти потому, что его вытеснил другой вопрос — что им делать теперь?<br /> <br /> Ктесий встал. Ликомед протянул волю и сплёл её с разумом повелителя. Они сосредоточились и вместе подняли Аримана на незримых руках. Когда чародей оторвался от пола, одна из латниц открылась, и из неё что-то выпало. Ктесий глянул вниз и увидел маленький шарик, не большее дюйма в диаметре, раскачивающийся туда-сюда по палубе. Он имел серую с чёрными разводами поверхность, напоминая взращённую в грязной воде жемчужину. Демнолог ощутил исходящую от неё пагубность.<br /> <br /> +Что это?+ спросил Ликомед.<br /> <br /> Ктесий уставился на шарик, затем очень медленно нагнулся и подобрал его.<br /> <br /> +Это часть демона, который на него напал,+ послал он, не сводя с жемчужины глаз. Кончики пальцев под латницей защипали, стоило чародею её коснуться.<br /> <br /> +Он пленил частицу Жестокого Родича, когда тот атаковал его?+ уточнил аколит.<br /> <br /> +Да,+ ответил Ктесий. Он чувствовал бессильный гнев и злобу демона, колотящего по стенам темницы. Призыватель вздрогнул снова, но уже не из-за жемчужины, а того, что всё это значило. Ариман одолел и сковал одного из Жестоких Родичей прямо во время битвы. И сделал это без какой-либо подготовки. Потерял ли он сознание от приложенных усилий, или демону всё же удалось ему навредить? Каким бы ни был ответ, столь тонкое и сокрушительное умение многое говорило о могуществе магистра Изгоев. Уже не впервые Ктесий задался вопросом, в кого на самом деле теперь превратился Ариман. Оставался ли он тем же человеком, которым был всегда, или преобразился подобно рубриканту, став кричащий воронкой мощи внутри оболочки, что до сих пор мнила себя воином-мудрецом?<br /> <br /> +Он сможет поведать нам, что случилось с Ариманом?+<br /> <br /> +Возможно…+ произнёс Ктесий. +Но, что важнее, он сможет сказать, кто его послал.+<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26514 2024-10-27T18:43:52Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =11<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> === VII ===<br /> <br /> <br /> '''НЕПОЛНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Безымянная звёздная система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 4''' ''<br /> <br /> <br /> Из ''«Кольца серебра»'' вылетел десантно-штурмовой челнок. К нему присоединились два перехватчика с крыльями-серпами, после чего они отправились вглубь флота Изгоев. Сияние далёкого светила меркло на фоне огней военных кораблей. Армада построилась оборонительной сферой, показывая нанесённые бурей раны. Некоторые посудины всё ещё извергали в окружающую пустоту облака атмосферы. Другие были полностью тёмными, за исключением мерцающих в нескольких иллюминаторах огней — теперь скорее могилы, чем странствующие среди звёзд грозные космолёты. Все на флоте нервничали, дожидаясь команды к отбытию. Никому из последователей Аримана тут не нравилось. Безжизненная система стала для них безопасной гаванью от шторма, словно песчаный пляж, на который волнами выбросило мёртвых и умирающих после кораблекрушения.<br /> <br /> Челнок посылал закодированные шифры, которые передали Крелгосу после того, как ему одобрили аудиенцию. Сенсоры и орудия кораблей, мимо которых они пролетали, поворачивались им вслед. На самом деле коды были не более чем прикрытием. От них по сфере кораблей расходились лучи таинственной энергии, невидимые для взоров, но ярко горевшие в варпе. К тому времени как челнок Крелгоса достиг внутренних зон флота, его успело просканировать с полдесятка псиоников. С помощью телепатии они отслоили все поверхностные мысли и эмоции каждого человека на борту. Выяви рыщущие разумы что-нибудь не то, десантное судно и его сопровождение тотчас бы превратились в яркие шары пламени посреди пустоты.<br /> <br /> Подобные меры предосторожности не были Изгоям в новинку. Никто не мог просто так прилететь и подняться на борт одного из флагманов. В прошлом им не раз доводилось сталкиваться с попытками убийств и похищений. Немало смертных и космодесантников-отступников, которые служили Тысяче Сынов, шли на поводу жалких амбиций и иногда становились жертвами неоправданных иллюзий о собственном величии. Некоторые решали, будто смогут заслужить место в высших эшелонах власти, расправившись с кем-то из предводителей. Другие мнили ключи к власти игрушками, которые можно выкрасть. Подобные инциденты были скоротечными и фатальными для всех причастных лиц. Кроме того, существовали более серьёзные угрозы: попытки диверсий, самоубийственные атаки банд космодесантников по указке кого-нибудь из многочисленных врагов Изгоев. Часть таких нападений были сложными в исполнении, прочие — незамысловатыми. Все они заканчивались поражением, однако сторонники Аримана не оставляли вопрос выживания на волю случая.<br /> <br /> В смрадной тьме десантного корабля Жестокие Родичи наблюдали, как Крелгос разглядывает многочисленные знаки отличия на своём доспехе. Вокруг него в тишине сидели тридцать людей-воинов. Тусклое серебро их лат украшали выгравированные из бронзы оккультные символы. Стволы лазвинтовок были сработаны в форме ящеричных ртов. Жестокие Родичи чувствовали, как челнок изучают пытливые разумы. Болтавшиеся на поручнях талисманы из костей и серебра перестукивались, будто от дуновения ветерка. Призрачные пальцы касались металла оружия, невидимые глаза заглядывали в пустоты черепов. Жестоких Родичей они, однако, не замечали. Тройственный демон обустроил укрытие с умом. Он зарылся глубоко в носителя и спрятался под клочьями чувств, мыслей и воспоминаний, взятых из головы человека. Псайкеры-проверяющие видели лишь то, что ожидали увидеть: смертное тело, покрытое многочисленными язвами мутаций от долгого пребывания в варпе, и разум, мечущийся между злобной ненавистью и отчаянием. Они увидели, что носитель ненавидел Крелгоса, но и боялся не меньше. Они увидели горечь и желание предать, и ярость оттого, что он слишком слаб, чтобы предать по-настоящему. Они увидели всё это, приняли, и их взор устремился дальше.<br /> <br /> Снаружи, в пустоте, мимо них скользили гигантские корпуса ''«Шакала душ»'', ''«Слова Гермеса»'' и ''«Пиромонарха»''. Десантный корабль повернул, пройдя под килем ''«Шакала»'', а затем перед ним предстала громада ''«Гекатона»'', неумолимо становящаяся всё ближе.<br /> <br /> В отсеке челнока Крелгос обмакнул пальцы в баночку с кровью и вывел на груди грубое воронье крыло. Жестокие Родичи прислушались, как космодесантник бормочет молитвы о благоволении и удаче. Просьбы не значили ничего, и в варпе до них никому не было дела. Демон на миг закрыл глаза носителя. Уже близко… Так близко, что он почти чуял добычу.<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> <br /> Маекта уже ждала, когда Ктесий вышел из камеры Гелио Исидора. Секунду он её не видел, а затем она шагнула ему навстречу, и движение вынудило разум чародея наконец заметить её присутствие. Она носила чёрно-золотой чешуйчатый плащ поверх багрового нательника. За спиной женщины виднелся двуручный меч. Шлем с визором скрывал всё её лицо, за исключением тонкой черточки рта. Она казалась Ктесию дёрганым нечётким пятном, пока его мозг боролся с глазами за то, чтобы осознать факт существования девы. Маекта была неприкасаемой, существом, не имевшим следа в варпе. Психическая энергия исчезала в пустоте её души, так, словно той не было вовсе. Обычным людям было трудно находиться рядом с ней, смотреть на неё или даже думать о ней. Ктесию же приходилось прилагать усилие, чтобы даже просто воспринимать парию. Терпеть же её присутствие и вовсе было самой настоящей пыткой.<br /> <br /> — Уйди прочь, — рыкнул он, заковыляв по коридору. Сервоприводы в доспехах засбоили, защёлкав от симпатической боли. Маекта догнала его. Она была очень высокой как для смертной, и с лёгкостью могла идти наравне. Не в первый раз Ктесий задался вопросом, откуда пария родом. Она была Куратором, это он знал, последней из ордена отступников в Оке Ужаса, которые продавали и копили секреты. Но ещё раньше, до этого, кем та была? Пустышка обладала собственным флёром, и манерой поведения напоминала Ктесию орла: хищная, зоркая, царственная. Её вид навевал воспоминания об Империуме в эпоху до того, как Император предал Своих сыновей.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — спросила она.<br /> <br /> — Я ведь сказал тебе уйти, — прорычал демонолог.<br /> <br /> — Я так и сделаю, но позже. Ты задолжал ответ, Ктесий. Помнишь? Я сказала тебе правду, и взамен ты согласился дать ответ на вопрос. Тогда я его не задала, но спрашиваю сейчас. Что он сказал? Я ведь вижу, что ты обеспокоен.<br /> <br /> — Мы только что вышли из эфирного шторма, который едва нас всех не прикончил. Шторма, где я с большим трудом спас нас от гибели. С тех пор я не отдыхал, и, по-твоему, разговор с существом, которое помнит лишь собственное имя, это та причина, почему я не выгляжу довольным?<br /> <br /> — Я видела, как ты вошёл, — парировала Маекта. — Я изучила твои невербальные сигналы достаточно хорошо, чтобы понять, что от Гелио Исидора ты вышел более встревоженным, чем когда вошёл.<br /> <br /> — В прошлом тебя бы сожгли как ведьму.<br /> <br /> — Странно слышать такое от призывателя демонов.<br /> <br /> Ктесий скрипнул зубами. По ближайшей к Маекте стороне тела начинало холодом разливаться онемение. Они достигли конца затяжного изгибающегося коридора, что вёл к Клетям безмятежности. Ктесий выбрал дверь на широкую винтовую лестницу, уходящую вниз, к центральной артерии корабля. Маекта не отставала. Время от времени та как будто выпадала из реальности, когда его разум восставал против присутствия неприкасаемой.<br /> <br /> — Что сказал Гелио — не твоё дело, — отрезал он.<br /> <br /> — На самом деле моё, — заявила пария. — Ариман доверил мне безопасность Гелио Исидора. Знать, кто с ним видится, кто с ним разговаривает и о чём — часть моей работы.<br /> <br /> — На флагмане флота, которым командуют величайшие чародеи вселенной, в окружении генетически созданных воинов, что пережили самые грандиозные предательства и войны, ты — охранник Гелио? — Он фыркнул.<br /> <br /> — Именно, — отозвалась Маекта.<br /> <br /> Долгое время они шли под аккомпанемент жужжания и щелчков доспехов Ктесия, а также звука шагов, эхом разносящихся по закручивающимся ступеням.<br /> <br /> — Ариман нам не доверяет, — наконец признался он.<br /> <br /> — Никому из вас, — согласилась неприкасаемая.<br /> <br /> — Но тебе он верит…<br /> <br /> — Как ты уже удосужился отметить — я не одна из вас.<br /> <br /> Снова тишина.<br /> <br /> — Что может угрожать Гелио с нашей стороны? — задал он вопрос, хотя знал ответ ещё до того, как Маекта произнесла его вслух.<br /> <br /> — Он теперь концепция, а не человек, — сказала пустышка. — Некоторые винят его в неудачах. Шепчутся, будто он проклят, как Иона, навлёкший рок на корабль, на котором плыл. Другие считают его божественным подарком, явленным нам, дабы повести в новую эпоху удачи и перемен. <br /> <br /> Маекта указала на стену лестницы, где на металлической плите кто-то выжег символ — огненный круг в окружении девяти глаз, зрачок каждого из которых представлял собой неровную огненную щель. Он напоминал многие эмблемы различных сект и шабашей из приближённых к Тысяче Сынов. Пламя, глаза, круги — смыслы этих знаков заключались в вечной погоне за знанием. Вот только данный символ начал шириться среди Изгоев и их последователей-смертных. Среди тзаангоров и воинов-трэллов возникали новые культы. Они говорили об откровении, о грядущем великом свете, что просветит и изменит всех, кто перед ним преклонится. Девять глаз и круг огня стали их меткой. И каким-то образом Гелио связали с той абсурдной верой. Ктесия происходившее ничуть не удивило. Религия влияла на умы лучше всего, когда её символы казались далёкими и непостижимыми. Воин из минувшей эры, переродившийся в огне, запертый, никогда не появлявшийся на глаза… Да, на слабых людей такое могло подействовать. Схожие культы появлялись среди Изгоев и раньше. Они прорастали, расцветали и увядали с завидным постоянством. Одни ставили во главу угла Аримана, другие — тот или иной аспект варпа. Все они в конечном итоге загибались, поглощённые неспособностью смертных придерживаться определённых идей. Это… ''кредо'', однако, успело пустить куда более основательные и глубокие корни, чем прежде доводилось видеть Ктесию. И это было одним из многого, что так беспокоило его в последнее время.<br /> <br /> — Сказки и нелепицы, — бросил он, когда они прошли мимо выжженного знака.<br /> <br /> — Возможно… — согласилась Маекта. — Но поборники и фанатики часто убивали своих идолов.<br /> <br /> Заклинатель хмыкнул. Она сказала чистую правду.<br /> <br /> — То, что подобная вера укоренилась так быстро, — продолжила неприкасаемая, — говорит о том, что родилась она не в массах.<br /> <br /> Ктесий резко остановился, заставив себя обернуться и посмотреть прямо на Маекту.<br /> <br /> — Хочешь сказать, эту глупость запустил кто-то из нас, один из Тысячи Сынов?<br /> <br /> — Всё может быть. Ничего нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> Чародей хохотнул.<br /> <br /> — И ты считаешь это угрозой для Гелио?<br /> <br /> Пария не ответила. Он покачал головой и отвернулся. Они достигли конца лестницы и широкого коридора с дверью, за которой лежали главные артериальные переходы.<br /> <br /> — Думаю, в движение пришло нечто, чего ты не видишь, — сказала наконец пустая. Ктесий замер, но не оглянулся. — А всё, чего ты не видишь, стоит расценивать как угрозу.<br /> <br /> — Если ты никому из нас не доверяешь, то почему делишься со мной подозрениями?<br /> <br /> С минуту Маекта молчала.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — наконец задала она вопрос.<br /> <br /> Демонолог тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Он кое-что вспомнил. Когда мы говорили, он вспомнил нечто из детства, до того, как его забрал легион, и… он спросил, где Ариман. Такого раньше он не делал.<br /> <br /> — И это… напугало тебя.<br /> <br /> Ктесий кивнул.<br /> <br /> — Да, хоть я не знаю, почему. — «''Потому что это прозвучало как предупреждение, пусть им и не было''», — отозвались его мысли.<br /> <br /> — Спасибо, Ктесий, — ответила пария, начав подниматься обратно, откуда пришла.<br /> <br /> — Что он тебе пообещал? — Демонолог поднял глаза и увидел, как Маекта замерла на ступенях. Он заставил себя посмотреть на серебряный визор, скрывавший то место, где следовало находиться её глазам. — Что Ариман пообещал тебе взамен?<br /> <br /> Под маской затеплилась слабая улыбка.<br /> <br /> — То же, что он обещает всем, — сказала неприкасаемая. — Что вернёт мне всё, чего я лишилась.<br /> <br /> <br /> Маекта вошла в комнату. Гелио Исидор поднял глаза на звук открывшейся двери, но его взгляд лишь скользнул по тому месту, где она стояла.<br /> <br /> — Тут кто-то есть? — спросил Гелио. Он медленно повертел головой, водя глазами, словно линзами прицела. Маекта оставалась неподвижной, укрывшись на границе зрения, куда не хотели заглядывать живые души.<br /> <br /> — Кто ты? — спросил Гелио Исидор. Она не ответила, продолжая наблюдать за тем, как фигура внутри вращающихся обручей оглядывает помещение. — Как тебя зовут?<br /> <br /> Следующие секунды заполнила тишина, нарушаемая лишь гулом колец, не дающим опуститься абсолютному безмолвию.<br /> <br /> Она смотрела и ждала. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Наконец Гелио Исидор замер, и его глаза, не моргая, уставились в одну точку. Спустя некоторое время Маекта вышла. Гелио моргнул, когда дверь открылась и снова заперлась, после чего вновь воззрился в бесконечность.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи спустились из челнока на свет одной из меньших ангарных палуб ''«Гекатона»''. Демон держался рядом с тридцатью другими людьми. Все они носили менее вычурно украшенные латы, нежели их оболочка. Рабы построились у трапа полумесяцем и стали ждать, пока выйдут хозяева. Ангарный отсек был не самым крупным на корабле, а равно не ближайшим к башням и убежищам, что усеивали его хребет. Он имел скромные размеры, в самый раз, чтобы принять командира единственного судна и горстки воинов. Впрочем, пространства внутри оставалось достаточно, чтобы вместить десяток десантных кораблей и штурмовых самолётов. Стены покрывал чёрный графит. По потолку тянулись выложенные золотом геометрические узоры. На палубе суетились смертные. Среди них встречались мутанты, некоторые с когтями и перьями, другие — похожие на глыбы плоти. У стен и на мостиках стояли рубриканты — безжизненные отголоски душ внутри пустых комплектов доспехов. Жестокие Родичи различили тихий шорох, напоминающий шелест пыли, что сыпалась внутри истлевших черепов. Ещё тут находились другие нерождённые. В другом конце ангара под сетью исчерчённых рунами цепей боролась крылатая машина. Ярость и голод по людским жизням скованного внутри демона дымом рвались из тюрьмы. Жестокие Родичи увидели, как крылатая машина дёрнулась, пытаясь разорвать оковы.<br /> <br /> Из недр корабля за спиной у демона донеслось рычание поршней, и наружу вышел Крелгос в сопровождении трёх своих воинов. Все они носили доспехи цвета изумрудной зелени и тусклой бронзы. Их души смердели жаждой власти.<br /> <br /> Из дальнего конца ангара им навстречу направился один из Тысячи Сынов. От него волнами расходились мощь и воля, будто жар от костра. В нём чувствовалась гордость, но также самоконтроль и уверенность, произрастающая из опыта. Однажды этот воин падёт от клинка брата, знал демон. Жестокие Родичи сдержали инстинктивное желание облизать и попробовать его судьбу на вкус. Следовало вести себя осторожно.<br /> <br /> Колдун Тысячи Сынов остановился в девяти шагах от Крелгоса и его свиты. Крелгос махнул рукой, и Жестокие Родичи заставили людскую оболочку почтительно опуститься на колено. Остальная почётная гвардия последовала их примеру.<br /> <br /> — Я — Крелгос, владыка Девяти Тысяч Истин. Это мои воины и трэллы. Я пришёл с приветствиями и дарами Ариману, Повелителю Колдунов, Сжигателю Судьбы, и Отцу Изгоев.<br /> <br /> — Я — Х’Кетт из Четвёртого круга. Говори, что хотел, и показывай дары.<br /> <br /> Крелгос переступил с ноги на ногу, уязвлённая гордость и гнев потекли из его души подобно грязному дыму. Космодесантник жестом подозвал прибывшую с ним группу людей. Те двинулись вперёд, шатаясь под весом двух хрустальных ларцов. Внутри одного покоился серо-белый череп. Из его лба закручивались рога, а челюсти усеивали клыки. Во втором лежал топор с лезвием из молочно-белого хрусталя. От обоих артефактов разило грехами и злодеяниями, со временем переплётшимися с самим их естеством. Впрочем, как и чародей, Жестокие Родичи могли сказать, что это дешёвки, примитивные безделицы без силы и значимости.<br /> <br /> — Череп Галтана Тара, сокрушителя Привратных Миров, — огласил Крелгос. — А это — топор возвышенного Трижды Закрытого Ока.<br /> <br /> Колдун окинул их безразличным взглядом, затем посмотрел обратно на Крелгоса.<br /> <br /> — Сколько легионорожденных воинов ты с собой привёл?<br /> <br /> — Ни одного, почтенный Х’Кетт. Все мы сыновья и воины из колыбелей Сухна.<br /> <br /> — Все вы окорожденные? Сколько людей под твоим началом?<br /> <br /> — Мои братья перед тобой, и ещё капитан. Трюмы мои наполнены пятью тысячами смертных, вооружённых и сломленных для войны.<br /> <br /> Х’Кетт склонил голову.<br /> <br /> — Вы владеете каким-либо искусством, либо талантливы в чём-то, кроме обращения с клинком и болтером?<br /> <br /> — Исказитель Удачи не благословил нас ничем, кроме геносемени и преданности.<br /> <br /> — Понятно, — протянул Х’Кетт. Затем колдун обернулся и поманил группу рослых смертных в оранжевых лохмотьях, которые подошли, чтобы забрать ларцы. — Ваши дары и клятва верности приняты. Вы преклоните колени и станете членами внутреннего круга, подчинёнными воле магистра Киу.<br /> <br /> — Что насчёт аудиенции с лордом Ариманом? — поинтересовался Крелгос.<br /> <br /> Х’Кетт рассмеялся.<br /> <br /> — Ты, из жалких пучин Ока, пришёл сюда с парой бесполезных игрушек и горсткой воинов, и ожидаешь, что лорд Ариман встретит тебя лично и скажет спасибо?<br /> <br /> Крелгос вспыхнул от гнева, приобрётшего для демона вкус калёного железа. Х’Кетт, по всей видимости, также ощутил всплеск эмоций. Душа колдуна озарилась весельем, но ещё опаской. Изгои нуждались в последователях, неважно, сколь жалкими те казалась. Он шагнул к Крелгосу.<br /> <br /> — Если будешь хорошо служить, ты преуспеешь. Если преуспеешь и научишься, ты возвысишься. Если возвысишься, вселенная подчинится твоей воле. — Жестокие Родичи ощутили, как в сердце Крелгоса сошлись в бою алчность и гнев. — Твоя верность ценнее любых даров, Крелгос из Девяти Тысяч Истин.<br /> <br /> Космодесантник опустился на колено. Х’Кетт коснулся плеча предводителя рукой, и керамит под ней загорелся, пока на изумрудной краске огнём выжигалась метка. Секунду взгляды смертных в ангаре были сосредоточены на хлопьях сыплющегося с него пепла.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич учуял подходящий момент и покинул границы восприятия. Никто не увидел, как демон пришёл в движение. Даже Х’Кетт не заметил, как он вышел из ангара. Личинки его тройственного естества, остававшиеся в краденой оболочке, начали разрастаться. Вскоре каждой потребуется собственное тело и кожа.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман открыл глаза, заставив мысли застыть в неподвижности. Он снова был в убежище. Благовония в чашах вокруг него выгорели дотла, масло в кубках с огнём плескалось на самом дне. Похоже, он погрузился в медитацию, хотя не помнил, что или зачем делал до того, как пришёл в себя. Когда его глаза открылись, он ощутил, как сквозь него волной прокатился ужас.<br /> <br /> Страх не относился к числу людских состояний, которые пережили его превращение в воина Тысячи Сынов. По крайней мере, не в обычном его понимании. Всплеск паники, расходящейся по мышцам и крови, пожирающей здравое мышление, сковывающей тело, заставляющей его трястись. Это исчезло. Он мог идти в битву, уделяя вероятности смерти внимания не больше, нежели ощущению оружия в руке. Дыхание чудовищ не вызывало в нём ничего, кроме пощипывания в обонятельных органах. Он не ведал страха, как гласила старая пословица из времён провальных войн древности, которые его породили. Впрочем, это не значило, что он лишился более хитрых кузенов того чувства. Что такое уязвлённая гордость, если не страх, что всё, кем ты себя считал, на самом деле ложь? Что такое гнев, если не кровавый близнец страха? Он не ведал страха, но в этот момент Ариман ощутил его отголосок подобно тьме, что закрывает собой солнце.<br /> <br /> Неуверенность. Отсутствие знания. Провалы в памяти.<br /> <br /> Может, он теряет себя? Может, прямо сейчас его разум и душа умирают? От таких вопросов его пробрала дрожь. Пиродомон отнимал у него братьев; мог ли он в его случае отнять у него память? Заберёт ли проклятье его прежде, чем он успеет найти решение проблемы? Встретит ли он свой конец как пустая скорлупа, сидящая в тишине, не в силах отличить прошлое от настоящего? А что, если это не Пиродомон, а нечто другое, какая-то другая пагуба, пожирающая его рассудок?<br /> <br /> Что происходит?<br /> <br /> Спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Азек сфокусировался на мыслях и избавился от эмоций. Требовалась информация. Одно только то, что он не мог мгновенно вспомнить произошедшее, ещё не значило, что у него в голове не осталось воспоминаний. Его сознание отличалось от прочих. Необученный разум напоминал дом с небольшим количеством комнат — одни использовались постоянно, другие были забиты разным хламом, а двери в третьи не открывались почти никогда. Если продолжить обобщение, то ум адепта походил на поместье с флигелями мыслей и воспоминаний, выстроенными для конкретных целей. Великие мастера называли глубины своих сознаний дворцами. Мозг Аримана не подпадал ни под какую категорию. Он представлял собой настоящее царство, со своими входами, выходами, регионами и глубинами. Его поверхностный разум парил над тем царством подобно солнцу. И где-то там, под его сознанием, могли найтись ответы.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Дыхание и сердцебиение замедлились настолько, что стали едва различимыми. Его самосознание погрузилось в слои мыслей и уровни воспоминаний. Он начнёт с самых старых, глубоких ярусов. Азек проходил мимо конструкций ритуальных мыслей, что непрестанно вращались подобно механическим планетариям. Он скользил сквозь плотные страты воли и пустоты воображения, наполненные калейдоскопом цветов.<br /> <br /> Затем остановился. Резко. Его окружила тьма, сдавив, вцепившись. Азек попробовал сместить фокус, чтобы двинуться дальше, но не смог. Почему он остановился? Ничего подобного он не приказывал. Он не…<br /> <br /> — Пока нет, — раздался голос. И чернота сокрушила его.<br /> <br /> <br /> === VIII ===<br /> <br /> <br /> '''ВЕЧНАЯ ВОЙНА'''<br /> <br /> <br /> '''Крейсер альдари-корсаров''' '' '''«Звёздная смерть»''' '' ''', пылевое облако в верхней области завихрения'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 5''' ''<br /> <br /> <br /> Ийшак, исполняющий роль Говорящего от Пространств в «Падающей луне», склонил голову. Из глаз его маски закапали чёрные слёзы. За куполом у него над головой родилась звезда. Она была яркой. Ослепительно-яркой. В мгновение ока сгинули тысячи. Ещё сотни тысяч душ рассеяло по варпу после испепеления призрачных цепей, в коих они обретались. За спиной у Ийшака раздался вопль. Корсары отшатнулись от света, их глаза расширились, а зрачки, напротив, — сузились до размера булавочных иголок. Возгласы потрясения постепенно стихли, и их сменили крики ярости. Вот каким был звук истребления. Не рёв взрыва или громовой раскат молнии, но ор свидетелей.<br /> <br /> Ийшак заставил себя не отворачиваться. Половина актёров рядом с ним повалилась навзничь, корчась в муках; остальные же вскружились по палубе, вертясь среди корсаров, выверяя каждый скачок и поворот с нестройными возгласами. Гибель рукотворного мира была зрелищем редким и ужасным. Он пришёл, дабы посмотреть. Пришёл, дабы узреть. Такой была его роль…Так было написано. Всякая смерть, даже такого размаха, была не более чем сюжетной вставкой.<br /> <br /> Вспыхивая и сверкая, звезда начала съёживаться. Из света проступили очертания искусственного мира. Из него рвались призраки и пламя. Задняя четверть остова исчезла. Не осталось даже обломков. Края просевшей раны пылали. Такое с миром-кораблём сотворили его же системы. Энергия, что текла сквозь его кости, представляла собой силу лжесолнц, или, как её называли низшие расы, плазмой. Заключённая и направленная в нужное русло, она дарила свет, тепло и жизнь. Альдари овладели её использованием ещё в седую древность. Столь страшная катастрофа должна была быть попросту невозможной. Вот только их враг был не менее старым.<br /> <br /> Когда-то была война. Война, отгремевшая в таком далёком прошлом, что её шрамы стали унаследованными страхами для тогда ещё даже не возникших видов. То была война между расой, что желала стать бессмертной, и теми, кто, по её мнению, не хотел делиться знанием. Оружие той войны было великим и ужасным. Разрушение приобрело масштаб, в позднейшие эпохи переставший поддаваться осмыслению. На свободу выпускались вещи, которым следовало оставаться в цепях. Заключались сделки и вершились предательства, что обрекали на смерть всех их участников. На пике войны казалось, что она будет идти бесконечно или до самого скончания времён. Она стала всем. Ничего похожего на неё уже не будет, по крайней мере такого, после чего история сможет продолжиться дальше. То была эра, которой более никто не помнит, но которая будет длиться вечно, ибо шрамы от неё не заживут никогда. И даже среди альдари её размах и ужас сохранились лишь в виде преданий, мифов и танцев…<br /> <br /> Сейчас, наблюдая за тем, как мглу озаряет свет смерти, Ийшак задался вопросом, не видел ли он перед собой отголосок той войны.<br /> <br /> Искусственный мир назывался Иллисар. Он служил домом десяткам тысяч душ, бежавших от рождения Той-что-жаждет и образования ведьмовского царства, что поглотит звёздные королевства альдари. Поэты, ваятели, певцы и воины: все устремились во мрак, спасаясь от рока, надеясь, что будущее окажется милосерднее прошлого. Рукотворный мир напоминал брошенное в космос громадное остриё копья из призрачной кости. В его недрах могли исчезнуть крупнейшие корабли примитивных рас. Проходя по орбите планеты, он затмевал собою солнце и луны. Хрустальные купола, что усеивали его поверхность, мерцали подобно драгоценным камням. В них под светом искусственных солнц росли деревья. Среди холмов журчали ручьи. Они полнились душами, ходившими, певшими и занимавшимися делами своих избранных путей. То было убежище, клетка, заточившая в себе последних представителей мёртвой империи. И теперь корабль умирал также, и умирал смертью, не приходившей уже миллионы лет.<br /> <br /> Скорбь… Печальный лик… Серебряные слёзы, катящиеся к горестно скривленному рту.<br /> <br /> Ийшак прибыл предупредить альдари Иллисара, поднять их на войну, но опоздал. Говорящему от Пространств следовало появиться лишь после начала резни — так было написано. Ему следовало встать под куполом корабля изгнанников и наблюдать за приходом смерти, явившейся сыграть свою кровавую роль. Война против некронов уже кипела среди звёзд. Потери успели стать огромными, но эта утрата будет самой тяжёлой. Многие альдари по-прежнему отказывались внять зову и взойти на окровавленные подмостки. Ийшак в роли Говорящего от Пространств вышел из паучьего измерения, где он и его актёры танцевали для архонтов из вотчины теней и клинков. Друкари узрели и услышали, но не дали ответа, покинут ли свою юдоль криков и сумерек. Он и его актёры отбыли, не получив клятвенных заверений в помощи.<br /> <br /> Далее Ийшак отправился к изгнанникам, мечась от одного флота налётчиков к другому, с быстротой и отчаяньем умоляя, развлекая «Падающей луной» пиратствующих цариц и рождённых среди звёзд болванов. И всякий раз они спрашивали, где теневидец, но Судьба осталась, дабы по очереди пререкаться и глумиться над жестокими владыками теневого царства.<br /> <br /> Таким образом, на плечи Говорящего от Пространств пала задача рассказывать о пробуждающемся враге, о Носителе Чёрного Диска и воскрешении покойников из войн древности. Танец-история о старых страхах и пугающем будущем, повествуемый ловкими па и россыпями голосвета.<br /> <br /> Некоторые изгнанники лишь посмотрели представление. Некоторые посмеялись. Некоторые предложили свои клинки и корабли. Судно, на котором сейчас стоял Ийшак, было из тех, что присоединились к танцу.<br /> <br /> И танец уже окрасился кровью. Подмостки звёзд залило огнём, и слезами многих альдари. И прольётся их гораздо больше, ибо акт был далёк от завершения…<br /> <br /> «''Чего ради?''» — хотелось прокричать Ийшаку в лицо Судьбе, но ему не полагалось знать конец. Ныне он был просто глупцом резни и скорби.<br /> <br /> Мир-корабль поразил фазированный луч, проскользнувший под тканью реальности. Он прошёл сквозь материю его корпуса и расколол пылающее сердце. Искусственный корабль мог бы защитить себя, мог бы отвести атаку в сторону, мог бы сплести оболочку из грёз, чтобы спастись. Он мог бы выжить. Знай он, что за ним идёт смерть.<br /> <br /> Излившиеся в пустоту призрачные энергии взвыли на Ийшака.<br /> <br /> — Не будет мне прощения, — молвил он и горестно склонился. Начало нового танца крови должен был возвестить жестокий и огненный трубный глас. Им и стал Иллисар. Пока он наблюдал, на сцену поднялись некроны.<br /> <br /> Ночь раскрылась подобно занавесу. Мгновение в ней не было ничего, а в следующее её рассекли полумесяцы кораблей. Очертания закруглённых теней мерцали, то исчезая, то одаряя всех твёрдыми улыбками чёрных и золотых цветов. Актеры вокруг Ийшака закорчились, встрепенувшись от засквозившего ощущения неправильности. Затем корабли некронов сделали первый выстрел. Будь залп видимым невооружённым взглядом, то предстал бы в виде серебряных шаров, каждый — не шире разведённых человеческих рук. На тончайших, с волосок, линиях и кругах, вырезанных на их поверхностях, пылал синий свет. Они рывками прошли сквозь слои физической реальности, с мерцанием то возникая, то пропадая из настоящего плана. И когда некронские снаряды достигли раненого рукотворного мира, они не коснулись корпуса из призрачной кости, а прошли через него. И лишь тогда взорвались.<br /> <br /> Если бы человек сравнивал эти шары с оружием собственного вида, то сказал бы, что они представляли собой двухфазный боеприпас, состоявший из внешней разрывной оболочки и внутреннего имплозивного ядра, которые приводились в действие одно за другим. Такое сравнение было точным, но лишь в самом грубом смысле. Внутри шаров содержались особые расширяющиеся нуль-сферы. Они были анафемой для токов варпа и души. При увеличении они затянули вырывающихся из мира-корабля духов и бесплотные энергии. Призрачная кость начала трескаться и рассыпаться. Затем в каждом устройстве запустился механизм парадокса. Взрыв массы и материи погасился, когда законы физики, воздействовавшие на корпус рукотворного судна, на один удар сердца обратились вспять. Кожа и внутренности великого космолёта разодрали себя на куски. А затем накатившая обратно реальность расшвыряла его останки в дрейф по пустоте. Мир, убежище, десятки тысяч душ альдари — всё исчезло до того, как успели смолкнуть крики…<br /> <br /> Капитан корсаров звал Ийшака. Исполненный ужаса голос изгнанника напоминал Говорящему от Пространств песнь, о которой тот не мог и помыслить. Ярость, и мольба, и веление, пронзительные, острые как кромка кинжала. Капитан хотел убивать, заставить врагов поплатиться за учинённое зверство.<br /> <br /> Ийшак не пошевелился и не ответил. Сцена близилась к кульминации, к моменту горького жестокого смеха.<br /> <br /> — Пока нет, — промолвил он, и, подняв голову, с ухмылкой оглянулся на капитана. Движения, слов, заострённых зубов на улыбающейся маске Ийшака хватило. По рядам корсаров волной разлилась неподвижность. — Обагрённые клыки луны оскалены, грозя эпохе слёз.<br /> <br /> Тем временем в пустоте корабли некронов пронеслись мимо трупа жертвы. Скрытое под маской лицо Ийшака повернулось им вслед. Огромные тёмные серпы, чьи контуры нарушали играющую в разуме песнь жизни. Вокруг них мерцал свет изничтожения, переливаясь изумрудным и зелёным оттенками.<br /> <br /> Ийшак воздел руки. Позади него, в другом конце зала, вышел теневидец — безмолвный, окутанный блеклым светом, волочащий багряные ленты. У него за спиной зияла открытая дверь в паутину.<br /> <br /> — Они пришли, — возвестил теневидец. — Настал кровавый их черёд…<br /> <br /> И на один идеальный миг всё под звёздным куполом застыло в неподвижности.<br /> <br /> Ийшак рассмеялся и подскочил в воздух, описав медленное сальто, меж тем как свод над ним расцвёл взрывами.<br /> <br /> Пустоту вспороли возникшие из ниоткуда лучи черноты. Реальность на их краях расщепилась, обрамив импульсы цветами фуксина и бирюзы. Они попали в космолёты некронов. Материя и тьма обратили друг друга в ничто. Некронские суда развернулись, с мерцанием выпадая из реального плана. Их корпуса состояли из вещества, способного существовать в разных измерениях, ради защиты кораблей покидая настоящее и возвращаясь обратно. Это делало их практически неуязвимыми для оружия большинства рас в Галактике. Однако оружие, которое их рассекло, восходило корнями к тому, что разработали ещё в Первую войну. Оно было создано убивать нетленное. И оно убило. Лучи темноты изничтожили всё, чего коснулись, не оставив ничего, что смогло бы воссоздаться, ничего, что смогло бы фазироваться в царство нереальности.<br /> <br /> Суда друкари мерцали, идя под покровом сворачивающегося света и теней. Системы некронов наполнились шквалом противоречивостей, множащихся, несмотря на попытки их отсеять. Ийшак, впрочем, их увидел. Разворачиваясь в высшей точке сальто, он краем глаза различил очертания тех кораблей. Они напоминали иззубренные клинки, мчащие на фоне светил. Из них вылетели осколки теней. Каждый тот острый обломок был торпедой. Неслись они по самой границе между варпом и пустотой. Стоило им выявить угрозу, некронские суда исторгли зелёные молнии. Импульсы нашли свои цели, взорвав снаряды. Погибли, впрочем, не все. Оставшиеся ударили в звездолёты некронов и открыли бреши в имматериум. Корабли затряслись, когда в их корпусах исчезли целые сферы вещества, из коего те состояли.<br /> <br /> Затем в один некронский космолёт что-то попало, и пространство разбилось. Оружие было размером с небольшой корабль, хотя им не управляла ни одна живая душа. Формой оно напоминало дротик, острый и опасный. На самом деле оно не было оружием в настоящем смысле слова, в смысле простом. Оно не взрывалось огнём и не расщепляло материю. Оно являлось скорее шуткой, космической переменой контекста. Некроны заметили его слишком поздно. Затем сделали неправильный выбор. С их кораблей хлестнули молнии. Дротик исчез, но устройство в его сердце уже сделало свою работу. В точке, где он прежде находился, возникла рваная сфера. Затем разверзлась. Внутри пасти затрещал дробящийся свет прохода в паутину. Она поглотила два корабля, после чего захлопнулась, утащив их из бытия в карман лабиринтного измерения.<br /> <br /> Уже падая, Ийшак увидел, как сомкнулись челюсти хищного портала. Его наряд засверкал багровыми и изумрудными цветами, маска ощерилась в злобной ухмылке. Он приземлился, крутанулся, и подскочил обратно ввысь. Актеры прыгнули следом. Теневидец подкинул в воздух диск. Тот замигал, вращаясь меж парой лиц: скорбным, и другим, злорадным. Затем он истаял, и на его месте открылась паутина. Ийшак пролетел прямо сквозь портал, оставив в память о себе лишь журчащую песнь смеха.<br /> <br /> <br /> '''Королевский корабль-гробница Гиксосов, звёздный залив'''<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон, этот скромно просит направить анализ данных в ваше сознание —<br /> <br /> Сетех опустил глаза на коленопреклонённого Осоркона. Перед глазами фаэрона вокруг криптека расходилась паутина информации. Он увидел ход мыслей подданного. Криптек собирался рассказать ему о ходе войны. То, что он поведает, его едва ли удивит: Сетех имел доступ ко всему спектру данных от каждого представителя династии. Он поглощал большую часть сведений в форме сводок, составленных каноптековыми единицами в близкому к реальному времени. К нему стекались квантово запутанные реки сознания, преодолевая расстояния, непостижимые для меньших видов. Он мог видеть те дистанции, обрабатывать их, и изменять события на тысячи световых лет вокруг. В эту примитивную эру он был богом. Время от времени фаэрон позволял частицам рассудка окунуться в битву, опускаясь вплоть до сознания отдельного воина, сходившегося в бою со старым врагом. Прямо сейчас он наблюдал за блеском изумрудного света на руинах обители альдари. Затем, как фигуры из плоти обращаются пылью. Как прах сыплется на пол. Как заканчивается жизнь…<br /> <br /> Сетех перевёл всё своё внимание назад на Осоркона. Криптек по-прежнему стоял на коленях, неподвижный, ждущий разрешения подняться и продолжить. Он уже собирался отдать команду, как вдруг ощутил колебание. Неужели Осоркон шелохнулся? Неужели он заметил дрожь его руки и головы, трепет тела? Содрогание? Сетех проанализировал рассудок. Нет, ничего не было, но… он был уверен…<br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Наверное, он чем-то выдал, что собирается к нему обратиться. Тревожно… Сетех остановил закручивающуюся спираль раздумий. Следовало заняться делами.<br /> <br /> — Твоё моление не требуется — Я воспринял — Я понял — Я определил — Я приказываю двору собраться — Все услышат, как будет —<br /> <br /> Осоркон попятился, по-прежнему не поднимая головы. Лишь отступив от трона на десять шагов, криптек обернулся и воздел посох. Между колонн тронного зала загорелись порталы. Из них выступили владыки династии и простерлись ниц. В воздухе возникли пирамиды света, после чего появились образы других лордов и придворных.<br /> <br /> Среди них был Кхеб’иццар, присутствовавший как на боевой сфере, так и в виде мерцающего образа из твёрдого света. Были также Оберек Верный, Тройственные Стражи Вечных Врат и многие другие. Все они провели долгие эпохи в темнице, сделанной для них другими династиями: запертые в холодной тьме, лишённые энергии, крадущие силу у низших сородичей, чтобы сохранить хоть бы крупицу сознания. Теперь фаэрон вернулся и вызволил их. Они были свободны, и выступили на войну. Между членами совета в один миг пронеслись потоки информации и переговоры.<br /> <br /> — Хвала Носителю Чёрного Диска —<br /> <br /> — Хвала славе Высочайшего Сетеха —<br /> <br /> — Вся власть — Гиксосам и тому, кто суть всё —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> Шелест переговоров стих. Сетех указал на Осоркона. Криптек поклонился снова и повернулся к собравшемуся совету.<br /> <br /> — Мой фаэрон — Преподношу результат последнего поиска, проведённого нашими силами —<br /> <br /> Осоркон поднял руку. Между его пальцев растянулась матрица света. Матрица была смысловой, и представляла собой компиляцию из данных, моделирования и расчётов. Она была выстроена со всей тщательностью, и Сетех позволил себе по достоинству оценить этот факт, прежде чем придворные не поняли её суть. И суть та не была позитивной.<br /> <br /> Фаэрон нарушил молчание.<br /> <br /> — Вы не смогли найти местоположение Колодца Ночи, что содержит Ключ к Бесконечности — Вы не продвинулись в процессе выявлении данного местоположения — Вы продолжаете использовать схему поиска, основанную на владениях династий, что обратились против нас — процесс, что есть грубый метод исследования и уничтожения — процесс, что не принёс никаких результатов — процесс, который, по вашему же указанию, мы не сможем закончить из-за нехватки сил —<br /> <br /> Всё заявление передалось двору мгновенно, но после завершения он запретил любые другие передачи. По залу растеклась тишина. Прочие устройства и системы прекратили работу. Свечение энергии в комнате померкло. Стены стали непрозрачными, скрыв вид небес. Тьма и тишина — истинный признак гнева царя.<br /> <br /> Он ослабил хватку воли. Течение энергии, света и времени возобновилось.<br /> <br /> Стоявший перед ним Кхеб’иццар низко поклонился.<br /> <br /> — Моление и подчинение — Всё, что утверждает фаэрон, верно — Мы обыскиваем планету за планетой, солнце за солнцем — Куда бы мы ни пошли, старые враги встречают нас и противодействуют всеми силами —<br /> <br /> — Несущественность —<br /> <br /> — Мой фаэрон — Устройства, воспроизводящие наши легионы, ограничены — Мы теряем воинов быстрее, чем их удаётся воспроизводить —<br /> <br /> — Ограничение известно — Старый враг также ограничен, разделён на множество фракций, а равно лишён численности и силы предков — Их противодействие будет преодолено — Их истребление неизбежность — Такова моя воля —<br /> <br /> Придворные начали сгибаться в поклонах. Сетех сел обратно на трон, когда…<br /> <br /> Всё вдруг исчезло.<br /> <br /> Темнота.<br /> <br /> Отсутствие.<br /> <br /> Пустота в сознании, которая стала шириться подобно крику, эхом разносящемуся в лишённой света камере глубоко под землёй.<br /> <br /> Сетеху показалось, будто он падает, а тогда… тогда…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех пробудился от звука голоса Осоркона. Пробудился… Да, это было точным определением случившегося. За исключением того, что Сетех не спал, не видел снов и не пробуждался уже тысячи лет. Он заморозил всю поступающую извне информацию. Он не даст себе увидеть то, что находится снаружи, пока не поймёт, где он и что происходит. Ему требовалось препарировать момент. Что-то казалось совершенно неправильным. В компоновке реальности ощущались аномалии. Следовало разобраться, в чём дело, прежде чем позволить себе ответить.<br /> <br /> Пробуждение… Вот первая аномалия. Сам его факт не представлялся возможным. Когда-то, в бытность хрупким существом из плоти — да, он спал, просыпался и умирал секунда за секундой. Но это осталось в прошлом. Его тело стало корпусом из нетленного металла. Его мозг обретался в слоях экзотической материи, свёрнутых микроизмерений и квантовых процессоров. Он более не спал, более не грезил, и более не умирал. Не по-настоящему. Низшие виды и впрямь могли бы сказать, что он и его династия проспали последние эпохи. Ошибка, вызванная использованием примитивного речевого оборота для передачи смысла. Сон и пробуждение подразумевали нечто органическое, а от него-то как раз некроны избавились. <br /> <br /> Но… он на самом деле ''проснулся''. Он даже видел сны, витавшие на задворках разума подобно излучению давно забытого взрыва. В уме скользили, смазывались и рассеивались образы: Ариман… Огонь… плато праха… Образы начали таять, едва он попытался за них ухватиться. Такого быть не могло. Ариман тысячи лет как умер. Он ведь…<br /> <br /> Что он делал до того, как… до того как вошёл в состояние, из которого проснулся? Он изучал информацию. Он находился в своей тронной комнате. Он просматривал сводки нескончаемого поиска Ключа к Бесконечности. С ним был двор, часть физически, другие в виде квантовых проекций из дальних уголков космоса. Присутствовали лорды, и слуги. Они определяли следующие шаги, которые следовало предпринять. Он постановил…<br /> <br /> Что-то коснулось его руки, затем отстранилось. Нечто мягкое… органическое…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — снова раздался голос Осоркона. Голос был физический, переданный посредством колебаний воздуха, но криптек говорил на языке, мёртвом уже миллионы лет. Он говорил на языке некронтир. Языке смертной расы, что преобразилась в некронов и оставила плоть вместе с голосовой формой языка позади… Голос не должен был проникнуть внутрь него. Сетех замедлил разум и велел двору замереть. Это должно стать нерушимым постановлением. При условии, что он пробудился в тронном зале…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — Голос прозвучал опять, и по руке, лежавшей на подлокотнике трона, стукнуло что-то мягкое. Был лишь один способ выяснить, что происходит. Сетех впустил в разум визуальные данные. Он увидел.<br /> <br /> Тронный зал на корабле-гробнице. Сквозь плотные стены лился свет звёзд, и озарял…<br /> <br /> Кровь. Биологическая жидкость, густым слоем укрывавшая чёрный камень пола. Куски тел, сваленные в красные кучи и прибитые к колоннам. Они принадлежали альдари. Он увидел предплечье, лежащее рядом с основанием трона. Оно было заключено в броню от отрубленного локтя по запястье. Латницу с него сняли, после чего с пальцев содрали плоть. Под сухожилиями поблескивала белая кость. Энергия, пульсировавшая на печатях по всему залу, шипела от искажений. Он ощутил в воздухе треск статики. Фаэрон заметил, как у одной из груд шевельнулась фигура. Поднялась голова. С её подбородка скапывала кровь, растекаясь по металлу. Это был Оберек Верный, самый высший, преданный и достойный. Он посмотрел на Сетеха. Его глаза напоминали круги шипящего синего света.<br /> <br /> — Голоден… — Так голоден… —<br /> <br /> Оберек прокричал сообщение в Сетеха. Вместе с ним пришёл каскад бессмысленных данных: образы и впечатления из долгой тьмы в нижнем мире, что служил им острогом, бесконечное время, бесконечное холодное время голодания тела и увядания рассудка… А за той бурлящей массой голода — потребность вгрызаться, жевать, поглощать и ощущать тяжесть еды в брюхе из плоти, и поцелуй вина на устах.<br /> <br /> — Мы приготовили вам пир, фаэрон… — сказал Осоркон, поднимая руку. В его металлической ладони трясся комок красного мяса. Затем криптек, своим знанием способный преображать материю и энергию, и которому не требовалось есть и пить на протяжении эонов, затолкал плоть в ротовую прорезь черепа.<br /> <br /> Все они были здесь, увидел Сетех, весь его двор: Тахар, сидевший на полу рядом с брошенным скипетром власти, катая по скользкому от крови камню отрубленные головы и сталкивая их друг с другом. Стук-стук, как младенец, играющийся с камушками. Икатар Зодчий, уткнувшийся в пустую стену и крутивший головой из стороны в сторону, словно изучая лицо в отражении, которого там не было. И прочие, булькающие, покрытые кровью и кусками мяса.<br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех обернулся к Осоркону. Поверх черепа криптека было растянуто лицо. Из-под его нижнего края пузырилась красная кровь. По бледной коже паутиной расходились кабальные татуировки субобщества альдари.<br /> <br /> — Вы долго спали, мой фаэрон, — произнёс Осоркон. Теперь стало понятно, что это за искажённый голос. Он принадлежал умирающему альдари, который криптек украл и сшил воедино, дабы тот звучал точь-в-точь как речь, которую он не мог воспроизвести сам. Осоркон показал Сетеху то, чем касался его руки.<br /> <br /> — Мой фаэрон, вы будете есть? — В руке криптек держал сердце.<br /> <br /> Сетех с рёвом высвободил свою волю. Иерархические аварийные ключи раздробили сознания придворных. Механизмы аннигиляции превратили их личности и разумы в обезличенные пустоты. Скользкие от крови фигуры затряслись, забились, закорчились в судорогах. Из них дугами выстрелил изумрудный свет, когда таившееся внутри проклятье попыталось оказать сопротивление. Могильный корабль застонал. Стены, мигнув, стали непроницаемыми, затем прозрачными, потом показали сворачивающееся пространство и свет. Сетех устремил волю наружу и сквозь каждую систему и подданного. Скверна была повсюду. Она просочилась во всё. В каждого воина, скарабея и порабощённый интеллект. Во всё… Его династия, рассеянная в пустоте среди звёзд, больше ему не принадлежала. Она пала жертвой безумия.<br /> <br /> Рои скарабеев игрались в озёрах органического вещества, строя из него кричащие и корчащиеся глыбы. В слоях хранилищ данных бурлили закольцованные подобия эмоций — голода, гнева, жажды. Он увидел, как по далёким полям сражений бродят машины, собирая мёртвых и живых, чтобы забить ими склады мяса и костей.<br /> <br /> Этого не могло быть…<br /> <br /> Этого не должно было случиться. Они ведь искали Ключ к Бесконечности. Они вели войну с альдари. Они были цельными и в своём уме. Не могло же всё измениться за один лишь сон…<br /> <br /> Тела придворных вокруг него попадали на пол. Лишённые разумов, они стали теперь не более чем металлическими оболочками.<br /> <br /> Он не мог узреть подобного, если только это был не сон… Но он не спал. Ему это не мерещилось. У него не было рта, чтобы есть… Он давно оставил плоть и жизнь позади. Он был нетленным. Откуда взялось проклятие безумия? Как он один сумел его избежать, когда все остальные деградировали?<br /> <br /> Если только…<br /> <br /> Сетех медленно поднёс руку к лицу. Похлопал себя по щеке и почувствовал поверх металла маску из кожи. И лежавшие на полу пустые оболочки придворных одновременно подняли собственные руки и коснулись ими лиц. Затем, как один, они завопили голосами, украденными у существ, что грудами валялись по всему залу.<br /> <br /> Стоп.<br /> <br /> Темнота. Не сна. Не отключения, но… дрейфа. Его рассудок парил в чёрной пустоте. Естественно, это была не пустота. Он по-прежнему имел тело, и его разум использовал часть внутренних систем для логических размышлений. Сетех отрубил все связи с двором и династическими системами. Эта пустота была тёмной и безликой потому, что здесь существовало лишь ядро его сознания. Темнота стала ему крепостью, дырой, в которой он укрылся после того, как безумие снаружи заколотило по стенам. Тут он мог всё обдумать, взвесить и решить.<br /> <br /> Сон о сумасшествии и крови был… Нет, не сон, а скорее отголосок из параллельного темпорального потока данных. Да, вероятно, что так. Всего этого в действительности не было. Его двор не пал жертвой проклятья. Это был… выброс восприятия из субстрата его рассудка, что продолжал работать во тьме, обособленно от всего остального. Да, он видел информационного призрака, и если так, на основании этого можно было сделать выводы. Серьёзные выводы.<br /> <br /> Настоящие не было единственным — существовали иные временные линии, которые он прожил, другие потенциальные версии текущих событий. Это означало, что в будущем он нашёл Ключ к Бесконечности и активировал его. Он вернулся назад во времени. Не имея возможности напрямую знать о случившемся, он создал крупицу сознания, которая запустится в том случае, если выявит фундаментальное отклонение от предпочтительного хода событий. Такой отход случился, и поэтому он оказался здесь. Сетех проверил стройность умозаключений. Звучало логично. Оставался вопрос — как такое катастрофическое отклонение могло произойти? Какой фактор погрешности вышел на первый план и почему?<br /> <br /> Ариман. Такая вероятность существовала. Смертный был умным, изобретательным, и обладал огромными силами, почерпнутыми из царства анафемы. Да, вполне возможно, что он также мог добраться до Ключа к Бесконечности. И ничто не могло помешать им управлять устройством вдвоём. Если всё обстояло именно так, то отклонение было либо следствием манипуляций Аримана, либо же намеренным актом. Актом войны за контроль над историей. В текущий момент причина не имела значения, лишь сама вероятность.<br /> <br /> Из такой вероятности выплывало, что Ариман мог стать и решением его проблемы. Колдун искал Колодец Ночи и хранящийся в нём Ключ к Бесконечности. Если он сумел сделать это в предыдущих версиях настоящего, то имелась значительный шанс того, что ему удастся это снова. Сетеху не требовалось обшаривать Галактику в поисках Ключа — он мог найти Аримана и позволить колдуну привести его к нему самому. Затем он уберёт чародея, прежде чем тот успеет вступить во взаимодействие с Ключом, и его власть над временем станет полной. Такого развития событий он не ожидал и не предвидел, но это был путь, по которому он пойдёт в отсутствие других.<br /> <br /> Сейчас он выйдет из места для раздумий. Восстановит связь с остальным разумом и текущим моментом. Да, сейчас он это сделает…<br /> <br /> Сетех заколебался. Что, если красный двор был вовсе не результатом анализа его разумом хронопотока? Что, если он и был реальным? Что, если он откроет разум и найдёт вселенную раскрашенной в цвета безумства?<br /> <br /> Несущественно.<br /> <br /> Династия не была заражена безумием, которое могло бы перекинуться на него. Всё находилось под контролем.<br /> <br /> Он открыл разум…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Осоркон смотрел на Сетеха. Позади криптека стоял остальной двор, со склонёнными головами ожидая, когда он постановит, как будет дальше. Фаэрон заговорил.<br /> <br /> — Все Гиксосы — услышьте волю Сетеха, что носит Чёрный Диск и есть Высочайший — мы найдём смертного по имени Ариман — Мы будем готовы следовать за ним — Он приведёт нас к искомому — Мы уничтожим его и его род — Так постановлено и так будет —<br /> <br /> Придворные пали ниц и ответили как один:<br /> <br /> — От вашей воли до писания вечности — Подчинение —<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 2 ===<br /> <br /> <br /> '''КЛЮЧ К БЕСКОНЕЧНОСТИ, ВНУТРЕННЯЯ ЗОНА'''<br /> <br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> <br /> '''Линкор''' '' '''«Слово Гермеса»''' ''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: переписана''' ''<br /> <br /> <br /> +Сейчас,+ повелел Ариман.<br /> <br /> Стазисное поле исчезло. Некрон сорвался с плиты. Он завизжал. Вытянувшись в прыжке, создание устремило к Ариману пальцы-лезвия. В его глазах засверкали вспышки. Воздух рассёк луч тьмы, когда из-за спины Аримана выстрелил Жертвенник. Разряд попал в простёртую руку некрона. Конечность вспыхнула светом. Луч тут же исчез. Некрон отлетел обратно на наблюдательную плиту. Он стиснул культю лезвиями другой руки. Исходивший от него звук резко перерос в синкопированный, обрамлённый шипением статики шум. Ариман узнал его: то был крик агонии.<br /> <br /> Они находились в камере глубоко внутри ''«Слова Гермеса»'', закрытой несколькими рядами взрывозащищённых дверей и окружённой энергетическими полями. Всё служило для ограничения потенциальной опасности того, чем они занимались.<br /> <br /> Некрон на плите поднёс пальцы-лезвия к лицу. Он весь трясся. Ариман невольно вспомнил воина, увиденного однажды на поле боя. Ноги человека исчезли ниже коленей, часть левого бока превратилась в красные ошмётки, а мужчина, моргая, смотрел на кровь у себя на руках, как будто не веря тому, что видит.<br /> <br /> Некрон поднял взгляд. Острые кромки его когтей дрожали. Затянутые статикой глаза уставились на Аримана. Он прыгнул снова.<br /> <br /> +Активировать стазисное поле,+ послал Ариман.<br /> <br /> Когда некрона накрыла пелена, он был уже в воздухе, рывком вытянув ноги, сгорбив спину, тянясь к колдуну лезвиями. В такой позе он и застыл. Стазис-генератор наполнил комнату сводящим зубы гудением.<br /> <br /> +Наблюдения?+ послал Азек, повернувшись к стоящему возле Жертвенника Игнису.<br /> <br /> Игнис пожали плечами, и чёрно-оранжевые терминаторские латы подчеркнули его движение.<br /> <br /> +Данный субъект ведёт себя как остальные, которых мы захватили на дрейфующем судне некронов. Самоубийственно и агрессивно, что значительно отличается от поведения других встреченных нами некронов.+<br /> <br /> Ариман оглянулся на висящего в дымке стазисного света некрона. Это был пятый по счёту субъект, подвергшийся изучению. Все они происходили со звездолёта Гиксосов, на который Тысяча Сынов наткнулась, следуя за флотом Сетеха в надежде, что тот приведёт их к Ключу. Корабль выглядел целым, хотя ни одна его система не работала. Когда Изгои поднялись на борт, то нашли лишь скользкие от крови палубы, заваленные остатками тел. Большая часть останков принадлежала альдари, вероятнее всего абордажной группы, что высадилась на судно до них. Их разделали на части. Некоторые некроны натянули на себя содранную кожу. Имелись свидетельства того, что прочие пытались запихать куски мяса в металлические остовы. Или съесть их.<br /> <br /> Тысяча Сынов тотчас отступила, забрав с собой несколько образцов для изучения.<br /> <br /> +И что это значит?+ спросил Ариман.<br /> <br /> +Я не знаю,+ признался Игнис. +Я могу вывести значение, но оно будет ограничено нехваткой информации. Это желание стояло за твоим вопросом?+<br /> <br /> +Да,+ кивнул Ариман.<br /> <br /> +Как пожелаешь,+ послал Игнис, и перевёл взгляд на некрона у смотровой плиты.<br /> <br /> Выражение магистра Разрухи не изменилось, хотя татуировки на его лице начали складываться в разные геометрические узоры. Ариман видел и слышал, как в разуме брата раскручиваются цепочки мыслей. Игнис не стал себя утруждать, скрывая размышления от Аримана — это мало что даст.<br /> <br /> Секунды тянулись одна за другой. Затем, спустя минуту и двадцать одну секунду, татуировки Игниса приняли форму пересекающихся кругов. Он посмотрел на Азека. Сияние обволакивающего поля озарило его глаза серебром.<br /> <br /> +Это болезнь.+<br /> <br /> +В сугубо машинной форме жизни?+ удивился Ариман.<br /> <br /> +Болезнь — это расстройство, вызванное сбоем в функционировании либо процессе внутри существа. Считать, что для этого оно должно быть биологическим — частая категориальная ошибка.+ В последовавшей паузе Игнис указал на прыгнувшего некрона, запертого теперь в стазисном поле. +Нам известно назначение данных созданий — служить вместилищами для подобия рассудка живых существ, которые их произвели, но без экзистенциальных и проблемных элементов, свойственных их биологическому виду.+<br /> <br /> +Быть нетленными и не зависеть от плоти…+ послал Ариман.<br /> <br /> +Поэтичное, но функциональное определение. Впрочем, к данному субъекту оно неприменимо. Он ведёт себя так, словно до сих пор биологический. Словно он голоден. Словно им ведёт первобытный инстинкт. Более того, он ошибочно воспринимает свою текущую природу. Его поведение указывает, что он не отдаёт себе отчёт, кем является.+<br /> <br /> +Сон живого существа, заключённого в металле, терзаемого жаждой, которую он не в силах утолить, и болью, которую не может понять…+<br /> <br /> Татуировки на лице Игниса стали чередой ровных полос.<br /> <br /> +Я могу продолжить?+<br /> <br /> +Конечно,+ позволил Ариман.<br /> <br /> +Я определил расстройство в его природе. Оно проявляется через поведение, а сбой в функционировании либо процессе, вероятно, у него в голове. Он болен.+<br /> <br /> Ариман подступил ближе к стазисному полю, подавшись так, что вытянутый коготь оказался перед его глазами.<br /> <br /> +В чём может быть причина?+<br /> <br /> +Неизвестно, и узнать невозможно без сверхподробного понимания их технологии.+<br /> <br /> +Исходя из наилучших умозаключений, выскажи своё мнение, брат.+<br /> <br /> Рот Игниса сжался плотнее.<br /> <br /> +Системный сбой в командном процессе, который может вести к высокоуровневым ошибкам общего функционирования.+ Пауза. +Добавлю — я уверен, что ты уже пришёл к этому и другим выводам. Ты просто хочешь подтвердить собственные умозаключения.+<br /> <br /> Ариман отвернулся от застывшего некрона.<br /> <br /> +Этот недуг, это проклятье жизни, лишённой плоти, может передаваться?+<br /> <br /> +Неуверен,+ признался Игнис. +Возможно.+<br /> <br /> Азек кивнул, затем направился к двери.<br /> <br /> +Спасибо, брат, за это и всё прочее. Я всегда ценил тебя, и твою проницательность.+<br /> <br /> При последних словах Игнис нахмурился.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Образ его и Игниса в смотровой померк перед глазами Аримана. Его взгляд упёрся в зеркальную черноту стены перехода. Он дал воспоминанию кануть на дно разума.<br /> <br /> Сам этот момент, конечно, не мог случиться. В будущем, что настало бы после него, их ждал лишь ужас, потери и смерть. Нет, он будет существовать только у него в памяти, подобно безжизненному осколку прошлого. Что же означало это воспоминание… он пока не знал. Но время выяснить у него было.<br /> <br /> Он заставил разум застыть в неподвижности, сосредоточился, вспомнил, и закрыл глаза.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26356 2024-10-21T19:59:58Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =10<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> === VII ===<br /> <br /> <br /> '''НЕПОЛНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Безымянная звёздная система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 4''' ''<br /> <br /> <br /> Из ''«Кольца серебра»'' вылетел десантно-штурмовой челнок. К нему присоединились два перехватчика с крыльями-серпами, после чего они отправились вглубь флота Изгоев. Сияние далёкого светила меркло на фоне огней военных кораблей. Армада построилась оборонительной сферой, показывая нанесённые бурей раны. Некоторые посудины всё ещё извергали в окружающую пустоту облака атмосферы. Другие были полностью тёмными, за исключением мерцающих в нескольких иллюминаторах огней — теперь скорее могилы, чем странствующие среди звёзд грозные космолёты. Все на флоте нервничали, дожидаясь команды к отбытию. Никому из последователей Аримана тут не нравилось. Безжизненная система стала для них безопасной гаванью от шторма, словно песчаный пляж, на который волнами выбросило мёртвых и умирающих после кораблекрушения.<br /> <br /> Челнок посылал закодированные шифры, которые передали Крелгосу после того, как ему одобрили аудиенцию. Сенсоры и орудия кораблей, мимо которых они пролетали, поворачивались им вслед. На самом деле коды были не более чем прикрытием. От них по сфере кораблей расходились лучи таинственной энергии, невидимые для взоров, но ярко горевшие в варпе. К тому времени как челнок Крелгоса достиг внутренних зон флота, его успело просканировать с полдесятка псиоников. С помощью телепатии они отслоили все поверхностные мысли и эмоции каждого человека на борту. Выяви рыщущие разумы что-нибудь не то, десантное судно и его сопровождение тотчас бы превратились в яркие шары пламени посреди пустоты.<br /> <br /> Подобные меры предосторожности не были Изгоям в новинку. Никто не мог просто так прилететь и подняться на борт одного из флагманов. В прошлом им не раз доводилось сталкиваться с попытками убийств и похищений. Немало смертных и космодесантников-отступников, которые служили Тысяче Сынов, шли на поводу жалких амбиций и иногда становились жертвами неоправданных иллюзий о собственном величии. Некоторые решали, будто смогут заслужить место в высших эшелонах власти, расправившись с кем-то из предводителей. Другие мнили ключи к власти игрушками, которые можно выкрасть. Подобные инциденты были скоротечными и фатальными для всех причастных лиц. Кроме того, существовали более серьёзные угрозы: попытки диверсий, самоубийственные атаки банд космодесантников по указке кого-нибудь из многочисленных врагов Изгоев. Часть таких нападений были сложными в исполнении, прочие — незамысловатыми. Все они заканчивались поражением, однако сторонники Аримана не оставляли вопрос выживания на волю случая.<br /> <br /> В смрадной тьме десантного корабля Жестокие Родичи наблюдали, как Крелгос разглядывает многочисленные знаки отличия на своём доспехе. Вокруг него в тишине сидели тридцать людей-воинов. Тусклое серебро их лат украшали выгравированные из бронзы оккультные символы. Стволы лазвинтовок были сработаны в форме ящеричных ртов. Жестокие Родичи чувствовали, как челнок изучают пытливые разумы. Болтавшиеся на поручнях талисманы из костей и серебра перестукивались, будто от дуновения ветерка. Призрачные пальцы касались металла оружия, невидимые глаза заглядывали в пустоты черепов. Жестоких Родичей они, однако, не замечали. Тройственный демон обустроил укрытие с умом. Он зарылся глубоко в носителя и спрятался под клочьями чувств, мыслей и воспоминаний, взятых из головы человека. Псайкеры-проверяющие видели лишь то, что ожидали увидеть: смертное тело, покрытое многочисленными язвами мутаций от долгого пребывания в варпе, и разум, мечущийся между злобной ненавистью и отчаянием. Они увидели, что носитель ненавидел Крелгоса, но и боялся не меньше. Они увидели горечь и желание предать, и ярость оттого, что он слишком слаб, чтобы предать по-настоящему. Они увидели всё это, приняли, и их взор устремился дальше.<br /> <br /> Снаружи, в пустоте, мимо них скользили гигантские корпуса ''«Шакала душ»'', ''«Слова Гермеса»'' и ''«Пиромонарха»''. Десантный корабль повернул, пройдя под килем ''«Шакала»'', а затем перед ним предстала громада ''«Гекатона»'', неумолимо становящаяся всё ближе.<br /> <br /> В отсеке челнока Крелгос обмакнул пальцы в баночку с кровью и вывел на груди грубое воронье крыло. Жестокие Родичи прислушались, как космодесантник бормочет молитвы о благоволении и удаче. Просьбы не значили ничего, и в варпе до них никому не было дела. Демон на миг закрыл глаза носителя. Уже близко… Так близко, что он почти чуял добычу.<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> <br /> Маекта уже ждала, когда Ктесий вышел из камеры Гелио Исидора. Секунду он её не видел, а затем она шагнула ему навстречу, и движение вынудило разум чародея наконец заметить её присутствие. Она носила чёрно-золотой чешуйчатый плащ поверх багрового нательника. За спиной женщины виднелся двуручный меч. Шлем с визором скрывал всё её лицо, за исключением тонкой черточки рта. Она казалась Ктесию дёрганым нечётким пятном, пока его мозг боролся с глазами за то, чтобы осознать факт существования девы. Маекта была неприкасаемой, существом, не имевшим следа в варпе. Психическая энергия исчезала в пустоте её души, так, словно той не было вовсе. Обычным людям было трудно находиться рядом с ней, смотреть на неё или даже думать о ней. Ктесию же приходилось прилагать усилие, чтобы даже просто воспринимать парию. Терпеть же её присутствие и вовсе было самой настоящей пыткой.<br /> <br /> — Уйди прочь, — рыкнул он, заковыляв по коридору. Сервоприводы в доспехах засбоили, защёлкав от симпатической боли. Маекта догнала его. Она была очень высокой как для смертной, и с лёгкостью могла идти наравне. Не в первый раз Ктесий задался вопросом, откуда пария родом. Она была Куратором, это он знал, последней из ордена отступников в Оке Ужаса, которые продавали и копили секреты. Но ещё раньше, до этого, кем та была? Пустышка обладала собственным флёром, и манерой поведения напоминала Ктесию орла: хищная, зоркая, царственная. Её вид навевал воспоминания об Империуме в эпоху до того, как Император предал Своих сыновей.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — спросила она.<br /> <br /> — Я ведь сказал тебе уйти, — прорычал демонолог.<br /> <br /> — Я так и сделаю, но позже. Ты задолжал ответ, Ктесий. Помнишь? Я сказала тебе правду, и взамен ты согласился дать ответ на вопрос. Тогда я его не задала, но спрашиваю сейчас. Что он сказал? Я ведь вижу, что ты обеспокоен.<br /> <br /> — Мы только что вышли из эфирного шторма, который едва нас всех не прикончил. Шторма, где я с большим трудом спас нас от гибели. С тех пор я не отдыхал, и, по-твоему, разговор с существом, которое помнит лишь собственное имя, это та причина, почему я не выгляжу довольным?<br /> <br /> — Я видела, как ты вошёл, — парировала Маекта. — Я изучила твои невербальные сигналы достаточно хорошо, чтобы понять, что от Гелио Исидора ты вышел более встревоженным, чем когда вошёл.<br /> <br /> — В прошлом тебя бы сожгли как ведьму.<br /> <br /> — Странно слышать такое от призывателя демонов.<br /> <br /> Ктесий скрипнул зубами. По ближайшей к Маекте стороне тела начинало холодом разливаться онемение. Они достигли конца затяжного изгибающегося коридора, что вёл к Клетям безмятежности. Ктесий выбрал дверь на широкую винтовую лестницу, уходящую вниз, к центральной артерии корабля. Маекта не отставала. Время от времени та как будто выпадала из реальности, когда его разум восставал против присутствия неприкасаемой.<br /> <br /> — Что сказал Гелио — не твоё дело, — отрезал он.<br /> <br /> — На самом деле моё, — заявила пария. — Ариман доверил мне безопасность Гелио Исидора. Знать, кто с ним видится, кто с ним разговаривает и о чём — часть моей работы.<br /> <br /> — На флагмане флота, которым командуют величайшие чародеи вселенной, в окружении генетически созданных воинов, что пережили самые грандиозные предательства и войны, ты — охранник Гелио? — Он фыркнул.<br /> <br /> — Именно, — отозвалась Маекта.<br /> <br /> Долгое время они шли под аккомпанемент жужжания и щелчков доспехов Ктесия, а также звука шагов, эхом разносящихся по закручивающимся ступеням.<br /> <br /> — Ариман нам не доверяет, — наконец признался он.<br /> <br /> — Никому из вас, — согласилась неприкасаемая.<br /> <br /> — Но тебе он верит…<br /> <br /> — Как ты уже удосужился отметить — я не одна из вас.<br /> <br /> Снова тишина.<br /> <br /> — Что может угрожать Гелио с нашей стороны? — задал он вопрос, хотя знал ответ ещё до того, как Маекта произнесла его вслух.<br /> <br /> — Он теперь концепция, а не человек, — сказала пустышка. — Некоторые винят его в неудачах. Шепчутся, будто он проклят, как Иона, навлёкший рок на корабль, на котором плыл. Другие считают его божественным подарком, явленным нам, дабы повести в новую эпоху удачи и перемен. <br /> <br /> Маекта указала на стену лестницы, где на металлической плите кто-то выжег символ — огненный круг в окружении девяти глаз, зрачок каждого из которых представлял собой неровную огненную щель. Он напоминал многие эмблемы различных сект и шабашей из приближённых к Тысяче Сынов. Пламя, глаза, круги — смыслы этих знаков заключались в вечной погоне за знанием. Вот только данный символ начал шириться среди Изгоев и их последователей-смертных. Среди тзаангоров и воинов-трэллов возникали новые культы. Они говорили об откровении, о грядущем великом свете, что просветит и изменит всех, кто перед ним преклонится. Девять глаз и круг огня стали их меткой. И каким-то образом Гелио связали с той абсурдной верой. Ктесия происходившее ничуть не удивило. Религия влияла на умы лучше всего, когда её символы казались далёкими и непостижимыми. Воин из минувшей эры, переродившийся в огне, запертый, никогда не появлявшийся на глаза… Да, на слабых людей такое могло подействовать. Схожие культы появлялись среди Изгоев и раньше. Они прорастали, расцветали и увядали с завидным постоянством. Одни ставили во главу угла Аримана, другие — тот или иной аспект варпа. Все они в конечном итоге загибались, поглощённые неспособностью смертных придерживаться определённых идей. Это… ''кредо'', однако, успело пустить куда более основательные и глубокие корни, чем прежде доводилось видеть Ктесию. И это было одним из многого, что так беспокоило его в последнее время.<br /> <br /> — Сказки и нелепицы, — бросил он, когда они прошли мимо выжженного знака.<br /> <br /> — Возможно… — согласилась Маекта. — Но поборники и фанатики часто убивали своих идолов.<br /> <br /> Заклинатель хмыкнул. Она сказала чистую правду.<br /> <br /> — То, что подобная вера укоренилась так быстро, — продолжила неприкасаемая, — говорит о том, что родилась она не в массах.<br /> <br /> Ктесий резко остановился, заставив себя обернуться и посмотреть прямо на Маекту.<br /> <br /> — Хочешь сказать, эту глупость запустил кто-то из нас, один из Тысячи Сынов?<br /> <br /> — Всё может быть. Ничего нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> Чародей хохотнул.<br /> <br /> — И ты считаешь это угрозой для Гелио?<br /> <br /> Пария не ответила. Он покачал головой и отвернулся. Они достигли конца лестницы и широкого коридора с дверью, за которой лежали главные артериальные переходы.<br /> <br /> — Думаю, в движение пришло нечто, чего ты не видишь, — сказала наконец пустая. Ктесий замер, но не оглянулся. — А всё, чего ты не видишь, стоит расценивать как угрозу.<br /> <br /> — Если ты никому из нас не доверяешь, то почему делишься со мной подозрениями?<br /> <br /> С минуту Маекта молчала.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — наконец задала она вопрос.<br /> <br /> Демонолог тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Он кое-что вспомнил. Когда мы говорили, он вспомнил нечто из детства, до того, как его забрал легион, и… он спросил, где Ариман. Такого раньше он не делал.<br /> <br /> — И это… напугало тебя.<br /> <br /> Ктесий кивнул.<br /> <br /> — Да, хоть я не знаю, почему. — «''Потому что это прозвучало как предупреждение, пусть им и не было''», — отозвались его мысли.<br /> <br /> — Спасибо, Ктесий, — ответила пария, начав подниматься обратно, откуда пришла.<br /> <br /> — Что он тебе пообещал? — Демонолог поднял глаза и увидел, как Маекта замерла на ступенях. Он заставил себя посмотреть на серебряный визор, скрывавший то место, где следовало находиться её глазам. — Что Ариман пообещал тебе взамен?<br /> <br /> Под маской затеплилась слабая улыбка.<br /> <br /> — То же, что он обещает всем, — сказала неприкасаемая. — Что вернёт мне всё, чего я лишилась.<br /> <br /> <br /> Маекта вошла в комнату. Гелио Исидор поднял глаза на звук открывшейся двери, но его взгляд лишь скользнул по тому месту, где она стояла.<br /> <br /> — Тут кто-то есть? — спросил Гелио. Он медленно повертел головой, водя глазами, словно линзами прицела. Маекта оставалась неподвижной, укрывшись на границе зрения, куда не хотели заглядывать живые души.<br /> <br /> — Кто ты? — спросил Гелио Исидор. Она не ответила, продолжая наблюдать за тем, как фигура внутри вращающихся обручей оглядывает помещение. — Как тебя зовут?<br /> <br /> Следующие секунды заполнила тишина, нарушаемая лишь гулом колец, не дающим опуститься абсолютному безмолвию.<br /> <br /> Она смотрела и ждала. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Наконец Гелио Исидор замер, и его глаза, не моргая, уставились в одну точку. Спустя некоторое время Маекта вышла. Гелио моргнул, когда дверь открылась и снова заперлась, после чего вновь воззрился в бесконечность.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи спустились из челнока на свет одной из меньших ангарных палуб ''«Гекатона»''. Демон держался рядом с тридцатью другими людьми. Все они носили менее вычурно украшенные латы, нежели их оболочка. Рабы построились у трапа полумесяцем и стали ждать, пока выйдут хозяева. Ангарный отсек был не самым крупным на корабле, а равно не ближайшим к башням и убежищам, что усеивали его хребет. Он имел скромные размеры, в самый раз, чтобы принять командира единственного судна и горстки воинов. Впрочем, пространства внутри оставалось достаточно, чтобы вместить десяток десантных кораблей и штурмовых самолётов. Стены покрывал чёрный графит. По потолку тянулись выложенные золотом геометрические узоры. На палубе суетились смертные. Среди них встречались мутанты, некоторые с когтями и перьями, другие — похожие на глыбы плоти. У стен и на мостиках стояли рубриканты — безжизненные отголоски душ внутри пустых комплектов доспехов. Жестокие Родичи различили тихий шорох, напоминающий шелест пыли, что сыпалась внутри истлевших черепов. Ещё тут находились другие нерождённые. В другом конце ангара под сетью исчерчённых рунами цепей боролась крылатая машина. Ярость и голод по людским жизням скованного внутри демона дымом рвались из тюрьмы. Жестокие Родичи увидели, как крылатая машина дёрнулась, пытаясь разорвать оковы.<br /> <br /> Из недр корабля за спиной у демона донеслось рычание поршней, и наружу вышел Крелгос в сопровождении трёх своих воинов. Все они носили доспехи цвета изумрудной зелени и тусклой бронзы. Их души смердели жаждой власти.<br /> <br /> Из дальнего конца ангара им навстречу направился один из Тысячи Сынов. От него волнами расходились мощь и воля, будто жар от костра. В нём чувствовалась гордость, но также самоконтроль и уверенность, произрастающая из опыта. Однажды этот воин падёт от клинка брата, знал демон. Жестокие Родичи сдержали инстинктивное желание облизать и попробовать его судьбу на вкус. Следовало вести себя осторожно.<br /> <br /> Колдун Тысячи Сынов остановился в девяти шагах от Крелгоса и его свиты. Крелгос махнул рукой, и Жестокие Родичи заставили людскую оболочку почтительно опуститься на колено. Остальная почётная гвардия последовала их примеру.<br /> <br /> — Я — Крелгос, владыка Девяти Тысяч Истин. Это мои воины и трэллы. Я пришёл с приветствиями и дарами Ариману, Повелителю Колдунов, Сжигателю Судьбы, и Отцу Изгоев.<br /> <br /> — Я — Х’Кетт из Четвёртого круга. Говори, что хотел, и показывай дары.<br /> <br /> Крелгос переступил с ноги на ногу, уязвлённая гордость и гнев потекли из его души подобно грязному дыму. Космодесантник жестом подозвал прибывшую с ним группу людей. Те двинулись вперёд, шатаясь под весом двух хрустальных ларцов. Внутри одного покоился серо-белый череп. Из его лба закручивались рога, а челюсти усеивали клыки. Во втором лежал топор с лезвием из молочно-белого хрусталя. От обоих артефактов разило грехами и злодеяниями, со временем переплётшимися с самим их естеством. Впрочем, как и чародей, Жестокие Родичи могли сказать, что это дешёвки, примитивные безделицы без силы и значимости.<br /> <br /> — Череп Галтана Тара, сокрушителя Привратных Миров, — огласил Крелгос. — А это — топор возвышенного Трижды Закрытого Ока.<br /> <br /> Колдун окинул их безразличным взглядом, затем посмотрел обратно на Крелгоса.<br /> <br /> — Сколько легионорожденных воинов ты с собой привёл?<br /> <br /> — Ни одного, почтенный Х’Кетт. Все мы сыновья и воины из колыбелей Сухна.<br /> <br /> — Все вы окорожденные? Сколько людей под твоим началом?<br /> <br /> — Мои братья перед тобой, и ещё капитан. Трюмы мои наполнены пятью тысячами смертных, вооружённых и сломленных для войны.<br /> <br /> Х’Кетт склонил голову.<br /> <br /> — Вы владеете каким-либо искусством, либо талантливы в чём-то, кроме обращения с клинком и болтером?<br /> <br /> — Исказитель Удачи не благословил нас ничем, кроме геносемени и преданности.<br /> <br /> — Понятно, — протянул Х’Кетт. Затем колдун обернулся и поманил группу рослых смертных в оранжевых лохмотьях, которые подошли, чтобы забрать ларцы. — Ваши дары и клятва верности приняты. Вы преклоните колени и станете членами внутреннего круга, подчинёнными воле магистра Киу.<br /> <br /> — Что насчёт аудиенции с лордом Ариманом? — поинтересовался Крелгос.<br /> <br /> Х’Кетт рассмеялся.<br /> <br /> — Ты, из жалких пучин Ока, пришёл сюда с парой бесполезных игрушек и горсткой воинов, и ожидаешь, что лорд Ариман встретит тебя лично и скажет спасибо?<br /> <br /> Крелгос вспыхнул от гнева, приобрётшего для демона вкус калёного железа. Х’Кетт, по всей видимости, также ощутил всплеск эмоций. Душа колдуна озарилась весельем, но ещё опаской. Изгои нуждались в последователях, неважно, сколь жалкими те казалась. Он шагнул к Крелгосу.<br /> <br /> — Если будешь хорошо служить, ты преуспеешь. Если преуспеешь и научишься, ты возвысишься. Если возвысишься, вселенная подчинится твоей воле. — Жестокие Родичи ощутили, как в сердце Крелгоса сошлись в бою алчность и гнев. — Твоя верность ценнее любых даров, Крелгос из Девяти Тысяч Истин.<br /> <br /> Космодесантник опустился на колено. Х’Кетт коснулся плеча предводителя рукой, и керамит под ней загорелся, пока на изумрудной краске огнём выжигалась метка. Секунду взгляды смертных в ангаре были сосредоточены на хлопьях сыплющегося с него пепла.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич учуял подходящий момент и покинул границы восприятия. Никто не увидел, как демон пришёл в движение. Даже Х’Кетт не заметил, как он вышел из ангара. Личинки его тройственного естества, остававшиеся в краденой оболочке, начали разрастаться. Вскоре каждой потребуется собственное тело и кожа.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман открыл глаза, заставив мысли застыть в неподвижности. Он снова был в убежище. Благовония в чашах вокруг него выгорели дотла, масло в кубках с огнём плескалось на самом дне. Похоже, он погрузился в медитацию, хотя не помнил, что или зачем делал до того, как пришёл в себя. Когда его глаза открылись, он ощутил, как сквозь него волной прокатился ужас.<br /> <br /> Страх не относился к числу людских состояний, которые пережили его превращение в воина Тысячи Сынов. По крайней мере, не в обычном его понимании. Всплеск паники, расходящейся по мышцам и крови, пожирающей здравое мышление, сковывающей тело, заставляющей его трястись. Это исчезло. Он мог идти в битву, уделяя вероятности смерти внимания не больше, нежели ощущению оружия в руке. Дыхание чудовищ не вызывало в нём ничего, кроме пощипывания в обонятельных органах. Он не ведал страха, как гласила старая пословица из времён провальных войн древности, которые его породили. Впрочем, это не значило, что он лишился более хитрых кузенов того чувства. Что такое уязвлённая гордость, если не страх, что всё, кем ты себя считал, на самом деле ложь? Что такое гнев, если не кровавый близнец страха? Он не ведал страха, но в этот момент Ариман ощутил его отголосок подобно тьме, что закрывает собой солнце.<br /> <br /> Неуверенность. Отсутствие знания. Провалы в памяти.<br /> <br /> Может, он теряет себя? Может, прямо сейчас его разум и душа умирают? От таких вопросов его пробрала дрожь. Пиродомон отнимал у него братьев; мог ли он в его случае отнять у него память? Заберёт ли проклятье его прежде, чем он успеет найти решение проблемы? Встретит ли он свой конец как пустая скорлупа, сидящая в тишине, не в силах отличить прошлое от настоящего? А что, если это не Пиродомон, а нечто другое, какая-то другая пагуба, пожирающая его рассудок?<br /> <br /> Что происходит?<br /> <br /> Спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Азек сфокусировался на мыслях и избавился от эмоций. Требовалась информация. Одно только то, что он не мог мгновенно вспомнить произошедшее, ещё не значило, что у него в голове не осталось воспоминаний. Его сознание отличалось от прочих. Необученный разум напоминал дом с небольшим количеством комнат — одни использовались постоянно, другие были забиты разным хламом, а двери в третьи не открывались почти никогда. Если продолжить обобщение, то ум адепта походил на поместье с флигелями мыслей и воспоминаний, выстроенными для конкретных целей. Великие мастера называли глубины своих сознаний дворцами. Мозг Аримана не подпадал ни под какую категорию. Он представлял собой настоящее царство, со своими входами, выходами, регионами и глубинами. Его поверхностный разум парил над тем царством подобно солнцу. И где-то там, под его сознанием, могли найтись ответы.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Дыхание и сердцебиение замедлились настолько, что стали едва различимыми. Его самосознание погрузилось в слои мыслей и уровни воспоминаний. Он начнёт с самых старых, глубоких ярусов. Азек проходил мимо конструкций ритуальных мыслей, что непрестанно вращались подобно механическим планетариям. Он скользил сквозь плотные страты воли и пустоты воображения, наполненные калейдоскопом цветов.<br /> <br /> Затем остановился. Резко. Его окружила тьма, сдавив, вцепившись. Азек попробовал сместить фокус, чтобы двинуться дальше, но не смог. Почему он остановился? Ничего подобного он не приказывал. Он не…<br /> <br /> — Пока нет, — раздался голос. И чернота сокрушила его.<br /> <br /> <br /> === VIII ===<br /> <br /> <br /> '''ВЕЧНАЯ ВОЙНА'''<br /> <br /> <br /> '''Крейсер альдари-корсаров''' '' '''«Звёздная смерть»''' '' ''', пылевое облако в верхней области завихрения'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 5''' ''<br /> <br /> <br /> Ийшак, исполняющий роль Говорящего от Пространств в «Падающей луне», склонил голову. Из глаз его маски закапали чёрные слёзы. За куполом у него над головой родилась звезда. Она была яркой. Ослепительно-яркой. В мгновение ока сгинули тысячи. Ещё сотни тысяч душ рассеяло по варпу после испепеления призрачных цепей, в коих они обретались. За спиной у Ийшака раздался вопль. Корсары отшатнулись от света, их глаза расширились, а зрачки, напротив, — сузились до размера булавочных иголок. Возгласы потрясения постепенно стихли, и их сменили крики ярости. Вот каким был звук истребления. Не рёв взрыва или громовой раскат молнии, но ор свидетелей.<br /> <br /> Ийшак заставил себя не отворачиваться. Половина актёров рядом с ним повалилась навзничь, корчась в муках; остальные же вскружились по палубе, вертясь среди корсаров, выверяя каждый скачок и поворот с нестройными возгласами. Гибель рукотворного мира была зрелищем редким и ужасным. Он пришёл, дабы посмотреть. Пришёл, дабы узреть. Такой была его роль…Так было написано. Всякая смерть, даже такого размаха, была не более чем сюжетной вставкой.<br /> <br /> Вспыхивая и сверкая, звезда начала съёживаться. Из света проступили очертания искусственного мира. Из него рвались призраки и пламя. Задняя четверть остова исчезла. Не осталось даже обломков. Края просевшей раны пылали. Такое с миром-кораблём сотворили его же системы. Энергия, что текла сквозь его кости, представляла собой силу лжесолнц, или, как её называли низшие расы, плазмой. Заключённая и направленная в нужное русло, она дарила свет, тепло и жизнь. Альдари овладели её использованием ещё в седую древность. Столь страшная катастрофа должна была быть попросту невозможной. Вот только их враг был не менее старым.<br /> <br /> Когда-то была война. Война, отгремевшая в таком далёком прошлом, что её шрамы стали унаследованными страхами для тогда ещё даже не возникших видов. То была война между расой, что желала стать бессмертной, и теми, кто, по её мнению, не хотел делиться знанием. Оружие той войны было великим и ужасным. Разрушение приобрело масштаб, в позднейшие эпохи переставший поддаваться осмыслению. На свободу выпускались вещи, которым следовало оставаться в цепях. Заключались сделки и вершились предательства, что обрекали на смерть всех их участников. На пике войны казалось, что она будет идти бесконечно или до самого скончания времён. Она стала всем. Ничего похожего на неё уже не будет, по крайней мере такого, после чего история сможет продолжиться дальше. То была эра, которой более никто не помнит, но которая будет длиться вечно, ибо шрамы от неё не заживут никогда. И даже среди альдари её размах и ужас сохранились лишь в виде преданий, мифов и танцев…<br /> <br /> Сейчас, наблюдая за тем, как мглу озаряет свет смерти, Ийшак задался вопросом, не видел ли он перед собой отголосок той войны.<br /> <br /> Искусственный мир назывался Иллисар. Он служил домом десяткам тысяч душ, бежавших от рождения Той-что-жаждет и образования ведьмовского царства, что поглотит звёздные королевства альдари. Поэты, ваятели, певцы и воины: все устремились во мрак, спасаясь от рока, надеясь, что будущее окажется милосерднее прошлого. Рукотворный мир напоминал брошенное в космос громадное остриё копья из призрачной кости. В его недрах могли исчезнуть крупнейшие корабли примитивных рас. Проходя по орбите планеты, он затмевал собою солнце и луны. Хрустальные купола, что усеивали его поверхность, мерцали подобно драгоценным камням. В них под светом искусственных солнц росли деревья. Среди холмов журчали ручьи. Они полнились душами, ходившими, певшими и занимавшимися делами своих избранных путей. То было убежище, клетка, заточившая в себе последних представителей мёртвой империи. И теперь корабль умирал также, и умирал смертью, не приходившей уже миллионы лет.<br /> <br /> Скорбь… Печальный лик… Серебряные слёзы, катящиеся к горестно скривленному рту.<br /> <br /> Ийшак прибыл предупредить альдари Иллисара, поднять их на войну, но опоздал. Говорящему от Пространств следовало появиться лишь после начала резни — так было написано. Ему следовало встать под куполом корабля изгнанников и наблюдать за приходом смерти, явившейся сыграть свою кровавую роль. Война против некронов уже кипела среди звёзд. Потери успели стать огромными, но эта утрата будет самой тяжёлой. Многие альдари по-прежнему отказывались внять зову и взойти на окровавленные подмостки. Ийшак в роли Говорящего от Пространств вышел из паучьего измерения, где он и его актёры танцевали для архонтов из вотчины теней и клинков. Друкари узрели и услышали, но не дали ответа, покинут ли свою юдоль криков и сумерек. Он и его актёры отбыли, не получив клятвенных заверений в помощи.<br /> <br /> Далее Ийшак отправился к изгнанникам, мечась от одного флота налётчиков к другому, с быстротой и отчаяньем умоляя, развлекая «Падающей луной» пиратствующих цариц и рождённых среди звёзд болванов. И всякий раз они спрашивали, где теневидец, но Судьба осталась, дабы по очереди пререкаться и глумиться над жестокими владыками теневого царства.<br /> <br /> Таким образом, на плечи Говорящего от Пространств пала задача рассказывать о пробуждающемся враге, о Носителе Чёрного Диска и воскрешении покойников из войн древности. Танец-история о старых страхах и пугающем будущем, повествуемый ловкими па и россыпями голосвета.<br /> <br /> Некоторые изгнанники лишь посмотрели представление. Некоторые посмеялись. Некоторые предложили свои клинки и корабли. Судно, на котором сейчас стоял Ийшак, было из тех, что присоединились к танцу.<br /> <br /> И танец уже окрасился кровью. Подмостки звёзд залило огнём, и слезами многих альдари. И прольётся их гораздо больше, ибо акт был далёк от завершения…<br /> <br /> «''Чего ради?''» — хотелось прокричать Ийшаку в лицо Судьбе, но ему не полагалось знать конец. Ныне он был просто глупцом резни и скорби.<br /> <br /> Мир-корабль поразил фазированный луч, проскользнувший под тканью реальности. Он прошёл сквозь материю его корпуса и расколол пылающее сердце. Искусственный корабль мог бы защитить себя, мог бы отвести атаку в сторону, мог бы сплести оболочку из грёз, чтобы спастись. Он мог бы выжить. Знай он, что за ним идёт смерть.<br /> <br /> Излившиеся в пустоту призрачные энергии взвыли на Ийшака.<br /> <br /> — Не будет мне прощения, — молвил он и горестно склонился. Начало нового танца крови должен был возвестить жестокий и огненный трубный глас. Им и стал Иллисар. Пока он наблюдал, на сцену поднялись некроны.<br /> <br /> Ночь раскрылась подобно занавесу. Мгновение в ней не было ничего, а в следующее её рассекли полумесяцы кораблей. Очертания закруглённых теней мерцали, то исчезая, то одаряя всех твёрдыми улыбками чёрных и золотых цветов. Актеры вокруг Ийшака закорчились, встрепенувшись от засквозившего ощущения неправильности. Затем корабли некронов сделали первый выстрел. Будь залп видимым невооружённым взглядом, то предстал бы в виде серебряных шаров, каждый — не шире разведённых человеческих рук. На тончайших, с волосок, линиях и кругах, вырезанных на их поверхностях, пылал синий свет. Они рывками прошли сквозь слои физической реальности, с мерцанием то возникая, то пропадая из настоящего плана. И когда некронские снаряды достигли раненого рукотворного мира, они не коснулись корпуса из призрачной кости, а прошли через него. И лишь тогда взорвались.<br /> <br /> Если бы человек сравнивал эти шары с оружием собственного вида, то сказал бы, что они представляли собой двухфазный боеприпас, состоявший из внешней разрывной оболочки и внутреннего имплозивного ядра, которые приводились в действие одно за другим. Такое сравнение было точным, но лишь в самом грубом смысле. Внутри шаров содержались особые расширяющиеся нуль-сферы. Они были анафемой для токов варпа и души. При увеличении они затянули вырывающихся из мира-корабля духов и бесплотные энергии. Призрачная кость начала трескаться и рассыпаться. Затем в каждом устройстве запустился механизм парадокса. Взрыв массы и материи погасился, когда законы физики, воздействовавшие на корпус рукотворного судна, на один удар сердца обратились вспять. Кожа и внутренности великого космолёта разодрали себя на куски. А затем накатившая обратно реальность расшвыряла его останки в дрейф по пустоте. Мир, убежище, десятки тысяч душ альдари — всё исчезло до того, как успели смолкнуть крики…<br /> <br /> Капитан корсаров звал Ийшака. Исполненный ужаса голос изгнанника напоминал Говорящему от Пространств песнь, о которой тот не мог и помыслить. Ярость, и мольба, и веление, пронзительные, острые как кромка кинжала. Капитан хотел убивать, заставить врагов поплатиться за учинённое зверство.<br /> <br /> Ийшак не пошевелился и не ответил. Сцена близилась к кульминации, к моменту горького жестокого смеха.<br /> <br /> — Пока нет, — промолвил он, и, подняв голову, с ухмылкой оглянулся на капитана. Движения, слов, заострённых зубов на улыбающейся маске Ийшака хватило. По рядам корсаров волной разлилась неподвижность. — Обагрённые клыки луны оскалены, грозя эпохе слёз.<br /> <br /> Тем временем в пустоте корабли некронов пронеслись мимо трупа жертвы. Скрытое под маской лицо Ийшака повернулось им вслед. Огромные тёмные серпы, чьи контуры нарушали играющую в разуме песнь жизни. Вокруг них мерцал свет изничтожения, переливаясь изумрудным и зелёным оттенками.<br /> <br /> Ийшак воздел руки. Позади него, в другом конце зала, вышел теневидец — безмолвный, окутанный блеклым светом, волочащий багряные ленты. У него за спиной зияла открытая дверь в паутину.<br /> <br /> — Они пришли, — возвестил теневидец. — Настал кровавый их черёд…<br /> <br /> И на один идеальный миг всё под звёздным куполом застыло в неподвижности.<br /> <br /> Ийшак рассмеялся и подскочил в воздух, описав медленное сальто, меж тем как свод над ним расцвёл взрывами.<br /> <br /> Пустоту вспороли возникшие из ниоткуда лучи черноты. Реальность на их краях расщепилась, обрамив импульсы цветами фуксина и бирюзы. Они попали в космолёты некронов. Материя и тьма обратили друг друга в ничто. Некронские суда развернулись, с мерцанием выпадая из реального плана. Их корпуса состояли из вещества, способного существовать в разных измерениях, ради защиты кораблей покидая настоящее и возвращаясь обратно. Это делало их практически неуязвимыми для оружия большинства рас в Галактике. Однако оружие, которое их рассекло, восходило корнями к тому, что разработали ещё в Первую войну. Оно было создано убивать нетленное. И оно убило. Лучи темноты изничтожили всё, чего коснулись, не оставив ничего, что смогло бы воссоздаться, ничего, что смогло бы фазироваться в царство нереальности.<br /> <br /> Суда друкари мерцали, идя под покровом сворачивающегося света и теней. Системы некронов наполнились шквалом противоречивостей, множащихся, несмотря на попытки их отсеять. Ийшак, впрочем, их увидел. Разворачиваясь в высшей точке сальто, он краем глаза различил очертания тех кораблей. Они напоминали иззубренные клинки, мчащие на фоне светил. Из них вылетели осколки теней. Каждый тот острый обломок был торпедой. Неслись они по самой границе между варпом и пустотой. Стоило им выявить угрозу, некронские суда исторгли зелёные молнии. Импульсы нашли свои цели, взорвав снаряды. Погибли, впрочем, не все. Оставшиеся ударили в звездолёты некронов и открыли бреши в имматериум. Корабли затряслись, когда в их корпусах исчезли целые сферы вещества, из коего те состояли.<br /> <br /> Затем в один некронский космолёт что-то попало, и пространство разбилось. Оружие было размером с небольшой корабль, хотя им не управляла ни одна живая душа. Формой оно напоминало дротик, острый и опасный. На самом деле оно не было оружием в настоящем смысле слова, в смысле простом. Оно не взрывалось огнём и не расщепляло материю. Оно являлось скорее шуткой, космической переменой контекста. Некроны заметили его слишком поздно. Затем сделали неправильный выбор. С их кораблей хлестнули молнии. Дротик исчез, но устройство в его сердце уже сделало свою работу. В точке, где он прежде находился, возникла рваная сфера. Затем разверзлась. Внутри пасти затрещал дробящийся свет прохода в паутину. Она поглотила два корабля, после чего захлопнулась, утащив их из бытия в карман лабиринтного измерения.<br /> <br /> Уже падая, Ийшак увидел, как сомкнулись челюсти хищного портала. Его наряд засверкал багровыми и изумрудными цветами, маска ощерилась в злобной ухмылке. Он приземлился, крутанулся, и подскочил обратно ввысь. Актеры прыгнули следом. Теневидец подкинул в воздух диск. Тот замигал, вращаясь меж парой лиц: скорбным, и другим, злорадным. Затем он истаял, и на его месте открылась паутина. Ийшак пролетел прямо сквозь портал, оставив в память о себе лишь журчащую песнь смеха.<br /> <br /> <br /> '''Королевский корабль-гробница Гиксосов, звёздный залив'''<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон, этот скромно просит направить анализ данных в ваше сознание —<br /> <br /> Сетех опустил глаза на коленопреклонённого Осоркона. Перед глазами фаэрона вокруг криптека расходилась паутина информации. Он увидел ход мыслей подданного. Криптек собирался рассказать ему о ходе войны. То, что он поведает, его едва ли удивит: Сетех имел доступ ко всему спектру данных от каждого представителя династии. Он поглощал большую часть сведений в форме сводок, составленных каноптековыми единицами в близкому к реальному времени. К нему стекались квантово запутанные реки сознания, преодолевая расстояния, непостижимые для меньших видов. Он мог видеть те дистанции, обрабатывать их, и изменять события на тысячи световых лет вокруг. В эту примитивную эру он был богом. Время от времени фаэрон позволял частицам рассудка окунуться в битву, опускаясь вплоть до сознания отдельного воина, сходившегося в бою со старым врагом. Прямо сейчас он наблюдал за блеском изумрудного света на руинах обители альдари. Затем, как фигуры из плоти обращаются пылью. Как прах сыплется на пол. Как заканчивается жизнь…<br /> <br /> Сетех перевёл всё своё внимание назад на Осоркона. Криптек по-прежнему стоял на коленях, неподвижный, ждущий разрешения подняться и продолжить. Он уже собирался отдать команду, как вдруг ощутил колебание. Неужели Осоркон шелохнулся? Неужели он заметил дрожь его руки и головы, трепет тела? Содрогание? Сетех проанализировал рассудок. Нет, ничего не было, но… он был уверен…<br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Наверное, он чем-то выдал, что собирается к нему обратиться. Тревожно… Сетех остановил закручивающуюся спираль раздумий. Следовало заняться делами.<br /> <br /> — Твоё моление не требуется — Я воспринял — Я понял — Я определил — Я приказываю двору собраться — Все услышат, как будет —<br /> <br /> Осоркон попятился, по-прежнему не поднимая головы. Лишь отступив от трона на десять шагов, криптек обернулся и воздел посох. Между колонн тронного зала загорелись порталы. Из них выступили владыки династии и простерлись ниц. В воздухе возникли пирамиды света, после чего появились образы других лордов и придворных.<br /> <br /> Среди них был Кхеб’иццар, присутствовавший как на боевой сфере, так и в виде мерцающего образа из твёрдого света. Были также Оберек Верный, Тройственные Стражи Вечных Врат и многие другие. Все они провели долгие эпохи в темнице, сделанной для них другими династиями: запертые в холодной тьме, лишённые энергии, крадущие силу у низших сородичей, чтобы сохранить хоть бы крупицу сознания. Теперь фаэрон вернулся и вызволил их. Они были свободны, и выступили на войну. Между членами совета в один миг пронеслись потоки информации и переговоры.<br /> <br /> — Хвала Носителю Чёрного Диска —<br /> <br /> — Хвала славе Высочайшего Сетеха —<br /> <br /> — Вся власть — Гиксосам и тому, кто суть всё —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> — Хвала —<br /> <br /> — Подчинение —<br /> <br /> Шелест переговоров стих. Сетех указал на Осоркона. Криптек поклонился снова и повернулся к собравшемуся совету.<br /> <br /> — Мой фаэрон — Преподношу результат последнего поиска, проведённого нашими силами —<br /> <br /> Осоркон поднял руку. Между его пальцев растянулась матрица света. Матрица была смысловой, и представляла собой компиляцию из данных, моделирования и расчётов. Она была выстроена со всей тщательностью, и Сетех позволил себе по достоинству оценить этот факт, прежде чем придворные не поняли её суть. И суть та не была позитивной.<br /> <br /> Фаэрон нарушил молчание.<br /> <br /> — Вы не смогли найти местоположение Колодца Ночи, что содержит Ключ к Бесконечности — Вы не продвинулись в процессе выявлении данного местоположения — Вы продолжаете использовать схему поиска, основанную на владениях династий, что обратились против нас — процесс, что есть грубый метод исследования и уничтожения — процесс, что не принёс никаких результатов — процесс, который, по вашему же указанию, мы не сможем закончить из-за нехватки сил —<br /> <br /> Всё заявление передалось двору мгновенно, но после завершения он запретил любые другие передачи. По залу растеклась тишина. Прочие устройства и системы прекратили работу. Свечение энергии в комнате померкло. Стены стали непрозрачными, скрыв вид небес. Тьма и тишина — истинный признак гнева царя.<br /> <br /> Он ослабил хватку воли. Течение энергии, света и времени возобновилось.<br /> <br /> Стоявший перед ним Кхеб’иццар низко поклонился.<br /> <br /> — Моление и подчинение — Всё, что утверждает фаэрон, верно — Мы обыскиваем планету за планетой, солнце за солнцем — Куда бы мы ни пошли, старые враги встречают нас и противодействуют всеми силами —<br /> <br /> — Несущественность —<br /> <br /> — Мой фаэрон — Устройства, воспроизводящие наши легионы, ограничены — Мы теряем воинов быстрее, чем их удаётся воспроизводить —<br /> <br /> — Ограничение известно — Старый враг также ограничен, разделён на множество фракций, а равно лишён численности и силы предков — Их противодействие будет преодолено — Их истребление неизбежность — Такова моя воля —<br /> <br /> Придворные начали сгибаться в поклонах. Сетех сел обратно на трон, когда…<br /> <br /> Всё вдруг исчезло.<br /> <br /> Темнота.<br /> <br /> Отсутствие.<br /> <br /> Пустота в сознании, которая стала шириться подобно крику, эхом разносящемуся в лишённой света камере глубоко под землёй.<br /> <br /> Сетеху показалось, будто он падает, а тогда… тогда…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех пробудился от звука голоса Осоркона. Пробудился… Да, это было точным определением случившегося. За исключением того, что Сетех не спал, не видел снов и не пробуждался уже тысячи лет. Он заморозил всю поступающую извне информацию. Он не даст себе увидеть то, что находится снаружи, пока не поймёт, где он и что происходит. Ему требовалось препарировать момент. Что-то казалось совершенно неправильным. В компоновке реальности ощущались аномалии. Следовало разобраться, в чём дело, прежде чем позволить себе ответить.<br /> <br /> Пробуждение… Вот первая аномалия. Сам его факт не представлялся возможным. Когда-то, в бытность хрупким существом из плоти — да, он спал, просыпался и умирал секунда за секундой. Но это осталось в прошлом. Его тело стало корпусом из нетленного металла. Его мозг обретался в слоях экзотической материи, свёрнутых микроизмерений и квантовых процессоров. Он более не спал, более не грезил, и более не умирал. Не по-настоящему. Низшие виды и впрямь могли бы сказать, что он и его династия проспали последние эпохи. Ошибка, вызванная использованием примитивного речевого оборота для передачи смысла. Сон и пробуждение подразумевали нечто органическое, а от него-то как раз некроны избавились. <br /> <br /> Но… он на самом деле ''проснулся''. Он даже видел сны, витавшие на задворках разума подобно излучению давно забытого взрыва. В уме скользили, смазывались и рассеивались образы: Ариман… Огонь… плато праха… Образы начали таять, едва он попытался за них ухватиться. Такого быть не могло. Ариман тысячи лет как умер. Он ведь…<br /> <br /> Что он делал до того, как… до того как вошёл в состояние, из которого проснулся? Он изучал информацию. Он находился в своей тронной комнате. Он просматривал сводки нескончаемого поиска Ключа к Бесконечности. С ним был двор, часть физически, другие в виде квантовых проекций из дальних уголков космоса. Присутствовали лорды, и слуги. Они определяли следующие шаги, которые следовало предпринять. Он постановил…<br /> <br /> Что-то коснулось его руки, затем отстранилось. Нечто мягкое… органическое…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — снова раздался голос Осоркона. Голос был физический, переданный посредством колебаний воздуха, но криптек говорил на языке, мёртвом уже миллионы лет. Он говорил на языке некронтир. Языке смертной расы, что преобразилась в некронов и оставила плоть вместе с голосовой формой языка позади… Голос не должен был проникнуть внутрь него. Сетех замедлил разум и велел двору замереть. Это должно стать нерушимым постановлением. При условии, что он пробудился в тронном зале…<br /> <br /> — Мой фаэрон… — Голос прозвучал опять, и по руке, лежавшей на подлокотнике трона, стукнуло что-то мягкое. Был лишь один способ выяснить, что происходит. Сетех впустил в разум визуальные данные. Он увидел.<br /> <br /> Тронный зал на корабле-гробнице. Сквозь плотные стены лился свет звёзд, и озарял…<br /> <br /> Кровь. Биологическая жидкость, густым слоем укрывавшая чёрный камень пола. Куски тел, сваленные в красные кучи и прибитые к колоннам. Они принадлежали альдари. Он увидел предплечье, лежащее рядом с основанием трона. Оно было заключено в броню от отрубленного локтя по запястье. Латницу с него сняли, после чего с пальцев содрали плоть. Под сухожилиями поблескивала белая кость. Энергия, пульсировавшая на печатях по всему залу, шипела от искажений. Он ощутил в воздухе треск статики. Фаэрон заметил, как у одной из груд шевельнулась фигура. Поднялась голова. С её подбородка скапывала кровь, растекаясь по металлу. Это был Оберек Верный, самый высший, преданный и достойный. Он посмотрел на Сетеха. Его глаза напоминали круги шипящего синего света.<br /> <br /> — Голоден… — Так голоден… —<br /> <br /> Оберек прокричал сообщение в Сетеха. Вместе с ним пришёл каскад бессмысленных данных: образы и впечатления из долгой тьмы в нижнем мире, что служил им острогом, бесконечное время, бесконечное холодное время голодания тела и увядания рассудка… А за той бурлящей массой голода — потребность вгрызаться, жевать, поглощать и ощущать тяжесть еды в брюхе из плоти, и поцелуй вина на устах.<br /> <br /> — Мы приготовили вам пир, фаэрон… — сказал Осоркон, поднимая руку. В его металлической ладони трясся комок красного мяса. Затем криптек, своим знанием способный преображать материю и энергию, и которому не требовалось есть и пить на протяжении эонов, затолкал плоть в ротовую прорезь черепа.<br /> <br /> Все они были здесь, увидел Сетех, весь его двор: Тахар, сидевший на полу рядом с брошенным скипетром власти, катая по скользкому от крови камню отрубленные головы и сталкивая их друг с другом. Стук-стук, как младенец, играющийся с камушками. Икатар Зодчий, уткнувшийся в пустую стену и крутивший головой из стороны в сторону, словно изучая лицо в отражении, которого там не было. И прочие, булькающие, покрытые кровью и кусками мяса.<br /> <br /> — Мой фаэрон…<br /> <br /> Сетех обернулся к Осоркону. Поверх черепа криптека было растянуто лицо. Из-под его нижнего края пузырилась красная кровь. По бледной коже паутиной расходились кабальные татуировки субобщества альдари.<br /> <br /> — Вы долго спали, мой фаэрон, — произнёс Осоркон. Теперь стало понятно, что это за искажённый голос. Он принадлежал умирающему альдари, который криптек украл и сшил воедино, дабы тот звучал точь-в-точь как речь, которую он не мог воспроизвести сам. Осоркон показал Сетеху то, чем касался его руки.<br /> <br /> — Мой фаэрон, вы будете есть? — В руке криптек держал сердце.<br /> <br /> Сетех с рёвом высвободил свою волю. Иерархические аварийные ключи раздробили сознания придворных. Механизмы аннигиляции превратили их личности и разумы в обезличенные пустоты. Скользкие от крови фигуры затряслись, забились, закорчились в судорогах. Из них дугами выстрелил изумрудный свет, когда таившееся внутри проклятье попыталось оказать сопротивление. Могильный корабль застонал. Стены, мигнув, стали непроницаемыми, затем прозрачными, потом показали сворачивающееся пространство и свет. Сетех устремил волю наружу и сквозь каждую систему и подданного. Скверна была повсюду. Она просочилась во всё. В каждого воина, скарабея и порабощённый интеллект. Во всё… Его династия, рассеянная в пустоте среди звёзд, больше ему не принадлежала. Она пала жертвой безумия.<br /> <br /> Рои скарабеев игрались в озёрах органического вещества, строя из него кричащие и корчащиеся глыбы. В слоях хранилищ данных бурлили закольцованные подобия эмоций — голода, гнева, жажды. Он увидел, как по далёким полям сражений бродят машины, собирая мёртвых и живых, чтобы забить ими склады мяса и костей.<br /> <br /> Этого не могло быть…<br /> <br /> Этого не должно было случиться. Они ведь искали Ключ к Бесконечности. Они вели войну с альдари. Они были цельными и в своём уме. Не могло же всё измениться за один лишь сон…<br /> <br /> Тела придворных вокруг него попадали на пол. Лишённые разумов, они стали теперь не более чем металлическими оболочками.<br /> <br /> Он не мог узреть подобного, если только это был не сон… Но он не спал. Ему это не мерещилось. У него не было рта, чтобы есть… Он давно оставил плоть и жизнь позади. Он был нетленным. Откуда взялось проклятие безумия? Как он один сумел его избежать, когда все остальные деградировали?<br /> <br /> Если только…<br /> <br /> Сетех медленно поднёс руку к лицу. Похлопал себя по щеке и почувствовал поверх металла маску из кожи. И лежавшие на полу пустые оболочки придворных одновременно подняли собственные руки и коснулись ими лиц. Затем, как один, они завопили голосами, украденными у существ, что грудами валялись по всему залу.<br /> <br /> Стоп.<br /> <br /> Темнота. Не сна. Не отключения, но… дрейфа. Его рассудок парил в чёрной пустоте. Естественно, это была не пустота. Он по-прежнему имел тело, и его разум использовал часть внутренних систем для логических размышлений. Сетех отрубил все связи с двором и династическими системами. Эта пустота была тёмной и безликой потому, что здесь существовало лишь ядро его сознания. Темнота стала ему крепостью, дырой, в которой он укрылся после того, как безумие снаружи заколотило по стенам. Тут он мог всё обдумать, взвесить и решить.<br /> <br /> Сон о сумасшествии и крови был… Нет, не сон, а скорее отголосок из параллельного темпорального потока данных. Да, вероятно, что так. Всего этого в действительности не было. Его двор не пал жертвой проклятья. Это был… выброс восприятия из субстрата его рассудка, что продолжал работать во тьме, обособленно от всего остального. Да, он видел информационного призрака, и если так, на основании этого можно было сделать выводы. Серьёзные выводы.<br /> <br /> Настоящие не было единственным — существовали иные временные линии, которые он прожил, другие потенциальные версии текущих событий. Это означало, что в будущем он нашёл Ключ к Бесконечности и активировал его. Он вернулся назад во времени. Не имея возможности напрямую знать о случившемся, он создал крупицу сознания, которая запустится в том случае, если выявит фундаментальное отклонение от предпочтительного хода событий. Такой отход случился, и поэтому он оказался здесь. Сетех проверил стройность умозаключений. Звучало логично. Оставался вопрос — как такое катастрофическое отклонение могло произойти? Какой фактор погрешности вышел на первый план и почему?<br /> <br /> Ариман. Такая вероятность существовала. Смертный был умным, изобретательным, и обладал огромными силами, почерпнутыми из царства анафемы. Да, вполне возможно, что он также мог добраться до Ключа к Бесконечности. И ничто не могло помешать им управлять устройством вдвоём. Если всё обстояло именно так, то отклонение было либо следствием манипуляций Аримана, либо же намеренным актом. Актом войны за контроль над историей. В текущий момент причина не имела значения, лишь сама вероятность.<br /> <br /> Из такой вероятности выплывало, что Ариман мог стать и решением его проблемы. Колдун искал Колодец Ночи и хранящийся в нём Ключ к Бесконечности. Если он сумел сделать это в предыдущих версиях настоящего, то имелась значительный шанс того, что ему удастся это снова. Сетеху не требовалось обшаривать Галактику в поисках Ключа — он мог найти Аримана и позволить колдуну привести его к нему самому. Затем он уберёт чародея, прежде чем тот успеет вступить во взаимодействие с Ключом, и его власть над временем станет полной. Такого развития событий он не ожидал и не предвидел, но это был путь, по которому он пойдёт в отсутствие других.<br /> <br /> Сейчас он выйдет из места для раздумий. Восстановит связь с остальным разумом и текущим моментом. Да, сейчас он это сделает…<br /> <br /> Сетех заколебался. Что, если красный двор был вовсе не результатом анализа его разумом хронопотока? Что, если он и был реальным? Что, если он откроет разум и найдёт вселенную раскрашенной в цвета безумства?<br /> <br /> Несущественно.<br /> <br /> Династия не была заражена безумием, которое могло бы перекинуться на него. Всё находилось под контролем.<br /> <br /> Он открыл разум…<br /> <br /> <br /> — Мой фаэрон? —<br /> <br /> Осоркон смотрел на Сетеха. Позади криптека стоял остальной двор, со склонёнными головами ожидая, когда он постановит, как будет дальше. Фаэрон заговорил.<br /> <br /> — Все Гиксосы — услышьте волю Сетеха, что носит Чёрный Диск и есть Высочайший — мы найдём смертного по имени Ариман — Мы будем готовы следовать за ним — Он приведёт нас к искомому — Мы уничтожим его и его род — Так постановлено и так будет —<br /> <br /> Придворные пали ниц и ответили как один:<br /> <br /> — От вашей воли до писания вечности — Подчинение —<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26299 2024-10-13T18:58:17Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =9<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> === VII ===<br /> <br /> <br /> '''НЕПОЛНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Безымянная звёздная система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 4''' ''<br /> <br /> <br /> Из ''«Кольца серебра»'' вылетел десантно-штурмовой челнок. К нему присоединились два перехватчика с крыльями-серпами, после чего они отправились вглубь флота Изгоев. Сияние далёкого светила меркло на фоне огней военных кораблей. Армада построилась оборонительной сферой, показывая нанесённые бурей раны. Некоторые посудины всё ещё извергали в окружающую пустоту облака атмосферы. Другие были полностью тёмными, за исключением мерцающих в нескольких иллюминаторах огней — теперь скорее могилы, чем странствующие среди звёзд грозные космолёты. Все на флоте нервничали, дожидаясь команды к отбытию. Никому из последователей Аримана тут не нравилось. Безжизненная система стала для них безопасной гаванью от шторма, словно песчаный пляж, на который волнами выбросило мёртвых и умирающих после кораблекрушения.<br /> <br /> Челнок посылал закодированные шифры, которые передали Крелгосу после того, как ему одобрили аудиенцию. Сенсоры и орудия кораблей, мимо которых они пролетали, поворачивались им вслед. На самом деле коды были не более чем прикрытием. От них по сфере кораблей расходились лучи таинственной энергии, невидимые для взоров, но ярко горевшие в варпе. К тому времени как челнок Крелгоса достиг внутренних зон флота, его успело просканировать с полдесятка псиоников. С помощью телепатии они отслоили все поверхностные мысли и эмоции каждого человека на борту. Выяви рыщущие разумы что-нибудь не то, десантное судно и его сопровождение тотчас бы превратились в яркие шары пламени посреди пустоты.<br /> <br /> Подобные меры предосторожности не были Изгоям в новинку. Никто не мог просто так прилететь и подняться на борт одного из флагманов. В прошлом им не раз доводилось сталкиваться с попытками убийств и похищений. Немало смертных и космодесантников-отступников, которые служили Тысяче Сынов, шли на поводу жалких амбиций и иногда становились жертвами неоправданных иллюзий о собственном величии. Некоторые решали, будто смогут заслужить место в высших эшелонах власти, расправившись с кем-то из предводителей. Другие мнили ключи к власти игрушками, которые можно выкрасть. Подобные инциденты были скоротечными и фатальными для всех причастных лиц. Кроме того, существовали более серьёзные угрозы: попытки диверсий, самоубийственные атаки банд космодесантников по указке кого-нибудь из многочисленных врагов Изгоев. Часть таких нападений были сложными в исполнении, прочие — незамысловатыми. Все они заканчивались поражением, однако сторонники Аримана не оставляли вопрос выживания на волю случая.<br /> <br /> В смрадной тьме десантного корабля Жестокие Родичи наблюдали, как Крелгос разглядывает многочисленные знаки отличия на своём доспехе. Вокруг него в тишине сидели тридцать людей-воинов. Тусклое серебро их лат украшали выгравированные из бронзы оккультные символы. Стволы лазвинтовок были сработаны в форме ящеричных ртов. Жестокие Родичи чувствовали, как челнок изучают пытливые разумы. Болтавшиеся на поручнях талисманы из костей и серебра перестукивались, будто от дуновения ветерка. Призрачные пальцы касались металла оружия, невидимые глаза заглядывали в пустоты черепов. Жестоких Родичей они, однако, не замечали. Тройственный демон обустроил укрытие с умом. Он зарылся глубоко в носителя и спрятался под клочьями чувств, мыслей и воспоминаний, взятых из головы человека. Псайкеры-проверяющие видели лишь то, что ожидали увидеть: смертное тело, покрытое многочисленными язвами мутаций от долгого пребывания в варпе, и разум, мечущийся между злобной ненавистью и отчаянием. Они увидели, что носитель ненавидел Крелгоса, но и боялся не меньше. Они увидели горечь и желание предать, и ярость оттого, что он слишком слаб, чтобы предать по-настоящему. Они увидели всё это, приняли, и их взор устремился дальше.<br /> <br /> Снаружи, в пустоте, мимо них скользили гигантские корпуса ''«Шакала душ»'', ''«Слова Гермеса»'' и ''«Пиромонарха»''. Десантный корабль повернул, пройдя под килем ''«Шакала»'', а затем перед ним предстала громада ''«Гекатона»'', неумолимо становящаяся всё ближе.<br /> <br /> В отсеке челнока Крелгос обмакнул пальцы в баночку с кровью и вывел на груди грубое воронье крыло. Жестокие Родичи прислушались, как космодесантник бормочет молитвы о благоволении и удаче. Просьбы не значили ничего, и в варпе до них никому не было дела. Демон на миг закрыл глаза носителя. Уже близко… Так близко, что он почти чуял добычу.<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' ''<br /> <br /> <br /> Маекта уже ждала, когда Ктесий вышел из камеры Гелио Исидора. Секунду он её не видел, а затем она шагнула ему навстречу, и движение вынудило разум чародея наконец заметить её присутствие. Она носила чёрно-золотой чешуйчатый плащ поверх багрового нательника. За спиной женщины виднелся двуручный меч. Шлем с визором скрывал всё её лицо, за исключением тонкой черточки рта. Она казалась Ктесию дёрганым нечётким пятном, пока его мозг боролся с глазами за то, чтобы осознать факт существования девы. Маекта была неприкасаемой, существом, не имевшим следа в варпе. Психическая энергия исчезала в пустоте её души, так, словно той не было вовсе. Обычным людям было трудно находиться рядом с ней, смотреть на неё или даже думать о ней. Ктесию же приходилось прилагать усилие, чтобы даже просто воспринимать парию. Терпеть же её присутствие и вовсе было самой настоящей пыткой.<br /> <br /> — Уйди прочь, — рыкнул он, заковыляв по коридору. Сервоприводы в доспехах засбоили, защёлкав от симпатической боли. Маекта догнала его. Она была очень высокой как для смертной, и с лёгкостью могла идти наравне. Не в первый раз Ктесий задался вопросом, откуда пария родом. Она была Куратором, это он знал, последней из ордена отступников в Оке Ужаса, которые продавали и копили секреты. Но ещё раньше, до этого, кем та была? Пустышка обладала собственным флёром, и манерой поведения напоминала Ктесию орла: хищная, зоркая, царственная. Её вид навевал воспоминания об Империуме в эпоху до того, как Император предал Своих сыновей.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — спросила она.<br /> <br /> — Я ведь сказал тебе уйти, — прорычал демонолог.<br /> <br /> — Я так и сделаю, но позже. Ты задолжал ответ, Ктесий. Помнишь? Я сказала тебе правду, и взамен ты согласился дать ответ на вопрос. Тогда я его не задала, но спрашиваю сейчас. Что он сказал? Я ведь вижу, что ты обеспокоен.<br /> <br /> — Мы только что вышли из эфирного шторма, который едва нас всех не прикончил. Шторма, где я с большим трудом спас нас от гибели. С тех пор я не отдыхал, и, по-твоему, разговор с существом, которое помнит лишь собственное имя, это та причина, почему я не выгляжу довольным?<br /> <br /> — Я видела, как ты вошёл, — парировала Маекта. — Я изучила твои невербальные сигналы достаточно хорошо, чтобы понять, что от Гелио Исидора ты вышел более встревоженным, чем когда вошёл.<br /> <br /> — В прошлом тебя бы сожгли как ведьму.<br /> <br /> — Странно слышать такое от призывателя демонов.<br /> <br /> Ктесий скрипнул зубами. По ближайшей к Маекте стороне тела начинало холодом разливаться онемение. Они достигли конца затяжного изгибающегося коридора, что вёл к Клетям безмятежности. Ктесий выбрал дверь на широкую винтовую лестницу, уходящую вниз, к центральной артерии корабля. Маекта не отставала. Время от времени та как будто выпадала из реальности, когда его разум восставал против присутствия неприкасаемой.<br /> <br /> — Что сказал Гелио — не твоё дело, — отрезал он.<br /> <br /> — На самом деле моё, — заявила пария. — Ариман доверил мне безопасность Гелио Исидора. Знать, кто с ним видится, кто с ним разговаривает и о чём — часть моей работы.<br /> <br /> — На флагмане флота, которым командуют величайшие чародеи вселенной, в окружении генетически созданных воинов, что пережили самые грандиозные предательства и войны, ты — охранник Гелио? — Он фыркнул.<br /> <br /> — Именно, — отозвалась Маекта.<br /> <br /> Долгое время они шли под аккомпанемент жужжания и щелчков доспехов Ктесия, а также звука шагов, эхом разносящихся по закручивающимся ступеням.<br /> <br /> — Ариман нам не доверяет, — наконец признался он.<br /> <br /> — Никому из вас, — согласилась неприкасаемая.<br /> <br /> — Но тебе он верит…<br /> <br /> — Как ты уже удосужился отметить — я не одна из вас.<br /> <br /> Снова тишина.<br /> <br /> — Что может угрожать Гелио с нашей стороны? — задал он вопрос, хотя знал ответ ещё до того, как Маекта произнесла его вслух.<br /> <br /> — Он теперь концепция, а не человек, — сказала пустышка. — Некоторые винят его в неудачах. Шепчутся, будто он проклят, как Иона, навлёкший рок на корабль, на котором плыл. Другие считают его божественным подарком, явленным нам, дабы повести в новую эпоху удачи и перемен. <br /> <br /> Маекта указала на стену лестницы, где на металлической плите кто-то выжег символ — огненный круг в окружении девяти глаз, зрачок каждого из которых представлял собой неровную огненную щель. Он напоминал многие эмблемы различных сект и шабашей из приближённых к Тысяче Сынов. Пламя, глаза, круги — смыслы этих знаков заключались в вечной погоне за знанием. Вот только данный символ начал шириться среди Изгоев и их последователей-смертных. Среди тзаангоров и воинов-трэллов возникали новые культы. Они говорили об откровении, о грядущем великом свете, что просветит и изменит всех, кто перед ним преклонится. Девять глаз и круг огня стали их меткой. И каким-то образом Гелио связали с той абсурдной верой. Ктесия происходившее ничуть не удивило. Религия влияла на умы лучше всего, когда её символы казались далёкими и непостижимыми. Воин из минувшей эры, переродившийся в огне, запертый, никогда не появлявшийся на глаза… Да, на слабых людей такое могло подействовать. Схожие культы появлялись среди Изгоев и раньше. Они прорастали, расцветали и увядали с завидным постоянством. Одни ставили во главу угла Аримана, другие — тот или иной аспект варпа. Все они в конечном итоге загибались, поглощённые неспособностью смертных придерживаться определённых идей. Это… ''кредо'', однако, успело пустить куда более основательные и глубокие корни, чем прежде доводилось видеть Ктесию. И это было одним из многого, что так беспокоило его в последнее время.<br /> <br /> — Сказки и нелепицы, — бросил он, когда они прошли мимо выжженного знака.<br /> <br /> — Возможно… — согласилась Маекта. — Но поборники и фанатики часто убивали своих идолов.<br /> <br /> Заклинатель хмыкнул. Она сказала чистую правду.<br /> <br /> — То, что подобная вера укоренилась так быстро, — продолжила неприкасаемая, — говорит о том, что родилась она не в массах.<br /> <br /> Ктесий резко остановился, заставив себя обернуться и посмотреть прямо на Маекту.<br /> <br /> — Хочешь сказать, эту глупость запустил кто-то из нас, один из Тысячи Сынов?<br /> <br /> — Всё может быть. Ничего нельзя сбрасывать со счетов.<br /> <br /> Чародей хохотнул.<br /> <br /> — И ты считаешь это угрозой для Гелио?<br /> <br /> Пария не ответила. Он покачал головой и отвернулся. Они достигли конца лестницы и широкого коридора с дверью, за которой лежали главные артериальные переходы.<br /> <br /> — Думаю, в движение пришло нечто, чего ты не видишь, — сказала наконец пустая. Ктесий замер, но не оглянулся. — А всё, чего ты не видишь, стоит расценивать как угрозу.<br /> <br /> — Если ты никому из нас не доверяешь, то почему делишься со мной подозрениями?<br /> <br /> С минуту Маекта молчала.<br /> <br /> — Что тебе сказал Гелио Исидор? — наконец задала она вопрос.<br /> <br /> Демонолог тяжело вздохнул.<br /> <br /> — Он кое-что вспомнил. Когда мы говорили, он вспомнил нечто из детства, до того, как его забрал легион, и… он спросил, где Ариман. Такого раньше он не делал.<br /> <br /> — И это… напугало тебя.<br /> <br /> Ктесий кивнул.<br /> <br /> — Да, хоть я не знаю, почему. — «''Потому что это прозвучало как предупреждение, пусть им и не было''», — отозвались его мысли.<br /> <br /> — Спасибо, Ктесий, — ответила пария, начав подниматься обратно, откуда пришла.<br /> <br /> — Что он тебе пообещал? — Демонолог поднял глаза и увидел, как Маекта замерла на ступенях. Он заставил себя посмотреть на серебряный визор, скрывавший то место, где следовало находиться её глазам. — Что Ариман пообещал тебе взамен?<br /> <br /> Под маской затеплилась слабая улыбка.<br /> <br /> — То же, что он обещает всем, — сказала неприкасаемая. — Что вернёт мне всё, чего я лишилась.<br /> <br /> <br /> Маекта вошла в комнату. Гелио Исидор поднял глаза на звук открывшейся двери, но его взгляд лишь скользнул по тому месту, где она стояла.<br /> <br /> — Тут кто-то есть? — спросил Гелио. Он медленно повертел головой, водя глазами, словно линзами прицела. Маекта оставалась неподвижной, укрывшись на границе зрения, куда не хотели заглядывать живые души.<br /> <br /> — Кто ты? — спросил Гелио Исидор. Она не ответила, продолжая наблюдать за тем, как фигура внутри вращающихся обручей оглядывает помещение. — Как тебя зовут?<br /> <br /> Следующие секунды заполнила тишина, нарушаемая лишь гулом колец, не дающим опуститься абсолютному безмолвию.<br /> <br /> Она смотрела и ждала. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Наконец Гелио Исидор замер, и его глаза, не моргая, уставились в одну точку. Спустя некоторое время Маекта вышла. Гелио моргнул, когда дверь открылась и снова заперлась, после чего вновь воззрился в бесконечность.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи спустились из челнока на свет одной из меньших ангарных палуб ''«Гекатона»''. Демон держался рядом с тридцатью другими людьми. Все они носили менее вычурно украшенные латы, нежели их оболочка. Рабы построились у трапа полумесяцем и стали ждать, пока выйдут хозяева. Ангарный отсек был не самым крупным на корабле, а равно не ближайшим к башням и убежищам, что усеивали его хребет. Он имел скромные размеры, в самый раз, чтобы принять командира единственного судна и горстки воинов. Впрочем, пространства внутри оставалось достаточно, чтобы вместить десяток десантных кораблей и штурмовых самолётов. Стены покрывал чёрный графит. По потолку тянулись выложенные золотом геометрические узоры. На палубе суетились смертные. Среди них встречались мутанты, некоторые с когтями и перьями, другие — похожие на глыбы плоти. У стен и на мостиках стояли рубриканты — безжизненные отголоски душ внутри пустых комплектов доспехов. Жестокие Родичи различили тихий шорох, напоминающий шелест пыли, что сыпалась внутри истлевших черепов. Ещё тут находились другие нерождённые. В другом конце ангара под сетью исчерчённых рунами цепей боролась крылатая машина. Ярость и голод по людским жизням скованного внутри демона дымом рвались из тюрьмы. Жестокие Родичи увидели, как крылатая машина дёрнулась, пытаясь разорвать оковы.<br /> <br /> Из недр корабля за спиной у демона донеслось рычание поршней, и наружу вышел Крелгос в сопровождении трёх своих воинов. Все они носили доспехи цвета изумрудной зелени и тусклой бронзы. Их души смердели жаждой власти.<br /> <br /> Из дальнего конца ангара им навстречу направился один из Тысячи Сынов. От него волнами расходились мощь и воля, будто жар от костра. В нём чувствовалась гордость, но также самоконтроль и уверенность, произрастающая из опыта. Однажды этот воин падёт от клинка брата, знал демон. Жестокие Родичи сдержали инстинктивное желание облизать и попробовать его судьбу на вкус. Следовало вести себя осторожно.<br /> <br /> Колдун Тысячи Сынов остановился в девяти шагах от Крелгоса и его свиты. Крелгос махнул рукой, и Жестокие Родичи заставили людскую оболочку почтительно опуститься на колено. Остальная почётная гвардия последовала их примеру.<br /> <br /> — Я — Крелгос, владыка Девяти Тысяч Истин. Это мои воины и трэллы. Я пришёл с приветствиями и дарами Ариману, Повелителю Колдунов, Сжигателю Судьбы, и Отцу Изгоев.<br /> <br /> — Я — Х’Кетт из Четвёртого круга. Говори, что хотел, и показывай дары.<br /> <br /> Крелгос переступил с ноги на ногу, уязвлённая гордость и гнев потекли из его души подобно грязному дыму. Космодесантник жестом подозвал прибывшую с ним группу людей. Те двинулись вперёд, шатаясь под весом двух хрустальных ларцов. Внутри одного покоился серо-белый череп. Из его лба закручивались рога, а челюсти усеивали клыки. Во втором лежал топор с лезвием из молочно-белого хрусталя. От обоих артефактов разило грехами и злодеяниями, со временем переплётшимися с самим их естеством. Впрочем, как и чародей, Жестокие Родичи могли сказать, что это дешёвки, примитивные безделицы без силы и значимости.<br /> <br /> — Череп Галтана Тара, сокрушителя Привратных Миров, — огласил Крелгос. — А это — топор возвышенного Трижды Закрытого Ока.<br /> <br /> Колдун окинул их безразличным взглядом, затем посмотрел обратно на Крелгоса.<br /> <br /> — Сколько легионорожденных воинов ты с собой привёл?<br /> <br /> — Ни одного, почтенный Х’Кетт. Все мы сыновья и воины из колыбелей Сухна.<br /> <br /> — Все вы окорожденные? Сколько людей под твоим началом?<br /> <br /> — Мои братья перед тобой, и ещё капитан. Трюмы мои наполнены пятью тысячами смертных, вооружённых и сломленных для войны.<br /> <br /> Х’Кетт склонил голову.<br /> <br /> — Вы владеете каким-либо искусством, либо талантливы в чём-то, кроме обращения с клинком и болтером?<br /> <br /> — Исказитель Удачи не благословил нас ничем, кроме геносемени и преданности.<br /> <br /> — Понятно, — протянул Х’Кетт. Затем колдун обернулся и поманил группу рослых смертных в оранжевых лохмотьях, которые подошли, чтобы забрать ларцы. — Ваши дары и клятва верности приняты. Вы преклоните колени и станете членами внутреннего круга, подчинёнными воле магистра Киу.<br /> <br /> — Что насчёт аудиенции с лордом Ариманом? — поинтересовался Крелгос.<br /> <br /> Х’Кетт рассмеялся.<br /> <br /> — Ты, из жалких пучин Ока, пришёл сюда с парой бесполезных игрушек и горсткой воинов, и ожидаешь, что лорд Ариман встретит тебя лично и скажет спасибо?<br /> <br /> Крелгос вспыхнул от гнева, приобрётшего для демона вкус калёного железа. Х’Кетт, по всей видимости, также ощутил всплеск эмоций. Душа колдуна озарилась весельем, но ещё опаской. Изгои нуждались в последователях, неважно, сколь жалкими те казалась. Он шагнул к Крелгосу.<br /> <br /> — Если будешь хорошо служить, ты преуспеешь. Если преуспеешь и научишься, ты возвысишься. Если возвысишься, вселенная подчинится твоей воле. — Жестокие Родичи ощутили, как в сердце Крелгоса сошлись в бою алчность и гнев. — Твоя верность ценнее любых даров, Крелгос из Девяти Тысяч Истин.<br /> <br /> Космодесантник опустился на колено. Х’Кетт коснулся плеча предводителя рукой, и керамит под ней загорелся, пока на изумрудной краске огнём выжигалась метка. Секунду взгляды смертных в ангаре были сосредоточены на хлопьях сыплющегося с него пепла.<br /> <br /> Первый Жестокий Родич учуял подходящий момент и покинул границы восприятия. Никто не увидел, как демон пришёл в движение. Даже Х’Кетт не заметил, как он вышел из ангара. Личинки его тройственного естества, остававшиеся в краденой оболочке, начали разрастаться. Вскоре каждой потребуется собственное тело и кожа.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман открыл глаза, заставив мысли застыть в неподвижности. Он снова был в убежище. Благовония в чашах вокруг него выгорели дотла, масло в кубках с огнём плескалось на самом дне. Похоже, он погрузился в медитацию, хотя не помнил, что или зачем делал до того, как пришёл в себя. Когда его глаза открылись, он ощутил, как сквозь него волной прокатился ужас.<br /> <br /> Страх не относился к числу людских состояний, которые пережили его превращение в воина Тысячи Сынов. По крайней мере, не в обычном его понимании. Всплеск паники, расходящейся по мышцам и крови, пожирающей здравое мышление, сковывающей тело, заставляющей его трястись. Это исчезло. Он мог идти в битву, уделяя вероятности смерти внимания не больше, нежели ощущению оружия в руке. Дыхание чудовищ не вызывало в нём ничего, кроме пощипывания в обонятельных органах. Он не ведал страха, как гласила старая пословица из времён провальных войн древности, которые его породили. Впрочем, это не значило, что он лишился более хитрых кузенов того чувства. Что такое уязвлённая гордость, если не страх, что всё, кем ты себя считал, на самом деле ложь? Что такое гнев, если не кровавый близнец страха? Он не ведал страха, но в этот момент Ариман ощутил его отголосок подобно тьме, что закрывает собой солнце.<br /> <br /> Неуверенность. Отсутствие знания. Провалы в памяти.<br /> <br /> Может, он теряет себя? Может, прямо сейчас его разум и душа умирают? От таких вопросов его пробрала дрожь. Пиродомон отнимал у него братьев; мог ли он в его случае отнять у него память? Заберёт ли проклятье его прежде, чем он успеет найти решение проблемы? Встретит ли он свой конец как пустая скорлупа, сидящая в тишине, не в силах отличить прошлое от настоящего? А что, если это не Пиродомон, а нечто другое, какая-то другая пагуба, пожирающая его рассудок?<br /> <br /> Что происходит?<br /> <br /> Спокойствие. Он должен оставаться спокойным. Азек сфокусировался на мыслях и избавился от эмоций. Требовалась информация. Одно только то, что он не мог мгновенно вспомнить произошедшее, ещё не значило, что у него в голове не осталось воспоминаний. Его сознание отличалось от прочих. Необученный разум напоминал дом с небольшим количеством комнат — одни использовались постоянно, другие были забиты разным хламом, а двери в третьи не открывались почти никогда. Если продолжить обобщение, то ум адепта походил на поместье с флигелями мыслей и воспоминаний, выстроенными для конкретных целей. Великие мастера называли глубины своих сознаний дворцами. Мозг Аримана не подпадал ни под какую категорию. Он представлял собой настоящее царство, со своими входами, выходами, регионами и глубинами. Его поверхностный разум парил над тем царством подобно солнцу. И где-то там, под его сознанием, могли найтись ответы.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Дыхание и сердцебиение замедлились настолько, что стали едва различимыми. Его самосознание погрузилось в слои мыслей и уровни воспоминаний. Он начнёт с самых старых, глубоких ярусов. Азек проходил мимо конструкций ритуальных мыслей, что непрестанно вращались подобно механическим планетариям. Он скользил сквозь плотные страты воли и пустоты воображения, наполненные калейдоскопом цветов.<br /> <br /> Затем остановился. Резко. Его окружила тьма, сдавив, вцепившись. Азек попробовал сместить фокус, чтобы двинуться дальше, но не смог. Почему он остановился? Ничего подобного он не приказывал. Он не…<br /> <br /> — Пока нет, — раздался голос. И чернота сокрушила его.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26236 2024-10-06T06:41:20Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =8<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> === ВНЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ 1 ===<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза. Его взгляд отразился от чёрной зеркальной стены, однако своего лица он в ней не увидел. Материя Ключа к Бесконечности отражала лишь себя саму и рассеянный свет, что проникал в его переходы. Правило это, конечно, не было абсолютным. Как он постепенно узнавал, ничего абсолютного здесь не существовало. Правила в этом месте растягивались настолько, что, казалось, ещё немного, и они сломаются.<br /> <br /> Он выдохнул, вдохнул снова. Воздух не пах совершенно ничем, не сохраняя даже намёка на его присутствие. Чистый. Инертный. Пустой. Казалось, словно он только что сюда пришёл, и в следующую секунду придёт опять — прошлое тут не оставляло ни следа, ни запаха, как будто его не существовало вовсе. Потому что так и было.<br /> <br /> Вот что ещё он узнал с момента прихода: внутри Ключа к Бесконечности не было ни прошлого, ни будущего. Тут царило вечное настоящее. Ариман находился здесь довольно долго, и, несмотря на физиологию астартес и чары, он уже должен был умирать с голоду или вынуждено погрузиться в спячку. Но ничего подобного не происходило; в доспехе не заканчивалась энергия, а в воздухе, которым он дышал, не менялся уровень кислорода, хотя какие-либо механизмы для его переработки тут отсутствовали. Далее — внутренняя структура Ключа. Если ты шагал по одному из переходов, то мог прийти обратно туда, откуда начал, причём ни разу не свернув. Если ты оглядывался на пройденный путь, то стены с деталями, которые ты видел, отличались от тех, мимо которых проходил. Он попал в место, где время и пространство могли складываться в каких угодно комбинациях. Воистину, Ключ к Бесконечности.<br /> <br /> Ариман сосредоточился, стараясь не моргать. Если ты закрывал глаза, то, открывая их, оказывался в ином мире, чем до этого. Едва ли не первым, что он открыл в Ключе, стала его высокая психическая отзывчивость: устройство управлялось мыслями оператора. В случае с иным существом, другим смертным, этого бы хватило, чтобы тот сошёл с ума, обречённый своим же рассудком вечно скитаться по переходам, что нигде не начинались и не заканчивались, преследуемый призраками прошлого и будущего в вечном поиске двери в настоящее, которой никогда не появится. Ариман же был одним из немногих, а, может, и вовсе единственным смертным, которому хватило бы интеллекта и твёрдости воли не просто выжить в этом лабиринте, но также преодолеть его.<br /> <br /> Его мысли стали пустыми, неподвижными, спокойной гладью воды под висящим на месте солнцем. Затем, медленно, он извлёк воспоминание. Держа его перед мысленным взором, он повернулся. Перед ним вытянулся переход, который, казалось, был тут всегда.<br /> <br /> Он начал идти. Теперь по чёрным зеркальным стенам поплыли образы, отражения вещей, которых здесь не было.<br /> <br /> Ариман увидел, как флот Изгоев ныряет в пламя пустотного сражения над разбитой луной. Шквалы снарядов перекрещивались с дугами зелёного света и лучами солнечного огня. Корпуса-полумесяцы некронских кораблей силуэтами вырисовывались на фоне вспыхивающих взрывов. Шхуны альдари неслись под тонкими, как паутина, парусами, обращая ночь в огонь. Он увидел, как ''«Гекатон»'' получил попадание в хребет. С его спины потекли оплывающие башни и купола, когда он накренился набок. Двигатели вгрызлись в пустоту, пытаясь вернуть корабль обратно в строй подле братьев. Ему не уцелеть. Ещё пару мгновений, и он увидит в стене коридора его гибель. А после … После ещё одно провальное будущее рассыплется прахом и пылью.<br /> <br /> Но решение ввязаться в бой между альдари и гиксосами, чтобы попытаться снова пленить Сетеха, было из разряда тех, которые Ариман никогда не совершил бы и так.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> Когда его глаза открылись снова, он увидел лишь пустой камень, более ничего не отражавший. Переход перед ним уводил в бесконечность. Его контроль становился лучше, точнее. Понимание, куда могут привести его ноги — яснее.<br /> <br /> — ''Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания…'' — раздалось призрачное эхо голоса Ормузда, и воспоминание распустилось в голове Аримана прежде, чем он успел его остановить. — ''А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И вот он — тот самый момент на крыше поместья, он и его брат, который через пару десятилетий умрёт, оставив его один на один с будущим. Он был где-то там…<br /> <br /> Переход тянулся вперёд, теряясь вдали. Всё, что ему требовалось, это идти, и он окажется там. Не просто в памяти, но на самом деле. Снова во времени до появления Тысячи Сынов, до предательства, потери и неудачи. Во времени, когда вселенная была простой. Когда она могла уместиться в ладони. Он почувствовал, как поднял ногу.<br /> <br /> Начал идти…<br /> <br /> Возвращаться назад…<br /> <br /> Чтобы… что?<br /> <br /> Он опустил ногу обратно на пол и замер.<br /> <br /> Нет… Так поступить он не мог. Так он не поступит. Ключ к Бесконечности мог уничтожить в той же мере, что и спасти — войдёшь не в то прошлое, и его шаги смогут разрушить будущее.<br /> <br /> Азек собрался с мыслями, и на стенах возникли новые образы: сполохи изничтожения, он, орущий в огненное небо, пока его плоть расщеплялась, плавилась и разрасталась, а крик становился всё громче.<br /> <br /> Ариман уставился на образы. Ничего подобного он прежде не видел, ни разу за всё время, пока шагал по переходам Ключа. Это были не переписанные или как-то иначе изменённые картины прошлого. Это было… другое. Сон о будущем, сотканный из его же страхов? Образ, сотворённый на основании того, что, по его мнению, могло случиться, если он зайдёт достаточно глубоко в прошлое и преобразит его? Нечто ещё?<br /> <br /> Или же это способ узреть то, что может произойти в будущем?<br /> <br /> ''Стоп.''<br /> <br /> Хватит надумывать.<br /> <br /> Он много раз убеждался, что идти по переходам Ключа следовало выверено и осторожно. Нельзя допускать, чтобы его вели эмоции, или даже надежда. Это последнее открытие могло сыграть важную роль, или привести к краху. Нужно набраться терпения. Он найдёт путь наружу — ключ, чтобы отпереть Ключ. Рано или поздно он обязательно его отыщет. Чего-чего, а времени у него было в избытке.<br /> <br /> Первым делом нужно воссоздать увиденное только что явление.<br /> <br /> ''Сфокусируйся…''<br /> <br /> В голове сформировался новый образ. Чёткий, ясный, настолько же реальный, каким он его запомнил.<br /> <br /> Ариман моргнул.<br /> <br /> И открыл глаза. Перед ним вытянулся переход. Он начал идти.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26172 2024-09-29T17:49:05Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =7<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> === VI ===<br /> <br /> <br /> '''ЖЕСТОКИЕ РОДИЧИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' безымянная мёртвая система'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 3''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий пришёл в себя с привкусом паленых волос во рту. Он сел, его стошнило, затем он сплюнул. На каменный пол шлёпнулся влажный сгусток флегмы. Он по-прежнему был в доспехе. Ни Ликомед, ни его трэллы не осмелились снять с него броню. Он был в своём убежище. С потолка свисали покрытые гравировками кости. В сосуде на каменной полке извивался красный варп-паразит, но остальные клетки и реликвии с демонами оставались неподвижными и тихими. Его шлем лежал на полу в шаге от места, где с исторгнутой им красной лужицы в воздух поднимался пар. Сам он лежал на каменной платформе в нише внутри одной из стен. Кто-то мог бы назвать её кроватью, но только Ктесий почти не спал. Вместо этого он использовал генетический дар своего вида, что позволял одной половине мозга отдыхать, пока вторая бодрствовала. Для того, кто нажил себе стольких недругов, дремать с приоткрытым глазом было единственным разумным выходом. А ещё ему не нравились сны. В тех редких случаях, когда заклинатель их видел, они принадлежали не ему. Лучше уж совсем не спать и не грезить.<br /> <br /> Он закрыл глаза и велел боли в висках ослабнуть. Та не стихла. Голова гудела, будто наковальня, по которой хорошенько прошлись молотом. В мыслях раздавалось щебетание голосов. Он попытался сфокусировать волю на том, чтобы восстановить баланс тела.<br /> <br /> Дверь в комнату открылась. Он узнал урчание доспеха и поступь, когда Ликомед вошёл внутрь и прикрыл за собой створку.<br /> <br /> — Где мы? — не открывая глаз, спросил демонолог.<br /> <br /> — На краю системы, до какой никому нет дела, — отозвался тот.<br /> <br /> Ктесий покачал головой и посмотрел на ученика. Ликомед стоял со скрещёнными на груди руками. Его латы, изумрудные с медным окаймлением, усеивали россыпи рубинов и янтаря. На поясе у него висела булава из холодного железа и короткий меч. Кто бы ни нанёс на броню Ликомеда свежие печати-обереги, своё дело он знал, отвлечённо подумал Ктесий. Доспех, оружие и атрибуты олицетворяли собой постепенное снисхождение его аколита до своей новой стези. ''Снисхождение'', но не принятие. Высокомерие Ликомеда никогда не позволит ему принять что-либо. Он становился новым человеком лишь потому, что сам выбрал такой путь. По крайней мере, так он себя убеждал.<br /> <br /> В прошлом Ликомед был послушником Гауматы, ещё одного возвышенного члена Ариманового Круга. Весь тот Круг презирал Ктесия, за исключением, пожалуй, Игниса. Ариман велел Гаумате передать оккультисту одного из последователей, чтобы установить между двумя важными командирами связь. Тем самым он планировал поспособствовать примирению между ними, однако Гаумата перевёл всё в разряд намеренного оскорбления. Ликомед был опальным аколитом: недостаточно могущественным, не предопределённым для величия, ведомым чувством собственной важности, но не обладавшим достаточным талантом, чтобы утереть всем нос. Всё было так. Ктесий, впрочем, проглотил и Ликомеда, и оскорбление, и приступил к работе. И определённые плоды это принесло. Он оказался на удивление способным демонологом, а жажда власти делала из него верного ученика. Естественно, Ктесий не доверял ему, но доверие было первым, от чего ты избавлялся, становясь на стезю мастера тонких искусств.<br /> <br /> — Ариман? — спросил Ктесий. <br /> <br /> Ликомед покачал головой.<br /> <br /> Призыватель ругнулся.<br /> <br /> — Что он творит? — выплюнул он. — Мы едва уцелели, и этот шторм… Он был не случайным, или я такой же болван, как ты. Его создали и наслали на нас намерено.<br /> <br /> Ликомед склонил голову, и Ктесий понял, что его слова удивили другого чародея. Вплетённые в потолок обереги заглушали варп так сильно, что он не чувствовал разум аколита, но ему и не требовалось.<br /> <br /> — Такое разве возможно? — спросил тот.<br /> <br /> Ктесий хохотнул и снова зашёлся кашлем.<br /> <br /> — А ты учишься. Раньше ты бы заявил, что подобное невозможно. Раз задал вопрос, значит, ты начинаешь принимать своё неведение. — Он моргнул. Боль в черепе походила на мерный стук молотом. — Подобный шторм создать можно, но силы для такого… Её бы не хватило великим демоническим князьям. Но кому-то хватило. Этот шторм и демоны в нём охотились на нас, готов поклясться.<br /> <br /> — Ты так уверен?<br /> <br /> — Уверенным ни в чём быть нельзя. Подозрительность — вот что бережёт жизнь. Шторм наслали — лучше считать так. Вопрос — ''зачем''?<br /> <br /> — Зачем? — осклабился Ликомед. — Разве ''кто'' не важнее того, зачем?<br /> <br /> — Ну, вот мы и вернулись к уюту прежней глупости. — Демонолог заставил себя встать. Конечности внутри лат казались налитыми свинцом. — Убедись, что обереги в убежище надёжные, — сказал он, заковыляв к двери. — Затем — что они расставлены по всему флоту. Если мы задержимся зализать раны, следует укрепить защиту.<br /> <br /> Он нагнулся и подобрал шлем с посохом. Доспехи защёлкали и зажужжали, словно откликаясь на боль тела внутри.<br /> <br /> — А ты? — спросил Ликомед.<br /> <br /> — А я встречусь с единственными людьми, которые говорят дельные вещи, — ответил он, водружая шлем на голову. — Я пообщаюсь с мёртвыми.<br /> <br /> <br /> Флот Изгоев кружил у границы света безымянной звезды. На её планетах и лунах когда-то находились человеческие колонии, однако с тех пор прошли тысячелетия. Были те поселения основаны во времена Великого крестового похода или раньше, оставалось тайной. Обломки, обрамлявшие дальние планетоиды, повествовали единственно-важное: как колонии закончили своё существование. Будь у них время, Тысяча Сынов вызнала бы правду, вытянув историю мёртвых поселенцев из руин их обиталищ. Но оного у них не было, а правда о том, как несколько миллиардов душ сгинули века назад, Изгоев не интересовала. Но вот развалины, оставшиеся после их смерти — напротив.<br /> <br /> От флота к дрейфующему мусору устремились утилизационные суда. Вернулись они с остатками металлов, топлива и механизмов. Урон, нанесённый кораблям штормом, был большим, слишком большим, чтобы устранить за имеющееся время и с наличествующими ресурсами. Машинные мастера делали всё, что в их силах. По корпусам ползали механизмы на паучьих лапках. Из пылающих горнил в их брюшках в трещины и разломы лился жидких металл. Клешни отгибали куски повреждённой брони. Жвала приваривали пластины обратно на места. Десяток орудийных батарей, найденных на обломке кольцевой станции, установили на ''«Шакале душ»'' вместо потерянных хребтовых орудий. Мутанты в пустотных скафандрах скрепили паутиной из балок борозды на брюхе ''«Слова Гермеса»'', закрыв расселины. Все корабли зализывали раны и ждали.<br /> <br /> Далеко возле границы флота среди меньших кораблей скользила канонерка ''«Кольцо серебра»''. Она потеряла сотни членов экипажа, и хребет её искорёжился настолько, что на корпусе как будто появился горб. Впрочем, кораблю ещё повезло — его господин выжил. Он был космодесантником по имени Крелгос, и в текущих обстоятельствах он углядел как судьбу, так и возможность. Крелгос слышал шептания, сомнения и страхи среди низших кругов Изгоев. Некоторые банды скоро уйдут, он это знал. Их суда улизнут прочь, решив попытать удачи с пришельцами и имперскими прихвостнями, что заражали звёзды за пределами Ока Ужаса. Но тех, кто останется и проявит преданность, будет ждать награда. Поэтому Крелгос подал прошение, чтобы прибыть на ''«Гекатон»'' и заявить о своей верности Ариману лично.<br /> <br /> На срединных палубах ''«Кольца серебра»'' Жестокие Родичи ждали внутри оболочки из кожи и костей. Они чувствовали, как варп дрожит от жалких мыслей и эмоций существ на борту. Их естество наполнял смрад реальности, тяжёлый и удушающий. Они ощутили приближение Крелгоса. Мозг космодесантника был грубым, напоминая глыбу честолюбия и примитивной мощи. Тройственный демон мог бы разорвать тот ум в клочья и всласть насытиться его болью. Поступить так его призывала собственная природа. Сорванные амбиции и попранная гордость — вот ради чего существовали Жестокие Родичи, но, как бы им ни хотелось вскрыть душу Крелгоса, демон себя обуздал. Им была обещана большая добыча.<br /> <br /> Дверь в помещение Родичей отворилась. Проём заполнила фигура Крелгоса. Он носил доспех зелёного и бронзового цветов, изначальные отметки на котором давно исчезли под вычурными символами культа, в коем тот теперь состоял. Жестокие Родичи посмотрели на него через глаза оболочки.<br /> <br /> — Приведи тридцать стражей к челноку, — раздался из решётки шлема грубый голос Крелгоса.<br /> <br /> — Да, лорд, — ртом носителя ответили Жестокие Родичи.<br /> <br /> <br /> Едва открылась дверь, автоматон развернулся к Ктесию. Зашипели орудийные модули, накапливая заряд. Зажглись лучи наведения.<br /> <br /> — Мир, Жертвенник, — мягко сказал демонолог. Автоматон залязгал в ответ. Затем опустил конечности. Орудийная установка на спине сложилась. Ктесий прождал ещё удар сердца, прежде чем шагнуть внутрь. Дверь у него за спиной закрылась. Жертвенник повернулся обратно к единственной другой фигуре в комнате.<br /> <br /> Призыватель остановился в трёх шагах от них.<br /> <br /> — Игнис, — произнёс Ктесий. Фигура не пошевелилась. Оранжевые и чёрные цвета его терминаторской брони сменились гладью синевы. На обрамлениях пластин, где раньше находились священные геометрические фигуры, теперь взвихрялось золотое пламя. Шлем уподобился золотому плугу. В изумрудных глубинах глаз горело по пылинке света. Ктесий сглотнул и понял, что у него пересохло во рту.<br /> <br /> Пиродомон… Вот что это означало. Они пытались обратить Рубрику вспять, а всё, что у них в итоге вышло, это натравить её на себя же. Некоторые, что стали рубрикантами во время первого заклятья, обратились в прах. Часть тех, кто тогда уцелел, забрал и опустошил Пиродомон, оставив от них лишь эхо потерянной души внутри комплекта запечатанных лат. В конечном счёте он доберётся до всех. Каждый воин Тысячи Сынов станет либо прахом, либо призраком, вечно падающим в пустоту внутри человеческой формы. Ктесий задавался вопросом, найдут ли они способ спастись. А тогда Пиродомон отнял Игниса. И больше никого. Некоторые говорили, будто проклятье исчезло. Ктесий же так не считал. Он не верил в благоволение им удачи или судьбы.<br /> <br /> — Был шторм, — произнес Ктесий. Замолчал. Зачем он вообще сюда пришёл? <br /> <br /> После того, как Игнисом завладел Пиродомон, они перевели его в одну из Клетей безмятежности. С тех пор он не откликался. Жертвенник стоял на страже у неподвижной скорлупы брони, не отходя ни на шаг, не теряя бдительности, ожидая команды от хозяина, которой никогда уже не прозвучит. Ариман распорядился изолировать всех захваченных Пиродомоном чародеев, держа их отдельно от остальных рубрикантов, так, словно они от них чем-то отличались, так, будто они ещё считались живыми.<br /> <br /> — Шторм создали и наслали на нас. Я в этом уверен… — Заклинатель снова умолк. — Ариман не даётся знать. Даже когда буря ломала корабли, от него не было ни мысли, ни слова. — Свет в глазах Игниса не дрогнул. — Я волнуюсь. Его молчание и отсутствие беспокоит меня как ничто другое.<br /> <br /> Ктесий взглянул на Жертвенника, однако боевой автоматон теперь оставался таким же безучастным, как его господин.<br /> <br /> — Какие у него могут быть мотивы? — Он покачал головой и начал отворачиваться. — Если я что-нибудь и понимал, то теперь понимаю и того меньше.<br /> <br /> Дожидаясь ответа, он шагнул к двери. Не раздалось ни голоса, ни шороха движения, как и всякий раз, когда он сюда приходил. Ктесий хохотнул про себя, не удосужившись ограничить смешок мыслями. Часть его постоянно надеялась, что Игнис заговорит; что властитель разрухи был ещё жив; что как только он обернётся к выходу, Игнис окликнет его. Всё из-за Аримана: проведёшь с ним достаточно времени, и сам начнёшь верить в невозможное и разные чудеса.<br /> <br /> Ктесий переступил порог, и, как и прежде, его так никто не позвал. Дверь закрылась за ним следом. Заклинатель повернулся, собираясь пойти по наклонному переходу прочь от Клетей безмятежности. Он замер, не решаясь сделать следующий шаг. Затем обернулся и обвёл коридор взглядом. Увидел ещё одну закрытую и запертую дверь. Покачал головой.<br /> <br /> Чудеса…<br /> <br /> Дверь по его команде отворилась. Замки и чары расплелись. Поршни задвинули пластальные плиты в стены. Демонолог вошёл внутрь.<br /> <br /> Фигура подняла голову. Платформа, на которой она сидела, парила в центре гигантских металлических обручей, что вращались вокруг неё. На кольцах пылали печати, поблёскивавшие и пульсировавшие от наполнявшей зал мощи. Из всех мест на всех кораблях Изгоев это считалось самым защищённым. Запертое, закрытое и ограждённое, оно не пропускало никого внутрь, а одну душу — наружу.<br /> <br /> — Гелио, — сказал он, невольно поразившись симметричности момента с тем, когда назвал вслух имя Игниса в другом конце коридора.<br /> <br /> Гелио Исидор посмотрел на него. Как обычно, в его глазах блеснуло узнавание, тут же, однако, исчезнувшее за пеленой смятения.<br /> <br /> — Я тебя не помню, — произнёс он.<br /> <br /> Ктесий кивнул. То же самое… Всегда то же самое.<br /> <br /> — Я… — сказал Ктесий, затем остановился. Так начинался каждый разговор с Гелио Исидором. Он был единственным рубрикантом, что вернулся обратно к жизни. Ариман и Изгои развязали войну с Алым Королём, в нарушение запрета возвратившись на Планету Чернокнижников, чтобы провести Рубрику во второй раз. Этот второй ритуал должен был отменить результаты первого и восстановить рубрикантам прежние личности. Гелио стал единственным, с кем это получилось. Но, хоть он и вернулся, цельным он не стал. Гелио не помнил ничего, кроме своего имени, и не мог создавать новых воспоминаний. Ариман пытался пробудить в Гелио память, как и Ктесий, и остальные. И все потерпели неудачу. В нём не было ровным счётом ничего, он представлял собой не более чем скорлупу из плоти, внутри которой зияла пустота с отголоском имени. И всё равно, Гелио оставался символом надежды, даже знаком божественного расположения для тех, кто верил в подобные сказки. Сам Ктесий не цеплялся ни за откровение, ни за надежду, но все равно частенько приходил поговорить с бывшим рубрикантом. По-прежнему не зная, зачем.<br /> <br /> Впрочем, после могильного мира некронов он посещал его редко. Всякий раз, как он решал проведать Гелио, что-то в последний момент заставляло его передумать. Теперь та же неуверенность не позволила ему назвать своё имя. Почему? Не представляться причин не было. Гелио всё равно не запомнит.<br /> <br /> — Я… твой брат, — наконец закончил он.<br /> <br /> — Брат? — Гелио нахмурился. — Я… Я не… не…<br /> <br /> Ктесий покачал головой, вдруг разозлившись на самого себя. Пустая трата времени. Он начал отворачиваться.<br /> <br /> — Я не имею брата.<br /> <br /> Демонолог застыл и повернулся обратно к Гелио.<br /> <br /> — Что ты сказал?<br /> <br /> — Я не имею брата, — повторил Гелио. Он недоумённо нахмурился, так что его лоб пересекли морщины. — Мой брат умер, когда шторм забрал его лодку. Тогда я остался один. У меня никогда не было брата.<br /> <br /> Заклинатель понял, что думает о море Тизки, о синей волнующейся глади под ярким солнцем. Гелио прежде не мог что-либо вспомнить, не говоря уже о факте из детства.<br /> <br /> — В смысле, брат по легиону, — осторожно добавил Ктесий.<br /> <br /> — Легиону?<br /> <br /> — Да. Мы… Мы были воинами-братьями Тысячи Сынов.<br /> <br /> — Я этого не помню.<br /> <br /> — Нет… — сказал Ктесий. — Нет, конечно. Ты помнишь что-нибудь после того, как потерял брата?<br /> <br /> — Брата?<br /> <br /> — Да, брата, который умер, когда шторм забрал его лодку.<br /> <br /> — Я не помню, чтобы у меня был брат.<br /> <br /> Демонолог, скривившись, кивнул.<br /> <br /> — Конечно, не помнишь. Первый раз умереть в море, а после — в бездне твоего рассудка. Ну и судьба для рыбака.<br /> <br /> — Я не… — начал Гелио.<br /> <br /> Чародей поднял руку.<br /> <br /> — Не утруждайся, забудь. — Он одарил его холодной ухмылкой. — Впрочем, уверен, ты уже это делаешь.<br /> <br /> Гелио медленно моргнул.<br /> <br /> — Где Ариман? — спросил он. Этот вопрос стёр ухмылку с лица Ктесия.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Резкий сполох черноты, затмившей мир. Пробел во времени.<br /> <br /> Ариман обвёл взглядом убежище. Вокруг царила тишина. Вокруг царила неподвижность. Посох, шкатулка, доспех — всё на месте. Печати на полу и потолке издавали гул защитной силы. Никакой вибрации от корабля внутрь не проходило. Они не двигались.<br /> <br /> Держа глаза открытыми, он начал собирать по частям то, что делал. Они следовали за Сетехом. Он велел флоту перейти в варп, чтобы отследить местоположение некронского флота по рунам, которыми он пометил могильный корабль Сетеха.<br /> <br /> Нет… Всё было не так. Некроны устроили им засаду при выходе из варпа. Он помнил свет аннигиляционных лучей, бивших по корпусам их кораблей. Металл обращался в прах, надежда становилась отчаянием…<br /> <br /> Вот только… Нет. Он был с Гелио; его брат посмотрел на него, когда он вошёл в Клеть безмятежности, и сказал: «''Ты — Ариман. Я тебя помню. Я помню всё''».<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он сидел в тишине убежища. Вокруг царило спокойствие. О чём он только что думал?<br /> <br /> Итак… башня, дверь, и море… Белые гребни волн под ярким солнцем…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Он лежал на полу, пытаясь встать, в руке у него был кинжал. Пол покрывала кровь, широкими кругами разбрызганная возле узоров из соли и пепла. Он чувствовал привкус железа и смрад паленых волос. К потолку взвивались огни. Синее пламя пожирало свет. Отголоски не-слов эхом разносились в черепе, а усилие, требовавшееся для завершения ритуала, утягивало его всё ниже и ниже… Сработало. Получилось. Он надеялся, что…<br /> <br /> … успел.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман сидел под вершиной пирамиды, что служила ему убежищем. Вокруг царила тишина. Неподвижность.<br /> <br /> Посох, доспех и шкатулка находились там, где и следовало, дверь была заперта, обереги — на месте. Тишина. Ничем не нарушаемая, если не считать медленного биения его сердец.<br /> <br /> Следовало дотянуться до остального Круга и выяснить, что случилось, и почему они вышли из варпа. Ему следовало это сделать, вот только…<br /> <br /> Рядом с ним кто-то стоял. Прямо там, куда он не мог посмотреть, так близко, что он чувствовал его дыхание. Вот только Азек знал, что если повернёт голову, то ничего не увидит. Потому что тот находился у него в голове, внутри черепа, запертый вместе с ним. У него не было времени выяснять, откуда он это знал. Это можно будет сделать позже, если ему удастся пережить следующие мгновения. Ариман знал только то, что он был там, и что действовать требовалось без промедления.<br /> <br /> Он вытянул из памяти цепочку мыслей. Вероятность и реальность нападения на его разум неотступно следовали за ним всю жизнь. Отражать угрозы тому, что было ему дорого, Ариман готовился и тренировался. Обучение началось ещё в ту пору, когда они с братом были детьми, а позднее легион усилил и отточил его навыки до поистине трансчеловеческого уровня.<br /> <br /> Ключевая опасность любой ментальной атаки заключалась в том, что достаточно искушённый и могущественный нападающий мог считать защиту жертвы с её же мыслей. Следовательно, первым шагом в построении такой обороны было надёжно оградить свои намерения. Простое их сокрытие могло насторожить незваного гостя. Значит, требовалось создать оболочку из идей, которая скроет истинные мысли. Такой слой часто представлял собой последовательность образов и заурядных размышлений, без конца сменяющих друг друга при поверхностной активности мозга. Изучение комнаты, тех или иных ощущений — всё это могло послужить основой ментальной оболочки.<br /> <br /> Аримана вдруг пробрал озноб. Он огляделся. Всё находилось там, где и следовало. Его доспех стоял на стойке с одной стороны; посох — на пьедестале; старая исцарапанная шкатулка; запертая дверь…<br /> <br /> Само собой, ментальная оболочка могла вмещать и чужие мысли. Могла заключить их в себя…<br /> <br /> Он остановил раздумья, погасил все чувства.<br /> <br /> Азек внимательно проверил каждую деталь комнаты, и свои реакции на них. Затем превратил мысли в шар и позволил им расти, пока те не достигли края его сознания. Если он попал в ловушку ментальной оболочки, значит, он только что отразил её обратно на незваного гостя, который её создал. Уловка, несомненно, скоро раскроется. Если кому-то или чему-то удалось вторгнуться в его рассудок и заключить его в плен, то чужак очень быстро поймёт, что он сбежал. Времени было мало.<br /> <br /> Ариман поднялся. В сознание просочились воспоминания. Башня, дверь, море…<br /> <br /> Он двинулся к выходу из комнаты, к двери, за которой должен находиться остальной ''«Гекатон»''. Замки, державшие её запертой, были как физическими, так и психическими. Чтобы открыть их, потребуется воспользоваться толикой воли и силы. Он постучал по её поверхности пальцем. Шестерни завращались, болты отъехали, обереги рассеялись.<br /> <br /> В комнате позади него что-то шевельнулись. Углы исказились, став неправильными. Внезапно Ариман ощутил в черепе чужое присутствие, прямо за глазами, прямо за ним, но неизменно вне поля зрения. Он распахнул дверь и прыгнул на…<br /> <br /> Каменную винтовую лестницу, уводящую к солнечному свету. Он услышал шум прибоя. Он стоял по колено в воде. Чувствовал морские брызги. Он крутанулся на месте. За ним высилась каменная дверь. Она была заперта, без следа замка или скважины. Он знал эту дверь, знал камни башни, в которой стоял, и узнал шум волн, разбивающихся о разрушенные стены. И знал, кто делил с ним череп.<br /> <br /> — Не может быть… — ахнул он.<br /> <br /> Расплёскивая воду, он побрёл к двери. Протянул руку.<br /> <br /> — Нет, — произнёс голос. — Пока нет.<br /> <br /> Он моргнул.<br /> <br /> В комнате царили покой и тишина. Всё находилось там, где и следовало. Видимо, корабль вышел из варпа, поскольку он не ощущал вибрации реакторов и двигателей. Ему следовало связаться с Сильваном и остальными. Ариман встряхнулся. Воспоминания казались бессвязными, словно пикт-кадры без рамок. Идеи башни, двери и моря были у него в голове по определённой причине. Придётся постараться и понять, зачем. По своему опыту он знал, что в разуме ничего не происходило просто так.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=26105 2024-09-22T06:27:11Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =6<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> === V ===<br /> <br /> <br /> '''ХЛОП'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 2''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий увидел демона глазами Сильвана и сразу понял, что это за существо. Оно было старым. Таким старым, что уплыло прочь из владений четырёх великих дьявольских богов. Когда-то над ним господствовал Отец Поветрий в обличье Царя Всего Отчаяния, но даже та связь была хрупкой, и демон вырвался из-под его власти. Семенем, из коего он произрос, была скорбь вдов и сирот по тем, кто пропал в море. Форму ему придал страх мореходов, а в брюхе его скопилась плоть и кости утопленников. Кровь, пролитая мореплавателями, дабы успокоить бури, талисманы, что целовали пустотоходы, чувствуя, как скрипят остовы их судов, призраки, блуждающие среди навеки утерянных обломков — вот что питало грёзу этого создания. Оно таилось в тёмной пучине воды, невидимое с поверхности, выжидая, поглядывая вверх, мерно шевеля волосами и пальцами в не знающих света лакунах морей, озёр и космоса. Оно имело несчётные имена: Ангел Глубоководья, Мать Утопших, Бессветный Голод. Ктесий слышал о нём, но никогда раньше не встречал. Теперь же он увидел, и заключённая в демоне тяжеловесная, древняя мощь едва не заставила призывателя захлопнуть внутреннее око. Но он этого не сделал. Ктесий принялся думать.<br /> <br /> Корабли Изгоев кубарём летели к гигантской тени демона. Некоторые суда пытались срезать курс через волны, но большинство уже стали пленниками течений. Великая тень потянулась к ним из шторма. Пальцы демона были сполохами бледного света и брызгами воды. В его хватку попал корабль — узкий, ощетинившийся орудиями фрегат. Пальцы тени сомкнулись на корпусе. Тот покрылся наледью. Пушки выстрелили, и снаряды растеклись слизью, едва войдя в варп. Смертные внутри фрегата безумно завыли, держась за переборки. Некоторые волочили товарищей к воздушным шлюзам или раскраивали им глотки и орошали палубы кровью, делали всё, всё что угодно, лишь бы тень прошла мимо. Но она не прошла. Демон скрутил фрегат в пальцах, созданных из ошмётков изорванных парусов и костей утопленников. Открылся рот. Зубья из грозовых молний погрузились в корабль и разломали его на части. Другие, низшие демоны хлынули внутрь, чтобы собрать среди обломков души, пока тень продолжала работать челюстями. И в ту пасть падал ''«Гекатон»'' вместе с остальными судами Изгоев.<br /> <br /> <br /> Жестокие Родичи сделали первый шаг к добыче, когда флот накрыла великая тень. Ангел Глубоководья явился утянуть корабли под волны, и в водовороте собрались десятки демонов, чтобы обглодать их кости дочиста. Там были низшие нерождённые от каждой из Великих сил, существа, что могли чуять кровь ведьм, паразиты, кормившихся болью, разумные твари с острыми клыками. Там были ошмётки поломанных душ, и создания хитрости, и злобы. Там были смертоносные сны и воспоминания о крови. Некоторые обрушились на корабли. Другие плыли в урагане и наблюдали, дожидаясь шанса украсть добычу у других. Все они были хищниками. Их вёл голод, голод по жизни и теплу душ. Большинство не желало ничего иного, кроме как убивать и истязать. Большинство, но не все. Жестокие Родичи следовали за бурей не потому, что того хотели. Они пришли, ибо так им было велено сделать.<br /> <br /> Жестоких Родичей было трое, но в действительности они являлись одним целым. Их породили искусные предательства и зависть смертных. Вызревание демона среди течений варпа длилось долго. Вот как их род, нерождённые, появлялся на свет: их формировали мысли и эмоции живых. Для Жестоких Родичей пищей служили улыбки ложных друзей, и сговоры внутри семейств, и убийства соперников. Идея их собралась подобно воде, медленно скапывающей из трещины в тёмный омут. В них из мыслей смертных по капле высочилась злоба. Грёзы о том, сколь легче бы стала жизнь, не родись какой-то человек на свет, растворились в дьявольском желтке их естества. И, наконец, миллиарды лет спустя, они стали реальными, и как только они стали реальными, они стали существовать всегда. Они являлись тройственным демоном, единой сущностью, поделённой на три части. Одна часть была остротою бритвы, втягиванием последнего вдоха, и чернотой расширенных от шока зрачков, посмотревших в глаза тому, кому верили. Следующей было капанье яда в чашу, сладкий порошок, растворяющийся в вине, и безмолвие, что приходило после. И последней, но меж двумя другими, было шипение шёпотов, что лишали душу репутации и отворачивали от неё друзей, оставляя взирать на путь, который имел только один конец.<br /> <br /> Честолюбивые льстецы и обиженные друзья испокон веков призывали Жестоких Родичей, сжигая благовония с волосами жертв, или произнося заговоры в бутылки и замуровывая их в стены домов, где те обитали, или — оставляя три сокровища, украденных у того, кому они желали смерти, близ застойных озёр. Иногда Жестокие Родичи откликались на молитвы и проклятья. Иногда нет. Но слышали они всегда.<br /> <br /> Теперь же их вызвали на пир падали, но не чтобы присоединиться к неистовству, а воспользоваться им. В определённом смысле эта буря была для них — полог, созданный тем, кто их послал, чтобы дать им возможность выполнить свою работу. Они отличались от существ, круживших среди штормовых волн. Им предстояло найти особую добычу, и чтобы добраться до неё, требовалось сделать много шагов. Первым было обрести сосуд.<br /> <br /> Они нашли искомое в канонерке под названием ''«Кольцо серебра»'', принадлежавшей банде с таким же названием. Они и их посудина долго не продержатся. Их уже окружили пожиратели мертвечины. От падения реальности корпус отделяли считаные секунды. В недра корабля и разумы экипажа уже просачивались создания варпа. Раздавались крики и мольбы. Шторм мерцал, усугубляя отчаяние.<br /> <br /> — ''Прошу!''<br /> <br /> Жестокие Родичи следили за канонеркой и внимали агонии команды. Кандидатов было так много, но…<br /> <br /> — ''Молю! Боги Великого Океана, спасите меня!''<br /> <br /> Они выбрали.<br /> <br /> Демон сорвался со своей жерди среди течений шторма. Они не имели ни формы, ни субстанции в варпе, но в оных и не нуждались. Они прошли сквозь корпус, вниз, через проржавевшие трюмы, и в череп человека, которого избрали. Мужчина прожил последнее десятилетие в качестве раба-солдата. Его наградили за службу посеребренной бронёй, оружием и властью над теми, кто оказался менее удачлив, чем он сам. Когда реальность вокруг него начала сворачиваться, он взмолился о жизни и наказании для тех, из-за кого тут оказался. Жестокие Родичи услышали его мольбы. Отмщение — вот просьба, которую они могли исполнить.<br /> <br /> В голове мужчины лопнул кровеносный сосуд. Шлем, который тот сжимал, выпал у него из рук. Сознание человека тотчас захлестнула чернота, подавив вскрик шока и ужаса. Рот застыл. Нить отчаянной мольбы внутри рассудка повисла посреди забвения. Первый Жестокий Родич сполз по ней вниз, сразу же и пожирая. Он развернулся внутри полости разума и души раба, кормясь ими, пока не заполонил собою образовавшуюся пустоту. Под скорлупу кожи он поместил личинки двух других родичей, после чего укрыл их эхом боли и гнева нового носителя.<br /> <br /> Он поднял голову человека. Пожиратели мертвечины попятились от корабля прочь. Они увидели и ощутили Жестоких Родичей. Никто из них не был достаточно силён, чтобы соперничать с тройственным демоном, и никто не хотел рисковать. Судно продолжало кувыркаться, по-прежнему оставаясь в плену у волн, но теперь оно стало неприкасаемым. Плавающее в навигационном куполе тело Сильвана задёргалось от облегчения, поняв, что сможет прожить немного дольше. Трюмные мутанты облегчённо завопили. И, оставшись один в забытом пространстве, Жестокий Родич подобрал выроненный шлем. Один глаз носителя налился кровью. Вряд ли кто-нибудь заметит, но шлем и так всё скроет. Первый Жестокий Родич задвигал ртом и языком человека. Из лёгких вырвался воздух. Демон произнёс слово, в качестве проверки и обещания.<br /> <br /> — Ариман… — сказал он.<br /> <br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Где он?<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> Ариман впитал каждую деталь. Он в комнате с каменным полом. На чёрном мраморе высечены и выложены золотом печати. Вместо стен — треугольные плиты, формирующие над головой потолок. Комната, где он сидел, располагалась внутри пирамиды. На одной из точек, сориентированных по сторонам света, находился каменный пьедестал с парящим над ним посохом, на другой — стойка с доспехом, на третьей — исцарапанная шкатулка, на последней — запертая дверь. На бронзовых треногах стояли чаши с горящим маслом. Вокруг царило спокойствие, если не считать вибрации, заставлявшей пламя подрагивать. Воздух был холодным, неподвижным, и пах кедровым маслом и дымом.<br /> <br /> Он подавил инстинктивное желание моргнуть, подняться, двигаться. Требовалось подождать, сохранять спокойствие. Он не знал, где находится, но если просто подождёт…<br /> <br /> Медленно пришло воспоминание, поднявшись из глубин разума подобно туману. Он на ''«Гекатоне»''. Они искали некронское устройство, именуемое Ключом к Бесконечности. Он велел флоту перейти в варп, а сам пришёл сюда. Потом отправил разум искать свет рун, которыми пометил могильный корабль Сетеха. Вот что он помнил…<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> А дальше — ничего. Просто пробел. Дыра в прошлом, а затем — возвращение в настоящее с глубоким чувством дезориентации. Даже сейчас реальность казалась какой-то неправильной. Что-то не сходилось. Это очень его обеспокоило. Он странствовал в аду и в грёзах, видел, как размываются друг в друге настоящее и воображаемое, но всегда отдавал себе отчёт, что происходит. Его рассудок неизменно оставался ясным. Но не сейчас. Ему казалось, будто всё, что он ощущал, на долю мгновения отставало от того, что видел.<br /> <br /> Масляное пламя вздрогнуло от нового толчка. По-видимому, корабль преодолевал сильные течения в варпе, шёл через бурю. Тут, в башне-убежище, обереги и выстроенные эфирные сопряжения пропускали только ту имматериальную энергию, которую позволял он сам. Он пока не пытался посмотреть за пределы стен, на корабль и Море Душ снаружи. Почему он не решался? Он ведь Ариман, и варп был его родной стихией. Но он колебался, так, словно имматериум мог его сжечь.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Башня…'' В голове вспыхнула концепция башни. Не образ, а просто идея, возникшая, и тотчас угасшая.<br /> <br /> Мысли снова стали неподвижными.<br /> <br /> В разуме, а равно в колдовских ритуалах во всём их многообразии, всё имело смысл, и всё происходило по определённой причине. С ним что-то случилось. Что-то пошло не так. Следовало выяснить, что и почему.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Дверь''. И опять не образ, просто концепция, символ без чёткой формы.<br /> <br /> Башня и дверь.<br /> <br /> Он сосредоточился, оградился от трепета пламени и нужд текущего момента. Мысли канули во тьму. Сердцебиение замедлилось, так что между каждым толчком разгоняемой по сосудам крови его череп успевал наполниться тишиной.<br /> <br /> Хлоп.<br /> <br /> ''Море''.<br /> <br /> Затем… ничто. Минуты сменялись одна за другой. В пустоте мозга царила неподвижность, царило безмолвие.<br /> <br /> Он позволил разуму спуститься с верхних ярусов сосредоточенности.<br /> <br /> Башня, дверь, море… Идеи упали на гладь мыслей, разойдясь рябью возможных смыслов. Каждая концепция имела глубокий древний символизм и значение. Башня: связь между небом и землёй, между разумом и реальностью; также крепость, ограждённое от нападений место. Дверь: переход из одного состояние в другое, из прошлого в будущее, от неведения к пониманию. Море: водный элемент, безбрежный и мощный, бесформенный потенциал; а ещё подсознательное, чьи пучины скрывались под волнами на поверхности.<br /> <br /> Потенциальные смыслы росли и множились, однако в сердце их всех лежал вывод, от которого мысли и жилы Азека сковал холод. В его разуме было нечто скрыто, спрятано что-то изобличительное. В любой другой момент он счёл бы это важным; а сейчас, с помутнённой памятью и восприятием реальности, игнорировать подобное он просто не мог. Ему требовалось разобраться, что происходит.<br /> <br /> Он стал обращать разум внутрь, проталкивая естество в глубочайшие карманы потаённого сознания и памяти. Такое путешествие в подземелье рассудка совершал мало кто из смертных, однако Ариман проходил этот путь не раз.<br /> <br /> Он направился вниз, в пещеры мыслей, пока свет масляного пламени постепенно не растворился вдали. Вниз, в места, созданные им из снов, воображения и искусства. Вниз…<br /> <br /> Хлоп. Запинка. Толчок. А затем перед ним разверзлась пропасть, поглотив его, и он стал падать, пока свет не исчез высоко вверху.<br /> <br /> — Нет, — раздался голос из мрака. Голос, который он узнал, но не мог назвать. — Нет… Пока нет.<br /> <br /> Ариман попытался закричать, но бездна сомкнулась у него над головой.<br /> <br /> <br /> +Мастер,+ срывающимся от напряжения голосом послал Ликомед. +Мы не удержим…+<br /> <br /> +Знаю,+ отрезал Ктесий. +По моей команде разрывай связь с оберегами и направляй всю энергию в меня.+<br /> <br /> +Если обереги рухнут…+<br /> <br /> +Мы сейчас умрём, болван. Выдержать такую бурю мы не сможем. Нужно бороться с ней. Понимаешь? А теперь выполняй.+<br /> <br /> Призыватель скорее ощутил, чем услышал покорный ответ аколита. Они всё ещё находились в коридоре, где Ликомед нашёл Ктесия, но оба были сфокусированы на варпе, и их разумы с чувствами витали далеко отсюда.<br /> <br /> Ученик разделил разум и волю — одна часть продолжала фокусировать ток энергии других псайкеров и колдунов на борту ''«Гекатона»'', между тем как вторая приготовилась направить силу в Ктесия. Формулы и ментальные узоры в мыслях Ликомеда соединились и преобразились. Геометрические формы идей рассыпались и собрались заново. От того, что сделал Ликомед, простой человек-оккультист разлетелся бы в клочья и превратился в пустую шелуху, но только он не был человеком, а вот кем был, так это адептом Тысячи Сынов, и его разум с волей умели воплощать в жизнь невозможное.<br /> <br /> Внутренним оком демонолог видел, как голодная тень в штормовом валу тянет к ним огромную руку. В его голове уже разламывались камеры памяти. Внутри каждой из них хранился слог истинного имени. Такое имя давало ему власть над демоном варпа, коему оно принадлежало. С помощью истинных имён он мог призывать, сковывать, отвергать, изгонять и приказывать. Они были величайшим инструментом в арсенале демонолога, и многие согласились бы, что обладание хотя бы одним подобным именем являлось свидетельством могущества.<br /> <br /> Ктесий же знал сотни настоящих имён. Они были источником его силы и причиной выживания, но ещё они отравляли. Это были не просто слоги и звуки — они являлись гармониями варпа, основой существования демонов. Истинное имя источало ложь и безумие, портя всё, что их удерживало, и пыталось вырваться на волю. Гримуары чернокнижников сочились кровью и гнили. Начертанное на металле, подлинное имя могло обратить то железо в ржавую пыль. Ктесий слишком часто видел, как истинные имена высвобождаются из плохо устроенных физических темниц, чтобы доверять им свои величайшие сокровища, так что вместо этого хранил их у себя в памяти. Его разум и был гримуаром. Он разбивал каждое имя на части и помещал в отдельные камеры разума. В разделённом виде они были бессильные, их мощь — ограниченной. Когда заклинатель хотел произнести настоящее имя, то вскрывал камеры и собирал их по слогу за раз.<br /> <br /> Это Ктесий сейчас и делал. Имя, которое он вытягивал наружу звено за звеном, было древним, и представляло собой длинную цепь не-слов на языке, не предназначавшемся для осмысления человеческим рассудком или проговаривания вслух. Оно наполнило его рот привкусом соли и горящих перьев. По мере формирования имени ему явились образы: вихрь огня; чешуя, переливающаяся синим, оранжевым и изумрудным цветами; клювы, зубы и рёв горящих городов.<br /> <br /> — '' '''Троны и злато… Всё сгинуло… в огне… в разрухе… Всё горит… Все улыбается…''' '' — Голоса забурлили у него в черепе под крики умирающих птиц. Ктесий почувствовал, как его тело забилось в судорогах и упало на заиндевевшую палубу. Внутри шлема изо рта засочилась кровь вперемешку с комьями пепла. Он не дал концентрации нарушиться. Имя, сворачивавшееся в голове, соединилось с последними слогами.<br /> <br /> +Сейчас,+ повелел он. Ликомед перенаправил энергию с удержания корабельных оберегов, и в Ктесия хлынула сила. Истинное имя стало спиралью в черепе, мигренью из пламени и звука. Он выговорил имя. Текущая сквозь разум мощь влилась в слетающие с языка слоги.<br /> <br /> Бушующая варп-буря ударила в корпус ''«Гекатона»''. Обереги разлетелись вдребезги. Серебряные печати внутри плит начали плавиться. Эфирные волны преодолели переборки и бастионы. Находившаяся дальше великая тень ощутила ужас экипажа «Гекатона». Она повернула голову, разверзая рот и протягивая руки. В провалах глаз замерцал свет затонувших фонарей.<br /> <br /> Ктесий вырвал последнюю часть истинного имени из головы и выплюнул его в варп. Из звуков сложился демон. Он завращался, разматываясь подобно змее, чтобы накинуться на заклинателя, однако сила воли Ктесия и текущая сквозь него энергия вынудили нерождённого броситься в шторм. Пройдя сквозь обшивку ''«Гекатона»'', он тут же начал пожирать бурю и разрастаться. Форму, которую тот принял, Ктесий взял у себя из головы — образ, что он увидел в древнем фолианте, повествовавшем об империи, сгинувшей в пламени за нанесённое богам оскорбление. На тех страницах демон представал смазанным угольно-охряным аспидом с телом из горящих очей, обвивавшим небосвод. Тенью его чешуи служил дым, а клыками — белое пламя.<br /> <br /> Великая утопшая тень ощутила другого нерождённого и взревела. Сквозь бурю раскатистым эхом покатился грохот грозовых колоколов и разбивающихся о корабельные носы волн. Горящий аспид ринулся к тени, рассекая шторм и быстро увеличиваясь в размерах. То был могущественный, древний представитель своего рода. Кровью ему были молитвы и жертвы тиранов, а обещание того, что все королевства рассыплются прахом — истиной. Демон узнал тень в шторме. Ему не требовались указания от Ктесия, чтобы обрушиться на соперника.<br /> <br /> Тень устремила свои когти сквозь бурю. Огненный аспид извернулся, встречая удар. Он обвился вокруг когтей, стягивая, сжимая, сжигая. Тень отвела руку. Пещера рта широко распахнулась. Тело аспида раскололось. Там, где раньше была одна голова, теперь извивалось девять. Тень впилась в змия клыками. Тьма поглотила огонь. Шторм сотрясся, словно вбирая в себя воздух.<br /> <br /> А затем смутная тень закричала.<br /> <br /> <br /> Всё в варпе представляло собой лишь концепцию, и любое очертание либо фигура были не более чем метафорическим выражением невозможного. Глазами Сильвана призыватель увидел, как тень в шторме лопнула, словно в её чреве взорвалось солнце. От неё во все стороны полетели капли дождя и морские брызги. В центре детонации корчился и кусался пылающий аспид. Клыкастые челюсти вырывали целые шматы инфернального естества. Срывающийся с клыков огонь растекался по конечностям тени. Демон, которого призвал Ктесий, скрутился вокруг голодной тени, раздирая и выжигая.<br /> <br /> Заклинатель слышал, как навигатор лепечет молитвы.<br /> <br /> «''О, Император, что суть свет всего, и чьи глаза прозревают всё, избави меня…''» <br /> <br /> Он чувствовал, как цепи воли, удерживавшие горящего змия, натянулись до предела. Это был возвышенный князь варпа. Могущество нерождённого потрясало, даже когда его призывали в реальное измерение. Здесь же, в варпе, в объятиях великого шторма, он не подчинялся приказаниям Ктесия. Колдун почувствовал, как в разум проскальзывают слова сковывания. Внутри всё сильнее разгоралась усталость. Энергия, текущая от Ликомеда и прочих псайкеров на ''«Гекатоне»'', иссякала. Десятки смертных трэллов-ведьм и шаманов уже погибли. Он чувствовал, что даже Ликомед постепенно теряет фокус.<br /> <br /> +Сильван,+ послал демонолог, +мы должны выйти из варпа… Сейчас же.+<br /> <br /> Он почувствовал, как разум навигатора затрепетал, а затем ответил ему мыслью.<br /> <br /> «''Мы не можем! Шторм слишком сильный. Нас разорвёт на куски''».<br /> <br /> +Мы должны.+ Ктесий почувствовал, как его физическое тело врезалось в стену коридора. Он перестал различать реальность. Остался только варп, и его воля, и взрыв света, пока изрядно потрёпанная голодная тень и огненный аспид раздирали друг друга в клочья. Ктесий по-прежнему удерживал демона. Едва-едва. Змей пытался вырваться из оков. Призыватель продолжал удерживать его всей силой своей воли. Он почувствовал, как тот снова впился в тень. Ощущения наполнились запахом соли и гниющего мяса.<br /> <br /> Шторм закручивался вокруг битвы, отдавая энергию сражающимся демонам. Вскоре один возьмёт верх. Когда это случится, победитель обрушится на флот с мощью циклона.<br /> <br /> +Если останемся, мы погибнем, Сильван.+<br /> <br /> «''Я... Мы… Я…''»<br /> <br /> А затем сквозь захлёстывавший навигатора ужас Ктесий почувствовал, как что-то вдруг изменилось. Течения варпа отхлынули от кораблей Изгоев. Обратившиеся вспять потоки утянули демонов, что плясали на обшивках. На один бесконечный миг посудины закувыркались среди спокойствия пустоты, где прежде бушевал шторм. Вокруг корпусов спиралями закрутились волны, обрамив око безмятежности посреди клокочущей ярости. Ни о чём подобно он раньше не слышал.<br /> <br /> «''Бог-Император защищает!'' — завопил Сильван по телепатической связи. — ''Он защищает!''»<br /> <br /> Ктесий ощутил, как направляемая в него Ликомедом энергия погасла. Его хватка на огненном аспиде разжалась. Демон в сердце шторма вырос, пожирая слабеющее течение, пока не уподобился громадному свивающемуся солнцу.<br /> <br /> +Уводи нас прочь!+ взревел Ктесий.<br /> <br /> Сильван подчинился. На всех кораблях Изгоев разом запустились варп-двигатели. У некоторых они отказали. Такие суда продолжили падать в ждущую стену бури. Остальные же вырвались в реальное пространство. Вокруг сомкнулся холодный стерильный вакуум. За ними протянулся след из эктоплазмы и призрачного света. Демоны, ещё цеплявшиеся к их корпусам, рассеялись дымом и облаками слизи. Ктесий отпустил горящую змею, когда ''«Гекатон»'' прошёл сквозь пелену и возвратился в настоящее. Затем его глаза закрылись, и изнурение утянуло заклинателя в беспамятство.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25969 2024-09-15T05:26:56Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =5<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;НАЧАТЬ ЗАНОВО&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === IV ===<br /> <br /> <br /> '''БУРЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 1''' ''<br /> <br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне!'' — безмолвно закричал Сильван, когда над ''«Гекатоном»'' разверзся шторм. — О'', Император, защити меня! Я твой самый преданный слуга! Я есмь твой целиком и полностью! Защити меня! Молю…''» — ответа на бессловесную молитву не последовало, только рёв Моря Душ.<br /> <br /> Он ощутил шторм ещё до того, как его увидел — поначалу зуд, словно от ползущих по рукам и ногам насекомых. Вот только никаких ног у Сильвана не было, как не мог он и кричать — только плавники и безъязыкие рты. Но у него были глаза: сотни глаз, рассеянных по всему Аримановому флоту Изгоев. Из каждого убежища навигаторов на каждом корабле частица его сознания взирала изнутри баков с жидкостью. Он был разделённой душой, более не ограниченной чувствами и мироощущением одного тела.<br /> <br /> Когда-то он был навигатором. Нет — в широком смысле Сильван до сих пор им оставался, хотя обычный смысл этого слова перестал быть применимым к нему в тот момент, как он умер. Когда его тело умерло. Его убил пришелец. Затем Ариман — высочайший, самый благословлённый, — и Тысяча Сынов взяли сознание Сильвана и распределили его по десяткам тел в баках. Тех тел, из коих навигатор пытался создать семейство. Тысяча Сынов — самые возвышенные и лучшие — а также один из их рабских биомантических культов вырастили каждого отпрыска из генетического материала Сильвана. В то время результат показался ему разочаровывающим. Большая их часть не походила на людей. Многие умерли. Те, что выжили, плавали в амниотических баках, колотя по стеклу оперёнными конечностями, и глядя на него чёрными как ночь глазами. Некоторые, немногие, оказались лучше, но всё равно не такими, как он представлял себе сородичей. Конечно, тогда он не видел ясно, как и не понимал, какое великое откровение его ждёт. А потом он умер.<br /> <br /> Вначале Сильван считал это пыткой. Его тело погибло, но поскольку он был истинно верующим, сам он выжил. Нет, не просто выжил, преобразился. Его разум и душа истекли из предыдущего сосуда и переместились в тела отпрысков. Их хрупкие души и разумы, естественно, распались, когда он вытеснил их. Вознесение Сильвана их убило, стремление выжить победило желание оставить потомство. Так было единственно правильно. Ибо какая ещё у них могла иметься цель в жизни, кроме как предоставить ему, их прародителю и благословлённому патриарху, средство не только для выживания, но и приближения к божественному началу? Несомненно, так всё и обстояло. Впрочем, так он считал не всегда. Когда он обладал цельным телом и рассудком, то думал, что ему нужно выжить в таком виде, как он есть. Теперь Сильван видел сотней глаз, думал разумом не единым, но множественным, и жил в плоти многих.<br /> <br /> Он не мог перемещаться, разве что молотить плавниками или пучками пальцев по изогнутым стенам баков. Но всё было впустую. Сразу после вознесения навигатор сломал несколько тел, расшибив их о стекло. Амниотическую жидкость затуманила кровь. Он впал в отчаяние. Он молился показать ему выход, способ вернуться к прежней жизни. Но вместо побега Сильван обрёл понимание. Он по-прежнему двигался, только теперь не шаркая как человек, а летя уже как целый флот боевых кораблей. Его умение и воля направляли шхуны размером с города по течениям кошмара и водоворотам грёз. В телах кораблей, над которыми он властвовал, обитали миллиарды душ, в том числе и благословлённые Тысяча Сынов. Разве это не показывало, как высоко он поднялся? Разве это не показывало, что он благословлён?<br /> <br /> Но даже после откровения случались моменты, когда сомнения пытались испытать его веру. Тысяча Сынов — да будут они вечным светом и посланниками Трона, — умела проникать в его рассудок. Умела делать так, чтобы их мысли впивались в него подобно приказам, как будто он животное в упряжке. Иногда навигатор их ненавидел. Всего на кратчайшее мгновение, прежде чем он начинал корить себя за нечестивость. Ещё у него временами бывало чувство, что он не один. Иногда его цельная, состоящая из множества частиц личность засыпала, и он, пробуждаясь, видел, как одно из тел глядит на него сквозь стенку другого бака. В такой миг Сильван готов был поклясться, что видит в том взоре сознание и ненависть. Затем его разум просыпался в теле, на которое он смотрел, и Сильван начинал глядеть себе же в глаза. Подобные моменты происходили нечасто. Всё остальное время он чувствовал радость и благодарность. Радость и благодарность… Он был набожным. Верующим. Благословлённым. Множественным. Возвышенным в глазах Императора. Радость и благодарность…<br /> <br /> Сейчас, однако, попав в объятия шторма, он испытывал только страх.<br /> <br /> Когда Сильван впервые увидел его в варпе, он не встревожился. Тот даже не напоминал бурю, а скорее мерцание среди узора волн-снов. Далёкий. Несущественный. Затем он стал расти, распускаясь в сторону флота. Тогда Сильван на миг ощутил трепет.<br /> <br /> На своём веку он повидал бесчисленные бури. Понимал их мощь и опасность. Варп-шторм мог быть злым, коварным, и жестоким. Даже самый мелкий мог разнести боевой флот в щепки, разбить корабли и разметать обломки по бесконечности. Они не походили на ураганы, которые поглощали морские суда, или даже те, что крушили воздушные флоты. Говоря по правде, называть их штормами было всё равно, что нарекать солнце свечным пламенем. Варп не был морем, или океаном. Он не был небом с облаками и громом. Он представлял собой царство психической энергии. Его течения формировались и питались эмоциями, мыслями, и эманациями душ смертных существ — течения забытых снов, водовороты мысли, буруны надежды и отчаяния. Это была материя богов, материя психической совокупности, и его бури не просто поднимались, они жили. Они алкали.<br /> <br /> Сильван изменил курс, чтобы обогнуть шторм. Они находились за пределами Ока Ужаса, поэтому он мог видеть свет Астрономикана. Психический маяк, что светил с Терры, служил для него кардинальной точкой в эмпиреях. Никто из навигаторов не воспринимал варп одинаково, даже если они принадлежали к одному роду и проходили одинаковое обучение. Третье око позволяло им заглядывать в имматериум, но то, что они там видели, было порождением их разумов. Одни видели джунгли, полные изменчивых троп и звериных глаз, следящих за ними из пёстрых теней под листвой. Другие видели вихри цветов и очертаний, сотканных из слившихся воедино образов лиц и насекомых. Сильван никогда не наблюдал одно и то же дважды. Больше нет. Варп менялся каждый раз, как он на него смотрел. Сейчас он был чёрной бездной, в которой плясали серо-белые узоры. Астрономикан напоминал меловую колонну, размазанную по сланцевому провалу. Шторм шипел вдалеке размытым пятном, но он приближался, становясь больше с каждым хлопком век и ударом сердец. Теперь Сильван его ещё и слышал, слышал, как тот скребётся у него в черепах и вибрацией отдаётся в костях.<br /> <br /> Он изменил направление снова, на сей раз резче. Буря последовала за ними. Сильван увеличил скорость. Корабли застонали, пока их двигатели и поля боролись с течениями. К корпусам судов цеплялись ангелы. В прошлом Сильван назвал бы их демонами, но сейчас он знал правду. Они были ангелами святого царства варпа. Просто ангелами не добрыми.<br /> <br /> Шторм рос, расширяясь наперерез новому курсу. Он походил на стену смутных лиц, челюстей, когтей, крыльев, клювов, глаз. Он заполнил собой весь обзор. Тогда Сильван произнёс первую беззвучную молитву. Тогда забил тревогу.<br /> <br /> На кораблях грянули гонги и заревели рожки. Далеко внизу, на глубинных палубах, трюмные секты и машинные банды завопили молитвы и поволокли к алтарям жертвенные подношения. Технокультисты склонились над оборудованием, шепча коды-тренодии и кропя напорные каналы кровью и машинным маслом. Переборки захлопнулись. Мутанты-матросы крепче сжали оружие. Надзиратели-зверолюды взревели приказы. Плиты корпусов и палубы неистово завибрировали, когда корабли рванули к просвету в пасти бури.<br /> <br /> Однако шторм приближался быстрее и быстрее.<br /> <br /> «''Бог-Император, молю…''» — застонал про себя Сильван. В баках из его ртов заструились пузырьки.<br /> <br /> Он подал больше энергии на двигатели кораблей. Один из меньших звездолётов затрясся, пытаясь поспеть за остальными. Затем у него отказали реакторы. Поле Геллера свернулось в себя. Его корпус, оголившийся перед Морем Душ, держался одну долгую секунду, пока корабль всё больше отставал от флота. Затем он смялся. Законы реальности, удерживавшие его вместе, рухнули. Сильван выдернул взор из своих тел в навигационном куполе за миг до того, как судно вместе с экипажем плёнкой размазалось по течению.<br /> <br /> Буря была теперь везде, закручиваясь подобно гребню готовой обрушиться волны. Серо-белая… Кипящая, клокочущая смазанными меловыми лицами, растягивающаяся, брызжущая пеной… Рыки, и зубы, и мольбы отчаяния… Жуткие существа и живые создания без ртов, лишь когти и слёзы… И пузыри глаз, мёртвых глаз на распухших трупах, которых уносит в океан…<br /> <br /> «''Бог-Император, знай, что я твой слуга, и защити меня…''» — взмолился Сильван.<br /> <br /> Но ответа не последовало. Он знал, что варп и Император были одним целым, что это была Его вотчина, и всё, что здесь случалось, происходило по воле двуглавого бога. Но бог не всегда прощал или бывал добрым. На мгновение навигатор задался вопросом, почему, когда зазвучала тревога, Ариман не вошёл в его мысли, чтобы поговорить с ним. Ему почти хотелось, чтобы это случилось. Так он хотя бы перестал быть один.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, помоги мне! Помоги мне… Молю, помоги… мне…''»<br /> <br /> Шторм стал стеной, громадной движущейся стеной, растянувшейся от края и до края зрения. В пене плясали существа, создания с лицами и ртами, некоторые из коих кричали, другие — смеялись. Вздувались и лопались жёлтые и розовые пузыри. Больше сделать он не мог ничего.<br /> <br /> Сильван закрыл глаза, когда шторм захлестнул флот.<br /> <br /> «''О, Бог-Император, молю…''»<br /> <br /> <br /> Ктесий ощутил, как содрогнулся ''«Гекатон»''. Его воля уже затекала в исчерчивавшие корабль магические формулы. Образовавшиеся в штормовом валу когти подцепили корпус и перевернули судно. По отсекам экипажа эхом разнеслись вопли. Он почувствовал, как пронизывавшие космолёт обереги начали сминаться.<br /> <br /> +Ликомед!+ закричал призыватель демонов всей мощью разума. Его ученик ответил и присовокупил свою силу к энергии Ктесия. Остальные воины Тысячи Сынов на борту ''«Гекатона»'' присоединились к ним мгновением позже. Их мысли сплелись с сознанием Ктесия. Психическая энергия слилась воедино, пытаясь отразить натиск бури. Всё тщетно. Они были простыми смертными, пытающимися криком обратить океан вспять.<br /> <br /> Демонолог пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стену туннеля. Там, где его рука коснулась металлических пластин, расцвела изморозь. Мир внутри и снаружи его головы шёл кругом. Он ощущал, как в обшивку ''«Гекатона»'' впиваются зубы, а башни раздирает шквальный поток орущих нерождённых. Шторм вот-вот раздавит их. Демоны же пожрут остатки душ и плоти из того, что останется.<br /> <br /> Корабль получил очередной удар. Ктесий ахнул и почувствовал во рту кровь. Будь у них время подготовиться, они бы оседлали шторм. Они бы соединили разумы каждого легионера Тысячи Сынов на флоте. Они бы создали барьеры психической защиты и укрепили корпуса судов мысленными экранами. Но времени им не хватило. Времени не хватило ни на что. Буря пришла столь стремительно и яростно, что Ктесий лишь услышал предупреждение Сильвана, а мгновение спустя та уже оказалась перед ними. Он как раз шёл по коридору, возвращаясь из комнаты, где содержался Гелио Исидор, в собственный комплекс-убежище. Он бросился бежать к командным башням, но не преодолел и трети мили, прежде чем шторм разверзся. И вот теперь Ктесий стоял здесь, держась за стену в окружении колдовской изморози, что расползалась по палубе, стенам и потолку.<br /> <br /> +Ариман!+ позвал он опять, и снова не услышал ответа на зов.<br /> <br /> Он почувствовал, как имена демонов у него в мозгу колотят по камерам памяти. Они также ощущали мощь и яростность штормового ветра. Они хотели освободиться, нырнуть в водоворот и присоединиться к пиршеству, когда буря разорвёт корабли Изгоев на куски. И их желание вполне могло исполниться.<br /> <br /> Внутренний взор Ктесия спиралью взвихрился сквозь космолёт, пока он сам пытался удержать покров из оберегов вместе. Он видел и ощущал корабль так, словно тот был его телом. Корпус скручивался в объятиях шторма. С носа срывались лоскуты эктоплазмы. Башни откалывались и рассеивались в брызгах многоцветного сияния. Орудийные турели обрастали костяными шпорами. На старых боевых повреждениях бухли гнойные нарывы. В пенящейся энергии сформировались гигантские когти и пропахали борозды в киле. Стая существ из крыльев и зубов облепила обшивку, грызя и кромсая истерзанный металл.<br /> <br /> Ктесий выплюнул поток слов. Покинув его рот, те тотчас обрели форму и упорхнули на дымных крыльях. Слова были сказаны на языке, на котором люди не разговаривали уже десятки тысяч лет. Пока он их произносил, у него во рту сломались зубы. Фраза ускользнула в сеть опутывавших корабль заклятий. Дыры на корпусе затянулись. Паутина чар восстановилась. Штормовые валы с рёвом разбивались о судно, но пузырь реальности держался… пока.<br /> <br /> +Ариман…+ снова послал демонолог, и понял, что его мысленный голос звучал как шёпот. +Ариман, где ты?+<br /> <br /> Он ощутил, как по конечностям растекается онемение, и сполз по обледеневшей стене. Внутри него с рёвом взбурлило изнеможение, чёрное и подтачивающее силы. Такой была плата за всякое колдовство; слова, сказанные для удержания корабельных оберегов, дорого ему обошлись. Ктесий почувствовал, что теряет сознание. Нить воли, связывавшая разумы остальных Тысячи Сынов на борту, начала истончаться.<br /> <br /> — Держись… — услышал он, и понял, что сам произнёс это вслух. На палубу рядом с ним упал окровавленный зуб. На задворках разума вскипали мысли других легионеров. Долго они не протянут. Он уже чувствовал, как поддаются обереги в корпусе, иссекаемом когтями бури и зубами демонов. В ближайших к обшивке отсеках начали умирать трэллы и зверолюды. Их плоть обращалась в пар и слизь, конечности сливались с переборками и оборудованием. Технокульты с палуб инжинариума забрасывали тела в жерла реакторов и машин, пытаясь успокоить их духов. Это ничего не даст. Обереги так или иначе упадут. Реальность корабля падёт. Падение… наконец-то падение, которого они не переживут.<br /> <br /> Ктесий почувствовал, как меркнет взор, и стал бороться, чтобы не упасть в обморок.<br /> <br /> Куда делся Ариман? Он же приказал флоту перейти в варп, так почему сейчас, в этот самый момент, он отсутствовал и молчал, когда его корабль вот-вот разорвёт на части?<br /> <br /> «''Потому что он глупец, такой же, как и ты, Ктесий''», — пришёл ответ из его собственных мыслей.<br /> <br /> Он устал. Так устал выживать, как этого требовала вселенная. Так устал цепляться кончиками ногтей за край надежды. Он устал от этого уже давно, вдруг понял Ктесий, ещё даже до того, как Волки сожгли Просперо. Он постепенно уставал от войн и крестовых походов, основанных на лжи, и идеалов, которые на поверку оказывались глупыми заблуждениями. Впрочем, по какой-то причине он не стал отказываться от подобной жизни. Он творил зверства и заключал сделки с безумием, лишь бы жить дальше, и каждый раз, когда вселенная предлагала шанс на избавление, он от него отказывался.<br /> <br /> «''Глупец''», — подумал Ктесий. Он стоял уже на коленях, сложившись пополам. В разуме эхом отдавались звуки бури. Водоворот мыслей, и старых мёртвых слов, и криков алчущих демонов… Его тело осталось где-то далеко, нить воли истончалась всё больше.<br /> <br /> Они неслись сквозь варп с того момента, как сбежали с могильного мира некронов. Время от времени флот выпрыгивал в реальное измерение, чтобы раздобыть припасы, или спешно, по мере сил, подлатать корабли. Поначалу они следовали по стопам Сетеха и его некронов, надеясь, что фаэрон приведёт их к Ключу к Бесконечности. Этого не случилось. Вместо этого они стали свидетелями тому, как среди звёзд разгорелась война между Сетехом и альдари. Ариман казался абсолютно уверенным, что фаэрон сразу отправится за Ключом, однако Ктесий не знал, посещала ли Азека мысль, что тот мог и не знать, где устройство. Разумы ксеносов были непостижимы, их действия — непредсказуемы, если только не принять как данность свод вероятностей, шедших вразрез с людской логикой и мотивами. Одной из таких вероятностей было то, что некроны спятили. Если так, это бы многое объяснило.<br /> <br /> +Ктесий.+<br /> <br /> Его имя прозвучало откуда-то издалека, эхом разнёсшись в пустоте черепа. Мысли продолжали кружиться. Ощущение корабля и тела меркли, удаляясь подобно берегу от захваченного сулоем пловца.<br /> <br /> +Повелитель!+ врезавшееся в демонолога слово резко вернуло его в сознание. Он снова увидел коридор. Над ним стояла фигура в доспехе и шлеме с высоким гребнем. Изморозь на стенах и полу теперь густела толстым слоем. +Вставай!+<br /> <br /> Ликомед. Его ученик потянулся, схватил Ктесия под руку и помог встать.<br /> <br /> — Ты… — начал Ктесий, и, втянув воздух, ощутил в воздухе пепел.<br /> <br /> +Шторм усиливается. Попировать нами пришёл великий нерождённый.+ Мысли Ликомеда оборвали слова призывателя. +Мы потеряем флот.+<br /> <br /> Ктесий выругался, обратил мысленный взор наружу, и понял, что Ликомед прав.<br /> <br /> <br /> Демоны выбрались из-за края бури и обрушились на корабли Изгоев. Здесь, в варпе, они были в родной стихии. В реальном пространстве они имели ограниченную силу, но имматериум не налагал на них никаких рамок. Существа бури приняли формы, вторившие страхам смертных на борту кораблей. Из бурунов кошмаров образовались своры гончих. Пушечные башни и бастионы покрылись вращавшимися глазными яблоками и гниющими волосами. Создания из крыльев, и дыма, и горящих очей стали выдирать люки. Лица с прекрасными игольными улыбками прижались к металлической коже кораблей и начали протискиваться внутрь.<br /> <br /> Армада превратилась в морской мусор, в подхваченные нечестивым ветром щепки. Первыми погибли некоторые из меньших судов. Большинство принадлежали не Тысяче Сынов, а бандам, присягнувшим на верность Ариману. На них правили люди-изгнанники, культисты-мутанты, техноеретики и отступники-астартес, отколовшиеся от какого-то легиона либо капитула. Одни следовали за Ариманом из убеждений или веры, другие в надежде на долю трофеев, немногие — потому что нуждались в защите. Сторонники Изгоев были заражены бессчётными заблуждениями. Некоторые думали, что идут к славе и могуществу, другие — что Ариман учил истинам, коих никто другой не ведал. Единицы даже считали Изгоев реинкарнированными душами тех, кто погиб в войнах древности. По мнению же Ктесия все они были невероятными кретинами, слишком пылкими для истинно верующих, и готовыми совершать любые бессмысленные поступки ради туманных целей. Однако они верили, верили в богов, в судьбу, или в своё предначертание. Эта вера помогла им зайти настолько далеко, но никак не помогла спасти их сейчас.<br /> <br /> Первой жертвой стала ''«Маска зрения»''. Ранее судно было тяжёлым транспортником, прежде чем новые хозяева заполнили его грузовые палубы пусковыми установками, а отсеки экипажей — рабами. Они считали, будто их коснулось так называемое Вечное Око, сила, что на заре времён вырезала судьбу всех живых существ на стеклянных блоках. Эти блоки Вечное Око затем раздробило в пыль и рассеяло по варпу. Любой, кто соберёт все крупицы, познает тайны бытия, и станет единым целым с Великим Оком. Воины с ''«Маски зрения»'' думали, что Ариман и Изгои притягивают к себе пыль, поэтому присоединились к ним в надежде себе добыть пару крупиц из варпа. Их многоглазые шлемы и маски всегда покорно склонялись перед волей Аримана. И теперь они расплачивались за смиренность.<br /> <br /> ''«Маска зрения»'' исчезла под тушей демона. Он обвился вокруг корпуса, постепенно обретая чёткую форму. Существо, напоминавшее личинку, было дряблым, разъевшимся на массовых захоронениях вечности. Огромное сегментированное тело охватило космолёт от носа до двигателей. ''«Маска»'' открыла огонь из орудий — бессмысленное действие в варпе, где физика была всего лишь блажью. Снаряды обратились в чёрное желе прежде, чем успели пробить инфернальную плоть. Затем демон сжался. Пластальные переборки и стыки с визгом смялись. Из тела твари отросли чёрные шипы размером с жилой блок и пронзили броню обшивки. С их кончиков брызнула кислота, затапливая сходные трапы и разъедая шлюзы. Рабы, прикованные цепями и подсоединённые проводами к постам, растворились. Судно стало мягким, будто свечной воск в тёплой руке. Демон сдавил сильнее. На внутренней стороне колец открылись рты. Показавшиеся в них человеческие зубы впились в мягкий как масло металл. Те внутри корабля, кто ещё был в живых, превратились в месиво орущей плоти. Демон пожирал и давил, болтаясь на штормовых потоках. По субъективному времени в варпе кормёжка длилась вечность, но также заняла не дольше семи ударов людского сердца. Наконец демон распутался. То, что осталось от ''«Маски зрения»'' — облако непереваренных комков материи, — унесло течением.<br /> <br /> Далее великий личиночный демон поплыл к тяжёлому фрегату, что пытался держать в шторме курс. Этот корабль назывался ''«Малихори»''. Строго говоря, он не принадлежал к числу Изгоев, а был храмовым судном казуритского варп-машинного культа. Они заключили с Ариманом соглашение, согласно которому будут следовать за ним и чинить его корабли, если смогут получать толику разбитых машин и посудин. Их кузнецы-провидцы услышали зов приближающегося нерождённого. Булькающие слоги хлынули сразу из всех вокс-рожков и решёток динамиков.<br /> <br /> — '' '''Бу… бел… лиус… иус… бу… бел…''' '' — Повторял дьявол снова и снова голосом, состоявшим из треска плавящихся микрофонов и шипения статики.<br /> <br /> Заключённые в двигателях и реакторах ''«Малихори»'' демоны завизжали в ответ. Они ощущали, что приближающийся соперник намеревается поглотить их оболочку, а их самих рассеять по варпу. Демоны, уже и без того едва сдерживаемые и напоенные яростью бури, вырвались из реакторов фрегата. Трубопроводы и стены камер сгорания треснули. Наружу хлынула синяя плазма. Кузнецы-провидцы, имевшие священный долг успокаивать демонические машины, обратились в ничто. Личиночный демон обвился вокруг ''«Малихори»'', и корабль взорвался огненным шаром. Складки белесой плоти рассыпались пеплом. Нерождённый закорчился, размываясь и покрываясь волдырями. Шар пламени рос; из пылающей массы возникли клювы и когти, которые затем вонзились в извивающуюся личинку. Из демона брызнула кислота, желчь и жир, становясь лицами умирающих душ и забытых мертвецов. Твари в погребальном костре ''«Малихори»'' злобно взвыли в шторм.<br /> <br /> <br /> На ''«Гекатоне»'' Сильван не хотел смотреть на гибель фрегата, однако не мог отвести взгляда. Тысяча Сынов сидела у него в голове, заставляя держать глаза открытыми. Он узрел всё, осознал, что согрешил, и теперь его ждала вечность страданий. Он увидел огонь и скрученного личиночного демона, прежде чем вихрь острого как бритва света скрыл их из виду. Среди штормовых волн поплыли тени — по-настоящему огромные существа, при виде которых он забил плавниками и пальцами по стенкам баков. Ещё вспышка, и варп стал тёмным, уподобившись дождю и ветру, ливню и брызгам.<br /> <br /> +Сильван…+ Голос принадлежал Ктесию. Он был могущественным, но далеко не добрым ангелом священного изменения. Сильван не ответил. Он не мог. Там что-то было, нечто за пологом воды и брызг, в который превратилась буря. Нечто поистине громадное. Корабли, что он вёл, начали трястись и раскачиваться, когда от обуявшего навигатора ужаса у них засбоили двигатели. +Сильван, ты удержишь корабли вместе.+<br /> <br /> «''Я…'' — залепетал он. — ''Я не могу. Там… Не могу''».<br /> <br /> И тогда он увидел. Прямо перед «Гекатоном», яростно кружащуюся на штормовых волнах. Тень, заполнившая его зрение. Тень, подобная солнечному затмению. Она напоминала огромную голову, посаженную на чахлые плечи. Хлещущий дождь служил ей волосами. Карманы в буре — впадинами на щеках. Сильван застыл в полнейшей неподвижности. Ужас затмил все прочие мысли и чувства навигатора, без остатка поглотив его естество. А затем, медленно, огромная голова поднялась и воззрилась на флот Изгоев.<br /> <br /> Глаза демона напоминали чёрную бесконечность.<br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%93%D0%BE%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B:_%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%86%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5_/_The_Horusian_Wars:_Divination_(%D1%81%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA)&diff=25954 2024-09-13T06:34:56Z

<p>Летающий Свин: Летающий Свин переименовал страницу Горусианские войны: Прорицание/ The Horusian Wars: Divination (сборник) в Горусианские войны: Прорицание / The Horusian Wars: Divination (сборник)</p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Divination.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Переводчик =<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Горусианские войны / The Horusian Wars (серия)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Горусианские войны: Воплощение / The Horusian Wars: Incarnation (роман)]]<br /> |Следующая книга =<br /> |Год издания =2019<br /> }}<br /> {{Начало серии}}<br /> {{Книга серии|Absolution.jpg|Прощение мечами / The Absolution of Swords (рассказ)|Прощение мечами (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Валет звёзд / The Knave of Stars (рассказ)|Валет звёзд (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Mistressthreads.jpg|Госпожа ниточек / The Mistress of Threads (рассказ)|Госпожа ниточек (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Круг, очерченный мечом / The Circle of the Sword (рассказ)|Круг, очерченный мечом (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|2020-04-27 194943.jpg|Дух шестеренок / The Spirit of Cogs (рассказ)|Дух шестеренок (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Воровка чаш / The Thief of Chalices (рассказ)|Воровка чаш (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Maidenofdream.jpg|Дева сна / The Maiden of Dream (рассказ)|Дева сна (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Purity.jpg|Чистота неведения / The Purity of Ignorance (рассказ)|Чистота неведения (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Sonofworrows.jpg|Сын скорбей / The Son of Sorrows (рассказ)|Сын скорбей (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Отец веры / The Father of Faith (рассказ)|Отец веры (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Blessingofsaints.jpg|Благословение святых / The Blessing of Saints (рассказ)|Благословение святых (рассказ)}}<br /> {{Конец серии}}<br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Циклы и серии]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Инквизиция]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%93%D0%BE%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B:_%D0%9F%D1%80%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%86%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5_/_The_Horusian_Wars:_Divination_(%D1%81%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA)&diff=25952 2024-09-13T06:34:16Z

<p>Летающий Свин: Летающий Свин переименовал страницу Горусианские войны: Предсказание / The Horusian Wars: Divination (сборник) в Горусианские войны: Прорицание/ The Horusian Wars: Divination (сборник)</p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Divination.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Переводчик =<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Горусианские войны / The Horusian Wars (серия)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Горусианские войны: Воплощение / The Horusian Wars: Incarnation (роман)]]<br /> |Следующая книга =<br /> |Год издания =2019<br /> }}<br /> {{Начало серии}}<br /> {{Книга серии|Absolution.jpg|Прощение мечами / The Absolution of Swords (рассказ)|Прощение мечами (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Валет звёзд / The Knave of Stars (рассказ)|Валет звёзд (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Mistressthreads.jpg|Госпожа ниточек / The Mistress of Threads (рассказ)|Госпожа ниточек (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Круг, очерченный мечом / The Circle of the Sword (рассказ)|Круг, очерченный мечом (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|2020-04-27 194943.jpg|Дух шестеренок / The Spirit of Cogs (рассказ)|Дух шестеренок (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Воровка чаш / The Thief of Chalices (рассказ)|Воровка чаш (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Maidenofdream.jpg|Дева сна / The Maiden of Dream (рассказ)|Дева сна (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Purity.jpg|Чистота неведения / The Purity of Ignorance (рассказ)|Чистота неведения (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Sonofworrows.jpg|Сын скорбей / The Son of Sorrows (рассказ)|Сын скорбей (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Divination.jpg|Отец веры / The Father of Faith (рассказ)|Отец веры (рассказ)}}<br /> {{Книга серии|Blessingofsaints.jpg|Благословение святых / The Blessing of Saints (рассказ)|Благословение святых (рассказ)}}<br /> {{Конец серии}}<br /> <br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Циклы и серии]]<br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Инквизиция]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25846 2024-09-08T05:41:04Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =4<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> === III ===<br /> <br /> <br /> '''ИНТЕРФЕЙС УПРАВЛЕНИЯ'''<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 24''' ''<br /> <br /> <br /> Сетех, Носитель Чёрного Диска, фаэрон гиксосской династии некронов, поднялся с плато. Сыплющиеся частички угольно-серой пыли начали выстраивать его тело. Сначала грубое очертание головы, торса и рук, затем кольца щупалец, что свисали ниже пояса вместо ног. Под саваном падающей пыли формы затвердели: острые грани, повторявшие и передразнивавшие кости людских скелетов; клинок, чья кромка дробила звёздный свет; нимб совершенной тьмы, обрамлённый золотом и размещённый за черепом.<br /> <br /> Последние крупицы упали на плато. Сетех окинул дугу угольно-серой пыли взором. Если смотреть на плато с любой иной точки, кроме поверхности, оно представлялось кругом. Планеты и луны, что висели в небе до невозможного близко друг к другу, были, конечно, иллюзией восприятия. Всё место являло собой карманный парадокс, размещённый между примитивной реальностью и устройством, именуемым Ключом к Бесконечности. Буфер, прокладка между Ключом и остальной вселенной, словно жидкость в суставе из кости, позволявшая ему свободно сгибаться и вращаться. Снаружи оно было совершенно неразличимым. Его не существовало. Изнутри ты мог выглянуть на другую сторону, но линзы карманного измерения искажали увиденное, придавая ему совершенно иную форму. Чтобы попасть в это место, требовалось знать не только то, где оно находится, но и как в нём существовать. Тебе нужно было преодолеть кромку чаши и скатиться по краю реальности внутрь.<br /> <br /> Сетех знал всё это и много больше. Он был фаэроном династии некронов. Он переступил порог смертности и вошёл в вечность нетленного металла. Его воле корились легионы. Его мыслям были открыты секреты материи и времени. Он был всё равно что бог для скотных существ из плоти, что копошились среди звёзд. Но… Тут он стоял один, царь без двора, лорд без сподвижников.<br /> <br /> Синий свет в его глазницах на миг зашипел. Он убрал из мыслей сторонние эмоции. Он достиг порога, и это главное. Теперь следовало просто сделать следующий шаг. Свет в глазах потускнел, и Сетех склонил голову. В позвоночном столбе активировалась транспространственная цепь. Пылевое плато под ним инвертировалось, а затем стало цилиндром, потом сферой, далее — гипертором. Он полетел сквозь дыру в формах, углах и….<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, внутренняя зона'''<br /> <br /> <br /> … Сетех поднял голову. Он обвёл взглядом стены, которыми сменилось плато и свет замерших звёзд. Ключ к Бесконечности… Его Ключ. Его прелесть. Его сокровище. Оно вновь принадлежало ему. Он ''победил''. Простое умозаключение. Он добрался до Ключа к Бесконечности. Другие династии отняли у него величайшее творение. Они вынесли ему приговор и пленили династию за то, что убоялись дарованной ему Ключом власти. Теперь он вернул себе прежнюю силу, и ему более никто не противостоял. Враги среди некронов спали. Альдари ещё оставались, но были слабы и вымирали. Галактика, ныне кишевшая порождениями низших рас, была уязвимой. Он победил. Такой вывод являлся результатом непосредственного вычисления, с такой небольшой погрешностью, что фактически он мог считаться истиной. Теперь его никто не остановит. Благодаря Ключу к Бесконечности он добьётся тотального доминирования. Теперь в его власти находилось само бытие.<br /> <br /> Фаэрон поднял руку и прижал её к стене. Вещество под его пальцами не поддалось. Он проник в главный узел Ключа. Поверхности вокруг него формировали идеальный цилиндр. Его внутреннюю сторону усеивали проёмы. За стенами таились отрицательные пространства и конструкции экзотической материи. Он повернул голову, осматривая каждый угол и обвод конструкции. Сетех знал это место вплоть до атома. Работа над ним велась очень долго, и в конечном счёте закончилась в спешке. Однако она закончилась, и оно стало чудом, непохожим ни на что другое. Устройство, которое позволяло своему пользователю переплетать и переставлять местами события так, как заблагорассудится… Воистину, ключ к бесконечности. Время — вот непобедимое оружие. Что с ним могло сравниться? Уж точно не злоба лжебогов, и не сила смертных.<br /> <br /> В его сознании загудело ощущение. Оно не несло в себе никакой информационной составляющей. Имей разум Сетеха зримую проекцию, чувство бы приняло вид всплеска статики. Это было… торжество.<br /> <br /> Сознание резко вернулось в фокус, настроилось. Ощущение… Оно было не к месту. Его разум обратился вовнутрь, выискивая источник. Ни следа. Ощущение пропало. Осталось только меркнущее чувство узнавания. Чего-то утраченного, полузабытого. Спонтанный эмоциональный отклик, вот что это… Но у него не случалось спонтанных эмоциональных откликов. Он посмотрел на руку, которой коснулся стены. Почему он это сделал? Какой бессмысленный жест. Хуже того, он сделал это, сам того не осознавая. Всё действие было спонтанным, подсознательным. Иррациональным.<br /> <br /> Инстинкт отдёрнуть руку тряхнул металлические пальцы на камне. Сетех вернул над собой контроль и дал гудению порыва сойти на нет. Затем, очень медленно и осторожно, он опустил руку. Фаэрон один за другим сжал пальцы. Застыл в неподвижности.<br /> <br /> Он, конечно, не был полностью лишён эмоций. Тело и системы, которыми управлял его разум, воспроизводили полный набор чувств. Без чувств не было стимула; мышление, рассудок, всё, что не относилось к подсознательным, неуправляемым процессам, попросту прекращало существовать. Некроны проводили эксперименты с избавлением от эмоций представителей своего вида, а равно других, биологических рас. Результаты: эмоции были неотъемлемой составляющей подлинного интеллекта. Каноптековые конструкции, которые обслуживали владения некронов, не обладали эмоциями, но также не имели и свободной воли. Чувства им заменяли правила. Подобные конструкции были способны на сложные мыслительные процессы, и низшие расы могли бы даже назвать их разумными, но они не могли принимать настоящих решений вне рамок установленных параметров. Они не могли мечтать, планировать или создавать существ крупнее себя. Некроны это понимали. Вот почему высочайшие представители династий сохранили эмоции как часть самосознания, когда оставили плоть позади. Чувства не означали иррациональность. Эмоции были составляющими компонентами механизма разума, но только компонентами, и не более того — подчинённые, а не повелители. Каждая эмоция, которую испытывал некрон вроде Сетеха, была открыта для изучения, препарирования и неприятия. Эмоция же без зерна рациональности была ничем иным как безумием.<br /> <br /> Сетех не шевелился. Его разум наблюдал за самим собой, выжидая, случится ли ещё один схожий инцидент. Ничего не происходило. Он ослабил бдительность. Для тревоги нет поводов. Его разум по-прежнему здоров и работает идеально. Что же касается торжества, у него имелась пара теорий.<br /> <br /> Из возможных причин самой вероятной казалась избыточная производительность. Ключ к Бесконечности оставался непроницаемым для его восприятия высшего порядка. Он намеренно сделал его таким. Механизмам устройства требовалось быть ограждёнными от наблюдения извне, иначе они попросту бы не работали. Теперь, когда Сетех оказался внутри, он лишился доступа к необъятным массивам данных. Его мир стал ограниченным пятью базовыми чувствами, которые он делил с плотскими сущностями. Следовательно, в его мозгу высвободились колоссальные мощности. Не имея, чем себя занять, разум стал воссоздавать разные эмоции и ощущения. То, что он ощутил, было не более чем статикой, что выбрасывал неиспользуемый рассудок.<br /> <br /> Также существовала вероятность, что спонтанный всплеск эмоций был вызван самим Ключом к Бесконечности. Устройство прежде никогда не запускалось. Никто не изучал, как оно взаимодействует с оператором, и даже Сетех не знал в точности, как работают его процессы. Неопределённость была важным элементом функционирования Ключа. Вполне возможно, произвольные реакции разума представляли собой побочный эффект.<br /> <br /> Ментальные шумы в отрезанном от информации мозгу, либо следствие запуска Ключа. Ничего, что он не смог бы исправить или взять под контроль.<br /> <br /> Никакое не проклятье безумия.<br /> <br /> На миг он вспомнил Кхеб`иццара, вспомнил, как владыка истребления, сотрясаясь всем телом, расцарапывал себе лицо и громко лепетал прошитым статикой голосом.<br /> <br /> — Я ничего не вижу… — стонал Кхеб`иццар. — Я видел слишком много… Прошу, дайте мне увидеть…<br /> <br /> Сетех прогнал из головы и образ, и мысль.<br /> <br /> Он победил. Вот всё, что имело значение. Теперь ему следовало воплотить победу в реальность.<br /> <br /> Он переместился в центр устройства. Стены загудели. В дверных порталах и отверстиях затеплился свет.<br /> <br /> Устройство оставалось активным с момента завершения. Его не могло отключить ничто. И ничто не могло уничтожить. Вот почему другие династии похоронили его в застывшем времени и мёртвом пространстве. И там оно дожидалось прихода своего повелителя, который приведёт его механизмы в действие. Что теперь и случилось. Всё, что требовалось от Сетеха, это войти в один из проёмов, и устройство сделает остальное. Время начнётся снова с момента, который выберет он сам. Его прошлое произойдёт опять. Он изменит то, что случилось, прожив всё заново, и новое прошлое заменит собой то, что было.<br /> <br /> Конечно, имелись ограничения. Нельзя было переписать чужое прошлое. Он сможет двигаться лишь по колее собственной временной линии. Вот почему устройство было инертным к стороннему наблюдению и мыслям. Устройство управлялось мыслью и волей того, кто в него вошёл. Именно так Сетех и задумывал его работу.<br /> <br /> Фаэрон посмотрел на ближайшую пылающую дверь. Он знал, откуда начнёт. Он двинулся к входу. По стенам прокатилась дрожь. Его чувства откликнулись зудом. Что-то не так. Происходило что-то не…<br /> <br /> Он увидел отражение в стене из гладкого камня, отражение чего-то у себя за спиной. Фигура, лежащая на полу.<br /> <br /> … возможное.<br /> <br /> Сетех обернулся.<br /> <br /> <br /> Ариман увидел. Ощущение напоминало не пробуждение или даже открытие глаз, а скорее то, словно его вытащили из разъёма, а затем включили обратно. Он стоял на изогнутой поверхности из твёрдого чёрно-зелёного вещества. Оно было гладким. Он зашагал, и по глади заскользили отражения. Ещё тут был свет, тусклое зелёное свечение, что просачивалось в воздух из невидимого источника. Поверхность, на которой он стоял, походила на внутреннюю стенку цилиндра. Он бы назвал её туннелем, но Ариман не был уверен, стоит ли на полу или стене. Также здесь находились двери, или нечто их напоминавшее, расходившиеся во тьму везде, куда бы он ни кинул взгляд. Он направился к одному из проёмов.<br /> <br /> На краю зрения возник призрак. Ариман крутанулся. Призрак содрогнулся и замерцал, маяча, размываясь, возникая и исчезая подобно изображению на зажёванной пикт-ленте. Под торсом из скульптурных ребер скручивались механические щупальца. По металлической черноте тела тянулись золотые печати. Голову ореолом обрамлял чёрный диск. В глазницах блестели две точки синевы. Сетех…<br /> <br /> Ариман извлёк меч и рубанул по некрону, что ринулся на него с собственным клинком наголо. Два оружия встретились… и прошли друг сквозь друга. Колдун отскочил назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как образ Сетеха исчез из поля зрения.<br /> <br /> Тишина. Затем низкий гул и вибрация в стенах. Ариман замер в неподвижности, держа меч наготове.<br /> <br /> <br /> Сетех наблюдал за пространством, где исчез образ Аримана. Его чувства выискивали следовое излучение, смещённые перемещением атомы, остаточную энергию. Ничего. Казалось, никакой фигуры здесь не было вовсе. Но она была, и ею был Ариман. Разум фаэрона уже анализировал все равновесные вероятности того, как тут мог оказаться чародей. Он прервал эту цепочку размышлений. Они не имели значения. Главное — это то, что Ариман находился внутри Ключа к Бесконечности.<br /> <br /> И это было проблемой. Ключом должно управлять одно существо. Спеша закончить его строительство, Сетех не успел добавить некоторые защитные механизмы и процессы. Он не знал, что произойдёт, если внутри устройства одновременно будет пребывать много существ. Он не разработал мер на случай возникновения такой ситуации. Возможно, Ключ выйдет из строя, но пока что этого не случилось. Не имея особых указаний насчёт того, как поступить, если доступ к механизму управления одновременно получат два создания, устройство будет придерживаться базовых принципов. Оно не могло допустить, чтобы им управляло два оператора, поэтому Ключ разделил их. Ариман находился рядом с ним, но в другой фазе, так что они занимали одно и то же пространство, лишь в разный момент времени. Механизм пытался ввести и поддерживать это разделение. Вот почему Сетех и Ариман увидели друг друга. Наверное, дрожь вызвало вхождение Аримана в Ключ. Теперь оба они стояли на пороге неописуемого могущества. Хотя вероятность того, что Ариман не знал, как им управлять, всё же оставалась, Сетех наблюдал за колдуном достаточно долго, чтобы понимать, сколь она мизерна. И теперь они вступили в противоборство, главным призом которого станет контроль над Ключом.<br /> <br /> Всё это Сетех осознал за одну тончайшую долю секунды.<br /> <br /> Да. Всё было понятно, как понятно и то, каким образом решить проблему. Пройти через дверь в прошлое и уничтожить Аримана, чтобы не дать ему попасть в этот момент.<br /> <br /> Сетех бросился к двери, к которой и направлялся. В тот же миг он увидел, как мигнувший образ Аримана устремился в зёв того же проёма. Чародей встретился с фаэроном взглядом, а затем нырнул внутрь портала. Сетех ощутил нечто сродни страху. Затем он влетел за дверь и оказался в кромешной черноте.<br /> <br /> <br /> Ариман оглянулся. Дверь, через которую он только что прошёл, исчезла, и пространство, откуда он вышел, сменилось гладким камнем. Уходящий вперёд короткий коридор размывался в ничто. Не в тьму. Не в тень. В ничто. Он попытался направить глаза и чувства вперёд, и…<br /> <br /> Упал в бесконечность.<br /> <br /> Он тряхнул головой, сделал вдох и заставил разум перейти в высшие сферы спокойствия и сосредоточенности. Он потянулся за варпом и обнаружил, что тот присутствовал. Странно… Во многих других созданных некронами местах имматериум был погашен или заглушён. Здесь же было не так, по крайней мере, не совсем так. Потоки энергии по-прежнему двигались и текли вместе с его волей и мыслями, однако Море Душ казалось гладким и спокойным. Обычно оно гудело от мыслей и чувств. Даже в местах, остававшихся мёртвыми многие тысячи лет, по эфиру всё равно шла рябь. Он стоял на планетах, не знавших жизни с самого рождения, а варп там до сих пор содрогался от эха идей астрономов, которые смотрели ни них через бездну космоса. В остовах разрушенных городов опустошение полнилось песнью духов прошлого. Но не здесь. Тут, казалось, никогда не существовало ни живых, ни мыслящих созданий. Конструкция была психически инертной. Варп внутри и снаружи неё напоминал безжизненное море.<br /> <br /> Ариман сформировал мысль о яркости, а затем воплотил её в жизнь. Над пальцами заполыхал свет. Создавая освещение, он внимательно следил за варпом. Тот двигался в такт с его волей. Затем он отпустил мысль. Свет исчез. Эфир снова стал идеально гладким, так, словно света и мысли никогда не было. Он ощутил, как под кожей начинается дрожь, и подавил её. Инстинктивная, иррациональная частица его нашла такую неподвижность тревожной, точно так же, как рождённый в городе человек мог найти умиротворённость лесной глуши нервирующей.<br /> <br /> «''Наверное, таким когда-то был весь имматериум'', — подумал он. — ''До того, как жизнь и мысль его изменила. Мирный и мёртвый''».<br /> <br /> — Конечно, так и есть, — сказал он себе, и понял, что произнёс это вслух лишь чтобы нарушить тишину. — Это место — устройство, которое взаимодействует со временем, основываясь на воле существа, что им управляет. Варп резонирует от мысли, но здесь важна мысль только одного существа — существа, что им управляет. Некроны сделали устройство инертным для мыслей других, чтобы не позволять им вмешиваться в его работу. — Его отражение заскользило по гладкому камню стен, когда он повернулся на месте.<br /> <br /> «''Но сейчас здесь два разума''», — раздался голос у него в голове. Сетех тоже вошёл в Ключ к Бесконечности. Они находились в смежных точках времени и пространства, разделённые одной долей секунды.<br /> <br /> Но как устройство станет реагировать не на одно, а два управляющим им существа? Выйдет ли оно из строя? Будет ли функционировать только для кого-то одного?<br /> <br /> Он вспомнил Ктесия, ещё до того, как всё развалилось.<br /> <br /> ''— Тебе следует это делать? — спросил Ктесий.''<br /> <br /> ''Ариман подумал не отвечать, или солгать, но затем с его уст слетела правда.''<br /> <br /> ''— Другого пути я не вижу.''<br /> <br /> ''— Я не спрашивал, есть ли другой путь, — сказал Ктесий, не отводя от Аримана глаз. — Я спросил, следует ли тебе это делать? — Лицо сковывателя демонов лучилось строгостью. — Послушай меня — способность что-то сделать ещё не означает, что это разумно.''<br /> <br /> ''— Я отдал большую часть жизни спасению легиона, — ответил Ариман. — Я не откажусь от своей цели сейчас.''<br /> <br /> ''— Даже если это может принести новые беды и больше вреда тем, кого ты хочешь спасти?''<br /> <br /> ''— Не может.''<br /> <br /> ''— В самом деле? Пиродомон объединит и защитит Тысячу Сынов, всех до единого. Больше никто и ничто не сможет нам угрожать или бросить вызов. Такой была цель Рубрики, пусть даже Пиродомон — не то, к чему ты стремился. — Ктесий начал качать головой ещё до того, как закончил говорить. Он хохотнул. — Знаю-знаю. Это мнение я и высказываю-то с трудом, не говоря уже о том, чтобы за него выступать.''<br /> <br /> ''— Нельзя идти на компромисс с разрушением, — произнёс Ариман. — Вот с чем мы столкнулись, Ктесий, и с чем имели дело всё это время, от проклятья Изменения Плоти до уничтожения Просперо, и до провалившегося восстания Гора. Разрушение шло за нами с самых первых шагов. Иногда оно пыталось обратить нас в пепел, иногда действовало коварно — сделка, плата за которую была той же гибелью. Мы преклонили колени у ног Магнуса в Оке и приняли судьбу, и это привело нас к безумию, обратило в существ хуже зверей. Здесь то же самое. Ставки те же, и ответ наш должен оставаться тем же. Мы — Тысяча Сынов, и если вселенная отвергает нас, то мы подчиним её своей воле.''<br /> <br /> ''— Вселенная менее уступчива, чем мы надеялись… — произнёс Ктесий.''<br /> <br /> ''— С правильным рычагом можно сдвинуть саму небесную сферу.''<br /> <br /> ''— Теория учёного Архменуса ограничивалась земным миром, — фыркнул Ктесий, — и здесь его избитая мудрость может быть неприменимой.''<br /> <br /> ''— Легион вернёт себе прежний облик. Наши братья возвратятся, и весь урон прошлого исчезнет. Мы не можем идти на компромисс. — Ариман посмотрел на чёрный шлем с вороньим клювом у себя в руке. — Я не пойду на компромисс.''<br /> <br /> ''— Ключ к Бесконечности, если ты до него доберёшься, может переписать нашу историю. Но тот ли это рычаг, который действительно сможет изменить судьбу для всех нас? Потому что тяжесть нависшего над нами рока… значительна.''<br /> <br /> ''— Всё сработает, — ответил Ариман.''<br /> <br /> ''Ктесий кивнул — не соглашаясь с ним, но от усталости.''<br /> <br /> ''— Нам нечасто выпадала возможность свернуть в сторону, Ариман. Я думаю, что это одна из них. — Тогда он тихонько хохотнул и ещё раз покачал головой. — Последний шанс для нас обоих сделать другой выбор.''<br /> <br /> ''— Я сделал свой выбор давным-давно, брат. — Азек встретился с уставшим взглядом Ктесия. — Как, думаю, и ты.''<br /> <br /> ''Уголки губ Ктесия растянулись в безрадостной усмешке.''<br /> <br /> ''— Вот что я ненавижу в тебе сильнее прочего — то, что ты прав.''<br /> <br /> Стоя посреди безмолвия Ключа к Бесконечности, Ариман закрыл глаза и ощутил, как с ним из тьмы заговорило другое воспоминание…<br /> <br /> <br /> ''— Что ты делаешь? — спросил Ормузд. В лицо Ариману дул тёплый ветер, давя ему на закрытые веки. — Тебе не следует слишком долго практиковать внутренний взор, помнишь? — Когда Ариман не пошевелился, брат пихнул его в плечо. — Да ладно, Ахаз, не будь нудным как… как… — Ормузд не нашёлся со словом. Азек почти видел, как тот хмурится.''<br /> <br /> ''— Пробуешь подобрать достаточно глупое сравнение? — спросил Ариман. В ответ Ормузд толкнул его снова. Ариман пошатнулся, но продолжал упрямо держать глаза закрытыми, не изменив позы: с прямой спиной, скрещёнными ногами, опустив ладони на колени.''<br /> <br /> ''Они находились на крыше семейного поместья. Небо было ясным с самого рассвета, и солнце нагревало камни здания. Если бы Ариман открыл глаза, то увидел бы, как на горизонте дрожит знойное марево. На плато плясали бы пылевые дьяволы. Ветер раздувал навес над головами, и его полотнище хлопало по деревянной раме. Приближалась буря. Пока что в небе не было её следов, однако она уже чувствовалась в воздухе.''<br /> <br /> ''— И я не практикуюсь, — произнёс Ариман, прежде чем брат успел ткнуть его снова.''<br /> <br /> ''— Врун! — отрезал Ормузд. — Ты просто не можешь вынести, что я был лучше на прошлой неделе, и теперь работаешь вдвое упорней, чтобы обойти меня.''<br /> <br /> ''— Не тешься я вторыми местами, быть твоим братом стало бы сущей пыткой.''<br /> <br /> ''Удар сердца Ормузд молчал.''<br /> <br /> ''— Какой ты сноб, — заявил он наконец. — И перестань болтать как мудрец, иначе клянусь, я тебя стукну.''<br /> <br /> ''— Стукай, — ответил Ариман. Ещё одна пауза. Новый порыв ветра. В воздухе запахло статическим зарядом, предвещающим скорые молнии.''<br /> <br /> ''Они начали учиться внутреннему взору три недели назад. Уроки и освоение техник оказались сложными. В этом, конечно, и был весь смысл, на что указал им новый учитель, Мелиус.''<br /> <br /> ''— Перед растущей мощью нужно ставить всё большие задачи, — сказал наставник и одарил их неприятной ухмылкой. — И просто чтобы показать вам, мелким высокородным засранцам, что кое-что вы не освоите ещё очень долгое время, мы начнём изучать Внутренний Взор Второй Ординаты.''<br /> <br /> ''Мелиус был таким же твёрдым, как его слово. Каждый урок расцвечивали разные оттенки неудач, и к концу каждого дня оба брата были вымотаны до предела. После трёх недель Мелиус освободил их от уроков на день. — Отдыхайте, чтобы приготовиться к новым разочарованиям, — осклабился наставник, сообщая им новости.''<br /> <br /> ''Говоря начистоту, Ариман не думал, что он так уж далёк от освоения внутреннего взора, и предполагал, что Ормузд был даже ещё ближе. Но лучше, чтобы наставники не догадывались, насколько быстро они учатся. Ведь если бы они знали правду, то вряд ли дали бы им день отгула.''<br /> <br /> ''— Ахаз… — снова начал Ормузд.''<br /> <br /> ''— Я не практикуюсь, — медленно сказал Ариман.''<br /> <br /> ''— А чем ты тогда занят?''<br /> <br /> ''— Запоминанием.''<br /> <br /> ''— Да ладно! Нам одиннадцать лет, что тут запоминать? Учитывая, что первые четыре мы с тобой грызли мебель и смеялись друг другу в лицо.''<br /> <br /> ''— Я до сих пор так делаю. В смысле, смеюсь тебе в лицо. — Он помолчал. — Я не пытаюсь что-то запомнить. Просто изучаю, на что похоже запоминание.''<br /> <br /> ''— На что похоже? Ты отслеживаешь субъективные признаки хода запоминания. А это очень напоминает применение Первого Принципа Врат Истины. Ты практикуешься. Ты практикуешься… — Ормузд принялся тыкать Аримана в плечо одновременно со словами… — В. Наш. Выходной. День.''<br /> <br /> ''— Ладно, да, так и есть, но ты сам разве не пробовал? В смысле, изучать, на что похоже запоминание?''<br /> <br /> ''— Нет. Уж точно не в то время, когда мне позволили заниматься, чем хочется.''<br /> <br /> ''— Ты закрываешь глаза. Мир исчезает, и если кругом достаточно тихо, если ты достаточно неподвижен, то кажется, что дистанция времени рушится, и воспоминание больше не внутри головы, но прямо здесь, ждёт тебя сразу за закрытыми веками.''<br /> <br /> ''Навес хлопнул по деревянной раме. Запах близящейся бури становился острее. Ариман задался вопросом, увидит ли на горизонте пятно туч, когда откроет глаза.''<br /> <br /> ''— Да, — отозвался Ормузд, и его голос стал искренним и ровным. — Я знаю, о чём ты. — Затем он опустили руку на плечо Аримана. — Но давай практиковаться завтра, ладно? А теперь пошли, я уже придумал пакость, но в одиночку мне не справиться.''<br /> <br /> ''Ариман улыбнулся. И открыл глаза.''<br /> <br /> <br /> Чёрный диск портала ждал прямо перед ним. За ним лежало прошлое, дожидаясь, чтобы открыть себя. Дожидаясь, чтобы он переписал его. Зайти так далеко, и преодолеть столько всего, чтобы, стоя на пороге, заколебаться. Он закрыл глаза и шагнул вперёд. Его окутала тьма. Всё исчезло, и он мгновенно понял, что что-то пошло ужасно не так.<br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25795 2024-09-01T06:39:36Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =3<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =[[Ариман / Ahriman (цикл)]]<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> === II ===<br /> <br /> <br /> '''ПОСОЛЬСТВО'''<br /> <br /> <br /> '''Неверонский залив'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 23''' ''<br /> <br /> <br /> Корабль эмиссара выскользнул из варпа в реальное пространство. Вслед за ним зажёгся синий свет, рассеявшийся затем во тьме. Рана от перехода затянулась. Демон, что управлял космолётом, пожрал заброшенные ему в пасть души, когда тот оказался в настоящем измерении. Мгновение он оставался неподвижным, уподобившись мерцающему кинжалу на фоне ткани космоса.<br /> <br /> Корабль назывался ''«Весы истины»''. Он прибыл с Планеты Чернокнижников по воле Магнуса Красного, примарха Тысячи Сынов. По меркам братьев он считался молодым. Многие боевые звездолёты, что служили Тысяче Сынов с Сорциариуса, были старыми, древними посудинами, которые сражались в Великом крестовом походе и войне против Императора. Колдуны под началом Алого Короля не были изгоями, которым приходилось довольствоваться развалинами или забирать корабли у других. Они были Тысячью Сынов во всей их славе и великолепии. Их грёзы стали явью, и сокровища из минувших дней легиона перешли в их распоряжение. У них имелись грандкрейсеры, чьи корпуса сверкали золотом, что скручивалось и текло подобно буревым ветрам; эсминцы, рождённые под лучами самого Сола; боевые баржи, которые помогали покорять для людей Галактику. ''«Весы истины»'' были не такой реликвией, а дитём Ока. Машинные секты сформировали его кости из руды, добытой на лунах и планетах, что купались в свете варпа. Системы судна были не сконструированы, но выращены, кабели с проводами разошлись по его скелету ещё в момент образования. Сущности варпа сплавились с металлом его корпуса и шептали в пламени двигателей. Он был скорее порождением эмпиреев, нежели пустоты, наполовину живой, злобный и голодный. Но ещё и быстрый. Он мог проскользнуть сквозь просветы в бурях, что обрамляли Око Ужаса, а затем погрузиться в варп без страха пасть жертвой другого алчущего демона. И по воле своего повелителя, а также приказу Магнуса Красного именно это он только что и сделал.<br /> <br /> Полог цианового света затрепетал над остовом ''«Весов истины»'', пока он выискивал в пустоте угрозы. Никто не рассчитывал их здесь встретить, поэтому засада казалась маловероятной. Но маловероятное иногда всё же случалось. Он вёл себя осторожно, а такое качество как осторожность его повелитель ценил особо. Его звали Хакатай. Он был легионером Тысячи Сынов, а также учеником Магнуса Красного. Предпочитавший сначала думать, а затем действовать, он не полагался на допущения. Предсказания, что привели его в это место, отличались точностью и детальностью, но с его стороны было бы глупо недооценивать способности или намерения Аримана.<br /> <br /> +Покажи мне их,+ повелел он.<br /> <br /> ''«Весы истины»'' услышали и подчинились. Стены командной башни замерцали и стали прозрачными. В чёрной пустоте заблестели звёзды. Они находились в заливе между солнцами, наполненном лишь фоновым гулом космического излучения. Найти что-либо в бесконечности бездны для большинства было бы задачей невозможной, но то, что другие считали невозможным, Тысяча Сынов проделывала ежедневно.<br /> <br /> Вид перед Хакатаем задрожал, а затем изменился. Скопление огней стало ближе. Но то были вовсе не звёзды. Каждый огонёк представлял собой корабль — потрёпанный, пострадавший от бурь и посечённый шрамами войны.<br /> <br /> «''Что же стало с вами в изгнании, братья мои''», — подумал Хакатай, наблюдая за огнями кораблей. Флот Изгоев впечатлял как минимум своей численностью, а размеры и репутация его капитальных кораблей были огромны… Но в каждом корпусе зияли раны. Некоторые суда служили Тысяче Сынов ещё в бытность легионом; другие представляли собой безродные шхуны, восстановленные из обломков или отнятые у врагов, на которых до сих пор виднелись эмблемы прежних хозяев. Крестоносное воинство бродяг и нищих: вот кем на самом деле были Изгои, а всё потому, что они отвергли прозорливость Магнуса и отказались принимать изменчивый путь судьбы. Хакатай не питал к ним ненависти за то, что они сделали, а скорее жалел за то, в кого те превратились.<br /> <br /> В зеркале у командного алтаря возник тонкий как паутинка образ безглазой фигуры.<br /> <br /> — '' '''Они узрели нас''' '', — промолвила она голосом, донёсшимся из серебряных рожков в оправе зеркала. — '' '''Они разворачиваются навстречу.''' ''<br /> <br /> — Их орудия заряжены, лорд, — произнёс из другого конца зала трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> +Держать щиты,+ послал Хакатай. +Орудия не запускать.+<br /> <br /> — Ваша воля исполнится, — ответили рабы. ''«Весы истины»'' содрогнулись от неодобрения духов пушек. Хакатай прислушался к тому, как орудия заставили умолкнуть. Он прибыл сюда не для того, чтобы развязывать очередную войну колдунов. Пока — нет.<br /> <br /> — '' '''Нас взяли в захват ауспики наведения''' '', — продолжило зеркало.<br /> <br /> Хакатай ощутил, как защипало внутренний взор, когда Изгои обратили внимание на ''«Весы»''. Он удержал разум в неподвижности, мысли — в ясности. Из кораблей Изгоев в варп огнём выплеснулись мыслеформы и начали кружить вокруг них. Они походили на сгустки пламени, скопления синих глаз в окружении горящих перьев. От них исходила мощь. Эти проявления мысли и псионической силы, в отличие от корабельных орудий, представляли настоящую угрозу. Впрочем, он заметил нечто ещё: все они выглядели одинаково. Хакатай встрепенулся. У него не было времени размышлять, в чём причина. <br /> <br /> Прождав удар сердца, он послал им мысленное сообщение.<br /> <br /> + Я — Хакатай, ваш бывший брат, повелитель Пятнадцатой Спирали, посланник Магнуса, нашего отца и короля.+<br /> <br /> Мыслеформы порхнули ближе к командной башне ''«Весов истины»''.<br /> <br /> +Мы тебя знаем.+<br /> <br /> Слова раздались в мозгу Хакатая громовым раскатом. Мысль произнёс не один голос, но множество, подобно заговорившему одновременно хору. Он ощутил их мощь. Такую мощь… Мало что могло обескуражить его. Он узнал слишком много и сделал ещё больше, чтобы в этой вселенной его ещё могло что-нибудь напугать. Но нечто в тех трёх словах — ''Мы тебя знаем'' — пробрало чародея до самого нутра. О каком могуществе и мастерстве это свидетельствовало? Что сотворил Ариман?<br /> <br /> Хакатай вернул разум обратно в равновесие. Как-никак, поэтому он здесь: из-за того, что наделал Ариман.<br /> <br /> +Я прибыл в качестве эмиссара от двора Алого Короля, и прошу вас принять и выслушать меня.+<br /> <br /> Мыслеформы продолжали кружить вокруг ''«Весов истины»'' ещё удар сердца. Затем отлетели прочь.<br /> <br /> +Приходи, и будешь принят, Хакатай…+<br /> <br /> — Корабли Изгоев отключают орудия, лорд, — отозвался трэлл в серебряной маске.<br /> <br /> — Да… — сказал он вслух. Слова, что могли последовать дальше, стихли на устах. Его внутренний взор оставался прикованным к тому месту, где находились мыслеформы. Хакатай был адептом многих искусств. Он мог читать течения судьбы и последствий, извлекать мысли из разумов смертных, и преобразовывать материю силой воли. Он привык взирать на вселенную с высоты знаний и власти. Но сейчас, впервые за долгое время, Хакатай ощущал, словно находился не на пике бытия, но едва цепляется за край бездны. И, что хуже, он не понимал почему.<br /> <br /> — Лорд? — спросил один из старших трэллов. — Какие будут приказы?<br /> <br /> Он прогнал неприятное чувство прочь. У него была обязанность перед повелителем и королём, и он её выполнит.<br /> <br /> — Приближаемся со всей осторожностью. Приготовьте челнок для перелёта на флот Изгоев.<br /> <br /> — Будет исполнено, — отозвались рабы, и, залязгав серебряными кольчугами, поклонились.<br /> <br /> <br /> Штурмовая аппарель опускалась на палубу ангарного отсека «Гекатона», впуская в десантный корабль свет. Хакатай увидел, как в шлеме вскружились золотые руны, пока доспех анализировал воздух и эфир. Пригодная для дыхания атмосфера, загрязнение незначительное, хотя присутствуют следы дыма и пепла. Уровень тепла в пределах нормы для смертных. С эфиром же всё обстояло иначе. Установленные в броню сенсоры варпа силились дать чёткие данные. Одну секунду они показывали мощное эфирное давление, а в следующий миг стали говорить, что эмпиреи спокойные и гладкие как штилевое море. Хакатай мог бы потянуться собственными чувствами, чтобы узнать правду, но удержал их за стенками черепа. Отправлять разум для изучения имматериума могли бы расценить как проявление враждебности. Изгои наблюдали за ним. Их внимание ощущалось горящим покалыванием под кожей.<br /> <br /> Трап коснулся палубы. Хакатай замер, затем выступил на свет. Четыре рубриканта, которых он взял с собой в качестве охраны, двинулись за ним. Все они носили серебряные и сапфировые облачения симпозиума Хакатая. Он мог бы взять в состав посольства куда больше бойцов. Он был владыкой колдунов, занимавшим высокое положение при дворе Алого Короля. Ему подчинялись когорты тзаангоров и мутантов. Ему служили низшие чернокнижники. На его зов откликались машины войны и легионы демонов. Но сейчас он прилетел на челноке без сопровождения и с почётным караулом из четырёх воинов. Естественно, это было посланием, точно так же, как и прибытие всего с одним кораблём.<br /> <br /> «''Мы вас не боимся'', — гласило оно. — ''Мы хотим поговорить и тольк''о». Хакатай знал, что другие последователи Магнуса не согласились с таким решением. Некоторые хотели обрушить на головы Изгоев возмездие. После атаки Аримана варп вокруг Планеты Чернокнижников до сих пор покрывали шрамы. Он попытался призвать вторую Рубрику на том же месте, где и первую. Вернувшись из ссылки, в которую его отправил Магнус, Ариман сжёг Просперо во второй раз, чтобы привести флот и войско в сердце владений примарха. Большая часть Изгоев спаслась после устроенного побоища, что для многих стало непростительным. Магнус, однако, положил конец всем призывам начать открытую войну и запретил другие, не столь явные атаки.<br /> <br /> +''Мы должны узнать, что ведомо моим изгнанным сынам, прежде чем поднимать клинки'',+ постановил Алый Король. Поэтому Хакатай пришёл к Изгоям один.<br /> <br /> Те его ждали. Сотни воинов, выстроившихся рядами, что тянулись по палубе пересекающимися спиралями. Других десантных кораблей в ангаре не обнаружилось, как и оборудования, и сервиторов. Только абсолютно неподвижные бронированные фигуры. Все были в шлемах. Их глаза горели оранжевым светом. Хакатай замер внизу аппарели и осмотрелся. Никого из них он не узнавал. Неужели это всё рубриканты? Он не мог сказать наверняка, не оглядев и не вкусив имматериум разумом.<br /> <br /> — Братья, — сказал он вслух.<br /> <br /> +Мы тебя знаем…+ раздался в ответ голос, напоминавший шипение сыплющейся пыли.<br /> <br /> — Я здесь в качестве эмиссара от нашего отца, Магнуса Красного. Где Ариман?<br /> <br /> +Ариман… Ариман… Ариман.+<br /> <br /> Призрачные голоса наполнили мысли Хакатая. Фигуры вокруг него не шевелились. Все глядели на него. У него защипало кожу. Он чувствовал исходящий от фигур жар. Их латы покрывали узоры из скручивающегося спиралями пламени и клубков горящих змей. На груди одного из воинов, стоявшего ближе прочих, он заметил чёрного скарабея с красными глазами. Жука опутывали и душили серебряные гадюки, а сам он был покрыт трещинами, но Хакатай всё равно узнал символ.<br /> <br /> — Киу? — спросил колдун. — Брат? — Фигура с разбитым скарабеем на груди не шелохнулась и не ответила. Хакатай окинул взглядом остальной его доспех. Киу такой не носил. Внезапно он понял, что приходить сюда одному было ошибкой. Его сознание поднялся по уровням самоконтроля. В памяти всплыли чары и заговоры. Из разума выскользнула команда рубрикантам — приготовиться к бою. Четыре... Совершенно недостаточно. Если ему удастся добраться до челнока, он смог бы пробить двери ангара. Выбравшись наружу, он открыл бы портал обратно на ''«Весы истины»''. Корабль сумел бы обогнать любое судно Изгоев как в варпе, так и за его пределами. Шансы на выживание, однако, выглядели призрачными, а его смерть казалась почти неизбежной.<br /> <br /> — Что ты хотел нам сообщить, Хакатай? — раздался голос.<br /> <br /> Колдун обернулся туда, откуда прозвучал вопрос. Ряды бронированных фигур расступились, явив одинокого воина. Он был без шлема. С открытого спокойного лица на него смотрели глаза с янтарными радужками. Хакатай моргнул. Он знал это лицо, но имя воина отчего-то вспомнить не мог.<br /> <br /> — Прошу, — произнёс воин, — говори.<br /> <br /> — Мои слова предназначены для Аримана, — отозвался Хакатай.<br /> <br /> Воин слабо улыбнулся.<br /> <br /> — Твои слова предназначены для всех нас, разве нет? Для всех Тысячи Сынов. — Он кивнул. — Так что прошу, позволь нам их услышать.<br /> <br /> Хакатай кинул взгляд по сторонам, затем обратно на воина без шлема. Почему он не помнил имени легионера? У него не получалось сосредоточиться на вопросе. Он моргнул.<br /> <br /> — Тебя прислал Ариман? — спросил он.<br /> <br /> — Я здесь ради тебя, брат, а ты преодолел долгий путь, чтобы поговорить с нами. Поэтому говори, и будешь услышан.<br /> <br /> Хакатай помолчал, затем кивнул. Да, он будет говорить…<br /> <br /> — И Изгоев, и сыновей Магнуса настиг новый рок, — начал он. — Вы знаете это так же хорошо, как и мы. Проклятье, что преследует нас в варпе. Его огонь обращает рубрикантов в ничто. А живых, в свою очередь, делает рубрикантами. — Он повысил голос, отчего тот зазвенел в тишине ангара. — У него есть имя, шепотом разносящееся по варпу. ''Пиродомон''. Он — дело рук Аримана, созданный в результате его нападения на вотчину Магнуса и попытки призвать Рубрику во второй раз.<br /> <br /> Хакатай снова умолк, ожидая ответа на свои слова, какой-нибудь звук от фигур, рябь в варпе. Ничего.<br /> <br /> — Алый Король прислал меня не для того, чтобы угрожать возмездием, но чтобы предложить альянс против угрозы, — продолжил он и оглянулся. — Колдуны Сорциариуса не могут одолеть её в одиночку, и если мы не найдём решения, нас не останется вовсе.<br /> <br /> Его слова стихли, сменившись гулкой тишиной. Он приготовил разум к бою, напряг мышцы. Рубриканты придут в движение по первой же команде. Но… Он снова моргнул.<br /> <br /> — Удивительно, — произнёс воин с открытым спокойным лицом. Лицом, которое Хакатай знал, вот только не мог… вспомнить… — Удивительно, как быстро страх способен стирать разногласия. Магнус прогнал стольких сыновей за то, что те ослушались его, но стоило ему столкнуться с проблемой, которую он не в силах решить сам, и горькое прошлое отошло на второй план.<br /> <br /> — Алый Король хочет, чтобы его сыновья выжили.<br /> <br /> — Алый Король — раб власти, и хочет, чтобы мы все сидели у него на привязи.<br /> <br /> — Если Пиродомон не остановить, мы все умрём, — сказал Хакатай. Он услышал в своём голосе нотки гнева. Странно… Он ведь сбалансировал душевный настрой и эмоции, но теперь в его словах сквозила злость. — Это создали Ариман и вы, Изгои. Вы и он обрекли нас. Мы должны были сжечь вас за содеянное, а вместо этого предлагаем перемирие, чтобы мы все смогли выжить. Вам следует…<br /> <br /> — Грядущее не остановить, — отозвался воин. Янтарные глаза неотрывно смотрели на него.<br /> <br /> Туман, размывавший мысли Хакатая, рассеялся. Он вспомнил лицо, одно лицо среди десятков тысяч других легионеров Тысячи Сынов. Гелио Исидор… Но Гелио Исидор пал жертвой Рубрики, стал одним из оживлённых комплектов лат, содержавших призрачные отголоски тех, кто их когда-то носил. Но вот он тут, смотрит на него настоящими глазами.<br /> <br /> Хакатай мог бы что-то сказать, мог бы задать один из вопросов, громко звучавших у него в голове. Впрочем, никакого смысла не было. По взгляду Гелио Исидора он понял, что, невзирая на любые доводы и причины, исход будет только один — насилие.<br /> <br /> Он погрузил разум в варп. Мысленные команды устремились к рубрикантам. Узоры мыслей потянулись к энергии эфира… и наткнулись на стену огня. Его разум отшатнулся, уйдя в оборону. Руки уже выхватывали с пояса ножи. Каждое лезвие представляло собой острый как бритва кусок кристалла. В кинжалы потекла его воля, и их кромки вспыхнули синим пламенем. Глаза бронированных фигур вокруг него воспылали инфернальным сиянием. Своим внутренним взором он не видел ничего, кроме пламени — исполинскую воронку пламени, что затмевала собой всё остальное. Хакатай пошатнулся. Его тело, разум и душу объял жар. Жар и боль. Он уловил запах дыма и почуял пепел.<br /> <br /> Гелио шагнул вперёд, поднимая руку. Внутреннее и психическое зрение Хакатая слились воедино, и всё перед ним превратилось в смазанное пятно. Он видел Гелио, видел тянущиеся к нему пальцы, но ещё видел зарево, расходящееся от него по варпу.<br /> <br /> Чародей отсёк боль от тела и прыгнул. Он всегда отличался стремительностью, и даже без оккультных способностей оставался смертоносным. Первый удар ножом отрубит Гелио кисть. Второй войдёт подмышку на стыке брони. Затем третий пронзит воину горло, между тем как четвёртый станет уколом под нагрудник, который разорвёт ему сердца. Броня не спасёт его от такой атаки: ножи Хакатая дрожали от струящейся по ним мощи. Они были не просто материальным оружием, но самим разумом колдуна, преобразованным в кромку и остриё. То, что ему придётся убивать, всегда оставалось одной из вероятностей, точно так же, как и смерть. Отбывая на задание, он знал, что шансы убить и умереть были равны. Способа уцелеть Хакатай больше не видел, но перед концом он всё же отнимет жизнь. Вот почему Магнус отправил его одного — Алый Король знал, что Хакатай мог стать одновременно посланником и убийцей.<br /> <br /> Первый удар понёсся к Гелио и остановился. Запястье Хакатая поймала рука. Он повернулся и встретился глазами с одним из своих охранников-рубрикантов. Кулак воина крепче стиснул его кисть. Пальцы рубриканта покраснели от жара, глаза — горели огнём.<br /> <br /> +Отпусти меня!+ мысленно закричал колдун. Хватка стала только сильней. Хакатай ощутил, как под бронёй варится его предплечье. +Отпусти…+ повелел он снова. Затем рубрикант ударил его. Керамит треснул. Хакатай ощутил, как в груди раздробились кости, ощутил, как пушечным ядром отлетел на колени. Остальные три рубриканта взяли его в кольцо. Он услышал рёв пламени, и шипение пылевой бури. Мир почернел, и он больше не видел вокруг ничего, кроме огненных глаз, а в их центре — пылающую, лучащуюся фигуру.<br /> <br /> — Ты хочешь, чтобы тебя отпустили, — промолвила горящая фигура голосом Гелио, — но единственное освобождение для любого из нас — это принять пламя и стать тем, кем мы должны быть. — Огненная фигура протянула руку. Тело Хакатая перестало его слушаться. Пальцы коснулись лица чародея и приподняли его за подбородок. — Мы будем свободными… — сказал Исидор, и его голос стал звуком жара, раскалывающего камень, и огня, пожирающего леса. — Свободными от Магнуса, свободными от прихотей лжебогов, свободными от безжалостного времени. Мы будем единым легионом, вечным и неумирающим, огнём без начала и без конца.<br /> <br /> Хакатай затрясся. Боль из груди растекалась в конечности. Теперь он видел только огонь. Он открыл рот, и, чувствуя, как с губ срывается пепел, с трудом заговорил.<br /> <br /> — Ты… Ты и есть Пиродомон.<br /> <br /> Гелио убрал руку с подбородка Хакатая. Мир исчез в рёве и белизне.<br /> <br /> +Мы все — Пиродомон,+ сказал голос у него в черепе, и голос тот был не одиноким, но хором из многих тысяч. +И ты тоже.+ Затем рука опустилась ему на макушку. Это стало последним, что ощутил Хакатай, прежде чем его тело и разум обратились в прах.<br /> <br /> <br /> ''«Весы истины»'' попыталась убежать. Заточённые в его системы духи и ведьмы были связаны с разумом и душой Хакатая. Они ощутили момент, когда их повелитель прекратил своё существование. Как он и проинструктировал их, они направили энергию на двигатели и нырнули в Море Душ. Хакатай распорядился, что если он не вернётся, кораблю следовало вернуться на Планету Чернокнижников. Алого Короля требовалось предупредить.<br /> <br /> Флот Изгоев устремился в погоню, но одинокий корабль уже вышел из зоны досягаемости их орудий. Он скользнул в варп, словно змея в воду. Магические формулы и демоны в его обшивке начали сворачивать течения потустороннего измерения. Бури и водовороты хищных эмоций расходились с его пути. Шквалы душ задували ему вслед, придавая скорости. Пусть Изгои и могли выследить ''«Весы истины»'' в Великом Океане, но вот поймать — никогда. Его им не достать…<br /> <br /> Позади корабля вскипел огненный шторм. Помогавшие ему бури и течения исчезли. Члены экипажа, что умели прозревать варп, увидели и ощутили тянущийся к ним огонь, между тем как сами они стали замедляться. Демоны в костях корабля взвыли. Затем огонь захлестнул ''«Весы»''. Связанные с системами трэллы завизжали, сварившись заживо. Внешняя обшивка обуглилась дочерна. С подбрюшья и кормы оторвались струпья расплавленного металла. Корабль завертелся волчком, скручиваясь подобно брошенному в домну пергаменту. А затем ''«Весы истины»'' исчезли. Пламенный шторм отступил, оставив куски искорёженной материи, которые затем рассеялись на волнах грёз.<br /> <br /> Из слабеющей бури огня вышел флот Изгоев. Языки псионической энергии хлынули обратно в их остовы. Порождения варпа, что явились за распадающимися останками ''«Весов истины»'', кинулись перед ними наутёк.<br /> <br /> С высочайшей башни «Гекатона» Гелио Исидор взирал на Море Душ. Вокруг него, выстроившись кругами, стояли идеально неподвижные бронированные фигуры. Доспех, что был Хакатаем, ждал в шаге от Гелио, его пластины теперь тоже увивали горящие змеи. Исидор слышал имя Хакатая среди прочих, ещё одна крупица праха среди множества. Остальные вскоре к ним присоединятся — каждый из Тысячи Сынов вольётся в их ряды. Они станут теми, кем должны были стать: многими, но притом одним, и силой их будет пламя, которое поглотит всё, что окажется у него на пути.<br /> <br /> Гелио мысленно коснулся разума перепуганного навигатора, сущности, откликавшейся на имя Сильван. Он ощутил одолевавший его душу ужас.<br /> <br /> +Мы отправляемся в Око Ужаса,+ повелел Пиродомон. +Проложи нам курс.+<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25751 2024-08-25T07:29:27Z

<p>Летающий Свин: /* I */</p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =2<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =Ариман / Ahriman<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»,''' '' ''' варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25750 2024-08-25T07:27:52Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =2<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =Ариман / Ahriman<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br /> <br /> <br /> == ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ==<br /> <br /> <br /> &lt;big&gt;ЧЁРНЫЙ ГОРИЗОНТ&lt;/big&gt;<br /> <br /> <br /> === I ===<br /> <br /> <br /> '''ПОЖИРАТЕЛЬ ПАМЯТИ'''<br /> <br /> <br /> '''Боевая баржа''' '' '''«Гекатон»''' '' ''', варп'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 21''' ''<br /> <br /> <br /> Ктесий ощущал, как по ту сторону двери сгорают демоны. Перед его внутренним взором вскипал огонь. Он пошатнулся. Пальцы размазали по железу портала кровь. Дверь содрогнулась от психического удара. Обереги расплавились, и по металлу потекло жидкое серебро. Ктесий ничего не видел. Его разум пылал, чувства орали, связанные симпатическими узами с демонами, что обращались в пепел и кубарём вылетали в варп. Они были высшими сущностями своего рода. В своё время эти нерождённые сокрушали целые королевства и армии. Они были одними из самых смертоносных порождений своей породы, с которыми ему, призывателю демонов, доводилось иметь дело.<br /> <br /> А теперь они погибали.<br /> <br /> Стирались.<br /> <br /> Удалялись из реальности, так, словно их никогда не было.<br /> <br /> — Нет… — ахнул он. — Нет!<br /> <br /> У него звенело в ушах. По подбородку текла кровь. Он чувствовал в дыхании медь и железо. Конечности и торс раз за разом пронзали шипы боли. Перед глазами плыли и растекались образы. Стены горели. Он чувствовал, как в варпе за границами его убежища растёт давление. За этими стенами боевая баржа ''«Гекатон»'' шла сквозь имматериум. Он моргнул и внутренним оком увидел столб огня. Он становился ближе, ревя, засасывая в себя энергию.<br /> <br /> Пиродомон. Воплощение Рубрики Аримана. Конец и спасение для Тысячи Сынов.<br /> <br /> Ктесий рассмеялся, а затем закашлялся кровавой пеной.<br /> <br /> Вот какой его ждал конец. Не смерть от лап порабощённых демонов, не гибель под огнём обманутых воинов Императора, не уничтожение из-за допущенной в ритуале призыва ошибки, а обращение в ничто Рубрикой, которую он же и помог создать.<br /> <br /> — Маловато времени, — пробормотал он, начав собираться с остатками сил.<br /> <br /> Он выбрал себе убежище на борту ''«Гекатона»'' и превратил его в могучую крепость. Помещение представляло собой череду комнат близ сердца корабля. Ктесий укрепил его против вторжений демонов и псайкеров. Работа была проделана на славу. Среди Тысячи Сынов были… ''когда-то'' были те, кто понимал теорию клятвенных отречений и оберегов куда лучше, нежели Ктесий. Впрочем, из них практическим знанием и опытом не мог похвастаться никто. Своим искусством он сковывал великих князей варпа, а также возвёл защиту от чар соперников и мстительных демонов. Убежище было настолько безопасным, насколько он мог его сделать, но сейчас до его прорыва оставались считаные мгновения. Это казалось неизбежным. Ему оставалось сделать лишь одно, прежде чем это случится.<br /> <br /> — Давай же, — прорычал он себе.<br /> <br /> Он попытался встать. Конечности ему не подчинились. По телу уже разливалось онемение. Душа горела изнутри. Всё замедлялось, и, смазываясь в пятно неподвижности, отлетало в горнило изничтожения. Последние мгновения… Последние удары его сердец.<br /> <br /> Кости, свисавшие с потолка, стучали друг о друга от растущего психического давления. Каменные статуи в альковах плакали гноем и кровью. В склянках и фиалах вскипала жидкость. Из сваленных в углы свитков шёл дым. Он слышал, как скованные в предметах демоны вопят, требуя их освободить. Фрагменты истинных дьявольских имён у него в голове бились о стены клеток-мыслей. Все они чувствовали приближающееся пекло. Обереги в стенах и дверях убежища ломались одно за другим. Они не продержатся дольше нескольких секунд. Эмпирейная энергия захлестнёт помещение и всё, что в нём находилось. А затем внутрь ворвётся огонь Изменения. Демоны, томившиеся в темницах из камня, металла и кости, будут разорваны в клочья и рассеяны на ветрах пожарища. Работа всей его жизни обратится в прах…<br /> <br /> Мысль вызвала у демонолога очередной приступ кровавого кашля и смеха. «''Столько жизней, потраченных на торговлю душой ради знаний и власти, и что в итоге?''» — подумал он.<br /> <br /> По залу прокатился треск рвущегося металла. В двери образовалась трещина. Сквозь пролом ударил оранжевый доменный свет. Демоны в голове у Ктесия разом заорали. Центр пола покрылся изморозью. Спиралями вскружились хлопья льда. Стеклянный цилиндр, в котором находилась когтистая лапа, лопнул. Из него выплеснулась жидкость, тут же обратившаяся в пар. Рука заскребла по палубе.<br /> <br /> Ктесий чувствовал разгорающийся в теле и мыслях огонь. Треснувшая дверь прогнулась. На пол закапал расплавленный металл.<br /> <br /> — Шевелись, старый болван! — прорычал он, и заставил себя подняться. Тело взорвалось болью, на секунду нарушившей ход мыслей. Ктесий пошатнулся. На дверь обрушился ещё один телекинетический удар. Он начал чувствовать в дыхании пепел. Ктесий побрёл по комнате. Призыватель успел ухватиться за каменную полку, прежде чем рухнуть на землю. Перед глазами расцвели белые пятна. Он поднял голову и схватил со стеллажа каменный сосуд.<br /> <br /> — Ал`кул`наратрос… — заговорил Ктесий, вытягивая имя из подземелий разума. Сосуд у него в руке затрясся. Он имел форму скрученной змеи, а крышка представляла собой клыкастую пасть. При словах демонолога восковая печать на горловине расплавилась. — Ну`ша`крел… Я призываю тебя из заключения.<br /> <br /> Из сосуда заструился чёрный дым, вскипая в воздухе одновременно с появлением демона. В облаке засияли аметистовые оранжевые глаза. Со щелчком сжались теневые когти, стряхивая с кончиков изморозь. Демон посмотрел на Ктесия. От него клубами исходило отвращение. Существо родилось из стремления забыть: желания солдат сбросить бремя того, что они видели и делали; молитвы души у исхода дней, надеющейся умереть с чистой совестью; радости оттого, чтобы помнить только хорошее, и игнорировать плохое. Все эти моменты создали и придали демону форму. Это был пожиратель памяти. Ктесий сковал его давным-давно, но раньше никогда не прибегал к его силе. Он полагал, что воспользуется им в качестве оружия против врага или соперника. И никогда не думал, что выпустит его против собственного рассудка.<br /> <br /> — Оковами, что тебя удерживают, я отдаю тебе приказ, — промолвил Ктесий. Нерождённый закорчился.<br /> <br /> Ещё один удар по двери, и теперь трещина стала широким разломом в железе. Ктесий ощутил желание демона сбежать. Существо попятилось. Ктесий хлестнул его волей. Нерождённый вернулся на место. В дыму его тела образовались ледяные зубы. Тварь разгневано зашипела.<br /> <br /> — Возьми то, что я прикажу, и унеси в забвение, — сказал Ктесий. Он закрыл глаза и внутренне настроился. Команда была безмолвной, но демон всё равно услышал.<br /> <br /> Дверь поддалась. Внутрь полетели комья расплавленного металла. В помещение ворвался шквальный ветер. Последние обереги рухнули.<br /> <br /> — Сейчас, — произнёс Ктесий, широко открывая глаза и рот.<br /> <br /> Демон кинулся на него. Чёрный дым потёк сквозь зубы и в бездну разума Ктесия. Он ощутил, как пасть твари сомкнулась на воспоминании, которое он велел забрать. Боль. Боль, которую невозможно испытать в реальном измерении. Он кричал, вдруг понял Ктесий, кричал одновременно ртом и мозгом. Затем почувствовал, как демон вырвал мысли, и ошмётки поглощённых воспоминаний рассеялись клочьями бессмысленных слов и образов…<br /> <br /> Чёрное и красное… Вороний клюв… Падение…<br /> <br /> Невидимая стена силы подбросила его в воздух. Призыватель почувствовал, как от удара сминается доспех. Он врезался в стену, и, раскинув конечности, завис на месте.<br /> <br /> Из расплавленных обломков двери выступили три фигуры. Вокруг их лат свивалось жёлто-синее пламя. Глазницы шлемов напоминали дыры. В пустоте за ними ревел огонь. Он узнал их, или, вернее, кем они были: Игнис, Гильгамош, Ликомед… Его братья из высшего круга Аримановых Изгоев, и его ученик. Но все они сгинули. Теперь шагавшие к нему существа имели лишь одно имя на всех.<br /> <br /> Три фигуры остановились перед Ктесием. Посмотрели на него. Он почувствовал исходящий от них жар, ощутил запах собственной плоти, обугливающейся внутри брони.<br /> <br /> +Где он, Ктесий?+ раздался у него в мыслях голос. +Где Ариман?+<br /> <br /> — Скажу откровенно… — произнёс он, и выдавил улыбку. — Я не знаю.<br /> <br /> Тогда Ктесий ощутил, как в разум погрузился огненный шип. Телепатические лезвие вонзились ему в память и принялись выдирать оттуда секреты. Боль оказалась не такой сильной, как он думал. Он закашлялся снова, и почувствовал, как на подбородок выплеснулась кровь.<br /> <br /> — Как бы это удивительно не звучало, но я говорю правду. Вам не отнять то, чего у меня нет.<br /> <br /> Три фигуры уставились на него. Застыв, словно статуи.<br /> <br /> +Мы найдём его. Пусть демон и вырвал воспоминание о том, что он сделал, лишь бы скрыться, мы всё равно отыщем его,+ промолвили они. +Это вопрос времени, а время несущественно. Мы — Тысяча Сынов, и мы вечны.+<br /> <br /> — Несущественно? — Ктесий улыбнулся шире. — Раз Ариман несущественен, почему вы ищете его?<br /> <br /> +Он — один из нас.+ Фигура, что была Ликомедом, шагнула ближе. В этот момент Ктесий ощутил, как внутри него поднимается огонь, ярким заревом поглощая последние плотские чувства, затмевая рассудок раскалено-белым сиянием. +Как и ты… Ктесий.+<br /> <br /> А затем всё утонуло в огне и звуке его имени, последовавшем за ним в падение, шипя подобно рассеивающемуся по ветру пеплу. Подобно праху.<br /> <br /> <br /> Останки Ктесия оставались припечатанными к стене, когда их поглотил пожар. Плоть внутри лат испарилась в первую же секунду. Пламя выплеснулось из горжета и сочленений суставов. Языки фуксинового, цианового и оранжевого цветов растеклись по пластинам керамита. Очертания и форма брони изменились. Из воздуха образовалась материя: серебряная, сапфировая, золотая. Три фигуры стояли неподвижно, пока огонь достигал точки белого накала. Затем пламя потускнело, затекая обратно в латы. Эфирная сила, прижимавшая их к стене, исчезла. Доспех упал…и приземлился на колено. Затем поднялся. Броня больше не принадлежала Ктесию. Вившиеся по пластинам печати и слова исчезли. На сапфировой поверхности теперь плясали огненные узоры. На наплечниках золотые змеи пожирали свои хвосты. Горжет брони закрывал шлем, а из дыр на месте глаз рвался огонь. Фигура, некогда бывшая Ктесием, присоединилась к остальным, после чего они, как один, обернулись и покинули комнату. Демоны, оставшиеся в узилищах из кости, стекла и камня, завизжали, когда комнату захлестнуло адское пламя.<br /> <br /> <br /> '''Ключ к Бесконечности, пограничная область'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: 22''' ''<br /> <br /> <br /> Хоркос открыл глаза.<br /> <br /> Чернота.<br /> <br /> Звук дыхания внутри шлема.<br /> <br /> Хоркос повернул голову. Сервоприводы в горжете доспеха зажужжали. Энергия… комплект брони по-прежнему сохранял энергию, иначе сервоприводы не работали бы. Он моргнул, чтобы включить дисплей на линзах.<br /> <br /> Ничего.<br /> <br /> Хоркос сделал новый вдох. Воздух пах металлом и потом. Он сразу понял, что означал привкус: что он уже им дышал. Доспехи вычищали и перерабатывали его раз за разом. Если цикл оборвётся, то же ждёт и Хоркоса.<br /> <br /> ''Хоркос''… Имя снова и снова раздавалось в голове, словно крик, постепенно переходящий в слабеющее эхо. Хоркос позволил ему раздаться вновь.<br /> <br /> «''Держись за имя'', — прозвучала мысль. — ''Имя означает безопасность''».<br /> <br /> Хоркос снова моргнул. Дисплей не запустился. Должно быть, доспех перешёл в аварийный режим низкого энергопотребления. Он пошевелил пальцами. Сервоприводы латницы среагировали с секундной задержкой. Хоркос замер. Если энергия доспеха была на критическом уровне, то любое движение сократит его жизнь.<br /> <br /> Вдох.<br /> <br /> — Включить дисплей шлема, — произнёс Хоркос.<br /> <br /> Пауза, продлившаяся дольше вдоха.<br /> <br /> В левой линзе возникла зелёная точка света, на расстоянии ширины пальца от глазницы Хоркоса. Позолотевшее пятнышко замерцало, а затем взорвалось потоком зелёного кода. Мерцающие символы заструились сквозь тьму. Хоркос перестал дышать. Доспех силился выполнить его команду. Код исчез. Появились значки. Загорелась информация, тут же, однако, замигавшая красным.<br /> <br /> ''Целостность доспеха: неизвестно…''<br /> <br /> ''Запас энергии: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешняя среда: неизвестно…''<br /> <br /> ''Внешние угрозы: неизвестно…''<br /> <br /> Хоркос прочёл предупреждения. Он не помнил событий, приведших его к этому моменту. Он знал лишь факты, но не причины. Он — Хоркос. Хоркос — это воин, Легионес Астартес, член одного из легионов Космодесанта, созданных Императором. Хоркос сражался против Императора и Империума. Хоркос — псайкер, его разум способен взаимодействовать с другим измерением, известным как варп, и использовать его силу для сокрушения законов реальности. Доспех Хоркоса потрёпан. Керамитовые пластины покрывали следы от старых взрывов и ударов клинков. Шлем с клювом весь в чёрных подпалинах. Вороний шлем… Хоркос отступник, скитающийся воин, который служил военачальникам Ока Ужаса, региона, где варп смешивается с реальным измерением, создавая адское пространство и пристанище для ренегатов и предателей всех мастей. Пристанище для созданий вроде Хоркоса. Эти и многие другие схожие факты он помнил, но не более.<br /> <br /> Нет… нет… это неправильно. Было что-то ещё, образ на задворках памяти, образ каменной двери. Дверь начала как будто расти, заставив мысли Хоркоса отшатнуться.<br /> <br /> «''Нет! Нет… пока нет''», — раздалось у него в голове. Сначала требовалось понять окружающий мир, а затем уже внутреннюю истину.<br /> <br /> — Показать внешний мир, — сказал Хоркос. На чёрном фоне зашипела зелёная статика помех, прежде чем растечься к краям. Хлынул свет. На мгновение он прикрыл глаза от сияния. Когда открыл их снова, те уже приспособились, и он начал видеть. Свет исходил от звёзд. Его окружала космическая сфера. Ближайшие звёзды резко блестели, напоминая яркие точки, а за ними зернистым пятном пылала Галактика. Их свет лился на него со всех сторон.<br /> <br /> Он находился в космосе. Но как? В него могли попасть, выведя из строя броню: неприцельный импульс, либо ударная волна от обрушения пустотного щита. Это объяснило бы, почему доспех перешёл в режим спячки. Если он был на внешних палубах звездолёта, когда тот разлетелся на части, взрывная волна могла выбросить его наружу — бессознательного, кружащегося во тьме, защищённого от смерти лишь инертной скорлупой доспеха. Весьма правдоподобно… Вот только броня не была повреждена. У неё просто отключились основные системы. И он не кружился. Он был неподвижен, как будто лежал на твёрдой поверхности. Теперь, сосредоточившись на этом факте, он ощутил на себе силу притяжения. Он находился на космическом теле? Или даже части корабля? Он оборвал цепочку догадок. Был простой способ узнать правду.<br /> <br /> Хоркос поднялся. Доспех секунду сопротивлялся, как будто не успел пробудиться и не хотел выходить из сна окончательно. С треском сервоприводов он выпрямился.<br /> <br /> Хоркос узрел, где находился. На мгновение разум восстал против увиденного.<br /> <br /> Он стоял на слое чёрного песка, толщиной в одну песчинку. Над ним простирался купол космоса. Сверху палило солнце, большое и слепящее, выглядя таким близким, что Хоркос чувствовал, будто может к нему притронуться. Были там и другие планеты: огромные газовые гиганты, затянутые охряными бурями, шары изрытой кратерами скалы, сопровождаемые серыми лунами. Все они парили до невозможности близко, так, словно не подчинялись законам физики.<br /> <br /> На секунду уши Хоркоса наполнились двойным биением сердец, а затем он усилием воли заставил их замедлиться. Он сделал вдох и услышал в шлеме отголосок дыхания. Пока в лёгкие затекал воздух, Хоркос задался вопросом, находится ли он во сне или же в самом варпе, паря в царстве эмоций и мысли. Едва его посетила эта мысль, Хоркос понял, что это не грёза и не видение имматериума. Он знал разницу, точно так же, как иной человек мог по глотку определить, солёная вода или свежая. То, что он перед собой видел, было реальным.<br /> <br /> — Что же это за реальность? — спросил вслух Хоркос, оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало. Он опустил глаза. Звёздный свет пробивался сквозь песок под ногами, мерцая среди чёрных крупиц. Внезапно у него закружилась голова. Он взял себя в руки, и ощущение прошло. Он наклонился, отдавая себе отчёт, что здесь не должно быть гравитации, которая бы позволяла ему двигаться или указывала направление вниз. Он зачерпнул пригоршню песка. На мгновение сквозь образованную дыру пробился звёздный свет. Затем песок сомкнулся обратно. Хоркос взглянул на песчинки у себя на ладони. Каждая представляла собой ровный двенадцатиугольник из тёмно-серого вещества. У него на глазах они заскользили по ладони, как будто подхваченные ветром, и, слетев с пальцев, упали обратно на равнину.<br /> <br /> В шлеме вдруг заревел сигнал тревоги. Он вздрогнул. На дисплее замигало красное предупреждение.<br /> <br /> ''Критический уровень кислорода… Отключение подачи неизбежно.''<br /> <br /> Но как? Ещё пару секунд назад система переработки воздуха работала нормально.<br /> <br /> Инстинкт и внушение взяли верх. Он втянул воздух, наполнив все три лёгких. Пальцы защипало, когда тело начало сгонять кровь к жизненно-важным органам. Предупреждение об уровне кислорода замигало ярче. Он только что вдохнул последний воздух, который мог выдать доспех. Теперь он задыхался. Разум Хоркоса захлестнуло спокойствие. Паника была одним из человеческих пороков, от которых космодесантники избавлялись при вознесении. Его мысли стали холодными, рациональными, ограниченными фактами и непосредственными решениями. У него имелись способы выжить даже без кислорода. Тело начинало отсекать второстепенные процессы, впадая в сберегающую кому, которая сохранит ему жизнь даже в вакууме. Но что дальше? Кто его здесь найдёт? И что случится с его неподвижным телом? Оно останется лежать здесь до тех пор, пока будет существовать невозможное плато? Переживёт его распад, только чтобы умереть спустя столетия?<br /> <br /> Он подумал о слетающем с ладони песке… Здесь не могло быть ветра. Он находился в пустоте. Это была не планета и не корабль с пузырём атмосферы. Это… Что это за место? Он посмотрел на висевшие над горизонтом солнце и планеты. До чего близко, до невозможности близко. Он был не в обычной реальности, но на самом её берегу, где-то, где один набор правил встречался с другим.<br /> <br /> Сигнал уровня воздуха пронзительно запищал. Он посмотрел на датчик внешней среды. В ответ ему мигнул маркер «''Неизвестно''». Хоркос принял решение.<br /> <br /> Уплотнители горжета с хрустом разъединились. Он взялся за шлем и снял его с головы. Кожи коснулся свет. Он сделал вдох…<br /> <br /> Легкие наполнил воздух. Он не имел ни запаха, ни вкуса. Пресный, безликий — воздух, которым никто никогда не дышал. Хоркос магнитно закрепил шлем на поясе. На краткий миг раздался стук керамита по керамиту, а затем вокруг него снова сомкнулось безмолвие. Хоркос замер. Теперь, когда он стоял и дышал, он ощутил инстинктивную потребность двигаться. Ему нужно попасть… куда-то. Он сделал шаг, затем остановился. Куда идти? Ему требовалось направление, а в этом месте, показалось Хоркосу, он мог шагать по песку до бесконечности и никуда не попасть. Хоркос, сам не зная откуда, вдруг понял, что пришёл сюда намерено. Теперь же ему требовалось узнать свою цель.<br /> <br /> Он закрыл глаза. Перед мысленным взором поднялась каменная дверь.<br /> <br /> — Я — Хоркос, — произнёс он вслух. — Откройся.<br /> <br /> Дверь отворилась, и его разум прошёл через неё.<br /> <br /> <br /> Ариман открыл глаза на плато из пыли. Его разум наполнился прошлым. Всем и сразу. Каждый шаг, который он сделал на пути к этой точке и месту, всплыл у него в памяти. Не было никакого перехода от Хоркоса назад к себе самому. Каменная дверь в разуме Аримана стояла по-прежнему открытой. Личина Хоркоса застыла на той стороне, видимая его внутренним взором, призрачная оболочка естества.<br /> <br /> Плато из серой пыли, звёзды, солнце и планеты заполнили собой его земной взор. Он дал разуму и телу успокоится, пока его мысли вновь связывались с окружающей действительностью. Всё прошло быстрее, чем он успел моргнуть, и между тем миновала целая жизнь. Именно так ему показалось.<br /> <br /> Для менее одарённого разума, сделанное им только что не поддалось бы никакому осмыслению. Концептуально, по крайней мере, всё казалось довольно простым. Для существа вроде Аримана физический мир и разум являлись одинаково реальными, но если физический план имел законы и ограничения, то ум — нет. Воля, воображение и интеллект были единственными препонами, которые мог поставить себе рассудок. Разум Аримана представлял собой царство бесконечных вероятностей. Обычный мозг имел участки, о наличии коих он даже не подозревал, запертые вместилища воспоминаний, моря эмоций, что скрывали затонувшие города устремлений и боли. Ариман давным-давно изучил глубины своего рассудка и преобразил его пейзаж. Он сотворил дворцы для хранения воспоминаний и исходил пустыни подсознания. Он знал себя и свой мозг до последней крупицы мысли. Или, по крайней мере, так он считал. Его разум был миром, по которому он мог передвигаться, как ему заблагорассудится.<br /> <br /> Раньше его ментальный пейзаж воплощался в форме дворца, но то сооружение пало; теперь его развалины высились на вдающемся в серое море мысе, а утащенные камни ушли на строительство храмов и замков в других районах мыслей. Ныне целые города вырастали из гор и вздымались в небо, пролёты воображаемых мостов и лестниц невероятным образом возносились вверх, под самые облака. Дороги тянулись через равнины деревьев, что клонились под тяжестью ливней, а после ныряли в погребённые лабиринты, где не было света, а единственным звуком служило капанье со сталактитов просачивающейся с поверхности воды. Его образы состояли из кусочков реальных мест. Лестница в шпиле могла быть родом из Имперского Дворца во времена Великого крестового похода, но теперь её ступени закручивались внутри башни, которую Ариман помнил из сожжённого Просперо. Запах пепла, плывущего на ветру, что задувал в окно, мог быть частью воспоминания о воздухе на Дамертане, но ещё в нём ощущался намёк на грозовой дождь с Терры. И так далее, и так далее, земля разрасталась и менялась по мере расширения разума Аримана.<br /> <br /> Каждая часть его мысленного царства имела свой смысл. В каменных библиотеках хранились имена и жизни всех, чью смерть ему довелось увидеть. Полузасыпанная пылью глушь полнилась базальтовыми плитами с вырубленными на них убеждениями, коих он придерживался в бытность новобранцем в легион. Здесь Ариман мог отыскать давно похороненные воспоминания, обрести прозрение из прошлого, а ещё он приходил сюда, чтобы заняться великими трудами в самом безопасном и приватном месте из всех возможных. Это было его мысленное королевство, его убежище, его цитадель, и его склад мыслей.<br /> <br /> Чёрная дверь в голове Хоркоса представляла собой портал обратно в память Аримана. Естество Хоркоса являлось единственной закрытой комнатой в его голове. Пока дверь оставалась запертой, Хоркос жил, а Ариман был лишь воспоминанием, скрытым с глаз долой. Теперь Хоркос вернулся на своё место, став очередной идеей в плену разума чародея. Это был способ спрятаться, исчезнуть из реального плана.<br /> <br /> Ариман вздрогнул. Он выжил. Он дошёл. Его взгляд и разум заскользили по равнине пыли, выискивая любой признак того, что он здесь не один. Ничего не шевелилось и не привлекало к себе его чувств. Похоже, он успел первым. Но, с другой стороны, даже если нет, показало бы ему это место следы чужого присутствия? Скорее всего, нет, и неважно, сколько из них достигнет этого побережья времени и реальности, каждый всегда будет тут в одиночестве. Столько пройти, чтобы оказаться здесь… Зайти так далеко, и ценой таких потерь. Игнис, Астрей, Ктесий, Санахт, Амон… остальные. Так много. Так далеко. Осталось лишь ещё немного.<br /> <br /> «''Но что, если ты проиграешь сейчас, Ариман?'' — раздался голос у него в мыслях, который мог принадлежать ему, или кому угодно из потерянных братьев. — ''Что тогда?''»<br /> <br /> — Пора идти, — сказал он себе.<br /> <br /> Он отвернулся от солнца. Посмотрел прямо перед собой. Ничего не двигалось. Он сделал шаг. Ничего не изменилось. Расположение каждой звезды осталось тем же, что и до того, как он ступил вперёд, но каким-то образом он вновь оказался перед солнцем. Он знал, что если сделает хоть тысячу шагов и будет каждый раз поворачиваться, звёзды и планеты останутся на тех же местах, а солнце будет прямо впереди. Ариман сделал вдох и позволил глазам увидеть по-настоящему.<br /> <br /> Солнце стало чёрным. Внезапно и полностью. Не осталось ни звёзд, ни планет, лишь бескрайная гулкая пустота, от края и до края. Плато пыли запылало, низ каждой песчинки озарился зелёным светом. Глубоко в черепе Ариман ощутил нарастающий крик, вопль живого существа, внезапно осознавшего, что всё, что оно знало, и о чем заботилось, ровным счётом ничего не значило и значить не будет. Старые человеческие инстинкты заорали Ариману отвернуться и не смотреть. Он удержал разум в неподвижности, а глаза — открытыми и не моргающими.<br /> <br /> Он начал идти. Равнина серого песка прогнулась под его поступью, формируя коническое углубление. Склоны становились круче и круче. Низ впадины взорвался тьмой. Теперь Ариман наполовину бежал, и наполовину летел в разверзающуюся впереди и под ним чёрную бездну. Песок струился мимо него, утекая в зёв колодца. Крик в черепе перерос в предупреждающий вопль. Затем он уже не бежал, а падал, и падал, не видя дна.<br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%90%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD:_%D0%9D%D0%B5%D1%83%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%B0%D1%8E%D1%89%D0%B8%D0%B9_/_Ahriman:_Undying_(%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD)&diff=25701 2024-08-18T10:06:53Z

<p>Летающий Свин: Новая страница: «{{В процессе |Сейчас =1 |Всего =28}} {{Книга |Обложка =AhrimanUnd.jpg |Автор =Джон Френч /...»</p> <hr /> <div>{{В процессе<br /> |Сейчас =1<br /> |Всего =28}}<br /> <br /> {{Книга<br /> |Обложка =AhrimanUnd.jpg<br /> |Автор =Джон Френч / John French<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Black Library<br /> |Серия книг =Ариман / Ahriman<br /> |Предыдущая книга =[[Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness (рассказ) | Демонология: Вопрос, заданный тьме / Daemonologie: A Question Asked of Darkness]]<br /> |Следующая книга =[[Актёры судьбы / The Players of Fate (рассказ) | Актёры судьбы / The Players of Fate]]<br /> |Год издания =2023<br /> }}<br /> <br /> <br /> '' '''Величайший чернокнижник Тысячи Сынов в конечном счёте нашёл искомую реликвию — Ключ к Бесконечности. Но не слишком ли поздно ему им воспользоваться?''' ''<br /> <br /> '' '''Ариман обретается на пороге пространства и времени, скитаясь в подцарстве непостижимых измерений и свойств. Наконец-то он разыскал его: древнее устройство, известное среди некронов как Ключ к Бесконечности. Это должно было стать моментом его триумфа, однако он более не тот Ариман, что прежде. Преданный, заблудившийся, оставшийся без союзников, ныне он — одинокий колдун, что стоит на руинах воздушных замков своих грандиозных замыслов. Теперь, когда его чаяния обратились прахом, а легион поглотили огни Пиродомона, Ариман должен найти свой путь через порванное в лоскуты прошлое, дабы обрести надежду на спасение будущего.''' ''<br /> <br /> <br /> ''Памелле Френч — спасибо за истории, мама.''<br /> <br /> <br /> ''Каждая история — это прелюдия. Каждое будущее — постскриптум.''<br /> <br /> <br /> Древняя терранская поговорка,<br /> происхождение неизвестно<br /> <br /> == ПРОЛОГ ==<br /> <br /> '''COMMEDIA IMPOVVISO'''<br /> <br /> '' '''Относительная хронометрическая позиция: ∞''' ''<br /> <br /> <br /> Здесь нет времени. Нет времени в понимании прямой линии из прошлого в настоящее. Впрочем, тут есть порядок, расположение, расстановка. Проходы, полки, тома, страницы, слова, знаки чернилами: таково устроение мироздания. Это место, где вечность оседает пылью на обложках закрывшихся жизней и ещё не прочитанных историй. Это не-место. Место, коему не следует быть. Те, кто не обладают фантазией, могут назвать его городом. Более осведомлённые скажут, что это мир, помещённый в карман огромных подреальностных туннелей паутины. Оба описания верны, но, как и всякая правда, они не сообщат вам ничего стоящего.<br /> <br /> То же верно и в отношении творцов сего места. Вот вам несколько вариантов на выбор:<br /> <br /> Его создателями были…<br /> <br /> … боги мёртвых народов.<br /> <br /> … древние альдари из времён до Грехопадения.<br /> <br /> … Старейшие, что жили до них, а ныне сгинули.<br /> <br /> Или нет.<br /> <br /> Здесь, в этом месте, буквальная правда не имеет значения. А вот что имеет, так это истории.<br /> <br /> Как называется это место?<br /> <br /> Должно ли всё иметь название?<br /> <br /> Да. Должно. Имена — это власть. И вот почему это место историй и потерянных истин отвергает любое имя.<br /> <br /> Когда о нём говорят альдари, они пользуются описанием — облекая в слова его форму и назначение. Описание, однако, неспособно передать истину места в той же мере, как книга не может вместить истину жизни.<br /> <br /> Когда это название, что названием не является, слышат люди, они переводят его в силу своего разумения. Они обрезают его альдарские корни, чтобы вымолвить на своём примитивном языке. Затупляют его, дабы оно могло устроиться рядом с прочими словами, лишённое нюансов и поэтичности, но между тем ставшее ближе к истине, чем любое другое имя.<br /> <br /> Чёрная Библиотека — так его зовут.<br /> <br /> Вот где происходит этот момент. Вот она, сцена, ждущая актёров.<br /> <br /> Ирлла, Глас Многих Окончаний, теневидец «Падающий луны», заходит в Библиотеку первым.<br /> <br /> Лишь Дети Цегораха, Смеющегося бога, могут появляться здесь, когда им заблагорассудится. Это редко доставляет им радость. Мало кто входит в Чёрную Библиотеку с лёгким сердцем. Тут есть всё, что известно и может узнаться, всё, что было найдено и утрачено. Книги, свитки, оттиски, таблички, меметиграммы, записи, катушки — сваленные в кучи, разделённые, закрытые, запертые и сокрытые во тьме. Где-то тут есть «Плач Иши» — двадцать тысяч и ещё один лист хрусталя, протравленный слезами Иши, где повествуется, почему всё то, что случилось, должно было произойти. Рядом с ним хранятся слова, написанные руками людей и давно вымерших видов. Истины, слишком жуткие для осознания, спят на сувоях пергамента. Это место ужаса, место, которое не должно хотеться посещать.<br /> <br /> Теневидец поворачивает голову. На его маске отражается лабиринт переходов, дорожек, мостиков и балконов из живой кости. Есть тут и свет, красно-оранжевое свечение, напоминающее свечное, вот только здесь нет ни пламени, ни свечей. Ирлла замирает. С его последнего посещения место стало другим. Форма Чёрной Библиотеки не постоянна, и потому Глас Многих Окончаний должен осматривать её заново.<br /> <br /> Те немногие из их рода, что пытаются описать Библиотеку другим расам, называют её тёмным искусственным миром. Как и любая попытка изложить высшие мистерии низшим созданиям, такое объяснение неверно. Библиотека существует внутри лабиринтного измерения паутины. Она является искусственным миром в том смысле, что её создали — рукотворный мир в настоящем понимании слова. Но она может считаться кораблём или потерянным городом не более чем дыра в сердце — самим сердцем. Точно как паутина — это лабиринт психоактивных туннелей, которые перемещаются, меняются и сбивают с толку, то же верно в отношении Библиотеки. Это лабиринт внутри лабиринта. Узел в клубке пряжи.<br /> <br /> Но также это нечто совершенно другое. И всё же…<br /> <br /> Теперь это — сцена.<br /> <br /> Дверь, через которую вошёл теневидец, представляет собой овал зеркального света, который ничего не освещает. Она стоит посреди открытого пространства, вокруг которого скручивается вся секция Библиотека. Ирлла ждёт у двери: Судьбе полагается прибывать первой, но дальше в одиночестве она идти не может.<br /> <br /> Ийшак, Мастер среди актёров, что играет роль Говорящего от Пространств, выступает из двери и присоединяется к теневидцу. По телу Ийшака разливаются тускло чёрные, синие и серые цвета. В начале нового акта мало места для веселья. Деяния в нём будут страшными, шутки — мрачными, улыбки — кровавыми, и посему Говорящий от Пространств появляется в наряде страдания.<br /> <br /> — И вновь пришёл я в клеть утраченных снов, — произносит Ийшак. — Но зачем я был призван, и для чего вновь хожу по сим чертогам?<br /> <br /> Теневидец указывает на запретные книги, взирающие со своих мест.<br /> <br /> — Луна по-прежнему падает. Глупцы и мечтатели нисходят в подмирье времени. Призраков истребления надеются они вернуть обратно к жизни.<br /> <br /> — Всё на подмостках шло так, как требует цикл, — резко отвечает Ийшак. — Несведущие актёры делают нужные шаги и играют отведённые роли.<br /> <br /> — Опускается занавес, — возражает теневидец, — и шаги танца теряются в ночи.<br /> <br /> Говорящий от Пространств пожимает плечами и разворачивается. В его движении сквозит меланхолия. С пол плаща слетает спектральный пепел. Он складывает руки и опускает голову. Он уже знает, что скажет теневидец дальше. Строчки написаны, и всё актёры знают свои роли. Ийшак — мастер труппы арлекинов. Он станцевал много ''сэдат'' — великих мистических циклов альдари, — и знает акты и сцены трагедии и резни так же хорошо, как любой другой представитель его рода. Ему ведомо, что цикл, который они исполняют, должен теперь кануть во тьму и смятение. Того требует представление. Ийшак понимает, что, играя Говорящего от Пространств, он должен упрямиться. Знает, что цикл «Падающей луны» требует от них перейти к следующему акту в неведении. Ему нет нужды задавать вопросы, но он всё равно читает свой текст. Он актёр, его жизнь — представление, а что такое представление, как не произнесённый текст, состроенные выражения и станцованные шаги?<br /> <br /> — Как мы можем последовать, если не ведаем, куда идём? — вопрошает он.<br /> <br /> — Вот почему мы ступаем по сим чертогам, — отвечает ему Ирлла. — Дабы узреть и познать то, что познать нельзя, и тем понять ритм и форму несделанных шагов. Гляди…<br /> <br /> Теневидец поднимает руку, и с его пальцев срывается золотой свет. Он падает на книгу. Та находится на колонне из кости: не психоактивной кости, из которой альдари творят предметы, но кости, что росла в тёплой плоти. Лопатки, бедренные кости, сращённые в один столп. Кости движутся, щёлкая и скрежеща друг о друга. Впрочем, форма колонны остаётся неизменной. Закрытый фолиант лежит на вершине неподвижно, почивая в колыбели из фаланг пальцев. Автор книги — не альдари. В её форме угадывается человеческая природа: страницы прячутся под закрытой обложкой. Она примитивная, написанная на грубом языке, однако от неё исходит ужас и мощь.<br /> <br /> Ийшак отшатывается. Его маска становится оскалом ужаса. С глаз сыплются красные рубины.<br /> <br /> — Мы не можем этого сделать, — говорит он. — Этого нельзя делать.<br /> <br /> — Но это нужно сделать, — отвечает Ирлла, и Глас Многих Окончаний льнёт ближе к Говорящему от Пространств, а его движения становятся мягкими, успокаивающими. — Пока не причинён больший вред, мы должны прочесть грядущее, и выбрать окончание, что принесёт нашему роду меньше скорби.<br /> <br /> — Но от скорби никуда не деться?<br /> <br /> Теневидец склоняет голову, медленно и мрачно.<br /> <br /> — Нет сладкого окончания у танца этого, нет золотого смеха средь поля звёзд.<br /> <br /> — Тогда чего ради мы играем эти кровавые сцены? — спрашивает Ийшак, не сводя взора с книги.<br /> <br /> Ирлла встаёт рядом с ним, воздевает руку, дабы коснуться и утешить.<br /> <br /> — Ради танцев, что будут после, — ответствует теневидец.<br /> <br /> Ийшак оборачивается, собираясь ответить строчкой, которую никогда не скажет. Ирлла вскидывает руку, веля молчать, и поворачивает голову, словно заслышав поступь.<br /> <br /> — Кто-то идёт! — говорит теневидец, и оба оборачиваются к горящей двери, из которой кувырком влетает фигура.<br /> <br /> Момент точен, очередность соблюдена идеально. Фигура поднимается. На ней рогатая маска. Рот скривлён в издёвке и печали. Неспешно она выпрямляется. От неё паром исходит лиловый и аметистовый свет. Это — солитёр. Раньше её звали Драйллита, но маска, которую она носит, поглотила то имя. Она — актёр «Падающей луны», но стоит порознь Ирллы и Ийшака. Оба они могут исполнять разные роли и носить любые маски, ибо даже Судьба многолика. Солитёр же имеет лишь одну роль. Роль, которую будет играть до самой гибели. Она стоит им души, и обрекает на вечность мучений после смерти. На них возложен танец Великого Врага, Богини-что-не-спит, Тёмного Князя, Той-что-жаждет, Слаанеш — кровавого отпрыска глупых альдари. Здесь, на этих подмостках, она воплощает ужасную необходимость и страшную угрозу.<br /> <br /> — Тебя не звали, — восклицает Ийшак. — Ступай прочь!<br /> <br /> Солитёр поднимает голову.<br /> <br /> — Это не твой танец, дитя, — изрекает она. — А мой. Я поведу, ты — последуешь.<br /> <br /> Однако Говорящий от Пространств отвечает лишь смехом. Солитёр идёт к нему. Ийшак подскакивает в воздух. Плащ и наряд взвиваются бурей льда и снега. Танец его теперь символизирует стылую ночь среди звёзд и смерти, по которой должен прошествовать Тёмный Князь, прежде чем украсть у них будущее.<br /> <br /> Напротив солитёра Ирлла тянется к книге на колонне из кости. Солитёр склоняет голову. В этот миг она — неподвижность и злопыхательство. Она глядит на каскад звёздного света и льда Ийшака и слышит смех на ветру. Солитёр делает один медленный шаг, а затем срывается на бег.<br /> <br /> Она не быстрая. «Быстрая» — слово слишком лёгкое для описания того, как она движется, слово для птицы, лихорадочно бьющей крыльями. Она не скора, ибо скорыми были герои прошлого, а они сгинули, убегая от своего рока. Она…<br /> <br /> … пересекла пространство, отделявшее её от книги и костяной колонны. Она касается книги прежде, чем Ийшак успевает её поймать.<br /> <br /> Теневидец отшатывается, закладывая пируэт, и Судьба отвращает свой лик.<br /> <br /> Солитёр открывает книгу.<br /> <br /> Двое других актёров замирают. Мираж из снега и звёздного света исчезает.<br /> <br /> Страницы книги раскрываются. Каждая — лист из кожи. Им следовало заплесневеть и сгнить давным-давно, но Библиотека не даёт своим узникам спастись через тлен. Слова на них писаны не альдари и не людьми, хотя солитёр способна прочесть их без труда. Она так и делает.<br /> <br /> — И пришёл Ариман к Колодцу Ночи и Ключу к Бесконечности… — зачитывает она вслух. Голос её ровный и лишён драматичного надрыва.<br /> <br /> Двое других арлекинов наблюдают и ждут. Солитёр переворачивает страницу… и страница разделяется по краю. Один лист велени становится многими. Солитёр замирает, затем пролистывает остальные. Каждый лист, падая, делится и делится снова, множась и множась. Книга не становится толще, хотя страниц в ней теперь гораздо больше. Солитёр кивает и мановением руки взмётывает листы в воздух. Перед её глазами проносится бесконечность слов. Она читает. За это время проходят целые жизни. Она читает историю, которую уже прожила, и многие из тех, что не произошли: тропы, проложенные сквозь трагедии подобно слезам на щеке окровавленного лица, персонажи, коих никогда не было, не сделанные выборы. Перед ней возникают новые варианты будущего, разветвляясь по страницам, отчего линия повествования сплетается. Она минует настоящее и углубляется в будущее. Она живёт там, на чужой земле в другую эру. Затем переворачивается последняя страница. Солитёр захлопывает книгу. Поворачивается к Ирлле и Ийшаку.<br /> <br /> — Что…? — с положенным трепетом начинает Говорящий от Пространств. — Что в ней говорится?<br /> <br /> Она рассказывает им часть прочитанного. Рассказывает, каким должен быть следующий акт. Не рассказывает им конец.<br /> <br /> — Война должна запятнать звёзды, — изрекает она. — Огонь должен встретить пробуждённую династию Гиксосов. Азуриане, друкари, и даже сородичи-исшедшие должны подняться на войну. В это время мы должны создать отголосок войны древности.<br /> <br /> Говорящий от Пространств склоняет голову. Из глаз его маски проливаются слёзы звёздного света, и он отворачивается.<br /> <br /> Следующим к солитёру приближается теневидец.<br /> <br /> — Я вижу лишь косу и Кроваворукого бога, бросающих души на ветер, — произносит он. В покачивании его головы сквозит мольба и отрицание. — Жизни, отнятые у тех, что уже вымирают. Этого не может случиться. Должен быть другой путь…<br /> <br /> — Его нет, — отрезает солитёр. Она ступает вперёд, и как будто начинает расти, обрамлённая нимбом пурпурно-чёрного пламени. Рогатая маска хмурится от голода и ярости. Теневидец сжимается, но солитёр подходит вплотную, нависая над другим арлекином. — Кровь должна течь. Шторм должен взъяриться и кануть в безмолвие. Так написано.<br /> <br /> Ответ теневидца доносится тихим шёпотом.<br /> <br /> — И цена костью и утратой должна быть уплачена, дабы тяжкое представление окончилось.<br /> <br /> Солитёр пожимает плечами и отворачивается. Движение неприличное, плавная дрожь жестокости и безразличия. Двое других арлекинов отшатываются. Всё так, как должно быть, ибо солитёр — актер Великого Врага, и недруг этот суть вся боль альдари, передразненная и превращённая в кощунство.<br /> <br /> — Цена должна быть уплачена, — повторяет солитёр. — Война должна отгреметь. Души должны выпасть подобно монетам из руки умирающего принца… Но… — И она поворачивается, покачиваясь вместе со словами, так, словно они — тёплые течения, и она плывёт в их объятиях. — Но это ничего не решит, ничего не закончит, ничего не спасет. <br /> <br /> Ийшак и Ирлла устремляются к ней, размываясь нечёткими пятнами. Солитёр отскакивает прочь, выражением и жестами выставляя их глупцами. Они кричат ей вслед. Их слова переплетаются друг с другом, и закручиваются в ломаную песнь. Они полностью сливаются с ролями, которых от них требует текущий момент.<br /> <br /> — Так зачем всё это нужно? — взывает Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Так что приведёт повесть к концу? — требует теневидец.<br /> <br /> Солитёр прыгает обратно, и теперь её лицо в дюймах от них. Её голос — шипение.<br /> <br /> — Тот, кто начал повесть, её и закончит — избранник Ложной Судьбы, Изгой, Колдун Заблуждения… — Она разворачивается и кланяется безмолвствующим книгам, её зрителям. — Ариман, — произносит она.<br /> <br /> — Горький конец ждёт наш род, если он одержит верх, — говорит теневидец.<br /> <br /> — Ещё горше, если нет, — отрезает солитёр.<br /> <br /> Молчание, скорбная неподвижность. Три актёра отворачиваются друг от друга, так что все смотрят в разные стороны.<br /> <br /> — Другого пути нет… — произносит Говорящий от Пространств.<br /> <br /> — Ко всем концам идём мы со слезами на глазах… — добавляет теневидец.<br /> <br /> — Шагая к падению луны, — заканчивает солитёр.<br /> <br /> Долгий момент полной тишины, затем трое актёров выходят. Первым — Говорящий от Пространств, понурив плечи от горечи ждущей впереди войны. Теперь его роль лишь в том, дабы раскрасить сцену и фон кровью. Ийшак понимает, что этот акт может стать для него последним, хотя он не уверен. Впереди его ждёт импровизация, которую он может не пережить. Он достигает пылающей двери в паутину. Её зеркальная поверхность горит.<br /> <br /> — Вся жизнь — лишь песня, — со смехом говорит он. — Вся скорбь — это шутка, а судьба — просто танец. — Он подскакивает, раскручивается, затем ныряет внутрь.<br /> <br /> Глас Многих Окончаний следует за ним, его зеркальная маска опущена. На пороге портала Ирлла оглядывается. Лик теневидца ничего не отражает, лишь черноту и звёзды. Затем он исчезает.<br /> <br /> Солитёр ждёт шесть ударов сердца. Она покидает подмостки последней — или так считает. Она знает, что должна сделать. Этот танец не похож на другие, что она узрела. Он тянется сквозь пространство и время, и преодолевает парадокс. Если она преуспеет, истории больше не будет. Если её постигнет неудача, если она оступится, тогда…<br /> <br /> Солитёр смиренно кивает, и, сделав простой шаг, скрывается за пылающей дверью.<br /> <br /> В Библиотеке воцаряется тишина.<br /> <br /> Книги и страницы мерно дышат секретами и тьмой.<br /> <br /> Ирлла выходит из мрака. Неясно, откуда теневидец вышел обратно. С его ухода в этом месте прошло всего мгновение, но он уже изменился. Его наряд лишился сине-серых тонов. Остался только чёрный — чёрный в сотне незаметных вариаций, что струятся по его телу. Маска теневидца — зерцало сумрака, пустое пространство под капюшоном. Он не издаёт ни звука, и не идёт, но скользит, подобно привидению, подобно дыханию ночи. В этот момент у него только одна роль. Он — Плач по Судьбе, безмолвный и бесцветный, явившийся увидеть, что может случиться.<br /> <br /> Он возвращается к книге. Солитёр закрыла её обложку пару мгновений назад. Цикл истории на страницах не успел бы разыграться, но и у Ирллы не было времени на то, чтобы уйти, переодеться и вернуться. Но вот он здесь.<br /> <br /> Ирлла касается фолианта и колеблется.<br /> <br /> Момент всё ещё наполнен неопределённостью. Как только он откроет книгу, останется только уверенность.<br /> <br /> Может ли актёр судьбы колебаться в такой миг? Это соответствует значимости роли теневидца, крошечный шажок, без которого его танец будет несовершенным. Да и разве представление — это не всё? Пусть сейчас Ирллу не видит ни одна живая душа, его аудитория — вся Вселенная.<br /> <br /> Он открывает книгу. Листва истории падает на последнюю страницу.<br /> <br /> Ирлла, теневидец, Плач по Судьбе, склоняет голову. Зеркало его маски отражает слова и символы, которые могут поведать будущее или стать очередным иносказанием.<br /> <br /> Он опускает взор и читает конец.<br />  <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Хаос]]<br /> [[Категория:Космический Десант Хаоса]]<br /> [[Категория:Тысяча Сынов]]<br /> [[Категория:Ариман / Ahriman]]<br /> [[Категория:Некроны]]<br /> [[Категория:Арлекины]]<br /> [[Категория:Джон Френч / John French]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:AhrimanUnd.jpg&diff=25700 2024-08-18T09:57:20Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%92%D0%BE%D0%B7%D0%B4%D1%83%D1%88%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0_%D0%BD%D0%B0_%D0%A2%D0%B0%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%B5:_%D0%94%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B5_%D0%BC%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8B_(%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F)&diff=25655 2024-07-29T09:32:17Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Taros02.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Games Workshop<br /> |Серия книг =[[Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис (серия)|Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис]]<br /> |Сборник =[[Воздушная война на Таросе / Taros Air War (сборник) | Воздушная война на Таросе / Taros Air War]]<br /> |Предыдущая книга =[[Глава 3: Око шторма (статья) | Глава 3: Око шторма]]<br /> |Год издания =2020<br /> }}<br /> <br /> == ИМПЕРСКИЙ ФЛОТ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros15.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Имперский Флот — непостижимо огромная для большинства умов организация; это исполинская армада звездолётов, раскиданных по осям и весям Галактики. В первую очередь он известен своими могучими пустотными кораблями, из которых состоят его линейные флоты, однако куда чаще защиту владений Императора обеспечивают гораздо меньшие по размерам атмосферные аппараты. Способные уничтожать врагов человечества, не разрушая при этом миры, эти самолёты формируют костяк боевой мощи Империума, а смелые мужчины и женщины, что сидят за их штурвалами, почитаются как герои.<br /> <br /> <br /> === УДАРНЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ «МСТИТЕЛЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros16.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Несравненный штурмовой самолёт, ударный истребитель «Мститель» — ключевой элемент любых сил планетарного вторжения Имперского Флота. Названный в честь своего главного калибра — болт-пушки «Мститель», — данный летательный аппарат превосходно справляется с уничтожением вражеской бронетехники, массивными снарядами болт-пушки с ужасающей лёгкостью пробивая тонкую верхнюю броню танков. Кроме того, не стоит недооценивать роль «Мстителя» в воздушных схватках, где за счёт своей скорости и вооружения он является настоящей грозой для неприятельских самолётов, особенно когда используется в связке с другими истребителями Имперского Флота.<br /> <br /> <br /> === ИСТРЕБИТЕЛИ «МОЛНИЯ» И «МОЛНИЯ-УДАРНАЯ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros17.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Пропавшие во времена Очищения, чертежи СШК для истребителя «Молния» были заново открыты в ходе крестового похода святой Саен и незамедлительно переданы повелителям кузниц Кипра Мунди для производства. Главная задача «Молний», по скорости превосходящих «Громы», заключается в ведении боя с вражеской авиацией и завоевании господства в воздухе над полем битвы. Достигается это с помощью грозного вооружения — мультилазеров у «Молнии» или лазпушки в модификации «Молния-ударная», — а также установленных под крыльями ракет.<br /> <br /> Эскадрильи «Молний» главным образом базируются на кораблях на орбите или быстро разворачиваемых прифронтовых аэродромах в случае продолжительных конфликтов. В зонах активных военных действий «Молнии» патрулируют небо, перехватывают вражескую авиацию и осуществляют прикрытие для бомбардировщиков «Мародер» во время авианалётов. Хотя эскадрильи «Молний» не имеют чётко установленных размеров, большинство на момент начала конфликта обычно состоят из двух десятков и более машин для быстрого восполнения неизбежно высоких потерь. По возможности новые пилоты закрепляются за выжившими членами эскадрильи, так, чтобы опытные лётчики обучали молодых рекрутов.<br /> <br /> <br /> === ИМПЕРСКИЙ ЛИХТЕР «АРВУС» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros18.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Имперский грузовой челнок «Арвус» — это рабочая лошадка подразделения Логистика Имперского Флота. Он осуществляет регулярные перевозки особых грузов и важных персон, когда применение тяжёлых летательных аппаратов или наземного транспорта кажется нецелесообразным или вовсе невозможно. Зачастую данный лихтер работает в зонах активных боевых действий, доставляя офицеров к передовой либо эвакуируя приоритетных раненых. По этой причине «Арвус» имеет хорошее бронирование, защищающее его от огня с земли, но притом он не вооружён, так, чтобы пилоты не испытывали соблазна относиться к нему как к боевому самолёту. Тем не менее, он весьма популярен среди лётчиков, в первую очередь за надёжность и способность преодолевать большие расстояния, а из-за своего отличительного профиля многие ласково называют его «Боровом» и «Свинкой».<br /> <br /> Как лёгкий транспортник Империума лихтер «Арвус» невероятно прочный, и может работать в экстремальной среде и даже осуществлять полёты с орбиты к поверхности планеты. Надёжно загерметизированный от космического вакуума и плохих погодных условий, он обеспечивает своим пассажирам превосходную защиту. Известны случаи, когда экипажи упавшего лихтера неделями выживали внутри его обломков, используя их в качестве импровизированного укрытия от ненастья в ожидании спасателей, чтобы затем вернуться обратно в бой.<br /> <br /> <br /> == АСТРА МИЛИТАРУМ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros19.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Колоссальная по размерам и всеохватности, Астра Милитарум ведёт войны Императора по всей Галактике, сражаясь с нечестивыми ксеносами и подлыми еретиками везде, где бы те не подняли головы. Очень часто сухопутным силам придаются летательные аппараты Имперского Флота, обычно десантно-боевые корабли типа «Валькирия» и «Вендетта». Пилоты и их машины нередко перенимают полковые цвета таких подразделений Имперской Гвардии, несмотря на то, что официально они продолжают числиться в составе Аэронавтика Империалис. Подобный подход не только принципиально укрепляет командную структуру армий Империума, но также отражает ту связь, что возникает между лётчиками и бойцами, которых они доставляют на поле битвы.<br /> <br /> <br /> === ДЕСАНТНО-ШТУРМОВЫЕ МАШИНЫ «ВАЛЬКИРИЯ» И «ВЕНДЕТТА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros20.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Десантно-штурмовой транспорт «Валькирия» и её лучше вооружённый кузен, «Вендетта», — это самолёты, в первую очередь предназначенные для перевозки пехоты Астра Милитарум вместе со вспомогательным снаряжением. Данные ЛА используют технологичные векторные двигатели для вертикального взлёта и посадки, которые обеспечивают им высокую маневрённость и способность зависать в воздухе, чтобы точнее высаживать войска в зону выброски.<br /> <br /> Подразделения «Валькирий» и «Вендетт» нередко придаются эскадрильям Имперского Флота для проведения совместных атак. В сопровождении «Громов», «Молний» и «Молний-ударных» эти штурмовые транспортники доставляют свои грузы к полю битвы, пока остальные самолёты ведут собственные бои в небе вокруг них. Хотя данные летательные аппараты не являются настоящими истребителями, они всё же далеко не беззащитны, и оснащаются лазпушками, мультилазерами, а также ракетными блоками.<br /> <br /> <br /> === ШТУРМОВОЙ САМОЛЁТ «СТЕРВЯТНИК» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros21.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Эскадрильи транспортников «Валькирия» обычно сопровождают звенья тяжеловооружённых аппаратов, таких как «Стервятник». Данный самолёт представляет собой специализированный штурмовик, в котором десантный отсек заменён более крупной силовой установкой, за счёт чего он получил характерные воздухозаборники на корпусе, а ещё дополнительные подкрыльные узлы подвески и больше места для боезапаса.<br /> <br /> <br /> == НАЗЕМНАЯ ОБОРОНА ==<br /> <br /> <br /> === ЗЕНИТНАЯ БАТАРЕЯ «ГИДРА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros22.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Вспомогательные орудийные платформы Империума в основном представляют собой средства статичной обороны, хотя многие из них устанавливаются на шасси бронетранспортёров, что позволяет быстро перебрасывать их с одной позиции на другую. Подобные машины чаще всего вооружены зенитной пушкой «Гидра» и ракетными установками «Мантикора», и используются для дополнительной защиты от атак с воздуха таких важных военных объектов, как командные пункты, аэродромы подскока и склады. Зенитные пушки «Гидра» обычно устанавливаются на огневую платформу в количестве четырёх единиц, что превращает её в грозную батарею ПВО, способную наполнить небо на малых высотах бурей смертоносной шрапнели, преодолеть которую по силам лишь самым хорошо бронированным самолётам.<br /> <br /> <br /> === ТОЧКА ПВО «ВАСИЛИСК» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros23.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Статичная разновидность универсальной артустановки Астра Милитарум, точка ПВО «Василиск» оснащена орудием «Сотрясатель» для уничтожения высоколетящих целей. ПВО «Василиск» способно выпустить в небо массивный снаряд «Сотрясатель» на высоту до 8000 метров, и благодаря взрывателю нажимного действия тот разлетается облаком раскалённой шрапнели посреди строя бомбардировщиков, разрушая им фюзеляжи и двигатели. Всего одна такая точка в состоянии сбить даже самый тяжелобронированный самолёт, а Астра Милитарум разворачивает их целыми батареями. Как правило, десятки таких точек располагаются вместе, так, чтобы в случае необходимости наполнить небеса непроницаемой стеной зенитного огня для защиты важных наземных целей, вроде мануфакторумов и аэродромов, от авианалётов противника.<br /> <br /> <br /> == ИМПЕРСКИЕ АСЫ ==<br /> <br /> <br /> === КОМАНДИР ЗВЕНА МЕГАНА АЙС ===<br /> <br /> '''15-я истребительная группа'''<br /> <br /> [[Файл:Taros24.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Когда вторгшиеся в Дамоклов залив т`ау захватили Агреллан, их жертвами стало бессчётное множество людей. Среди погибших от рук чужаков оказалась и семья Меганы Айс. О судьбе, что постигла её родителей и братьев с сёстрами, Мегана узнала, служа в верховном штабе Аэронавтики Империалис сегментума Ультима в звании маршала авиации и командира 912-й Геллиоской истребительной группы. Пойдя наперекор вышестоящим офицерам, она согласилась на понижение до командира звена, только чтобы сесть обратно за штурвал самолёта и поквитаться с ненавистными ксеносами. Мегана была переведена в 15-ю истребительную группу, которая, как она надеялась, войдёт в состав армии отвоевания Агреллана, но вместо этого её направили к Таросу. Впрочем, Мегану удовлетворил и такой вариант, поскольку сражаться ей всё равно придётся с Империей Т`ау.<br /> <br /> Мегана — не просто опытный пилот, но также бывший офицер штаба, превосходно разбирающийся в тактике воздушного боя. Другие лётчики её звена «Молний-ударных» научились без раздумий следовать примеру командира, когда она стремительно меняет строй или атакует с неожиданного направления, так, словно предчувствуя действия врага до того, как тот их предпримет.<br /> <br /> <br /> === КАПИТАН АВИАЦИИ ДАЙС ВАНДЕР ===<br /> <br /> '''119-й полк, Пылевые Дьяволы'''<br /> <br /> [[Файл:Taros25.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Ветеран бесчисленных кампаний, капитан авиации Дайс Вандер из 119-го полка Пылевых Дьяволов имеет репутацию пилота, способного доставить своих пассажиров в передрягу, а затем из неё же вывезти. Мало какое зрелище поднимает дух имперского пехотинца лучше, нежели характерный силуэт «Вендетты» в небе над головой, поскольку её появление означает поддержку с воздуха и гнев Императора, что вот-вот обрушится на их врагов, а также в буквальном смысле спасение из ада битвы. Дайс — вестник избавления, и в своём деле он действительно хорош.<br /> <br /> Приданный штурмовому авиакрылу 17/23-го Элизийского воздушно-десантного полка во время второй войны за Тарос, Дайс провёл множество вылетов, высаживая солдат в самых опасных зонах боевых действий. Такая показная храбрость дорого ему обошлась, и в ходе кампании он получил не менее восьми ранений, однако, невзирая на это, каждый раз выполнял задачу до конца. Подобные тяготы не в новинку для Дайса — на Абсоломе XII, где он был закреплён за 92-м Ванахеймским полком, Вандер получил от альдари игольный снаряд в колено, а на Кагене Секундус, доставляя в бой отряд Отпрысков Темпестуса «Золотых тигров», он совершил аварийную посадку посреди орочьей мек-площадки, но был спасен до того, как зелёнокожие успели добраться до него и разорвать на куски. Бойцы, которые летают вместе с Дайсом, знают, что как бы сильно их не обстреливали, тот сумеет провести их сквозь любой огонь целыми и невредимыми.<br /> <br /> <br /> == КАСТА ВОЗДУХА Т`АУ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros26.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Традиционно исполняющая в обществе т`ау роль посланников, каста Воздуха со временем стала единственным источником пилотов и экипажей для космолётов в Империи Т`ау. Благодаря эволюционным изменениям её представители как нельзя лучше подходят для подобной службы, обладая превосходным пространственным зрением и ситуационным восприятием, а также большей устойчивостью к перегрузкам, нежели люди-пилоты. В сочетании с исключительно качественным обучением и беззаветной преданностью Высшему Благу это делает членов касты Воздуха невероятно опасными врагами, уступающими лётчикам других рас разве что в недостаточном боевом опыте.<br /> <br /> <br /> === «БАРРАКУДА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros27.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Основной истребитель завоевания превосходства в воздухе, использующийся силами т`ау, «Барракуда» была самым распространённым летательным аппаратом, с которым сталкивались имперцы в ходе небесной войны на Таросе. Хотя «Барракуды» уступают в скорости «Громам», этот недостаток они компенсируют сложной бортовой электроникой, отличной манёвренностью и естественными талантами пилотов из касты Воздуха. Примечательно, что на первое место т`ау ставят жизни лётных экипажей, а потому каждый истребитель оборудуется спасательной капсулой, чтобы обеспечить выживание пилота в том случае, если самолёт получит серьёзные повреждения в бою.<br /> <br /> Обычно основное вооружение «Барракуды» размещено в носу и управляется пилотом. Само орудие различается от эскадрильи к эскадрилье. Дополняют его две скорострельные пушки на крыльях, которые контролируются дронами и имеют широкий сектор обстрела. Для борьбы с наземными целями у «Барракуд» имеются самонаводящиеся ракеты, которыми управляет находящийся на поверхности оператор с прибором подсветки цели, что позволяет лётчику сосредоточиться на пилотировании истребителя.<br /> <br /> <br /> === «ТИГРОВАЯ АКУЛА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros28.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «Тигровая акула» — более крупный и тяжеловооружённый родственник «Барракуды», исполняющий роль истребителя-бомбардировщика, и который является ближайшим аналогом имперского бомбардировщика «Мародёр». «Тигровые акулы» превосходят последних в скорости и маневренности, но притом уступают в объёме бомбовой нагрузки. Вместо этого они оборудованы многочисленными крепежами для дронов, благодаря которым могут пролить в любой точке поля боя настоящий дождь из автоматизированных орудийных платформ, между тем обстреливая наземные силы врага из ионной пушки и ракетных блоков.<br /> <br /> Как и у «Барракуд», для защиты от самолётов противника на крыльях «Тигровых акул» установлены управляемые дронами скорострельные пушки, хотя, как правило, их налёты всё равно прикрывают истребители. «Тигровые акулы» зачастую выполняют функции сил быстрого реагирования, первыми встречая наступающего врага и задерживая его атаками дронов до тех пор, пока основные войска т`ау не выдвинутся в район боя.<br /> <br /> <br /> === «ТИГРОВАЯ АКУЛА» ТИПА «АХ-1-0» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros29.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «АХ-1-0» — это убийца титанов, что несёт пару тяжёлых рельсовых пушек, способных пробить броню богомашины. В манёвренности и защищённости он не уступает своему легкобронированному кузену, а в бою его зачастую сопровождают меньшие летательные аппараты т`ау вроде «Барракуды». Эти более лёгкие истребители завоевания превосходства в воздухе охраняют «АХ-1-0», пока тот приближается к наземным целям, чтобы затем разрушить их корпусы опустошительными выстрелами с бреющего полёта.<br /> <br /> Опытные пилоты касты Воздуха также научились использовать «АХ-1-0» для борьбы с бомбардировщиками Империума, поскольку их высокоскоростные снаряды способны пробить любую броню, за исключением разве что «Громового ястреба». Неудивительно, что «АХ-1-0» стал приоритетной целью для имперских лётчиков, и многие воздушные асы жаждут сбить одну такую машину в бою, нередко бросая другие цели, если им представится шанс повергнуть грозного небесного зверя.<br /> <br /> <br /> === ДРОН ТИПА «ПРИЛИПАЛА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros30.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Дроны-невидимки DX-6 типа «Прилипала» — очередное чудо беспилотных технологий касты Земли т`ау, разработанное для сохранения жизней пилотов касты Воздуха и действий в условиях, непригодных для более крупных летательных средств. Увеличенная версия небольших дронов поддержки пехоты, «Прилипала» оснащена средствами поражения класса «воздух-воздух» и «земля-воздух», такими как скорострельная пушка и самонаводящиеся ракеты, что делает её равно смертоносной и для наземных целей, и для неприятельских самолётов.<br /> <br /> Впрочем, по-настоящему DX-6 раскрывает себя в качестве разведчика. Используя генератор стелс-полей, как у бронескафандров т`ау, он способен незамеченным облетать вражескую территорию. Между тем комплекс сенсоров и ППЦ дают «Прилипале» возможность служить наводчиком для более крупных самолётов, вроде «Тигровых акул», позволяя им вести прицельный огонь с многокилометровых дистанций.<br /> <br /> <br /> == НАЗЕМНАЯ ОБОРОНА ==<br /> <br /> <br /> === ПЛАТФОРМА KV 127 «НЕБЕСНЫЙ ОГОНЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros31.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Каста Огня широко использует противовоздушное вооружение, нередко в составе оборонной сети «Волнолом». Самое распространённое среди них — платформа «Небесный огонь», которая представляет собой установку со скорострельной пушкой. Способный извергать настоящий шквал разрушительной энергии, «Небесный огонь» надёжно закрывает небо над стрелковой линией т`ау, разрывая в клочья любой аппарат, которому хватит глупости залететь в зону поражения. Кроме того, данные платформы могут вести прицельный огонь, с помощью ППЦ-дронов «помечая» потенциальные цели для наводки на них орудия. Таким образом, пролетающий над территорией т`ау вражеский пилот нередко может оказаться «помеченным» группой дронов, не осознавая угрозы до тех пор, пока к нему с земли не устремится до жути меткая очередь из скорострельной пушки, и преследовавшим его машинам т`ау не останется ничего, кроме как отправиться на поиски другой цели.<br /> <br /> <br /> === ПЛАТФОРМА KV 129 «ГРОЗОВАЯ ЯРОСТЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros32.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «Грозовая ярость» оснащена спаренными рельсотронами — адаптированной версией орудий, которые можно встретить на танках т`ау, к примеру, «Рыбе-молоте», — и её главная задача состоит в уничтожении высоколетящих целей. Её невероятно мощные орудия не насыщают небо шквальным зенитным огнём, как более примитивные системы ПВО, вроде имперских «Василисков». Вместо этого сложные системы ИИ «Грозовой ярости» рассчитывают скорость и курс противника, прежде чем произвести по нему выстрел. Выпущенный рельсовый снаряд преодолевает расстояние от земли до цели за считанные секунды, прежде чем прошить корпус далёкого летательного аппарата, не оставляя тому шансов на выживание.<br /> <br /> <br /> == АСЫ Т`АУ ==<br /> <br /> <br /> === КОР`ЛА КЭ О`АР ===<br /> <br /> '''Охотничий кадр «Красный горизонт»'''<br /> <br /> [[Файл:Taros33.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Граждане Империи Т`ау нередко словно рождаются для роли, которую им предопределено исполнять во имя Высшего Блага. Кэ — именно такой случай. Её судьба, как члена касты Воздуха, всегда была неразрывно связана со звёздами или атмосферой чужых миров, и когда Третья сфера расширения достигла Т`роса, она вошла в число колонизаторов, заселивших новую планету империи. До прибытия флота вторжения гуе`ла её лётный опыт ограничивался исключительно симуляциями, и Кэ прошла весь путь от обучения полётам на гражданском авиатранспорте до управления истребителями вроде «Барракуды» типа «АХ-5-2», хотя симуляторы дают воинам-т`ау возможность приобрести практически идеальные боевые навыки без каких-либо увечий или риска для жизни. Когда война пришла на Т`рос, Кэ немедленно вступила в охотничий кадр «Красный горизонт», изнывая от желания испытать свои умения в битве. К счастью для Кэ, оказалось, что она обладала незаурядным талантом к воздушным схваткам даже по меркам родной касты.<br /> <br /> Кэ летает в точности так, как научилась на симуляторах, хладнокровно рассчитывая вероятные векторы и траектории движения, прежде чем выбрать тот, который даст ей наивысшие шансы на успех. Благодаря такому подходу она быстро возвысилась в своём охотничьем кадре, успев за всё время сбить десятки имперских самолётов.<br /> <br /> <br /> === КОР`ЛА ДОР`Н О`КА ===<br /> <br /> '''Охотничий кадр «Рассветный меч»'''<br /> <br /> [[Файл:Taros34.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Не все т`ау созданы для войны, хотя Высшее Благо требует жертвенности от всех и каждого из них. Когда Империум вторгся на Т`рос, Дор`н из касты Воздуха был простым гражданским пилотом, нёсшим службу на околоорбитальных перерабатывающих комплексах у верхних уровней Превосходства Земли и Воздуха. С ростом потерь среди авиаторов его призвали в охотничий кадр «Рассветный меч», где он сел за штурвал «Тигровой акулы». Дор`н проявил себя компетентным лётчиком, благодаря естественным дарам родной касты и обучению без труда освоившим управление бомбардировщиком, пока его второй пилот занимался огневыми системами. Впрочем, настоящий талант Дор`на раскрылся позднее в ходе войны, но не как исключительного пилота или бесстрашного воина, а скорее невероятно везучего т`ау.<br /> <br /> После того как в небе над Тарокином его самолёт протаранил потерявший управление истребитель Империума, он каким-то образом выбрался из обломков своей машины без единой царапины, причём несмотря на то, что спасательная капсула не сработала. Позднее, в ходе воздушных схваток над Изломанной грядой, его вторую «Тигровую акулу» разорвала зенитка «Гидра», убив второго пилота и разрушив оба двигателя, и вновь Дор`н оказался жив и целёхонёк. Когда третий по счёту второй пилот Дор`на погиб при отступлении из Горнила, остальные члены касты Воздуха наотрез отказались садиться с ним в одну машину, поэтому Дор`ну пришлось летать на бомбардировщике с подконтрольной ему системой ИИ. Тем не менее, он продолжил сражаться в небе во имя Высшего Блага, раз за разом подтверждая древнюю аксиому: не можешь стать лучшим, будь хотя бы везучим. <br /> <br /> <br /> '''Септ Дал`ит — «Рассветный меч»'''<br /> <br /> ''Эль Ау`нувра воздушного кадра «Рассветный меч», вспомогательное атакующее крыло''<br /> <br /> [[Файл:Taros12.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> [[Файл:Taros13.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> '''Обозначения септа т`ау'''<br /> <br /> ''Отметки септа представлены отштампованными на корпусе самолёта символами.''<br /> <br /> '''Порты для дронов'''<br /> <br /> ''Автономные дроны-стрелки в специальных портах действуют в качестве орудий точечной обороны.''<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros14.jpg|300px|thumb|center|'''Кор`вре Шау`дан, охотничий кадр «Рассветный Меч»'''. Шау`дан входил в состав подкреплений, приведённых с Кси`м`йена для обеспечения безопасности Т`роса после отступления с него людей. Когда Империум вернулся, он доказывал превосходство родной касты, частенько отмечая, что «Имперские пилоты наведываются в небо, но мы, члены касты Воздуха, здесь живём».]]<br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Тау]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Сборники]]<br /> [[Категория:Имперская техника / Imperial Armour]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%92%D0%BE%D0%B7%D0%B4%D1%83%D1%88%D0%BD%D0%B0%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0_%D0%BD%D0%B0_%D0%A2%D0%B0%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%B5:_%D0%94%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B5_%D0%BC%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8B_(%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F)&diff=25654 2024-07-29T09:30:55Z

<p>Летающий Свин: Новая страница: «{{Книга |Обложка =Taros02.jpg |Описание обложки = |Автор = |Переводчик =Летающий...»</p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Taros02.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Games Workshop<br /> |Серия книг =[[Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис (серия)|Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис]]<br /> |Сборник =[[Воздушная война на Таросе / Taros Air War (сборник) | Воздушная война на Таросе / Taros Air War]]<br /> |Предыдущая книга =[[Глава 3: Око шторма (статья) | Глава 3: Око шторма]]<br /> |Год издания =2020<br /> }}<br /> '''Септ Дал`ит — «Рассветный меч»'''<br /> <br /> ''Эль Ау`нувра воздушного кадра «Рассветный меч», вспомогательное атакующее крыло''<br /> <br /> [[Файл:Taros12.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> [[Файл:Taros13.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> '''Обозначения септа т`ау'''<br /> <br /> ''Отметки септа представлены отштампованными на корпусе самолёта символами.''<br /> <br /> '''Порты для дронов'''<br /> <br /> ''Автономные дроны-стрелки в специальных портах действуют в качестве орудий точечной обороны.''<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros14.jpg|300px|thumb|center|'''Кор`вре Шау`дан, охотничий кадр «Рассветный Меч»'''. Шау`дан входил в состав подкреплений, приведённых с Кси`м`йена для обеспечения безопасности Т`роса после отступления с него людей. Когда Империум вернулся, он доказывал превосходство родной касты, частенько отмечая, что «Имперские пилоты наведываются в небо, но мы, члены касты Воздуха, здесь живём».]]<br /> <br /> <br /> == ИМПЕРСКИЙ ФЛОТ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros15.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Имперский Флот — непостижимо огромная для большинства умов организация; это исполинская армада звездолётов, раскиданных по осям и весям Галактики. В первую очередь он известен своими могучими пустотными кораблями, из которых состоят его линейные флоты, однако куда чаще защиту владений Императора обеспечивают гораздо меньшие по размерам атмосферные аппараты. Способные уничтожать врагов человечества, не разрушая при этом миры, эти самолёты формируют костяк боевой мощи Империума, а смелые мужчины и женщины, что сидят за их штурвалами, почитаются как герои.<br /> <br /> <br /> === УДАРНЫЙ ИСТРЕБИТЕЛЬ «МСТИТЕЛЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros16.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Несравненный штурмовой самолёт, ударный истребитель «Мститель» — ключевой элемент любых сил планетарного вторжения Имперского Флота. Названный в честь своего главного калибра — болт-пушки «Мститель», — данный летательный аппарат превосходно справляется с уничтожением вражеской бронетехники, массивными снарядами болт-пушки с ужасающей лёгкостью пробивая тонкую верхнюю броню танков. Кроме того, не стоит недооценивать роль «Мстителя» в воздушных схватках, где за счёт своей скорости и вооружения он является настоящей грозой для неприятельских самолётов, особенно когда используется в связке с другими истребителями Имперского Флота.<br /> <br /> <br /> === ИСТРЕБИТЕЛИ «МОЛНИЯ» И «МОЛНИЯ-УДАРНАЯ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros17.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Пропавшие во времена Очищения, чертежи СШК для истребителя «Молния» были заново открыты в ходе крестового похода святой Саен и незамедлительно переданы повелителям кузниц Кипра Мунди для производства. Главная задача «Молний», по скорости превосходящих «Громы», заключается в ведении боя с вражеской авиацией и завоевании господства в воздухе над полем битвы. Достигается это с помощью грозного вооружения — мультилазеров у «Молнии» или лазпушки в модификации «Молния-ударная», — а также установленных под крыльями ракет.<br /> <br /> Эскадрильи «Молний» главным образом базируются на кораблях на орбите или быстро разворачиваемых прифронтовых аэродромах в случае продолжительных конфликтов. В зонах активных военных действий «Молнии» патрулируют небо, перехватывают вражескую авиацию и осуществляют прикрытие для бомбардировщиков «Мародер» во время авианалётов. Хотя эскадрильи «Молний» не имеют чётко установленных размеров, большинство на момент начала конфликта обычно состоят из двух десятков и более машин для быстрого восполнения неизбежно высоких потерь. По возможности новые пилоты закрепляются за выжившими членами эскадрильи, так, чтобы опытные лётчики обучали молодых рекрутов.<br /> <br /> <br /> === ИМПЕРСКИЙ ЛИХТЕР «АРВУС» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros18.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Имперский грузовой челнок «Арвус» — это рабочая лошадка подразделения Логистика Имперского Флота. Он осуществляет регулярные перевозки особых грузов и важных персон, когда применение тяжёлых летательных аппаратов или наземного транспорта кажется нецелесообразным или вовсе невозможно. Зачастую данный лихтер работает в зонах активных боевых действий, доставляя офицеров к передовой либо эвакуируя приоритетных раненых. По этой причине «Арвус» имеет хорошее бронирование, защищающее его от огня с земли, но притом он не вооружён, так, чтобы пилоты не испытывали соблазна относиться к нему как к боевому самолёту. Тем не менее, он весьма популярен среди лётчиков, в первую очередь за надёжность и способность преодолевать большие расстояния, а из-за своего отличительного профиля многие ласково называют его «Боровом» и «Свинкой».<br /> <br /> Как лёгкий транспортник Империума лихтер «Арвус» невероятно прочный, и может работать в экстремальной среде и даже осуществлять полёты с орбиты к поверхности планеты. Надёжно загерметизированный от космического вакуума и плохих погодных условий, он обеспечивает своим пассажирам превосходную защиту. Известны случаи, когда экипажи упавшего лихтера неделями выживали внутри его обломков, используя их в качестве импровизированного укрытия от ненастья в ожидании спасателей, чтобы затем вернуться обратно в бой.<br /> <br /> <br /> == АСТРА МИЛИТАРУМ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros19.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Колоссальная по размерам и всеохватности, Астра Милитарум ведёт войны Императора по всей Галактике, сражаясь с нечестивыми ксеносами и подлыми еретиками везде, где бы те не подняли головы. Очень часто сухопутным силам придаются летательные аппараты Имперского Флота, обычно десантно-боевые корабли типа «Валькирия» и «Вендетта». Пилоты и их машины нередко перенимают полковые цвета таких подразделений Имперской Гвардии, несмотря на то, что официально они продолжают числиться в составе Аэронавтика Империалис. Подобный подход не только принципиально укрепляет командную структуру армий Империума, но также отражает ту связь, что возникает между лётчиками и бойцами, которых они доставляют на поле битвы.<br /> <br /> <br /> === ДЕСАНТНО-ШТУРМОВЫЕ МАШИНЫ «ВАЛЬКИРИЯ» И «ВЕНДЕТТА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros20.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Десантно-штурмовой транспорт «Валькирия» и её лучше вооружённый кузен, «Вендетта», — это самолёты, в первую очередь предназначенные для перевозки пехоты Астра Милитарум вместе со вспомогательным снаряжением. Данные ЛА используют технологичные векторные двигатели для вертикального взлёта и посадки, которые обеспечивают им высокую маневрённость и способность зависать в воздухе, чтобы точнее высаживать войска в зону выброски.<br /> <br /> Подразделения «Валькирий» и «Вендетт» нередко придаются эскадрильям Имперского Флота для проведения совместных атак. В сопровождении «Громов», «Молний» и «Молний-ударных» эти штурмовые транспортники доставляют свои грузы к полю битвы, пока остальные самолёты ведут собственные бои в небе вокруг них. Хотя данные летательные аппараты не являются настоящими истребителями, они всё же далеко не беззащитны, и оснащаются лазпушками, мультилазерами, а также ракетными блоками.<br /> <br /> <br /> === ШТУРМОВОЙ САМОЛЁТ «СТЕРВЯТНИК» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros21.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Эскадрильи транспортников «Валькирия» обычно сопровождают звенья тяжеловооружённых аппаратов, таких как «Стервятник». Данный самолёт представляет собой специализированный штурмовик, в котором десантный отсек заменён более крупной силовой установкой, за счёт чего он получил характерные воздухозаборники на корпусе, а ещё дополнительные подкрыльные узлы подвески и больше места для боезапаса.<br /> <br /> <br /> == НАЗЕМНАЯ ОБОРОНА ==<br /> <br /> <br /> === ЗЕНИТНАЯ БАТАРЕЯ «ГИДРА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros22.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Вспомогательные орудийные платформы Империума в основном представляют собой средства статичной обороны, хотя многие из них устанавливаются на шасси бронетранспортёров, что позволяет быстро перебрасывать их с одной позиции на другую. Подобные машины чаще всего вооружены зенитной пушкой «Гидра» и ракетными установками «Мантикора», и используются для дополнительной защиты от атак с воздуха таких важных военных объектов, как командные пункты, аэродромы подскока и склады. Зенитные пушки «Гидра» обычно устанавливаются на огневую платформу в количестве четырёх единиц, что превращает её в грозную батарею ПВО, способную наполнить небо на малых высотах бурей смертоносной шрапнели, преодолеть которую по силам лишь самым хорошо бронированным самолётам.<br /> <br /> <br /> === ТОЧКА ПВО «ВАСИЛИСК» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros23.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Статичная разновидность универсальной артустановки Астра Милитарум, точка ПВО «Василиск» оснащена орудием «Сотрясатель» для уничтожения высоколетящих целей. ПВО «Василиск» способно выпустить в небо массивный снаряд «Сотрясатель» на высоту до 8000 метров, и благодаря взрывателю нажимного действия тот разлетается облаком раскалённой шрапнели посреди строя бомбардировщиков, разрушая им фюзеляжи и двигатели. Всего одна такая точка в состоянии сбить даже самый тяжелобронированный самолёт, а Астра Милитарум разворачивает их целыми батареями. Как правило, десятки таких точек располагаются вместе, так, чтобы в случае необходимости наполнить небеса непроницаемой стеной зенитного огня для защиты важных наземных целей, вроде мануфакторумов и аэродромов, от авианалётов противника.<br /> <br /> <br /> == ИМПЕРСКИЕ АСЫ ==<br /> <br /> <br /> === КОМАНДИР ЗВЕНА МЕГАНА АЙС ===<br /> <br /> '''15-я истребительная группа'''<br /> <br /> [[Файл:Taros24.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Когда вторгшиеся в Дамоклов залив т`ау захватили Агреллан, их жертвами стало бессчётное множество людей. Среди погибших от рук чужаков оказалась и семья Меганы Айс. О судьбе, что постигла её родителей и братьев с сёстрами, Мегана узнала, служа в верховном штабе Аэронавтики Империалис сегментума Ультима в звании маршала авиации и командира 912-й Геллиоской истребительной группы. Пойдя наперекор вышестоящим офицерам, она согласилась на понижение до командира звена, только чтобы сесть обратно за штурвал самолёта и поквитаться с ненавистными ксеносами. Мегана была переведена в 15-ю истребительную группу, которая, как она надеялась, войдёт в состав армии отвоевания Агреллана, но вместо этого её направили к Таросу. Впрочем, Мегану удовлетворил и такой вариант, поскольку сражаться ей всё равно придётся с Империей Т`ау.<br /> <br /> Мегана — не просто опытный пилот, но также бывший офицер штаба, превосходно разбирающийся в тактике воздушного боя. Другие лётчики её звена «Молний-ударных» научились без раздумий следовать примеру командира, когда она стремительно меняет строй или атакует с неожиданного направления, так, словно предчувствуя действия врага до того, как тот их предпримет.<br /> <br /> <br /> === КАПИТАН АВИАЦИИ ДАЙС ВАНДЕР ===<br /> <br /> '''119-й полк, Пылевые Дьяволы'''<br /> <br /> [[Файл:Taros25.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Ветеран бесчисленных кампаний, капитан авиации Дайс Вандер из 119-го полка Пылевых Дьяволов имеет репутацию пилота, способного доставить своих пассажиров в передрягу, а затем из неё же вывезти. Мало какое зрелище поднимает дух имперского пехотинца лучше, нежели характерный силуэт «Вендетты» в небе над головой, поскольку её появление означает поддержку с воздуха и гнев Императора, что вот-вот обрушится на их врагов, а также в буквальном смысле спасение из ада битвы. Дайс — вестник избавления, и в своём деле он действительно хорош.<br /> <br /> Приданный штурмовому авиакрылу 17/23-го Элизийского воздушно-десантного полка во время второй войны за Тарос, Дайс провёл множество вылетов, высаживая солдат в самых опасных зонах боевых действий. Такая показная храбрость дорого ему обошлась, и в ходе кампании он получил не менее восьми ранений, однако, невзирая на это, каждый раз выполнял задачу до конца. Подобные тяготы не в новинку для Дайса — на Абсоломе XII, где он был закреплён за 92-м Ванахеймским полком, Вандер получил от альдари игольный снаряд в колено, а на Кагене Секундус, доставляя в бой отряд Отпрысков Темпестуса «Золотых тигров», он совершил аварийную посадку посреди орочьей мек-площадки, но был спасен до того, как зелёнокожие успели добраться до него и разорвать на куски. Бойцы, которые летают вместе с Дайсом, знают, что как бы сильно их не обстреливали, тот сумеет провести их сквозь любой огонь целыми и невредимыми.<br /> <br /> <br /> == КАСТА ВОЗДУХА Т`АУ ==<br /> <br /> [[Файл:Taros26.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> Традиционно исполняющая в обществе т`ау роль посланников, каста Воздуха со временем стала единственным источником пилотов и экипажей для космолётов в Империи Т`ау. Благодаря эволюционным изменениям её представители как нельзя лучше подходят для подобной службы, обладая превосходным пространственным зрением и ситуационным восприятием, а также большей устойчивостью к перегрузкам, нежели люди-пилоты. В сочетании с исключительно качественным обучением и беззаветной преданностью Высшему Благу это делает членов касты Воздуха невероятно опасными врагами, уступающими лётчикам других рас разве что в недостаточном боевом опыте.<br /> <br /> <br /> === «БАРРАКУДА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros27.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Основной истребитель завоевания превосходства в воздухе, использующийся силами т`ау, «Барракуда» была самым распространённым летательным аппаратом, с которым сталкивались имперцы в ходе небесной войны на Таросе. Хотя «Барракуды» уступают в скорости «Громам», этот недостаток они компенсируют сложной бортовой электроникой, отличной манёвренностью и естественными талантами пилотов из касты Воздуха. Примечательно, что на первое место т`ау ставят жизни лётных экипажей, а потому каждый истребитель оборудуется спасательной капсулой, чтобы обеспечить выживание пилота в том случае, если самолёт получит серьёзные повреждения в бою.<br /> <br /> Обычно основное вооружение «Барракуды» размещено в носу и управляется пилотом. Само орудие различается от эскадрильи к эскадрилье. Дополняют его две скорострельные пушки на крыльях, которые контролируются дронами и имеют широкий сектор обстрела. Для борьбы с наземными целями у «Барракуд» имеются самонаводящиеся ракеты, которыми управляет находящийся на поверхности оператор с прибором подсветки цели, что позволяет лётчику сосредоточиться на пилотировании истребителя.<br /> <br /> <br /> === «ТИГРОВАЯ АКУЛА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros28.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «Тигровая акула» — более крупный и тяжеловооружённый родственник «Барракуды», исполняющий роль истребителя-бомбардировщика, и который является ближайшим аналогом имперского бомбардировщика «Мародёр». «Тигровые акулы» превосходят последних в скорости и маневренности, но притом уступают в объёме бомбовой нагрузки. Вместо этого они оборудованы многочисленными крепежами для дронов, благодаря которым могут пролить в любой точке поля боя настоящий дождь из автоматизированных орудийных платформ, между тем обстреливая наземные силы врага из ионной пушки и ракетных блоков.<br /> <br /> Как и у «Барракуд», для защиты от самолётов противника на крыльях «Тигровых акул» установлены управляемые дронами скорострельные пушки, хотя, как правило, их налёты всё равно прикрывают истребители. «Тигровые акулы» зачастую выполняют функции сил быстрого реагирования, первыми встречая наступающего врага и задерживая его атаками дронов до тех пор, пока основные войска т`ау не выдвинутся в район боя.<br /> <br /> <br /> === «ТИГРОВАЯ АКУЛА» ТИПА «АХ-1-0» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros29.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «АХ-1-0» — это убийца титанов, что несёт пару тяжёлых рельсовых пушек, способных пробить броню богомашины. В манёвренности и защищённости он не уступает своему легкобронированному кузену, а в бою его зачастую сопровождают меньшие летательные аппараты т`ау вроде «Барракуды». Эти более лёгкие истребители завоевания превосходства в воздухе охраняют «АХ-1-0», пока тот приближается к наземным целям, чтобы затем разрушить их корпусы опустошительными выстрелами с бреющего полёта.<br /> <br /> Опытные пилоты касты Воздуха также научились использовать «АХ-1-0» для борьбы с бомбардировщиками Империума, поскольку их высокоскоростные снаряды способны пробить любую броню, за исключением разве что «Громового ястреба». Неудивительно, что «АХ-1-0» стал приоритетной целью для имперских лётчиков, и многие воздушные асы жаждут сбить одну такую машину в бою, нередко бросая другие цели, если им представится шанс повергнуть грозного небесного зверя.<br /> <br /> <br /> === ДРОН ТИПА «ПРИЛИПАЛА» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros30.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Дроны-невидимки DX-6 типа «Прилипала» — очередное чудо беспилотных технологий касты Земли т`ау, разработанное для сохранения жизней пилотов касты Воздуха и действий в условиях, непригодных для более крупных летательных средств. Увеличенная версия небольших дронов поддержки пехоты, «Прилипала» оснащена средствами поражения класса «воздух-воздух» и «земля-воздух», такими как скорострельная пушка и самонаводящиеся ракеты, что делает её равно смертоносной и для наземных целей, и для неприятельских самолётов.<br /> <br /> Впрочем, по-настоящему DX-6 раскрывает себя в качестве разведчика. Используя генератор стелс-полей, как у бронескафандров т`ау, он способен незамеченным облетать вражескую территорию. Между тем комплекс сенсоров и ППЦ дают «Прилипале» возможность служить наводчиком для более крупных самолётов, вроде «Тигровых акул», позволяя им вести прицельный огонь с многокилометровых дистанций.<br /> <br /> <br /> == НАЗЕМНАЯ ОБОРОНА ==<br /> <br /> <br /> === ПЛАТФОРМА KV 127 «НЕБЕСНЫЙ ОГОНЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros31.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Каста Огня широко использует противовоздушное вооружение, нередко в составе оборонной сети «Волнолом». Самое распространённое среди них — платформа «Небесный огонь», которая представляет собой установку со скорострельной пушкой. Способный извергать настоящий шквал разрушительной энергии, «Небесный огонь» надёжно закрывает небо над стрелковой линией т`ау, разрывая в клочья любой аппарат, которому хватит глупости залететь в зону поражения. Кроме того, данные платформы могут вести прицельный огонь, с помощью ППЦ-дронов «помечая» потенциальные цели для наводки на них орудия. Таким образом, пролетающий над территорией т`ау вражеский пилот нередко может оказаться «помеченным» группой дронов, не осознавая угрозы до тех пор, пока к нему с земли не устремится до жути меткая очередь из скорострельной пушки, и преследовавшим его машинам т`ау не останется ничего, кроме как отправиться на поиски другой цели.<br /> <br /> <br /> === ПЛАТФОРМА KV 129 «ГРОЗОВАЯ ЯРОСТЬ» ===<br /> <br /> [[Файл:Taros32.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> «Грозовая ярость» оснащена спаренными рельсотронами — адаптированной версией орудий, которые можно встретить на танках т`ау, к примеру, «Рыбе-молоте», — и её главная задача состоит в уничтожении высоколетящих целей. Её невероятно мощные орудия не насыщают небо шквальным зенитным огнём, как более примитивные системы ПВО, вроде имперских «Василисков». Вместо этого сложные системы ИИ «Грозовой ярости» рассчитывают скорость и курс противника, прежде чем произвести по нему выстрел. Выпущенный рельсовый снаряд преодолевает расстояние от земли до цели за считанные секунды, прежде чем прошить корпус далёкого летательного аппарата, не оставляя тому шансов на выживание.<br /> <br /> <br /> == АСЫ Т`АУ ==<br /> <br /> <br /> === КОР`ЛА КЭ О`АР ===<br /> <br /> '''Охотничий кадр «Красный горизонт»'''<br /> <br /> [[Файл:Taros33.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Граждане Империи Т`ау нередко словно рождаются для роли, которую им предопределено исполнять во имя Высшего Блага. Кэ — именно такой случай. Её судьба, как члена касты Воздуха, всегда была неразрывно связана со звёздами или атмосферой чужых миров, и когда Третья сфера расширения достигла Т`роса, она вошла в число колонизаторов, заселивших новую планету империи. До прибытия флота вторжения гуе`ла её лётный опыт ограничивался исключительно симуляциями, и Кэ прошла весь путь от обучения полётам на гражданском авиатранспорте до управления истребителями вроде «Барракуды» типа «АХ-5-2», хотя симуляторы дают воинам-т`ау возможность приобрести практически идеальные боевые навыки без каких-либо увечий или риска для жизни. Когда война пришла на Т`рос, Кэ немедленно вступила в охотничий кадр «Красный горизонт», изнывая от желания испытать свои умения в битве. К счастью для Кэ, оказалось, что она обладала незаурядным талантом к воздушным схваткам даже по меркам родной касты.<br /> <br /> Кэ летает в точности так, как научилась на симуляторах, хладнокровно рассчитывая вероятные векторы и траектории движения, прежде чем выбрать тот, который даст ей наивысшие шансы на успех. Благодаря такому подходу она быстро возвысилась в своём охотничьем кадре, успев за всё время сбить десятки имперских самолётов.<br /> <br /> <br /> === КОР`ЛА ДОР`Н О`КА ===<br /> <br /> '''Охотничий кадр «Рассветный меч»'''<br /> <br /> [[Файл:Taros34.jpg|200px|thumb|center|]]<br /> <br /> Не все т`ау созданы для войны, хотя Высшее Благо требует жертвенности от всех и каждого из них. Когда Империум вторгся на Т`рос, Дор`н из касты Воздуха был простым гражданским пилотом, нёсшим службу на околоорбитальных перерабатывающих комплексах у верхних уровней Превосходства Земли и Воздуха. С ростом потерь среди авиаторов его призвали в охотничий кадр «Рассветный меч», где он сел за штурвал «Тигровой акулы». Дор`н проявил себя компетентным лётчиком, благодаря естественным дарам родной касты и обучению без труда освоившим управление бомбардировщиком, пока его второй пилот занимался огневыми системами. Впрочем, настоящий талант Дор`на раскрылся позднее в ходе войны, но не как исключительного пилота или бесстрашного воина, а скорее невероятно везучего т`ау.<br /> <br /> После того как в небе над Тарокином его самолёт протаранил потерявший управление истребитель Империума, он каким-то образом выбрался из обломков своей машины без единой царапины, причём несмотря на то, что спасательная капсула не сработала. Позднее, в ходе воздушных схваток над Изломанной грядой, его вторую «Тигровую акулу» разорвала зенитка «Гидра», убив второго пилота и разрушив оба двигателя, и вновь Дор`н оказался жив и целёхонёк. Когда третий по счёту второй пилот Дор`на погиб при отступлении из Горнила, остальные члены касты Воздуха наотрез отказались садиться с ним в одну машину, поэтому Дор`ну пришлось летать на бомбардировщике с подконтрольной ему системой ИИ. Тем не менее, он продолжил сражаться в небе во имя Высшего Блага, раз за разом подтверждая древнюю аксиому: не можешь стать лучшим, будь хотя бы везучим. <br /> <br /> <br /> <br /> <br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Тау]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Сборники]]<br /> [[Категория:Имперская техника / Imperial Armour]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%93%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B0_3:_%D0%9E%D0%BA%D0%BE_%D1%88%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%BC%D0%B0_(%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F)&diff=25568 2024-07-26T13:15:29Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Taros02.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Games Workshop<br /> |Серия книг =[[Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис (серия)|Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис]]<br /> |Сборник =[[Воздушная война на Таросе / Taros Air War (сборник) | Воздушная война на Таросе / Taros Air War]]<br /> |Предыдущая книга =[[Глава 2: Сражение в небе и на земле (статья) | Глава 2: Сражение в небе и на земле]]<br /> |Следующая книга =[[Дополнительные материалы (статья) | Дополнительные материалы]]<br /> |Год издания =2020<br /> }}<br /> == ОКО ШТОРМА ==<br /> <br /> <br /> Спустя несколько дней ожесточённых битв, как в небе, так и под землёй, Изломанная гряда пала. Это стало первым шагом на пути к Горнилу и второму штурму Иглы. После неудавшейся попытки захвата космоподъёмника Драй и его советники решили развернуть комбинированное сухопутное наступление. По их мнению, как только они расправятся с людьми-союзниками т`ау или отрежут их от ксенохозяев, а также окончательно подчинят регион Тарокина, пришельцы отступят к Игле. И там, под сенью исполинской конструкции, командующий планировал нанести по ним мощный удар, которым он вырвет мир-пустыню у них из рук и вышвырнет их обратно в пустоту. Несмотря на то, что среди руин Тарокина по-прежнему оставались небольшие очаги сопротивления, дивизии Империума без промедления отправились вглубь пустыни. Талларнские танковые полки и механизированные пехотные роты пошли первыми, перемещаясь от одной шахтёрской крепости к другой. Оставив позади дымящиеся развалины Изломанной гряды, они ударили по твердыням Белых пустошей и Горящих скал. Наступление талларнцев поддерживали атаками снизу десантные части элизийцев и мордантцев, в то время как бомбардировщики 17-го авиакрыла громили защитников сверху. Союз Железа дрался отчаянно, в упорстве не уступая самому Империуму, люди стояли до самого конца и зачастую погибали под обломками своих цитаделей. В отличие от них, т`ау сражались только для того, чтобы задержать продвижение имперцев, после чего отводили силы к следующей оборонительной позиции. Захватчики постепенно приближались к Горнилу, хотя и гораздо медленней, чем рассчитывал Драй, и кампания, которую он надеялся завершить за несколько дней, затянулась на недели.<br /> <br /> Одновременно с полномасштабной войной на земле и в воздухе происходило множество меньших боестолкновений. Для того чтобы восстановить свою честь за прошлое поражение, а также захватить последний вражеский аванпост на Эстусе, элизийцы отбили гидростанцию 23-30, с молниеносной стремительностью обрушившись на неё с небес. Десантники быстро одолели защитников, однако очень скоро поняли, что станция больше не являлась таким же значимым объектом, как раньше, поскольку благодаря технологиям т`ау необходимость в ней давным-давно отпала. К югу от Тарокина, над Солончаками, бушевали яростные воздушные бои. Этот равнинный регион, заваленный промышленными отходами, оказался в центре внимания Империума после того, как туда рухнул подбитый на орбите крейсер т`ау типа «Кастелян». Корабль более-менее пережил прохождение через атмосферу, и члены касты Земли всеми силами пытались восстановить его работоспособность, чего имперцы допустить никак не могли. На упавший крейсер было совершено десятки боевых вылетов, и пока «Мародёры» засыпали его бомбами, ещё выше шла отчаянная борьба между «Громами» и «Барракудами».<br /> <br /> Возможно, самые важные сражения, если не считать разгром Союза Железа, велись в Большом Водохранилище под Эстусом. Здесь т`ау организовали целый промышленный комплекс по переработке и очистке воды для жителей планеты, так что жизнь на обжигающе жарком Таросе теперь всецело зависела от этого искусственного моря. Имперские истребители, вынужденные летать под постоянно скапывающим со свода пещер конденсатом, старались прорвать оборону т`ау, которые всеми силами пытались отбросить захватчиков, и между тем не разрушить бесценное оборудование. Среди тесных закутков каверн боевые дроны и «Барракуды» охотились на беспечные самолёты имперцев, в то время как батареи ПВО касты Огня прикрывали самые узкие участки и заставляли пилотов жаться к земле и потолку.<br /> <br /> <br /> {{Врезка|<br /> <br /> === ВОЙНА В СТРАТОСФЕРЕ ===<br /> <br /> <br /> Сражения в верхних слоях Тароса таили собственные вызовы. На таких экстремально больших высотах летательные аппараты и их пилоты проходили настоящую проверку на прочность. Истребители, достигавшие рабочего потолка, покрывались льдом, у них отказывали двигатели, а также выходило из строя вооружение. Экипажи машин подвергались не меньшему риску, поскольку даже одной трещины в кабине или неполадки в системе подачи кислорода могло хватить, чтобы они быстро погибли от удушья в разреженной атмосфере. И, тем не менее, зона вокруг верхних секций Иглы, где та выходила в космический вакуум, превратилась в поле самых яростных боёв.<br /> <br /> Каждая сторона имела свои преимущества — Империум полагался на эскадрильи крепчайших «Громов», способных выдержать перегрузки околоземного космического пространства, а лётчики-т`ау, в свою очередь, были лучше приспособлены к выживанию во враждебной среде. Также определённую роль в пустотном сражении сыграли эскортники Имперского Флота, из батарей точечной обороны обстреливая носившихся в стратосфере противников. Кроме того, эти же корабли за счёт размеров и манёвренности могли подойти ближе к Таросу, чем более крупные и неповоротливые боевые крейсеры, и нередко обеспечивали товарищей прикрытием с дистанции в пару тысяч километров.}}<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros10.jpg|300px|thumb|center|Дамус Идущий-Сквозь-Ад Вайлунд, лётчик, воздушно-вспомогательное подразделение 180-го полка Небесных Крыс]]<br /> <br /> ''Дамус потерял левую руку, когда его «Валькирию» сбили во время первой войны за Тарос. Узнав о крестовом походе по отвоеванию планеты, он немедленно запросил перевод и попал к мордантским Небесным Крысам. В ходе боёв Вайлунд прославился бесстрашными пролётами к зонам высадки через шквальные обстрелы, за что получил прозвище Идущий-Сквозь-Ад.''<br /> <br /> <br /> === НОЧНЫЕ НЕБЕСА ===<br /> <br /> <br /> Когда танковые подразделения талларнцев были уже на подступах к горной гряде вокруг Горнила, спустя почти пять недель после первого штурма Иглы, т`ау перешли в контрнаступление. В темнейший час таросской ночи, когда пустыня озарялась лишь слабым звёздным светом и мерцанием окружавших планету колец, с подземных аэродромов взлетели десятки «Барракуд» и «Тигровых акул». В ходе кампании шас`о В`орс Л`ар пришёл к горькому осознанию, что его войска существенно уступали противнику числом. Как итог, он перешёл к тактике затягивания, продолжая непрерывно отступать с целью сохранения сухопутных и воздушных сил, и сражаясь лишь для того, чтобы замедлить наступление имперцев и ослабить их армию. В`орс сожалел, что основная тяжесть вторжения пришлась на коренных обитателей Тароса, но такой была цена служения Высшему Благу. Впрочем, он был готов отдать жизнь за империю точно так же, как люди, если таким образом удалось бы предотвратить штурм Иглы. Оставалось лишь надеяться, что подобной жертвы от него не потребуется.<br /> <br /> Летя над макушками пологих дюн, самолёты т`ау проскользнули ниже зоны действия вражеских авгуров, благодаря близости к земле и дронным технологиям глушения сенсоров став практически невидимыми для захватчиков. Эскадрильи взяли курс на Тарокин и район высадки неприятельских войск, а также разрушенные шахтёрские крепости, где имперцы уже считали себя в безопасности. Самый крупный отряд направился к зоне боевых действий у Горнила, где сотни имперских танков продолжали катиться по открытым пустошам под холодным полуночным небом.<br /> <br /> В первых рядах налётчиков находился кадр «Красный горизонт». Сидевшая за пультом управления «Барракуды» типа «АХ-5-2» кор`ла Кэ О`ар наблюдала через черносолнечный фильтр за призрачно-зелёными очертаниями ползущих танковых колонн противника. Она зарядила рельсотрон, после чего резко ушла в атакующий заход, выбрав передовую машину авангардной роты. Имперцы не заподозрили её присутствия до самого последнего момента, когда цель исчезла в грибовидном облаке пламени. Кэ повела самолёт дальше, продолжая решетить вражескую технику гиперзвуковыми снарядами, которые пробивали в керамите и пластали дыры размером с кулак. К тому времени как она взмыла обратно в небо, позади неё на песках полыхало с десяток танков. Внезапно сверху забили лазерные лучи. Её ведомый оказался у них на пути, фонарь его «Барракуды» разлетелся на куски, и истребитель, сорвавшись в штопор, врезался в дюны. Кэ направила самолёт вверх, и увидела в инфракрасном прицеле две вражеские «Молнии». Те неслись вниз слишком быстро и под слишком большим углом, чтобы уйти от ответного огня, и, нажав на гашетку, Кэ накрыла их очередью из скорострельной пушки. Один рванул в сторону, волоча за собой пламенеющий след, второй попросту разлетелся в облаке стальных фрагментов и огня. Кэ пронеслась сквозь пламя, и обломки «Молнии» забарабанили по фюзеляжу её машины. Остальные истребители «Красного горизонта» продолжали расстреливать имперскую бронетехнику на земле, в ночном небе над которой, однако, уже начали сверкать трассеры зенитных орудий. Сигнал с пульта предупредил её о появлении ещё двух «Молний», и, вывернув штурвал, она устремилась им навстречу. Кэ и пилоты-имперцы закружили друг вокруг друга, непрерывно закладывая виражи в попытке выгадать шанс первым поразить противника. Эти лётчики оказались не столь отчаянными, как предыдущие, и она поняла, что ей придётся постараться, чтобы, по крайней мере, не подпустить их к другим машинам своего кадра.<br /> <br /> Кэ всё ещё сражалась с «Молниями», когда на комм поступило сообщение: «задача выполнена, время отступать». Как бы ей не хотелось этого делать, она всё же подчинилась приказу, запомнив отметки на вражеских истребителях на случай, если их пути когда-либо пересекутся вновь. «Барракуда» помчалась обратно в ночное небо, стремительно набирая скорость и уносясь прочь от пары «Молний» на хвосте, которые продолжали палить ей вслед из мультилазеров. Заложив мёртвую петлю, её истребитель камнём упал к земле, а когда до песка оставались считанные метры, Кэ врубила привод. «Барракуда» растворилась в ночи, оставив за собой горизонт, озаряемый рядами горящих машин.<br /> <br /> <br /> === ГОРЯЩИЕ ВЕРШИНЫ ===<br /> <br /> <br /> Взошедшее солнце осветило взорванные танки и выжженные остовы бронетранспортёров. Ночным ударом т`ау смели с лица земли десятки талларнских танковых рот, а во многих других осталось всего несколько рабочих машин. Но, невзирая на потери, имперцы продолжали развивать наступление, виднеющиеся впереди гряды Горнила, а также возносящаяся над горизонтом тонкая полоска Иглы сулили скорое окончание войны. После уничтожения значительной части техники поход в горы возглавила пехота. Талларнцы и друкцы, которых вели за собой верные кочёвники-таросцы, приступили к изнурительной зачистке подступов к Игле. За недели, ушедшие у имперских сил на пересечение пустыни, В`рос существенно укрепил входы в центральную долину Горнила и основание космоподъёмника. Каждый узкий горный проход и извилистое ущелье теперь прикрывали орудийные батареи, а из расположенных на вершинах бункеров за небом следили платформы ПВО. Помимо развёрнутой т`ау обороны бойцам Астра Милитарум противостоял также суровый климат Горнила. Даже рождённые в пустынном мире талларнцы страдали из-за постоянной нехватки воды, а невыносимо жаркие дни и морозные ночи, в которых им приходилось вести боевые действия, выкашивали их ряды не хуже самих пришельцев. Имперский Флот делал всё возможное, чтобы обеспечить прикрытием наступающих гвардейцев, «Вендетты» и «Громы» наносили удары по укреплённым точкам воинов Огня везде, где у них появлялся такой шанс. Горы представляли собой сплошной лабиринт из долин и каньонов, в которых между имперцами и т`ау нередко разворачивались игры в кошки-мышки. Пилоты-ксеносы, помимо прочего, обращали против наступающей пехоты сами горы, обстреливая склоны каньонов и тем самым вызывая оползни, которые хоронили под собой людей. Однако день сменялся днём, а имперцы упорно продвигались дальше.<br /> <br /> Яркий свет попал на фонарь «Тигровой акулы» типа «АХ-1-0-4» кор`ла Дор`на О`ка. Самолёт шёл намного ниже горных пиков, чтобы не выдать себя сенсорам врага, но солнце Тароса неизменно каким-то образом находило его. Впрочем, в кабине тяжёлого истребителя-бомбардировщика царила прохлада, системы жизнеобеспечения создавали для Дор`на комфортные условия невзирая на изнуряющий зной снаружи. С рассчитанной точностью пилот т`ау направил самолёт к добыче. Впереди, люди-пехотинцы пытались преодолеть оборонительную позицию воинов Огня. Машина Дор`на издала рёв, перейдя на атакующую скорость. В считанные секунды поле битвы оказалось прямо под ним, и он выпустил рои крошечных вспомогательных дронов, которые разлетелись прочь от «Тигровой акулы», прежде чем выровняться и устремиться вниз на помощь воинам Огня. Одновременно с этим Дор`н открыл огонь из спаренной ионной пушки, обстреляв орудия имперцев и рассеяв их расчёты. Затем он унёсся прочь, в лабиринт каньонов, оставив позади столбы дыма и пламени. Когда пилот повернулся, чтобы проверить, не выявила ли тактическая сеть новые цели, на коллиматорном индикаторе зажёгся сигнал о ракетной угрозе. «Тигровая акула» автоматически запустила меры противодействия, и вслед за ней в небо посыпались дроны-обманки. Дор`н резко дёрнул машину к стене ущелья, когда первая ракета взорвалась в считанных метрах от него, засыпав летательный аппарат осколками. Двигатель левого борта взорвался пламенем, кабина наполнилась воплем общего сигнала тревоги, и «Тигровая акула» неуправляемо понеслась прямиком в гору. Дор`н запустил систему катапультирования, и передняя часть кабины отстрелилась в воздух. На краткий миг пилот успел увидеть, как самолёт врезался в склон каньона, и у него над головой промчалась двойка «Громов». Затем, прежде чем он столкнулся с землёй, включились гравимоторы, резко замедлив падение. К тому времени как Дор`н выбрался наружу, он уже различил вдали спешащих к нему эвакуационных дронов. Он вернётся в Превосходство Земли и Воздуха и получит новую машину, но даже он понимал, что его сторона проигрывала войну. Впрочем, Дор`н продолжал верить в план шас`о В`орса Л`ара, и знал, что в конечном итоге т`ау одержат верх.<br /> <br /> <br /> {{Врезка|<br /> <br /> === БЕСПИЛОТНЫЕ ЛА ===<br /> <br /> <br /> В воздушных сражениях, как и во всех прочих видах боевых действий, Империя Т`ау широко применяет дроны. Империум считает беспилотники еретическими устройствами, поскольку их действиями управляют думающие машины — то, что когда-то (если верить историям эры Раздора) привело человечество к краю пропасти. Впрочем, сколь бы мерзким их использование не считалось в Имперском Флоте, командующие людей усвоили, что не стоит недооценивать на первый взгляд безобидные летательные аппараты. Зачастую не превышающие в диаметре одного метра, дроны могут оснащаться самым разным вооружением. Чаще всего пилотам-имперцам приходится иметь дело с устройствами, непосредственно подсоединёнными к самолётам т`ау, где они самостоятельно управляют определёнными огневыми системами, вроде скорострельных пушек или модулей с самонаводящимися ракетами, причем реакция у них в несколько раз быстрее, чем у любого человека-стрелка. Кроме того, против вражеских истребителей могут задействоваться рои оборонительных дронов, которые либо летают на малых высотах, сбившись в охотничьи стаи, либо исполняют роль аэромин. На Таросе многие батареи ПВО Империи Т`ау были оснащены специальными дрономётами, разработанными для выбрасывания беспилотников-миноносцев на путях следования ЛА противника. Данная тактика оказалась особенно эффективной в воздушной войне под землёй, где у самолётов зачастую не было достаточно пространства, чтобы среагировать на подобные атаки или избежать более манёвренных средств обороны пришельцев.}}<br /> <br /> <br /> === БУРЯ РАЗВЕРЗЛАСЬ ===<br /> <br /> <br /> Спустя долгие дни ожесточённых боёв и выдавливания т`ау от одной оборонительной позиции к другой первые разведчики достигли, наконец, подступов к Игле. Горнило было увлажнено кровью людей и усеяно обломками десятков самолётов, но теперь имперцы были готовы начать финальную атаку и сполна расквитаться с ксеносами за всё. Когда пехотные талларнские полки начали прорываться в долину вокруг Иглы, командующий Драй отдал приказ к последнему штурму. На границе атмосферы сотни истребителей устремились к космическому подъёмнику, а находившиеся под Горнилом элизийские и мордантские десантники перешли в наступление. Т`ау встретили захватчиков силами десятков охотничьих кадров. Воины и бронескафандры касты Огня носились среди окружавших Иглу развалин, в которые после непрерывных артобстрелов превратились шахтёрские фактории. Полки Имперской Гвардии столкнулись с настоящей бурей плазменного и импульсного огня, и каждый метр давался им ценой огромных потерь. Их продвижение поддерживали летавшие над головами «Вендетты», которые уничтожали мощные боевые костюмы пришельцев разрушительными лучами лазпушек, а также обстреливали позиции воинов Огня из мультилазеров и тяжёлых болтеров.<br /> <br /> Под землёй битва бушевала не менее яростно. Эскадрильи элизийских и мордантских «Валькирий» ворвались в заглублённые под Иглу ангары — массивные посадочные платформы, свисавшие над многокилометровой шахтой, что тянулась к самому ядру планеты. С этих площадок немедленно взлетели самолёты т`ау, чтобы дать отпор захватчикам, и воздух над десантниками наполнился рёвом кружащих «Барракуд» и гулом бесчисленных дронов. Многие «Валькирии» были сбиты на подлёте шквальным огнём скорострельных и рельсовых пушек, и, объятые пламенем, они исчезли в бездонных глубинах шахты вместе с орущими в вокс пилотами. Большинство, впрочем, достигло ангаров, и элизийцы с мордантцами начали выскакивать из машин ещё до того, как те коснулись платформ, немедленно открывая огонь из лазерных винтовок по вражеским позициям. Высадку прикрывали сверху «Громы», отвлекая огонь от платформ и не подпуская истребители т`ау к куда более уязвимым транспортникам.<br /> <br /> Внешние платформы перешли в руки имперцев, когда противовзрывные двери-экраны, защищавшие вход в Иглу, начали с грохотом открываться. Решив, что войска наверху, должно быть, достигли космоподъёмника, передовые отряды элизийцев выдвинулись к гигантскому проходу. А затем из сумрака внезапно возник массивный штурмовой транспортник «Манта», выкосив всех вокруг себя шквалом плазменного огня. Построившись аквилой, десяток «Громов» ринулся навстречу новой угрозе, и рёв их автопушек утонул в какофонии оборонительных орудий ксеносов.<br /> <br /> Одновременно с битвой под землёй, в двадцати километрах над Горнилом бушевала война за саму Иглу. «Громы» и «Молнии» непрерывно атаковали орудийные батареи и грузовые лифты сооружения. Ещё выше, на орбите, штурмовые отряды Имперского Флота преодолели ожесточённое сопротивление т`ау и прорвались внутрь острия Иглы, после чего на их летательные аппараты пала обязанность не подпускать наверх подкрепления ксеносов.<br /> <br /> Командир крыла Джарнел Гаусс совершил противозенитный манёвр, когда из Иглы в направлении его «Молнии» вылетела пара ракет т`ау. Резко взяв влево, он начал облетать массивную конструкцию по кругу, и ракеты устремились следом за истребителем. На таком близком расстоянии подъёмник без остатка закрывал обзор через фонарь, словно могучее железное дерево, уходившее к смутно различимой коричневой земле внизу и вверх, во тьму пустоты. По стенам сооружения тянулись рельсы и платформы, предназначенные для транспортировки грузов, а также размещения батарей ПВО. Дав продолжительную очередь из орудий, Гаусс развалил один из зенитных комплексов на части, и из него в космос посыпались пехотинцы т`ау. Дёрнув штурвал вверх, он врубил форсаж и стремительно понёсся к рабочему потолку своего летательного аппарата. В ухе завыл сигнал тревоги, когда перегрузки вдавили его в кресло, но, к счастью, ракеты не могли тягаться с «Молнией» в разрежённой стратосфере. За миг до того, как самолёт начал уходить в сваливание, Гаусс крутанул машину вокруг оси, и спиралью пустил вниз мимо ракет, не позволив захватить себя их системами наведения. Он ушёл в крутой штопор, едва не задевая стену конструкции, и по мере возникновения модулей и платформ ПВО стал расстреливать их короткими очередями из лазпушки, оставляя за собой расцветающие взрывы. Когда воздух вокруг него уплотнился, Гаусс восстановил управление истребителем и вывел его из пике, попутно уже выискивая новые цели.<br /> <br /> Далеко внизу, небеса под Гауссом и его эскадрильей начали чернеть, когда шас`о В`орс Л`ар приказал запустить генератор песчаной бури. Вокруг сражавшихся на земле солдат мгновенно поднялись ветры с пылью, и прикрывавшим их с воздуха «Вендеттам» пришлось отступить. Тем лётчикам, что, как и Гаусс, продолжали сражаться у длинного стержня Иглы, теперь довелось противостоять ещё и шторму, который к тому же серьёзно ухудшил видимость. Когда под натиском песчаной бури атака имперцев на Горнило замедлилась, В`орс воспользовался передышкой, чтобы быстро перебросить войска под поверхность.<br /> <br /> Джарнел Гаусс уже наблюдал бурегенератор в действии во время первого штурма Иглы, и вместе с остальными пилотами досконально изучил его уязвимые стороны. На этот раз, когда взвыли ветры, а небеса затянуло тучами, имперцы не отступили и не испугались воцарившегося мрака, а вместо этого направили машины к источнику угрозы. Гаусс, по-прежнему находившийся достаточно близко, чтобы различить Иглу сквозь шторм, переключил сенсоры на поиск мощной электрической сигнатуры, что исходила от турбин бурегенератора. Кружа и закладывая виражи среди сумрака, он приблизился к одной из массивных установок. В воздухе вокруг «Молнии» засверкали выстрелы, однако пилот летел дальше, полагаясь на скорость своего истребителя, чтобы не попасть под огонь зенитных орудий т`ау. В последний момент он выпустил в турбины собственные ракеты «Небесный удар», и тёмное небо озарилось оранжевым взрывом.<br /> <br /> По всей длине космоподъёмника другие лётчики также начали один за другим поражать установки и, невзирая на то, что десятки истребителей погибли от огня зенитных батарей и «Барракуд», им удалось разрушить достаточно турбин, чтобы заставить шторм ослабнуть.<br /> <br /> После выведения бурегенератора из строя шас`о В`орс Л`ар понял, что Иглу ему не удержать. Не желая терять свои войска без веской причины, он скомандовал общее отступление. На земле, под Иглой, и в небе т`ау начали отходить к заранее обозначенным точкам сбора, сдав сооружение войскам Империума. Над Горнилом, пилоты «Вендетт» и «Громов» пустились в погоню за отступающими чужаками, пока в подземных ангарах элизийцы и мордантцы захватывали последние посадочные платформы.<br /> <br /> <br /> === ИТОГИ ===<br /> <br /> <br /> Тарос был отвоёван. Имперцы захватили космоподъёмник и прогнали ксеносов обратно в пустоту — шас`о В`орс Л`ар возвратился в септ Кси`м`йен, чтобы собрать свежие силы. На текущий момент в небесах пустынной планеты установилось полное господство людей. Время покажет, продержится ли армада Конраса Драя до тех пор, пока Тарос окончательно не вернётся в состав Империума, или же т`ау сумеют вновь вырвать мир из-под власти людей. Покуда командующий дышал и распоряжался мощью Имперского Флота, Тарос будет принадлежать Императору, и он станет сражаться до конца, чтобы так оно и осталось. В любом случае, война за мир-пустыню ещё далека от завершения…<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros11.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Тау]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Сборники]]<br /> [[Категория:Имперская техника / Imperial Armour]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%93%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D0%B0_3:_%D0%9E%D0%BA%D0%BE_%D1%88%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%BC%D0%B0_(%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F)&diff=25567 2024-07-26T13:13:40Z

<p>Летающий Свин: Новая страница: «{{Книга |Обложка =Taros02.jpg |Описание обложки = |Автор = |Переводчик =Летающий...»</p> <hr /> <div>{{Книга<br /> |Обложка =Taros02.jpg<br /> |Описание обложки =<br /> |Автор =<br /> |Переводчик =Летающий Свин<br /> |Издательство =Games Workshop<br /> |Серия книг =[[Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис (серия)|Aeronautica Imperialis / Аэронавтика Империалис]]<br /> |Сборник =[[Воздушная война на Таросе / Taros Air War (сборник) | Воздушная война на Таросе / Taros Air War]]<br /> |Предыдущая книга =[[Глава 2: Сражение в небе и на земле (статья) | Глава 2: Сражение в небе и на земле]]<br /> |Следующая книга =[[Дополнительные материалы (статья) | Дополнительные материалы]]<br /> |Год издания =2020<br /> }}<br /> == ОКО ШТОРМА ==<br /> <br /> <br /> Спустя несколько дней ожесточённых битв, как в небе, так и под землёй, Изломанная гряда пала. Это стало первым шагом на пути к Горнилу и второму штурму Иглы. После неудавшейся попытки захвата космоподъёмника Драй и его советники решили развернуть комбинированное сухопутное наступление. По их мнению, как только они расправятся с людьми-союзниками т`ау или отрежут их от ксенохозяев, а также окончательно подчинят регион Тарокина, пришельцы отступят к Игле. И там, под сенью исполинской конструкции, командующий планировал нанести по ним мощный удар, которым он вырвет мир-пустыню у них из рук и вышвырнет их обратно в пустоту. Несмотря на то, что среди руин Тарокина по-прежнему оставались небольшие очаги сопротивления, дивизии Империума без промедления отправились вглубь пустыни. Талларнские танковые полки и механизированные пехотные роты пошли первыми, перемещаясь от одной шахтёрской крепости к другой. Оставив позади дымящиеся развалины Изломанной гряды, они ударили по твердыням Белых пустошей и Горящих скал. Наступление талларнцев поддерживали атаками снизу десантные части элизийцев и мордантцев, в то время как бомбардировщики 17-го авиакрыла громили защитников сверху. Союз Железа дрался отчаянно, в упорстве не уступая самому Империуму, люди стояли до самого конца и зачастую погибали под обломками своих цитаделей. В отличие от них, т`ау сражались только для того, чтобы задержать продвижение имперцев, после чего отводили силы к следующей оборонительной позиции. Захватчики постепенно приближались к Горнилу, хотя и гораздо медленней, чем рассчитывал Драй, и кампания, которую он надеялся завершить за несколько дней, затянулась на недели.<br /> <br /> Одновременно с полномасштабной войной на земле и в воздухе происходило множество меньших боестолкновений. Для того чтобы восстановить свою честь за прошлое поражение, а также захватить последний вражеский аванпост на Эстусе, элизийцы отбили гидростанцию 23-30, с молниеносной стремительностью обрушившись на неё с небес. Десантники быстро одолели защитников, однако очень скоро поняли, что станция больше не являлась таким же значимым объектом, как раньше, поскольку благодаря технологиям т`ау необходимость в ней давным-давно отпала. К югу от Тарокина, над Солончаками, бушевали яростные воздушные бои. Этот равнинный регион, заваленный промышленными отходами, оказался в центре внимания Империума после того, как туда рухнул подбитый на орбите крейсер т`ау типа «Кастелян». Корабль более-менее пережил прохождение через атмосферу, и члены касты Земли всеми силами пытались восстановить его работоспособность, чего имперцы допустить никак не могли. На упавший крейсер было совершено десятки боевых вылетов, и пока «Мародёры» засыпали его бомбами, ещё выше шла отчаянная борьба между «Громами» и «Барракудами».<br /> <br /> Возможно, самые важные сражения, если не считать разгром Союза Железа, велись в Большом Водохранилище под Эстусом. Здесь т`ау организовали целый промышленный комплекс по переработке и очистке воды для жителей планеты, так что жизнь на обжигающе жарком Таросе теперь всецело зависела от этого искусственного моря. Имперские истребители, вынужденные летать под постоянно скапывающим со свода пещер конденсатом, старались прорвать оборону т`ау, которые всеми силами пытались отбросить захватчиков, и между тем не разрушить бесценное оборудование. Среди тесных закутков каверн боевые дроны и «Барракуды» охотились на беспечные самолёты имперцев, в то время как батареи ПВО касты Огня прикрывали самые узкие участки и заставляли пилотов жаться к земле и потолку.<br /> <br /> <br /> {{Врезка|<br /> <br /> === ВОЙНА В СТРАТОСФЕРЕ ===<br /> <br /> <br /> Сражения в верхних слоях Тароса таили собственные вызовы. На таких экстремально больших высотах летательные аппараты и их пилоты проходили настоящую проверку на прочность. Истребители, достигавшие рабочего потолка, покрывались льдом, у них отказывали двигатели, а также выходило из строя вооружение. Экипажи машин подвергались не меньшему риску, поскольку даже одной трещины в кабине или неполадки в системе подачи кислорода могло хватить, чтобы они быстро погибли от удушья в разреженной атмосфере. И, тем не менее, зона вокруг верхних секций Иглы, где та выходила в космический вакуум, превратилась в поле самых яростных боёв.<br /> <br /> Каждая сторона имела свои преимущества — Империум полагался на эскадрильи крепчайших «Громов», способных выдержать перегрузки околоземного космического пространства, а лётчики-т`ау, в свою очередь, были лучше приспособлены к выживанию во враждебной среде. Также определённую роль в пустотном сражении сыграли эскортники Имперского Флота, из батарей точечной обороны обстреливая носившихся в стратосфере противников. Кроме того, эти же корабли за счёт размеров и манёвренности могли подойти ближе к Таросу, чем более крупные и неповоротливые боевые крейсеры, и нередко обеспечивали товарищей прикрытием с дистанции в пару тысяч километров.}}<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros10.jpg|300px|thumb|center|Дамус Идущий-Сквозь-Ад Вайлунд, лётчик, воздушно-вспомогательное подразделение 180-го полка Небесных Крыс]]<br /> <br /> ''Дамус потерял левую руку, когда его «Валькирию» сбили во время первой войны за Тарос. Узнав о крестовом походе по отвоеванию планеты, он немедленно запросил перевод и попал к мордантским Небесным Крысам. В ходе боёв Вайлунд прославился бесстрашными пролётами к зонам высадки через шквальные обстрелы, за что получил прозвище Идущий-Сквозь-Ад.''<br /> <br /> <br /> === НОЧНЫЕ НЕБЕСА ===<br /> <br /> <br /> Когда танковые подразделения талларнцев были уже на подступах к горной гряде вокруг Горнила, спустя почти пять недель после первого штурма Иглы, т`ау перешли в контрнаступление. В темнейший час таросской ночи, когда пустыня озарялась лишь слабым звёздным светом и мерцанием окружавших планету колец, с подземных аэродромов взлетели десятки «Барракуд» и «Тигровых акул». В ходе кампании шас`о В`орс Л`ар пришёл к горькому осознанию, что его войска существенно уступали противнику числом. Как итог, он перешёл к тактике затягивания, продолжая непрерывно отступать с целью сохранения сухопутных и воздушных сил, и сражаясь лишь для того, чтобы замедлить наступление имперцев и ослабить их армию. В`орс сожалел, что основная тяжесть вторжения пришлась на коренных обитателей Тароса, но такой была цена служения Высшему Благу. Впрочем, он был готов отдать жизнь за империю точно так же, как люди, если таким образом удалось бы предотвратить штурм Иглы. Оставалось лишь надеяться, что подобной жертвы от него не потребуется.<br /> <br /> Летя над макушками пологих дюн, самолёты т`ау проскользнули ниже зоны действия вражеских авгуров, благодаря близости к земле и дронным технологиям глушения сенсоров став практически невидимыми для захватчиков. Эскадрильи взяли курс на Тарокин и район высадки неприятельских войск, а также разрушенные шахтёрские крепости, где имперцы уже считали себя в безопасности. Самый крупный отряд направился к зоне боевых действий у Горнила, где сотни имперских танков продолжали катиться по открытым пустошам под холодным полуночным небом.<br /> <br /> В первых рядах налётчиков находился кадр «Красный горизонт». Сидевшая за пультом управления «Барракуды» типа «АХ-5-2» кор`ла Кэ О`ар наблюдала через черносолнечный фильтр за призрачно-зелёными очертаниями ползущих танковых колонн противника. Она зарядила рельсотрон, после чего резко ушла в атакующий заход, выбрав передовую машину авангардной роты. Имперцы не заподозрили её присутствия до самого последнего момента, когда цель исчезла в грибовидном облаке пламени. Кэ повела самолёт дальше, продолжая решетить вражескую технику гиперзвуковыми снарядами, которые пробивали в керамите и пластали дыры размером с кулак. К тому времени как она взмыла обратно в небо, позади неё на песках полыхало с десяток танков. Внезапно сверху забили лазерные лучи. Её ведомый оказался у них на пути, фонарь его «Барракуды» разлетелся на куски, и истребитель, сорвавшись в штопор, врезался в дюны. Кэ направила самолёт вверх, и увидела в инфракрасном прицеле две вражеские «Молнии». Те неслись вниз слишком быстро и под слишком большим углом, чтобы уйти от ответного огня, и, нажав на гашетку, Кэ накрыла их очередью из скорострельной пушки. Один рванул в сторону, волоча за собой пламенеющий след, второй попросту разлетелся в облаке стальных фрагментов и огня. Кэ пронеслась сквозь пламя, и обломки «Молнии» забарабанили по фюзеляжу её машины. Остальные истребители «Красного горизонта» продолжали расстреливать имперскую бронетехнику на земле, в ночном небе над которой, однако, уже начали сверкать трассеры зенитных орудий. Сигнал с пульта предупредил её о появлении ещё двух «Молний», и, вывернув штурвал, она устремилась им навстречу. Кэ и пилоты-имперцы закружили друг вокруг друга, непрерывно закладывая виражи в попытке выгадать шанс первым поразить противника. Эти лётчики оказались не столь отчаянными, как предыдущие, и она поняла, что ей придётся постараться, чтобы, по крайней мере, не подпустить их к другим машинам своего кадра.<br /> <br /> Кэ всё ещё сражалась с «Молниями», когда на комм поступило сообщение: «задача выполнена, время отступать». Как бы ей не хотелось этого делать, она всё же подчинилась приказу, запомнив отметки на вражеских истребителях на случай, если их пути когда-либо пересекутся вновь. «Барракуда» помчалась обратно в ночное небо, стремительно набирая скорость и уносясь прочь от пары «Молний» на хвосте, которые продолжали палить ей вслед из мультилазеров. Заложив мёртвую петлю, её истребитель камнём упал к земле, а когда до песка оставались считанные метры, Кэ врубила привод. «Барракуда» растворилась в ночи, оставив за собой горизонт, озаряемый рядами горящих машин.<br /> <br /> <br /> === ГОРЯЩИЕ ВЕРШИНЫ ===<br /> <br /> <br /> Взошедшее солнце осветило взорванные танки и выжженные остовы бронетранспортёров. Ночным ударом т`ау смели с лица земли десятки талларнских танковых рот, а во многих других осталось всего несколько рабочих машин. Но, невзирая на потери, имперцы продолжали развивать наступление, виднеющиеся впереди гряды Горнила, а также возносящаяся над горизонтом тонкая полоска Иглы сулили скорое окончание войны. После уничтожения значительной части техники поход в горы возглавила пехота. Талларнцы и друкцы, которых вели за собой верные кочёвники-таросцы, приступили к изнурительной зачистке подступов к Игле. За недели, ушедшие у имперских сил на пересечение пустыни, В`рос существенно укрепил входы в центральную долину Горнила и основание космоподъёмника. Каждый узкий горный проход и извилистое ущелье теперь прикрывали орудийные батареи, а из расположенных на вершинах бункеров за небом следили платформы ПВО. Помимо развёрнутой т`ау обороны бойцам Астра Милитарум противостоял также суровый климат Горнила. Даже рождённые в пустынном мире талларнцы страдали из-за постоянной нехватки воды, а невыносимо жаркие дни и морозные ночи, в которых им приходилось вести боевые действия, выкашивали их ряды не хуже самих пришельцев. Имперский Флот делал всё возможное, чтобы обеспечить прикрытием наступающих гвардейцев, «Вендетты» и «Громы» наносили удары по укреплённым точкам воинов Огня везде, где у них появлялся такой шанс. Горы представляли собой сплошной лабиринт из долин и каньонов, в которых между имперцами и т`ау нередко разворачивались игры в кошки-мышки. Пилоты-ксеносы, помимо прочего, обращали против наступающей пехоты сами горы, обстреливая склоны каньонов и тем самым вызывая оползни, которые хоронили под собой людей. Однако день сменялся днём, а имперцы упорно продвигались дальше.<br /> <br /> Яркий свет попал на фонарь «Тигровой акулы» типа «АХ-1-0-4» кор`ла Дор`на О`ка. Самолёт шёл намного ниже горных пиков, чтобы не выдать себя сенсорам врага, но солнце Тароса неизменно каким-то образом находило его. Впрочем, в кабине тяжёлого истребителя-бомбардировщика царила прохлада, системы жизнеобеспечения создавали для Дор`на комфортные условия невзирая на изнуряющий зной снаружи. С рассчитанной точностью пилот т`ау направил самолёт к добыче. Впереди, люди-пехотинцы пытались преодолеть оборонительную позицию воинов Огня. Машина Дор`на издала рёв, перейдя на атакующую скорость. В считанные секунды поле битвы оказалось прямо под ним, и он выпустил рои крошечных вспомогательных дронов, которые разлетелись прочь от «Тигровой акулы», прежде чем выровняться и устремиться вниз на помощь воинам Огня. Одновременно с этим Дор`н открыл огонь из спаренной ионной пушки, обстреляв орудия имперцев и рассеяв их расчёты. Затем он унёсся прочь, в лабиринт каньонов, оставив позади столбы дыма и пламени. Когда пилот повернулся, чтобы проверить, не выявила ли тактическая сеть новые цели, на коллиматорном индикаторе зажёгся сигнал о ракетной угрозе. «Тигровая акула» автоматически запустила меры противодействия, и вслед за ней в небо посыпались дроны-обманки. Дор`н резко дёрнул машину к стене ущелья, когда первая ракета взорвалась в считанных метрах от него, засыпав летательный аппарат осколками. Двигатель левого борта взорвался пламенем, кабина наполнилась воплем общего сигнала тревоги, и «Тигровая акула» неуправляемо понеслась прямиком в гору. Дор`н запустил систему катапультирования, и передняя часть кабины отстрелилась в воздух. На краткий миг пилот успел увидеть, как самолёт врезался в склон каньона, и у него над головой промчалась двойка «Громов». Затем, прежде чем он столкнулся с землёй, включились гравимоторы, резко замедлив падение. К тому времени как Дор`н выбрался наружу, он уже различил вдали спешащих к нему эвакуационных дронов. Он вернётся в Превосходство Земли и Воздуха и получит новую машину, но даже он понимал, что его сторона проигрывала войну. Впрочем, Дор`н продолжал верить в план шас`о В`орса Л`ара, и знал, что в конечном итоге т`ау одержат верх.<br /> <br /> <br /> {{Врезка|<br /> <br /> === БЕСПИЛОТНЫЕ ЛА ===<br /> <br /> <br /> В воздушных сражениях, как и во всех прочих видах боевых действий, Империя Т`ау широко применяют дроны. Империум считает беспилотники еретическими устройствами, поскольку их действиями управляют думающие машины — то, что когда-то (если верить историям эры Раздора) привело человечество к краю пропасти. Впрочем, сколь бы мерзким их использование не считалось на Имперском Флоте, командующие людей усвоили, что не стоит недооценивать, на первый взгляд, безобидные летательные аппараты. Зачастую не превышающие в диаметре одного метра, дроны могут оснащаться самым разным вооружением. Чаще всего пилотам-имперцам приходится иметь дело с устройствами, непосредственно подсоединёнными к самолётам т`ау, где они самостоятельно управляют определёнными огневыми системами, вроде скорострельных пушек или модулей с самонаводящимися ракетами, причем реакция у них в несколько раз быстрее, чем у любого человека-стрелка. Кроме того, против вражеских истребителей могут задействоваться рои оборонительных дронов, которые либо летают на малых высотах, сбившись в охотничьи стаи, либо исполняют роль аэромин. На Таросе многие батареи ПВО Империи Т`ау были оснащены специальными дрономётами, разработанными для выбрасывания беспилотников-миноносцев на путях следования ЛА противника. Данная тактика оказалась особенно эффективной в воздушной войне под землёй, где у самолётов зачастую не было достаточно пространства, чтобы среагировать на подобные атаки или избежать более манёвренных средств обороны пришельцев.}}<br /> <br /> <br /> === БУРЯ РАЗВЕРЗЛАСЬ ===<br /> <br /> <br /> Спустя долгие дни ожесточённых боёв и выдавливания т`ау от одной оборонительной позиции к другой первые разведчики достигли, наконец, подступов к Игле. Горнило было увлажнено кровью людей и усеяно обломками десятков самолётов, но теперь имперцы были готовы начать финальную атаку и сполна расквитаться с ксеносами за всё. Когда пехотные талларнские полки начали прорываться в долину вокруг Иглы, командующий Драй отдал приказ к последнему штурму. На границе атмосферы сотни истребителей устремились к космическому подъёмнику, а находившиеся под Горнилом элизийские и мордантские десантники перешли в наступление. Т`ау встретили захватчиков силами десятков охотничьих кадров. Воины и бронескафандры касты Огня носились среди окружавших Иглу развалин, в которые после непрерывных артобстрелов превратились шахтёрские фактории. Полки Имперской Гвардии столкнулись с настоящей бурей плазменного и импульсного огня, и каждый метр давался им ценой огромных потерь. Их продвижение поддерживали летавшие над головами «Вендетты», которые уничтожали мощные боевые костюмы пришельцев разрушительными лучами лазпушек, а также обстреливали позиции воинов Огня из мультилазеров и тяжёлых болтеров.<br /> <br /> Под землёй битва бушевала не менее яростно. Эскадрильи элизийских и мордантских «Валькирий» ворвались в заглублённые под Иглу ангары — массивные посадочные платформы, свисавшие над многокилометровой шахтой, что тянулась к самому ядру планеты. С этих площадок немедленно взлетели самолёты т`ау, чтобы дать отпор захватчикам, и воздух над десантниками наполнился рёвом кружащих «Барракуд» и гулом бесчисленных дронов. Многие «Валькирии» были сбиты на подлёте шквальным огнём скорострельных и рельсовых пушек, и, объятые пламенем, они исчезли в бездонных глубинах шахты вместе с орущими в вокс пилотами. Большинство, впрочем, достигло ангаров, и элизийцы с мордантцами начали выскакивать из машин ещё до того, как те коснулись платформ, немедленно открывая огонь из лазерных винтовок по вражеским позициям. Высадку прикрывали сверху «Громы», отвлекая огонь от платформ и не подпуская истребители т`ау к куда более уязвимым транспортникам.<br /> <br /> Внешние платформы перешли в руки имперцев, когда противовзрывные двери-экраны, защищавшие вход в Иглу, начали с грохотом открываться. Решив, что войска наверху, должно быть, достигли космоподъёмника, передовые отряды элизийцев выдвинулись к гигантскому проходу. А затем из сумрака внезапно возник массивный штурмовой транспортник «Манта», выкосив всех вокруг себя шквалом плазменного огня. Построившись аквилой, десяток «Громов» ринулся навстречу новой угрозе, и рёв их автопушек утонул в какофонии оборонительных орудий ксеносов.<br /> <br /> Одновременно с битвой под землёй, в двадцати километрах над Горнилом бушевала война за саму Иглу. «Громы» и «Молнии» непрерывно атаковали орудийные батареи и грузовые лифты сооружения. Ещё выше, на орбите, штурмовые отряды Имперского Флота преодолели ожесточённое сопротивление т`ау и прорвались внутрь острия Иглы, после чего на их летательные аппараты пала обязанность не подпускать наверх подкрепления ксеносов.<br /> <br /> Командир крыла Джарнел Гаусс совершил противозенитный манёвр, когда из Иглы в направлении его «Молнии» вылетела пара ракет т`ау. Резко взяв влево, он начал облетать массивную конструкцию по кругу, и ракеты устремились следом за истребителем. На таком близком расстоянии подъёмник без остатка закрывал обзор через фонарь, словно могучее железное дерево, уходившее к смутно различимой коричневой земле внизу и вверх, во тьму пустоты. По стенам сооружения тянулись рельсы и платформы, предназначенные для транспортировки грузов, а также размещения батарей ПВО. Дав продолжительную очередь из орудий, Гаусс развалил один из зенитных комплексов на части, и из него в космос посыпались пехотинцы т`ау. Дёрнув штурвал вверх, он врубил форсаж и стремительно понёсся к рабочему потолку своего летательного аппарата. В ухе завыл сигнал тревоги, когда перегрузки вдавили его в кресло, но, к счастью, ракеты не могли тягаться с «Молнией» в разрежённой стратосфере. За миг до того, как самолёт начал уходить в сваливание, Гаусс крутанул машину вокруг оси, и спиралью пустил вниз мимо ракет, не позволив захватить себя их системами наведения. Он ушёл в крутой штопор, едва не задевая стену конструкции, и по мере возникновения модулей и платформ ПВО стал расстреливать их короткими очередями из лазпушки, оставляя за собой расцветающие взрывы. Когда воздух вокруг него уплотнился, Гаусс восстановил управление истребителем и вывел его из пике, попутно уже выискивая новые цели.<br /> <br /> Далеко внизу, небеса под Гауссом и его эскадрильей начали чернеть, когда шас`о В`орс Л`ар приказал запустить генератор песчаной бури. Вокруг сражавшихся на земле солдат мгновенно поднялись ветры с пылью, и прикрывавшим их с воздуха «Вендеттам» пришлось отступить. Тем лётчикам, что, как и Гаусс, продолжали сражаться у длинного стержня Иглы, теперь довелось противостоять ещё и шторму, который к тому же серьёзно ухудшил видимость. Когда под натиском песчаной бури атака имперцев на Горнило замедлилась, В`орс воспользовался передышкой, чтобы быстро перебросить войска под поверхность.<br /> <br /> Джарнел Гаусс уже наблюдал бурегенератор в действии во время первого штурма Иглы, и вместе с остальными пилотами досконально изучил его уязвимые стороны. На этот раз, когда взвыли ветры, а небеса затянуло тучами, имперцы не отступили и не испугались воцарившегося мрака, а вместо этого направили машины к источнику угрозы. Гаусс, по-прежнему находившийся достаточно близко, чтобы различить Иглу сквозь шторм, переключил сенсоры на поиск мощной электрической сигнатуры, что исходила от турбин бурегенератора. Кружа и закладывая виражи среди сумрака, он приблизился к одной из массивных установок. В воздухе вокруг «Молнии» засверкали выстрелы, однако пилот летел дальше, полагаясь на скорость своего истребителя, чтобы не попасть под огонь зенитных орудий т`ау. В последний момент он выпустил в турбины собственные ракеты «Небесный удар», и тёмное небо озарилось оранжевым взрывом.<br /> <br /> По всей длине космоподъёмника другие лётчики также начали один за другим поражать установки и, невзирая на то, что десятки истребителей погибли от огня зенитных батарей и «Барракуд», им удалось разрушить достаточно турбин, чтобы заставить шторм ослабнуть.<br /> <br /> После выведения бурегенератора из строя шас`о В`орс Л`ар понял, что Иглу ему не удержать. Не желая терять свои войска без веской причины, он скомандовал общее отступление. На земле, под Иглой, и в небе т`ау начали отходить к заранее обозначенным точкам сбора, сдав сооружение войскам Империума. Над Горнилом, пилоты «Вендетт» и «Громов» пустились в погоню за отступающими чужаками, пока в подземных ангарах элизийцы и мордантцы захватывали последние посадочные платформы.<br /> <br /> <br /> === ИТОГИ ===<br /> <br /> <br /> Тарос был отвоёван. Имперцы захватили космоподъёмник и прогнали ксеносов обратно в пустоту — шас`о В`орс Л`ар возвратился в септ Кси`м`йен, чтобы собрать свежие силы. На текущий момент в небесах пустынной планеты установилось полное господство людей. Время покажет, продержится ли армада Конраса Драя до тех пор, пока Тарос окончательно не вернётся в состав Империума, или же т`ау сумеют вновь вырвать мир из-под власти людей. Покуда командующий дышал и распоряжался мощью Имперского Флота, Тарос будет принадлежать Императору, и он станет сражаться до конца, чтобы так оно и осталось. В любом случае, война за мир-пустыню ещё далека от завершения…<br /> <br /> <br /> [[Файл:Taros11.jpg|300px|thumb|center|]]<br /> <br /> [[Категория:Империум]]<br /> [[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]<br /> [[Категория:Тау]]<br /> [[Категория:Warhammer 40,000]]<br /> [[Категория:Сборники]]<br /> [[Категория:Имперская техника / Imperial Armour]]</div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros34.jpg&diff=25544 2024-07-25T12:28:32Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros33.jpg&diff=25543 2024-07-25T12:28:13Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros32.jpg&diff=25542 2024-07-25T12:27:46Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros31.jpg&diff=25541 2024-07-25T12:27:21Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros30.jpg&diff=25540 2024-07-25T12:26:25Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros29.jpg&diff=25539 2024-07-25T12:26:01Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros28.jpg&diff=25538 2024-07-25T12:25:40Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros27.jpg&diff=25537 2024-07-25T12:25:23Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин https://wiki.warpfrog.wtf/index.php?title=%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Taros26.jpg&diff=25536 2024-07-25T12:18:50Z

<p>Летающий Свин: </p> <hr /> <div></div>

Летающий Свин