Warpopedia - Вклад участника [ru]

Загадка скорпионов / The Riddle of Scorpions (рассказ)

2024-10-10T04:57:27Z

Соц: добавил пояснение к слову канопы, которое было в тексте в старой гильдии

{{Книга
|Обложка =The_Riddle_Of_Scorpions_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Джош Рейнольдс / Josh Reynolds
|Переводчик =трерук
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Завант Кённигер
|Сборник =
|Источник =Black Library Advent Calendar 2012
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2012
}}
– Итак, Видо, что ты думаешь? – спросил Завант Коннигер.

Он внимательно изучал лежащее поперёк стола грузное тело. Хищное ястребиное лицо сыщика было непроницаемо.

– Навскидку, я бы сказал, что он мёртв, хозяин, – ответил Видо.

В отличие от Коннигера полурослик был невысок и круглолиц, как и все его собратья, но сложён был ладно – его крепкие мышцы не раз ставили в неловкое положение излишне опрометчивых врагов. Пока Завант осматривал труп, Видо оглядел кабинет. Йорге Мюллер, вышеозначенный мертвяк, был при жизни человеком состоятельным и вёл сидячий образ жизни, о чём свидетельствовал его объёмный живот. Кхемрийские канопы<ref>ритуальные урны</ref> теснились рядом с катайской керамикой. Со стен свисали пыльные бретонские гобелены, а на одной была натянута высушенная шкура гигантской рептилии из Южноземелья.

– Это точно, низкорослый ты ворюга, – произнёс Завант, указывая пальцем на неуклюже развалившееся среди бумаг и учётных книг тело.

Мюллер был торговцем, решил Видо, и кое-каким влиянием он обладал, что объясняло присутствие в этой комнате Конигера, знаменитого альтдорфского учёного и консультанта.

– Оцени обстановку, изучи все детали и скажи, почему он умер?

– Кто-то... убил его?

Коннигер перевёл свой тяжёлый холодный взгляд на Видо. Не в силах пошевелиться тот лишь жалко улыбнулся.

– Да, его кто-то убил. Вопрос – как?

Коннигер принялся внимательно рассматривать кабинет. Он находился на верхнем этаже здания, расположившегося в опасной близости от одного из рукавов Рейка, протекающего через восточный квартал Альтдорфа. До носа полурослика доносились просачивающиеся через окна характерные речные запахи.

– Ты здесь для того, чтобы учиться, а не сыпать банальностями направо-налево.

– Тогда вопрос в том, "за что", так, хозяин? – предположил уязвлённый Видо.

– Это к делу не относится. И так всё ясно. Чтобы ответить на этот вопрос, стоит лишь оглядеть комнату. Мюллер коллекционировал побрякушки со всего света, и лишь малая их часть была приобретена законным путём; вот, например, эта ваза. Насколько мне известно, Мюллер никогда не был в Катае, и уж точно не оказывал никаких услуг нынешнему седьмому министру внутренних дел Нефритовой Империи.

– Он её украл?

– Верно. Либо заплатил, чтобы украли, – лениво произнёс Коннигер. – Точно как и всё остальное в этом кабинете. Мюллер был человеком ненасытным во многих отношениях – у него была мания, Видо, весьма необычного, прелюбопытного свойства.

– Как и у каждого вора, – пробормотал Видо, поглядывая на стол.

Неожиданно он увидел, как что-то блеснуло среди бумаг, и решил приглядеться поближе. Небольшая трубка, покрытая чудным узором – простая на вид, но, в то же время, красивая. На обоих её концах скрючились крохотные, затейливо выделанные скорпионы с прижатыми к трубке жалами. Видо осторожно взял её в руки и принялся изучать. Возле каждого скорпиона находилось отверстие размером как раз под человеческий палец. Посередине трубки расположились несколько плоских медных колец, покрытых странными письменами. Видо пошевелил одно из них и заметил, что надпись менялась в зависимости от того, как он крутил то или иное кольцо. Зажав в руках трубку, чтобы лучше её рассмотреть, он произнёс:

– Хозяин, что вы об этом скаже...

Щёлк!

Видо удивлённо моргнул. Каким-то невероятным образом его указательные пальцы застряли в отверстиях. Ещё один щелчок, и он почувствовал, как пальцы что-то сдавило. В то же мгновение он увидел, что жала скорпионов больше не лежали пластом на трубке – они выгнулись дугой, словно готовясь вонзиться в его руки. Пока он с выпученными от страха глазами смотрел на них, жала немного придвинулись к его кистям.

– Хозяин... – выдавил Видо, поворачиваясь к сыщику.

Коннигер положил руку ему на голову, и тот замер.

– Не шевелись. Что я тебе говорил? Детали и обстановка. Ты что, не заметил у Мюллера на костяшках необычные синяки? А следы на пальцах?

Завант присел на корточки и положил руки полурослику на запястья. Жала опустились ещё ниже. Видо поёжился.

– Не двигайся, говорю, – рявкнул Коннигер. – Изобретательно, а, Видо? Я её сразу узнал – это аравийская скорпионья ловушка и, судя по сложному механизму, довольно древняя.

Он взглянул на полурослика.

– Мог бы и сам догадаться. Ты меня разочаровываешь.

– Снимите её, хозяин, – захныкал Видо.

Жала, тем временем, опустились ещё немного.

– Тише. Знаешь, раньше это были игрушки для детей знатных вельмож, чтобы те учились сохранять спокойствие в сложных ситуациях. У каждой ловушки была своя геометрическая загадка. Реши уравнение и выберешься из капкана. Однако чтобы увидеть узоры, нужна ясная голова. Видо, ты уже очистил свой разум?

– Да, как же, – раздражённо ответил полурослик, тщетно пытаясь выдернуть пальцы из скорпионьей хватки. Жала приблизились ещё немного. – Они отравлены?

– Вот отчего ты задаешь только самые бесполезные вопросы? – пальцы Коннигера порхали над кольцами, выстраивая слова в ряд и снова раскручивая их. – Лучше спросить, в чём заключается эта загадка.

– Хозяин, ну вы же читаете по-аравийски, так?

– И снова ненужный вопрос. Хватить впустую гонять воздух, Видо. Скажи, почему умер Мюллер?

– Яд! – чуть не проорал Видо.

– Нет.

Жала снова щёлкнули. Видо отчаянно пытался справиться с дыханием, чтобы отогнать страх, как учил Коннигер.

– Он... Он умер от невнимательности, – выпалил он.

– А ты внимателен, Видо?

– Я... Да! – воскликнул полурослик.

– Замечательно. Так, что его убило?

– Я-яд, – выдавил Видо.

– Раскрой глаза, Видо.

Выпучив глаза, полурослик вскрикнул. Скорпионьи хвосты, наконец, юркнули вниз и ужалили его в костяшки пальцев. Он замер, рассчитывая уже встретиться с Морром, однако ничего не произошло. Он обиженно поглядел на Коннигера. Тот ещё покрутил кольца и высвободил Видо. Полурослик выдернул уязвлённые пальцы и принялся оглядывать их. Засунув один из них в рот, он промямлил:

– Нет яда?

– Конечно, нет. Для чего, Видо? Это же детская игрушка, – Коннигер подкинул трубку в руке. – Герр Мюллер скончался от апоплексического удара, вызванного напряжением от решения этой сложной головоломки.

– Но вы же сказали, что его кто-то убил!

– Да, – ответил Коннигер, – и этот кто-то – он сам.

Он швырнул трубку Видо, и тот с трудом поймал её.

– Детали и обстановка, – произнёс мудрец и мрачно улыбнулся.
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]

Крысолов / Rat Trap (рассказ)

2024-10-10T04:40:59Z

Соц: добавил текст, потерянный при переносе из старой гильдии (молескина, табардом, пушкарской школы, танина) -- видимо, слова и словосочетания, выделенные тегом acronym, не скопировались; также добавил пояснения, которые были сделаны этим тегом

{{Книга
|Обложка =Tales_Of_The_Old_World_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Роберт Эрл / Robert Earl
|Переводчик =трерук
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Истории Старого Света / Tales of the Old World (сборник)]]
|Источник =Истории Старого Света / Tales of the Old World (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2007
}}
Одним своим видом Гофман внушал уважение. Его сапоги были начищены до блеска, а мешковатые брюки из молескина<ref>плотная, прочная хлопчатобумажная ткань (обычно темных цветов), иногда с начесом</ref> – тщательно вычищены. Под расшитым табардом<ref>короткая накидка с короткими же рукавами либо вовсе без рукавов</ref> скрывалась широкая грудь, и хотя рукава рубашки были по моде свободны, под ними без сомнения бугрились стальные мышцы.

Судя по всему, кроме портного мечник частенько заглядывал и к цирюльнику. Ведь чтобы придать бороде столь благородный вид, нужно было приложить немало усилий. Кожа на его голове была в свою очередь чисто выбрита, и к тому же без единого пореза.

И, тем не менее, Гофман отнюдь не был щёголем. Меч он носил этак небрежно, словно простое орудие труда, а в глазах светился живой, пытливый ум.

– Герр Гофман? – спросил Райнхард, приблизившись к столику.

Мечник оглядел пришельца и не нашёл в нём ничего примечательного: очередной обрюзгший торговец, каких сотни толпятся на улицах Нульна.

Он вынул изо рта трубку и выпустил колечко. Когда дым рассеялся, Гофман спросил: "А что если и так?" Его глаза вдруг стали холодными, цепкими, и Райнхард понял, что перед ним очень опасный человек.

По крайней мере, так ему сказали.

– Меня зовут Райнхард. Райнхард Боссе. Мне намекнули, что вас можно будет найти здесь и... В общем, знаете, может быть, пропустим по стаканчику?

Гофман кивнул, и пока торговец подзывал подавалку, с отвращением наблюдал за ним.

Когда девушка принесла пару графинов с вином, Райнхард поблагодарил её и жадно приложился к горлышку. Закончив пить, он грохнул бутылью по столу и вытер рот бархатным рукавом. Мечник же к выпивке не притронулся.

– Итак, – начал он, – чем обязан, герр Боссе?

– О, все зовут меня просто Райнхард.

Гофман нахмурился, словно говоря, – только не я.

– Да-э, что ж. Понимаете ли, вот в чём дело. Я из семьи дубильщиков. Может быть, вы о нас слышали. Боссе Гунвальдские? Нет? Что ж, не имеет значения. Дело в том, что моя сестра – она всегда была беспокойной. Ну, знаете, боится темноты, вскрикивает, если кто-нибудь из слуг роняет посуду, а слуги, они ведь всегда бьют посуду. Удивительно как они вообще с ней управляются. Сам-то я, так сказать, за всю жизнь ни одного горшка не уронил, хотя, если подумать, наверное, не так уж много я их...

– Герр Боссе, – вежливо прервал его Гофман. – Зачем вы пришли ко мне?

– Ах, да. Действительно. Простите. Я просто давно уже не высыпаюсь и... Да. Вот, почему я хотел вас увидеть.

Райнхард вдруг замолчал и с булькающим звуком сделал изрядный глоток вина. Спиртное начало брать своё. Торговец вздохнул, но, увидев выражение лица своего собеседника, поспешил объясниться.

– Всё началось около месяца назад. Моя сестра была во дворе, набирала воду из колодца, как друг ведро выпало из её рук, и она принялась кричать. Никогда прежде такого не слышал. Я имею в виду, я же говорил, она, бывает, взвизгивает от удивления, но такое... Это было просто ужасно.

Райнхард прервался и прикончил свой графин. Его взгляд скользнул к бутылке Гофмана, и мечник, ставший невольным слушателем этого пространного рассказа, подвинул её через стол.

– Спасибо, – смущённо поблагодарил его Райнхард.

– Так что, – поинтересовался Гофман, как только его собеседник снова выпил, – что она видела?

– О, ничего. Вообще ничего. Вы же знаете, как с женщинами бывает. Может, это было её отражение на дне колодца, или мышь, или что-нибудь ещё. Но вот что она подумала, что видела... знаете, вот это странно.

– И что же она ''подумала'', что видела? – тон Гофмана стал холоден как сталь меча, который он носил на поясе.

– В общем, чудовище, – смущённо прошептал Райнхард. – Такое, из детских сказок, которые нам рассказывала бабуля. Эти твари, я и не припомню, как они назывались, они напоминали крыс, только ростом с человека. И такие же хитрые. Просто страшные истории, чтобы мы не шалили, ну, вы знаете.

– Знаю, – ответил Гофман.

Глядя словно бы сквозь торговца он обратился к своей памяти.

– Да, я знаю, о чём вы говорите.

– Разумеется, это просто смешно. Мы ей так и сказали. Под конец мать даже вышла из себя и накричала на неё, чтобы та не была такой дурёхой. А потом она принялась рыдать. От этого у меня страшно разболелась голова. Вообще-то, до сих пор болит... немного. Прямо вот здесь, точно между глаз. Всё это уже слишком, ну правда. Мне и так хватает забот: цены, сбыт, зарплата, а тут ещё это.

Гофман наблюдал, как Райнхард щиплет себя за переносицу и усиленно моргает, чтобы скрыть слёзы. Жалкое зрелище.

– И что же вы сделали?

– Сделали? Да ничего. А что мы могли? Берта просто очень нервная, вот и всё. Теперь и мы тоже. Боюсь, это проявляется артистическая натура нашего покойного отца.

Райнхард изнурённо улыбнулся.

– Он был ''и'' дубильщиком ''и'' актёром? – спросил Гофман.

Он смотрел на торговца с нескрываемым презрением.

– В каком-то смысле, – закивал Райнхард, – в каком-то смысле. Вы бы видели, как он играл, герр Гофман, мог продать что угодно кому угодно. Вот помню, была там одна графиня...

– Это так важно?

– Что? А, нет, не думаю. Ладно, на чём я остановился?

Гофман почувствовал, что его терпение начинает лопаться.

– Ах, да, вот как всё было. В общем, Берта не вняла голосу разума и заперлась у себя в комнате, отказалась пить воду из колодца. И они с матерью постоянно ссорились. Ужасно шумно ссорились. Потом, будто и этого было мало, одна из служанок вбила себе в голову, мол, тоже видела одну из тех тварей. О, Зигмар, с тех пор всё хозяйство пошло прахом. А теперь и рабочие отказываются брать воду из колодца для дубильных ям. Говорят, что боятся тех чудищ. Я им сказал, что если бы там, в потёмках шныряли такие крысы с человека ростом и с зубами как долото, то неужели никто бы их не заметил?

– Они поверили? – поинтересовался Гофман.

Райнхард горестно покачал головой.

– Нет. Видите ли, где-то в том месяце от нас ушли двое парней. Просто взяли и ушли. Ну понятно, дубильный бизнес – это же не для всех. Но остальные вдруг решили, что их сожрали эти Бертины крысолюди. Говорю вам, я уже с ума схожу. В доме что ни день то скандал, никто не готовит, не стирает, а теперь и бизнес рушится.

Райнхард осушил графин Гофмана и помахал девушке, чтобы принесла ещё.

– Вижу, вы расстроены, – произнёс Гофман, когда им принесли выпивку.

– Расстроен, герр Гофман, очень расстроен. Вот зачем я пришёл к вам. Пекарь Шильбург сказал, что вы однажды помогли ему. Что-то там про торговца, с которым он повздорил.

– А, да, – улыбнулся Гофман, – был такой.

Впервые наёмник потянулся за кружкой и каким-то шестым чувством Райнхард понял, что не за здравие выпить.

– Так, вот, – продолжил Райнхард, – я тут подумал: если бы вы согласились спуститься в колодец, то убедили бы всех, что никаких чудовищ там нет. Ни тоннелей, ведущих от шахты, ничего такого.

Гофман поставил кружку на стол и задумчиво в неё поглядел.

– Это всё?

– О, ну да. Я уверен, этого будет достаточно, чтобы всех успокоить. А для вас это будет лёгкая работёнка. Спуститься с фонарём вниз по верёвочной лестнице и подняться обратно.

– Если это так легко, зачем вам я? – поинтересовался мечник. – Почему бы вам не заняться этим самому?

– Ох, ну знаете, – замялся Райнхард и стал вертеть в руках бокал, – я уже не такой ловкий, как раньше, и потом, вдруг там внизу что-то есть. Там, конечно, ничего нет, но вдруг...

Он замолк и попытался скрыть смущение за глотком вина.

Гофман с презрением поглядел на него; так сильный обычно смотрит на слабого.

– Понятно, – произнёс он. – Думаю, что могу принять ваше предложение. Однако это влетит вам в копеечку. Есть там чудовища или нет, но после купания в колодце одежду мне придётся выкинуть. Ну и, конечно, нам нужно будет обсудить премиальные за то, что бы я там не обнаружил.

– Да, разумеется, – облегчённо выдохнул торговец. – Разумеется, мы щедро заплатим за то, что вы просто спуститесь и посмотрите, что там внизу. Да будь я последним скрягой, если не дам за это двенадцати медяков.

Гофман притворно захохотал.

– Ха! Может лучше двенадцать крон?

Они заказали ещё вина и принялись торговаться.

На следующий день Гофман поднялся с восходом солнца. Жмурясь от солнечного света, заливавшего мансарду, он натянул штаны и поплёлся во двор гостиницы, там он сунул голову в бочку с ледяной водой, чтобы прогнать похмелье, и огляделся.

К его удивлению Райнхард был уже тут. Торговец стоял у конюшен и смущённо мял в руках фетровую шляпу.

– Доброго утречка, – сказал он, поймав на себе взгляд мечника.

Гофман только пробормотал что-то.

– Деньги принесли? – спросил он.

– Да, всё здесь, – торговец показал кожаную мошну, и та обнадёживающе звякнула. – Отправляемся немедленно, господин Гофман?

– Точнее не скажешь.

– Чем скорее это закончится, тем лучше, – произнёс Райнхард.

Гофман пожал плечами. Он намеревался было позвать пару своих приятелей, с которыми работал в прошлом. Но теперь, когда он всё обдумал – зачем? При ярком дневном свете все эти разговоры о сказочных чудищах ещё больше казались чепухой. Пойти, выполнить за этого труса его работу, забрать деньги, найти забегаловку поприличней и позавтракать.

– Подождите здесь, – велел от Райнхарду, – я схожу за оружием и через минуту спущусь.

Торговец кивнул и, переминаясь с ноги на ногу, ждал, пока мечник принесёт своё снаряжение. Тот вернулся с полудюжиной кинжалов в ножнах и поясом поверх кожаного камзола.

– Ну что, пойдём, – сказал он Райнхарду.

Тот, кажется, был впечатлён. Торговец повёл наёмника сквозь толпы народа и петляющие улочки Нульна. Вдали со стороны пушкарской школы начали доноситься первые взрывы. В прохладном утреннем воздухе аромат жареных сосисок и свежего хлеба пробивался сквозь вонь нечистот. Затем запах сменился, стал более едким, и они вошли в квартал дубильщиков.

– Что вы тут за дрянь пользуете? – спросил Гофман, морща нос.

– О, самую разнообразную, – отвечал Райнхард, – но в основном, кору и сброженную мочу.

Мечник погладил кожу своего камзола и подумал, что лучше бы не спрашивал.

По мере того как они приближались к мастерской Райнхарда, запах становился всё сильнее. Они прошли через ворота, ведущие с улицы во внутренний двор. По трём сторонам двора располагались навесы, по четвёртой высился бревенчатый дом. Колодец находился посередине.

– Это здесь? – спросил Гофман, шагая к каменному кругу.

Над колодцем была выстроена деревянная рама с воротом для подъёма воды. Мечник пристально посмотрел в колодец. Внизу, похоже, не было ничего кроме слабых отблесков холодной воды. Райнхард нервно заглянул ему через плечо.

– Мне спустить вас вниз, или возьмёте лестницу? – поинтересовался он.

Гофман удивлённо сморгнул.

– Вы что же, не хотите подождать, пока соберутся рабочие? – просил он, оглядывая пустой двор.

– Нет, я сам.

– И вообще, – добавил Райнхард, в его тон закрались злобные нотки, – никто из них не выйдет, пока вы не спуститесь вниз и не подниметесь обратно.

Наёмник фыркнул.

– Просто застопорите ворот, я спущусь вниз по верёвке. Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее я смогу поесть. И просто напомнить – мы договорились на шесть крон, верно?

– Да, да, – закивал торговец, не отрывая глаз от тьмы на дне колодца. – Шесть крон, всё здесь.

Он заверительно позвенел кошелём.

– Отлично.

Гофман проворно вспрыгнул на стенку колодца и посмотрел, как Райнхард закрепляет ручку ворота. Когда всё было готово, он подёргал верёвку и швырнул её в темноту. Зажав пеньку ногами, наёмник легко скользнул вниз. Как только Гофман оказался во мраке колодца, его охватила дрожь, голые руки покрылись гусиной кожей. Холод, оставшийся внизу с ночи, давал о себе знать.

Где-то на полпути наёмник остановился. Болтаясь, как паук на паутинке, он навострил уши: под ним единственным шумом был звук капающей влаги. Он поглядел под ноги на мерцающую водную гладь, затем уставился вверх на кружочек небес. Тот был похож на правильную букву "О", нарушенную только силуэтом Райнхарда.

Гофман уже хотел было продолжить спуск, как что-то в фигуре Райнхарда заставило его снова взглянуть наверх. Когда он понял, что было не так, его передёрнуло от ужаса. Рука у верёвки не держала её. Напротив, прищурившись, Гофман ясно увидел, что возле пеньки поблёскивало лезвие ножа.

– Ты что делаешь, болван? – проревел он; из-за выложенных камнем стенок колодца его голос грохотал словно гром.

По сравнению с ним речь Райнхарда казалась невнятным лепетом.

– Восстанавливаю справедливость.

Решив, что торговец окончательно рехнулся, Гофман обхватил ногами верёвку и принялся карабкаться обратно.

– Не двигайся, а не то я перережу её, – выпалил Райнхард.

Гофман замер, его руки сжимали пеньку, а глаза пристально вглядывались в силуэт наверху.

– Ладно, – проговорил он, стараясь унять в голосе гнев. – Можешь оставить деньги себе. Мне не жалко. Всё равно здесь ничего нет.

В ответ Райнхард пронзительно захохотал, а потом вдруг расплакался.

Аккуратно, так что верёвка почти не двигалась, Гофман начал незаметно подниматься к нему наверх.

– Это не из-за денег, ты, глупец! – выкрикнул торговец. – Это за моего отца. Ты убил его. Ты и этот ублюдок Шильбург. И за что? За несколько паршивых бочек танина<ref>желтоватый порошок, добываемый из коры растений (дуба и др.), употребляется в медицине как вяжущее средство и в технике как дубильное вещество</ref>!

Гофман продолжал карабкаться, приостанавливаясь каждый раз, когда ему казалось, что Райнхард может заметить. Пока ему чертовски везло – безумие торговца переросло в истерику.

– Вы ошибаетесь, господин Райнхард! – выкрикнул Гофман, – из вашей семьи я никого не убивал. Тот пекарь, Шильбург, он заплатил мне за то, чтобы я... поговорил с человеком по имени Клюмпер. Да, Отто Клюмпер.

– Это моя фамилия, – проговорил Райнхард, внезапно в его голосе послышалась страшная усталость. – Моя и того человека, которого ты убил.

– Так что видишь, – добавил он с мрачной ухмылкой, – у меня в колодце всё-таки ''есть'' крыса.

И он перерезал остатки верёвки. Падая, Гофман кричал – недолго, впрочем. Когда он коснулся воды, раздался громкий всплеск, за чем последовало отчаянное барахтанье вооружённого человека, пытающегося удержаться на плаву.

Мужчина, называвший себя Райнхардом, посмотрел вниз в темноту. По-видимому, просить пощады у торговца Гофман не считал ниже своего достоинства. Но вскоре мольбы сменились бульканьем – под весом орудий своего труда наёмник пошёл ко дну, и тогда вода окончательно заключила его в свои ледяные объятья.

Торговец молча сполз на землю и сидел так, пока с пушкарской школы<ref>имперское учебное заведение для подготовки артиллеристов</ref> не прогрохотали одиннадцать часов. Он поднялся, в последний раз заглянул в безмолвную бездну колодца и вышел на улицу.

День был просто отличный, и впервые за долгое время он почувствовал, что жутко проголодался.
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]

Слуга праведников / Servant of the Righteous (рассказ)

2023-11-24T05:55:39Z

Соц: убрал две лишних кавычки (Ты здесь?' и За что?'), добавил пропущенный пробел (—Администратум сектора)

{{Перевод ЧБ}}
{{Книга
|Обложка =TheVorbisConspiracy.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Грэм Макнилл / Graham McNeill
|Переводчик =соц
|Редактор =Dark Apostle
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Warhammer Crime
|Сборник =[[Заговор Ворбиса / The Vorbis Conspiracy (cборник)|Заговор Ворбиса / The Vorbis Conspiracy]]
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2022
}}
{{Цикл
|Цикл =
|Предыдущая =Нечистоты / Impurities
|Следующая =
}}
Кольбранду снились горящие небеса.

Снились падавшие на древках из черного дыма золотые наконечники копий, брошенных в смертных злобными богами.

Он припал к поверхности пропитанного красным мира, но тот, брыкаясь и скача под ним, будто необузданный жеребец, пытался стряхнуть его с себя. Раскололась, завопила измученная земля. Исторгнув из себя огонь и дым, оглушила его.

От дикого, животного ужаса он завопил, и ему в рот набилась грязь.

Объятый ужасом разум Кольбранда клялся в верности и готовности пойти на любую низость первому, кто его услышит и остановит сотрясавший землю гром. Прихлопнет его одним яростным ударом или же заставит этих невидимых артиллеристов исчерпать, наконец, свой, по-видимому, бесконечный боезапас.

Этот кошмар — один из давнишних — прощальный и ненавистный подарок Архоны.

Сколько он уже снился Кольбранду, и каждый раз тот просыпался в темноте, вздрагивая от страшных воспоминаний.

В черепе ревело эхо прошлого, тысячи отчаявшихся голосов слились в единый оглушительный вопль ужаса.

Ему понадобилось какое-то время полностью осознать, что он действительно проснулся и что его трясущийся жилье — не часть кошмара, пробравшегося за ним в реальный мир.

И что голоса были настоящими.

Кольбранд дотронулся до прикрепленной к голове за ухом бусины костной проводимости, и его голову наполнил звон помех и обрывки бурных вокс-переговоров. О чем шла речь, он не смог разобрать — перебивавших друг друга сигналов было попросту слишком много.

Двойным нажатием он выключил имплантат и перевернулся на бок, тяжелыми глотками втягивая затхлый воздух с металлическим привкусом. Сдернув тонкое покрывало, Кольбранд встал с кровати, и его чувства моментально обратились к оперативной оценке обстановки.

''Звук: Взрывы над головой?''

''Движение: Множественные столкновения с землей.''

''Связь: Забитые вокс-каналы.''

''Вероятный сценарий: Бомбардировка с низкой орбиты? Авария на промышленном предприятии? Массовая высадка десанта?''

''Заключение: Вероятное происшествие с большим количеством пострадавших.''

Кольбранд перевернул койку в нишу в стенке и натянул брюки, которые были аккуратно сложены на стуле у противоположной стены. Под ними лежал «Сулиманн-Карминовый», хорошо смазанный и вычищенный автопистолет. Металлическая поверхность оружия была тусклой и не отражала света.

Вопреки всем требованиям безопасности, он хранил его полностью заряженным и с выключенным предохранителем.

Повернувшись к входной двери, Кольбранд натянул на покрытое шрамами тело рубашку и сморгнул с глаз последние следы Архоны.

Кольбранд едва не упал, когда его жилище сотряс второй мощный взрыв, затем раздался новый, потом еще один. Эхо звуков, похожих на удары молотков, запрыгало по голым металлическим стенам, как будто целая армия сервиторов била по ним пневмоключами.

Прижавшись спиной к вибрирующей стальной стене возле двери, Кольбранд сорвал запиравшие дверь замки и приоткрыл щелочку.

Внутрь сразу ворвался жар вместе со светом и шумом — горячий ветер, нагруженный звуками визжащего металла, невыносимо ярким светом, застревающей в горле вонью гари.

Этот запах был ему знаком — горело высокосортное плазменное горючее.

Кольбранд опустил пистолет и шагнул на сваренный из железных прутьев мостик перед контейнером, чтобы, вытянув шею, взглянуть сквозь решетчатые опоры моста Дурного кардинала в ослепительно яркое небо. Это если не учитывать, что стояла глухая ночь, а небо над Варангантюа никогда не бывало ярким.

Над головой широкой аркой разливалась струя бело-голубого света. От нее, будто огоньки красочных фейерверков, запущенных над грандиозным празднеством, разбегались блестящие ленточки. Кольбранд почти сразу понял две вещи.

Первая: для орбитальной бомбардировки слишком большой разброс.

Вторая: один световой след в небе подсказывал, что это и не наземная операция.

Падающий орбитальник или, быть может, корабль поменьше, пустотник, оказавшийся слишком близко к зоне действия гравитации.

Он уже видел нечто подобное: на Эпсилоне-Регалис, когда крупнотоннажный транспортный корабль Милитарума получил в брюхо выпущенную с земли торпеду. Корабль неуклюже и грузно качнулся, будто пронзенный гарпуном пустотный кит, затем, как в замедленной съемке, рухнул на поверхность, сравняв с землей все в радиусе двадцати миль.

Но если тот корабль падал отвесно вниз, этот — летел по пологой дуге, разбрасывая по пути топливо и горящий металл. Кольбранд схватился за металлические скобы снаружи стены, возле двери, и, вскарабкавшись на плоскую крышу своего дома-контейнера, взглянул назад, откуда прилетел обреченный корабль.

Варангантюа пылал.

На востоке пульсировало оранжево-белое сияние — горящее топливо, сотни тысяч галлонов, проливалось огненным дождем, поджигая все, чего касалось. Пламя перепрыгивало со здания на здание, с ужасающей скоростью проносясь через плотную жилблоковую застройку, обшитые прессплитами многоквартирники и переполненные мануфакторумы. Тысячи тонн обломков падали, сотрясая землю и превращая в развалины целые районы.

Горизонт пылал, и ветер вместе с воплями боли и ужаса разносил это пламя повсюду.

— ''Imperator...'' — выдохнул Кольбранд.

Скорее всего, погибли уже многие тысячи, и еще столько же умрет до рассвета.

Его взгляд привлек кувыркающийся в полете кусок металла. Секция броневого листа с корпуса корабля, от кромки которой разбегались росчерки оранжевого пламени. Она падала с ужасающим, неторопливым изяществом, и Кольбранду показалось вдруг, что, стоит протянуть руку, он сам сможет снять ее с неба.

В ужасе он втянул воздух, а его аугментический глаз, вычленив этот обломок, вычислил вероятную точку его падения.

— Вот дерьмо...

В стенах Обсидианового ордена Кольбранд провел очень много времени. Иногда он помогал госпитальеркам в черных вуалях, иногда помогали ему.

Одна из сестер ордена, Эфрин Лиза, спасла Кольбранда вскоре после его прибытия на Алекто. Она всегда была рядом, неизменно напоминала ему о новой жизни, которую тот выстроил здесь, помогала ему развеять тени старой — той, от которой он бежал.

Ублюдок со значком блюстителя убил ее по поручению одного высокопоставленного лица, распоряжавшегося жизнями и смертями жителей Солекамня.

Благодаря Кольбранду оба теперь мертвы, но месть — а это была именно она, как бы тот ни пытался прикрыть ее одеждами правосудия — обернулась пустотой, и боль потери в его сердце каждодневно напоминала ему о том, как произвольно жестокой бывает жизнь.

Ожидая обнаружить вместо хосписа горящие развалины, он помчался по охваченным паникой городским улицам, но падающий броневой лист угодил в промблок в каких-то пятистах ярдах восточнее. Наверное, взрывы внутри него продержали обломки в воздухе чуть дольше, а, может, это Император подтолкнул их немного, чтобы они не попали в хоспис.

Физика этого процесса Кольбранда не интересовала — лишь то, что хоспис остался цел.

Угрюмого вида строение, одно из старейших в Варангантюа, разместившееся между ремонтным доком с отвесными стенами и поблекшими желтыми емкостями, отчетливо выделялось в огне пожаров. Стены из черного мрамора, расчерченные полосами соли, осыпались и были изрыты коррозией, а бронзовая статуя ребенка-основателя в переднем дворике давно уже стала безликой и гладкой от кислотных дождей.

Часовая башня хосписа, названная Четвероликим Лжецом из-за того, что каждый циферблат показывал разное время, резко вырисовывалась в ярком пылающем небе. Ворота хосписа были распахнуты, и несколько сестер, похожих на черные тени, сновали взад и вперед, руководя медицинскими сервиторами, которые перетаскивали раненых несчастных из разрушенного факторума внутрь, в палаты.

— Кольбранд, это ты? — спросила одна из теней.

Висящий на шее аметист на золотой цепочке подсказал, кто это.

— Сестра Марика, — отозвался Кольбранд. — Как я могу помочь?

Пусть ее лицо было почти полностью скрыто ониксово-черной вуалью Кольбранд видел, как много усилий она прилагала, чтобы только стоять на ногах. Сколько ей, Кольбранд не мог даже предположить, и, хотя сестра Марика всегда оставалась стойкой и невозмутимой, события этой ночи поразили ее до глубины души.

— Иди туда, — сказала она, указав на горящий факторум. — Им нужны крепкие спины и тот, кто их организует. Я же могу рассчитывать на тебя?

— Вы всегда могли, — ответил он.

— Тогда, не трать время на разговоры и иди, — с жаром сказала Марика.

Кувыркающийся броневой лист, подобно лезвию тесака, обрушился на факторум, почти идеально разделив его по продольной оси. Зрелище напомнило Кольбранду конструктивные схемы, показывающие здание в разрезе, чтобы различные его этажи можно было подвергнуть архитектурной оценке.

Верх поглотило пламя, а из разрезанных внутренностей, будто щебень из проломленной крепостной стены, вывалилась целая кора каменных обломков. В завалах вперемешку лежали тела, большая часть обожжена и раздавлена так, что опознать было невозможно.

Изнутри дул обжигающий рад-ветер, и Кольбранд даже с такого расстояния чувствовал его воздействие на кожу. Мужчины, женщины и, к сожалению, куда больше детей, чем Кольбранду хотелось бы видеть, шатаясь, уходили подальше от развалин. Пыль так сильно облепляла людей, что нельзя было сказать, насколько они пострадали.

Кольбранд вцепился в первого подвернувшегося здоровяка, который оказался широкоплечей женщиной. Та помогала мужчине с переломом ноги.

— Кто здесь главный? — спросил Кольбранд.

Она озадаченно посмотрела на него.

— Что?

— Главный кто? — повторил Кольбранд. — Старший по спасательным работам?

— Никто! — рявкнула она, вырвавшись из его хватки.

''Ну конечно'', ответственных еще не было — лист обшивки упал минут пятнадцать назад.

Он дал себе немного времени собраться и осмотреть руины.

Выжившие рабочие выползали сами и вытаскивали из-под обломков товарищей, в это же время монозадачные сервиторы пытались продолжать выполнение своих обязанностей, хотя вся производственно-техническая база вокруг была уничтожена. То здесь, то там Кольбранд замечал сестер Обсидианового ордена, оказывавших помощь уцелевшим, и здесь же — священник в синем одеянии, с раздвоенной бородой и белой, как слоновая кость, неряшливо выстриженной тонзурой<ref>Тонзура (лат. tonsura) — остриженное место на макушке у католических духовных лиц, символ отречения их от мирских интересов.</ref> совершал нечто, похожее на соборование тех, кому осталось совсем недолго.

— Ты! — крикнул Кольбранд залитому кровью мужчине, который сидел, обхватив голову руками. — Ты ранен?

Когда тот поднял взгляд, стало видно, что и его глаза, и разум заволокло пеленой шока.

Кольбранд пощелкал пальцами у него перед лицом.

— На меня посмотри. Сюда. Посмотри на меня.

Когда мужчина выполнил команду, Кольбранд спросил его:

— Как тебя зовут?

— Цимнер, — ответил он после недолгой паузы. — Юрген Цимнер, сэр.

— Юрген, где ты работаешь? — спросил Кольбранд.

Простые вопросы, чтобы снова смазать у него в голове шестеренки.

— На сборочной линии.

— На которой? Точнее.

— Второй этаж, конвейерная бригада шесть, начальник третьей смены, сэр.

— Так, Юрген, что бы ни произошло здесь сегодня вечером, ты уже выжил. Слышишь меня? Ты жив. Теперь я хочу, чтобы ты помог мне сказать то же остальным твоим подчиненным, понял?

Юрген Цимнер оцепенело кивнул, явно толком не услышав ничего.

Кольбранд снова щелкнул пальцами.

— Давай, ты сказал, что ты ''начальник'' смены, значит, пришло время тебе начать ''командовать''.

— Я не из таких командиров.

— Теперь — из таких. — Кольбранд обвел рукой место происшествия. — Я могу организовать работу, но это твои люди, и им важно слышать четкие приказы от кого-то из своих, понимаешь?

Цимнер кивнул и, поднявшись, глубоко вздохнул.

— Понимаю, — ответил он. — Что от меня требуется?

Кольбранд дал Юргену Цимнеру несколько простых приказов, стараясь выражаться недвусмысленно и понятно и внушить тому необходимость действовать быстро. За шесть минут они сколотили из рабочих несколько команд, членам которых сестры Обсидианового ордена раздали минимум лекарств и медсредств. Также в каждую группу включили по сервитору-грузчику.

Команда Кольбранда состояла из сортировщиков с конвейера и чернорабочих-сборщиков, всего восемь душ. У каждого какое-то ранение, но они были сильны и старательны и вслед за Кольбрандом стали карабкаться по склону обломков, крича по пути выжившим.

Не то чтобы Кольбранд рассчитывал обнаружить живых снаружи здания — любой, кто угодил под этот обвал, не жилец. Когда он забрался на вершину склона, его руки уже были в крови и ссадинах. Жар пламени, охватившего верхние этажи, становился все более нестерпимым, дым горючих материалов быстро расползался по замкнутым пространствам.

Поднявшись на гребень, он увидел множество разрушенных помещений и ломаную сеть невысоких стенок и проходов. Скалобетонные плиты выперло из пола, оборванная и скрученная арматура торчала вниз, как изъеденные ржавчиной зубы. В свете от костров блестело разбитое стекло, в выдавленных рамах висели сломанные двери. Разорванные трубы плевались паром и жидкостями, а откуда-то из глубины здания Кольбранд смог расслышать приглушенные крики.

— Сюда! — крикнул он. — На этом этаже есть люди. Ну же!

Спасательная команда разом кивнула, распределилась по парам и принялась за работу. Он еще не узнал их имен, но уже гордился любым из них не в меньшей степени, чем прежними своими боевыми товарищами. Кольбранд хлопнул по плечам двоих, которых взял себе: мускулистую женщину из чернорабочих и сухопарого конторского писаку.

— Как вас зовут? – спросил Кольбранд, отрывая от своей рубахи рукав, чтобы прикрывать им рот.

— Релия, — сказала женщина, чьи мощные ноги и руки были укреплены мышечными усилителями.

— Хугун, — ответил конторский. — Служу в скриптории<ref>Скрипторий (лат. scriptorium) — мастерская в монастыре, где рукописи переписывались и украшались миниатюрами.</ref>.

— Неважно, где вы раньше работали, теперь вы спасатели, — заметил Кольбранд, отправляясь, как он надеялся, в верном направлении. — Что на этом этаже?

— Администрация, — сообщил Хугун. — Вспомогательные цехи и службы и прочее.

— Сколько людей здесь работает в смену-ноктис<ref>Ноктис (лат. nox — ночь) — ночной.</ref>?

— Не знаю, — сказал Хугун. — Может быть, сотня или около того. Вы правда думаете, что нам удастся их спасти?

— Вытащим столько, сколько сможем.

Стараясь не поднимать голов, кашляя и морщась, они добежали до кабинетов бухгалтерии. Электроабаки<ref>Абак (греч. abax — доска) — счетная доска, применявшаяся для арифметических вычислений в Др. Греции, Риме, затем в Зап. Европе до XVIII в.</ref> продолжали громко отщелкивать и выдавать широкие рулоны пергамента, которые сразу же загорались под дождем из горящих капель топлива. Внутри Кольбранд увидел дюжины обугленных тел, завалившихся на столы, сервиторов вперемешку с людьми, которые из-за кандалов, предназначенных для дежурной смены, оказались в ловушке.

Здесь были только мертвецы, и Кольбранд подстроил ауспик своего аугментического глаза на обнаружение биосигналов не по тепловым сигнатурам. Из-за катастрофы все было забито электромагнитными помехами, а температура из-пожаров росла с каждой секундой.

''Вот''. Слабые обратнорассеянные сигналы с частотой, характерной для аугментико-мышечных связей.

— Там! — крикнул Кольбранд, показывая через задымленный вестибюль в широкий дверной проем, заваленный железными шкафами. Места, чтобы протиснуться, не было, и даже беглый осмотр подсказывал, что металл слишком горячий. — Что там?

— Зал мытарей, — ответил Хугун. — Грузовые манифесты, сырьевые десятины, экспорт в иные миры.

— ''Люди'', — рявкнул Кольбранд. — Люди там есть?

Хугун кивнул.

— Сервы скриптория.

— Уйди с дороги, — напустилась на него Релия и с легкостью оттащила тяжелый шкаф от дверного проема. Хоть пальцы у нее были покрыты защитным слоем металла, Кольбранд отметил, что кожа обуглилась и покрылась волдырями.

Нырнув под треснутой притолокой, он очутился в зале со сводчатым потолком и с высокими полками, забитыми пухлыми книгами для учета данных. Много шкафов опрокинулось во время катастрофы, но некоторые стояли, накренившись под совершенно безумными углами. Книги, отчеты и свитки вываливались из них и затем, кружась, уносились с жарким воздухом в ночную высь, будто бумажные фонари. Горели целые завалы листов веле́ня<ref>Веле́нь (фр. velin) — лучший сорт пергамента из телячьей кожи.</ref>, наполняя воздух вонючим жирным дымом; в пепел превращались целые столетия накопленных мытарями данных.

— Там! — воскликнул Кольбранд, показывая на множество испуганных людей, укрывавшихся между упавшими полками. Преградив тем путь, высоко сверху навалило целую груду обломков и погнутых железных балок, и Релия, не теряя времени, принялась оттаскивать тяжелые шкафы, чтобы расчистить дорогу.

Вскинув руки перед собой, Кольбранд ринулся через проем. Он ощущал, как жар обжигает кожу и плавит волосы. Аугментический глаз отмечал жизненные показатели загнанных в ловушку людей в балахонах мытарей.

— Бегите! Сейчас же! Быстро! — крикнул он.

Поначалу ему показалось, что они не услышали его, потому что ни один не пошевелился.

Они оцепенели от ужаса, так что Кольбранд поднял ближайшего на ноги и толкнул его в сторону Релии. Та в свою очередь — в руки Хугуна, который, крикнув, куда идти, выпихнул беднягу за дверь.

Увидев в Кольбранде спасителя, мытари задвигались сами. Они один за другим в надежде на спасение они выползали из своего убежища. Кольбранд же, услышав стон гнущейся стали, поднял глаза. После того, как была разрушена одна из внешних стен здания, вся тяжесть широкого свода легла на оставшиеся три, и с каждой секундой жара их все больше ослабляла.

''«Все может рухнуть в любую минуту...»''

Когда мимо Кольбранда прошел последний, он схватил его за руку и сказал:

— Там остался писец Анвар. Его придавило стеллажом. Мы пытались его вытащить, но полки слишком тяжелые. Простите...

Мужчина со слезами убежал прежде, чем Кольбранд успел его остановить.

Кольбранд выругался вполголоса, чувствуя, как легкие наполняются тяжелым дымом. Жара была буквально невыносимой.

Он развернулся было, намереваясь уйти. Мытарь сказал, что в ловушке оказался мужчина, ну почему обязательно нужно было назвать его имя? Не мог промолчать...

''Но теперь у несчастного было имя.''

Писец Анвар.

А Кольбранд никогда не бросал в беде того, чье имя знал.

— Релия! За мной! — уже на ходу выкрикнул он.

Дым теперь стелился еще ниже, и Кольбранду пришлось двигаться, присев на корточки. В воздух то и дело взвивались горящие бумажные листы, на короткое время освещавшие помещение, прежде чем смог сгущался снова. Он постепенно продвигался вперед, перед каждым шагом пробуя пол на прочность.

— Анвар! — крикнул он. Горло жгло от дыма. — Писец Анвар!

Его позвал голос, почти заглушенный ревом пожара, треском скалобетона и стоном гнущейся стали.

Кольбранд увидел какое-то движение и пополз по полу туда, где под упавшим книжным шкафом на животе лежал юноша с копной рыжих волос и глазным имплантатом. Увесистые тома, хранившиеся на полках, держала на месте ржавая металлическая сеть.

— Пожалуйста... Помогите... — взмолился Анвар сиплым, страдальческим шепотом.

Кольбранд кивнул и навалился на книжный шкаф спиной, ощутив, как сильно раскалился металл из-за пожара.

Он напрягся из последних сил, но шкаф не сдвинулся с места, корпус оказался слишком тяжел и даже не пошевелился.

— Пожалуйста. — Рубашку Кольбранда царапали пальцы юноши.

Тот продолжал толкать, хоть и знал, что дело дрянь.

Вскрикнув от отчаяния, он упал на колени рядом с писцом. Взял мальчишку за руку и почувствовал, что в ней оказалось что-то твердое и металлическое.

— Пожалуйста... Идите... — выговорил Анвар. — Оставьте меня.

— Нет, — отрезал Кольбранд. — Мы вытащим тебя отсюда.

Анвар покачал головой.

— Слишком поздно. Возьмите. Дедушкина... Отдайте... Моему сыну...

Кольбранд разжал ладонь и обнаружил в ней полковую кокарду, которую солдаты Астра Милитарум в свободное от службы время обычно носили на фуражках. Бронзовый венок с серебряным танком «Леман Русс» в центре и развернутым свитком с надписью «''Vita Brevis''»<ref>Vita Brevis — лат. «Жизнь коротка».</ref>.

''«Он годен для службы в Милитаруме».''

Кольбранд кивнул, стиснул пальцы на кокарде и готов был уже молить юношу о прощении за то, что подвел его и оставил умирать.

Из дыма появилась Релия и быстро осмотрела книжный шкаф.

— Черт, слишком тяжелый, нужно разгрузить, — заявила она и вырвала болты, которыми сеть крепилась к полкам. Водопадом пергамента и древней кожи посыпались тяжелые гроссбухи.

Релия прислонилась спиной к шкафу, глубоко присела и стала подниматься, помогая себе усиленными ногами. Ставшая легче громадина застонала и заскрипела, когда давящий на нее вес стал смещаться. Кольбранд поднялся было, чтобы помочь ей, но та покачала головой.

— Нет, — прохрипела Релия. — Этого вытащи.

Кольбранд кивнул и схватил Анвара за плечи. Потянув, он почувствовал, что обломки, придавившие юношу, немного поддались.

— Еще! — завопил он.

Релия взревела, на шее вздулись вены, сухожилия превратились в натянутые кабели. Мало-помалу книжный шкаф поднимался, и Кольбранд наконец сумел найти силы и немного места, чтобы выдернуть Анвара. Правая нога мужчины оказалась неестественно вывернута, чуть ниже колена торчал кусок кости.

— Сказал же, мы тебя вытащим, — проговорил Кольбранд.

Прошло еще три часа, прежде чем к месту происшествия начали съезжаться настоящие спасатели, тяжелая подъемная техника и колонны крупнотоннажных десятиколесных грузовиков для вывоза завалов. Во главе колонны добровольцев из Кромки Воды прибыли тяжелые сервиторные подъемные краны «Стивидор» с солекаменских доков.

Жители Кромки не забыли, скольких из них спас Обсидиановый орден, и они знали цену долгу, который зарабатывается и оплачивается по́том и кровью. Вместе с несколькими машиновидцами и рабочими в красных одеждах прибыло много техники из расположенной рядом технической базы Механикус.

На следующий день Кольбранд еще долго продолжал работать с Релией и Хугуном и вымотался до невозможного. Во время краткого перерыва между вылазками в разрушенный факторум он уселся на упавшую колонну и попытался отдышаться.

Постучал по вокс-бусине за ухом, надеясь услышать Олету, но все частоты были забиты чрезвычайными сообщениями и просьбами помощи. Он выключил вокс. На сегодня с него хватит.

Кольбранд так не уставал со времен службы в армии.

Оглядевшись, он отметил, что и окружающая картина не сильно отличается. Повсюду завалы, огонь, клубы дыма от разрушенной техники, тонкий слой пыли и похожий на пухлые снежинки пепел. В небе: мечущиеся лучи прожекторов, приказной лай, стрекот вертолетов и крутящийся за винтами воздух. Кричащие от страха и боли мужчины и женщины, застревающий в глотке запах раскаленного железа и крови.

Кольбранд те дни уже оставил позади, но они, похоже, с ним еще не закончили.

Монахини в черном сносили разорванные, раздавленные, искалеченные тела в дом сестринской миссии. За поблескивающими черными вуалями он не видел лиц, но поспешность подсказывала, что кого-то из жертв они все еще надеялись спасти.

Кольбранд заметил седоволосого священника, и его чуть не скрутило от того количества погибших, к которым подходил этот человек. Кто или что бы ни стало причиной, полетят головы.

— Дерьмово выглядишь, — сказал голос сзади.

Он поднял глаза и увидел, как ему протягивают дымящуюся кружку рекафа.

— Спасибо, — отозвался Кольбранд. Он взял ее и влил глоток горячей, дерущей горло жидкости в пересохший, наполненный пылью рот. — Дерьмово на вкус.

— Я делаю почти, как армейский, — заметила Роза. — И он ''должен'' быть дерьмовым на вкус.

Напиток оказался бодряще знакомым и одновременно с этим навевал непрошенные воспоминания о его прежней жизни. Он перенес Кольбранда обратно к сменявшимся один за другим обшитым прессплитами блиндажам, траншеям и кострам. Глотнуть армейского рекафа — уже специфический опыт. Но, каким бы отвратительным он ни был, стимулятор врезал по нервной системе Кольбранда, как гальванический разряд.

Роза присела на поваленную колонну рядом с ним, субтильное ратлингское телосложение делало ее похожей на ребенка, особенно на фоне мужчины.

Из-за ошибки в документах бывшую снайпершу оставили на Алекто, а полк двинулся дальше. Впрочем, ее это вполне устраивало, ведь уже тогда она была беременна и теперь с гордым материнским чувством нянчила маленького Наноша. И глядя в глаза ее ребенка, можно было поверить, что добро и любовь в этой галактике еще что-то значат.

У нее тоже имелись причины чувствовать себя в долгу перед Обсидиановым орденом.

— Гребаный, кровавый бардак, — сказала Роза, поглядывая на разрушенное здание.

— Это именно он, — согласился Кольбранд, отхлебнув еще рекафа.

— Прибежала сюда сразу после падения, — сказала она. — Работала на южной стороне. Часть верхних этажей провалилась в подвал. Заблокировало кучу народа. Вот и пригодилось умение протискиваться через узкие щели.

Кольбранд просто кивнул. Он слишком вымотался, чтобы говорить, а Роза пристально и по-матерински сердито глянула не него.

— Давно ты нормально отдыхал?

— Как можно отдыхать? — возразил он. — Когда еще столько нужно сделать.

— Йовиан, я тебя поняла, — проговорила Роза, и Кольбранд догадался, что та собирается отдать ему приказ. Она всегда называла его по имени, когда хотела сказать что-то, по поводу чего невозможно было возразить. — И как скоро ты убьешь кого-нибудь или убьешься сам из-за того, что дальше вытянутой руки не видишь, или сорвешься с треснувшего уступа на десятом этаже?

— Я в порядке. Я...

— Ты не в порядке, ты еле подносишь кружку ко рту, — сказала Роза.

Кольбранд знал, что спорить бесполезно, к тому же, к месту крушения на помощь прибыло множество других людей, которые лучше него разбирались в спасательных работах. Он допил оставшийся рекаф и вернул Розе жестяную кружку.

— Ладно, твоя взяла, — уступил он. — Найду себе уголок в доме сестер и свернусь там калачиком.

Роза, ухмыльнувшись, ответила:

— Приходи к нам, когда сможешь, маленький Нанош скучает по Кобре.

Тот выдавил улыбку. Маленький ротик крохи не мог выговорить ''Кольбранд'', и он называл его ''Коброй''.

— Я приду, обещаю.

— Смотри. Нет ничего хуже, чем нарушить обещание, данное ребенку.

Кольбранд оставил Розу и, пробравшись через завалы и толпы спасателей, прошел в высокие железные ворота дома миссии Обсидианового ордена. Двор оказался забит жертвами катастрофы, их выкладывали рядами и распределяли по сортировочным зонам. Одна из сестер в черных одеяниях по очереди обходила уцелевших, шепча данные беглого осмотра сгорбленным санитарам, которые либо несли раненого внутрь для оказания помощи, либо переносили его в зону, отведенную для тех, кого уже нельзя было спасти.

Он подумал, что мог бы подсобить ей, пустив в дело свою старую подготовку, но как скоро станет ясно, что он знает больше, чем следовало бы? Как скоро он скажет лишнее и раскроет что-то, от чего треснет тщательно выстроенный фасад, прикрывавший его прошлое?

К тому же, Роза была права — он устал настолько, что, скорее всего, убьет людей больше, чем спасет.

Кольбранд не стал даже пытаться найти койку внутри и остановился у разглаженной кислотными дождями статуи ребенка-основателя Обсидианового ордена. Никто не знал ни ее имени, ни откуда та родом. Такой же тайной оставалось и то, была ли она уроженкой Алекто или прибыла сюда из какого-то далекого мира.

Не так много, на чем можно было построить культ, однако же люди всю историю обожествляли своих соплеменников и на меньших основаниях.

Сестра Лиза рассказывала ему о некоторых ее удивительных деяниях, но даже в галактике чудес и ужасов эти истории звучали весьма фантастично, впрочем, он, чаще всего, держал скептицизм при себе. Чаще всего.

Привалившись к высокому постаменту, он откинул голову на полированный мрамор и дал звукам плача и стонам боли проходить мимо него. Может, когда отдохнет получше, стоит навестить того писца, Анвара. Кольбранд уже передал его сестрам, но юноша отпустил его не раньше, чем тот дал слово помолиться вместе с ним.

Кольбранд много лет не молился, но жалостливое выражение глаз того мальчишки заставило его согласиться.

Размышляя о молитве, он поднял глаза кверху и увидел священника с волосами цвета слоновой кости, выходящего из дома сестринской миссии. Его бледно-голубые одеяния уже пропитались кровью и покрылись коркой грязи. Он наблюдал за тем, как тот шел вдоль ряда стонущих, корчащихся жертв катастрофы, мягко разговаривая с ними и облегчая их боль негромким стихом и исполненным праведности прикосновением.

Видя, как тот переходит от одного человека к другому, Кольбранд почти позавидовал твердости его веры. Работа его была куда менее изнурительной, нежели труд спасателей, но какой эмоциональный груз он, должно быть, взваливал на себя, становясь свидетелем ухода стольких душ и последних, мучительных мгновений тех, кому суждено было умереть?

Будто бы ощутив его взгляд, священник оглянулся через плечо.

— Ну что, хранит Император? — спросил Кольбранд, не в силах сдержать желчь в голосе.

Священник нахмурился, но коротко кивнул и сказал:

— Смерть — слуга праведников, а безжалостность — доброта мудрых.

Кольбранд несколько лет не заглядывал в «Памятку имперского пехотинца», и шестеренки имперских катехизисов слишком заржавели, чтобы вспомнить, как было дальше. Поэтому он сотворил знак аквилы у сердца и решил остановиться на излюбленном наставлении в его полку.

— Боль — иллюзия чувств, — сказал он.

— А отчаяние — иллюзия разума... — закончил священник.

Уже закрывая глаза, Кольбранд кивнул, и старые кошмары снова восстали, чтобы взять его в плен.

Он проснулся от того, что кто-то взял его за голову и стал поворачивать ее в сторону.

Рука стала шарить в поисках пистолета, но Кольбранд понял, что забыл его у себя.

— Этот почти не пострадал, — сказал голос. — Контрсептик на руки, и отправить восвояси.

Кольбранд открыл глаза и произнес:

— Я не ранен. Я просто отдыхал.

Он поднял взгляд и увидел одинокую сестру в черной вуали и тщедушного на вид сервитора-сортировщика раненых, который выглядел таким старым, будто его откопали в какой-нибудь могиле из подземных склепов.

— Кольбранд? — спросила сестра. Тому показалось, что лицо под вуалью он узнал, но имени вспомнить не смог.

— Да, сестра.

— Ты уснул в зоне сортировки пострадавших? Насколько нужно быть чудовищно тупым, чтобы тратить мое время на этот идиотизм, когда вокруг столько пострадавших, которых нужно осмотреть.

— Мои извинения, сестра, — сказал Кольбранд, заставив себя встать на ноги. Болело все: мышцы забились и задеревенели, кости — как хрупкое стекло. — Ночка выдалась долгая. Для всех.

Он повернулся к воротам, намереваясь вернуться к работе, но сестра схватила его за руку. Глаза под вуалью смягчились, она кивнула в сторону здания хосписа.

— Зайти внутрь. Возьми еды и воды, — посоветовала она. — Ночка еще не закончилась.

Он кивнул, а та, вернувшись к своей мрачной работе, подошла к мужчине, настолько залитому кровью, что казалось удивительным, что в его теле еще что-то осталось.

Кольбранд, прихрамывая, прошел через открытые двери хосписа, задержавшись на секунду, чтобы дать глазам привыкнуть к свету. Обычно внутри царил полумрак, но теперь зажгли каждую электросвечу и каждый люмен, разогнав пыльные тени, которые лежали нетронутые веками. Несмотря на яркий свет, облицованные желчно-зеленой плиткой стены и матово-белая керамика отсвечивали довольно тускло, а покрытый темным лаком дуб вовсе казался непроницаемым. Пройдя через притвор<ref>Притвор — западная часть христианского храма, отделенная от средней его части стеной.</ref>, он вошел в главное помещение святилища.

От взгляда на пострадавших у него оборвалось сердце.

Занята была каждая койка, кровати сдвинули, чтобы разместить больше раненых с разрушенного факторума. Оставшуюся часть пола застелили циновками, на которых теперь лежали мужчины и женщины, с самыми разнообразными травмами. Звуки, издаваемые устройствами жизнеобеспечения, казались в древних каменных стенах неуместными. Оживленное чириканье приборов, отслеживающих показатели жизнедеятельности, и машинные хрипы аппаратов искусственного дыхания слишком громко разлетались по залам, предназначавшимся для благоговейного молчания.

Под золотой фигурой Императора в дальнем конце храма сервитор в капюшоне размахивал дымящимся кадилом, словно кропильницей, и скрипуче бубнил какой-то гимн из грудного аугмиттера.

Туда-сюда сновали забрызганные кровью сервочерепа, на стропилах рыдали крохотные меднокожие херувимы. Кольбранд увидел, как сестра Марика натянула грязную простыню на голову мужчины, который выглядел так, будто всего лишь прилег поспать.

Кольбранд вздохнул и направился в заброшенный уголок рядом с лестницей, уходящей в подземные склепы, где находились столы, заставленные ящиками с питательными батончиками и урнами с водой. Он вынул из открытой коробки один из обернутых фольгой батончиков, разорвал упаковку зубами и откусил.

Сначала слишком хрустящий, потом слишком клейкий. Вкус с цитрусовой горчинкой.

Текстура показалась знакомой и вместе с тем — неожиданно отталкивающей. Впрочем, с каждым куском сахарин и плотно спрессованные нутриенты активно заряжали его организм.

Он осмотрел коробку, чтобы проверить, с каким вкусом батончик, но не обнаружил ничего, кроме плохо отпечатанного герба: «восстающий»<ref>Восстающий, реже, вздыбленный (в геральдическом описании животного) — стоящий на задних лапах.</ref> лев на венке из молний. Кольбранд не сумел опознать, какому из торговых родов он принадлежит, но изображение было до боли знакомым. Он пожал плечами. В Варангантюа их так много, что не уследить.

Кольбранд налил в жестяную кружку воды из ближайшей урны, чтобы прополоскать рот. Подняв, задумчиво поболтал ею, вспоминая, на что пришлось пойти, чтобы обеспечить Солекамень водой, которую безопасно было пить. Жидкость с жестким, металлическим вкусом, но освежала великолепно. Он выпил еще две полных кружки, едва сдержав желание осушить всю урну.

Он заметил, что кто-то стоит позади. Почувствовав себя, будто его поймали за воровством, он завернул оставшуюся часть батончика в фольгу и сунул в карман брюк.

— Сестра Марика, — сказал он. — Я как раз хотел снова возвращаться обратно.

— Кольбранд. — Его имя, как ни удивительно, не прозвучало как ругательство. — Спасибо за оказанную помощь. Император все видит, и Он знает, сколько ты сегодня сделал.

Кольбранд посмотрел на блаженное выражение лица Императора высоко над собой и с трудом сдержал раздражение. Раз за разом он видел, как мало Он заботится о Своих людях, впрочем, сейчас не было времени на теологические диспуты, поэтому он принял скорее тон Марики, нежели ее слова.

— А ведь я прибыл на Алекто, чтобы обрести мир, — заметил он.

— Нет мира среди звезд, — сказала сестра.

Озлобление, как воткнутый нож, привычно и остро зашевелилось в нем.

— Вот-вот. Смерть — то, в чем нам нет равных, — проговорил Кольбранд. — Убивать и умирать, не заботясь о тех, кому придется страдать после.

— Не заботясь? — возразила Марика. — А что по-твоему происходит здесь?

— Я не это имею в виду. Это ваше призвание: больных исцелять и слабых защищать. Но все остальные, за этими стенами?..

— Это не так, ты сам знаешь, — сказала сестра. — ''Ты'' ведь пришел.

Кольбранд чуть не сказал, что тоже когда-то поклялся помогать больным, но в последний момент прикусил язык, а Марика продолжила:

— Там я видела самых обыкновенных мужчин и женщин из Солекамня и Кромки Воды. Я видела там ''тебя'', ты работал об руку с Императором.

Кольбранд фыркнул, и смешок получился напополам с отчаянием.

— Если Императору понадобилось, чтобы Его работу делал я, значит, Империуму точно пиздец, — заявил он, понурив взгляд.

Он услышал, как резко она вздохнула. Это высказывание уже на грани богохульства, но ему было все равно.

— Ошибаешься, Кольбранд. Пусть я ни сейчас, ни когда бы то ни было не пожелаю узнать подробности того, как тебе удалось вернуть нам питьевую воду, это действительно было дело Его.

— Значит, дело Императора — это жестокость, кровь и месть.

— Кто-то говорил, что это не так?

Кольбранд вздохнул и обвел взглядом святилище с сотнями пострадавших от крушения.

— Так много погибших, наверное, из-за того, что засбоил какой-нибудь сервитор, или испустило дух наконец авиационное оборудование, возрастом в пару тысяч лет. Или...

— Я, как и ты, скорблю по мертвым, — перебила его Марика. — Но я также рада, что они сейчас рядом с Ним, омыты Его золотым светом, что их голоса возносят хвалу Ему, дабы укрепить Его для Великой Битвы.

— Такой вам видится смерть на самом деле? — спросил Кольбранд. — Как будто погибшим, что, ''повезло''? Если это правда, почему бы нам всем просто не пустить себе пулю в голову?

— Рассуждаешь, как ребенок, — отрезала Марика. — Я знаю, ты не настолько глуп. Нам отмерен срок в этом мире, и, когда это время истекает, Он призывает нас к Себе. Но до тех пор — мы сражаемся. Боремся за то, во что верим, за тех, кто сам не может бороться за себя. Бьемся, чтобы защитить пламя жизни от окружающей нас дикой тьмы. Это то, что делаю я, и ''уверена'', ты поступаешь так же, сколь циничным ни хочешь казаться.

Кольбранд выдавил грустную улыбку и сказал:

— Я-то думал, что не нравлюсь вам.

— Не нравишься, — возразила Марика. — Причем здесь это вообще?

— Забудьте, — сказал Кольбранд. Поднявшись на ноги, он помассировал себе поясницу. — Но, прежде чем я уйду, позвольте спросить об одном юноше, которого я принес?

— Как его имя? — спросила Марика, вытаскивая потертый инфопланшет. Устройство было настолько старым, что, могло бы принадлежать еще первым колонистам Алекто.

— Анвар, — ответил Кольбранд. — Писец из Зала мытарей.

Костлявые пальцы застучали по треснувшему экрану, измученный дух машины с жужжанием ожил, и лицо сестры подсветилось оранжевым. Кольбранд даже под вуалью заметил, что на ее лицо легла печать скорби, и в животе у него осел свинцовый груз.

— Йовиан, мне жаль, — она произнесла это так, будто, назвав его по имени, могла как-то смягчить боль. — Он скончался от ран.

— Нет, этого не может быть. Не так тяжело он пострадал, — возразил Кольбранд, злясь, что его слова звучат так, будто он пытался отрицать очевидное. — Ноги — точно сломаны, может быть, еще ребро. Порезы и синяки, но это всё...

— Кольбранд, не все травмы бывают видны, — сказала Марика. — Значит, его раны были гораздо серьезнее, чем показалось на первый взгляд.

— Нет, он ''никак'' не мог умереть, — не уступал Кольбранд.

— У меня есть его посмертный портрет, — сказала Марика, повернув к нему инфопланшет.

Он заставил себя взглянуть на зернистое черно-белое изображение.

Оно дрожало и рябило по краям, но растрепанные волосы и глазную аугментику Анвара не узнать было невозможно.

— Будь все проклято, — прошипел Кольбранд, сжав кулаки. — Он должен был жить... Должен был ''жить''.

Марика протянула руку, но так и не коснулась его.

Внезапно разом завопила дюжина машин, понеслись пронзительные предупредительные сигналы.

Кольбранд резко обернулся, тошнотворно знакомый звук выдернул его обратно в прошлую жизнь. Сигнализируя о критическом состоянии пострадавших, замигали сразу десятки медицинских мониторов. Затем — еще дюжина. И они вместе слились в жуткий хор надвигающейся смерти.

Каждый из этих машинных воплей означал остановку сердца, коллапс легких, прекращение мозговой активности.

— Они умирают, — выдохнул Кольбранд. — ''Все...''

Позже они насчитали пятьсот шестьдесят четыре души, отошедших к Императору едва ли за тридцать секунд.

Кольбранд никогда не видел ничего подобного.

Дом миссии Обсидианового ордена был парализован, сестры не могли понять, как настолько внезапно погибло так много пациентов. Да, кто-то из них доживал последние свои мгновения, но куда больше, хоть и серьезно пострадали, должны были выжить.

Кольбранд переходил от койки к койке, проверяя каждую историю болезни, в которых были указаны травмы и вероятный прогноз.

— ''Может ли такое количество людей умереть так внезапно?''

Голос донесся из вокс-бусины костной проводимости. Как только пострадавшие перестали нуждаться во внимании медицинских машин, и последняя из них замолчала, невидимая напарница Кольбранда возобновила связь. Олета вышла на него через одного из местных сервиторов, временно взяв под контроль его аугмиттер, чтобы настроить бусину Кольбранда на уникальную частоту.

— Не может, — отрезал тот. — Не так.

— ''Может, ошибочная сортировка пострадавших? Учитывая масштаб и внезапность катастрофы, возможно, из-за нехватки времени был нарушен стандартный порядок действий.''

Обычно голос Олеты был спокойным — этакая смесь теплых, синтетических тонов — но сейчас даже за модуляциями, призванными скрыть ее личность, Кольбранд мог услышать замешательство и гнев.

— Сортировка и должна проводиться быстро, в этом, вроде как, и есть ее суть, — заметил Кольбранд, — но я не отмечаю никаких существенных расхождений между первоначальными обследованиями и тем, что вижу сейчас. Есть пара ошибок, конечно, я всё понимаю, но ничего настолько масштабного.

— ''Медицинские машины? Могли они каким-то образом выйти из строя?''

Кольбранд шел вдоль рядов коек, и печаль в нем росла одновременно с гневом.

— Несколько машин, еще возможно, но ''все'' одновременно? Нет, на это я не куплюсь. И, кроме того, многие из этих бедняг даже не были подключены к аппаратам, но все равно умерли.

— ''Тогда что?''

— Именно это я пытаюсь выяснить, — ответил Кольбранд, останавливаясь у койки с грузным мужчиной, которого, судя по карте, звали Оскар Гуунборг. Записали, что он работал на разноске книг, его руки были оснащены выдвижными элементами на пружинах, предположительно для того, чтобы иметь возможность дотягиваться до высоких полок.

Сестры-мортуис до него еще не добрались, и он все так же незряче пялил глаза в потолок святилища. Кольбранд перевидал столько мертвых тел, что это зрелище его уже не трогало, и все же он встал на колени возле койки и мягко закрыл мужчине глаза.

— Сломана правая нога и пробито легкое, — прочитал Кольбранд карту Оскара Гуунборга.

Он посмотрел на мертвого. Костные отломки вправили, в плевральную полость ввели дренажную трубку, чтобы дать легким расправиться.

— ''Травмы средней тяжести, ничего такого, что должно было убить его.''

— Согласен.

Кожа Оскара Гуунборга оказалась желтушно-синей, чего никак не ожидаешь обнаружить у человека, трудившегося в темноте библиотеки. Он наклонился ближе, чтобы запах от тела мужчины покрепче утвердился у него в ноздрях: смазочное масло, пот, дешевое мыло и... ''Это что, нотка органической горечи?''

Может быть.

Со следующими тремя койками была похожая история — раны, конечно, тяжелые, но ни одна из них не должна была привести к смерти пациента. Переломы костей, сотрясения, травматические ампутации, тромбоз, травматический токсикоз. Все получали лечение, все в пределах допустимых показателей выживаемости.

Обдавая каждый раз свое лицо запахом с кожи трупа, он будто принимал участие в каком-то древнем обряде по очищению мертвого от грехов.

И с каждым телом, которое он осматривал, в нем все больше росло подозрение.

— Кольбранд? Во имя Тора, ты что творишь? — спросила Роза, неслышно появившаяся рядом с ним. — Ты ее... Нюхаешь?

— Трон, Роза! — выпалили Кольбранд. — Просил же не подкрадываться ко мне.

— Извини. Мы, снайперы, ходим тихо, — ответила она.

Кольбранд отвернулся от тела. Он осматривал Джейду Каратай, иллюстратора из Главного скриптория. Перелом черепа, сломанная ключица и отравление дымом. И снова, состояние, не угрожающее жизни.

— Но, отвечая на твой вопрос, да, я хотел найти на ней специфический запах.

— Зачем?

— Затем, что мне нужно проверить одну теорию.

— И какую именно теорию?

— Что эти люди были убиты.

— ''Убиты?'' Каким образом?

Кольбранд вытащил из кармана брюк фольгу, которой был обернут питательный батончик, взмахнув ею, будто оружием. Чем, в определенном смысле, она и была.

— Чтобы это подтвердить, нужно будет провести экспертизу, но мне кажется, я знаю, что убило этих людей.

В последний раз Кольбранд переступал порог морга Обсидианового ордена, чтобы провести криминалистический анализ тела своей подруги. Воспоминание об этом иногда проявлялось в кошмарах, и он, невольно представив себе тело сестры Лизы, накрытое белым саваном, резко вздохнул.

Кольбранд с Розой принесли троих: Джейду Каратай, Оскара Гуунборга и сборщика на конвейере по имени Анери Даррит. У каждого был разный характер травм, и все работали в разных частях здания.

Воспользовавшись видавшем виды оборудованием сестер, последний час он провел, скрупулезно изучая доставленные трупы, и на каждом нашел то, что ожидал. Недавнее подозрение в том, что все эти люди были убиты, превратилось в уверенность.

Во время экспертизы сестра Марика кружила вокруг него, как схоламский учитель на экзамене.

— Вы ему не доверяете? — поинтересовалась Роза.

Бросив на снайпершу испепеляющий взгляд, Марика спросила:

— Это вопрос с подвохом?

— Нет.

— Мне не нравятся ни его дела, ни те, с кем он общается, но в остальном он зарекомендовал себя положительно.

— Тогда не смотрите на него так, будто он вот-вот начнет шарить у них по карманам в поисках мелочи.

Кольбранд заметил, что Марика уже готова была дать Розе гневную отповедь. Но вместо этого та обратила свое внимание к нему.

— Ты говоришь, что они были убиты, — сказала сестра. — Ты в этом уверен?

— Да.

— Объясни мне, как это могло случиться.

Кольбранд показал на тела.

— Принюхайтесь к запаху. Особенно у кожи на шеях.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Он наблюдал, как Марика наклонялась, чтобы ощутить запах кожи каждого из тел, и каждый раз, когда она это делала, Кольбранд замечал бледную, как пергамент, морщинистую поверхность кожи лица. В том, чтобы смотреть на то, что обычно было прикрыто сетчатой, расшитой кусочками камня, черной вуалью, было что-то неприличное.

— Что вы почувствовали? — спросил он, когда та выпрямилась.

— Недостаток гигиены, плохое питание и честный, тяжелый труд.

— Больше ничего?

— Пожалуй, немного горьковатый цитрусовый аромат. Мыло?

Кольбранд щелкнул пальцами и сказал:

— Сначала я именно так и подумал, но запах у всех один и тот же. Ну, конечно, вполне возможно, что они могли мыться одинаковым каустическим мылом. Но вероятность этого падает существенно, если принять во внимание, что все работали в разных отделах факторума, с разными закупочными контрактами. ''К тому же'', обитали в разных жилблоках, что еще больше снижает такую возможность.

— Тогда что это?

Кольбранд старался не растекаться мыслью по древу, но демонстрировать Марике, что он не просто очередной подонок с Кромки, никогда не надоедало.

— Когда-то это соединение входило в основу дымовых гранат, поставлявшихся в полки Астра Милитарум в соседних секторах. Но сначала — немного контекста. Солдаты годами твердили, что гранаты, которые им выдавали, полное дерьмо и что ими толком ничего нельзя было задымить.

— Помню, — сказала Роза. — Мне самой применять их не довелось, но много раз слышала, как среди пехтуры говорили, мол в старых партиях такой хлам, что они эти гранаты попросту не брали в бой.

— Несколько синдикатов в нашей системе уцепились за эту возможность и спешно бросились разрабатывать катализатор получше, который производил бы больше дыма, — продолжил Кольбранд. — И один из них, синдикат Азкерзаде, сделал дымовые гранаты, которые работали, как надо, после чего производители заключили с Муниторумом несколько ''ну очень'' выгодных контрактов.

— Только одна проблема: оказалось, что вещество было крайне едким, — подхватила Роза, — оно разъедало металлические корпуса гранат. Какие только скверные токсины из них не вытекали, но тогда об этом еще никто знал.

— Роза права, — сказал Кольбранд. — Эти вещества погубили на передовых тысячи солдат, прежде чем мы разобрались, что к чему.

— Мы?

— Они, — не моргнув глазом выпалил Кольбранд. — Короче, тогда подключилась Инквизиция, и среди солдат поползли слухи. По этому поводу покатились головы. Некоторые из них — на Алекто.

Кольбранд протянул Марике фольгу от недоеденного питательного батончика.

— Сейчас что, подходящее время и место, чтобы поесть?

— Нет, — сказал Кольбранд. — Это обертка из ящиков, составленных возле входа в подземные склепы. Похоже ведь пахнет.

— Поверю тебе на слово.

— Так, очевидно, не все раненые рубали эти батончики, поэтому я осмотрел трех этих бедняг и, взгляните, что нашел...

Кольбранд переходил от тела к телу, водя лупой над каждым по очереди, чтобы продемонстрировать крошечный след от иглы.

— Теперь, кто бы это ни сделал, поначалу он был осторожен и пытался спрятать место входа иглы под синяком или на краю рваной раны, но с Джейдой Каратай вышло небрежно. Смотрите, немного выше ключицы. Видите?

Сестра Марика кивнула.

— Я вижу, но многим из этих пациентов мои сестры вводили обезболивающие бальзамы или контрсептики.

— Да, но я проверил. У вас здесь только старые гемоланцеты «Гален X-12», — объяснил Кольбранд. — К ним вопросов нет, работают исправно, но взгляните сюда, на руку Джейды. Видите кольцо из красных точек? Пневмоинъекторы «Галенов» повреждают кожу вокруг места укола, оставляя вот такой характерный след.

Кольбранд ощупал кожу Джейды Каратай на шее и сказал:

— ''Эти'' следы от чего-то другого, чего-то небольшого, что легко спрятать. От такого, чем не захочешь светить.

— Звучит так, будто ты уже видел нечто похожее, — сказала Марика.

— Не в таком масштабе, не так внезапно, но я слышал о схожем случае, — сказал он.

— Где?

— ''Следи внимательнее за своими словами,'' — предупредила Олета внутри его головы.

— Это было на Архоне, — начал Кольбранд. — В одном из крупных медпунктов, которые принимали раненых, эвакуированных с шести линий фронтов. Это сотни полков, множество языков, всевозможные профили травм и столько бумажной работы для Муниторума, что можно утонуть.

— И в том медцентре произошли события, похожие на это?

Кольбранд кивнул.

— Насколько я понял, один из санитаров с ночной смены подал рапорт на повышение, но, когда он дошел до стола Лейлы, та его отклонила.

— Лейла? Кто это, из твоих сослуживцев?

Кольбранд обругал себя за то, что произнес это имя, но отвечать на вопрос Марики не стал.

— Лейла Паллис, из командования лазарета. Была в звании капитана и заведовала палатами для выздоравливающих.

— Почему она отклонила тот рапорт о повышении?

— Я не знаю. Ее расстрелял комиссар, прежде чем выяснилось, что натворил Коски, тот санитар, — сказал Кольбранд.

— Ее казнили? За что?

— За то, что погибло слишком много солдат, которые должны были выжить и вернуться по своим полкам. Оказалось, что Коски не любил принимать отказы, и, чтобы подставить капитана Паллис, он начал вводить раненым, находящимся в ее ведении, токсичный дефолиант в капельницы. Прежде чем его поймали, он убил почти тысячу солдат.

Кольбранд увидел, как Марику взволновал ужасающий поступок этого человека. Тот, кому было поручено лечить и заботиться о раненых, нарушил врачебный долг и убил столько стойких, но оказавшихся в беспомощном положении, мужчин и женщин.

Уже через секунду ее ужас сменился гневом, и она перевела взгляд на Кольбранда.

— Стой, ты случайно не предполагаешь, что это сделала одна из наших сестер?

Кольбранд обдумал ее вопрос.

— Нет. Нет, я не об этом.

— Тогда как это произошло? — требовательно спросила Марика.

У Кольбранда кишки завязались холодным узлом, когда он мысленно вернулся к началу прошлой ночи и единственному человеку, который, как он видел, общался с ранеными.

''«Смерть — слуга праведников, а безжалостность — доброта мудрых».''

— Дерьмо... — чуть слышно прошипел он.

Кольбранд вел «Корвейр» через выезд в верхний Солекамень, осторожно пробираясь по узким, забитым людьми улицам. Его автомобиль и в лучшие свои времена был норовист, теперь же, когда на дорогах толстым слоем лежал черный пепел, перемешанный с остатками не успевшего испариться горючего, которое лилось дождем последние два дня, он стал совершенно капризным.

Мотор кашлял, колеса буксовали. Машину вообще не особенно волновало, сколько он выжимал оборотов из двигателя, чтобы забраться вверх по крутым и извилистым улочкам, ведущим к месту назначения.

— Вот это развалюха, — заметила Роза, уперевшись короткими ногами в переднюю панель.

— Это классика, — сказал Кольбранд. — Таких больше не делают.

— И на это есть причина.

Она сидела на пассажирском сиденье с винтовкой поперек бедер, складной приклад был разложен и зафиксирован. Кольбранд обрадовался, когда крысючка взяла с собой оружие, ведь в том, как метко она стреляет, он уже успел убедиться.

Его собственный увесистый «Сулиманн-Карминовый» успокаивающе прижимался к правому бедру.

— Трон, — прошептала она, разглядывая западное побережье, где над Кромкой Воды и над жильем в солекаменском порту все еще стояли столбы дыма и огня. — Скверно. ''Действительно'' скверно. Ужасно, правда?

— Больше всех досталось Корску, — сказал Кольбранд. — Но, да, здесь ужасно.

— Думаешь, его сбили намеренно?

— Я не знаю. — Кольбранд пожал плечами. — Разбираться придется тем, кто стоит выше в пищевой цепи.

— Сколько? — спросила Роза.

— Сколько чего?

— Погибших. Сколько по-твоему погибло?

— Я слышал, десятки тысяч, но, подозреваю, будет больше. Намного больше.

— Дерьмо.

— Дерьмо и есть, — согласился Кольбранд, выглядывая через запорошенное пеплом окно на раскинувшуюся внизу разруху.

Пожары по всему Варангантюа окрашивали небосклон кипяще-оранжевым, и здесь, высоко над слоем дыма было видно, как небо рябило от разноцветных сияний, вызванных обратными потоками заряженных частиц. Почти все городские сети вокс-связи отключились, а те немногие частоты, на которые еще можно было выйти, забивались огромным количеством чрезвычайных сообщений. Впрочем, информация, как всегда, просачивалась, обрывочная и перемешанная со слухами.

Одни говорили, что корабль разбили намеренно, что это месть одному из коммерческих синдикатов, что сбили, чтобы не дать сбежать какому-то известному еретику. Другие твердили, что его подстрелили с орбиты, хотя Кольбранду не доводилось слышать о настолько точных оборонительных макросистемах.

Известий от властей не поступало, и слухи распространялись по Варангантюа со скоростью вируса: это была случайность, это было нападение, это был сбой когитатора, округлили до неправильного знака после запятой, диверсия недовольного члена экипажа, провокация...

Кольбранд сомневался, что причину когда-нибудь раскроют. В нем сидела тягостная убежденность, что какая бы постыдная правда ни скрывалась за этой катастрофой, «власти существующие» ее замолчат.

— Ты уверен, что мы едем, куда нужно? — спросила Роза, искоса выглядывая через бронестекло на тесно настроенное жилье, освещаемые кострами рынки и посматривающие на них подозрительного вида лица.

— Когда-то здесь находились поместья Азкерзаде.

— Тяжелые для них настали деньки, это факт, — заметила Роза.

— ''Как только в Муниторуме выяснили, что они поставляли заведомо опасные для солдат гранаты, все их богатства испарились,'' — произнес потрескивающий через вокс автомобиля голос Олеты. — ''Пострадали не только бойцы с Архоны. Из-за опасных, не прошедших испытания смесей десятки полков потеряли тысячи людей.''

— Но знаешь, что хуже всего? — спросил Розу Кольбранд.

— Что?

Губы мужчины скривились от гнева.

— Всех этих мертвых ребят, скорее всего, списали бы как издержки ведения бизнеса с семьей Азкерзаде, если бы одной из их гранат не убило отпрыска какого-то полковника-аристократа. Тот поднял вонь в Оффицио Перфектус, и, как только те вмешались, стало вопросом времени, что дело дойдет до самого верха, и ''кому-то'' придется заплатить.

— Так что с ними произошло?

— ''Муниторум немедленно расторг все действующие контракты с Азкерзаде,'' — ответила Олета. — ''Администратум сектора разорвал их хартию и отозвал договоры о системном транзите и торговле. Они больше не могли ни покупать, ни продавать, ни вывозить свои товары с мира. Поняв, что их банкротство — лишь вопрос времени, многочисленные кредиторы немедленно потребовали погашения долгов. Они лишились всего в одночасье, а те, кого не казнила Инквизиция, стали изгоями. Сейчас их род почти угас.''

— ''Почти.'' Это очень метко сказано, — заметила Роза. Она развернула портрет, который набросала буквально вчера, почти идеально восстановив изображение священника, которого Кольбранд заметил за совершением обрядов над пострадавшими в первые часы после крушения корабля.

Роза тоже видела священника, и ее снайперские глаза, привыкшие подмечать детали, идеально срисовали и белую тонзуру, и раздвоенную бороду того мужчины. Воспользовавшись рисунком Розы, Олета просканировала манифольды данных Варангантюа и в конце концов нашла почти полное совпадение в базе данных Экклезиархии среди личных дел тех, кто был отлучен от церкви Имперского культа.

Мужчина на пикте оказался на пару десятков лет моложе, но это совершенно точно был тот самый священник, которого они видели в хосписе миссии.

Эмин Азкерзаде. Один из младших сыновей, которого еще подростком спихнули в Министорум.

Кольбранд думал просто передать блюстителям то, о чем они узнали, но контактировать с властями ему никогда не нравилось. К тому же, их силы сейчас были растянуты по полуразрушенному городу. За такими громадными потрясениями неизменно следовал безудержный рост преступности, так что он сомневался, что какой-нибудь пробатор смилостивится и уделит этому делу хоть толику своего внимания.

К счастью, Кольбранд никогда не гнушался брать Лекс в свои руки.

— ''На следующем перекрестке поверните направо,'' — сказала Олета. — ''Прямо за ним должен быть въезд в то, что осталось от поместья Азкерзаде.''

Когда-то здесь стояли ворота, но давным-давно их сорвали с петель и пустили в дело где-то в другом месте. От караульной остались только границы фундамента, и сразу за ее призраком обнаружилась дорога, почти скрытая колючим кустарником. Тропа вилась среди высокой, болезненной на вид травы, которая покачивалась в норовистых горячих потоках воздуха, поднимавшегося из нижнего города.

— Знаешь, что странно? — сказал Кольбранд, когда они поехали дальше по найденной дорожке.

— Что здесь никто не живет?

Мужчина кивнул.

— Ага. Семью Азкерзаде почикали почти полвека назад, их поместья конфисковали, но на территории пусто. В городе живут друг у друга на головах, а здесь — никого. Ожидаешь увидеть новые дома или хотя бы трущобы. Жилпалатки или что-то подобное.

— ''Были поначалу,'' — сообщила Олета. — ''Вскоре после разорения Азкерзаде беднейшие варангантюанцы решили быстро захватить поместье, пока его не успел прибрать к рукам Администратум. Но люди начали болеть и умирать. Выяснилось, что подземные цистерны заполнены теми же химикатами, которые убили солдат, и, как и в случае с корпусами гранат, они стали разъедать металл цистерн. Вся земля в поместье пропитана ядом. Если бы за Азкерзаде не взялась Инквизиция, они и так погибли бы от утечки.''

Кольбранд резко дал по тормозам и остановил «Корвейр».

— Хочешь сказать, здесь полно этой смертельно опасной дряни?

— ''Да, но за десятки лет она выдохлась, так что, если задержитесь ненадолго, скорее всего, не пострадаете.''

— Звучит, как оперативная сводка, которую хочется получить пораньше, — заметила Роза.

— ''Если не собираешься разбить здесь палатку и начать есть грязь, с тобой все будет в порядке.''

Кольбранд с Розой обменялись взглядами, и «Корвейр» покатил дальше. Никто из них не знал ни настоящей личности Олеты, ни о том, где она жила, и, чем больше Кольбранд об этом задумывался (хоть и старался делать это как можно реже), тем больше понимал, как на самом деле далека она была от присущих человеку слабостей.

Заросшая дорога поворачивала вниз в искусственный овраг, проделанный в гребне холмов, после чего выходила на обширный, укрытый растительностью участок с развалинами. Перед ними лежали останки некогда величественного особняка из бронзированного мрамора, напоминавшего нынче руины после бомбежки. Башни с маковками лежали на земле, как срубленные деревья, а высокий фронтон зубчатой входной галереи обвалился внутрь себя.

Почерневшие от пожара и десятилетий запустения разрушенные конструкции заросли изнутри травой. Некогда великолепные окна огрызались клыками из разбитого стекла, проломленные двойные двери безвольно висели на ржавых петлях.

Кольбранд остановил «Корвейр» перед обрушившимся въездом и, бросив по сторонам настороженный взгляд, вылез наружу. Несмотря на то, что вокруг только дождь и пустота, чувство было такое, будто они с Розой очутились глубоко во вражеской территории. Он поправил висевший на бедре «Карминовый», чтобы его легче было достать.

— Здесь нет никого, — произнесла Роза.

Кольбранд глянул на нее.

— Тогда зачем ты раскладываешь приклад?

Роза осмотрела оружие, как будто до этого не замечала даже, что делает.

— Наверное, по привычке. Понимаешь, c виду пусто, но чувствуешь себя не в своей тарелке.

— Готова?

— Думаешь, мы найдем здесь Эмина? — спросила Роза. — Может, он сейчас травит где-то еще кучу народа.

— Может, — согласился Кольбранд. — Но должна же у него быть база.

— Тоже верно. — Роза кивнула. — Иди вперед, а я обойду вокруг и найду место повыше.

Кольбранд кивнул, вернулись старые инстинкты и нервное электрическое покалывание, которое он раньше чувствовал перед боем.

Он легко вынул «Карминовый» из кобуры и забрался по ступенькам к разваленному входу, Роза в это время пролезла через проломленный участок передней стены и исчезла. Как только Кольбранд протиснулся под обвисшими досками двери, в нос ему резко ударила вонь гнилого дерева. Обрушился на него и едкий химический запах, тот самый, с мертвых тел в хосписе миссии Обсидианового ордена, только гораздо сильнее.

Он продрался через заросли высокой травы и вошел в помещение, которое когда-то было, наверное, шикарной прихожей, выложенной плиткой с золотистыми прожилками. Едкий, цитрусовый аромат яда, убившего пациентов хосписа, витал здесь особенно навязчиво и густо.

Земля вместе со всем, что росло на ней, была пропитана отравой.

Как далеко токсины распространились за пределы имения Азкерзаде? Неужели просочились в землю под многоэтажками, мимо которых они проехали по пути сюда?

Чем дальше Кольбранд забирался внутрь особняка, тем больше рос его гнев. Азкерзаде, эту гниль на теле Империума, устранили, но неужели их алчность продолжала убивать подданных Императора? Он вошел в гигантских размеров гостиную, заставленную покрытой плесенью мебелью. Здесь же расположился камин, размером больше, чем «Корвейр» Кольбранда. По вздернутым кверху листьям, росшим из покосившегося дымохода, шлепал дождь. В остальном, комната оказалась пуста.

Взглянув вверх, он обнаружил проломленные полы и покрытые пятнами стены верхних этажей. На небе разлилась расчерканная химическми следами разноцветная клякса с пятнами посеревших от тяжелого загрязнения облаков. Моргнув от покалывающих кожу капель химикатов, он вытер с лица дождевую воду.

— Роза, на месте? — спросил он, стараясь не говорить громко.

Вместо ответа лишь говорившее о помехах пронзительное жужжание. Кольбранд постучал костяшками пальцев по прочным каменным стенам, гадая, не вмуровали ли в каркас здания средства для противодействия шпионажу со стороны конкурирующего торгового рода.

— Олета? Ты здесь?

Опять ничего.

— Проклятье... — просипел Кольбранд.

Отправившись дальше, он миновал ряд залов, о назначении которых решил даже не гадать. Непристойно богатые люди существовали в состоянии такого изобилия, что им приходилось специально изобретать причины для организации принадлежащего им пространства.

Наконец он добрался до помещения, похожего на очень просторную кухню. Эту длинную комнату заполнял невыносимый резкий запах, тот же, что и на мертвых телах в хосписе. Вонь исходила от шести бочек, в которые были вставлены патрубки с длинным резиновыми шлангами, уходящими к длинному «островку» для готовки в центре кухни.

Когда-то здесь был высокий сводчатый потолок, теперь же все стояло под открытым небом. Капли дождя барабанили по матово-стальной кухонной утвари, вытянутой варочной поверхности и моечным установкам. Для защиты от непогоды над центральным островком кто-то натянул тяжелый брезент.

Металлическая поверхность была вся заставлена десятками разобранных устройств. Среди хлама, деталей часовых механизмов, обрезков изоляции, мотков медной проводки и зарядников в беспорядке лежали ржавые инструменты.

У Кольбранда екнуло сердце. В свое время он достаточно наобщался с гвардейцами-ветеранами и точно знал, что перед ним.

База для изготовления бомб.

— А ты зря времени не терял, Эмин, — прошептал он.

Дождь усиливался, капли, будто барабанщики, объявляющие о прибытии полка в зону боевых действий, выбивали ритм на металлических столешницах.

У Кольбранда по спине побежали мурашки, нервы натянулись немного сильнее. Он покрутил настройки изображения аугментического глаза, пытаясь отфильтровать химические испарения, просачивавшиеся через деревянные и каменные панели на полу.

Затем попытался перешагнуть через наваленную кучей разбитую посуду. Однако стопки хитроумно наставленных друг на друга медных горшков, распределенные в шахматном порядке и едва не падавшие с подклиненных панелей, он заметил слишком поздно.

Первая же кипа рухнула со звонким металлическим лязгом, задев другую, а затем — и все остальные по цепочке. Сигнальная ловушка.

— Черт, черт, черт! — выругался он, поняв, что только что похоронил надежду застать Эмина Азкерзаде врасплох.

Едва он успел сформулировать эту мысль, как из встроенного буфета на него накинулась фигура в синих одеждах. Кольбранд успел вскинуть пистолет и сделать один выстрел, но из-за пелены дождя тот прошел мимо. Из стены вырвало кусок мокрого кирпича со штукатуркой.

Эмин Азкерзаде врезался в него, и хотя ему было почти сто лет, он оказался очень проворен, а Кольбранд не успевал толком развернуться. Рассыпав детали и инструменты, мужчины перевалились через островок в центре кухни и упали на острые куски битой посуды. Кольбранд едва не вскрикнул, когда ладонь ему насквозь пробил осколок фарфора.

Из широкого пореза хлынула кровь, пистолет откатился по мокром полу далеко в сторону.

— Я убью тебя! — выкрикнул Эмин Азкерзаде. — Жалкое существо! Не вздумай прервать мой ''Magnum opus''<ref>Magnum opus (лат. великая работа) — в алхимии — конечное завершение, великое делание, великий труд; изготовление философского камня и эликсира жизни.</ref>!

Кольбранд, опершись на локоть, перевернулся обратно лицом к противнику, а Эмин хлестко ударил его вытянутой рукой. Потом он опять напал на Кольбранда, пустив в ход острые ногти, на которых поблескивал имплантированный металл.

— Роза! На кухню, быстро! — провопил Кольбранд.

Он не знал, услышала ли она его, и принялся отползать, скользя спиной по полу, Эмин же снова атаковал его. Глаза мужчины налились кровью и истекали слезами, но не от горя, а из-за агрессивного воздействия токсинов, циркулировавших по его организму.

Кольбранд осмотрелся в поисках пистолета.

Найти его не удалось, а времени посмотреть еще раз не было, ведь Эмин надвинулся на него, тускло поблескивающие пальцы вытянулись, будто когти. Вовремя подняв руку, Кольбранд сумел заслониться от отчаянного удара, после чего впечатал в лицо старика кулак.

Эмин отшатнулся от удара, а Кольбранд получил достаточно времени, чтобы встать на ноги. Он выпрямился и обвалил между собой и Эмином одну из оставшихся сигнальных ловушек.

Даже если отключилась связь, оставалась надежда, что Роза услышит шум драки.

Он обошел вокруг островка так, чтобы тот располагался между ним и противником, и, воспользовавшись этой краткой передышкой, восстановил дыхание. Сердце колотилось в груди, организм вбрасывал в кровь адреналин.

— Дай угадаю, — проговорил он, кивнув на руки Эмина. — В когтях скрытые иглы инъекторов, покрытые ядом, которым ты убил тех людей?

— Они не были людьми, — выплюнул Эмин. — Жалкие твари! Паразиты, присосавшиеся к лучшим из нас.

— Это были невинные люди, — продолжал Кольбранд, стараясь втянуть его в разговор, в надежде, что Роза уже услышала звуки борьбы и готовится к выстрелу.

Эмин тряхнул выстриженной головой, и из пореза на виске потекла кровь.

— Они мне ''омерзительны''! Больные выродки, нищие бездельники, вероломные негодяи! Понарожают хнычущих детенышей, которых нечем кормить, и выпрашивают подачки у тех, кто кровью и по́том обеспечивал себе состояние. Любой из них, только и знает, что лежать и гнить в своей жалкой лачужке, голося и умоляя ему помочь. Сколько лет я ждал знака от Императора, и вот, огонь с неба стал Его гневом, обрушившимся на тех, кто подвел Его. Я лишь продолжил Его дело, избавив город от необходимости заботиться о тех, кто ушел от Его суда. И это благодарность? Убийца, подосланный к моей двери?!

Эмин воздел руки, обводя ими развалины родового поместья.

— У меня еще не все отняли?! — прокричал он. — Меня, раздетого и избитого, с позором вышвырнули из храма. А когда я вернулся домой, брошенный всеми и босоногий, я увидел самодовольного человека с розеттой, который вытащил на улицу моих отца и мать и застрелил их. Прямо на лужайке! На глазах слуг, ради всего святого!

— И все из-за того, что погибло несколько солдат, да? — спросил Кольбранд.

Не заметив саркастического тона, Эмин кивнул и ответил:

— Именно! Гибнуть — разве солдаты не ''для этого'' нужны?

— Профессиональный риск, — заметил Кольбранд, — но ни один не рассчитывает сгинуть от своего же оружия.

Не вполне правдивое утверждение, возможно, ведь обожающие черный юмор солдаты часто шутили, что никогда не знаешь, что убьет тебя первым: враг или оружие, выпущенное Муниторумом.

— А знаешь, скольких солдат мы укомплектовали? — с фанатичным пылом орал Эмин. — Миллионы. Может быть, миллиарды. Ну, погибло несколько от неисправных гранат. Значит, они были слабы, и от их слабости Империум гниет изнутри. Убив их, мы оказали Милитаруму услугу!

Кольбранд видел, что безумие Эмина выжигало его изнутри так же страшно, как и убивавшие его химические яды.

— Не думал, что ты так печешься о благе Империума, — сказал Кольбранд, обводя рукой окружавшее их запустение и остатки былой роскоши. — Это ведь Империум уничтожил вашу семью. Втоптал вас в грязь. И оставил гнить среди развалин.

— И что, помогло наше падение кому-нибудь? — воскликнул Эмин, сверкая от ярости глазами. — Унизив сильного, не укрепишь слабого.

Кольбранд продолжал уходить от Эмина по кругу и поглядывал украдкой на беспорядок на полу в поисках пистолета.

''Вот...'' Из-под груды упавших горшков и битых тарелок торчала рукоять с рельефной поверхностью.

В ухе в резком вскрике помех он услышал царапанье и чей-то шепот.

— Роза?

— Кто? — спросил Эмин, резко оглянувшись по сторонам. — Подожди, ты с кем-то разговариваешь? С тобой здесь кто-то еще? Очередной голодранец пришел украсть то, что другие заработали?

— ''Заработали?'' — выпалил Кольбранд. — Эмин, меня уже блевать тянет от твоей чуши про ''людей, которые «сделали себя сами»''. Вы ничего не ''заработали''. Невозможно честно разбогатеть так, как ваша семья, вы нажили все это за счет эксплуатации чужого труда. Ты сам не видишь? ''Паразиты — это вы!''

Махнув ядовитыми когтями, Эмин бросился на Кольбранда.

Тот схватил с центрального островка разряженный аккумулятор и врезал им Эмина по голове. Старик взвыл от боли и сильно ударился о железную дверцу печи. Падая, он махнул пальцами, и Кольбранд почувствовал, как под заточенными лезвиями разошлась ткань брюк.

Увидев, что противник заскользил по заваленному мусором полу за пистолетом, бывший священник обиженно взревел. Кольбранд же схватил оружие и наставил его Азкерзаде точно в грудь.

— Не двигаться, — приказал он.

Эмин поднял руки. На застывшей красной гримасе глаза казались бесцветными шариками чистого безумия.

— Итак, настал час умереть последнему Азкерзаде, — произнес он, пятясь назад.

— Эмин, я не собираюсь тебя убивать, — ответил Кольбранд. — Я сдам тебя властям. Твою судьбу решат блюстители в соответствии с Лексом.

— Я так не думаю.

Кольбранд покачал дулом пистолета.

— Мне кажется, ты забыл, у кого пушка.

Эмин рассмеялся и поднял с центрального стола квадратное самодельное устройство со свисающими с него проводами и мощным переключателем.

— Нет, это ''мне'' кажется, ты забыл, у кого детонатор, — заявил старик.

Одновременно раздалось три выстрела.

Две пули «Карминового» впились Эмину Азкерзаде в грудь, и один заряд Розиной пробивной винтовки вошел ему в правую глазницу и вышиб затылочную часть черепа.

Эмин рухнул, и из его обмякшей ладони вывалился детонатор.

Кольбранд перескочил через центральный островок, но опоздал.

Устройство ударилось об угол стола, потом отскочило от пола и закружилось. Повернувшись в воздухе, ударилось об пол еще раз, теперь — в последний. Только тогда Кольбранд смог до него добраться.

Он бросился на пол и заскользил к детонатору.

Ему ни за что не схватить его вовремя.

Детонатор упал лицевой стороной вниз, нажав переключатель. С громким хлопком электрического разряда замкнулась цепь, и Кольбранд закрыл глаза в ожидании взрыва.

Грянул выстрел, щелчок высокоэнергетического лаз-заряда прошипел до неприятного близко.

Сверху что-то взорвалось, осыпав его дождем из капель расплавленного пластика и кусочков горячего металла. Прежде чем Кольбранд решился открыть глаза, прошло несколько долгих секунд.

Он лежал лицом к лицу с мертвым Эмином Азкерзаде, глядя сквозь прожженную глазницу и пробоину в затылке.

— Порядок, теперь можешь встать, — произнесла Роза.

Кольбранд перевернулся и обнаружил снайпершу, устроившуюся на полуобвалившейся стене, кирпичи из которой высыпались в соседнюю комнату.

— Хороший выстрел, — похвалил Кольбранд, кивнув в сторону тела.

— Сняла бы его раньше, если бы не этот сраный брезент, — сказала она. — Пришлось побегать, чтобы занять позицию пониже и взять хороший угол.

Кольбранд поднял искривший детонатор и спросил:

— Почему бомба не взорвалась?

— Потому что я отстрелила с тех бочек переключающее устройство, — ответила Роза, ткнув дулом винтовки.

Кольбранд встал на ноги и пошел осмотреть провода на бочках. Шнур от детонатора вел к остаткам взрывателя, который теперь представлял собой чернеющую массу расплавленного пластика, проводов и искореженных гильз.

— Насколько же безумно рискованный выстрел, — заметил Кольбранд.

— Чемпион Наганских егерей по стрельбе из длинностволки, не забыл?

— Резонно. — Кольбранд почувствовал, что его пульс возвращается к норме. — Нужно выбираться отсюда, — добавил он.

— Да что ты, — съязвила Роза. Спрыгнув на плиточный пол, она направила винтовку на Азкерзаде. — Что с этим?

— Пусть гниет здесь, — решил Кольбранд.

Голос Олеты они услышали из аугмиттера «Корвейра» еще до того, как открыли двери. Впрочем, ее радость от того, как все прошло в особняке, была недолгой.

— ''Нам нужно решить еще одну проблему,'' — заявила она.

— Какую еще проблему? — спросил Кольбранд.

— ''Отсюда был отправлен мощный направленный сигнал активации.''

Сердце Кольбранда обхватили ледяные пальцы.

— Куда?

Кольбранд резко бросил «Корвейр» в занос и выскочил наружу прежде, чем автомобиль остановился.

— Никого больше не впускай! — оглянувшись, крикнул Розе.

Он забежал в дом сестринской миссии через открытые ворота Обсидианового ордена. Сюда он мчал на предельной скорости, едва не разбив автомобиль. После вихляния по извилистой дороге от поместья Азкерзаде на металлических боках «Корвейра» появилось несколько новых вмятин и царапин.

Олета пыталась связаться с сестрой Марикой или кем-то рядом с ней, но безуспешно.

Кольбранд пробежал мимо статуи ребенка-основателя, растолкал сестер в черных вуалях, хлопотавших вокруг залитых кровью новоприбывших. Очутившись внутри, Кольбранд обнаружил, что все койки опять заполнены пострадавшими от крушения и его последствий. От иглы Эмина Азкерзаде погибли сотни, но из разрушенного факторума и прилегающих районов шел нескончаемый поток раненых мужчин и женщин.

Страдальческие стоны эхом отдавались от высокого потолка. Кольбранд принялся искать сестру Марику. Заметив ее сгорбленную фигуру возле лестницы в подвал, он стал протискиваться через толпу людей, поднимая на бегу обеспокоенные возгласы, но времени обращать на них внимание не было.

— Сестра Марика! — проревел он.

Рассерженная громким окриком, та подняла голову, но, стоило ей увидеть его лицо, отповедь замерла у нее на губах.

— Кольбранд, что случилось?

Кольбранд заговорил тише, но встревоженный тон было не скрыть.

— Придется вывести всех отсюда, — заявил он. — Прямо сейчас.

— Что? Нет. Здесь много тяжело раненых. Если мы начнем их переносить, они могут умереть.

— Если вы не начнете, они ''точно'' умрут.

— Как же так? Предполагаемого виновника здесь нет.

— Верно, потому что он уже мертв, — ответил Кольбранд, — но ему удалось привести в действие прощальный подарочек. Химию, которая убьет всех здесь и, наверное, большую часть жителей в радиусе полумили.

Даже сквозь черную вуаль Кольбранд разглядел выражение шока на ее лице.

Он шлепнул ладонью по ящикам с питательными батончиками, на каждом из которых было нанесено изображение льва на венке из молний.

— Это герб Азкерзаде. Сюда привозили еще что-нибудь с такой же маркировкой?

— Да, — ответила Марика. В голосе слышалась нарастающая паника. — Там, внизу. В подземных склепах.

В темноте под домом Обсидианового ордена обитала смерть. Последний приют ушедших сестер ордена. А теперь — и место для погибших в катастрофе. Подвалы со сводчатыми потолками оказались заполнены сотнями людей, убитых Эмином Азкерзаде; сестры-мортуис оборачивали их тела одеялами, после чего приносили в это временное пристанище.

Забранная жалюзи вентиляция не помогала избавиться от густого запаха свежей крови, поверх которого наслаивалось зловоние от старых, разлагающихся костей и до отвращения знакомый цитрусовый аромат смертельных токсинов. Вчера прибыла партия ящиков, каждый из которых был помечен семейным гербом Азкерзаде, и сестра Марика рассказала об этом Кольбранду. Тот приказал ей покинуть хоспис и закрыть за собой двери в подвал.

Он не преминул отметить, что, если умрет здесь, то его труп, хотя бы, не придется далеко нести.

Мужчина замахал мерцающим люменом по сводчатому подвалу, пустив тени плясать вокруг арочных колонн из черного камня. На каждой поверхности густо лежала вековая пыль, в укрытых тенью нишах покоились заслужившие почести мертвые — накрытые саванами сестры, чье прижизненное служение давно закончилось.

Он пошел дальше через разгоняемую огоньком тьму. Увидев приближающуюся к нему фигуру, он сжался, как пружина, выхватил из кобуры «Карминовый» и нацелился на расплывчатую тень. «Вдруг у Эмина остались еще братья и сестры?» В запальчивости он даже не подумал это выяснить.

— Эмин Азкерзаде мертв, — объявил Кольбранд. — Еще шаг, и ты отправишься вслед за ним.

Фигура вышла к свету и подняла толстые руки-клещи.

Увидев ее, Кольбранд убрал пистолет в кобуру. Это оказался сервитор базовой модели «голем», которых обычно использовали для работ в порту. Он решил, что тому поручено переносить тела сверху, и выдохнул.

— ''Йовиан, это я,'' — произнесла Олета через хрипящий аугмиттер, вмонтированный сервитору в грудь. — ''Я нашла то, что ты ищешь. Они здесь, но дело дрянь.''

Она перехватила контроль над автономными системами сервитора и направила машину в дальний конец подземных склепов. Тот шагал, прихрамывая, из-за сбоев, вызванных непривычным управлением, вместо рук у него были клещи, пригодные только для захвата и поднятия тяжелых предметов.

— ''Здесь,'' — сказала Олета.

Дюжина ящиков с этим проклятым гербом Азкерзаде. Сервитор под управлением Олеты уже сорвал с них крышки, и, как только Кольбранд увидел, что в каждом находится по четыре бочки с токсином, сердце его упало.

— На ''этих'' взрывателей не видно, — заметил Кольбранд.

— ''Верно,'' — согласилась Олета. — ''Эмин в своей злобе запустил на прощание установленные на них таймеры. Я хотела выяснить, сколько осталось времени, но этими грубыми манипуляторами лезть в механизмы не решилась.''

Кольбранд опустился на колени возле ближайшего ящика с бочками и, поддев на корпусе крышку на петлях, откинул ее. Вот теперь, по бокам каждой бочки, рядом с обычными часами, приваренными к металлической поверхности, он увидел множество мелких проводков, ведущих к взрывным болтам.

— ''Ну?'' — спросила Олета.

— Определить, когда таймер даст команду на подрыв, невозможно.

— ''Насколько стрелки близки к семнадцати минутам какого-либо часа?''

Кольбранд наклонился проверить.

— Осталось четыре минуты.

— ''Тогда я бы сказала, что у тебя четыре минуты на то, чтобы демонтировать механизмы.''

— Что? Как это?

— ''Азкерзаде подписывали договоры только в семнадцать минут какого-либо часа,'' — рассказала Олета. — ''Это древнее суеверие, возникшее у них тысячи лет назад. Первая сделка была заключена основателем их рода в семнадцать минут какого-то часа, и с тех пор по этой схеме проводились все сделки.''

Взгляд Кольбранда метался по механизмам взрывателей, прикрепленным к бочкам, он подсчитывал в уме, сколько их было всего.

Сможет ли он размонтировать их ''все''?

Исключено.

Но сможет ли он размонтировать ''некоторые'' из них?

Вполне возможно.

— Олета, через три с половиной минуты подземные склепы наполнятся ядовитым газом. И он просочится в хоспис через каждое вентиляционное отверстие, каждый воздуховод и каждую щель в каменных стенах. Нужно, чтобы ты закрыла как можно больше вентиляционных жалюзи.

— ''Кольбранд, я...''

— Не спорь, здесь ты мне не помощник, — возразил Кольбранд. — Приступай сейчас же. Иди!

На долю секунды сервитор замешкался, но развернулся и зашаркал к ближайшей вентиляции.

Кольбранд вернулся к бочкам. Чем бы ни занимался Эмин Азкерзаде, машиновидцем от не был точно, работа оказалась очень грубой. Чтобы разобраться в работе взрывателя, Кольбранду понадобилось буквально несколько мгновений. Оставалось только надеяться, что он не установил какой-нибудь предохранитель или ловушку.

— Была не была, — прошептал он и выдернул из разъемов пару проводков, отключив зарядник. Щелканье часов оборвалось, и Кольбранд судорожно вздохнул.

Он перешел к следующей бочке, повторив свои действия, и так — до тех пор, пока не разминировал каждую емкость в первом ящике. Уже переходя к следующему контейнеру, он знал, что не сможет обезвредить все.

Времени просто не хватит. Но он решил сделать столько, сколько сможет.

Кольбранд услышал, как захлопываются вентиляционные створки и жалюзи — сервитор Олеты запечатывал его в подвале с бочками. Обычно он старался не думать о смерти. Даже на Архоне, когда казалось, что от нее не скрыться, ему всегда удавалось найти выход.

— Здесь будет так же, — пообещал он себе.

К следующему ящику, первая бочка готова. Тормозило то, что Эмин явно собирал бомбы из чего попало. Здесь оказались другие взрыватели, и Кольбранд тратил драгоценные секунды на то, чтобы отследить, куда шли соединения и провода.

— Ублюдочный псих, не мог просто сделать все одинаково...

Второй ящик готов, прошло семьдесят две секунды.

Числа не его конек, но даже ребенок сказал бы, что ничего не выйдет. Можно было побежать к лестнице, ведущей наверх, в храм. Никто не стал бы его винить. Можно уцелеть и научиться жить со смертями на его совести.

Даже если нельзя предотвратить выброс всего смертоносного груза, можно попытаться уменьшить объем газа и спасти чью-нибудь жизнь. Таково его призвание, и всегда им было. Пусть в прежней жизни он оставил много вещей, от этой — он не бежал.

Третий ящик, четвертый. Разминированы.

''Тик, тик, тик...''

Пятый ящик, шестой.

''Тик, тик...''

Но, упав на колени возле седьмого, он понял, что сделал все что мог.

Время вышло.

''Тик...''

На крышках оставшихся бочек отстрелились взрывные болты, и из емкостей повалил желтоватый газ. Аэрозольные катализаторы быстро превратили дым в клубы густого газа, как будто сработала гигантская дымовая шашка. Прикрыв рот рукавом, Кольбранд попятился назад. Через несколько секунд его уже полностью окутало быстро растущее в объеме облако ядовитых паров.

— ''Уходи оттуда!'' — завопила ему в ухо Олета.

— И куда идти?

— ''Пожалуйста, Йовиан! Я могу тебя вывести!''

— Не смей открывать дверь, — приказал Кольбранд. — Наверху все умрут.

Он отлепил из-за уха вокс-бусину и растоптал ее ногой. Если это конец, последнее, что хотелось слышать — то, как Олета умоляет его спастись.

Вокруг поднимался невыносимо сладкий и едкий дым.

Что было лучше: просто лечь и дать газу сделать свое дело или умереть возле двери к свободе? Прежде чем Кольбранд успел определиться, включился животный инстинкт выживания, и он, схватив люмен, помчался к лестнице. Вырываясь из бочек, за ним лавиной накатывал газ, его объем увеличивался в геометрической прогрессии.

От густого цитрусового запаха Кольбранда вырвало.

Он почувствовал, как в горле разбухает токсифаг. Пытавшиеся спасти его фильтры едва справлялись. Они давали ему «иммунитет» к большинству ядов, сильнее кофеина, но он сомневался, что им под силу справиться с таким объемом и плотностью токсина.

Он продолжал идти, а вокруг его ног клубился газ, заполнявший пустое пространство под хосписом водянисто-желтым туманом. Марево сгущалось, свет люмена слабел, и, чтобы умереть рядом с выходом, теперь нужно было еще разглядеть, где он.

Кольбранд отшатнулся назад, вытянул руки перед собой. Видимость сузилась, каждый вздох обжигал легкие. Нога задела что-то на полу, он поглядел вниз и увидел сервитора, которого Олета подчинила своим сознанием. Его кожа сделалась бесцветной, горло распухло, глаза затянулись желтушной сеткой.

Еще немного, и он станет таким же.

Сколько вентиляционных отверстий ей удалось запечатать?

Все? Достаточное количество? Узнать было невозможно.

Поле зрения посерело по краям, в сужающемся конусе змеились красные стрелки. Он упал на колени, горло жег токсифаг, не справлявшийся со смертельными токсинами, которые создали жадные люди, у которых и так было все, но они хотели большего.

Он понимал, что умирает, но та его часть, что восставала против окружающего мира, не жаловавшего того, кем он был на самом деле, перехватила контроль.

Та его часть, которую мир не замечал, но которую он ощущал в себе с самой юности, просто не могла примириться с тем, что его жизнь окончится именно так.

Кольбранд подумал об Императоре и девушке, давшей обет перед Его иконой, когда над миром под названием Аль-Захара погасли последние солнечные лучи.

Испачканная чернилами ладонь вцепилась в правую руку Кольбранда и подняла его на ноги.

Он не разглядел, кто это был, газ висел слишком густо, а глаза жгли слезы.

Ноги стали легкими, будто он шагал по облакам.

''Вот так умирают?''

— Нет, черт возьми, — приглушенно донесся чей-то голос. — Ты еще поживешь, Кольбранд!

Затем у него под ногами возникли ступеньки, за столетия стертые посередине тысячами ног. Кольбранд не знал, куда они ведут, но следовал за рукой того, кто бы ни сжимал так крепко и настойчиво его ладонь.

Они все шли и шли, будто лестница эта уходила в туман бесконечно.

''Свет!''

Он прикрыл слезящиеся глаза свободной рукой и услышал гул голосов. Невнятный, нечеткий, будто из-под воды. Державшая его рука выскользнула, оставив в ладони что-то металлическое, с острыми краями.

Кольбранд ощутил, что падает, но к нему потянулись еще руки и вытащили его к свету.

Поддавшись наконец неизбежному, он улыбнулся.

Затем услышал, как захлопнулось что-то тяжелое, бурю голосов, стук механизмов.

Укол острой иглы в руку, за которым навалилось блаженное оцепенение.

Что-то, проложенное жесткой марлей, прижалось к лицу.

В рот и нос задул свежий воздух, слаще которого он никогда не пробовал. Он оживил его, вступив в борьбу с болеутоляющим бальзамом, который бежал через иглу, и наконец Кольбранда стало уносить в наркотическую дремоту.

— Мы... Нам?..

— Да, — сказал голос. — Ты разминировал достаточно. Газ остался в склепах.

— Хорошо, — проговорил Кольбранд, теряя сознание. — Я обещал... Ему... Что буду... Жить.

Когда Кольбранд вновь открыл глаза, ощущение было как будто все похмелья, которые он когда-либо испытывал, разом вернулись к нему. Свет слишком яркий, каждый вдох нагружен горячими осколками стекла. Живот крутило так, будто он поел протухших морепродуктов в Кромке Воды.

— Полегче, Кольбранд, спокойнее, ты чего?

Как ни старался он проморгаться от жжения в глазах, сидящая рядом фигура оставалась мутной и размытой.

— Почему я не могу нормально тебя разглядеть? — спросил он.

— Чертов газ чуть не выплавил тебе глаза из орбит. Повезло, что ты вообще что-то видишь.

— Роза?

— Единственная и неповторимая, — ответила та. Как следует прищурившись, Кольбранд рассмотрел возле койки ее миниатюрную форму. Та баюкала завернутого в пеленки ребенка, Кольбранд с улыбкой узнал кроху Наноша.

Как только всплыли последние воспоминания, лицо его мгновенно сделалось серьезным.

Он попытался сесть, но тело оказалось слишком слабым.

— Кольбранд, полегче, ложись обратно, — сказала Роза. — Ты жив. В смысле, ''едва живой''. Но, думаю, это лучше, чем мертв, ты как считаешь?

— Газ!

— Был благополучно рассеян и сожжён ребятами из Механикус.

— А люди в хосписе?

— Благодаря тебе — живы-здоровы, — произнес голос, в котором безошибочно угадывалась сестра Марика. Даже эти слова той удалось произнести с ворчливым недовольством.

Кольбранд попытался сфокусировать зрение на ней, но все, что ему получилось увидеть, — это чопорное черное пятно.

— Я... Я почти ничего не помню из того, что произошло, — проговорил он. — Я был внизу... Взорвались химические бомбы, а я пытался выбраться, но не смог. Как я оказался здесь?

— Мы услыхали, что кто-то барабанит по двери в подземные склепы и...

— Вопреки моим увещеваниям, госпожа Ковшова открыла ее.

— И там лежал ты, без сознания, — продолжила Роза. — Тогда я вытащила тебя и снова закрыла дверь. На твое счастье, Кольбранд, ты легче, чем кажешься.

— Мне помогли, — заявил он. — Кто-то вывел меня к выходу. Кто-нибудь еще выбрался?

Даже с ослабевшими глазами он увидел, как Роза с Марикой обменялись нерешительными взглядами.

Ни одна из них не ответила, и он спросил:

— Что?

— Никого больше не было, — сказала Роза. — Там были только вы с тем сервитором.

— Нет, — настаивал Кольбранд. — Кто-то взял меня за руку и вывел наверх.

— Галлюцинация, я полагаю, — решительно отрезала Марика. — Порождение сильнодействующего яда в сочетании с предсмертным опытом твоего мозга. Скорее всего, более чем ''пред''смертным.

Кольбранд покачал головой, запустив в черепе целую серию болезненных взрывов.

— Со мной там был кто-то...

Слова его смолкли, как только он осознал, что правая ладонь все еще стиснута в кулак. Зажатые мышцы предплечья подсказывали, что времени прошло изрядно.

Поморщившись от боли, Кольбранд разжал пальцы и с улыбкой понял, кто вывел его к спасению.

В руке была полковая кокарда. Бронзовый венок с серебряным танком «Леман Русс» в центре и развернутым свитком с девизом.

''Vita Brevis.''

[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Warhammer Crime]]
[[Категория:Империум]]

Участник:Соц

2023-09-22T03:26:27Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|Комментаторская рубка (Мэтт Форбек)]] (WH BB)

[[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)|Три рыцаря (Грэм Макнилл)]] (WH FB)

[[Лечебница / Sickhouse (рассказ)|Лечебница (Клинт Ли Вернер)]] (WH FB)

[[Духовные оковы / Soulshackle (рассказ)|Духовные оковы (без авторства)]] (WH 40k)

[[Лабиринт леди Малис / The Maze of Malys (рассказ)|Лабиринт леди Малис (без авторства)]] (WH 40k)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Участник:Соц

2023-09-22T03:24:06Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|Комментаторская рубка (Мэтт Форбек)]] (WH BB)

[[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)|Три рыцаря (Грэм Макнилл)]] (WH FB)

[[Лечебница / Sickhouse (рассказ)|Лечебница (Клинт Ли Вернер)]] (WH FB)

[[Духовные оковы / Soulshackle (рассказ)|Духовные оковы (работа без авторства)]] (WH 40k)

[[Лабиринт леди Малис / The Maze of Malys (рассказ)|Лабиринт леди Малис (работа без авторства)]] (WH 40k)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Обсуждение:Духовные оковы / Soulshackle (рассказ)

2023-09-22T03:19:18Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' Adeptus Arbites — Адептус Арбитрес Aeldari — альдари Aelindrach — Элиндрах (ТЭ) agoniser — а...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

Adeptus Arbites — Адептус Арбитрес

Aeldari — альдари

Aelindrach — Элиндрах (ТЭ)

agoniser — агонизатор (оружие ТЭ)

anti-grav suspensor — антигравитационный подвесок

Arbitrator — арбитратор

Archon — архонт, архонтесса (титул ТЭ)

Archsybarite — архисибарит (титул ТЭ)

Astropath — астропат

Astropath’s chamber — покои астропата

augury data — зд. данные с авгуров

authority code — код полномочий

auto-penitent cowl — капюшон автопокаяния (отслеживающее устройство, также ограничивающее псайкерские способности, АРБ)

Bedu — Беду (арбитратор-хирургант)

biomechanical Cyber-mastiff — биомеханический кибермастифф (собакообразный сервитор АРБ)

bio-tracker signature — сигнатура отслеживающего биоустройства

Boneshackle — «Костолом» (название транспортника для перевозки заключенных АРБ)

Breaker — Лом (кличка кибермастиффа АРБ)

caniform servitor — собакообразный сервитор (АРБ)

carapace armour — панцирная броня (АРБ)

Cell Upsilon 9/3-Alpha — камера Ипсилон 9/3 Альфа

Cerulean Deeps — Лазурные глубины (район Комморры, ТЭ)

Chaos — Хаос

Chirurgant — хирургант (АРБ)

chronosegment — хроносегмент (ТЭ)

cogitator — когитатор

Coils of Deceit — Путы Обмана (одна из Рук архонта Леди Малис, ТЭ)

combat shotgun — боевой дробовик (оружие АРБ)

command dais — командирское возвышение

comm-bead — комм-бусина

communications shrine — храм связи

confinement data — зд. информация по заключенным

control chapel for a vodor shrine — часовня управления водор-алтаря

crone world — старушечий мир, мир Старухи, старый мир (ЭЛ)

Crystal Gnomon of I’ath — Хрустальный гномон И’ат (безделушка из Старой империи)

Daimon Kolkord — Даимон Колкорд (проктор-взыскатель АРБ)

Dark City — Темный город (иное название Комморры)

Disciple of Yaelindra — последователь Йелиндры (ТЭ)

Drukhari — друкари

Dyad of Zaffre — «Двойной кобальтовый» (название тюремной баржи АРБ)

Elixicant — эликсикант («медик» ТЭ)

Emperor — Император

enginarium deck — машинариумная / инженариумная палуба

Exaction Squad — отделение взыскания (АРБ)

Flavian — Флавиан (кто-то «за кадром», кому нужен тот самый заключенный псайкер, мб начальник Колкорда или, скорее всего, инквизитор)

fleshcrafter — телотворец, плотерез, скульптор плоти

fleshcrafting — телотворчество, ваяние плоти

Gallowdark — «Пугающая тьма» (название косм. скитальца)

gheisting, gheist-signal — «гейст», «гейст-сигнал», ложный сигнал

Gunner — пулеметчик (АРБ)

Haemonculus — гемункул

Hands of the Archon — «руки архонта» (боевые группы архонтов ТЭ)

He was judged guilty. ... And our judgement is final. — Он признан виновным. ... И наш приговор окончательный. (нечто вроде девиза арбитров)

heavy-duty shotpistol — тяжелый дробовой пистолет (оружие АРБ) (''тяжелый'' в значении ''предназначенный для сложных условий эксплуатации'')

Hrud — хруд, хруды, хрудский

ident-flashes — опознавательная (от-)метка

impact protocols — протоколы крушения

Incubi shrine — храм инкубов (ТЭ)

Kabal of the Poisoned Tongue — Кабал Ядовитого Языка

Kabalite — кабалит

Kaerhyl, the Vexator — Кэрхил Мучитель (архисибарит ТЭ)

Karsonne — Карсонна (арбитратор) (жен.)

Keel — Кил (арбитратор-пулеметчик)

Kesdimas — Кесдимас (название мира)

krak grenade — крак-граната

Lady Aurelia Malys — Леди Аурелия Малис (архонтесса ТЭ)

Leashmaster — псарь (АРБ)

Lex Imperialis — Лекс Империалис, Имперский закон

logos-enquiry — логос-запрос (ИМП)

Lord Marshal — лорд-маршал (звание АРБ)

Machter — Махтер (арбитратор-изыматель) (жен.)

mass recapture protocol — протокол массовой повторной поимки

mon-keigh — мон-кей (нескл.)

Nemesys Sector — сектор Немесида

nerve-shrivener — покаятель нервов (оружие ТЭ)

Nillson — Нилльсон (арбитратор-псарь)

nuncio-aquila — нунций-аквила (ИМП)

Nyzarkis — Низаркис (последовательница Йелиндры, ТЭ)

Old Empire — Старая империя (остатки империи эльдар?)

oracular projector — оракульный проектор

penitent’s reference — номер кающегося грешника (АРБ)

Perdan — Пардан (арбитратор-изыматель) (жен.) (обратите внимание, что имя немного изменено из соображений благозвучности)

plasteel — пласталь

Precinct Command — командование округа

precinct signal pattern — образец сигнала округа

prison barge — тюремная баржа

Proctor-exactant — проктор-взыскатель

psyker — псайкер

razorwing — острокрыл (животное, ТЭ)

Revelatum — ревелатум (АРБ)

scanner headset — головная сканер-гарнитура

scheme-weaves — проект-узоры (махинации, которые Леди Малис прокручивает у себя в уме)

Scourge — бичеватель

secure vox-net — защищенная вокс-сеть

senior Arbitrator — старший арбитратор

shardcarbine — осколковый карабин (оружие ТЭ)

Skoll — Сколл (арбитратор)

Skysplinter Assassin — убийца Небесного осколка (ТЭ)

Smitz — Шмиц (арбитратор)

variant of the Peshent-class of system fringe-trawler — разновидность системного окраинного траулера типа «Пешент»

soul trap — душеловка (оружие ТЭ)

soul-damping toxin — токсин глушения души (оружие ТЭ)

space hulk — космический скиталец

stablight — индивидуальный фонарь (на броне АРБ)

stasis — стазис

Steffos Calamor — Штеффос Каламор (арбитратор вокс-специалист)

strobe-lumen — строблюмен

subdermal implant — подкожный имплантат

Subductor — изыматель (АРБ)

Subjugation-pattern assault shield — штурмовой щит модели «Подчинение»

threat prioris — угроза «приорис»

torment grenade — пыточная граната (оружие ТЭ)

Trueborn — вернорожденный (кабалит ТЭ)

unsanctioned psyker — несанкционированный псайкер

Urethisk — Уретиска (архонтесса ТЭ)

Ur-ghul — ур-гуль (ТЭ)

Vaegerssen — Фэгерссен (арбитратор-ревелатум)

Venk — Венк (лорд-маршал)

Veskine — Вескин (архисибарит ТЭ)

vodor engine — водор-машина

von Plius — фон Плиус (арбитратор)

Vorqa — Ворка (острокрыл, питомец Найквиста)

vortex missile — вихревая ракета (оружие ИМП)

vox-bead — вокс-бусина

vox pickup — вокс-звукосниматель

vox-relay — вокс-станция

Vox-signifier — вокс-специалист (АРБ) (''signifier'' звучит необычно, конечно, но по своей функции это просто радист)

Vypos Nyqist — Вайпос Найквист (убийца Небесного осколка, ТЭ)

warp — варп

warp drive — варп-двигатель

warp translation — варп-переход, переход в варп

webway — Паутина

witch — ведьма / колдун (в зависимости от пола) (зд. в значении ''несанкционированный псайкер'')

xenos — ксенос, ксено-

Лабиринт леди Малис / The Maze of Malys (рассказ)

2023-09-22T03:06:44Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =WD489.jpg
|Переводчик = соц
|Редактор = Сол
|Издательство = Games Workshop
|Источник = White Dwarf 489
|Год издания = 2023
}}
{{Цикл
|Цикл =
|Предыдущая =[[Духовные оковы / Soulshackle (рассказ)|Духовные оковы / Soulshackle]]
|Следующая =
}}
'''Его звали Вайпос Найквист.'''

'''Во всяком случае, это было имя, под которым его знали на этом задании.'''

'''Он был убийцей Небесного Осколка и членом Пут Обмана, одной из высококлассных боевых групп кабалитов, которые были известны среди друкари как «Руки архонта». Путы Обмана служили загадочной леди Малис и были искушены в изменничестве, шпионаже, убийствах и искажении правды. И сейчас эти умения нужны были Найквисту как никогда прежде.'''

'''Под предводительством архисибарита Кэрхила Путы Обмана вместе с другими бандами кабалитов Малис выдвинулись на внезапно возникший чудовищный космический скиталец под названием «Пугающая тьма». Пока последние охотились за рабами, Найквист с остальными из группы Кэрхила выполнял задание по поимке одного-единственного человека, заключенного. Тот сбежал от своих закованных в тяжелую броню тюремщиков, существ, которые, как узнал Найквист, называли себя арбитраторами. Что собиралась делать с этим заключенным леди Малис, не знал даже Найквист.'''

'''Каждая сторона рассчитывала поймать этого неуловимого заключенного, и Путам Обмана несколько раз пришлось вести бой с арбитраторами. В конце концов кабалитам удалось вырваться вперед и зажать беглеца в угол, однако арбитраторы наступали им на пятки. А вскоре выяснилось, что заключенный собрал вокруг себя кучку защитников, и друкари вступили в бой на два фронта.'''

'''Впрочем, эти неурядицы были меньшей из забот Найквиста. Играя роль послушного слуги своего архисибарита, тот на самом деле подчинялся непосредственно леди Малис. Архонтесса дала ему ряд тайных поручений, одно из которых касалось другой ее Руки и их командира, архисибарита Вескина.'''

'''Найквист с головой погрузился в заговоры и контруловки, и выжить в яростной схватке в прогнивших внутренностях космического скитальца казалось ему более легкой задачей.'''

Найквист прижался спиной к груде изъеденных ржавчиной контейнеров, задребезжавших от попадания болванки. До того места, где он стоял, доносилось эхо взрывов, а повсюду вокруг него расстилалось присущий космическим скитальцам бардак: беспорядочное нагромождение кабелей, люков, подпорок и промышленного мусора. Арбитраторы умело использовали этот лабиринт. Контейнеры до поры, до времени защищали Найквиста от перестрелки, но он понимал, что оставаться здесь было нельзя.

''«Элиндрах побери этих трижды проклятых мон-кей! Стоило нам загнать добычу архонтессы в угол...»''

Найквист выглянул в открытый люк, врезанный в переборке справа от него, и увидел по ту сторону Кэрхила. Архисибарит недовольно глянул на Найквиста в ответ. Осуществлять разведку должен был именно убийца Небесного Осколка, но сейчас тот отлынивал от этой своей обязанности, спрятавшись в укрытии, чтобы не попасть под огонь арбитраторов.

Острокрыл Найквиста по кличке Ворка нес дозор из укрытой тенью трещины, заглядывая за контейнеры. Животное встопорщило острые, как ножи, перья. По этому сигналу Найквист быстро оглядел лабиринт полуобвалившихся переборок и покореженного хлама, выросший на поле боя. Перед его позицией расположилась опасная зона с провалами, уходящими в зияющую пустоту, тянувшаяся до баррикад из наваленных справа рассохшихся бочек. Слева от опасного открытого пространства выстроилось несколько невысоких кучек напа́давших сверху обломков.

По ближней стороне от мусорных куч петляла тропинка, прикрытая от свободно простреливаемой зоны. Она вела к маршруту эвакуации кабалитов, затем змеилась к уцелевшим отсекам далеко в погрузившейся во мрак корме. Непосредственно слева от Найквиста находилось помещение, из которого Кэрхил командовал сражением на оба фронта. За его позицией раздавалась еще стрельба — там была зона, спрятанная стеной обвалившегося камня и металла, где заключенный, загнанный наконец в угол, с удивительным свирепством отбивался от неприятеля. По донесениям сражавшихся там агентов Кэрхила рабы-узники были людьми. Некоторые носили те же мерзкие костюмы, что и заключенный, остальные же были одеты в грязное тряпье, которое друкари видели на мертвых телах по всему скитальцу. Вооружены они были разношерстным огнестрельным оружием и самодельными клинками.

Нырнув обратно в укрытие, Найквист открыл канал связи с Кэрхилом.

— Трое мон-кей за баррикадой справа, архисибарит, они только шумят и отвлекают внимание, однако сектора их стрельбы достают до нашего маршрута отхода. Еще высоко на контейнерах возле отсеков слева засел одиночка. Двое под прикрытием обломков пытаются проскользнуть вперед. Я не вижу, но Ворка тревожится, значит, там может быть еще кто-то. Скорее всего, это те арбитраторы, которых мы не добили несколько дней назад. — Между строк читалось: ''«Которых ты не добил несколько дней назад».''

— ''Это шавки Вескина,'' — огрызнулся Кэрхил. — ''Он тоже хочет кусок нашей добычи. Задание нашей архонтессы слишком важно, чтобы отвергать его «помощь». Хорошо бы Вескину со своей Рукой отвлечь этот сброд, но пусть даже не думают соваться дальше; такой оборот дел был бы нам выгоден.''

Найквист не стал ничего говорить. Новость о том, что архисибарит Вескин обнаружил себя, приятно пощекотала чувства Найквиста. Кэрхил в заносчивости своей купился на объяснения Вескина, но убийца Небесного Осколка благодаря сообщению от леди Малис знал правду. Вескин пожаловал за ним.

Кэрхил послал двух кабалитов разделаться с арбитраторами, обеспечивавшими огневое прикрытие. Эти двое пробежали мимо позиции Найквиста, лишь надменно ему ухмыльнувшись.

— ''Ты.'' — Кэрхил ткнул пальцем когтистой латной перчатки в Найквиста. — ''Возьми оставшегося арбитратора. Когда мы заполучим то, за чем пришли, не хочу, чтобы что-то помешало нашему отходу.''

Найквист побежал к своей жертве и, проскользив, спрятался за кучей обломков. Припав к ней спиной, он раздумывал, как поступить дальше. За хриплым уханьем арбитраторских дробовиков Найквист расслышал приглушенный стрекот стрельбы с той стороны, где его группа пыталась с боем взять заключенного.

Совершенно внезапно из мусорной стены вырвался обжигающий поток варп-энергии, открыв битву с заключенным. Когда неестественно-зеленое пламя осело, Найквист обнаружил, что огромная секция стены из камня и металла оплыла жидкой грязью. И впервые ему представилась возможность разглядеть заключенного. Тот подходил к неуклюже упавшему у него на пути кабалиту, и на его страшном и отталкивающем лице плясал болезненного вида свет. Глаза заключенного сияли. Когда он махнул рукой в сторону друкари, его ухмылка расползлась куда шире, чем позволяла человеческая анатомия. Из доспеха корчившегося друкари внезапно брызнула зеленая энергия, полыхнула она и из глазниц его шлема. Тот выгорал изнутри.

То, что заключенный протянул так долго, уходя от погони по разрушенному и опасному космическому скитальцу, и раньше наводило на Найквиста подозрение. Теперь он знал наверняка — тот был псайкером, вполне явственно тронутым варпом. Найквист едва не вздрогнул, ведь такая дичь представляла опасность для любого их охотников друкари.

Описав другу, к заключенному подлетело что-то небольшое.

Найквист разглядел пыточную гранату, которая была у Низаркис, последовательницы Йелиндры из их группы. Та бесшумно взорвалась облаком колдовского газа и моментально произвела нужный эффект. От ужаса и безнадежности человек завыл, конечности его парализовало. Победно приосанившись, вперед вышла Низаркис. При помощи портативного инъектора она ввела заключенному небольшую дозу токсинов глушения души, и тот упал, обмякнув, будто кукла, которой обрезали нити.

Теперь, когда цель Кэрхила была захвачена, Найквист расслабленно направился за своей добычей.

Он, будто змея, выполз из укрытия. Стрелок-арбитратор, судя по всему, смотрел куда-то далеко вперед. Убийца Небесного Осколка выстрелил наудачу и попал в его укрытие. Встревоженный человек принялся палить в ответ. Там, где полсекунды назад находилась голова Найквиста, теперь разлетались куски ржавого металла. Убийца обменялся с противником еще парой выстрелов и увидел, как арбитратор выронил винтовку и со страдальческим лицом схватился за окровавленное плечо.

''«О, да, ощути мои когти. Почувствуй боль, с которой яд проникает все глубже».''

Рука арбитратора внезапно повисла, и тот исчез из поля зрения. Скорее всего, мон-кей выпал из своего гнезда на контейнерах. Найквист дал Ворке знак выследить жертву и, прячась за укрытиями, направился за острокрылом.

С того момента, как Найквист понял, что попал в арбитратора, он стал поглядывать вокруг себя, высматривая не только врага, но и кабалитов Вескина. Он уже увидел нескольких воинов архисибарита, охотившихся за арбитраторами, но знал, что по меньшей мере один из них должен был прийти и за ним. Малис приказала Найквисту дать себя схватить. Ему нужно было остаться одному, но так, чтобы это выглядело естественно.

В ухе Найквиста прозвучал резкий сигнал группового канала Пут Обмана. Это Кэрхил.

— ''Мы уходим. Остатки этого сброда пусть подчищают шавки Вескина. Сбор у точки эвакуации через шесть циклов.''

— Сначала прикончу свою дичь! — Найквист изо всех сил постарался, чтобы голос звучал оскорбленно. Нужно было, чтобы это его жалкое хныканье звучало правдоподобно на случай, если Вескин как-то их прослушивал.

— ''Опоздаешь, останешься гнить здесь.'' — Кэрхил закрыл канал.

Найквист пошел на урчание Ворки, постоянно осматриваясь на предмет внезапного движения. Он миновал путь отхода своей группы и добрался до того места, куда упал арбитратор. Жидкая человеческая кровь размазалась тропинкой по листам палубного настила и тянулась к люку одного из уцелевших отсеков. Переступая порог, Найквист изо всех сил заставлял себя не оглядываться.

Арбитратор был не вооружен и едва дышал. Найквист шагнул к нему, ощущая страх бессильно наблюдавшего за его приближением существа. Все это время Найквист напрягал слух, чтобы расслышать у себя за спиной шаги, надеясь разыграть правдоподобное удивление. Впрочем, когда люк с шумом захлопнулся, и Найквист резко обернулся, его шок был самым настоящим.

Все это время Вескин находился у него за спиной.

Найквист попытался вскинуть осколковый карабин, но щелчок агонизатора оказался быстрее. Хлыст обвился вокруг руки Найквиста, и тот мгновенно ощутил мучительную боль, заставившую его бросить оружие. Вескин с силой дернул агонизатор на себя, и в груди убийцы Небесного Осколка растеклась новая волна резкой боли. Нервы горели огнем, он осел на пол, бесконтрольно задергавшись.

Через пелену боли, едва видя, что происходит вокруг, Найквист ощутил, что Вескин присел рядом с ним. Одной рукой он держал рукоять агонизатора, а другой вытаскивал из гравированных таинственными знаками ножен длинный кинжал. Вескин сделал это не спеша, удостоверившись, чтобы Найквист все видел.

— Ты много болтаешь, Найквист. — Манера речи архисибарита была жеманной и тягучей, как у всех аристократов.

— Я ничего не сделал! — просипел убийца сквозь стиснутые зубы. Вескин поиграл с кинжалом, лениво и непринужденно погоняв его по длинным пальцам. Найквист с первого взгляда угадал в этом оружии покаятель нервов и наблюдал за тем, как извивается кончик его лезвия.

— Ты имеешь сношения с одним гемункулом, не из круга нашей архонтессы. Что такой, как ''ты'', может поведать почтенному скульптору плоти? Или ''он'' что-то рассказывает тебе? — Вескин отрегулировал агонизатор, и, когда Найквист захлебнулся сдавленным криком, его глаза расширились от удовольствия.

— Вранье! Я служу леди Малис. Когда она узнает... — Рот Найквиста распахнулся в беззвучной агонии. Вескин вонзил покаятель между сочленениями его доспеха.

— Когда она узнает что? Кто, по-твоему, приказал мне схватить тебя? Я должен привести тебя (какую-нибудь твою часть), чтобы Малис сама могла задать тебе несколько вопросов. — Вескин похлопал по висящему на поясе многограннику из темного хрусталя. Это была душеловка, узилище за гранью измерений.

— Но к чему торопиться. Сначала расскажи все мне. — Бледные губы архисибарита задрожали от предвкушения.

Как только начались пытки и стали задаваться вопросы, Найквист понял, что останется в живых. Однако, секунды тянулись с мучительной тягучестью, и уверенность его таяла. Он чувствовал, как под сенсорным натиском надламывается его сознание. Он вопил, когда трещали его кости, вскрикивал каждый раз, как нервные окончания возбуждались сверх всякой меры, и когда с корнем вырывали вживленные в череп плюмажи. Он даже рыдал. Отрывками и хриплым шепотом, противоречиями, которые под всхлипы и проклятия Вескин заставлял его исправлять, Найквист постепенно продвигался по тексту, который его заставила вызубрить леди Малис.

Чтобы подготовится к этому дню, убийца Небесного Осколка провел не один цикл черных комморрских солнц, тренируясь выдерживать пытки. Кроме того, он учился «читать» своего мучителя. Леди Малис говорила, что за игрой со своей жертвой Вескин выдавал себя. Под этим она имела в виду, что, пока архисибарит ломал и резал пленников, он неосознанно открывал некую информацию. Каждое движение, которое совершал Вескин, угол, который он выбирал для разреза, подбор угроз, оставшиеся на нем запахи других друкари, все это Найквист запоминал. Ничто из этого не значило ничего для него, но для леди Малис это откроет бездну информации.

Сейчас ему оставалось лишь бежать со скитальца и уже в свою очередь доставить Вескина к Малис.

В процессе пыток Найквист поглядывал на полупрозрачную склянку, привязанную ремнем к бедру архисибарита. Малис сказала ему, что это. Она сама дала ее Вескину на случай, если тот выдуманный гемункул как-то передал Найквисту мистический оберег, спасающий от заточения в душеловке. Найквисту она сообщила лишь, что содержимое склянки было ее собственным изобретением, и одного только этого факта достаточно было, чтобы убийца понял — это снадобье самого ужасающего действия. В руку Найквиста был вживлен детонатор, с помощью которого можно будет вызвать взрыв склянки.

В конце концов Вескин прекратил пытку, его неистовое желание выудить нужные сведения было удовлетворено, а жажда насилия — временно утолена. Найквист преувеличенно тяжело всхлипнул и обессиленно дернул конечностями. Архисибарит убрал кинжал в ножны и сдернул с пояса хрустальную душеловку. Дразня убийцу этим жутким устройством, он поднял его так, чтобы Найквист мог рассмотреть.

— Говорят, что это не просто духовный лабиринт, в котором заключаются души, насыщающие владельца этой ловушки, — произнес Вескин. — Помимо этого, душа подвергается бесконечно разнообразным мучениям. Осмелюсь предположить, что у архонтессы есть способ допросить тебя, оставаясь снаружи. — Он повертел хрустальный многоугольник, с разных углов всматриваясь в его глубины. — И, начав эту беседу, она точно захочет, чтобы ты страдал.

Неуловимо быстро Найквист вскинул руку. Даже сломанными пальцами он сумел произвести мучительно сложную последовательность постукиваний по ладони, которая должна была привести в действие детонатор.

Когда этого не случилось, победная улыбка стерлась с его лица. Чтобы удостовериться, что проделал все верно, он попробовал снова. Вескин заинтересованно вскинул голову и включил душеловку.

Пока Найквист вопил от мучительной боли и осознания предательства, его увядающий дух вырвался из тела, и темное ничто торопливо проглотило его.

'''Его звали Штеффос Каламор. Он был вокс-специалистом и арбитратором EO-K94, одного из отборных отделений взыскания Адептус Арбитрес.'''

'''В ходе конвоирования одного особенно опасного заключенного тюремная баржа отделения EO-K94 была принуждена совершить экстренный варп-переход. Их взяли на абордаж (кто или что, Каламор так и не выяснил), и из-за полученных повреждений они врезались в космический скиталец. Тысячи погибли, многие совершили побег. Однако начальника Каламора, проктора-взыскателя Колкорда волновало лишь одно — тот заключенный, за доставку которого он взял ответственность, несанкционированный псайкер, колдун. Каламор знал его лишь по номеру кающегося грешника: ZH00X/_I_.'''

'''Несколько дней EO-K94 охотилось за беглецом. И несколько дней по их следу, будто ищейки, шла банда кошмарных ксеносов, клинки и яды которых выбивали офицеров одного за другим. Обнаружив едва работающий храм связи, Каламор в отчаянии запросил подкрепление, но не имел даже понятия, дошли ли его сообщения хоть до кого-либо.'''

'''Колкорд сказал, что их преследовали альдари. Когда они обнаружили, что ксеносов интересовал заключенный, было уже слишком поздно.'''

В подсобном помещении, в котором они прятались, Каламор опустился на колени рядом с телом Колкорда. Агония проктора-взыскателя окончилась. То, что осталось от лица этого великого человека, почернело. Разбухший язык был лилово-красным. И даже теперь, после всего, из крохотных дырочек, пробитых в доспехе проктора, сочилась не кровь, а ядовитый гной.

Второй уцелевший арбитратор грохнул себя кулаком по нагруднику, и Каламор ответил ему таким же воинским приветствием.

Теперь Каламор убедился на практике: арбитраторы слишком медленны, их слишком мало. Та вылазка была их последним шансом, но ксеносы взяли их в кольцо. Потеряв всех, двое уцелевших арбитраторов сумели прорваться и вытащить с собой раненого Колкорда. Пока яды ксеносов струились по его умирающему телу, последние слова проктора были исполнены его привычной яростной нетерпимости, разум его был все так же непримиримо сосредоточен на исполнении долга. И он требовал, чтобы арбитраторы продолжили неотступную погоню за беглецом.

Теперь Каламор, замкомандира EO-K94, остался самым старшим по званию офицером отделения. Выживший арбитратор подчинялся ему, но приказывать было нечего. Укрываясь в грязной каморке от ужасов, рыщущих по космическому скитальцу, Каламор предавался отчаянию, покуда его вокс-станция не затрещала и запищала. Прибор молчал уже несколько дней, избавившись даже от не смолкавшего еще недавно проклятого шепота.

Сигнал невероятно слабый, но достаточно стабильный, чтобы Каламор смог наконец распознать коды полномочий и объединить раздробленное, повторяющееся сообщение.

''«Сектор Немесида, командование округа. Властью лорда-маршала Ве́нка. Произвести перегруппировку на месте крушения. Подкрепление на подходе. Протокол массовой повторной поимки».''

Это означало, что преследование заключенного ZH00X/_I_ придется прекратить, однако можно будет схватить куда больше сбежавших с тюремной баржи преступников. Каламор видел, как ксеносы уносили с собой ZH00X/_I_ — тот выглядел мертвым; и в такой оценке не было никакого обмана. Он взглянул на оставшегося арбитратора.

— За мной, офицер. Милостью Императора и Имперского закона, у нас новые задачи.

'''Большая часть Темного города знала ее как леди Аврелию Малис.'''

'''Она возглавляла кабал Ядовитого Языка. Она ''была'' кабалом. Здесь интриги, замыслы, схемы и заговоры начинались и оканчивались леди Малис.'''

'''Планы ее были подобны гобеленами непревзойденной сложности, на которых расходящиеся в разные стороны нити объединяли целую армию агентов, кораблей и миров, как в материальном пространстве, так и в наиболее темных уголках паутины. Ее интерес к космическому скитальцу под названием «Пугающая тьма» и к одному заключенному, а также планы на Вайпоса Найквиста и Вескина, все это обращалось вокруг одной единственной противницы, срывавшей крупные планы Малис — архонтессы Уретиски.'''

Леди Малис сидела в одиночестве в одной из нескольких комнат, которые она отводила для уединенных размышлений.

Перед ней на столе лежала россыпь фигур для игры. Каждая была уникальной, среди них нашлись и образчики мастерски выполненной скульптуры по плоти, и отполированные минералы со старушечьих миров, и экзотические трофеи чуждых биологических видов и много чего еще. Некоторые вздрагивали от ее прикосновений. Она двигала ту или иную фигуру, приостанавливаясь, чтобы поразмыслить, прежде чем взяться за следующую. Ходы не были привязаны к полю или какой-либо координатной сетке, эта игра была известна только самой архонтессе.

Малис отбросила мысли о двух других своих проект-узорах и обратила ум к событиям вокруг «Пугающей тьмы».

''«Архисибарит Кэрхил и его ненавидимая обеими сторонами банда... Да, Кэрхил с задачей справился. Псайкер — он притащил его на корабль, вставший в пустоте, на почтительном расстоянии от любого из входов в Паутину. Там гемункулы уменьшили это создание, срезая с него плоть слой за слоем. Они низвели его до чего-то, что можно было уместить на ладони; и оно до сих пор было живо — в некотором примитивном смысле. Его связь с варпом они подавили. Значение имели не его силы, а то, кем он являлся».''

Леди Малис подвинула круглую фигуру.

''«Этот псайкер был опустившимся потомком одного чиновника с мира людей под названием Кесдимас. Чиновник этот отвечал за арсенал самого опасного человеческого оружия, который был запечатан в хранилище, открывающемся по нейрогенетическому «отпечатку» того самого чиновника. Псайкер попал в руки моих агентов, открыв, таким образом, доступ к вышеозначенному хранилищу. Воспользовавшись этим, те организовали диверсию в арсенале вихревых ракет, настроив их таким образом, чтобы они пришли в действие в тот момент, когда на мир было совершено вторжение».''

Рядом с круглой Малис поставила фигуру, вырезанную в форме зазубренного оккультного знака.

''«Заноза — архонтесса Уретиска. Она планировала совершить рейд на Кесдимас, мир, вооружение которого подчинялось мне. Второочередное задание Кэрхила на борту скитальца: разыскать Хрустальный гномон И’ат, безделушка из Старой империи. Один из воинов Кэрхила на глазах у всех преподнес ее Уретиске в качестве подарка. Тщательно отмеренное проявление моей благосклонности».''

Презрительным щелчком Малис отодвинула круглую фигуру с глаз долой.

''«Ракеты взорвались, и рейд провалился. Ах, сколько кораблей с воинами распылило на атомы! Уретиска сдохла. Хотя, для архонтессы это было лишь мелкой неприятностью, у нее, разумеется, были прикормленные гемункулы, которые вырастят ей новое тело. Куда больнее неудача с рейдом и слухи о том, что ее переиграли мон-кей с Кесдимас. Именно так, на глазах у всех закатилась ее звезда. К моей радости».''

Малис потянулась вперед. Она замерла, и по ее губам пробежала мимолетная тень несвойственной для нее улыбки. Затем она подвинула белым, как алебастр, пальцем хрустальный многоугольник.

''«Мой верный слуга, я не забыла о тебе. Мы ведь все обговорили? Я понимала, что Вескин шпионит для Уретиски, но нужно было узнать к какому именно из ее каналов связи он относится. Твоя проницательность подсказала мне.''

''Как бы мне хотелось прочувствовать тот момент, когда ты осознал, что я переменила свои намерения. Мне стало важно, чтобы детонатор, который я дала тебе, не сработал, и Вескин продолжал пребывать в уверенности, что я к нему благосклонна. Сейчас он ожидает меня и рассчитывает на знак внимания за то, что доставил тебя ко мне. Его участь мне еще предстоит решить, и я собираюсь насладиться этим от начала до конца.''

''Вайпос Найквист, не сдавайся. Быть может, я еще освобожу тебя».''

[[Категория: Warhammer 40,000]]
[[Категория: Темные эльдар]]
[[Категория: Адептус Арбитрес]]

Духовные оковы / Soulshackle (рассказ)

2023-09-22T03:01:58Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Soulshackle.jpg
|Описание обложки =
|Автор =
|Переводчик =соц
|Редактор =Сол
|Издательство =Games Workshop
|Серия книг =Истребительная команда / Kill Team
|Сборник =
|Предыдущая книга =
|Год издания =2023
}}
{{Цикл
|Цикл =
|Предыдущая =
|Следующая =[[Лабиринт леди Малис / The Maze of Malys (рассказ)|Лабиринт леди Малис / The Maze of Malys]]
}}
Как только леди Малис отложила три из своих умственных калькуляций — планов, которые не принесут плодов еще много десятков лет — пульсация энергии под кожей у ногтя оповестила ее о появлении одного из прислужников.

Самая разнообразная стража охраняла покои леди Малис. Большая ее часть находилась на виду — отборные вернорожденные, наемные мастера клинков из храмов инкубов — все это наглядная демонстрация силы. Иных нельзя было увидеть, а от их лезвий и шипов оказывалось возможным уйти лишь при помощи определенных слов и мыслей, а также духов, подаренных самой Малис тем немногим, кто жаждал ее внимания. Кое от кого из ее охраны, как, например, от стаи диких ур-гулей, нельзя было ускользнуть — лишь одолеть хитростью, проницательностью или же воинским искусством. Такие меры нужны были, чтобы отсеять тех, кто недостоин того, чтобы архонтесса тратила на него время.

Тогда как одна часть разума Малис выдвинула на первый план ту информацию, которую она рассчитывала сообщить посетителю, отдельной его частью она вновь обратилась к схожему набору инструкций, переданных другому своему воину.

''«Архисибарит Кэрхил, прозванный Мучителем. Ему с группой воинов под названием Путы Обмана предстоит стать пятыми, кто высадится на космический скиталец. Прочие охотно уступят ему, полагая, что я отправляю его на убой».''

Малис услыхала тяжелые выдохи от недавнего напряжения и почти сумела распознать биение встревоженного сердца — архисибарит Вескин наконец шагнул через шелковистую вуаль и вошел в приемные покои архонтессы. Она заметила, что тот, пройдя невредимым через ее ур-гулей, старается напустить на себя безразличный вид и принять сгорбленную, но немного развязную позу, чтобы показаться ей сильным, но почтительным, и, как он надеялся, суметь расположить ее к себе. Не отводя глаз от повелительницы, Вескин неглубоко поклонился.

— Миледи, — начал он, — все проходит, как вы приказывали. В вашей последней шифровке, доставленной бичевателями, говорилось о дополнительных заданиях. Я прошу оказать мне честь и позволить выполнить их. Я со своими воинами, вашей Рукой, превосходно...

— Дражайший Вескин, — мягко перебила его Малис, взмахнув бритвенно-острым веером, — я осведомлена о твоих способностях. О каждой из них. И твое умение ими пользоваться — единственная причина, по который ты еще дышишь.

''«Кэрхил выследит и схватит заключенного-человека. Хотя тот окажется негоден к выступлению на аренах, Кэрхил доставит его мне в целости и сохранности. Происхождение этого заключенного и его кровь откроют арсеналы Кесдимаса, хранилища, которые, как полагают люди, можно отпереть только кровью их командующего. Но мон-кей забыли о ребенке, которого тот породил в юности. И, как только их арсеналы будут взломаны, оружие, сотрясающее континенты, будет под моим контролем. Печальная участь постигнет Уретиску, когда та отправится в рейд на Кесдимас. Быть может, ее смерть будет обставлена, как случайность. Не могли же люди предугадать, что она нападет, и суметь переиграть ее. Да, так даже лучше!»''

Леди Малис грациозно взмахнула рукой, и перед архисибаритом Вескином, будто развратно распустившийся цветок, открылся миниатюрный портал. Тот протянул ладонь, и из его черных глубин на нее мягко упала хрустальная душеловка. Многоугольная ее поверхность была изрезана зубчатыми рунами пленения.

— Твоего ненаглядного дружка Кэрхила сопровождает кое-кто, а именно Вайпос Найквист, один болтливый убийца Небесного Осколка. Проследи за тем, чтобы он попал ко мне. С ним общается один из гемункулов, и я желаю узнать, о чем они беседуют.

Сомкнув латную перчатку на душеловке, Вескин свирепо улыбнулся. Малис даже не сомневалась, тот насладится этой охотой и попытается выбить из Найквиста информацию прежде, чем заключит его сущность в ловушке. Поговаривали, что у Вескина развязывается язык во время пыток, поэтому она подготовила Найквиста, чтобы тот в процессе смог вызнать все, что удастся.

''«Затем Хрустальный гномон И’ат. Кэрхил отыщет его для меня в гниющих останках корабля Старой империи. Выпытать информацию о его местоположении у хрудов стоило мне немало, но для архонтессы Уретиски он станет достойным даром, демонстрирующим мои надежды на ее успех и мой интерес в ее предприятии. Эликсикант из команды Кэрхила доставит его ей с предложением мира. Гномон будет уничтожен вместе с посланником и самой Уретиской, но у меня есть и другие безделушки».''

— На тот случай, если Найквист окажется слишком живучим — его хозяин-гемункул мог дать своим «ценным кадрам» защиту — возьми это. — Из острого веера Малис извлекла узкую склянку из матового хрусталя и поставила ее между собой и Вескином. Тот невольно отодвинулся, но его черные глаза выжидающе блеснули.

— Его действие, миледи?

— Вещество запрёт душу предателя в его плоти и станет возбуждать его разум ощущениями, соответствующими его проступкам. Душа не покинет тела. А его гемункул не сможет вырастить заново то, что не умерло. Пока Найквиста будут доставлять ко мне, он проживет несколько жизней, наполненных агонией. Затем начнется настоящее наказание.

Малис вспомнила, как вручала Найквисту дистанционный детонатор для этой склянки. Она надеялась, что после этого Вескин проживет достаточно долго, чтобы она могла увидеть все собственными глазами.

Вайпос Найквист испустил из хирургически измененного горла зловещий крик. Он задал этому неестественному звуку такой тон, чтобы тот смог пронестись через затухающий рокот, стоны, удары и оглушительный хруст, гремевшие по всей «Пугающей тьме». В ответ, когда все прочие звуки чуть приутихли на время, он расслышал ответное карканье Ворки, своего острокрыла, и тонкий вскрик. Тот эхом отразился от проржавевшей палубы, исчерканных ручейками протечек переборок и грохочущих труб, расходящихся в нескольких направлениях от его позиции.

Найквист, убийца Небесного Осколка, искал архисибарита Кэрхила, командовавшего одной из Рук архонта под названием Путы Обмана. Под предводительством последнего те неумолимо продвигались к месту столкновения с тюремной баржей. Им потребовалось более часа, чтобы пробраться через груду обломков, пережившего крушение корабля людей. По крайней мере, была возможность немного отвлечься, например, на шумящих внизу людей.

Те так грохотали, перебирая ногами через полный мусора коридор, что по ощущениям Найквиста он мог бы заползать за нависавшую над их головами трубу хоть целую вечность. Когда мон-кей проходили под его насестом, Найквист обнажил клинок и спрыгнул вниз; бронированные ноги, утыканные шипами, пригвоздили жертву к палубе. Один точный порез по горлу вонючей твари рассек ее голосовые связки, не позволив Найквисту насытиться его гортанным кваканьем, но дав ему время со смаком содрать с нее шкуру, не потревожив остальную группу.

Он только начал отделять кожу на груди человека, не преминув отметить клейма поклонения Хаосу, как едва заметное изменение в беспорядочном звяканье и шлепанье, которое все еще звучало среди обломков кораблекрушения, заставило его приостановиться.

— Это на обратную дорогу, всего-то, — пробормотал Найквист. Он медленно обернулся, повернувшись лицом к фигуре, стоявшей всего в нескольких метрах позади него. Найквист был поражен — Кэрхил каким-то образом обошел или блокировал устройство оповещения о приближении чужого, встроенное в его шлем. Лишь хирургически усовершенствованные чувства сумели предупредить его о появлении архисибарита.

— Тебя наняли не для того, чтобы ты набивал нашу кладовую всякой дрянью вроде этого, — прошипел Кэрхил. Архисибарит горделиво прошагал мимо Найквиста и дрожащего всем телом сектанта. — Ты уверен, что мы уже близко? В лабиринтах обломков кораблей этих созданий все выглядит одинаковым. Как будто бредешь через трущобы Лазурных глубин.

Так близко оказавшись возле своего грозного господина, Найквист изображал безразличие, однако каждый мускул его тела был напряжен в тревожном ожидании беды. Коротким лезвием убийца сделал два проворных движения, легко перерезав оба ахиллесовых сухожилия человека. Мучимый болью мон-кей далеко не уйдет; друкари вернутся этим же путем, и Найквист снова встретится с охваченной агонией жертвой.

— Мы с Воркой были далеко впереди, — сообщил Найквист Кэрхилу. Убийца Небесного Осколка поднялся и сделал непринужденный шаг в сторону от своего господина. У архисибарита было переменчивое настроение. Это сейчас он изображал безразличного аристократа, но Найквист уже видел в прошлом, как за один удар сердца того могло охватить звериное бешенство.

— Варп сплавил эту развалину с другим человеческим судном, оно не настолько раздроблено, к тому же, это недалеко, — продолжал Найквист. — Через него мы сможем попасть в цепочку карманов с атмосферой и выбраться на поверхность скитальца совсем близко к месту крушения нужного нам корабля. — Волосяные плюмажи, вживленные в кожу его черепа вздрогнули от едва уловимого ветерка, поднятого острокрылом, и убийца поднял глаза кверху. Животное село на отогнувшийся край переборки над дверным проемом, когти оставляли бороздки на голом металле.

— Показывай и поживее, — рявкнул Кэрхил. — Те, кому поручено зачистить это судно, не станут церемониться с добычей, которую желает архонтесса. Не хочу давать им времени больше, чем необходимо, чтобы пробить себе путь через тех, кто был на борту. — Архисибарит повернул шлем к Найквисту и одарил того властным взглядом. — Ты сказал, что мы так близко, насколько возможно. Это же правда, не так ли, Найквист? — медленно спросил он.

— Разумеется, Кэрхил, — ответил Найквист, шагнув через дверной проем, над которым сидел Ворка. Многое было неопределенным касательно направления и скорости корабля людей, не говоря уже о силе, с которой варп выплюнул его в реальность. Даже пророки леди Малис не смогли предсказать, где он окажется. — Мы высадились настолько близко, насколько позволяли меры предосторожности, — добавил Найквист. — Вам ведь известно, что были и другие, те, к которым архонтесса относилась не так благосклонно; они подошли к кораблю ближе. Теперь от них осталась только паста, размазанная между двух кораблей, а некоторых из них попросту повыбрасывало в пустоту. Осмелюсь предположить, что гемункулы не успеют еще вырастить им новую плоть, как мы уже вернемся к Малис и заслужим ее благодарность.

На этот раз сигнализация неслышно предупредила Найквиста от том, что подошли остальные бойцы Руки Кэрхила. Он переступил через порог, чтобы провести их внутрь. Ворка, послушно прикрывавший ему спину, так же спикировал внутрь за ним.

Весь следующий час или около того Найквист шел впереди группы, держась от своих смертельно опасных союзников на безопасной дистанции — частично из укоренившегося в нем чувства самосохранения, частично из нежелания находиться в их компании. Убийца Небесного Осколка вел их вперед, к тюремной барже, мимо раскачивающихся балок, над чернильными провалами в полу и через проемы, которые они пробивали в крошащихся переборках.

''«Отчаянное стремление Кэрхила добраться до корабля можно было понять,'' — размышлял Найквист. — ''Там находился заключенный, которого архонтесса пожелала получить настолько нетронутым, насколько было возможно с учетом обстоятельств».'' Найквисту выпала честь узнать, что один человек на корабле, агент леди Малис, уверил ее, что камера нужного заключенного расположена в самой глубине баржи; это была только одна из множества вещей, о которых, как он полагал, не знал никто из остальных членов Руки. Был шанс, что человек, находившийся далеко от смявшегося носа, который врезался в космический скиталец, пережил удар.

Найквист дошел до скопления лестничных клеток. Несколько из них повалились друг на друга. Он остановился и взглянул вниз. Оттуда, из мешанины погнутых ступеней, он расслышал эхо жалобного крика Ворки. Кэрхил и остальной отряд отборных охотников приближался к его позиции.

— В чем дело? Потерялся? — насмешливо фыркнула Низаркис.

Найквист махнул рукой вверх.

— Корабль людей там, — ответил он, — но Ворка напал на след дичи внизу.

— Значит, твой питомец ошибается, — злорадно заметила Низаркис.

— Никогда, — рявкнул убийца. — Наша добыча улизнула из заточения, вот и все; и там есть кто-то еще.

Найквист наклонился и увидел множество отпечатков людских ботинок. Тяжелых, толстых, бронированных.

— За нашей добычей охотятся и другие, — вполголоса промурлыкал он. — И они впереди нас.

Проктор-взыскатель Даимон Колкорд отпихнул от себя мертвое тело вахтенного офицера. Шея несчастной оканчивалась обрубком с лохмотьями кожи. Женщина была прикована к своему посту кандалами, и во время катастрофы ей попросту оторвало голову.

Колкорд сделал несколько глубоких вдохов и тряхнул головой, воздух был загрязнен каким-то вытекшим химикатом, клубившемся на мостике. Большая часть вахтенных, которых он успел заметить, похоже, была мертва. Впрочем, почти весь мостик по периметру затянуло химическим туманом, и вскоре в этой мгле он услышал вскрики и стоны, по крайней мере, из двух глоток.

Проктор-взыскатель включил свою комм-бусину, вокс-звукосниматель внутри черного шлема, который не только передавал его голос всем работающим приемникам находящихся на корабле арбитраторов, но и транслировал его на весь мостик.

— Всем арбитраторам, говорит проктор Колкорд... — Он умолк, чтобы сплюнуть кровяной комок на накренившийся настил командирского возвышения, куда его отбросило.

— Арбитраторам, приписанным к «Двойному кобальтовому». Тем, кто уцелел. Выполнить протоколы крушения. Настоящим наделяю замкомандиров чрезвычайными полномочиями со всей полнотой прокторской власти.

Колкорд ухватился за искрящийся пульт управления и, опершись на него, выпрямился, после чего переключил канал, чтобы обратиться к офицерам своего отделения взыскания за номером EO-K94.

— EO-K94, это наша защищенная вокс-сеть. Все уцелевшим арбитраторам, ко мне на мостик. Наша первоочередная задача: изолировать эту позицию. Каламор?

— ''Проктор,'' — незамедлительно откликнулся вокс-специалист, старший арбитратор в отделении Колкорда.

— Проклятье, получи доступ к информации по заключенным с любого рабочего когитатора. Мне нужны детали. Уточни данные по камере Ипсилон 9/3 Альфа. — Колкорд вознес короткую молитву Императору. ''«Пусть эта тварь останется на месте. Плевать, если он мертв, только пусть этот проклятый колдун будет там».''

Арбитратор Каламор доложил лишь через несколько наполненных тревожным ожиданием минут. Большая часть отделения Колкорда (по крайней мере, те, кто был с ним на мостике во время столкновения) теперь стояла вокруг проктора-взыскателя. У каждого было какое-либо увечье, но от худшего их уберегла панцирная броня. Тяжелее всех пострадал Шмиц — у него из бедра хлестала струя артериальной крови, которую отчаянно пытался остановить арбитратор Беду, хирургант отделения.

— ''Проктор,'' — доложил Каламор. — ''Данные от трети камер повреждены и не представляют ценности. Я не знаю даже, не разрушены ли те палубы. Из оставшихся камер, духи которых ответили на логос-запрос, семьдесят три процента — открыты. Многие заключенные в камерах мертвы, но большая часть — пропали. У меня тысячи опознавательных меток с сотен палуб. Они разбежались повсюду.''

— А колдун, который нужен Флавиану? — прорычал Колкорд.

— ''Работаю, сэр... Да, вот оно: камера Ипсилон 9/3 Альфа — открыта и пуста.'' — Голос Каламора не дрогнул, поразив Колкорда своей твердостью. Они оба знали, что это означает. Колдун оказался на свободе.

Когда Каламор с остатками отделения добрался до мостика, арбитраторы тюремной баржи уже принялись организовывать защиту главного входного люка, на случай если заключенные решат проникнуть внутрь. Не взяв мостик под свой контроль Колкорду не стоило и надеяться улететь с космического скитальца, если это вообще еще было возможно, ведь, судя по отчетам о повреждениях, дела были плохи. Состояние инженариумных палуб говорило о том, что варп-двигатели починить невозможно, а в покоях астропата стояла тишина.

По приказу Колкорда Каламор сумел раздобыть конструктивную схему мостика. Насколько он понял, за командным возвышением был потайной коридор, устроенный для эвакуации экипажа в случае взлома главного входного люка. Для проверки этого пути отхода Колкорд отрядил арбитраторов Пардан и Сколла, а временное командование на мостике проктор-взыскатель передал самому старому арбитратору на этом судне — седому ветерану, который в свое время отбивал этот корабль вместе с Колкордом у мятежника-капитана.

Арбитратор Пардан сообщила, что они со Сколлом вышли к шахте запасного выхода. Тогда же тюремная баржа наконец выдала настойчивому Каламору обрывочные данные с авгуров. Сигнатура отслеживающего биоустройства, соотносящаяся с подкожным имплантатом колдуна, присутствовала. Каламору потребовалось несколько минут, чтобы осуществить подстройку бортовых сенсоров и выделить ее в массиве данных людей и ксеносов, а также многочисленных «гейст-сигналов», проходящих через поврежденные устройства.

— Проктор, есть след. Уточняю... Проецирую... Идет, не сворачивая, как будто знает план баржи наизусть. Пробирается по правому борту к разрушенным носовым палубам... Проктор, он пропал. Оракульные проекторы забивает излучение с другой стороны этих палуб, — закончил Каламор.

— Излучение «с другой стороны»? — переспросил Колкорд. — В смысле, из той проклятой Императором развалины. Он отправился прямо в нее. Ушел или погиб при попытке. — Голос Колкорда опустился до шепота, он продумывал, что могут значить добытые Каламором данные.

Затем проктор выпрямился, и боль от этого движения заставила его громко выдохнуть. Хирургант Беду взглянул в его сторону, но он знал, что к Колкорду лучше не лезть без спроса по поводу его ран.

— Тогда нам туда же, — объявил Колкорд. — Этот заключенный вверен нам, EO-K94. Если он пытался перейти на скиталец и не смог, мы загоним его в угол на развалинах этих палуб. А если он пробрался внутрь, тогда, черт возьми, мы будем преследовать его. Я не привык упускать заключенных Империума.

Арбитратор Карсонна принесла дробовик проктора-взыскателя и передала ему. Колкорд молча взял оружие, передернул затвор и зашагал шахте запасного выхода.

— Он признан виновным, — нараспев проговорил Колкорд.

Остальные члены EO-K94 строем двинулись за ним и, ударив один раз бронированными кулаками по нагрудникам, пропели ответный рефрен:

— И наш приговор окончательный.

— Открыть, — прорычал проктор-взыскатель Даимон Колкорд, злобно глядя на расположенный перед ним люк. Мускулистый пулеметчик отделения EO-K94, арбитратор Кил, выстрелил крак-гранатой точно в неработающий запирающий механизм на люке, преградившем путь отделению взыскания. Взрыватель был установлен на подрыв при попадании, и оглушительный взрыв эхом понесся между тесных стен, окружавших отделение Колкорда.

В расходящемся после взрыва дыму ноздри проктора-взыскателя наполнил запах прожженного металла, и он увидел, как вокруг дыры размером с кулак, которую проделал Кил, светится остывающая пласталь. Колкорд улыбнулся; сколько беглых преступников за последние несколько месяцев начинало чувствоваться себя в безопасности от EO-K94, пока в их двери не «стучался» Кил.

По приказу Колкорда арбитраторы Сколл и Пардан обрушились всем весом на поврежденный люк. После нескольких ударов тот с облаком ржавых хлопьев вылетел, звякнув о внутреннюю стенку расположенного за ним помещения. Индивидуальные фонари на нагрудниках арбитраторов подсветили этот участок коридора.

Внутрь первым прошел Колкорд, отделение следовало за ним по пятам. Прямо за ним висела нунций-аквила, парящая на издававших гудящий звук антиграв-подвесках. Казалось, что ее резная головка презрительно и властно глядела на все, что находилось перед ней.

— Пардан, Фэгерссен, вперед, на разведку. Карсонна, сопровождающая. Шмиц, Беду, занять позицию в десяти метрах слева. Сколл, арьергард. — Проктор-взыскатель подкрепил свои приказы быстрыми тычками бронированных пальцев. — Остальные со мной. Каламор, продолжай поиск поддающихся расшифровке передач и сигнала колдуна. Если есть хотя бы шанс найти защищенную станцию, чтобы связаться с командованием, я хочу, чтобы она была найдена. — Серией кратких ответов и щелчков вокс-бусин его отделение выказало понимание и подчинение.

Коридор, в который вышли EO-K94, осветил резкий свет установленного на груди личного фонаря Колкорда и строблюменов парящей над ним нунций-аквилы. Тени подпрыгивали в такт шагов арбитраторов. Немногим выше их голов между креплениями вились силовые кабели толщиной с самого Колкорда и похожие на змей провода. Между куч мусора проктор уголком глаза уловил быстрое движение; он надеялся, что это только крысы.

Отделение двигалось по коридору, а Шмиц, Беду и Сколл, водя по сторонам оружием и фонарями и попеременно меняя позиции, прикрывали тыл и фланги. Проследив за их перемещениями, Колкорд отвернулся понаблюдать за остальной частью отделения взыскания, отметив скорость и эффективность, с которой те занимали позиции и выполняли его приказы. Арбитратор Махтер без особых усилий ворочала своим тяжелым штурмовым щитом модели «Подчинение» в паре с Карсонной, которая проворно двигалась по другой стороне коридора с крепко прижатым к плечу боевым дробовиком. Колкорд шествовал в центре построения, держа дробовик у бедра.

От окружавших их грязных и пыльных поверхностей отражался свет, и Колкорд разглядел на доспехах арбитраторов царапины и сколы. Двое из его подчиненных умолчали о легких ранениях, полученных во время крушения «Двойного кобальтового», Шмиц заметно старался меньше опираться на правую ногу.

Колкорду не давал покоя вопрос, как колдун сумел пробраться через искореженную массу обломков между «Двойным кобальтовым» и космическим скитальцем. EO-K94 сумели найти дорогу, только следуя за псайкером по сигналу капюшона автопокаяния. То, что это устройство все еще сковывало колдуна, давало Колкорду надежду разыскать мутанта. Арбитраторы отследили сигнал с капюшона к обрушившейся лестничной клетке, но обнаружили другой маршрут, дающих им возможность перехватить добычу на полпути.

— Фэгерссен, уточнить, — воксировал Колкорд ревелатуму отделения. — У нас есть четкие данные по расстоянию и направлению?

Дальше по коридору, почти на пределе рабочей дальности своего фонаря, он увидел, как арбитратор Фэгерссен указала вперед, в направлении, где она вела разведку.

— ''Взломав люк, мы сэкономили время,'' — ответила Фэгерссен. — ''Мы войдем в контакт с целью через тридцать хроносегментов. Мы впереди, сэр.''

Фэгерссен двинулась вперед под защитой Пардан, изымателя отделения, которая прикрывала ее спереди. Когда Колкорд поравнялся с ней, ревелатум показала на расположенные сверху воздуховоды, обратив его внимание на расположение креплений и небольшие металлические пластинки с едва видимой технической маркировкой.

— ''Проктор, чем дальше мы продвигаемся, тем вернее я убеждаюсь, что этот корабль — какая-то разновидность системного окраинного траулера типа «Пешент» — был им когда-то. Вначале на это указал настил палубы за взломанным люком, теперь это подтверждают силовые и дата-кабели. Еще немного, и мы должны будем добраться до служебного люка, который выведет к месту, куда, как мы думаем, выходят лестничные клетки,'' — заключила Фэгерссен.

— Вас понял, офицер, — воксировал в ответ Колкорд. — Вы с Пардан продолжайте прокладывать маршрут. — Он обернулся к вокс-специалисту. — Каламор, есть что-нибудь?

Он увидел, что голова арбитратора Каламора была сосредоточенно вскинута, рот внимательно сжат, но губы то и дело брезгливо кривились. Замкомандира Колкорда напряженно слушал эфир, периодически тонко подстраивая что-то в своей вокс-станции.

— Несколько «гейстов», проктор, — доложил Каламор. — Также обрывки предположительно имперских сигналов. Сэр, еще... Нечто. Голоса, шёпот, который я не могу разобрать. Но есть и что-то знакомое. Похоже на образец сигнала округа. Только сигнал несущей частоты, без данных, но форма колебаний выглядит подлинной.

— Это может быть из бортовых систем «Двойного кобальтового»? — спросил Колкорд. — Я думал, они вышли из строя.

— Определенно нет, проктор, — энергично отверг предположение Каламор. — Что бы это ни было, ''если'' это сигнал округа, он очень стар.

— Продолжать попытки засечь источник, — приказал Колкорд. Проктор-взыкатель пошел к арбитратору Фэгерссен, приказав остальным членам отделения следовать за ним, не забывая внимательно смотреть вокруг себя. Оружие и личные фонари медленно прощупывали темные ниши и пустоты на потолках.

EO-K94 петляли по извилистому коридору. Фэгерссен исправно давала инструкции, предупреждая отделение о завалах и протекающих трубах, а также об участках, в которых могла быть засада. По ее указаниям, спустившись на пол-этажа и пробравшись через дыры в переборках, Колкорд с остальными попали в сообщающиеся отсеки. У проктора было ощущение, что они ходят кругами, будто помешанные, но своему ревелатуму он доверял. Каламор доложил, что предположительный сигнал округа стал немного сильнее. Сквозь поток едва слышных голосов он почти установил направление, с которого он шел.

Выстроив отделение в колонну по одному и пройдя по тесному переходу, Колкорд вывел основную часть бойцов через люк к широкому отсеку. Низкий потолок поддерживали невысокие колонны, на каждой из которых располагался прямоугольный пульт управления. Некоторые их пультов мигали огоньками, позволив проктору установить размер комнаты. Прямо напротив люка, через который они вошли, была большая черная дыра, пролом в стене. Возле него он заметил длинные куски искореженного металла и разорванный палубный настил. Когда Колкорд оглянулся, чтобы взглянуть на свое отделение, на той же стене, через которую они вошли, он заметил еще один люк. Тот был приоткрыт, в комнате за ним стояла темнота.

Впереди на корточках возле одной из больших колонн сидела Фэгерссен. Похоже, она рассматривала что-то на земле, а Пардан со щитом наготове внимательно смотрела по сторонам.

Колкорд в сопровождении нунций-аквилы подошел к ним. От резкого света его фонаря тень Фэгерссен запрыгала по колонне, то вырастая, то сжимаясь. Остальная часть отделения рассредоточилась.

— Что ты нашла? — спросил Колкорд. Он чувствовал запах горелого мяса вместе с вонью прогорклого жира.

Указав на проломленный участок стены впереди, Фэгерссен заметила, что именно здесь выходит путаница лестничных клеток. Не поднимаясь из приседа, она повернулась и подняла руками что-то сломанное, разбитое на куски. Головная сканер-гарнитура Фэгерссен освещала этот предмет, но даже так Колкорду потребовалась секунда, чтобы осознать, что перед ним остатки капюшона автопокаяния. В том месте, где его сорвали с головы колдуна, прилипла почерневшая плоть. При виде этого зрелища надежды Колкорда на поимку псайкера опять рухнули, но не угасли совсем.

Мутант не только был на свободе, теперь Колкорду стоило учесть, что тот снова полностью овладел своими нечестивыми силами. Он взглянул на черную плоть и от души пожелал, чтобы тому было больно.

''«Однажды мы тебя поймали,'' — подумал он. — ''И мы сделаем это снова».''

— Нилльсон, спустить Лома, — приказал проктор. Биомеханический кибермастифф не давал такой точности, как отслеживание сигнала, но Колкорд был уверен, что он все равно приведет их к беглецу. Кибермастифф припал к остаткам капюшона, который Нилльсон держал перед ним, затем повернул голову и гавкнул.

— Лом взял след, проктор, — сообщил Нилльсон. Псарь произнес команду, и собакообразный сервитор бросился в погоню, прижав свой пухлый нос к полу. Он запетлял меж колонн, а Нилльсон шел за ним по пятам.

— Проктор, теперь у меня есть более точное направление сигнала передачи, — отчитался Каламор. Вокс-специалист повернулся и кивнул в сторону приоткрытого люка.

— Каламор, проверить. Фон Плиус, Беду, Карсонна — с Каламором. Найти проход к источнику сигнала. Остальные со мной, — отдал приказания Колкорд.

Проктор-взыскатель догнал Нилльсона с Ломом. Продвигаясь дальше и следуя за охотящимся кибермастиффом, Колкорд увидел нечто похожее на скрученные тряпки, натянутые между некоторыми колоннами высоко над головами арбитраторов. Он замедлил шаг и внимательнее присмотрелся к тем, что были ближе к нему. Увеличительное устройство внутри шлема с зеркальным забралом сделало контуры отчетливее, и оказалось, что это было тело с ободранной с головы до ног кожей. Он заметил каплю крови; труп был свежим.

— Вероятный противник. Смотреть в оба. Друг от друга не отходить! — предупредил Колкорд арбитраторов. Он заметил, что Фэгерссен осмотрела каждый труп по очереди. Внезапно она встала как вкопанная.

— Угроза «приорис»! — рявкнула она. — 75 92!

Ее предупредительный крик был предельно ясен, все арбитраторы, как один, прицелились по названным ею ориентирам. Они открыли огонь, и у них на прицеле оказалось одно из ободранных тел.

«Труп» внезапно упал. Выстрел из дробовика угодил в него, но тот перевернулся в полете. Из него размоталось некое существо и, как кошка, приземлилось возле арбитратора Пардан. Оно поднялось и помчалось прямо на нее.

Увидев, как мертвец будто бы восстал из мертвых, Колкорд опешил, но быстро пришел в себя и наконец узнал это существо. ''«Альдари»,'' — нахмурившись, подумал он. Ксенос носил темный доспех, увешанный полосами содранной кожи. Он выхватил длинное зазубренное лезвие, как будто покрутив и щелкнув им, затем добрался до Пардан и атаковал. От выпущенных кишок арбитратора уберег только отчаянный маневр штурмовым щитом.

Не успел Колкорд с остальными вступиться за нее, как на них обрушился огненный шторм как минимум с двух направлений. Проктор-взыскатель увидел две, нет, четыре почти черные фигуры. Они неслись между пятнами теней, стреляя из длинноствольного оружия.

Кибермастиф Лом прыгнул на напавшего на Пардан ксеноса и вцепился металлическими челюстями альдари в ногу. Тот завопил и отступил назад, дав Пардан секунду, которой та воспользовалась, чтобы врезать щитом ему по ребрам и отбросить назад. Укрыться было почти негде, бегущие в темноте ксеносы подстрелили Махтер со Сколлом, и те, согнувшись пополам, осели в агонии на пол. Колкорд понял, что это огневой мешок — в свое время он и сам организовал множество таких — и без остального отделения им не выжить.

— Отойти! — передал он по воксу. — За мной. Нилльсон, помоги Махтер.

Колкорд тоже выстрелил два раза в тень, из которой, как он видел, велась стрельба, и наградой ему была брызнувшая оттуда кровь. Он перекинул ремень дробовика через плечо, вытащил пистолет и подхватил Сколла под руку. Арбитраторы отступали, Фэгерссен выдавала очередность поражения целей. Таща на себе раненых, Колкорд с Нилльсоном стреляли из тяжелых дробовых пистолетов. Ксеносов сдерживали достаточно долго, чтобы Колкорд смог организовать отступление. На бегу он воксировал Каламору об их ситуации, сообщив также, что они уже в пути.

Петляя между широкими колоннами, Колкорд вел свою часть команды к люку, через который ушел Каламор. Со стороны пробитой стены и лестничных клеток противник открыл огонь. Как только Колкорд добрался до люка и перетащил через него Сколла, его внимание привлекло пятно под потолком. Он машинально вскинул руку с пистолетом, вовремя успев отпугнуть какое-то визжащее существо. Оно исчезло слишком быстро, и проктор не смог прицелиться. Прошел последний арбитратор, и Нилльсон привалил люк на место.

— Взять проход под наблюдение! — рявкнул Колкорд. — Чтобы ни одна мразь сюда не проникла. Шмиц, займи позицию у люка. По моей команде будь готов отходить.

Следуя инструкциям своего вокс-специалиста, чтобы добраться до его позиции, Колкорд обнаружил, что находится на совершенно другом корабле. По пути он заметил полотно с изображением весов и кулака, эмблемой Адептус Арбитрес. Под ней он разобрал название «Костолом», написанное выцветшими буквами. Оно ничего ему не говорило, но символ подтверждал, что корабль служил когда-то поборникам Лекс Империалис.

Колкорд уводил всех, кроме арбитратора Шмица, дальше по «Костолому». На полпути их встретил хирургант Беду и взял под свою опеку Сколла с Махтер. По знакомой компоновке, напоминающей разные тюремные баржи, на борту которых он служил, Колкорд предположил, что они находятся на пристройке многоуровневого мостика. Пробираясь к Каламору, он отправил арбитратора фон Плиуса вверх, на балкон, а Карсонну с Фэгерссен — в укрытие.

Остальные арбитраторы устроили оборону в смежных отсеках. Они заклинили люки и разметили полосы обстрела и зоны перекрестного огня. Колкорд понимал, что точек проникновения на пристройку мостика было все еще слишком много, так что оставалось только задерживать ксеносов настолько, чтобы их можно было их пристрелить. С другой стороны, компоновка «Костолома», тяготевшая к открытым пространствам (предназначенным для того, чтобы арбитрам легко было собраться в большом количестве в любой части корабля), могла бы помочь Колкорду, потребуйся тому путь отхода.

Проктор обнаружил Каламора в помещении, в котором узнал часовню управления колоссального водор-алтаря. Последнее представляло собой огромный модуль связи, внутренние механизмы которого тянулись по нескольким палубам. Лишь раз в жизни Колкорд видел водор-машину. Говорили, что внутри, в стазисе, содержатся останки астропатов, псайкеров, способных посылать через варп зашифрованные сообщения. Каламор склонился над консолью гномон-авгура.

— Питание есть, — доложил тот, поворачиваясь к Колкорду. — Откуда — не знаю. Реакторы баржи холодны как пустота.

— Ты можешь определить наше местоположение? С кем, вообще, можно связаться? — спросил проктор.

— Ни одна другая система не работает, сэр. Это все, что «Костолом» может дать. Думаю, я смогу организовать передачу, но не скажу, сколько она будет идти и в какую область космоса попадет, если это вообще случится.

Вдалеке раздался грохот, за которым последовал визг металла и несколько выстрелов из дробовика. Колкорд с нунций-аквилой за спиной развернулся к выходу.

— Каламор, пошли о нашей ситуации как можно больше, — сказал он, направляясь к остальным. — Сообщи хоть кому-нибудь, что мы здесь со сбежавшими заключенными. После этого выходим. Нам еще нужно найти колдуна!

Колкорд вернулся на исходный рубеж обороны. Он ворвался на открытый участок палубы в разгар перестрелки. Трое альдари, за которыми лежал труп Шмица, обменивались выстрелами с Карсонной и Фэгерссен. Колкорд с удовлетворением отметил, что один из убийц Шмица уже обильно истекал кровью из ужасной раны.

— Клянусь Имперским законом, Шмиц, ты отомщен, и я тому свидетель, — тихо проговорил Колкорд. Проктор-взыскатель подбежал ближе к Карсонне и Фэгерссен, Нилльсона он заметил неподалеку. Двое из альдари перепрыгнули через баррикаду и быстро сокращали дистанцию, но Колкорд был готов. Он нажал пальцем руну включения нунций-аквилы на бронированной манжете, и та, сияя ослепительно яркими огнями, проворно поднялась и помчалась в направлении противника. Колкорд заговорил в микрофон. Его голос гневно загрохотал из динамиков нунций-аквилы: «Сложите оружие и молите о быстрой смерти за преступления против избранного орудия повелителя Галактики!»

Ксеносы отшатнулись, будто от удара. Один чуть не выронил винтовку. Они зашатались, открывшись для прицельной стрельбы. Фон Плиус выстрелил в первого со своей позиции на балконе, тот погиб, разлетевшись на куски. Второго убили Лом с Нилльсоном, бросившиеся на него из укрытия: псарь оглушил альдари ударом дубинки по голове, после чего Лом разорвал ксеносу горло.

— Каламор, сообщение отправлено? — спросил по воксу Колкорд.

Ответа не было — лишь треск помех. Из-за бокового отсека Колкорд услышал крик и, обернувшись, увидел, как один из ксеносов выпрыгнул из люка и побежал в его направлении; с его доспеха капала свежая кровь. В каждой руке он держал по оружию, похожему на мясницкий нож, он легко перепрыгивал препятствия, безликая маска уставилась на Колкорда.

— Каламор, отправил?! — прокричал Колкорд в вокс.

Над грохотом перестрелки поднялся птичий визг. Альдари с двумя клинками остановился и обернулся. То же сделал Колкорд. На платформе над их головами стояли двое ксеносов в шипастых доспехах. У одного был хохолок, как у птицы, и он указывал рукой на проктора-взыскателя. Другой, с надменным видом, сделал короткий жест. Стоявшие перед Колкордом альдари зашипели, но развернулись и отпрыгнули прочь, прежде чем тот успел что-либо сделать.

На мгновение в голове Колкорда промелькнула мысль, что капризные создания пощадили его. Но как только надменный альдари вытянул изогнутый клинок, перепрыгнул балюстраду и устремился на проктора, тот мгновенно в ней разуверился. Похоже, что это существо хотело забрать его жизнь самому.

— ''Проктор, передача окончена. Я сделал все, что мог.'' — В вокс-бусине Колкорда раздался голос Каламора.

— EO-K94, — воксировал Колкорд. — Срочная эвакуация. Немедленно собраться на моей позиции!
[[Категория: Warhammer 40,000]]
[[Категория: Темные эльдар]]
[[Категория: Адептус Арбитрес]]

Чего стоит месть / What Price Vengeance? (рассказ)

2023-06-21T15:24:15Z

Соц: Измениил шапку: обновил автора и источник

{{Книга
|Обложка=What Price Vengeance.jpg
|Автор=Клинт Ли Вернер / C.L. Werner
|Переводчик=Алексей Волков
|Издательство=Black Library
|Серия книг=
|Сборник=[[Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)]]
|Источник=Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)
|Предыдущая книга=
|Следующая книга=
|Год издания=2003
}}
   Потрёпанная группа всадников медленно пробиралась по крутым серым грудам острых камней. Люди были облачены в грязную, неопрятную одежду, их броня была испачкана в пыли и свежей крови. Засохшая грязь покрывала ноги их лошадей. Сами лошади двигались медленно, их уставшие конечности поднимались и опускались с почти машинальным ритмом. Животные устали настолько, что даже не сопротивлялись продолжающемуся маршу. Их хозяева тоже согнулись в сёдлах, усталость поразила их тела. Они были истощены не меньше, чем их животные, но, в отличие от лошадей, идти вперёд их заставляла великая нужда. В каждой паре мутных глаз, что взирали с измождённых лиц всадников, горел неугасающий огонь, крошечные угольки, которые держали их продуваемые ветром тела в седле.

   Линия всадников прошла мимо старого, полумёртвого дерева, чьи костлявые ветви покачивались в тёмном затянутом дождём небе. Скоро облака снова разразятся бурей.

   Всадники надеялись достичь пункта назначения до того, как на них снова обрушится дождь, но с дождём, или без него, они не укроются нигде, кроме как в замке Клодана де Чейни, сына виконта Августина де Чейни.

   Люди объехали вокруг мёртвого дерева, их лошади практически не противились резкому изменения в этой рутине. Предпоследний всадник остановился, дёрнув поводья. Он помедлил, затем почувствовал, как его тело проваливается в грязь. Мужчина поднял руку, ухватившись за стремя, его рука дрожала от холода и усталости. В течение секунды он тянул за стремя, затем рука снова упала в грязь, и он замер. Из дыры в его доспехе в грязь закапало что-то тёмно-красное.

   - Тонино сдох, - доложил всадник позади упавшего человека ничего не выражающим голосом. Он был смуглым мужчиной, его усатое лицо с одной стороны разделяла серая полоса старого шрама. Всадники впереди повернулись в своих сёдлах, усталые глаза уставились на товарища, истекающего кровью в грязи.

   Человек во главе колонны мрачно кивнул головой. Она была заключена в шлем из тёмного металла, пластинчатые щитки обрамляли его острые черты. Лидер всадников вздохнул, согнувшись в седле ещё больше. Одна рука отпустила поводья, чтобы сотворить в воздухе знак богини Мирмидии. Затем лидер развернулся. Спустя секунду его люди последовали его примеру. Вскоре вся колонна из двадцати человек продолжила путь, оставив тело в грязи, а лошадь отпустиле на все четыре стороны.

   - Мы добавим Тонино к тому, что нам должны, - объявил лидер всадников низким, суровым и убийственным голосом. Крошечные угольки мести загорелись немного ярче в его глазах.

   Гурманд - стюард графа де Чейни, смотрел из окна сторожевой башни, которая возвышалась над воротами печально известного замка, служившего когда-то убежищем свергнутому Дому фон Дракенбургов. На протяжении веков бароны фон Дракенбурги охраняли проход через Серые Горы, защищая имперские интересы от амбиций их бретоннских соседей. Но так было раньше. Сейчас, вот уже на протяжении пяти лет, повелитель замка Дракенбург был верен не Императору в Альтдорфе, но королю в Куронне. Или, если быть предельно точным, виконту в Шато де Чейни.

   Гурманд немного высунулся из окна, посмотрев на вооружённых людей неподалёку. Он указал узловатой рукой на группу всадников, медленно бредущих по склону перевала через горы.

   - Бандиты? - спросил солдат, напрягаясь, чтобы увидеть больше, чем просто общие черты людей и их лошадей.

   - Следите за ними, - сказал он, хлопнув по бронированному плечу солдата. - Они направляются к замку. Я доложу графу и узнаю, что он об этом думает.

   Когда Гурманд вернулся в Западную башню со своим хозяином - юным, темноволосым человеком с лихой короткой бородкой и усами, которые были сейчас в моде при дворе Бретоннии, всадники подъехали ближе. Даже старые уставшие глаза стюарда смогли разглядеть побитую броню и окровавленную одежду, грязную сбрую, устало плетущихся лошадей и людей со смуглой кожей.

   - Бандиты, мой лорд, - заявил часовой, которого Гурманд оставил следить за приближающимися всадниками.

   - Бандиты, решившие штурмовать замок в самый разгар бури? - граф де Чейни покачал головой. - Наёмники скорей всего, - сделав заявление, дворянин ещё усерднее стал всматриваться в приближающихся людей.

   - Кем бы они ни были, они побывали в бою, - сказал Гурманд, всё ещё рассматривая всадников недоверчивым взглядом. - Причём недавно. Некоторые выглядят так, как будто их раны совсем свежие. Возможно это какая-то вольная компания, которая решила устроить рейд по деревням и обнаружила больше рыцарей Бретонии, чем ожидали.

   - Клянусь Леди, я думаю, я узнал их, - сказал граф. - Когда я в последний раз был в доме моего отца, он встречался с бандой тилейцев. Тот мужчина внизу, если я правильно помню, был их лидером, - Клодан де Чейни помахал людям внизу. Ведущий всадник, мужчина в облегающем стальном шлеме, вернул приветствие.

   - Отзовите лучников, - сказал Клодан своему стюарду. - Я не отвернусь от людей в таком состоянии, когда Серые горы находятся в таком плохом настроении. То, что эти люди из дома моего отца, лишь удваивает мой долг приютить их.

   - Ваш отец был бы другого мнения, - проворчал Гурманд, всё ещё разглядывая всадников с подозрением.

   - Я не мой отец, - выплюнул граф де Чейни, сверкнув глазами.

   Граф де Чейни находился во дворе, когда ворота открылись, и пёстрая группа измождённых всадников вошла в замок Дракенбург. Два вооружённых человека стояли по обе стороны от него, каждый в ливрее де Чейни, тут же был и Гурманд. На поясе графа висел меч в ножнах, но он не надел броню, клинок был больше данью традициям и этикету, чем проявлением реальной угрозы с его стороны. Эти люди уже побывали в бою, они устали, и каждый из них был ранен. Даже если они не были верны его отцу, люди в таком состоянии вряд ли представляли угрозу.

   - Приветствую и добро пожаловать, - поприветствовал бретоннского дворянина лидер отряда, говорил он с сильным акцентом, переводя тилейское приветствие на более мягкие тона Бретоннии.

   - Приветствую вас в замке де Чейни, - произнёс Клодан, хотя даже он всё ещё думал о замке, как о замке Дракенбург. - Вы можете отдохнуть здесь и укрыться за моими стенами, пока мерзкая погода Серых гор не улучшится.

   Лидер всадников улыбнулся графу де Чейни.

   - Ну, очень любезно с вашей стороны, милорд. Мы искали укрытие от дождя, когда увидели ваш замок. Надеюсь вы простите нашу самонадеянность, - манера речи мужчины, хорошо поставленная и подобострастная, была присуща тилейским наёмника, которые привыкли к безумным прихотям правящих торговых принцев, потешаясь про себя над идиотизмом работодателей.

   - Как вас угораздило оказаться заграницей в бурю? - прервал его Гурманд. Он мельком посмотрел на острые черты лица лидера, окинув взглядом всю компанию. Он отметил окровавленное оружие и броню, туго перевязанные раны. - И как вы довели себя до такого состояния? Нарвались на орков, возможно? - это была уловка, любой, знакомый с этими землями, знал, что в этой части Серых гор не было орков после смерти Великого чародея так много лет назад.

   - Ваш замок выглядит немного потрёпанным, - сказал тилеец в шлеме, игнорируя слова Гурманда. - Не то, что у вашего отца.

   - Я спросил, что с вами случилось, - повторил стюард, делая шаг вперёд. Сердитый взгляд здоровяка рядом с лидером заставил пожилого слугу ретироваться к ближайшему стражнику. Громила наградил слугу улыбкой, в который не хватало зубов.

   - Вот в чём проблема богатства и положения, - продолжил лидер. - Кто-то всегда имеет немного больше, чем другой.

   - Мой стюард задал вам вопрос, - спокойным голосом произнёс граф де Чейни. Теперь и он начал опасаться ауры враждебности этих людей. Он почти забыл, что обман и предательство уже забирали лордов этого замка прежде. Теперь они сделают это снова.

   - Всё же, - ухмыльнулся лидер, - это единственная проблема богатства и положения.

   Граф не спускал глаз с правой руки тилейского наёмника, ожидая, что злодей потянется за мечом. Даже когда бретоннец обнажил собственный клинок, его глаза всё ещё были сфокусированы на правой руке избранного им врага. Клодан де Чейни так и не увидел клинка, который перерезал ему горло. Более того, он бы не понял причины своей смерти от хитроумного тилейского устройства, скрытого в рукаве капитана наёмников, представляющего из себя стальную пружину между двумя металлическими пластинами, приводимую в действие нажатием на кнопку, которая выстреливала кинжал с длинным лезвием из рукава туники мужчины прямо ему в руку.

   Когда граф де Чейни упал, другие наёмники начали действовать. Арбалетная стрела из оружия, которое уже было заряжено до того, как они вошли в замок, с ужасающей скоростью и точностью проткнула горло стражника слева от умирающего графа. Второй солдат был затоптан мощным боевым конём жестокого волосатого тилейца, который прикрыл командира, когда бретоннец поднял копьё, пытаясь защититься от такого неожиданного и жестокого нападения. Волосатый тилеец взревел как кровожадный медведь, обрушив свою тяжёлую кавалерийскую булаву на согнувшегося испуганного стюарда. Старик поднял руки, чтобы защититься от удара. Стальное оружие сломало ему руку, но лишь поцарапало голову старика. Гурманд со стоном упал. На грани беспамятства он успел откатиться в сторону из-под копыт коня, когда всадники бросились вверх по ступеням, ведущим со двора в замок.

   - Все внутрь! - закричал лидер. - Остерегайтесь лучников! - будто в подтверждение слов наёмника, стрелка вылетела из окна башни и угодила в спину последнего всадника. Человек, вскрикнув, рухнул на землю. Больше стрел полетело вниз, жаля каменные ступени и стены, когда тилейцы поспешили укрыться в крепости.

   Урсио посмотрел на своих людей. Восемнадцать, теперь их осталось восемнадцать. Когда он напал на виконта де Чейни, их было пятьдесят четыре. Шестеро погибли, когда пытались захватить ежегодную десятину золота соседа виконта - маркиза ле Гайреса - предназначавшуюся королю Лоуэну Леонкуру. Остальные пали, когда люди виконта устроили засаду тилейцам, пытаясь заткнуть этих пешек своего хозяина. Урсио поклялся, что их бывший наниматель заплатит за каждого человека, которого он потеряет.

   - Рассредоточиться! - проревел Урсио. - Обыскать каждую комнату! Каждый зал! - послышался сдавленный крик и стражник, бежавший вниз по лестнице, пролетел остаток пути со стрелой из чёрной стали и дерева в груди. - Найдём мальчишку, нам заплатят! - наёмники встретиле слова капитана одобрительными криками, многие из них посрывали повязки с тел, и оказалось, что не все были ранены так, как могло показаться на первый взгляд. Запах мести и обещанного золота придавал их уставшим телам новую силу. Как будто разделяя энергичность всадников, лошади не сопротивлялись, когда наёмники направили их по коридорам и вверх по лестницам.

   «Предательство дорого вам обойдётся, виконт» - подумал Урсио.

   Мирелла де Чейни и нянька её сына укрылись в детской. Они слышали звуки битвы и кровопролития, разносившиеся по всему замку. Мирелла была смелой женщиной, и одна её часть хотела покинуть безопасность пока ещё не обнаруженной детской, чтобы узнать, что случилось с её мужем. Но новая и куда более важная забота занимала её мысли, хрупкая маленькая жизнь, которую она прижимала к груди, пытаясь приглушить плач.

   Неожиданно дверь распахнулась внутрь. Массивный коричневый жеребец с покрытыми высохшей грязью и кровью боками и с пеной, капающей изо рта, выбил дверь из тяжёлого Драквальдского дерева. Конь заржал от боли и протеста одновременно, когда всадник на его спине выпрямился. Человек выглядел не лучше, чем его боевой конь. Мощный, жестокий на вид мужчина, чьё лицо было покрыто чёрной бородой, а гриву чёрных волос покрывала та же грязь и кровь, что и бока его коня. Мужчина бросил взгляд горящих карих глаз на склонившуюся женщину. С рычанием, которое было наполовину смехом, мужчина выскочил из седла, направившись к женщине размашистым шагом, словно гончая.

   - Мальчишка, - хмыкнул он, его слова были такими же тяжёлыми, как и его голос. Огромные руки мужчины сомкнулись на крошечной плачущей фигурке, прижатой к груди Миреллы. Тилеец попытался отнять ребёнка у матери, его звериная сила превзошла отчаянные попытки благородной женщины удержать малыша. Тилеец уставился на свою добычу голодными глазами, подбрасывая плачущего младенца в руках, будто пытаясь услышать звон золотых монет.

   - Убери руки от моего сына, мразь! - завопила Мирелла. Тилеец обратил свои горящие глаза на женщину. Он заметил блеск металла в свете свечи, когда Мирелла воткнула вязальную спицу ему в пах. Импровизированное оружие отскочило от металлического гульфика наёмника, но воткнулось в податливую плоть бедра с едва заметным сопротивлением. Отреагировав, как профессиональный солдат, тилеец проигнорировал боль и заехал мясистым кулаком в лицо блондинки. Мирелла отлетела назад, когда наёмник вытащил спицу из бедра, не обращая внимания на плачущего ребёнка, которого он бросил на устланный шкурами пол.

   - Ты обронила, - выплюнул тилеец, подходя к шатающейся Мирелле. Женщина убрала руки от сломанного носа, когда тилеец всадил вязальную спицу ей в живот. Мясник больше не стал тратить время на умирающую женщину и повернулся к плачущему малышу. Он увидел няньку, держащую плачущего ребёнка, пытающуюся успокоить его боль и ужас, устремив полные ужаса глаза на приближающуюся огромную фигуру тилейца.

   - Их тоже убьёшь, Вердо? - прохрипел холодный голос из дверного проёма. Тилеец посмотрел через плечо и увидел капитана у входа в детскую. - Нам нужен ребёнок, и если ты не хочешь нянчиться с ребёнком, девка нам тоже понадобится.

   - Не могу дождаться, - прорычал Вердо, хватая няньку за волосы и поднимая её на ноги.

   Гурманд застонал, когда новая острая боль пронзила его плоть.

   - Не вздумай умирать, - прорычал голос. Гурманд узнал эти холодные нотки, эту насмешливую улыбку. Это был лидер наёмников, человек, который убил его хозяина. Раненый стюард застонал и через силу посмотрел на Урсио. Мужчина склонился над ним.

   - У меня есть сообщение, которое ты должен доставить, посыльный, - капитан наёмников бросил кожаную сумку на тело раненого человека. - Ты доставишь это виконту де Чейни. Ты расскажешь ему, что здесь случилось. А ещё ты расскажешь ему, что его внук у нас, - Урсио указал во двор, снова заполненный тилейцами, только теперь к ним присоединилась нянька с ребёнком на руках. - Если он не хочет, чтобы его род прервался, он последует этим инструкциям в письме. Теперь отправляйся в путь, посыльный. И не вздумай сдохнуть, пока не доставишь это виконту, - лицо Урсио исказила холодная улыбка убийцы.

   - Ради мальчишки.

   Столетия давили на огромные залы замка де Чейни. Тысячу лет семья де Чейни обитала в массивной каменной крепости, охраняя узкий проход через Серые горы, который соединял Королевство Бретоннии с растущей Империей. Земли, подвластные виконтам де Чейни, попеременно процветали и страдали от управления своих господ, принимая как правоСудие, так и тиранию с упорным стоицизмом и покорностью бретоннских крестьян, но они редко склоняли головы перед таким ужасным человеком, который теперь задумчиво сидел в огромном зале замка.

   Виконт Августин де Чейни не был молод, но его телосложение говорило о звериной силе и здоровье. Мужчина был невысок, на самом деле он был приземистым, чуть ниже среднестатистического бретоннца. Но плечи виконта были широкими, его голова возвышалась над ними на бычьей шее. Сама голова тоже была массивной, лоб виконта переходил от густых бровей в серые с голубоватым отливом волосы, которые были подстрижены под горшок по последней бретоннской моде. Нос мужчины был широким, его рот был подобен тонкому разрезу над его маленьким подбородком.

   Виконт развалился на своём стуле с высокой спинкой, на нём была туника алого цвета, отделанная мехом дикой кошки, украшенный драгоценными камнями кинжал был заткнут за кожаный пояс. Его леггинсы были заправлены в пару высоких кожаных сапог, носы которых были обиты сталью и серебром. Сапоги были обшиты волчьей шкурой, серый мех отлично подходил холодным глазам виконта.

   Именно глаза виконта Августина де Чейни нервировали тех, кто смотрел в них. Словно в дикой кошке и волке, в них была свирепая хитрость и беспощадность, злобная решимость, которая не оставляла надежды тем, кто мог встать между этим человеком и его желаниями. Даже ближайшие единомышленники виконта боялись стального взгляда хозяина, тем более, когда огонь закрадывался в них и выглядывал из-за ледяных серых озёр, чтобы ударить с силой взгляда василиска.

   Элодор Приятный прямо сейчас смотрел в эти глаза, нервно переминаясь с одной ноги на другую. Приятный был старейшим и ближайшим другом Августина де Чейни, и стал его сенешалем, после внезапной смерти отца Августина. Тощий, уставший человек, Приятный был лысым, за исключением тонкой гривы непослушных седых волос, которая обрамляла его затылок. Малейший намёк на усы пробивался в тени острого, словно у птицы носа Приятного. Мужчина носил длинную чёрную робу с золотой бахромой, его руки отягощали огромные кольца. Если Августина де Чейни можно было считать диким хищником, то Элодор Приятный был стервятником. Эти двое были похожи лишь глазами, ибо они смотрели на мир сквозь хитрые сферы, хотя за бледно-голубыыми глазами Приятного скрывалась лисья хитрость.

   - Скажи мне, - протянул виконт, взбалтывая последний глоток вина на дне хрустального стакана, - почему они прозвали тебя «приятным»? - серые глаза прищурились, и дворянин встал со стула. Со злости виконт швырнул стакан об стену, его сверкающие осколки разлетелись по залу. - Сколько я тебя знаю, из твоего поганого рта я слышу лишь плохие вести! - прорычал виконт.

   - Лучше услышать такие новости от друга, - ответил Приятный, стараясь говорить спокойно, не позволяя беспокойству просочиться в его слова. - От того, кто знает ваш темперамент и может дать хороший совет в такой ситуации, как эта.

   - Разве не твоим был совет поручить этому болвану Норвалу разобраться с Урсио и его людьми? - спросил виконт де Чейни низким, угрожающим голосом.

   - Да, милорд, - согласился Приятный, тряся головой словно стервятник, которого он так напоминал. - Мы нанимали его для подобных дел раньше, и никогда не жалели об этом…

   - Мой сын мёртв! - заорал виконт, сжимая кулаки от злости. - И теперь это зарубежный сброд взял в заложники моего внука, требуя, чтобы я заплатил им вдвое больше за их услуги, чтобы они вернули его в целости и сохранности! - виконт почесал щетину на горле и подбородке. - Скажи мне, Приятный, что мне делать? Ммм? Стоит ли мне заплатить этим животным за убийство одного наследника, чтобы они вернули мне другого?

- С вашего позволения, милорд, - заикнулся одетый в чёрное сенешаль, - но я не думаю, что, заплатив им, вы чего-то добьётесь. Их предали, и в качестве компенсации они хотят гораздо больше, чем просто выкуп.

   - Ты думаешь, что подобная мысль не посещала меня? - фыркнул виконт. - Но что ещё мне остаётся? Я потратил жизнь, расширяя владения и преумножая благосостояние де Чейни, я не позволю роду пропасть из-за отсутствия наследников! Мы заплатим этим крысам в десять раз больше того, что они просят, но я верну своего внука!

   - Есть другой выход, милорд, - произнёс Приятный, не осмеливаясь посмотреть в глаза виконту в его нынешнем состоянии. - Мы можем вернуть ребёнка самостоятельно. Это обеспечит его возвращение, и вам не придётся договариваться с этим наёмным сбродом.

   - Эти люди не дураки, - выпалил виконт. - Я бы не стал связываться с ними. Если Урсио хотя бы подумает о том, что мои люди где-то рядом, он убьёт моего внука.

   - Значит мы не будем привлекать ваших людей, - предложил Приятный. - Я согласен, тилейцы точно обнаружат вооружённую группу прежде, чем станет слишком поздно. Но если это будет один человек? Один человек сможет найти их укрытие, проникнуть туда и вернуть ребёнка.

   - Ты знаешь такого человека? - спросил виконт, в его голосе слышалось сомнение.

   - Наши друзья контрабандисты в Империи поговаривают об охотнике за головами, человеке по имени Бруннер, - ответил Приятный. - Они говорят, что однажды он сел на хвост одному человеку, он преследовал его до самых Пустошей, а потом вернулся с добычей.

   - Охотник за головами? - переспросил виконт. - Ты доверишь безопасность моего внука охотнику за головами?

   - Говорят, что этот Бруннер благородных кровей, что когда он берётся за дело, он всегда доводит его до конца, - ответил сенешаль, как будто защищаясь. - Его репутация довольно таки пугающая среди наших друзей, и в данном случае, это лишь нам на руку.

   Виконт обдумывал совет Приятного какое-то время, прищурив свои дикие глаза. Наконец он посмотрел на похожего на стервятника сенешаля.

   - Ну хорошо, Элодор, если ты найдёшь этого охотника за головами, свяжись с ним. Скажи ему вернуть моего внука. Или голову Урсио.

   Приятный поклонился.

   - Судья Ваулкберг проезжает через города Рейкланда. Этот Бруннер довольно таки часто работал на Судью. Если Леди благословит нас, я думаю, охотник за головами будет рядом с Судьёй.

   Горожане Альбрехтсволхтата выстроились на грязной улице или выглядывали из окон своих двухэтажных деревянных домов и ремесленных. Мужчины толкали друг друга, чтобы получше рассмотреть переулок, в то время как женщины забирали детей домой. Несмотря на рвение горожан посмотреть на процессию, движущуюся через их поселение, на каждом лице отпечаталось выражение нервозности и страха. Они бросали подозрительные взгляды друг на друга, ибо никто из горожан не мог с абсолютной уверенностью сказать, что ни один из них не предстанет перед Судьёй Тщерпаном Ваулкбергом по доносу соседа.

   Процессия магистрата двигалась по городу. Впереди ехали четыре всадника, каждый в сверкающей пластинчатой броне, их массивные скакуны, белые как снег, плюмажи из перьев Красочного страуса красовались на шлеме каждого рыцаря, а на каждом наконечнике копья Рейксгвардии висел синий с красным флаг имперской столицы Альтдорфа. За рейксгвардейцами шли двадцать человек пехоты, каждый солдат был вооружён или алебардой или арбалетом, каждый был одет в кроваво-красную ливрею Судьи Ваулкберга поверх их лёгких доспехов. За солдатами катилась массивная чёрная карета, запряжённая шестью одинаковыми лошадьми с чёрными как смоль гривами. Занавески в карете были задёрнуты, не позволяя лицезреть её мрачного и ужасного обитателя. Немногие видели печально известного Судью перед тем, как предстать перед ним.

   Когда карета Судьи проехала мимо, показалась задняя часть процессии. Возвышаясь на чудовищные двенадцать футов, облачённый в костюм дурно пахнущей кожаной брони, поверх которой была надета багровая ливрея Судьи Ваулкберга, ехал персональный палач Судьи - огр Гундер. Лицо зверя было частично скрыто капюшоном из чёрной кожи, открывавшем только его широкий нос и огромный рот, один сломанный клык выступал с правой стороны губы. Инструмент отделения человеческих голов был перекинут через плечо, топор был настолько большим, что потребовалось бы три человека из толпы, чтобы поднять его, не говоря уже о том, чтобы нести его. Но огр часто им пользовался. Поговаривали, что огр постоянно пытается увеличить расстояние, на которое отлетает голова приговорённого, когда он отрубает её от тела. Его текущий рекорд составлял шестьдесят шагов.

   Появление огра вызвало вздохи ужаса и страха у многих наблюдателей. Даже бургомистр, дальний родственник какого-то незначительного чиновника при дворе Императора, задрожал, вспомнив, какой ущерб могло нанести человеческому телу это чудовище со своей звериной силой. Бургомистр бросил обеспокоенный взгляд на своего телохранителя, прикидывая шансы, если вдруг дойдёт до столкновения между его людьми и окружением Судьи. Рядом с бургомистром штатный жрец Зигмара в Альбрехтсволхтате прошептал молитву богу-покровителю Империи. Ваулкберг был известен тем, что самые жестокие приговоры он выносил жрецам, которые не справлялись со своими обязанностями, а также проведением самых элементарных расследований перед тем, как объявить человеку о его дальнейшей Судьбе.

   Только один человек в толпе смотрел на процессию Судьи Ваулкберга без страха. Он был высоким и стоял позади собравшихся. Телосложение мужчины было как у мускулистого профессионального солдата, качественно выделявшее его среди прочей недисциплинированной массы обывателей. Одежда человека так же говорила о его воинственных наклонностях. Чёрные кожаные сапоги со стальными носами красовались на ногах мужчины, заканчиваясь чуть ниже колен. Выше ноги были защищены поножами из тёмной стали, каждая из которых была украшена золотой эмблемой, которая когда-то могла изображать свирепого орла. Мрачный костюм панцирной брони покрывал тело мужчины, нагрудник из редкого громрила был прикреплён к броне из ткани и металла, защищая грудь человека. Рукава тусклой светло-коричневой рубашки были по большей части скрыты стальными наручами на руках. Чёрные кожаные перчатки облачали его руки, на каждую из которых были прицеплены небольшие металлические шипы. Голова человека была покрыта округлым шлемом с забралом, которое скрывало черты его лица так же, как капюшон палача. Ледяные голубые глаза осматривали процессию сквозь забрало шлема, в то время как открытый рот жевал остатки тлеющей сигары. Огр Гундер остановился, когда его массивная туша поравнялась с бронированным наблюдателем. Голова в шлеме наблюдателя слегка наклонилась в облаке сигарного дыма. Рот палача скривился в небольшом подобии улыбки, затем он повернулся и поспешил за каретой.

   - В чём его обвиняют? - произнёс сухой, колючий голос Судьи Ваулкберга, в то время как его рука сомкнулась на кубке с коньяком. Судья расположился в бальной комнате резиденции бургомистра, решив, что ратуша Альбрехтсволхтата недостойна его присутствия. Бургомистр немедленно согласился с предложением магистрата, передвинув тяжёлый стол и дюжину стульев в комнату, не обращая внимания на ущерб, нанесённый отполированному полу из дуба.

   - Обвиняемый ответственен за нанесение ущерба лошади одного из патрульных его Имперского Величества, - заявил тощий, похожий на труп Вейксл, обвинитель Ваулкберга. - Его повозка была перевёрнута в переулке, ведущем в город. При попытке преодолеть препятствие, лошадь поранила ногу, требуется усыпить животное, - Вейксл прочитал последнее так, будто это было невообразимой ересью, совершённой человеком.

   - Конфисковать половину имущества осуждённого, сорок плетей и пять месяцев тяжёлого труда, который его Имперского Величества патрульный сочтёт подходящим, - вынес приговор Судья Ваулкберг тяжёлым от скуки голосом. Он пренебрежительно махнул позолоченным молотком из красного дерева. Два стражника в багровых ливреях увели незадачливого заключённого. Вдруг человек вырвался и подбежал к столу, за которым сидел Судья.

   - Но мне даже не дали сделать заявление! - запротестовал человек. Судья Ваулкберг смерил заключённого вялым взглядом. Лицо Ваулкберга однажды было описано поэтом, как грубоватое и производящее такое же сильное впечатление, как и любой пик в Горах Края мира. Судья согласился с этим сравнением, а затем приказал повесить поэта за дискредитацию личности.

   - И какое заявление вы хотели сделать? - спросил Судья.

   - Не виновен! - воскликнул заключённый, не видя подвоха.

   - «Не виновен», - повторил Ваулкберг с ухмылкой. - «Не виновен», - снова повторил он, посмотрев на Вейксла. Затем магистрат обратил свой взгляд на заключённого. - Нет такого заявления, как «Не виновен» в этом Суде! - заорал он. - Ты откажешься от всего своего имущества в пользу его Имперского Величества, - объявил Судья. - Ты получишь сорок плетей от моего огра, - Судья помедлил. - Затем тебя отведут на городскую площадь, где подвесят за шею, пока ты не умрёшь, чтоб твоя душа сгнила в аду, - Судья снова махнул молотком, и его стража схватила шокированного заключённого надёжнее, чем в прошлый раз, и вытащили кричащего человека из комнаты.

   - Я не намерен тратить своё время на таких сволочей, которые заявляют о своей невиновности, - вздохнув, сказал Судья Ваулкберг и сделал ещё один глоток коньяка.

   После разрешения Судьёй Ваулкбергом последнего дела, касающегося вора, которое решилось одним быстрым ударом топора, единственный человек, достаточно смелый, чтобы наблюдать за Судопроизводством, отошёл от дальней стены бальной комнаты и направился к Судье.

   - Бруннер, - поприветствовал Судья бронированную фигуру, когда он подошёл к магистрату. - Гундер говорил мне, что видел тебя, когда мы вошли в город, - Судья Ваулкберг снял свой белый напудренный парик и положил его на бархатную подкладку коробки для головных уборов. - У тебя есть что-то для меня?

Охотник за головами небрежно бросил грубую сумку из мешковины на стол. Предмет приземлился с глухим стуком, и Судья протянул руку, подтягивая его к себе. Он заглянул в сумку, вздыхая.

   - Клаг Вандриз, - заявил охотник за головами, сплёвывая остатки сигары на пол бургомистра. - Так же известный как Пузорез.

   - Разыскивается за убийства около пятнадцати человек на дороге между Альтдорфом и Талабхеймом, двое из которых были довольно известными, а также за разбой, кражу священных предметов, конокрадство и уклонение от данного Суда, - отчеканил Судья преступления мёртвого разбойника, ясно дав понять, что последнее было наиболее презренным преступлением этого человека. - Мне не терпелось добраться до этой мрази, - продолжил Судья. - Но я надеялся получить его живым.

   - Мы не всегда получаем то, чего хотим, - ответил Бруннер, протягивая руку магистрату ладонью вверх.

   - Я заплачу только двадцать пять крон, - заявил Судья Ваулкберг. - Когда-нибудь тебе придётся привести одного из этих паразитов живым. Они уходят слишком легко, избегая Правосудия этого Суда.

   - Вандриз, похоже, не думал, что легко уходит, когда жизнь вытекала из его живота, - сказал Бруннер, его холодный голос превратился в ледяной. - И твоё объявление гласило быстро или мёртвым. Ты должен мне все пятьдесят.

   Судья Ваулкберг опешил на мгновение, раздумывая, должен ли он признать угрозу в убийственном тоне охотника за головами. Разглядывая человека какое-то время, задерживаясь на мгновение на тяжёлом арбалете, покоящемся на спине Бруннера, тяжёлом фальчионе на его бедре, многочисленных кинжалах и ножах, видимых и невидимых за убийственной личностью охотника, Ваулкберг решил спустить наглость на тормозах и выдавил кривую усмешку. Он кивнул своему обвинителю, который наблюдал за перепалкой двух мужчин с постоянно возрастающей тревогой.

   - Заплати человеку за его службу Императору, - сказал Ваулкберг измождённому законнику. - И проследи, чтобы это получило достойные похороны в ближайшей канализации, - добавил Судья, бросая Вейкслу мешок. Законник пытался держать неприятную вещь так далеко от тела, насколько позволяла рука и шарил по тяжёлому железному шкафу, наконец, он открыл его и извлёк оттуда два мешочка с монетами.

   - Всегда приятно иметь с вами дело, Судья, - охотник за головами взял мешочки у законника, взвесив их в руке, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из комнаты.

   Элодор Приятный и его огромный телохранитель пробрались через группу пьяных фермеров и вошли в пещерный мрак «Ревущей жопы» - таверны с самой сомнительной репутацией во всём Альбхрехтсбурге. Приятный поднёс надушенный платок к носу, пытаясь перебить запах дешёвого пива, немытых тел и высохшей мочи, которым пропиталась таверна. Рядом с ним телохранитель закатил глаза, раздражённый тем, что его подопечный уже нарушил совет не высовываться в этом воровском гнезде. Приятный не обратил никакого внимания на своего защитника, и высокомерно вошёл в темноту.

   Приятный сомневался в правдивости слухов о благородном происхождении человека. Как кто-то его статуса мог позволить себе быть окружённым такой грязью и убожеством, было за пределами понимания бретоннца.

   Приятный осмотрел помещение, его глаза задерживались на каждом грязном бородатом лице, его взгляд заметил большую дубовую барную стойку, её поверхность несла на себе отметины бесчисленных потасовок и бесконечных игр в ножички. Дородный бретоннский охранник рядом с Приятным дотронулся до руки сенешаля, отвлекая внимание своего хозяина от созерцания заигрывания жирного кучера с обслуживающей девкой. Взгляд Приятного упал на тёмный угол, на который указывал его телохранитель. Два бретоннца направились к отдельному столику и его сидящему за ним человеку.

   - Имею ли я честь говорить с джентльменом, известным как Бруннер? - заговорил Приятный в своей самой подобострастной манере, когда подошёл к самому тёмному углу.

   - А кто спрашивает? - вернулся вопрос.

   Суровое лицо Приятного расплылось в улыбке.

   - Я Элодор Приятный, сенешаль его светлости виконта Августина де Чейни, - произнёс человек, опускаясь на стул напротив охотника за головами.

   - Не помню, чтобы просил составить мне компанию. Кто приглашал тебя присесть? - в голосе охотника за головами были нотки вызова и угрозы, которые заставили Приятного застыть на полпути, его зад завис в нескольких дюймах от стула, его лицо - в нескольких дюймах от лица убийцы. Чувство было такое, будто он встретился лицом к лицу с рычащим волком. Капельки пота выступили на лбу Приятного. Здоровый телохранитель сделал шаг вперёд, опуская руку на рукоять меча.

   - Прежде чем он успеет достать свою шпажку, - прохрипел угрожающий голос охотника за головами, - я перережу тебе глотку, - в следующую секунду, которая потребовалась телохранителю, чтобы переварить угрозу, охотник за головами пришёл в движение. Серебряная вспышка металла блеснула в скудном освещении таверны, затем прижалась к горлу Приятного, багровая капля застыла на кончике лезвия.

   В то же время другая рука охотника за головами поднялась из-под стола, сжимая в кулаке небольшой арбалет.

   - Нам не нужны проблемы, - заявил Приятный, медленно поднимаясь со стула, кинжал охотника за головами следовал за ним. Жест рукой заставил телохранителя сенешаля отступить. Охотник за головами убрал арбалет под стол, его смертельный дротик всё ещё был направлен на телохранителя, и убрал кинжал от горла одумавшегося чиновника.

   - Зачем вы меня искали? - потребовал Бруннер.

   - Я так понимаю, вы охотитесь на людей, - запинаясь произнёс Приятный, вытирая кровоточащее горло надушенным платком. - И то, что вы лучший в этом деле.

   - Это очевидно, - Бруннер осмотрел грязную таверну. - Должно быть у меня та ещё репутация, если она заставила таких славных джентльменов как вы прийти в такое место как это, - охотник за головами поднёс небольшую деревянную кружку к губам. - Что за работа? - спросил он, прежде чем отпить шнапса.

   Беспокойство на лице бретоннца несколько поубавилось, и Приятный улыбнулся.

   - Замок сына виконта был разграблен наёмниками, сбежавшими со службы моего повелителя, - начал сенешаль. - Они убили сына моего хозяина и его жену, также вырезав почти всё живое в замке.

   Охотник за головами медленно поставил кружку на стол, его холодные глаза уставились на сенешаля.

   - Я уже слышал новости о неприятностях за границей, - по Приятному было видно, что он был шокирован словами охотника за головами. - В мои обязанности входит быть хорошо информированным, - объяснил Бруннер. - Человеческая жизнь иногда зависит от мельчайшего кусочка информации.

   - Разбойники захватиле внука виконта с собой, - продолжил Приятный. - Они требуют выкуп за его безопасное возвращение.

   - Я охочусь за головами, а не детьми, - ответил Бруннер, снова поднося деревянную кружку ко рту.

   - Виконт готов очень хорошо заплатить вам, - Приятный засунул руку в тунику и извлёк большой кожаный мешочек. - Две сотни золотых крон, - сказал бретоннец, бросая мешочек на стол.

   Несколько пар глаз повернулись к ним, когда звон монет напомнил о себе в шумной атмосфере таверны. Бруннер протянул руку к мешочку, положив пальцы на холодную кожаную поверхность.

   - Сотня сейчас, остальные, когда виконт получит наследника в целости и сохранности, - Бруннер повернул свою заключённую в шлем голову, откидываясь на своём стуле так, что его спинка упёрлась в деревянную стену таверны.

   - Достойная цена, - согласился охотник за головами. - Но мне не интересно, - Бруннер допил остатки шнапса и поставил кружку на стол.

   - Я могу поговорить с виконтом, - сказал Приятный, в его голосе появилось отчаяние. - Он точно согласится на любую разумную сумму.

   Бруннер облизал зубы и посмотрел на бретоннца.

   - Мне не нужны твои деньги, - угрожающе произнёс он. - С меня более чем достаточно вас бретоннцев и ваших господских игр. Я сам по себе, а не какой-то напыщенный поедатель улиток на побегушках.

   Челюсть Приятного отвисла, когда он не поверил своим ушам, услышав грубые слова охотника за головами. Сенешаль задрожал от ярости, жалея, что не взял с собой больше людей виконта, чтобы научить этого проходимца манерам. Язык сенешаля пытался выговорить слова, но вышло лишь какое-то карканье. Охотник за головами отвернулся, жестом показывая обслуживающей девке, чтобы та принесла ещё выпивки, его потенциальный наниматель уже исчез из поля его внимания. Сжав кулак от ярости, Приятный встал и выскочил из-за стола.

   - Это была дурацкая затея, - выпалил Приятный, проходя мимо телохранителя. Второй бретоннец занял своё место рядом с сенешалем. Два человека направились к слабому свету, просачивающемуся через дверь таверны. Ни один из них не заметил грязные фигуры, которые вышли перед ними, или двух мужчин с крысиными лицами, которые последовали за ними.

   Лицо Элодора Приятного было угрюмой маской, выражающей задумчивую ярость, когда он шёл по грязным улицам городка. Сенешаль прижимал платок к порезу, оставленному на его горле клинком охотника за головами. Откровенный дерзкий подонок! Приятный думал, не мог ли он использовать немного средств, которые он втайне изъял из казны виконта, чтобы поступить по справедливости с этим высокомерным паразитом. Но такие мысли о мести могут подождать. Сейчас же на повестке дня было спасение внука виконта или убийство его похитителей.

   Приятный был настолько погружён в раздумья, что не заметил, как зашёл в тёмный переулок и не услышал предостерегающего шипения своего телохранителя. И только увидев трёх мужчин, преграждающих ему путь, Приятный вынырнул из омута тёмных мыслей и начал замечать окружающий мир. Приятный посмотрел на мужчин, их грязную одежду, немытые лица и ухмылки, в которых не хватало зубов. Лицо бретоннца выражало презрение, когда он смотрел в глаза этих людей, но вот щёки его задрожали от тревоги, когда он заметил дубины и клинки в почерневших от грязи руках бандитов. Он бросил взгляд на своего телохранителя, только сейчас заметив, что меч солдата обнажён, и что ещё два негодяя приближались к ним с противоположного конца переулка.

   - Я здесь по поручению моего хозяина, - сказал Приятный голосом, который, как он надеялся, выражал властность, а не страх, который охватывал его. - Дайте пройти.

   Один из негодяев вразвалочку пошёл вперёд, сжимая короткий меч в руке. Он смахнул прядь грязных светлых волос со лба, когда тот упал ему на глаз. Мужчина улыбнулся, обнажив ряд жёлтых гнилых зубов. Он сплюнул комок мокроты в грязь.

   - Мы слыхали про тваё поручение в Ривущей жопе, - сказал негодяй скрипучим голосом. - Две стотни за возващение отродья какого-то винохлёба, - бандит прищёлкнул языком. - Это хорошая цена, если не ошибаюсь.

   - Боюсь, я не могу предложить именно эту работу кому-нибудь другому, кроме как человеку, которого мой хозяин посчитал достаточно умелым, чтобы её выполнить, - Приятный пытался сохранять спокойствие, но его выдавали капли пота, выступавшие на лбу.

   - Это так? - ухмыльнулся светловолосый мужчина. - Значит мы не можем взять эту работёнку у тибя? Не можем заработать две стотни? - мужчина с сожалением посмотрел на своих товарищей и вздохнул. - Ну тогда мы просто заберём ту стотню, которая у тебя с собой!

   Негодяи засмеялись, подходя ближе к Приятному. Огромный бретоннский телохранитель встал рядом с сенешалем, пытаясь закрыть его одновременно и от этих трёх негодяев и от тех двоих, которые подходили со спины. Все пятеро грабителей ухмылялись, их глаза сверкали как у стаи волков, которые обнаружили привязанную лошадь.

   - Самые лёгкие деньги, которые мне когда-либо доставались, - фыркнул лидер воров, приближаясь к Приятному, замахиваясь мечом, чтобы нанести бретоннцу боковой удар. Смех человека превратился в булькающий предсмертный хрип, когда стальной шип пробил ему горло. Меч вывалился из его рук и упал на колени, грязные руки пытались удержать кровавый поток, хлеставший из дыры в трахее, где арбалетная стрела прошла через шею.

   Другие бандиты впали в замешательство и смятение от неожиданной смерти своего лидера. Это длилось всего лишь мгновение, но и мгновения было вполне достаточно. Здоровенный бретоннец врезал щитом по ноге одного бандита, вооружённого дубиной, который подходил к бретоннцам со спины. Кость треснула от удара, и негодяй упал в грязь, завывая от боли.

   Телохранитель ударил другого грабителя мечом сверху вниз, и вор едва успел поднять собственный меч, чтобы парировать удар.

   Бандиты перед Приятным зарычали и бросились на сенешаля, намереваясь добыть увесистый кошелёк с золотом, а потом сбежать. Но как только они пришли в движение, новый участник влез в драку. Тяжёлый фальчион пробил спину одного из негодяев насквозь. Человек не кричал, его глаза непонимающе уставились на окровавленную сталь, торчащую из кровавых остатков его живота. Глаза уже остекленели к тому времени, когда меч вытащили, и тело грабителя упало на землю.

   Другой вор обернулся, уставившись на человека в чёрном шлеме, который появился как будто из ниоткуда и испортил им всё. Он поднял свою толстую дубину, этот обожжённый кусок дерева был усилен вбитыми в него железными шипами. С рёвом, который посрамил бы любого животного, грабитель бросился на врага. Лицо под мрачным шлемом расплылось в улыбке, когда негодяй побежал к нему. Одной рукой он поднял фальчион и заблокировал удар дубиной вора. Грабитель выплюнул второе проклятие и атаковал снова. Снова человек в броне парировал его удар, вот только в этот раз в действие пошла и вторая его рука. Когда вор снова покусился на защиту человека, бронированная левая рука бойца врезалась ему в лицо, втыкая лезвие кинжала в глаз грабителя.

   Бандит упал на землю, крича и дёргаясь в агонии, зарываясь кровоточащим лицом в грязь. Бруннер улыбнулся, подходя к вору, и спокойно поднял фальчион. Раздался последний крик боли и хруст ломающейся кости, когда охотник за головами погрузил свой меч между плеч грабителя.

   Приятный посмотрел на него, его челюсть отвисла, когда он стал свидетелем такой бойни. В своё время он повидал много битв, но редко ему доводилось видеть, чтобы конфликт начинался и заканчивался так быстро. Он оглянулся на своего телохранителя, обнаружив, что мужчина уже возвращается к нему, вытирая кровь с меча. Затем сенешаль перевёл взгляд обратно на охотника за головами. Он смотрел, как Бруннер вытаскивает из-за пояса тряпку и вытирает меч, прежде чем вложить его в ножны. Окровавленный кинжал вернулся в его руку, облачённую в перчатку, когда он направился к бретоннцу.

   - Нам повезло, что ты оказался поблизости, - запинаясь, произнёс взволнованный сенешаль, уголки его рта подёргивались. - Это было близко. Я не воин, и все эти пятеро людей против моего телохранителя могли обернуться для меня бедой.

   Бруннер не ответил, вместо этого его глаза метнулись к светловолосому лидеру грабителей, его дыхание всё ещё раздавалось бульканьем из раны в шее.

   - Главное, чтобы это не вошло в привычку, - прошипел резкий голос охотника за головами. Склонившись над умирающим человеком, Бруннер провёл кинжалом по его горлу, позволяя новоиспечённому трупу упасть на землю.

   - Не было никакой удачи в том, что я вас нашёл, - произнёс охотник за головами, поворачиваясь к Приятному. - Я шёл за вами от таверны.

   - Шли за нами? - спросил Приятный. - Значит вы передумали насчёт задания виконта де Чейни? - надежда вспыхнула в хитром сердце сенешаля.

   - Передумал? - в голосе охотника за головами появился даже намёк на веселье, когда он повторил вопрос бретоннца. - Я собирался взяться за работу, как только вы сели за мой стол.

   Приятный прищурился, а на его лице появилась подозрительная ухмылка.

   - Тогда почему вы отказались от моего предложения?

   Бруннер поднялся и направился к другой стороне переулка. Негодяй, которому телохранитель врезал щитом, пытался уползти. Бруннер наступил бронированным сапогом на сломанную ногу мужчины, заставляя его остановится, и порождая новый крик боли от грабителя.

   - Ты сам сделал себя мишенью, показав свои деньги в таком логове шакалов, - охотник за головами покачал головой. - Я хотел увидеть, какие крысы выползут из тени, чтобы избавить тебя от этого толстого кошелька с золотом, - Бруннер посмотрел на стенающего человека у свои ног. - Хотя, должен сказать, я совсем не впечатлён результатами. Сомневаюсь, что получу больше тридцати серебряных за этих жалких головорезов.

   - Ты использовал меня как наживку! - взвился Приятный. Его недавнюю радость от того, что охотник за головами принял задание виконта, снова затмило стойкое желание увидеть смерть высокомерного простолюдина.

   - Я бы сказал, что я воспользовался представившейся возможностью, - Бруннер снова обратил внимание на человека у его ног.

   - Надеюсь вы будете более целесообразным в деле спасения внука виконта, - заявил Приятный, умалчивая гораздо больше слов, которые были готовы вырваться из его рта. - Время является главным в этом деле.

   - Я только закончу кое-какие дела здесь, - ответил Бруннер, всё ещё рассматривая лежащего человека. - Если вы так цените время, то я полагаю, что вам лучше готовиться к отъезду в Бретоннию. Вы расскажите мне о деталях по дороге.

   Приятный ощетинился от слов охотника за головами. Он, сенешаль виконта, был отпущен наёмным мечом? Возможно, слухи о благородном происхождении Бруннера были правдой. Приятный никогда ещё не встречал такой дерзости от кого-то, за кем не стояла влиятельная родословная. Отдав команду своему телохранителю, раздражённый сенешаль отвернулся от охотника за головами.

   - О, посланник, - окликнул Бруннер бретоннца. Приятный повернулся лицом к убийце. Бруннер протянул руку в направлении бретоннца. - Сотня золотых крон, - бормоча что-то себе под нос, Приятный в бешенстве вытащил кошелёк из кармана своей туники и швырнул его охотнику за головами. Бруннер поймал звенящий мешочек одной рукой и прицепил его к поясу.

   Охотник за головами небрежно подбросил ещё несколько веток в костёр и снял с вьючной лошади сбрую, связав ей ноги, чтобы животное не ушло далеко. Свою ездовую лошадь, великолепную гнедую кобылу, он оставил без привязи. Существовало немного вещей, в которые верил охотник за головами, но верность его боевой бретоннской лошади, была одной из них. Он был уверен, что животное останется рядом с ним даже несмотря на огонь и колдовство. Бруннер похлопал по морде огромной лошади рукой в чёрной перчатке и вернулся к подготовке своего лагеря.

   Пока Бруннер продолжал раскладывать вещи, внимание охотника за головами было сосредоточено совсем на другом. Приятный указал это место, как место встречи с похитителями. Бруннер обладал глубокими познаниями об этом регионе, конечно он был ближе знаком с местностью, чем тилейское наёмники, которые провели здесь несколько месяцев. Он насчитал трёх человек, наблюдавших за бесплодной долиной из трёх предполагаемых укрытий. Он мог с лёгкостью их раскрыть, но он не знал, какие меры предосторожности другие похитители предприняли на случай предательства виконта. Поэтому Бруннер попал под наблюдение наёмников и приготовился к следующему ходу тилейцев.

   Бруннер сел на одеяло, подперев спину седлом. Убийца повернулся лицом к огню, казалось бы не заботясь о том, что могло ожидать среди деревьев, окружавших его со всех сторон. Но стальной взгляд охотника за головами всё время осматривал края поляны, всё время его уши прислушивались к резкому треску веток или шелесту листвы. Под одеялом Бруннер держал своё оружие.

   - Привет вашему лагерю, - выкрикнул из темноты голос с тилейским акцентом. - Могу я погреться у вашего огня? - в голосе тилейца слышался одновременно вопрос и подозрение. Бруннер позволил себе внутреннюю улыбку. Его искусно подделанное спокойствие и беззаботность обезоружили людей. Они не были уверены, был ли он тем человеком, которого они ждали, или просто случайным бродягой.

   - Если только вы не фанатик Ульрика, то, пожалуйста, - ответил охотник за головами.

   Бруннер подумал, что такой ответ ещё больше запутает злодеев.

   Тилеец вышел вперёд, огонь осветил его лицо оливкового цвета. Он был молод, на щеке красовался яркий дуэльный шрам, тонкие усы обрамляли верхнюю губу. Наёмник был облачён в свободно облегающее тело броню, широкий меч висел на бедре, а арбалет был перекинут за спину. Стараясь идти как можно более непринуждённо, он всё равно не опускал руку с рукояти меча.

   - Я мог провести холодную ночь на сгибе дерева, - произнёс тилеец, его глаза осматривали Бруннера, на его лице появилась улыбка, когда он увидел меч и другое оружие, лежащее рядом с человеком. Достаточно близко, чтобы любой посетитель его лагеря подумал, прежде чем начать доставлять неприятности, но недостаточно близко, если вдруг у посетителя найдутся друзья, скрывающиеся в темноте с арбалетами, направленными на воина прежде, чем начнутся неприятности.

   - Тогда конечно, грейтесь, - предложил Бруннер, кивая головой на костёр. Тилеец подошёл ближе, делая вид, что греет левую руку над огнём. Правая рука всё ещё небрежно лежала на рукояти меча.

   - Только благодаря Таалу я увидел ваш костёр, - сказал тилеец, его глаза всё ещё пытались разглядеть лицо под шлемом гостеприимного хозяина лагеря. - Каким ветром вас занесло в это проклятое место?

   - Я могу задать вам тот же вопрос, - ответил Бруннер, буравя наёмника взглядом.

   - Моя лошадь сбросила меня, - ответил наёмник. - Я был сопровождающим у торговца вином, который хотел проложить новый маршрут через перевал, чтобы продавать свой товар в Империи. Должно быть, я слишком оторвался от остальных, и они не слышали моих криков, когда чёртов пони сбросил меня и умчался в поля. Уж будь уверен, у меня найдётся пара слов для человека, который продал мне это неуклюжее животное.

   Улыбка появилась на лице Бруннера. Он прислушивался к скрипу и треску, доносящемуся из темноты, выявляя позиции тех, кто издавал эти звуки. Наблюдавшие за ним подходили ближе, жаждущие услышать каждое слово из их разговора.

   - Странно, - произнёс Бруннер, сплёвывая на землю. Он бросил ещё один взгляд на тилейца, рот под шлемом скривился в насмешливой ухмылке. - Не находишь странным то, что этот торговец вином нанял иностранца в качестве сопровождающего, а не человека, который знаком со здешними местами?

   Тилеец со злости зарычал. Возможно, он не был искусным лжецом, но уличение во лжи всё равно было обидным. Клинок выскочил из ножен, свет от костра заплясал на стальной поверхности.

   Гром и дым окутали лежащего на одеяле человека. Огненная боль расцвела в груди тилейца, отбрасывая его назад с такой силой, что он упал спиной в костёр. Тело наёмника откатилось в сторону, его броня дымилась, а из глотки доносился страдающий вой.

   Ослепляющая вспышка и грохот разряда пистолета с чёрным порохом, из которого охотник за головами выстрелил через одеяло, моментально ошеломили и дезориентировали двух арбалетчиков, скрывающихся среди деревьев. Бывалые убийцы мешкали не дольше секунды прежде чем спустить тетиву на своём оружии, посылая две стальные стрелы в цель, в которую они так тщательно прицеливались. Но сквозь густой серый дым тилейцы не видели, что их предполагаемая жертва переместилась, как только звук выстрела прогремел в ночи. Бруннер бросился в сторону, перекатываясь с одеяла и седла, уходя от нацеленного на него оружия влево от своей прежней позиции. Одна стрела угодила в центр одеяла, другая попала между одеялом и оружием.

   Бруннер отпихнул в сторону мешок с провизией, поднимая пару небольших арбалетных пистолетов, которые он спрятал под кожаными мешками. Бруннер пристрелил одного арбалетчика слева, попав ему в грудь, прежде чем наёмник успел заметить, что его жертва избежала его тщательно подготовленного выстрела. У второго мужчины была секунда, чтобы отреагировать, когда Бруннер навёл на него второй арбалет. Паника охватила тилейца, и вместо того, чтобы упасть на землю, он вцепился в своё оружие, пытаясь перезарядить его. Стрела охотника за головами пробила деревянный приклад тилейского оружия и вошла в лёгкое человека. Наёмник упал, опоздав на долю секунды, чтобы спасти свою жизнь.

   Бруннер пересёк поляну, подхватив свой меч из выставленного на показ оружия и спокойно подошёл ко всё ещё корчащемуся человеку, которого он подстрелил из пистолета. Тилеец не стеснялся в выражениях, его тело было охвачено болью. Почувствовав, что его враг приближается, тилеец потянулся окровавленной рукой к своему мечу. Бруннер наступил ему на руку, а затем пинком перевернул наёмника на спину. Броня была покрыта кровью и испещрена маленькими стальными шариками, извергнутыми пистолетом охотника за головами.

   - Тебе повезло, - отметил Бруннер, когда лицо тилейца исказила гримаса. - Броня остановила большую часть удара. Выстрел едва задел кожу, - по правде говоря, Бруннер был благодарен этой броне. Один из этих людей был нужен ему живым.

   - Если тебе конечно интересно, - сказал Бруннер, переведя взгляд с раны в груди наёмника на его лицо, - меня послал виконт де Чейни, - информация заставила тилейца застонать, и не только от боли. - Он хочет вернуть внука, но предпочёл заплатить за него сталью, а не золотом, - охотник за головами перенёс весь вес на ногу, ломая руку наёмника, чем вызвал новый крик боли. - Возможно ты захочешь рассказать мне, где держат наследника виконта?

   - Если я скажу тебе, откуда мне знать, что ты не убьёшь меня? - прорычал тилеец сквозь сжатые зубы. Бруннер наградил человека холодной улыбкой.

   - Потому что, если я убью тебя после того, как ты соврёшь мне, и я потеряю награду, обещанную виконтом за его внука, я не смогу убить тебя позже, - Бруннер надавил каблуком на руку наёмника, заставляя сломанные кости тереться друг об друга, вызывая ещё один крик боли у пленника. - Так где прячутся твои друзья?

   Под покровом ночи Бруннер погрузил свои вещи на вьючную лошадь и бросил седло на спину огромной кобылы. Он бросил взгляд на мужчину, которого привязал к стволу корявого старого дерева, которое местные называли Костями Мага. Тилеец посмотрел на него поверх льняного кляпа, которым охотник за головами заткнул ему глотку.

   - Кажется, я тебе не нравлюсь, - произнёс Бруннер, взбираясь в седло своего скакуна. - Возможно ты призвал все виды проклятий на мою голову, - Бруннер улыбнулся под шлемом. - Но посмотри на это с другой стороны. Если твои друзья убьют меня, думаешь, они вернутся за тобой? Думаешь, кто-нибудь появится здесь до того, как тебя убьют жажда и голод? Или возможно стая волков решит обглодать твои кости.

   Бруннер прищёлкнул языком и повернул свою лошадь к выезду с поляны.

   - Подумай об этом, - произнёс охотник за головами, исчезая в ночи.

   Одинокая серая башня устремилась в ночное небо, словно кулак какого-то павшего гиганта. Колючки и бурьян окружали сооружение, оплетая окна и двери сухими тонкими конечностями. Массивные серые камни, валявшиеся повсюду вокруг башни, пали жертвой той же паразитической растительности, которая окружала форт, откуда и упали эти камни.

   Холодные, жестокие глаза смотрели на башню из леса. Бруннер заметил слабый проблеск фонаря в одном из нижних окон башни. Захваченный похититель рассказал охотнику правду, хотя Бруннер в этом и не сомневался. Возможно, охотник за головами даже выполнит свою часть сделки и вернётся за ним до того, как им отобедают волки.

   Бруннер осмотрел башню. Когда-то алый вымпел развевался бы на теперь уже разрушенной крыше, показывая принадлежность этого укрепления барону фон Дракенбургу. Когда-то четыре патруля стражников ходили бы по зубчатым стенам, одетые в ливреи фон Дракенбурга, каждый из которых был бы ветераном стрелком, ибо барон фон Дракенбург нанимал лишь самых способных людей. Рот под шлемом скривился в невесёлой улыбке. Возможно, барон не так уж и хорошо разбирался в людях, ведь, в конце концов, его предали. Хотя надо отметить, что и предатель был очень способным.

   Бруннер снова осмотрел укрепление, удовлетворённо отметив, что только один человек охраняет крышу, выглядящий уставшим тилеец с арбалетом, который едва ли наблюдал за лесом, делая очередной заход по укреплению. Бруннер наблюдал за наёмником, изучая его регулярные, однообразные движения. Часовой погружался в эту ужасную, лишавшую внимания скуку, которая всегда притупляла осторожность. Пока человек мысленно витал где-то далеко от своих обязанностей, его глаза могли пропустить тёмную фигуру, появившуюся из леса. Без сомнения его наблюдательность не покинула его настолько, что он не заметил бы ту же самую фигуру у подножия самой башни. Но охотнику за головами не придётся испытывать способности часового.

   Бруннер добрался до большого разросшегося куста, массивного шипастого недоразумения, на котором не было ни ягод, ни листьев, чтобы заинтересовать кого-нибудь, только острые, словно кинжалы, колючки. Бруннер схватил куст, приподняв его. Под кустом оказался тёмный проход, дыра, выкопанная в засыпанной щебнем земле. Без промедления охотник за головами протиснул своё тело мимо куста во тьму узкого туннеля. Хищная улыбка заиграла на лице Бруннера. Тилейцы скорей всего укрепили своё логово, но скоро им станет известно, что они очень мало знают о своей временной крепости.

   Наёмник стёр корку с глаз и возобновил созерцание скучного пейзажа, раскинувшегося за укреплением. Узкое окно позволяло видеть лишь небольшой участок земли, но Урсио всё равно настоял, чтобы сюда поставили человека. Он хотел, чтобы ни один рыцарь виконта, пришедший за возмездием, не прошёл бы незамеченным. Поэтому Урсио разместил два наблюдательных поста, один на вершине башни, на развалившейся крыше, а второй здесь, в складском помещении на полпути к вершине башни. Хитрый капитан всегда был осторожным человеком. Люди, которые захотят проникнуть в башню, увидят часового наверху и скроются от него, но увидев одного часового, они не станут искать второго, и возможно попадутся на глаза скрытому наблюдателю.

   В теории звучало неплохо, но это не отменяло того факта, что пост тилейца был холодным, тоскливым и скучным. Не в первый раз тилеец начинал напевать про себя старые баллады, вспоминая о временах, когда впервые их услышал, гуляя с товарищами в таверне Луччини после удачного дела.

   Негромкое мычание наёмника закончилось ужасным бульканьем, когда кровь пошла горлом. Он повалился вперёд, его тело соскользнуло с лезвия кинжала, которое аккуратно пронзило его шею.

   - Смена караула, - произнёс мрачный убийца наёмника, стирая кровь с кинжала куском ткани. Бруннер отвернулся от трупа и направился к дальней стене комнаты. Его рука в перчатке дотронулась до потёртого камня чуть выше его головы. Беззвучно стена распахнулась внутрь. Бруннер подождал мгновение, затем скользнул во тьму, из которой и появился, чтобы убить часового.

   Бруннер появился из тени, которая скрывала разрушенную секцию из плитки и древесины, из-за которой просела большая часть крыши. Он наблюдал за тилейским арбалетчиком, который монотонно ходил кругами. Охотник за головами закончил обход башни. Он обнаружил, что внутри находятся девять злодеев. Трое находились в длинной комнате, которая когда-то служила бараками, играя в кости, и делая ставки деньгами за выкуп, который они ещё не получили. Ещё один приглядывал за лошадьми, хотя теперь лошади приглядывали за его трупом.

   Ещё трое, одного из которых он принял за лидера, сторожили ребёнка и няньку, деловито планируя своё триумфальное возвращение в Тилею и пополнение их поредевшей банды. Два оставшихся были часовыми, один мертвец внизу и тот, к которому смерть уже подбиралась всё ближе.

   Сонный часовой закончил свой обход и повернулся, чтобы сделать ещё один круг. Он открыл рот от шока, встретившись лицом к лицу с человеком в броне, чьё лицо было скрыто под шлемом из чёрной стали. Ледяные глаза встретили ошеломлённый взгляд молодого тилейца.

   Острая колющая боль пронзила левый бок наёмника, и арбалет со стуком упал на каменный пол. Охотник за головами вытащил окровавленный клык стали, тот же самый, который он использовал, чтобы отправить двух его товарищей в царство Морра этой ночью. Молодой наёмник ахнул, когда боль обожгла внутренности, а из раны хлынула кровь. Руки охотника за головами подхватили раненое тело. Он повернул часового к зубчатой стене. Тайное проникновение сыграло свою роль. Теперь настало время овце узнать, что прибыл волк.

   - Покричи для меня, - прошипел убийственный голос охотника за головами на ухо тилейцу, когда он сбросил раненого человека с вершины башни.

   Крик ужаса часового эхом прошёлся по коридорам форта за секунду до того, как оборвался хрустом костей. Крики удивления и тревоги зазвучали из двух комнат, в которых находились тилейские похитители. Урсио посмотрел на старшего из наёмников.

   - Выясни, что происходит! - прорычал наёмник. - И убей это! - добавил он, захлопнув дверь за ним.

   Трио наёмников поднимались по лестнице на крышу, держа перед собой мечи. Они уже обнаружили тело часового внизу, что исключало все сомнения о том, что кто-то пробрался в башню. Люди были осторожными и более чем разгневанными. По крайней мере, один из их товарищей погиб, ещё один кровавый долг в их вендетте бретоннскому виконту.

   Последний тилеец отставал всего на несколько шагов от ведущей пары, когда остановился. Он услышал звук трения камня о камень. Он повернулся, увидев тёмный проём в стене, которого не было мгновение назад. Он открыл было рот, чтобы закричать, но не смог произнести ни слова, когда стальной меч вспорол ему живот.

   - Разве ты не рад, что нашёл меня? - спросил Бруннер умирающего человека, спихивая его с меча. Охотник за головами повернулся, выйдя из скрытого прохода, и приготовился встретить атаку других тилейцев, которые отреагировали на звук смерти своего компаньона. Бруннер улыбнулся про себя. Скоро эти люди присоединятся к своим друзьям.

   Урсио уставился на дверь, ведущую в комнату, которая служила личными апартаментами командира башни. Звуки битвы, звон стали, и хриплые крики умирающих людей доносились из-за закрытой двери. Капитан наёмников бросил нервный взгляд на оставшихся людей. Жилистый, со шрамом на лице Вермини кивнул своему командиру, поднимая заряженный арбалет. Вермини был лучшим стрелком среди его людей. Кто бы ни открыл эту дверь, он будет награждён арбалетной стрелой Вермини прямо в сердце.

   Огромная туша Вердо посмотрела на Урсио. Бандит-убийца всё ещё был раздражён из-за жёсткого выговора, который он получил от капитана. Когда они обнаружили, что в их убежище пробрались посторонние, чернобородого наёмника охватил приступ ярости. Прежде чем Урсио смог остановить его, Вердо сломал шею похищенной няньки голыми руками и уже направился к корзине с ребёнком, но удар рукояти меча Урсио восстановил некое подобие здравомыслия в мозгу бандита. Вердо стоял со своей тяжёлой кавалерийской булавой в руках, его грудь тяжело вздымалась, каждый мускул в его теле был напряжён в ожидании. Урсио невольно подумал, что его огромный товарищ похож на гончую, рвущуюся с поводка, или на берсерка норсов, вводящего себя в состояние бешенства.

   Блуждающий взгляд Урсио наткнулся на корзину, из которой доносился плач. Капитан наёмников потерял всё из-за предательства виконта де Чейни. Маленькая жизнь в корзине олицетворяла единственный способ, с помощью которого Урсио мог заставить их бывшего лживого нанимателя страдать. Лицо тилейца исказила гримаса. Он вытащил длинный кинжал из ножен и направился к корзине.

   Именно в этот момент тяжёлая дверь распахнулась, ржавые петли застонали. Вермини не заставил себя ждать. Резкий щелчок разряженного арбалета заглушил скрип старых петель. Стрела угодила в фигуру, заполнившую дверной проём, пробив кожаную тунику, плоть и грудную клетку. Тело дёрнулось, когда в него вошла стрела, затем повалилось вперёд, когда его бросили внутрь комнаты.

   Бруннер, не теряя времени, выбросил свой трупный щит, смещаясь вправо, когда тело ударилось об пол. Вермини уже в спешке перезаряжал арбалет, развернувшись так, чтобы в случае чего заехать Бруннеру всё ещё разряженным оружием. Урсио застыл над корзиной с кинжалом в руках. Он не мог оторвать взгляд от человека в чёрном шлеме, который убил так много его людей.

   - Кровь Кхаина! - выругался наёмник, когда на него снизошло озарение. - Бруннер!

   Будто подтверждая слова тилейца, охотник за головами выстрелил из оружия в левой руке. Выстрел из порохового пистолета угодил в лоб Вермини с силой большей, чем у арбалетной стрелы. Лицо наёмника исчезло в кровавой каше, когда пуля пробила череп тилейца, и мужчина умер ещё до того, как его тело упало на землю. Бруннер бросил разряженный пистолет и вытащил тяжёлый фальчион из ножен на боку.

   Когда грохот выстрела начал стихать, его заменил не менее оглушительный рёв. Вердо бросился вперёд, словно бешеный бык, махая булавой, словно та была булавой возмездия самого Ульрика. Охотник за головами умудрился увернуться от мощного, но неуклюжего удара, и пнул здоровяка по колену. Вердо крякнул, но не пошатнулся. Завывая от ярости, тилеец снова замахнулся на Бруннера, в этот раз его оружие столкнулось со стальным мечом убийцы.

   Урсио выругался снова, хватая ребёнка, не обращая внимания на плач младенца. Прижимая ребёнка к груди, капитан наёмников обогнул сражающихся Бруннера и Вердо. Он не верил в шансы своего жестокого товарища против печально известного охотника за головами, но возможно Вердо хотя бы задержит охотника достаточно долго, чтобы Урсио смог сбежать. Как будто, чтобы поторопить побег Урсио, когда тот был уже у двери, наёмник увидел, как меч Бруннера проскользнул сквозь защиту Вердо, разрезав левую руку мужчины практически до кости.

   Тилеец побежал, когда вырвался из комнаты смерти в коридор снаружи. Его шаги были тяжёлыми и быстрыми. Он не заметил крошечные блестящие предметы, разбросанные по полу, зловещие маленькие стальные пауки, которые встретили его увесистую поступь. Это были колючеголовы, металлические шипы, предназначенные для того, чтобы покалечить лошадь, разбросанные охотником за головами, чтобы остановить побег любой жертвы. Когда обутая нога Урсио наступила на первый колючеголов, металлический шип пронзил кожу и плоть, проделав отверстие в его ноге. Урсио завопил от боли, бросив и ребёнка, и меч, чтобы предотвратить своё падение. Капитан наёмников жёстко приземлился, другой колючеголов впился в ладонь его руки, ещё три воткнулись в грудь и ноги, когда он ударился об каменный пол, ещё один проткнул его правую щёку.

   Урсио корчился от боли, пытаясь вытащить колючеголова из щеки раненой рукой. Звук шагов вызвал у тилейца новую волну ужаса. Урсио поднял глаза и увидел Бруннера в дверном проёме, стирающего кровь Вердо со своего меча куском ткани, который он оторвал от туники наёмника, прежде чем вложить меч в ножны. Урсио увидел, как взгляд охотника за головами метнулся к маленькому объекту в пелёнках, лежащему у стены, теперь безмолвному и спокойному. Лицо под шлемом было непроницаемым, когда Бруннер направился к упавшему Урсио.

   - Подожди! - запинаясь закричал наёмник. - я пойду с тобой! Я не убегу! - Урсио знал, кто натравил на него печально известного охотника за головами, он знал, что может ожидать медленной смерти и пыток, когда его доставят к бретоннскому виконту с садистскими наклонностями. Но дорога до замка виконта займёт несколько дней, и Урсио отчаянно желал получить хотя бы такую отсрочку перед отправлением в сады Морра. - Ты можешь отвести меня к виконту. Я не буду сопротивляться!

   Бруннер склонился над умоляющим наёмником.

   - Я доставлю тебя виконту, - произнёс холодный голос. Глаза Урсио расширились от ужаса, когда он увидел, как охотник за головами достаёт большой нож с зазубренным лезвием из ножен. - Но виконт заплатил мне только за твою голову.

   - Значит, мой внук мёртв? - вопрос из уст виконта Августина де Чейни прозвучал как рык жалкого и умирающего волка.

   Бруннер посмотрел на дворянина, сидящего на высоком стуле, похожем на трон. Он мог представить себе человека, сидящего там - не такого, каким он был, угрюмое существо, которое лишили последнего шанса на продолжение рода, которое знало, что его долгая и благородная родословная оборвётся с его последним вздохом - но как жестокого зверя с садистскими наклонностями, сияющего от своей лживой победы. Он представлял, как виконт сидит там и потягивает своё вино, в то время как рыдающая дева моет ему ноги своими слезами, моля зверя, который стал её отцом, отпустить избитого и сломленного человека, чья кровь пятнала каменный пол. Он почти слышал слова виконта о примирении, о согласии на мольбы приёмной дочери. Он практически видел грязные, вшивые фигуры работорговцев, стоящих в тени комнаты, словно в доказательство, что каждое обещание виконта, данное девушке, обратится в ложь.

   - Мальчика у них не было, - произнёс охотник за головами ледяным голосом. - После того, как они покинули замок, они убили няньку и ребёнка, чувствуя, что они станут слишком большой обузой. Они бы никогда не вернули вам ребёнка, - подытожил охотник за головами. Он протянул руку и осторожно развернул небольшой тряпичный узел, который лежал около него на полу. Грязная ткань открыла голову Урсио, которая уставилась невидящими глазами на виконта.

   Виконта затрясло от эмоций, он поднял одну руку, чтобы скрыть лицо от охотника за головами. Другой рукой дворянин указал на сенешаля.

   - Заплати человеку, - произнёс виконт сквозь пальцы.

   Элодор Приятный поплёлся вперёд, извлекая кожаный кошель из нагрудного кармана туники. Бруннер протянул руку, позволяя увесистому мешочку с деньгами упасть на его ладонь. Охотник за головами слегка поклонился Приятному.

   Бруннер напоследок окинул виконта своим ледяным взглядом. Виконт посмотрел на него, видя перед собой лишь наёмного убийцу, которого нашёл его подручный. Бруннер поклонился снова, оставляя виконта подумать обо всём, что он потерял.

   Закованный в броню путешественник вышел из задней комнаты таверны, оставив юную девушку и мирно спящего младенца за спиной. Он повернул голову в чёрном шлеме к трактирщику, лысеющему мужчине средних лет. Торговец сглотнул, когда встретил ледяной взгляд охотника за головами.

   - Когда я принёс ребёнка три дня назад, - прохрипел голос из-под шлема, - я обещал тебе золото, если ты позаботишься о нём, - рука в перчатке положила кожаный мешочек на барную стойку, звон металла разнёсся по таверне. Трактирщик сделал шаг вперёд, положив руку на кошелёк с деньгами.

   - Будьте уверены, сэр, - сказал он, его голос выдавал его волнение. - Я присмотрю за ним так, будто он мой собственный.

   - Даже лучше, - сказал воин, его голос стал ещё ниже. - Присмотришь за ним, словно его жизнь это твоя собственная, - охотник за головами направился к двери. - Потому что так оно и есть.

   - Я буду возвращаться время от времени, - бросил Бруннер через плечо, открывая дверь таверны. - Чтобы проверить моего внука и дать тебе ещё золота. Заботься о нём хорошо, Видеманн.

   Последние слова охотника за головами казалось задержались, когда он закрыл дверь.

   - Я узнаю, если ты этого не сделаешь.
[[Категория:Си.Эл.Вернер / C.L.Werner]]
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Брюннер Охотник за головами]]

Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)

2023-06-21T15:18:49Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Way_Of_The_Dead_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Марк Гаскойн / Marc Gascoigne
|Автор2 =Кристиан Дунн / Christian Dunn
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2003
}}

В мрачном готическом мире Вархаммера нечистая магия Хаоса повсеместно извращает людей и зверей. Путь Мёртвых – это сногсшибательная подборка динамичных рассказов об этих тёмных и отчаянных временах.

Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Дунна.

'''Содержание:'''

'''1. [[Блеск / Glow (рассказ)]]''' - ''Саймон Спуриэр / Simon Spurrier''

'''2. [[Head Hunting (рассказ)]]''' - ''Robin D. Laws''

'''3. [[The Small Ones (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''

'''4. [[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)]]''' - ''Грэм Макнилл / Graham McNeill''

'''5. [[The Road to Damnation (повесть)]]''' - ''Brian Craig''

'''6. [[Mark of the Beast (рассказ)]]''' - ''Jonathan Green''

'''7. [[Урок Яхамы \ Jahama's Lesson (рассказ)]]''' - ''Matt Farrer''

'''8. [[A Good Thief (рассказ)]]''' - ''Simon Jowett''

'''9. [[Чего стоит месть / What Price Vengeance? (рассказ)]]''' - ''Клинт Ли Вернер / C.L. Werner''
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Сборники Warhammer Fantasy]]

Участник:Соц

2023-06-20T17:51:31Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|Комментаторская рубка (Мэтт Форбек)]] (WH BB)

[[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)|Три рыцаря (Грэм Макнилл)]] (WH FB)

[[Лечебница / Sickhouse (рассказ)|Лечебница (Клинт Ли Вернер)]] (WH FB)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)

2023-06-20T17:50:16Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Марк Гаскойн / Marc Gascoigne
|Автор2 =Кристиан Дунн / Christian Dunn
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
Большая подборка новых рассказов о мире Вархаммера, написанных вашими любимыми авторами Чёрной Библиотеки. Эта ужасающая коллекция удовлетворит всех любителей тёмного, кровавого фэнтези.

Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Дунна.

'''Содержание:'''

'''1. [[Kinstrife (повесть)]]''' - ''Graham McNeill''

'''2. [[Small Mercy (рассказ)]]''' - ''Richard Ford''

'''3. [[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)]]''' - ''Ник Кайм / Nick Kyme''

'''4. [[Лечебница / Sickhouse (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''

'''5. [[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)]]''' - ''Адам Трок / Adam Troke''

'''6. [[Кровь и песок / Blood and Sand (рассказ)]]''' - ''Мэтт Ральфс / Matt Ralphs''

'''7. [[Сын Империи / Son of the Empire (рассказ)]]''' - ''Роберт Аллан / Robert Allan''

'''8. [[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)]]''' - ''Роберт Баумгартнер / Robert Baumgartner''

'''9. [[Холодный поцелуй смерти / Death's Cold Kiss (рассказ)]]''' - ''Стивен Сэвил / Steven Savile''
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Сборники Warhammer Fantasy]]

Обсуждение:Лечебница / Sickhouse (рассказ)

2023-06-20T17:48:44Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' beastman, -men: зверолюд, -человек, зверолюды, -ди; зверолюдский Bertolucci — Бертолуч...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

beastman, -men: зверолюд, -человек, зверолюды, -ди; зверолюдский

Bertolucci — Бертолуччи (фамилия тильянского семейства)

Bretonnian — бретоннский

Brunner — Брюннер

champion of Chaos/Chaos champion — чемпион Хаоса

Chaos warrior — воин Хаоса

daemon — демон

Dark Gods — Темные Боги

Decimas — Дечимас (тильянская деревня)

Drakesmalice — «Драконья злоба» (имя меча Брюннера)

Elisia — Элизия (шаллийская монашка)

Fiend — Зверь (имя коня Брюннера)

Folgore — Фолгор (пестигор, помощник Пулстлица)

goblin — гоблин

Grey Mountains — Серые горы

Headsman — «Палач» (имя ножа Брюннера)

Luccini — Луччини (зд. в форме прил. луччинийский) (тильянский город-государство)

Maid of Albion — «Альбионская дева» (название миральянской пивной)

Marcia — Марсия (шаллийская монашка)

Miragliano — Миральяно

Montorri — Монторри (тильянская деревня)

Nurgle, Grandfather of pestilence and decay, the Plague God, Lord of Pestilence — Нургл, Дедушка мора и разложения, Чумной бог, Повелитель чумы

pestigor — пестигор

plague champion — чумной чемпион

portal of Morr — врата Морра

Pulstlitz — Пулстлиц (чемпион Нургла)

red pox — красная оспа

Reiklander — рейкландец

repeating crossbow — многозарядный арбалет

Riano — Риано (тильянец, вор)

Sabarra — Сабарра (тильянец, охотник за головами)

Shallya, Goddess of Mercy — Шаллия, богиня милосердия

Shallyan — шаллийский

shaman — шаман

Shrine of the Seven Mercies — Обитель семи благодатей (хоспис Шаллии)

Sister Superior — сестра-настоятельница

Tears of Shallya — Слезы Шаллии

Tessari Snake-Fingers/Maggot-Hand — Тессари Змеепалый/Черверукий (тильянец, осведомитель)

Tilea — Тилия

Tilean — тильянец; тильянский

Tobaran — тобарский, тобарец

Vaults — Чертоги

warrior's longsword — воинский длинный меч

Лечебница / Sickhouse (рассказ)

2023-06-20T17:46:58Z

Соц: Новая страница: «{{Книга |Обложка =Brunner_the_Bounty_Hunter_cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Клинт Ли Верн...»

{{Книга
|Обложка =Brunner_the_Bounty_Hunter_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Клинт Ли Вернер / C.L. Werner
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Кровь и сталь / Blood & Steel (сборник)]], [[Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)]], [[Брюннер. Охотник за головами / Brunner the Bounty Hunter (сборник)]]
|Источник =Брюннер. Охотник за головами / Brunner the Bounty Hunter (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2003
}}
'''Аннотация:''' В погоне за добычей прославленный охотник за головами в очередной раз становится пешкой в играх богов.

Воздух в крохотном и грязном подвальчике, коль уж вам интересно, был даже удушливее, чем наверху, на задыхавшихся от зноя улочках Миральяно. Между толстых деревянных столбов, на которых стояла расположившаяся над подвалом дубильня, были развешаны полосы мокрого льна, которые, вместо того, чтобы давать отсыревшей комнатке прохладу, еще больше повышали в ней влажность. Вкупе с густой вонью гнилых овощей и другой дряни, наваленной кучами кругом, эффект был такой, будто вы угодили в одно из ядовитых болот, которые расползлись за городскими стенами. Само собой, в такой вот окружающей обстановке единственный обитатель подвала казался удивительно на своем месте.

Хилое создание, растянувшееся на скрипучей кроватке, повернулось на бок и протянуло худую, изможденную руку к небольшой масляной лампе, стоявшей рядом на полу. Жирные и склизкие пальцы, походившие больше на щупальца, подкрутили огонек, добавив света в убогой каморке. Тем временем, в кресло напротив мутанта без спроса плюхнулся посетитель. Создание сердито посмотрело на него и проворчало что-то вполголоса. Впрочем, тем, кто снисходил до визита к осведомителю по имени Тессари, частенько недоставало манер.

— То, о чем ты хочешь узнать, будет стоить два серебряных, — прокаркал мутант. Усевшийся напротив изуродованного страшилища мужчина натянуто улыбнулся.

— И откуда же ты это знаешь, Змеепалый? — хрипло усмехнулся посетитель. — Я еще ничего не сказал. — В тоне мужчины послышался вызов, подозрение, скрывавшаяся за словами невысказанная угроза.

Тессари откинулся назад и сощурился.

— Охотник за головами, мои расценки всегда одинаковы. — Он вложил в название профессии собеседника столько же отвращения, сколько и тот сам — в описание его уродства. — Мне нужны два серебряника, чтобы купить новые одеяла, пока не настала зима. Поэтому, что бы ты ни хотел узнать, стоить это будет два серебряника.

Сделав вид, что обдумывает предложение Тессари, охотник за головами помолчал немного и через некоторое время кивнул.

— Так и быть, подвальная ты крыса. Я разыскиваю вора по имени Риано. Выйти на него мне пока мне не удалось. Коль скоро, у крыс есть уши, ты расскажешь мне, что слышал.

— А ты пробовал пошарить в задних комнатах «Альбинской девы»? — поинтересовался Тессари. — В прошлом Риано не раз оказывал услуги владельцу этой пивной.

— Уже смотрел! — рявкнул охотник. — Риано нет в Миральяно.

— Почему ты так уверен? — не уступал Тессари. В его голосе забулькали заинтересованные нотки. Пальцы, похожие на беспозвоночных червей, начали противно извиваться.

— Потому что, если бы он был в Миральяно, я бы уже нашел его, — резко ответил мужчина. Он начал сердиться. — Кажется, все ясно, Черверукий, ты ничего не знаешь. — Убийца стал подниматься из кресла.

— Не торопись! — воскликнул Тессари, подавшись вперед и вытянув к нему руки. — Давай посидим и все обсудим.

— У меня есть занятия получше, чем тратить время в твоей крысиной норе, — со злостью ответил тот. — Если не можешь мне помочь, я найду кого-нибудь, кто сможет.

— Человек, которого ты ищешь, бежал из Миральяно, — выкрикнул мутант в спину убийце, испугавшись, что его опять оставят одного в этом сыром подвале. — А раз так, то он отправился туда, где смог бы залечь на дно пока не снизится цена за его голову. Куда-нибудь, где он чувствовал бы себя в безопасности.

Охотник приостановился и медленно обернулся, одна его рука схватилась за рукоять висевшего на поясе оружия.

— И где это? — потребовал он ответа.

Тессари вытянул наименее уродливую из своих рук и держал ее так, пока убийца не подошел и не вложил ему в ладонь серебряную монету. Затем наемник вытащил вторую и задумчиво сжал ее между большим и указательным пальцами.

— А эту я дам тебе, если информация окажется полезной, — пообещал он мутанту.

Тессари отпрянул обратно на свое лежбище.

— Риано вырос деревушке под названием Дечимас, — произнес мутант. — Если он действительно бежал из Миральяно, то направился в Дечимас, туда, где у него много друзей. Таких, которые умеют изрядно усложнять жизнь представителям твоей профессии.

— Сомневаюсь, — сказал охотник за головами, бросив Тессари вторую монету, после чего снова развернулся.

— Подожди! — закричал Тессари. — Есть еще кое-что, что может заинтересовать такого, как ты.

Посетитель обернулся и со злостью посмотрел вниз на безобразного человечка.

— Эти игры начинают меня утомлять, мешок с вшами, — прошипел воин. — Что ты еще можешь мне сказать?

Кривое лицо Тессари расплылось в жадной улыбке.

— Это будет стоить еще серебряник.

Из привязанной к поясу мошны охотник вытащил очередную монету и опять сжал ее между пальцев.

— Риано ищет еще кое-кто, такой же охотник за головами, как ты, — Тессари наклонился вперед и его голос превратился в заговорщицкий шепот. — Не находишь ли ты занимательным, что два дня назад на этом самом месте стоял другой человек и задавал мне те же самые вопросы?

— Хватит, говноед! Кто еще напал на след Риано?

— Брюннер, — ответил ему Тессари, насладившись внезапно проступившей на лице собеседника тревогой. Когда охотник положил серебряную монету обратно в мошну, Тессари скорчил недовольную мину.

— Это мое! — проклокотал он.

— А сколько за твои сведения заплатил Брюннер? — спросил гость. Тессари злобно глядел на него, и его склизкие пальцы принялись свиваться в кольца, будто рассерженные питоны. Охотник за головами ухмыльнулся ему. — Раз он обошел меня на старте, глупо было бы платить тебе больше, чем он.

Мужчина исчез в полумраке подвала, оставив Тессари швырять оскорбления ему в спину.

Солнце висело высоко в небесах, ослепительно и свирепо поглядывая вниз со своего лазурного раздолья и заставляя крохотные струйки знойной зыби подниматься вверх с чахлой коричневой травы. Бесплодная глина узенькой дорожки, ползущей между кустарником и чахлыми деревцами, спеклась вместе с камнями до прочности гранита, ибо в это время года не было ласковых дождей, которые могли бы дать ей передохнуть от деспотических ухаживаний жаркого светила. По горячим струям воздуха не сновали птицы, вместо этого они прятались в любой тени, которую могли сыскать. Единственным, что подавало признаки жизни, была большая серая ящерица, вцепившаяся пальцами с длинными коготками в бока крупного булыжника, неподвижно лежащего на дороге. Глаза рептилии были закрыты, и, пока холодная кожа впитывала обжигающие солнечные лучи, тело безостановочно приподнималось и опускалось. Покрытые чешуйками веки ящерицы внезапно распахнулись, и она вздернула головку, прислушавшись к встревожившей ее дрожи. С головокружительной быстротой она нырнула со своего насеста и, пронесшись через дорогу, юркнула под защиту желтевшего неподалеку участка колючих кустов.

Всадник, приближение которого спугнуло ящерицу, едва заметил ее бегство и пренебрежительно отвел холодные, как сталь, глаза в тот же момент, когда заметил ее внезапное движение, после чего вновь занялся изучением проселочной дороги. Позади него трусила измученная серая вьючная лошадка, везущая на спине множество ящиков и сумок, а также несколько предметов, которые явно были оружием в ножнах. Гнедой боевой скакун под всадником повернул голову и будто бы сочувственно посмотрел на своего лихого товарища. Конник нежно потянул поводья, напоминая животному держать направление. Чем быстрее он найдет то, что ищет, тем скорее все они смогут передохнуть.

Мужчина был высок и сложением напоминал пантеру. Он выглядел собранным и грубым, с шершавого, обветренного лица под коротко остриженными каштановыми волосами смотрели холодные, сощуренные голубые глаза. Торс облегала бригандина<ref>Бригандина (фр. brigandine) — рубашка из стальных чешуек, плотно прилегающая к телу</ref> с нагрудником. Поверх ее пересекали крест-накрест ремни, с которых, точно капли, свисало оружие: стальные зубы ножей, разверстая пасть пистолета, безжалостное лезвие топора. На одном бедре мужчины лежал здоровенный нож с зазубренным лезвием, свирепого вида оружие, которое владелец в порыве садистского юмора назвал «Палачом». На другом висел в ножнах воинский длинный меч с золотой рукоятью, выполненной в форме расправившего крылья дракона, прославленный клинок, прозванный «Драконьей злобой». С луки седла свисал крепко привязанный кожаными ремешками «салад»<ref>Салад (фр. salade) — вид средневекового шлема с удлиненным назатыльником</ref>, шлем охотника за головами, округлые стальные бока которого раскалялись под беспардонными ухаживаниями солнца.

Брюннер поднял глаза от заброшенной проселицы и взглянул на стоящий неподалеку знак, три стрелки которого указывали во все стороны, кроме той, где высился лес. Увидев, что на самой верхней углем было нацарапано «Дечимас», убийца мрачно усмехнулся. Покачав головой, он отвернулся, и, стоило ему это сделать, он сразу заметил неуклюже замершую под знаком жалкую фигуру, почти скрытую кучей камней, в которую был вбит указательный столб. Брюннер с опаской оглядел фигуру, выискивая любой признак движения или дыхания. Не отводя глаз от лежащего ничком тела, охотник за головами вытянул пистолет и осторожно спустился со своего гнедого по имени Зверь. Внимательно поглядывая по сторонам, он медленно подошел к фигуре.

Возле столба лежал мужчина в изодранной одежде, сделанной из грубой, домотканой материи, распространенной у крестьян, живущих в тильянской глубинке. Брюннер пхнул его в бок железным носком кавалерийского сапога, наблюдая, не шевельнется ли тот в ответ. Тело подалось под ногой, но осталось на месте. Толкнув посильнее, Брюннер перевернул его на спину и тот час же отпрянул от открывшегося ему зрелища, рука в перчатке непроизвольно поднялась к лицу, чтобы прикрыть нос от запаха.

Мужчина был мертв, но в том не были повинны ни зверь, ни человек. Распухший язык, выдававшийся над перекошенным лицом был почти начисто откушен в результате охватывавших человека предсмертных мучений. На коже были лиловые и багрово-красные волдыри, некоторые размером с большой палец Брюннера, из каждого тонкой струйкой истекал красноватый гной. Охотник за головами продолжал шагать назад. Слишком много таких тел он повидал за последнее время. В Тилию вернулась красная оспа, она буйствовала в деревнях и поражала любого, кто поддавался ее тлетворным соблазнам.

Брюннер отвернулся от трупа, глаза его задумчиво изучали бесцветные южные просторы. В этом направлении лежал конечный пункт его путешествия, однако, если бедняга, который лежал возле его ног, пришел оттуда, если на юге свирепствовала болезнь, охотник, по всей вероятности, шел туда зря. Когда лютует красная оспа, мертвецы долго не залеживаются (разумеется, пока есть здоровые люди, чтобы сжигать тела больных). Если чума уже прибрала Риано, трудно будет получить награду за обугленные кости и кучку пепла.

Звук треснувшей ветки, оторвав охотника от мыслей, заставив его резко развернуться на месте. Брюннер вполголоса выругался. Озаботившись об оспе, он стал беспечен, расхлябан. Его природная осторожность уступила беспокойству о чуме, которая витала над этими землями. Внутренне охотник устроил себе выволочку. Он пожил достаточно и знал, что стоит на миг отвлечься, и этот миг может растянуться на целую вечность.

Поняв, что спрятаться уже не удастся, создание, которое произвело этот звук, поднялось с четверенек. Жалкая, сгорбленная фигура, развалина, пародия на человека. С исхудалого, ослабшего тела свисала холщовая рванина, прихваченная на поясе длинной веревкой. Мертвенно-бледная кожа усеяна уродливыми красными волдырями и похожими на кратеры рубцами, лицо будто побывало под топором мясника, безумные глаза разбухли в глазницах, нос отгнил, оставив на своем месте бородавчатый хрящевой обрубок. На лбу убогого был вырезан знак: три разбухших кольца, соединенных в центре, из каждого из которых выдавалась стрелка с зазубринами. Эта метка была единственным ярким пятном на лице, и она истекала кипящим зеленым гноем каждый раз, как несчастный делал выдох. Но главным образом, вниманием Брюннера завладел предмет, в который создание вцепилось своей чахлой рукой — меч с толстым, коротким лезвием.

Охотник за головами не дал уродливой твари и шанса приблизиться. Одним движением он проворно вырвал пистолет из висящей на животе кобуры и выстрелил в сгнивший череп пораженной болезнью мерзости. Пуля пробила себе путь сквозь кость, и ткани водянистого мозга вырвались из затылка твари. Голова изъеденного чумой создания взорвалась, и без единого вскрика, с изяществом увядающего цветка, оно осело на дорогу.

Эхо от выстрела не успело еще утихнуть, а охотник за головами успел уже обнаружить, что пораженный болезнью нападавший был не один. Больше уродливых фигур поднимались в поле его зрения, стягиваясь к проселице, подобно своре шакалов, учуявших свежий труп. Большая их часть была похожа на того, что упокоил Брюннер: оборванцы в лохмотьях, бывшие когда-то людьми, возможно, до того, как плоть пожрало нечестивое гниение, охватившее теперь их полностью. Некоторые же, впрочем, никогда и не носили гордого звания человека: ноги их оканчивались раздвоенными копытами, тела покрывала запаршивленная шерсть, головы напоминали козлиные или бычьи. Болезнетворное клеймо также наличествовало у этих чудищ, сочащийся из метки мерзостный гной коркой застывал на зловонной зверолюдской шерсти.

Зараженные уроды выпрыгнули на Брюннера из своих укрытий, и тот, снова выругавшись, вытянул из ножен меч. Этих было по меньшей мере дюжина — слишком много, чтобы встретить их мечом и топором. Пока охотник за головами обдумывал этот факт, глаза его с тоской разглядывали многозарядный арбалет, притороченный к седлу боевого скакуна. С этим оружием он обращался мастерски, и будь оно у него в руках, четверо нападавших было бы мертво. Но к этому времени зверолюды и твари, которые некогда были людьми, собрались уже в разъяренную толпу меж ним и его животными. Брюннер увидел, как Зверь встал на дыбы, и крупные подкованные железом копыта, мелькнув вперед, раскололи череп разлагающегося чумного мутанта, будто яичную скорлупу. Если уроды рассчитывали поживиться поклажей либо лошадиным мясом, пробиться к животным без боя у них не выйдет.

Охотник за головами и сам приготовился встретиться с врагом. От главной стаи отделилась троица мутантов и пара пестигоров с козлиными башками, обжорство и алчность в них уступили жажде крови. Существа пялились на Брюннера слезящимися глазами, с отвисших ртов свешивались ниточки слюны. Мнимая бесхитростность нападавших не обманывала Брюннера — под заселенными духами пещерами Чертогов он уже встречал гоблинов, которые впадали в схожее состояние. И, пусть их атакам не хватало проворства и слаженности, их одурманенный мозг, казалось, был просто не в состоянии воспринять боль, даже в те моменты, когда им от тел отрубали конечности.

Первый противник пошел на Брюннера с влажным, булькающим криком, изуродованное лицо его напоминало больше ухмыляющийся череп. Охотник приготовился встретить нападение чудовища и срубить его гнилую голову с разлагающихся плеч. Однако этот смертельный удар оказался не нужен. С громким хрустом в лицо мутанта врезался пятидюймовый<ref>12,7 см</ref> стальной шип, разбрызгавший ошметки плоти по земле и опрокинувший следовавшего за первым чудовищем блохастого пестигора. Охотник за головами не стал тратить время и раздумывать над свалившейся на него удачей. Мутант не успел еще осесть на землю, а Брюннер был уже в движении, и меч его рванулся вперед, чтобы встретить топор чудовища, которое надвигалось на него справа. Острое лезвие «Драконьей злобы» впилось в гнилую деревянную рукоять точно под заржавленной головой топора, прорезало ее и отрубило тощую, как тростинка, руку.

Мутант отпрянул от удара, с культи закапала какая-то дрянь, которая была слишком уж темной для обычной крови. Создание, кажется, отнеслось к полученному увечью, как к банальному неудобству, и потянулось целой рукой вниз, чтобы подобрать упавшее лезвие топора. От этого противоестественного зрелища охотника за головами чуть не вывернуло, и он ударил сверху вниз прямо меж лопаток наклонившегося мутанта. Тело, насаженное на острие его меча, будто на вертел, затряслось ненадолго, после чего обмякло. Брюннер высвободил оружие из изъеденного болезнью несчастного и резко развернулся, чтобы встретить следующего неприятеля.

Им оказался громадный зверолюд, который ранее запнулся о сраженного загадочным металлическим шипом мутанта. Другой его соплеменник уже лежал на земле, из груди его торчал еще один необычный стальной зуб. «Очень кстати», — подумал Брюннер, разглядывая противника. Ему с лихвой хватало даже одного такого здоровяка.

Пестигор щелкнул клыкастыми челюстями, когтистые лапы крепче сжали рукоять шипастой булавы. Глаза чудовища сочились гадкой, желтоватой жижей, вокруг козлиной головы с жужжанием летали мухи и гнус. На груди, меж прожженной паршивой шерсти, ярко выделялось злотворное клеймо. При взгляде на эту отвратительную руну Брюннер ощутил, как в нем поднимается омерзение, но он вовремя справился с охватившим его чувством и едва успел отбить в сторону свирепый удар чудовища. Пестигор вскинул башку, рявкнув что-то неприличное на своем грубом наречии, затем махнул снова. Охотник за головами сумел отвести от себя мощный удар, лишь вложив в выброшенный навстречу клинок весь вес своего тела.

Уголком глаза Брюннер смог заметить, что другой мутант подбирается к нему со спины, сжимая в уродливых руках короткое кабанье копье<ref>Кабанье копье — разновидность копья, используемая для охоты на кабанов: короткое и тяжелое копье с широким наконечником и перекладиной, поперечной древку</ref>. Не видя возможности разойтись с пестигором, Брюннер понял, что мало что сможет сделать, чтобы защититься от тычка в спину. Он попытался обойти своего громадного противника, чтобы тот оказался между ним и мутантом-копейщиком, но зверолюд не дался — он принял удар по предплечью, но не сдвинулся с места. Он тоже увидел, как мутант движется к Брюннеру, и не собирался уступать преимущества.

Затрещала сталь, проходящая с хрустом через кость, и где-то у Брюннера за спиной последовал звук падения тела. Козлиная морда пестигора исказилась в гримасе дикой ярости, а охотник недолго гадал, в чем ее причина — мутанта-копейщика только что подстрелили. Брюннер не дал пестигору времени обратить ярость себе на пользу. Проскользнув сквозь его защиту, он полоснул мечом по животу, от чего внутренности чудовища вывалились в грязь. Зверолюд отшатнулся, потянувшись к мешанине, веревками свисающей из брюха, и выронил булаву. Брюннер снова ударил наотмашь, на этот раз почти отрубив тому руку. Роняя с клыков кровавою пену, пестигор воздел рогатую голову к глухому небу и гневно взревел. Как только Брюннер двинулся вперед, чтобы нанести решающий удар, тот опустил башку и выблевал струю мерзости ему прямо в лицо.

Настал черед охотника за головами отойти, пошатываясь, назад от своего врага. Утирая рукой в перчатке покрывавшую лицо красную дрянь, он с отвращением обнаружил, что кровавые слюни кишат извивающимися червями. Брюннер едва прочистил глаза, чтобы увидеть, что пестигор уже обрушился на него, вцепившись оставшейся лапой ему в плечо и с силой подтягивая охотника к могучим рогам, которые вились на его чудовищной башке. Брюннер проткнул зверолюду бок клинком, вогнав меч в гнилую плоть зверя на всю длину, и пронзил тому почерневшее сердце. Пестигор пал на колени, злобно пялясь Брюннеру в глаза, пока его поганая жизнь медленно покидала уродливое тело. Хватка на плече разжалась, и под бесстрастным взглядом Брюннера пестигор, откинувшись назад, рухнул в пыль.

Охотник за головами отвернулся от павших врагов, чтобы осмотреть своих животных. Возле тех, неуклюже уткнувшись в землю, лежали три мутанта. Двое, по всей видимости, пали жертвой таинственного стрелка, который очень кстати пришел Брюннеру на помощь. Остальные бежали вниз по дороге, отбросив мысли поживиться поклажей и провизией и торопясь скорей унести ноги. Брюннер крупно шагнул к своим лошадям, чтобы посмотреть, нет ли на них ран, и чтобы достать с седла Зверя свой арбалет на случай, если те уродливые названые гости снова осмелеют. Как только он приблизился, Зверь с Сундуком стали пятиться от него, и только мягким словом и осторожным шагом он смог удержать коней от бегства. Погладив Зверя по шее рукой в перчатке, Брюннер незаметно достал арбалет из чехла и вставил в паз похожий на коробку магазин с болтами. Затем повернул голову в ту сторону, откуда по его суждению прилетели таинственные стальные стрелы. Обнаружив, что по бугристому склону невысокого холма спускается одинокий всадник, он не удивился. Опершись на конский бок и держа арбалет наготове, Брюннер ждал приближения своего неизвестного доброжелателя.

Ожидание вышло недолгим, и вскоре Брюннер оказался лицом к лицу со стройным и высоким мужчиной верхом на белом скакуне схожего сложения, выведенным скорее для скорости, нежели для сражений. Сам мужчина был целиком укутан в черное — от кожаных сапог до кожаной же шляпы на голове. Грудь пересекал ремень из того же материала, в петельки, торчавшие вдоль его поверхности были вставлены длинные стальные шипы. К ремню, опоясывающему талию воина, крепилось несколько сумочек, похожих на коробочки, а также длинный меч с трехгранным кинжалом, простое, рабочее оружие, которое предпочитали профессиональные тильянские бретеры. На седле перед всадником лежало необычное устройство, сработанное из бронзы и стали, которое выглядело так, будто не могло решить, чем хотело стать, когда вырастет — арбалетом или же мушкетом.

Брюннер поднял глаза и взглянул в спрятавшееся в тени широкополой шляпы лицо всадника. Изможденное, изголодавшееся, с жестокими глазами, поблескивавшими каким-то дикарским лукавством. Острый его нос торчал книзу над тонким, почти безгубым ртом и куцыми черными усиками. Таких рож Брюннер перевидал достаточно. Лицо хищника. Лицо человека, похожего на него самого.

— Надеюсь, ты не против моего вмешательства, — произнес всадник, остановив коня в нескольких ярдах от Брюннера, — похоже, ты откусил больше, чем смог прожевать. — Мужчина с лисьими, пронырливыми глазами недобро хохотнул. — С дюжиной зверолюдов не справиться даже великому и ужасному Брюннеру.

— Они просто не знали, как меня зовут, — парировал Брюннер, — не то взяли бы с собой вдвое больше. — Остро́та вызвала у всадника очередной сардонический смешок. Брюннер продолжил буравить собеседника холодным взглядом, кожа перчатки скрипнула на сжатом покрепче арбалете. — Скажи мне, Сабарра, как это ты оказался в нужном месте в нужное время? В промысел божий я никогда особенно не верил.

В ответ Сабарра ухмыльнулся своему коллеге.

— Если ты думаешь, что я тебя ждал, то ты прав. Есть кое-что, о чем нам двоим нужно поговорить. — Всадник откинулся в седле и махнул в сторону лежащих в беспорядке на земле мертвых мутантов. — Но это может подождать, а пока давай уйдем подальше от дороги. Просто, на случай, если их дружки решат, что драпанули зря и вернутся обратно.

Охотники за головами вместе отправились по южному участку, отдаляясь тем самым от деревеньки под названием Дечимас. Сабарра, прищурившись, с неприкрытым любопытством и подозрением разглядывал своего соперника. Брюннер же, со своей стороны, похоже, едва обращал внимание на тильянца, только время от времени вытирал себе лицо тряпкой, смоченной водой из бурдюка. Но внешним его видом Сабарру было не обмануть, тот знал, что рейкландец прямо сейчас прокручивал в уме множество планов, как ему избавиться от Сабарры.

— Ты, конечно, знаешь, что я выехал за той же целью, что и ты, — объявил Сабарра. Лучше было вынести этот вопрос на обсуждение пораньше. — За голову Риано заплатят прилично. — Брюннер, однако, не обернулся к Сабарре, только намочил еще раз тряпку. — Хватит и двум охотникам, если те не жадные, — продолжил Сабарра. Брюннер холодно оглядел убийцу с лисьим лицом.

— А что, если упомянутые охотники жадны? — поинтересовался он. Черты Сабарры искривила жестокая улыбка.

— Тогда дело может принять скверный оборот, — ответил тот. — Один из них может добраться до места раньше другого. И, если Риано окажется в компании своих дружков, может получиться не очень здорово. — Рука Сабарры взметнулась вверх, поймав пальцами в перчатке жужжащую муху. — И, конечно же, в добавок этому охотнику придется почаще оглядываться, — предупредил Сабарра, раздавив муху в кулаке. — Потому что, даже если он устроит все лучшим образом, у него в любом случае окажется то, чего хотел другой.

— А если бы эти охотники решили, что они не жадные? — спросил Брюннер, опустив руку. Увидев, как близко ладонь Брюннера задержалась возле пистолета, Сабарра обеспокоенно прищурился.

— Они могли бы решить поделиться друг с другом, — предложил тильянец. — Разделить все напополам. И опасности, и золото было бы в равной доле поделено между ними. Недурная затея, учитывая, что эта местность кишит зверолюдами и спятившими от чумы крестьянами.

Брюннер глубокомысленно кивнул и поднес тряпку обратно к лицу.

— Разумеется, переставать оглядываться им было бы глупо, — предупредил он. Лукавого взгляда Сабарра даже не прятал. — Но, допустим, эти охотники пришли к соглашению, с чего бы они начали?

— С обмена информацией, — сообщил ему Сабарра. — К примеру, почему мы едем все дальше от Дечимас, а не наоборот?

— Потому что, как знаем мы оба, Риано там нет, — ответил Брюннер. — Дечимас потерян — там уже поработала красная оспа.

— Тогда почему на юг? — не уступал Сабарра. Но рейкландец продолжал обтирать себе лицо.

— Тебе бы научиться отводить больше времени на изучение цели, — посоветовал Брюннер. — Не ставь все на одного осведомителя. У меня есть основания полагать, что, если Риано пришлось уходить из Дечимас, он направился на юг.

— И какие же именно основания? — спросил Сабарра.

— Предпочту эту информацию попридержать, — ответил Брюннер. — Так мне не придется постоянно оглядываться.

Пытаясь унять дикий, раздражающий зуд, ввертывающийся ему в кожу, рейкланец продолжал промакивать покрывшееся волдырями лицо. Заметив эту скверную сыпь, Сабарра заулыбался еще шире.

— Я бы уже начал волноваться, — сообщил он Брюннеру. — Кто знает, что за мерзость была в крови того зверя. На твоем месте я бы добрался до ближайшего хосписа Шаллии и дал жричкам сделать кровопускание, чтобы зараза вышла. Может, кто-нибудь другой закончит за тебя эту охоту, а долю занесет попозже.

Брюннер выбросил тряпку.

— Я или умру, или нет, — отчеканил он. — Ползать на брюхе ни перед кем не собираюсь, даже перед богами. Кончено с этим, в их игры я наигрался.

— Давай аккуратнее, — забеспокоился Сабарра. — Умрешь, и я могу вообще не найти Риано. А мне совсем не хочется упустить награду из-за того, что какой-то болван-безбожник взял и подхватил чуму.

В ответ Брюннер угрожающе-могильным тоном произнес:

— Тогда, давай, начинай молиться, чтобы я не заболел.

В вонючую хибарку вполз изъеденный болезнью мутант, сгибавшийся едва ли не вдвое и вздрагивающий при каждом шаге, будто не был человеком вовсе, а побитой дворнягой. В комнате, в которую он вошел, был бардак: разбросанная мебель, покрытые кровью и слизью стены, снующие в воздухе жужжащие мухи. На полу валялись тела, и, по мере того, как некротические бактерии проворно пожирали больную плоть, кожа их чернела — это был последний и фирменный знак жуткой красной оспы. Но не напоминание об этом отвратительном заболевании обескуражило жалкое создание, которое было когда-то человеком, причиной тому стали пятеро фигур в доспехах, грозно маячивших у дальней стены.

Воины были огромными, неповоротливыми чудовищами, их могучие тела закованы в латную броню из изъеденной ржой стали. На нагрудниках отпечатан знак их хозяина, демонического бога, которому каждый из этих гниющих воинов отдал свою душу и жизнь. Три круга с тремя стрелами — знак Нургла, Дедушки мора и разложения. Воины Хаоса даже не повернули свои закрытые шлемы, чтобы посмотреть на медленно ползущего к ним мутанта, вместо этого они увлеченно рассматривали растянувшуюся перед ними на полу убогую фигуру. Это был старик, изуродованный большим количеством красных гнойников, покрывавших его кожу. Его больное тело содрогалось и тряслось, порожденная чумой мучительная агония разрывала его, но воины Хаоса не намеревались пошевелить и пальцем, чтобы положить конец его страданиям. Чума являлась делом рук их бога, а все происходящее было для них таинством, и они почтительно стояли там, будто находились пред лицом своего отвратительного божества.

Мутант нервно выдохнул, дав сухому кашлю сорваться с напряженно-молчаливых губ. Воины повернули стальные лица на этот звук и вперили в него свой горящий взор. Мутант, поборов желание удрать, остался на месте, а стоявший в середине бронированный воин двинулся на него. Тварь была гигантской, стальной ее доспех пропадал где-то под массой зеленой гнили, с шипов на наплечниках свисали кожаные ремни, на которых болтались самые разные перемазанные гноем трофеи. Шлем воина был выполнен в форме какого-то исполинского насекомого, а за мелкой сеткой отверстий, которыми была изрыта личина этого шлема, не было видно и следа глаз. Моровой знак, вытравленный на его нагруднике, болезненно тлел, отмечая благосклонное отношение к этому существу его демонического хозяина, выделяя его как чемпиона Хаоса.

— Ез-зсть приж-жчина, пож-жчему ты отвлекаеж-жшь наз-зс, — донесся из-под шлема протяжно жужжащий голос чемпиона. От этого неестественного звучания мутант съежился и повалился перед жуткой фигурой на колени. Пулстлиц дал ему на ответ только мгновений, после чего его сразу же охватило раздражительное нетерпение, а закованная в доспех рука пала на рукоять висящего на боку громадного меча. Выщербленное лезвие великанского клинка из ржавой стали сочилось мутной дрянью, и эта мерзость с шипением капала на пол.

— Пощади, почтенный господин! — прокричал мутант голосом, который словно бы булькал откуда-то со дна его брюха. — Твой раб не хотел отрывать вас от вашего священнодействия! Я пришел принести весть о том, что Фолгор больше к нам не вернется.

Под насекомообразным шлемом закипело, заскрежетало рычание. Пулстлиц угрожающе сделал еще шаг к мутанту. — Этот параз-зит сз-змеет противиться моему приказ-зу! За предательсз-зтво Нургла я выреж-жу имя Пулз-злитз-зца у него на костях! — Остальные воины Хаоса опасливо поглядывали на своего предводителя, слишком хорошо зная, что, когда чемпиона охватывало такое состояние, смерть неизменно витала рядом. Мутант уткнулся лицом в землю, не решаясь даже взглянуть на избранника Чумного бога.

— Фолгор мертв, — прохныкал мутант. — Убит на проселке путником, который не был отмечен дарами Дедушки!

— Вы поз-зсмели напасть, когда я приказ-зал оставаться з-здесь? — потребовал ответа Пулстлиц, и дребезжащий голос его, казалось, исходил не из одной, но сразу из дюжины глоток. — Когда мне нуж-жен каж-ждый паршивый з-зверолюд и каждый прислужник! Именно сз-зсейчас вы выбрали время осз-злушаться меня? — Взбешенный чумной чемпион занес стальной сабатон и стал топтать им униженно склонившегося мутанта. Пулстлиц всем весом обрушивался на шею несчастного, уже треснули кости, а он продолжал расплющивать череп жалкого создания ногою об пол. Когда под сабатоном не осталось ничего твердого, Пулстлиц обернулся к своим воинам.

— Ж-ждать больше нельзя! — протянул чемпион Хаоса. — Сз-зсегодня ночью мы выдвигаемся к хоз-зспису! Я сож-жгу его своими руками! — Воины не задержались ни на секунду, чтобы обсудить приказ своего предводителя, и поспешили за чудовищем на ночную улицу. Старик же остался причащаться тайн Чумного бога в тишине и одиночестве.

Сабарра наблюдал, как вдали наконец показались белые стены нужного им строения. Охотник за головами чуть слышно выругался. Наконец-то, давно пора было удаче хоть как-то ему улыбнуться. С тех пор как он отправился за головой Риано, его встречали препятствия за препятствиями. Сабарре казалось уже, что сами боги подкладывали ему на пути все несчастья, какие только могли выдумать, словно он был могучим героем какой-нибудь луччинийской легенды, а не наемным убийцей, который просто хотел жить и наслаждаться жизнью. Он плюнул в дорожную пыль. Боги! Как будто им было дело хоть до чего-нибудь. Отвечать на молитвы они определенно были не в настроении.

Охотник за головами оглянулся через плечо на вереницу уныло плетущихся позади животных. В седле самого крайнего сидел Брюннер, старый соперник и с недавних пор напарник Сабарры. Тильянец снова выругался. Предупреждал он Брюннера, чтобы тот не дразнил богов, но этот горемыка-рейкландец все упорствовал. Вот и заболел, подхватив какую-то дрянь, которая жила в крови убитого им пестигора. Уже три дня болезнь терзала тело Брюннера, и тот то и дело терял сознание.

Проклиная свою невезучесть, Сабарра тряхнул головой. В минуты ясности, которые случались все реже, мысли Брюннера блуждали где-то, барахтаясь в грязи кровавого наемничьего ремесла. Впрочем, у него еще хватало здравомыслия, не отвечать Сабарре, который наводящими вопросами пытался выудить побольше информации, в особенности, касательно Риано и той дыры, в которую перебрался этот вор. Губы Брюннера вовремя смыкались, поддаваясь какому-то глубоко засевшему в нем инстинкту самосохранения. Взгляд охотника на миг прояснился и впился в глаза Сабарры.

— Вези меня к целителю, — прохрипел его голос. — И я скажу все, что захочешь услышать.

По всем правилам Сабарра должен был просто бросить Брюннера. В свое время он достаточно перевидал больных красной оспой, и мог распознать ранние ее стадии. Но золото, которое предлагали за Риано, маячило перед ним так соблазнительно, что он посадил ослабшего наемника в седло Зверя, стянув тому руки на шее животного, а ноги — под брюхом. Привязав таким образом Брюннера к коню, Сабарра направился в единственное место, где, по его разумению, человек, страдающий от красной оспы, мог найти кров и участие. Надеялся он лишь на то, что Брюннер сумеет до него дотянуть.

Белые стены постепенно увеличивались в размере, стали видны узкие крестовидные окна и толстые опорные контрфорсы, делящие однотонный алебастровый фасад на равные части. В тени под стенами Сабарра сумел разглядеть оборванцев — скучившихся в огромном количестве обездоленных людей. Настроение охотника за головами упало еще немного. Каковы же были масштабы этого поветрия? Казалось, что у стен лагерем встала половина Тилеи. Он опять с волнением бросил взгляд через плечо, пытаясь узнать, отреагировал ли Брюннер хоть как-то на это зрелище, но тот пребывал в том же состоянии, что прежде, и сколько это уже продолжалось Сабарра даже знать не хотел. Тильянец снова повернулся к стенам, заметив в этот раз огромную яму, вырытую в земле на некотором расстоянии к западу от сооружения. Рядом суетились мрачного вида фигуры в капюшонах, бросавшие в зияющую пропасть обнаженные тела, словно семена в лунки. Сабарра выдохнул только через минуту, не заметив даже, что задерживал дыхание. Из всех смертей, которые он мог вообразить, худшей из возможных, пожалуй, была перспектива сгинуть в чумном могильнике. Сабарра еще раз глянул на своего подопечного и нахмурился.

Как только Сабарра выяснит то, что нужно, ему и дела не будет до того, где окажется Брюннер. Все, что требовалось от рейкландца, это цепляться за жизнь достаточно долго, чтобы прийти в себя еще хотя бы раз.

Когда Сабарра подъехал ближе к обнесенному белыми стенами зданию, охотника за головами встретила безрадостная атмосфера, густая настолько, что, казалось, налипала ему на лицо. Тильянец старался не смотреть вниз, чтобы не видеть павших духом, потерянных существ, валявшихся, раскинув руки и ноги, на земле вокруг него. Многие были уже похожи на мертвецов, и только остекленевшие глаза, вращавшиеся на усыпанных нарывами лицах, давали понять, что бедняги могли еще сделать вдох-другой. Кое-кто из этих жалких созданий сумел построить себе некое подобие палаток из тряпок и звериных шкур, подавляющее же большинство просто лежало на земле под открытым небом, не кутаясь даже ни во что от ночного холода. Сабарра старалась не думать о том, сколько из этих заблудших душ отлетят за врата Морра еще до следующего восхода солнца. Наверное, даже милосерднее было дать им замерзнуть насмерть, а не сгинуть от мучений, когда красная оспа примется выворачивать тела наизнанку пока не наиграется.

Сабарра медленно вел коней через скопище больных беженцев, животные отчаянно старались не наступить на убогих горемык. Как только охотник за головами увидел арочный проезд, ведущий к укрывшемуся за белыми стенами зданию, и переливавшегося на солнце мраморного голубя над замко́вым камнем арки, он позволил легкому вздоху облегчения вырваться из горла.

— Ну, друг, — начал Сабарра, оглянувшись еще раз на все так же неподвижного Брюннера, — вот и она, Обитель Семи благодатей, шаллийский хоспис.

И, словно бы в ответ на его слова, в арке внезапно появилось несколько мужчин, вышедших из внутренних помещений хосписа. На троих были доспехи, уши к головам туго прижимали узкие шлемы. Вокруг глаз красные круги, страдальческое и утомленное выражение лиц. В том, как они держали копья, впрочем, никакой усталости не чувствовалось. Еще трое мужчин в простой холщовой одежде молельщиков Шаллии, пыхтели под весом тщедушной и бледной ноши. За мужчинами, несущими труп, следовала пара жричек в белых одеждах, одна была с факелом, вторая — с ворохом тряпок, в которые, как сообразил Сабарра, когда-то был одет покойник. Во время чумы это было обычным делом. Тело спешно хоронили, а одежду и постельное белье жгли, чтобы заразу не подхватил кто-нибудь еще.

Жрица с факелом посмотрела на сидящего верхом охотника за головами, вокруг ее наполненных усталостью глаз были красные круги. Но Сабарра немного удивился даже, увидев, что под морщинами от перенапряжения и тревог обнаружилось весьма миловидное личико. Он по опыту знал, что ряды жричек обыкновенно пополнялись дочерями, которых их отцы сочли негодными для выгодного замужества. Стоило лицу охотника скривиться в едва заметном намеке на похотливую ухмылку, глаза женщины сразу же неодобрительно сузились, и тень вокруг лица, которую отбрасывал капюшон ее рясы, будто бы стала гуще.

— Наемник, что тебе здесь нужно? — спросила жрица мягко, но требовательно. Сабарра отметил, что голос ее обладает привычной командирской твердостью, и предположил, что она, скорее всего, занимает здесь высокое положение, возможно даже место сестры-настоятельницы, отвечающей за всю обитель. Приняв это в расчет и вспомнив, зачем сюда явился, охотник за головами стер ухмылку с лица и сосредоточился на делах.

— В вашей обители я ищу утешения, — ответил Сабарра. — Прошу милости и благословении Шаллии.

Жрица сделала шаг вперед, и факел прогнал тень с ее лица.

— Вы больны? — спросила она.

Сабарра покачал головой.

— Нет, — ответил он и махнул рукой в сторону животных, стоявших позади его скакуна. — Но мой друг отчаянной нуждается в лечении. — Голос Сабарры стих до могильного шепота. — Боюсь, что у него красная оспа.

С сожалением вздохнув, жрица кивнула капюшоном.

— Твой друг такой не один. Многие пали жертвой оспы, и, прежде чем эта напасть стихнет, вслед за ними уйдут еще больше. На милости Шаллии большой спрос в эти дни, наш хоспис переполнен сверх всякой меры, и мы никак не можем предоставить убежище всем, кто сюда приходит. — Она простерла руки, указав на массу обездоленных, собравшихся возле стен. — Красная оспа скоротечна, стоит ей укорениться в плоти, изгнать ее становится очень трудно. И мы не откажем тому, в ком инфекция незначительна, кто еще в состоянии выздороветь, ради того лишь, чтобы дать ложную надежду тому, для кого уже слишком поздно.

Сабарра сжал зубы. Стоило ожидать такого приема, еще когда он увидел целый лагерь доходяг, обосновавшихся у порога хосписа. Он ткнул пальцем в тело, которое выносили мужчины.

— Кажется, по меньшей мере, одна койка осталась без хозяина.

Жрица покачала головой.

— И еще двадцать уже ждут, чтобы занять ее, — грустно произнесла она, поворачиваясь, чтобы проследовать за страшной процессией.

— Проклятье! Вы могли бы хоть взглянуть на него! — прорычал Сабарра. Жрица снова повернулась, сверля глазами охотника за головами. В конце концов она вздохнула и направилась к боевому коню, стоявшему позади Сабарры. Как только она приблизилась к Зверю, и взгляд ее упал на мужчину, закрепленного веревками на спине животного, шаги женщины замедлились. Рука, которой она потянулась к больному и которой она подняла его голову, чтобы заглянуть в лицо, дрогнула. Жрица отшатнулась, как будто в руке ее оказалась змея.

— Мест нет, — повторила она дрожащим голосом. Привязанный к седлу склонил голову на бок и негромко шепнул:

— В выборе добычи разборчивой бывает даже богиня милосердия, — едва сумел просипеть угасающий голос Брюннера, прежде чем голова охотника упала обратно на гриву Зверя. Жрица гневно оглядела больного, затем вновь повернулась к Сабарре.

— Веди его внутрь, — велела ему Элизия. — Сестра Марсия покажет, куда. — Она не стала ждать от охотника за головами ответа, и спешным шагом направилась вслед за похоронной процессией, подгоняемая сомнениями и страхом, которые ледяными пальцами сжали ей сердце.

Она надеялась никогда больше не увидеть этого лица, никогда не услышать безжалостного и хриплого голоса. Почти год прошел с тех пор, как она совершила миссию милосердия к Бертолуччи, семейству богатых купцов из Миральяно, которые перебрались в загородную виллу, чтобы улизнуть от оставшихся в городе врагов. Но враги эти послали за ними в погоню человека, наемного убийцу, который должен был вытащить их из укрытия. Брюннер наткнулся на Элизию «совершенно случайно», когда та направлялась к вилле, и по воле обстоятельств угрюмый охотник за головами стал ее защитником от рыщущих по окрестностям зверолюдей. Жрица и не знала даже, что у них обоих на вилле были дела: у нее — принести в мир новую жизнь, у него — изгнать из него старую. Еще несколько месяцев после этого ее терзали отчаяние и вина за то, что она дала себе сделаться невольным сообщником этого убийцы, за то, что из-за ее действий погиб хороший человек.

Как же она желала Брюннеру смерти. Пусть он и спас ее тогда, по дороге на виллу, но лишь для того, чтобы воспользоваться ею. Она ничем не была обязана этому безжалостному убийце. И вот, желание ее сбывалось — Брюннер оказался в лапах к красной оспы, и яд ее струился по его телу. Он умрет, медленно и чрезвычайно мучительно. Почему тогда она впустила его в хоспис?

Потому что дала нерушимый обет сражаться с силами чумы, потому что Брюннер поставил под сомнение ее принципы, заставил ее задуматься, пренебрежет ли она этим священным долгом для того лишь, чтобы дать себе утолить жажду мести. И отнюдь не исполнение ее чаяний сулило прибытие охотника за головами, но самое тяжкое испытание веры, которое она когда-либо выносила.

Элизия помедлила, бросив через плечо обеспокоенный взгляд на белые стены хосписа. Да, испытание, но по силам ли оно ей?

Пока пара здоровяков-молельщиков опускала Брюннера на соломенный тюфяк в одной из переполненных палат хосписа, Сабарра стоял в сторонке. В помещении, рассчитанном на содержание примерно двадцати больных, был расчищен каждый свободный дюйм, чтобы вместить почти пятьдесят. Мужчины подвинулись, позволив хмурой жрице осмотреть нового пациента. Пожилая женщина извлекла небольшой ножичек и принялась срезать с охотника за головами одежду и доспехи, сноровистые руки ловко вынимали из-за пояса Брюннера оружие, и терзаемый болезнью наемник лежал, не шелохнувшись, пока старушечья рука не потянула украшенную драконом рукоять меча. В ту же секунду рука Брюннера, словно выпущенная из пистолета пуля, вцепилась в оружие, и его пальцы так сжали лезвие, что побелели костяшки. Жрица подергала застрявший клинок, пытаясь высвободить его из рук больного.

— Он не хочет, чтобы вы брали его меч, — констатировал Сабарра. — Советую оставить его на месте.

Бросив на тильянца кислый взгляд, старушка отпустила «Драконью злобу» и продолжила спешно снимать оставшиеся части доспеха. Покончив с этим, она собрала вещи охотника за головами и, даже не оглянувшись, широким шагом вышла из палаты. Сабарра подождал, пока та уйдет, и присел на корточки рядом с тюфяком Брюннера. Противодействие охотника жричке, которая пыталась забрать у него меч, вселило в Сабарру надежду на то, что его компаньон мог вернуться на какой-то момент к состоянию относительной вменяемости.

— Брюннер, мы в хосписе, — сказал ему Сабарра. Охваченный болезнью мужчина еле-еле повернул голову в его сторону. — Ты в Семи благодатях.

Едва Брюннер услышал название, глаза его резко раскрылись. Охотник за головами недолго смотрел на Сабарру, затем оглядел остальную палату. Даже стучась уже во врата Моррова царства, он как будто изучал лица окружавших его людей, пытаясь отыскать какую-нибудь примету, которая могла бы присвоить лицу имя, а этому имени — цену.

— Ты сказал, что, если я приведу тебя сюда, ты скажешь мне, куда сбежал Риано, — напомнил ему Сабарра. Голова Брюннера откинулась назад, чтобы он смог опять оглядеть своего соперника по наемничьему ремеслу. Ослабевшие губы растянулись в легкой улыбке.

— Я... Я пере... Пересмотрел... Нашу договоренность. — Слова вырвались прерывистым шепотом. Лицо Сабарры побагровело от гнева, рука пала на кинжал, вложенный в висящие на бедре ножны. — Тебе... Тебе стоит... Снова начать молиться, — посоветовал тильянцу Брюннер, словно не заметив его злости. — И молись, чтобы я... Чтобы я поправился.

Слова Брюннера смолкли окончательно, глаза закрылись. Сабарра наблюдал за тем, как обмякло тело охотника за головами, и какая-то его часть надеялась, что болезнь прикончила рейкландца. Другая же его часть с облегчением отметила, что грудь больного неизменно продолжает вздыматься и опускаться. Пока Брюннер мог еще втянуть в себя воздух, оставался шанс, что Сабарра сможет вытянуть из умирающего нужную информацию.

Тилянец поднялся, с гадливостью взглянув на убогих, стенающих людей, которыми была набито помещение, достал помандер<ref>Помандер (ст.-фр. pomme d'embre — янтарное яблоко) — специальный сосуд для амбры, мускуса, парфюмерных масел и смол; чаще всего: резной металлический шар, в форме яблока или апельсина, разделенного на дольки, каждая из которых содержала душистое вещество, позволяющий запаху выходить наружу через отверстия или ажурные решетки</ref> с чесноком, который носил под курткой, поднес коробочек к носу и вдохнул пары антисептического средства. Чеснок, по слухам, защищал от болезней, но проверять это утверждение дольше, чем необходимо, у охотника за головами большого желания не было. Резко повернувшись, Сабарра прошествовал из палаты с твердым намерением подышать воздухом почище. Так или иначе, скоро он избавится от Брюннера.

Никогда не отнимать у человека жизни. Элизия стояла на коленях в крошечной часовенке перед скромным алтарем. Во владениях обители было три таких, но лишь эту использовали по назначению. Остальные же переоборудовали в инфирмерии<ref>Инфирмерия (ст.-фр. enfermerie) — больница, лазарет, чаще при замке или монастыре</ref>, как поступили ранее с внутренним двориком и многими кельями, в которых прежде размещались сами жрицы. Они жили теперь совместно и спали по очереди по четыре часа.

Элизия подняла глаза к небольшой мраморной статуэтке, стоявшей наверху алтаря — это было изображение прекрасной женщины, выполненное в классическом тильянском стиле, в руках ее лежало сердце из золота, и она будто бы протягивала эту поблескивающую часть тела любому молельщику, вставшему перед идолом на колени. Символически это олицетворяло бескорыстную жертвенность богини милосердия: принесение в дар собственного тела, дабы страждущие могли найти покой и утешение, больные — исцелиться, хромые — встать на ноги. Пример, которому приверженцы ее учения должны были следовать, эталон, к которому должно было стремиться.

Никогда не отказывать нуждающемуся в исцелении.

Такими были обеты, которые она дала, порвав с прежней своей разрушенной жизнью и став служительницей Шаллии. Но никогда еще она не ощущала так остро их тяжести. Они легли на нее тяжелыми цепями, обвив тело и не давая вздохнуть.

Охотник за головами. Из всех мест, почему он пришел именно сюда? Он умирал, Элизия легко поняла это в тот краткий миг, когда ее глаза снова увидели его бесстрастное, расчетливое лицо. В его плоти уже укоренилась красная оспа. И, что бы жрица ни сделала, спасти его она не могла.

Или ей просто хотелось так думать? Легко было бы отойти в сторону, и дать болезни сделать свое дело. Это стало бы только воздаянием Брюннеру за то, как он использовал ее, только местью за всю ту кровь, в которой были испачканы руки этого человека.

Никогда не отнимать у человека жизни. Пробормотав вполголоса клятву, Элизия смутилась. Если она даст Брюннеру умереть, чем она будет лучше него? Уже за то, что она невольно стала пособницей убийства ее терзали муки совести. Как сможет она жить, погубив еще одного? Как продолжит служение Шаллии, обагрив кровью свои руки?

Если болезнь заберет Брюннера, она никогда не будет уверена в том, что не она это допустила. И сомнение навсегда затаится в ее глазах и потаенных уголках ее души.

Поднявшись, Элизия направилась к алтарю. Оставалось лишь одно. Она обошла алтарь с другой стороны и приподняла одну из каменных плиток. Из углубления под ней она достала бутылочку из темного бретоннского стекла. Святая вода из куроннского храма, священного источника, через который в мир людей просачивались слезы богини. И они были куда ценнее золота, ведь Слезы Шаллии содержали чудесную исцеляющую силу. Семь благодатей никогда не держали большой запас этой жидкости, лишь столько, сколько хватало, чтобы оградить самих жриц от болезней, которые они старались вылечивать, ибо какой толк от целителя, если тот сам станет жертвой чумы?

Элизия поднесла бутылочку к груди, прижав ее ближе к сердцу. Иные служительницы могли бы назвать ее поступок святотатством, напрасной тратой бесценной святой воды на душегуба и наемного убийцу. Но лишь так она могла обрести уверенность, лишь так могла вновь найти покой.

Брюннер застонал, когда женские руки мягко подняли его голову с соломенного тюфяка, и к губам прижалось холодное стекло. Глаза охотника за головами широко раскрылись и уставились в хмурое лицо Элизии. Жрица цепко посмотрела на него в ответ, в глазах горела ненависть.

— Я пришла покончить с эти фарсом, — негромко прошипела она наемнику и пихнула бутылку повыше, давая содержимому пролиться Брюннеру в рот. Холодная жидкость потекла по его распухшему горлу, и тот закашлялся.

— Будь ты проклят, что вообще пришел сюда, — выплюнула Элизия, убрав бутылку. Вот, она уже видела, как чудодейственная жидкость начала делать свое дело, и с глаз Брюннера исчезала краснота. — Хоспис набит мужчинами и женщинами, каждый из которых стоит дюжины таких, как ты, а я трачу этот бесценный дар на бесчувственного паразита.

— Потому что я... Я спас... Тебе жизнь? — спросил наемник.

Покачав головой, Элизия отвернулась.

— Потому что я слишком эгоистична, чтобы дать тебе сдохнуть.

Пулстлиц пристально смотрел на белые стены хосписа, в его оскверненном теле кипела ненависть и отвращение. Благословение Нургла, Повелителя чумы, было священным, чудесным даром, ниспосланным людям самым могущественным из богов. И все же, так мало было тех, кто готов был принять его; подобно крысам, остающимся на тонущем корабле, большинство цеплялось за свои привычные, старые жизни. Культ богини Шаллии возник, процветая на этой глупости, изгоняя дыхание Нургла из тел человеческих. Чемпион Хаоса сжал рукоять своего гниющего меча. Это будет не просто набег, не просто бойня во имя Темных Богов. Для Пулстлица это станет отмщением за поругание его веры, уничтожением тех, кто нанес оскорбление богу, которому он служил.

Чумной чемпион устремил взгляд к одетым в лохмотья фигурам, устроившим лагерь подле стен хосписа. Он мог видеть метку Чумного бога, болезненно-зеленое свечение, которое, словно бы парило над каждым из них. То были люди, в которых благословение Нургла утвердилось так прочно, что шаллийские жрицы не в состоянии были изгнать его из их тел. Они уже принадлежали Нурглу, уже шествовали по дороге, которой суждено было привести их к царству Чумного бога. Но прежде, они сослужат Нурглу последнюю службу.

Пулстлиц оглядел ряды охваченных мрачной задумчивостью воинов Хаоса в черных доспехах, изъеденных болезнью мутантов в лохмотьях, культистов Чумного бога и покрытых шерстью пестигоров с козлиными головами. Чемпион дал их звериному нетерпению омыть себя, чтобы их рвение отомстить за хулу на их божество воспламенило и его самого. Он вытянул ржавый меч, и на траве у его ног закипела мерзость.

— Гоните сброд к сз-зтенам! — прогудел дребезжащий голос Пулстлица. — Пусть уз-знают, что мы пришли! Пусть уз-знают, что Смерть уже з-здесь!

Сабарра расположился в старом внутреннем дворике верхом на перевернутой бочке, которую жрички выбросили после того как раздали содержимое пациентам. Охотник за головами старался не думать о больных доходягах, лежащих повсюду вокруг него, сосредоточившись вместо этого на стоявшей перед ним задаче. На коленях у него спокойно лежала стальное цевье аркебузы, сам же охотник за головами был занят чисткой ствола, заключавшейся в удалении сохранившихся в ствольном канале частичек пороха. Монотонная и механическая работа, на которой мозгу Сабарры концентрироваться было не обязательно. Вместо этого он обдумывал их соглашение с Брюннером и цену за голову Риано. Любая охота была связана с риском, но из-за всей этой красной оспы Сабарра быстро приходил к выводу, что деньги, которые давали за Риано, того не стоили.

От работы его оторвали крики. Охотник за головами повернул голову в сторону, откуда они доносились. Закричали еще люди, к ним присоединились другие, произведя за стенами хосписа настоящую какофонию ужаса. Сабарра подскочил и бросился к узким крестовидным окнам, выходящим из стены. За ним побежала храмовая стража, жрички и те молельщики, чье состояние еще позволяло беспокоиться о том, что происходило снаружи.

Вид охотнику частью перегораживали тела перепуганных, больных оборванцев, вставших лагерем возле хосписа, окна были перекрыты их грязными руками и усыпанными нарывами лицами. Однако то тут, то там меж них видны были и другие фигуры, существа, нагнавшие страху на эту толпу, заставившие тех лезть на стены и молить о защите. Сабарра скривился, ведь совсем недавно он уже видел таких же — больных, мутировавших выродков, от которых он помог Брюннеру отбиться на дороге к Дечимас.

Охотник за головами вывернулся из собравшейся у окна толпы, вытащил небольшую бумажную тубу из одного из мешочков на поясе, зубами оторвал кончик и стал засыпать порох в разверстое жерло аркебузы. Рука Сабарры потянулась к ремню стальных гарро<ref>Карро, гарро (фр. carreau) — короткая толстая стрела с четырехгранным металлическим наконечником</ref> и взяла один из смертоносных дротиков. Но, готовясь вставить стрелу в ствол оружия, он замешкался. Он снова перевел взгляд к окнам, которые теперь полностью закрывали жадные руки и отчаявшиеся лица. С толпой оборванцев, так близко подошедших к храму, ему ни за что не прицелиться как следует. Что бы за военачальник ни вел хаосскую мразь на штурм этого местечка, он оказался достаточно прозорлив, чтобы согнать больных к стенам и таким образом помешать стрелкам, случись тем выйти против него.

Исступленный стук по массивным деревянным дверям хосписа перекрыл крики и мольбы о пощаде. Вопли ужаса с той стороны двери делались все громче, но вскоре стали перемежаться другим звуками — такими, которые были знакомы Сабарре слишком хорошо — звуками, с которыми лезвия разрезают плоть, и люди захлебываются собственной кровью. Храмовая стража оторвалась от окон и поспешила ко входу. Несколько мужчин прижались плечами к двери, приготовившись защищать ее от неминуемого нападения.

Навалившиеся на двери стражники отступили вдруг, заходясь криком предсмертной агонии. Сабарра отшатнулся, увидев, как на их руках, в тех местах, что были ближе к двери, до мяса облезает кожа, как распадаются прямо на глазах колечки их кольчуг, и ржа буквально пожирает их. Оставшуюся за их спинами дверь осаждали в той же манере: ее пожирала гниль, старое дерево начинало трескаться и крошиться, железные запоры попадали на пол после того, как их проела ржавчина, деревянные панели изогнулись и лопнули, будто в них порос грибок. Двери состарились и иссохли быстрее, чем человеческий глаз мог заметить, и наконец ввалились внутрь двора.

Проем за дверью заслонили фигуры в доспехах, зловещие изваяния из железа и гнили, с лицами, скрытыми под жуткого вида шлемами. Возле, устало опираясь на посох из человеческих костей, с гордостью за свои колдовские труды взмахивало рукою чудище с козлиной башкой. Воины в доспехах, почти не обратив внимания на шамана, шагнули вперед через разрушенный проход, давя ногами догнивающие останки двери.

Один из воинов поднял меч, с лезвия которого капала гниль, и указал им на съежившихся перед ним людей. Из-под насекомообразного шлема прогудел рассерженный голос:

— Сз-звященнодействуйте во имя Нургла! — пророкотало чудовище. — Не оставляйте никого в живых!

В ответ на слова разъяренного чумного чемпиона вперед вышли трое жриц в белых одеждах, произносящих что-то нараспев тихими голосами. Несмотря на остроту ситуации и тот факт, что буквально через несколько мгновений ему, по всей видимости, предстоит погибнуть ужасной смертью, Сабарра ощутил, как внутри него разливается чувство спокойствия. Реакция же воинов Хаоса была совсем иной. Чудовища в доспехах вздрогнули, сделали несколько шагов назад, словно успокаивающее пение отталкивало их. Предводитель же повернул свой насекомовидный шлем к звероголовому шаману. Существо кивнуло рогатой башкой и блеющим голосом принялось что-то бормотать.

От жуткого заклинания зверолюда нечистым стал самый воздух, и почти мгновенно ощущение спокойствия начало угасать. Воины Хаоса шагнули еще. Та горстка храмовой стражи, которую разлагающее колдовство шамана не успело низвести до заходящихся в вопле людских оболочек, бросилась вперед, встав между жрицами и пятью воинами в доспехах. Пулстлиц махнул воинам, чтобы те шли вперед, охотно дав тем утолить свой гнев на копейщиках, точно так же, как ранее он позволил толпе мутантов и пестигоров обагрить клинки кровью обездоленных людей возле стен хосписа. У чемпиона Хаоса вызывала интерес добыча лишь одного рода, и, пока стража была занята, между ним и его трофеем не оказалось никого.

Пулстлиц непримиримо глянул на женщин в белом. Те, всецело сосредоточившись на произнесении своей священной молитвы, решительно не открывали глаз. Чумной чемпион глумливо фыркнул. Порой случалось, что самые приятные в жизни вещи оказывалось легче всего заполучить. «Этой ночью вы станете полз-зать на брюхе пред моим богом и молить его о проз-зщении!» Занеся клинок, Пулстлиц замер, чтобы насладиться моментом, и затем обрушил оскверненный металл вниз.

Шумно зазвенела сталь, наперерез одному мечу встал другой, чумной клинок остановился, едва не коснувшись кожи. Когда зачарованное лезвие «Драконьей злобы» столкнулось с оскверненным мечом Хаоса, на его острой кромке как будто блеснуло тусклое пламя. Встретив неожиданный отпор, Пулстлиц отпрянул и повернул шлем с глазами насекомого к глупцу, который решил встать между ним и теми, кто хулил его бога.

На посеревшем Брюннере висело коричневое рубище молельщика, сам он изо всех сил пытался удержаться на ногах, пот катился с него градом. Предполагалось, что Слезы Шаллии имели чудодейственные свойства, но и они не способны были мгновенно свести на нет несколько дней истощения и обездвиженного бездействия. Чумной чемпион фыркнул под ржавым шлемом. «Пожалуй, вот человек, которого действительно стоило убить, душа, которая, завывая, гарантированно отлетит к Чумному богу». Пулстлиц кивнул, после чего махнул гноящимся клинком, метя в шею охотника за головами. Этот мощный удар Брюннер встретил и отбил в сторону приемом, которому выучился у одного бретера-тобарца. «Этот глупец опытен, — признал Пулстлиц, — но не стоит и думать, что он сможет парировать чумной клинок бесконечно долго, а чтобы убить его, хватит одной царапины зараженной сталью».

Сколько бы ни продлилась их возня, в исходе ее Пулстлиц не сомневался.

Сабарра поднял тяжелую аркебузу и прижал ее к щеке, прищуренные глаза осматривали учиненную вокруг резню. Почти вся стража была мертва, но чумных воинов облепила со всех сторон толпа отчаявшихся молельщиков: они вцеплялись в мясников и одним только весом своих изможденных, умирающих тел притормаживали закованных в броню великанов. Совсем рядом с ним Брюннер сошелся с предводителем чумных воинов. То, как соперник Сабарры смог встать на ноги, не говоря уже о том, чтобы найти в себе силы взяться за меч, было задачкой, решение которой Сабарра оставил на попозже. Пока тильянец был рад тому, что Брюннер остановил чудовище в насекомовидном шлеме, потому что у него было чувство, что если чумной чемпион доберется до жричек, живым из хосписа не выберется никто. Под звон сталкивающихся мечей шло противоборство иного рода. Сами боги сражались здесь, состязаясь друг с другом через посредство своих избранных служителей.

Сабарра развернул аркебузу к арке, внутри которой продолжал блеять и кряхтеть жутким голосом уродливый шаман. Глаза чудища мерцали болезненно-зеленым. Сабарра произнес вполголоса молитву Шаллии и поднес тлеющий пеньковый шнурок к пороховой полке аркебузы. Порошок воспламенился, оружие вздрогнуло, и все прочие звуки утонули в реве выстрела. Почти в то же мгновение к Сабарре вернулось чувство умиротворения и спокойствия. Когда стихло эхо выстрела, вернулось и пение жричек, теперь напористое, громкое, словно сами звуки были запруженной рекой, прорвавшейся наконец через разрушенную плотину. Сквозь рассеивающийся дым Сабарра с удовольствием разглядел стальной шип своего гарро, вонзившийся в череп теперь уже мертвого зверолюда.

Угасшее колдовство шамана отразилось на чумных воинах, и те застонали. Омерзительные руны, выдолбленные у них на доспехах, стали истекать кровью, и какими же стали болезненными и неуклюжими стали движения этих чудовищ, когда те отступали к арке. Снаружи донесся испуганный вопль остальных порождений чумы, за которым последовало лихорадочное бегство уродливых фигур, скрывавшихся в гостеприимной тьме лесной чащи.

Пулстлиц затрясся от окруживших его защитных чар жриц. Без тлетворной силы шамана, защищавшей его от магического воздействия, энергии противоположные его собственным сокрушали чумного чемпиона. Он ощутил, как в него, лишая силы и подвижности, проникает исцеляющая мощь богини. Чемпион поднял клинок, чтобы дать отпор охотнику за головами, но движение оказалось слишком медленным. Пробив прогнившую броню, меч Брюннера отсек Пулстлицу руку. Стальная перчатка с грохотом упала на каменные плиты, из ослабевших пальцев вывалился чумной клинок. Внутри оскверненного доспеха не оказалось руки, вместо нее на свет хлынула масса тараканов с черными панцирями. Их отвратительные тельца рассыпались под действием пагубной энергии, изгоняющей порчу из этих крошечных созданий.

Прижимая к груди обрубок руки, Пулстлиц пятился от Брюннера. Чудовище издало гудящий вой бешенства, затем развернулось и что было духу бросилось со двора. Обессиленно оседая на пол, Брюннер смотрел, как оно уходит. Он был не из тех, кто оставляет врага в живых, но те крупицы силы, которую ему возвратили, были почти растрачены за время этой короткой стычки. Впрочем, было у него предчувствие, что пути их снова пересекутся, и после новой встречи живым уйдет лишь один.

Сабарра подошел к рейкландцу и присел рядом с ним на плиты. Бегло оглядев Брюннера, тильянец натянул на свое лисье лицо холодную улыбочку.

— Итак, — сказал он, — похоже, ты выздоровел. Полагаю, теперь можно и поболтать.

Брюннер, крадучись, будто охотящийся волк, пробирался по коридорам. Доспех он починил еще раньше, и тот снова был на нем, оружие вернулось на пояс. Постепенно уходили, втягиваясь обратно в поверхность кожи, последние следы красных фурункулов. Фантастически действенный эликсир, который ему дала Элизия, можно было описать лишь одним словом — «чудесный». Охотник за головами нашел жрицу, склонившеюся над одним из тюфяков в палате, в которой совсем недавно лежал он сам. Брюннер прошел к ней по узкой дорожке меж больничными койками.

Сабарра очень уж торопился с уходом, оставив Брюннера долечиваться в одиночестве. И тот надеялся, что его соперник хорошо проводит время в крошечной деревушке под названием Монторри. Он не соврал Сабарре — там действительно жил дядя Риано — просто забыл упомянуть, что у него не было причин полагать, что Риано можно там обнаружить.

Когда тень охотника за головами накрыла Элизию, та посмотрела на него снизу-вверх, и оказалось, что ненависть в ее глазах не потускнела. Брюннер это уважал, в женщине была принципиальность. И именно из уважения к этому ее качеству, а также тому, что она сделала для него, он медлил так долго. Вернее всего было бы действовать как можно скорее, чтобы не дать Сабарре времени осознать ошибку. Но Брюннер решил не торопить события.

— Как он? — спросил охотник за головами. Убрав с лица прядь выбившихся волос, Элизия зло посмотрела на него.

— То, чего ты дожидался, произошло, — сообщила она ему, и голос ее был тяжел, как корни Серых гор. — Красная оспа взяла свое. Он мертв. — Поднявшись на ноги, Элизия разгладила перед своей рясы. — Ты не лучше стервятника, настоящий шакал, — выплюнула она. Брюннер не стал с ней спорить, лишь внимательно посмотрел на лицо мертвого человека, то самое лицо, которое он узнал, когда Сабарра притащил его в эту палату.

Риано. Когда чума поразила Дечимас, разбойник бежал сюда. И, если бы Брюннер всерьез задумался о божественном промысле, то в том необычном стечении обстоятельств, при которых ему с Риано суждено было встретиться, он мог бы увидеть руку судьбы. Но боги охотника за головами больше не заботили — только золото.

— Скажи кому-нибудь из своих, чтобы помогли вытащить его наружу, — сказал он Элизии, и его рука в перчатке схватилась за рукоять большого ножа с зазубренным лезвием, который он называл «Палачом». — Так вам не придется далеко нести ту часть, которая мне ни к чему.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Клинт Ли Вернер / C.L. Werner]]

<references />

Файл:Brunner the Bounty Hunter cover.jpg

2023-06-20T17:29:01Z

Соц: обложка сборника Brunner the Bounty Hunter

== Краткое описание ==
обложка сборника Brunner the Bounty Hunter

Три рыцаря / Three Knights (рассказ)

2023-03-17T09:51:36Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Way_Of_The_Dead_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Грэм Макнилл / Graham McNeill
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)]], [[Бесконечная война / War Unending (сборник)]]
|Источник =Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2003
}}
'''Аннотация:''' Трое братьев-рыцарей на пути к логову вампиров в поисках славы. Или славной смерти?

Надвигалась темнота, когда к окраине села подъехала троица рыцарей, копыта их коней гулко ухали по скользким после ливня бревнам моста. Под ними белой пеной бурлила река, набухшая от дождей, совсем недавно заливавших склоны Серых гор. Дорога завела путников по ту сторону кое-как поставленного палисада<ref>Палисад (фр. palissade — частокол, ограда) — оборонительное сооружение в виде частокола из толстых бревен, заостренных сверху</ref>, и на землю перед ними из-за закрытых ставнями окон стали падать полоски света. В воздухе густо висел запах горелого дерева.

Табличка, прибитая к пустой стражницкой будке на другой стороне моста, гласила: «Гугард». Так называлась это местечко. «Дурацкое название для дурацкого городка», — подумал Люк Массон, проезжая с двумя спутниками в деревню через развалившиеся ворота.

По мнению Люка, бретоннские городки никогда, даже в лучшие свои времена, не отличались эстетической привлекательность, однако этот образчик оскорблял его чувство прекрасного особенно сильно. Куда больше по душе ему были поместья его отца на юге Куронна. Люк был мощного сложения, с гривой густых, черных волос и мрачным, но симпатичным лицом. От правого виска к подбородку тянулась белая линия шрама, придававшая ему жестокое, сардоническое выражение.

Продвигаясь все дальше по деревушке, рыцари чувствовали, что за ними следят. Это легко было установить по судорожным строчкам света, возникавшим каждый раз, когда за очередным заколоченным окном отодвигалась рваная занавеска. Люк понимал, что в таком нищенском поселении, как это, три рыцаря в доспехах верхом на конях незамеченными не проедут.

— Это местечко пропахло страхом, — произнес Фонтен, средний брат, ехавший слева от Люка. — Они вывешивают над дверями бесов корень и ведьмобой. Быть может, истории не врут.

Легко заметив ноты нетерпения в голосе брата, Люк улыбнулся.

— Я ведь уже говорил, — отозвался он. — Я уверен, что с темными мы встретимся совсем скоро. Порок, подобный этому, трудно искоренить.

— Тогда хватит ли нас троих? — спросил Бельмонд, младший брат Люка. — Если ночные скитальцы действительно вернулись, не стоило ли нам взять подмогу?

Люк раздраженно вздохнул. Его глупый брат никак не хотел учиться.

— Что, если мы приведем сюда целую армию и развалим их крепость на кирпичики, сделает это тебя рыцарем? Где в этом честь? Докажешь отцу, что стал мужчиной, с толпой орущих крестьян за спиной? Нет, раз мы решили сделать это, действовать будем одни. Лишь так ты сможешь стать королевским рыцарем, как я.

Задетый за живое, Бельмонд не ответил. Люк остановил коня перед зданием с низкой крышей, изнутри которого доносился противный запах немытых тел и вареных овощей. Выцветшая вывеска над дверью грубо изображала замок с множеством башен, под которым была вырезана надпись «Поместье».

Люк посмеялся над неуместным названием, а его братья спешились и привязали коней к единственной на постоялом дворе коновязи, после чего Бельмонд проделал то же с их вьючным мулом. Бросив на заведение неприязненные взгляды, трое братьев вошли внутрь.

Вонь в корчме можно было буквально пощупать руками, она была всепроникающей и сбивающей с ног. Пот от тяжелой работы, грубая пища и кислое пиво смешивались в едкий запах, застревавший у Люка в глотке. На удивление, постоялый двор был полон, но, что примечательно, ни один из сидевших возле бара завсегдатаев не поднял на вошедших рыцарей глаз. Люк прошел между местными и направился к угрюмого вида хозяину, стоявшему за установленной на козлах стойкой в конце зала, и его раздражение росло с каждым шагом. Эти крестьяне что, не понимают, какую честь он оказывает им, просто соизволив войти в их поганое заведение? Он вытащил золотую монету из кошеля, свисающего с перевязи для меча, и бросил на барную стойку.

— Снаружи три коня и вьючный мул, — отчеканил он. — Проследи, чтобы им задали корму, напоили и разместили на ночь в конюшне.

Хозяин, при виде золотого, который он не смог бы заработать и за целый год, выпучил глаза и проворно сгреб монету мясистой ладонью. Напуганный, что кто-нибудь мог увидеть свалившееся на него богатство, он с подозрением забегал глазами по залу. Затем с улыбкой рявкнул:

— Антуан! Шевели своей бесполезной задницей и отведи коней этих господ в конюшню! Да поживее!

На его зов выскочил издерганного вида малец.

— Еще нам понадобятся комнаты, еда и вино, — продолжил Люк. — Вот, проследите, чтобы все было надлежащего качества... — Он бросил на доски еще одну монету, и ее стук заставил несколько голов в зале обернуться.

Хозяин схватил ее так же ловко, как и первую.

— Вы получите все самое лучшее, мои господа! — ответил мужчина. — Лучшее во все Бретоннии!

— Что-то сомневаюсь, — мимоходом заметил Люк, — но, ты уж постарайся.

Он развернулся к хозяину спиной и прошел к пустому столу возле окна. Разговоры, и до этого приглушенные и тихие, теперь разом смолкли, и каждый из присутствующих уставился себе в кружку, будто нашел в содержимом что-то завораживающее.

— Люк, — тревожно шепнул Бельмонд, — ты хоть понял, сколько дал этому человеку?

— Разумеется, — ответил тот. — Это только деньги, а бретоннский рыцарь в деньгах не нуждается.

Полагая, что понял, намек брата, Фонтен улыбнулся, и добавил:

— Да, должно всегда быть готовым помочь людям низшего сословия. Если ты хочешь стать частью этого предприятия, похода братьев Массонов, ты должен уяснить это, Бельмонд...

Выжидательную паузу, которая осталась висеть после слов Фонтена, заполнила тишина, никто в корчме не подхватил слова рыцаря, и тот едва скрыл свое раздражение. Бельмонд, уловив наконец напускную драматичность Фонтена, сказал:

— Да, брат. Чтобы извести нечистых кровопийц, обитающих в крепости, нам должно быть верными клятвам, которые мы произнесли в часовне Девы, в Куронне. Мы должны...

Под взглядом Люка он осекся. Фонтен же, не зная о недовольстве брата, продолжил:

— Истинно так, брат. Ибо в том суть нашего похода — биться с обитателями ночи, которые изводят добрых людей и уносят их детей в Кровавую крепость, чтобы испить их души. Сразиться с вампирами!

Фонтен откинулся на спинку стула, уголки его рта едва заметно изогнулись в самодовольной ухмылке. За столом возле камина кто-то откашлялся, и, когда заговорил старческий голос, улыбка рыцаря растянулась еще шире.

— Если вы действительно направляетесь к Кровавой крепости, вы даже глупее, чем кажетесь с виду.

Ухмылка Фонтена мигом исчезла, он подскочил на ноги, лицо его побагровело, ладонь оказалась на рукояти меча. Блеснула серебром сталь, и в его руке появился клинок.

— Кто смеет оскорблять мою честь? — проревел он, оглядывая насторожившихся посетителей. Лишь одна пара глаз поднялась, чтобы пересечься взглядом с рыцарем. Мужчина, согнувшийся от возраста и тяжелого труда, со сморщенной, жесткой кожей. Время и выпивка взяли свое, но глаза его оставались ясными, незамутненно-голубыми, мудрость витавшая в них, никак не вязалась с его внешностью.

Решимость Фонтена дрогнула, стоило ему встретить пронзительный взгляд старика, но отступиться в такой момент ему не позволяла гордость. Он приставил меч к его горлу и произнес:

— Будь ты достоин, я вызвал бы тебя на дуэль. Но я человек чести и не ударю убеленного сединой старика.

Тот пожал плечами, будто последствия его мало заботили, и сказал:

— Вы глупцы, коли думаете, что сможете одолеть кровавых рыцарей. Они непревзойденные воины. Я-то знаю. Я был в войске герцога де Монфора, когда тот дал им бой при Гизорё. Как бы он ни был могуч, вампиры зарубили его, как ребенка.

Люк встал и спокойно опустил руку Фонтена с мечом.

— Старик, я тоже весьма известный воин, — начал он. — В Кислеве меня называли «дрояшкой», мастером клинка, а в Северных пустошах звери Хаоса знают меня как «Об руку со Смертью». Это ''меня'' стоит опасаться обитателям ночи.

Фонтен лихо крутанул мечом, и единым, легким движением вложил его в ножны, после чего сел, а перед увядшим мужчиной встал Люк.

Старик задержал на нем пронзительный взгляд, глубоко заглянув молодому рыцарю в глаза. Затем он наклонился вперед и шепнул:

— Спесь кипит внутри тебя, мальчик. Я вижу это ясно, как днем, потому не подходите к Кровавой крепости. Стоит вам сделать это, все вы умрете. Понятнее сказать я не могу. Послушайте моего совета: покиньте эти земли и не возвращайтесь.

Люк улыбнулся и, отвернувшись от старика, обратился к посетителям:

— Знайте же, жители...

— Гугарда, — шепнул Фонтен.

— Гугарда, — ловко подхватил Люк. — На рассвете мы отправимся к вампирам в Кровавую крепость. Имя мое запомнят, и одно лишь это станет достаточной наградой.

С этими словами Люк резко развернулся и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Хозяин! — рявкнул он. — Проводи нас в комнаты, и я требую лучших вин, которые у тебя есть.

Туманная дымка висела над грязной дорогой, на которую троица рыцарей вывела своей коней из сумрака конюшни навстречу тусклому утреннему свету. Люк снова привязал своего черного мерина к коновязи и вытащил меч из промасленных ножен. Он вышел на середину дороги и, чтобы расслабить мышцы плеч, стал свободно размахивать оружием вокруг себя. Затем, медленно и глубоко втянув воздух, поднял клинок перед собой так, чтобы крестовина оказалась перед его лицом. Вдруг он сделал выпад, финт, поворот, лезвие размашистой серебряной дугой, выписывало перед рыцарем искрящиеся узоры.

Работа мечом была безупречной, каждое движение выверено, идеально сбалансировано. Порез, укол, парирование, ответный удар, меч Люка был продолжением его руки. Он окончил разминку, порезом шеи, затем покрутил оружие, держа за головку рукояти и вложил его в ножны.

Вернувшись к своему коню, Люк осмотрел ноги и копыта животного. По всему было видно, что мальчишка-конюх Антуан обеспечил ему хороший уход. Бока были почищены, кожаное седло — заново пропитано маслом. Рыцарь наклонился, затянул подпругу, после чего вскочил на спину своего мерина. Он пристально посмотрел на вздымавшиеся вдалеке горы и всем телом ощутил пульсирующее, нетерпеливое возбуждение. Так близок он был к своей цели, что почти ощущал ее вкус.

Где-то там, высоко, его ждала черная громадина Кровавой крепости. Годы поисков приключений и сражений вели его к этому моменту, и теперь, оказавшись здесь, он к легкому своему удивлению обнаружил, что к волнению примешивался трепет страха. Достоин ли он? И почти сразу, едва оформилась эта мысль, он пожурил себя за недостаток веры. Не он ли сражался с самыми могучими врагами и всегда побеждал их? Вопрос следовало ставить так: достоин ли его этот поход?

Он обернулся в седле, чтобы убедиться, что братья готовы, и заметил молодого слугу, Антуана, стоящего у ворот конюшни и поглядывающего с надеждой на закованных в доспехи воинов. Люк пошарил в мошне, вытащил оттуда медяк и бросил его мальчугану. Тот проворно подался вперед и поймал монету, после чего робко подошел к Люку. Он нервно улыбнулся, обнажив изъеденные желтизной пеньки обломанных зубов.

— Сэр рыцарь? — начал он.

— Малыш, у меня для тебя больше ничего не осталось. — Люк нахмурился.

— И не надо, сэр, — ответил мальчик, покачав головой. — Мне не нужно ваших денег.

— Неужели?

— Так и есть, — сказал Антуан. — Я хочу пойти с вами, чтобы сразиться с вампирами.

Люк рассмеялся и весело шлепнул себя по бедру.

— Ты хочешь драться с вампирами, малыш? Сколько тебе лет?

— Точно не знаю, сэр рыцарь. Думаю, может быть, тринадцать. Я мог бы стать вашим сквайром<ref>Сквайр (англ. squire) — сокращённая форма английского титула эсквайр; в средневековой Англии: оруженосец рыцаря, в последствии — один из низших дворянских титулов</ref>. Я могу носить ваши вещи, могу готовить, чистить оружие и прочее. Прошу.

— Чтобы стать сквайром, нужно кое-то повесомее, малыш, — строго сказал Люк. — Годы тренировок, благородный дух и соответствующая родословная. Ты считаешь, что подходишь?

Голова Антуана упала на грудь, и он пробормотал:

— По крайней мере, я знаю короткую дорогу по горам до крепости.

Люку внезапно стало интересно. Он увидел, что от одной мысли о том, что его вот-вот оставят здесь, мальчишка готов был разрыдаться, и вздохнул.

«Надо же, именно сейчас».

Впрочем, если парень знал короткий путь через горы, то он все-таки мог оказаться полезен.

— Твоя взяла, — сказал Люк, — можешь поехать на вьючном муле, но будешь делать то, что я скажу, и когда я скажу. Разозлишь меня хоть раз и отправишься обратно сюда. Ты меня понял?

Антуан с жаром закивал.

— Да сэр! Я все понял! Обещаю, вы не пожалеете.

— Смотри у меня, — прорычал Люк, надеясь, что получилось достаточно устрашающе.

Фонтен подвел коня к брату и прошептал:

— Люк, ты уверен? Мы действительно хотим, чтобы этот мальчишка путешествовал с нами? Если нам придется вступить в бой, мы не сможем должным образом защитить его.

Тот кивнул.

— Он сказал, что знает, как проехать через горы напрямик. Я дам ему вывести нас к перевалу, а потом отправлю на все четыре стороны. Ему ничего не будет грозить, а если дела примут скверный оборот, я сам присмотрю за ним. Ты слишком волнуешься, Фонтен. Мы на пути к славе, брат. Где твоя вера?

— Тебе лучше знать, Люк. — Фонтен пожал плечами.

— Верно, — согласился тот. — Я и знаю. Теперь давайте выдвигаться, я хочу забраться как можно выше в горы до темноты. Даже если эта коротая дорога действительно существует, не думаю, что мы доберемся до Кровавой крепости до наступления ночи, но я хочу быть уверен, что, когда мы завтра доедем до нее, будет еще светло.

Люк тронул шпорами бока своего коня, и небольшой отряд направился на север по залитой грязью улице. Антуан покачивался на спине вьючного мула. На окраине, рядом с местным кладбищем, они миновали небольшое, запущенное святилище Девы озера. В нише лежало скудное подношение: несколько цветов и кучка плесневелого зерна. Проезжая мимо, троица рыцарей склонила головы. Над ними, распялив черные крылья против тусклого солнечного света, кружил падальщик.

Спустя час, сквозь дымку пробилось солнце, склон стал заметно круче. Днем потеплело, и Люк снял свой шлем. Пусть сейчас было жарко, он знал, что когда они заберутся выше в горы, температура сразу упадет. Короткий путь, который показал Антуан, позволил срезать почти семь миль<ref>11,26 км</ref>, так что Люк был в прекрасном расположении духа. Воздух был чист, рыцарь дышал глубоко, наслаждаясь неожиданно охватившим его чувством свободы.

Утро прошло без происшествий, горная дорога дала им проехать большое расстояние за короткое время. Миля проходила за милей, но, к тому времени, когда солнце поднялось в зенит, кони устали, поэтому Люк приказал остановить восхождение. Антуан вы́водил коней и задал им корму, рыцари, тем временем, отдохнули и легко перекусили черным хлебом и сыром, проводив съеденное бутылкой эстальского вина. Люк прислонился спиной к валуну и стал пристально рассматривать увенчанные снежными шапками пики, вершины которых были окутаны призрачно-серыми облаками.

Перед ним высились Серые горы, отделявшие Бретоннию от языческих имперских земель. Кровавая крепость притаилась в узком ущелье, которое соединяло два этих государства, и была когда-то могучим оплотом, приютившим орден благородных воинствующих рыцарей, защищавших окрестные земли. Рыцари те слыли храбрыми и искусными воинами, и при одном только виде их знамен слуг зла пробирал холодок.

Как гласит легенда, однажды к их воротам явился неизвестный воин и потребовал права вступить в ряды ордена. По слухам, это был рыцарь, которого не брала смерть, Валах из племени харконов, и он за одну ночь поразил орден проклятием вампиризма. Тогда рыцари взяли название древнего ордена Кровавых драконов, и на землях, окружавших их крепость, на годы воцарились ужас и смерть. Чтобы одолеть вампиров и отбросить их обратно в крепость, потребовалось объединенное войско четырех орденов имперских рыцарей. Осада длилась три года, но ворота наконец разбили, а замок предали огню. Рыцари и охотники на ведьм изничтожили вампиров, и жуткое наследие Кровавой крепости стало частью истории. По сей день считается, что зло побеждено, но Люк был уверен, что эта линия крови не прервалась.

Когда-то давно глубоко в северных Пустошах Хаоса он сошелся с одним из безжалостных рыцарей-вампиров и срубил тому голову. Схватка едва не стоила ему жизни и оставила на лице длинный белый шрам. Люк завороженно смотрел на неземной и прекрасный лик вампира и с изумлением увидел, как юное лицо в считанные мгновения состарилось на века и обратилось в прах. Единственным, что осталось от этого существа, был кроваво-красный доспех, искусно изукрашенный орнаментом из затейливых завитков и анатомически верных изображений человеческих мышц. Настоящее произведение искусства и, насколько Люк мог сказать, невероятно древнее. Вампир, которому должно было быть сотни лет, выглядел не старше младшего брата Люка. Юность могла длиться целую вечность!

Вспомнив чувства, которые в нем всколыхнула гибель вампира, Люк тряхнул головой, гоня от себя эти мысли. Он доел хлеб и поднялся на ноги. Они снова отправились в путь и забрались еще дальше в горы, и, чем выше к пикам поднимались, тем холоднее становился воздух. День дотянулся до конца, и солнце зашло за вершины, залив Лоренский лес золотым сиянием.

— Люк. — Фонтен внезапно оторвал брата от размышлений.

— Что?

— Вечереет. Не стоит ли отправить мальчишку домой?

Люк оглянулся на Антуана и поднял глаза к чернеющим небесам. Поняв, что уже поздно отсылать его обратно, он выругался.

— Нет, эту ночь ему придется провести в лагере с нами. Я отправлю его назад завтра. Не стоит ему следовать туда, куда идем мы.

— Где разобьем лагерь?

Люк осмотрелся и примерно в часе езды вверх по склону заметил круг крупных неровных камней. Он указал на выбранное место.

— Вон там, устроимся на ночлег в тех скалах.

Ночь наступила быстро, и стемнело задолго до того, как они добрались до круга валунов. Вдалеке завыл волк, и рыцари приостановили подъем. В темноте скорбным эхом отозвался ответный хор, и кони от страха заржали, раскрыв широко глаза и прижав уши к головам. Когда они достигли скал, Антуан снова взял коней под уздцы, а Бельмонд принялся разводить костер с подветренной стороны плоского камня. Довольный тем, что все шло хорошо, Люк подошел к краю лагеря и уставился в чернильную тьму, мысли его были обращены к замку наверху и существам, которые по слухам вернулись и снова обжили это место.

Ночью горы становились совсем другим местом. Если раньше он мог видеть на сотни миль в любую сторону, то теперь ему едва удавалось разглядеть собственную ладонь перед лицом. Костер у него за спиной освещал до жалости маленький участок, и его судорожный, неровный свет становился крошечным островком жизни во мраке ночи.

Стоило Люку вернуться к костру, тепло, отражавшееся от валуна, стало согревать и его. Он уселся на корточки и принялся наблюдать, как Антуан достает из корзин с вьючного мула котелок, куски мяса, овощи и овес. Внезапно он осознал, насколько голоден, и при одной мысли о сытном бульоне у него потекли слюнки.

— Для котелка понадобится вода, — заметил Фонтен. — В той стороне, ярдах в двадцати есть ручей.

Антуан испуганно взглянул туда, куда указал рыцарь, и на лице его отчетливо проступила тревога. Люк вздохнул.

— Возьми горящую палку из костра, малыш. И не задерживайся, я так проголодался, что мой живот уже думает, что мне отрезали голову.

Антуан нехотя взял горящую головню и стал пробираться по каменистой земле к ручью. Услыхав, как чертыхается мальчишка, поскользнувшийся на неровной, затверделой глине, братья рассмеялись. Фонтен проследил взглядом за качающимся факелом и продвигавшимся к ручью Антуаном. Внезапно дурное предчувствие заставило его взглянуть выше по склону от того места, где был слуга, и на самом краю факельного света он поймал взглядом что-то движущееся, крадущееся. Он резко сел, потянулся за мечом и в тот же момент увидел еще несколько похожих на тени фигур с алыми углями вместо глаз, окружавших беднягу.

— Нет! — завопил он. Первый волк напал, молнией выпрыгнув из темноты, поблескивая клыками и когтями. Мальчик едва успел вскрикнуть перед тем, как челюсти гигантского волка сомкнулись на его голове, с брызгами крови сорвав с нее лицо. Похожие на ножи когти зарылись в его грудь, разрезав ее до костей. На миг свет факела дал разглядеть тело напавшего на мальчишку существа, и под запаршивленной шкурой влажно блеснули гниющие кости и кожа.

Тело умирающего Антуана судорожно дернулось, его рука, размахнувшись, уткнула факел в тело волка. Тот взвыл, и его давно уже неживая плоть и мех полыхнули ошеломительно и ярко. Внезапная вспышка волчьей гибели дала широкий круг света, и перед Люком на миг предстало еще более дюжины подбиравшихся к ним немертвых волков. Рыцари обнажили мечи, Люк схватил Фонтена за руку, стоило тому броситься Антуану на помощь.

— Он мертв! — рявкнул старший брат. — Теперь мы ничего для него не можем сделать!

Фонтен коротко кивнул, и они с братьями встали спиной к спине, а меж ними, в центре круга, горел костер. Антуан точно был мертв. Все, что они могли сделать — отомстить за него и в меру своих сил отразить нападение этих дьявольских псов. Боевые кони поднимались на дыбы и топали по земле, а когда волки окружили их, те принялись лягать копытами, стоило чудовищам оказаться в пределах досягаемости. Один из волков, широко раззявив пасть, прыгнул вперед, и подкованное железом копыто одним ударом вдребезги разнесло его череп.

— Всем оставаться у костра! — закричал Люк, и в тот же миг на него прыгнул волк. Рыцарь пригнулся, короткой и безжалостной дугой взмахнув мечом. Клинок выпотрошил волка, из раны повалились гнилые внутренности. Туша угодила в огонь, и искры с углями полетели вверх.

Эхом понесся вой, и волки навалились всей массой. Люк выхватил кинжал и вогнал лезвие между усеянными зубами челюстями очередного адского зверя. Тот взвыл и откатился от рыцаря, вырвав оружие из его руки. Воин сделал шаг в сторону и махнул мечом вниз, обезглавив еще одного волка. Фонтен нетвердым шагом отошел от огня, его наплечник был сорван мощным ударом когтей. Волчья пасть со щелканьем сомкнулась на его наруче, и он пал на колени. Броня выдержала, но, когда металл впился в предплечье, Фонтен застонал от боли. Люк огрел зверя, напавшего на его брата, сабатоном, ощутив, как под его ногой ломаются ребра. Уколом меча он утихомирил очередного волка. Подняв брата на ноги, Люк потащил его обратно к костру.

Бельмонд неистово размахивал мечом и горящим факелом. Волки рычали, но не решались подойти к огню. Трое братьев собрались у костра, тяжело хватая ртами воздух. Вьючный мул с криком упал, из его разорванного брюха хлестала кровь. И вновь волки напали, встретившись со стальной броней рыцарей. Острые лезвия мелькали в свете костра, кровь брызгала на камни. Люк рубил и резал, каждым ударом убивая по волку. Бойня продолжалась, пока из-за высоких пиков не пролились первые холодные и серые лучики солнца. С разочарованным воем волки растворились в клочках тьмы, оставив убитых сородичей. Бельмонд рухнул на землю, доспехи его были измазаны кровью, изможденный лоб прочеркнут морщинами.

Фонтен сидел рядом с ним, пытаясь начисто оттереть лезвие своего меча о шкуру мертвого волка. Как и его брат, он весь был в крови. Люк посмотрел в сторону гор и, свирепо ухмыльнувшись, воздел меч к светлеющим небесам.

— Я Люк Массон! — прокричал он. — И я дойду до Кровавой крепости!

Он повернулся к своим братьям и отправился к месту, где стояли боевые кони. Бока животных вздымались, а ноздри широко раздувались, кровь сочилась из множества ран, но они были живы. Недаром во всех королевствах людей бретоннские боевые скакуны пользовались славой лучших рыцарских коней. Он убрал меч в ножны и ласково погладил голову каждого из животных, нежными словами успокаивая их. После он позволил себе опуститься на землю рядом с братьями.

— Отличная работа, — произнес он. — Вы хорошо сражались. Я горжусь вами обоими.

Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова, пока Бельмонд вдруг не вскинул голову.

— Антуан! — простонал он, поднимая свое измотанное тело и ковыляя к тому месту, где погиб юноша. Обгоревший труп волка кучей вонючего пепла лежал там, где упал, в его останках застряла деревяшка прихваченной мальчиком головни.

Но от тела Антуана не осталось и следа — только большое багряное пятно на камнях.

Братья разделили припасы с мертвого мула и с рассветными лучами отправились в путь. Люк видел, как потрясло Фонтена и Бельмонда нападение волков, и ему не в чем было их упрекнуть. Эти звери наводили страх на весь Старый Свет, но Люку приходилось сталкиваться с ужасами в сотню раз худшими, и он неизменно одерживал верх. Стая облезлых волков не остановит его на пути к предназначению.

Земля делалась все более обледенелой и коварной, идти стало труднее. Стоило им пересечь линию, за которой лежали снега, тропа исчезала, и погода быстро ухудшилась. Несколько раз кони оступались на скользких скалах, и рыцарям приходилось спешиваться и переводить коней через обледенелые уступы под уздцы. Вся троица была туго укутана в толстые меха, и все же ветру удавалось выпивать тепло их тел, как будто он мог прорезывать их одежды насквозь. В белой мгле час проходил за часом, они качались от изнеможения, морозный воздух лишал их сил.

— Люк! Мы должны повернуть назад! — взмолился Фонтен, шедший рядом со своим старшим братом.

Тот с жаром замотал головой:

— Нет! Продолжаем идти. Уже недалеко.

— Ты говорил это два часа назад.

— Я знаю, что говорил, черт тебя подери! — прорычал Люк. — Мы почти дошли. Я кишками чувствую. Нам нельзя останавливаться! Я — не остановлюсь!

Люк потянул своего скакуна вперед, оканчивая дискуссию.

Мороз терзал рыцарей еще час, прежде чем они забрались на вершину укрытого снегом возвышения, и тогда в белизне перед ними проступила громадина. Поначалу Люк не понял, что видит, и стал пристальнее вглядываться сквозь мелькающий снег. Затем постепенно в метели стали проступать формы: обрушившиеся стены и прорванные укрепления, выступавшие из скал, вырисовывались за падающим снегом, развалины башен и осколки мерлонов<ref>Мерлон (фр. merlon) — выступ крепостной стены или башни, предназначенный для обороны</ref> — все, что осталось от разрушенной монастырской крепости, вздымалось громадно и вспучено, будто гигантские сколотые, почерневшие зубы. Перед путниками лежал гниющий скелет того, что некогда было одной из самых могучих цитаделей Старого Света. Разбитые в щепки ворота висели на обвисших петлях, запустение в воздухе было почти осязаемым.

Люк повернулся к Фонтену и победно улыбнулся.

— Кровавая крепость, — произнес он.

К выбитым воротам вела, петляя через скалы, единственная, безлюдная тропка, по ней рыцари и направили коней к руинам Кровавой крепости. Люк улыбнулся, ломая заледеневший на коже пот. Он дошел! Теперь ничто не могло его остановить. Он взглянул на своих братьев, и улыбка его дрогнула, но, вообразив, что получит в случае успеха, отбросил тревожные мысли в сторону.

— Это место мне отвратительно, — произнес Бельмонд, когда они прошли под холодную сень крепостных стен. — Зря мы пришли сюда.

Люк ничего не ответил и погнал коня дальше по тропе. Стены вздымались над ним почти на шестьдесят футов<ref>18,288 м</ref>, кладка почернела от огня, из дыр, когда-то проделанных имперской пушкой, высыпался камень. Стоило Люку войти в Кровавую крепость, он вздрогнул, и хотя рыцарь убеждал себя, что это от холода, он и сам себе верил лишь наполовину.

Они оказались в просторном внутреннем дворе, вымощенном гранитными плитами, у стен лежали высокие снежные наносы. Призрачным плачем по воинам, которые когда-то жили в этом месте, в конюшнях и навесах возле стен, свистел ветер. Цитадель крепости стояла, облокотившись о голую горную скалу, главные ворота тоже были развалены, разбиты в щепки. Почерневшие бойницы в стене зияли, словно пустые глазницы, и Люк никак не мог прогнать чувство, что за ними наблюдают.

Он нежно погладил своего коня по бокам. Животное устало и было в ужасе. Его что-то напугало в этом месте; обернувшись, рыцарь увидел, что и остальные кони были в схожем состоянии. Братья подъехали и встали рядом с ним.

— Что теперь? — спросил Бельмонд, разглядывая внутреннюю крепость.

— Ищем вампиров, — ответил Люк, отвязывая щит со своего боевого коня. — Вперед.

Его братья беспокойно переглянулись и, тоже подняв щиты, последовали за Люком, ведущим скакуна к цитадели. Пока Бельмонд привязывал коней к сломанному деревянному брусу, Фонтен смотрел на небеса. Солнца он не разглядел и мог только гадать, сколько же времени оставалось до наступления темноты.

Встав у ворот, троица рыцарей обнажила мечи.

— Пойдемте, братья, — улыбнулся Люк. — Вампиры ждут.

Темнота была непроницаема, будто даже свет боялся зайти внутрь слишком глубоко. В воротном проезде, прислонившись к стене и все сжимая поржавевшие копья, лежали два скелета. Люк присел возле ближайшего тела и оторвал от его изодранной куртки два куска ткани. Он переломил древко копья мертвого часового и обмотал его с одного конца, вторую половину палки вместе с тряпкой он отдал Бельмонду. Фонтен достал огниво и поджег сухую ткань, свет факелов мерцающим сиянием осветил проход.

Даже не оглянувшись, Люк продолжил путь по широкому коридору с факелом в вытянутой руке. Потолок был испещрен дырами-убийцами<ref>Дыры-убийцы (англ. murder-holes) — отверстия в потолках средневековых воротных проездов, через которые поражали ворвавшегося противника при помощи кипятка, раскаленного песка и др.</ref>, стены усеивали бойницы. Люку оставалось только воображать, насколько чудовищными должны были быть потери среди имперских рыцарей, бросившихся в атаку по этому проходу. Коридор оканчивался резким поворотом вправо, после которого — подъем по винтовой лестнице в затянутую паутиной темноту. Поняв, что направление лестницы не даст ему эффективно управляться с мечом правой рукой, Люк перехватил его левой и плавно двинулся вдоль внешней стены. В свое время он выучился с одинаково смертоносным мастерством работать обеими руками, поэтому сейчас с уверенностью вытянул оружие перед собой.

Рыцари очутились в гулком клуатре<ref>Клуатр (фр. cloitre) — монастырский двор, окруженный галереей</ref>, воздух отдавал гнилью. На полу валялись сотни скелетов, теснее всего они скучивались возле двустворчатой дубовой двери. Доспехи их сгнили от ржавчины, а кости были покрыты слоем вековой пыли.

— Ты понимаешь, куда идешь? — нервно шепнул Фонтен.

— Конечно, — прошипел Люк. — Отыскать вампирское логово.

— Тогда не стоит ли нам найти путь вниз, а не наверх? — заметил Бельмонд. — Я был убежден, что вампиры обустраивают свои логовища в подземных криптах<ref>Крипта (греч. κρυπτός — тайный, скрытый) — подземная галерея; в первые века христианства убежище для гонимых христиан, а также для погребения мертвых</ref> и усыпальницах.

Люк покачал головой.

— Центральная зала — вот, где мы найдем здешних вампиров. В этом я уверен.

Судя по всему, братьев это не убедило, и, чтобы они не успели ему возразить, Люк двинулся дальше, осторожно перешагивая через ставших скелетами воинов, ко входу на другом конце клуатра. Дверь была пробита по центру, и он распахнул ее. Поманив братьев за собой, рыцарь проскользнул в центральную залу.

Золотистый солнечный свет просачивался сквозь высокие окна, отчасти закрытые прогнившими бархатными портьерами, открывая взгляду длинный пиршественный зал с огромным деревянным столом во всю длину. Вдоль стен, под перекрещенными пиками, незажженными факелами и выцветшими гобеленами, выстроились кроваво-красные латы со щитами.

Бельмонд с Люком пошли по одну сторону стола, Фонтен — по другую, зажигая на ходу развешанные на держателях факелы. Стальные сабатоны гулким эхом оглашали безлюдную залу.

— Стол накрыт для напитков, — произнес Бельмонд, кивая в сторону расставленных по количеству мест пустых кубков.

— Но не для яств, — заметил Фонтен. — Где же тарелки?

— Вампир питают себя иначе, чем мы, брат, — ответил Люк.

Фонтен скорчил гримасу, подошел к большому камину и наклонился к решетке. Он повернулся к Люку и заявил:

— Пахнет дымом, здесь совсем недавно зажигали огонь. И, смотри, тут свежие дрова. Зачем нежити понадобилось тепло?

Люк подошел к стоявшему у камина брату.

— Не знаю, Фонтен. — Он пожал плечами. — Возможно, этой дорогой недавно проходили другие путники.

— И останавливались на ночь в Кровавой крепости? — брякнул Бельмонд. — Должно быть, они совсем отчаялись.

— Пожалуй, — согласился Люк, глядя, как худые полоски света, пробивавшегося в зал из-за бархатных портьер, медленно ползли по полу, по мере того, как солнце заходило за горные вершины.

Фонтен поймал взгляд Люка и тоже обратил внимание на тускнеющий свет.

— Люк! — воскликнул он. — Темнеет! Должно быть, уже позднее, чем мы рассчитывали. Нам нужно уйти из этого места!

— Для этого может быть уже слишком поздно, — ответил Люк, услышав шорох иссохших костей из клуатра, через который они прошли до этого и заметив на балконах над ними скрытые в тени фигуры в доспехах.

— Дева, защити нас! — взмолился Фонтен, когда дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в пиршественный зал непрекращающимся потоком замаршировали прежде безжизненные скелеты с поднятыми перед собой мечами и копьями.

— За Деву! — прокричал Бельмонд, бросившись вперед; его меч разбил первого скелета на кусочки. Враги напали, и вокруг рыцарей взвился прах. Плоть и кровь сражались с чахлой, сухой костью, и воздух наполнялся треском древних ребер и черепов. Люк разрубил одного скелета напополам по поясу и ударил щитом другого. Фонтен в свою очередь выбил из-под нападавшего ноги и пяткой сабатона раздробил тому череп. Меч Бельмонда вздымался и опускался, лезвие стало скорее дубиной, нежели режущим оружием. Сравниться с рыцарями воины-скелеты не могли, но скольких бы ни убивали братья, на их место всегда вставало еще больше.

Медленно, но верно их теснили обратно к камину, а наверху укрытые тенями фигуры молча наблюдали за битвой. Фонтен закричал от боли, когда острие копья вонзилось в его незащищенное плечо, откуда волки оторвали пластину доспеха. Тычок выбил его из равновесия, и он пал на колени. На висок обрушился меч, сорвав с головы шлем. Кровь заструилась по его лицу, перед глазами помутилось.

— Фонтен! — закричал Бельмонд. Брат пытался подняться.

Костлявые пальцы ухватили Фонтена за запястья, враг навалился числом, не давая ему встать. Скелеты пригвоздили его к полу, и он ревел, изо всех сил пытаясь высвободить руку с мечом и отчаянно лягаясь. Ужаснувшись, он едва сумел заметить широкое острие копья, устремившегося к нему, и в тот же миг оно глубоко вонзилось ему в живот чуть ниже нагрудника. Оружие прорвалось вверх, к сердцу и легким, с фонтаном крови вырвавшись из спины. Его вопль перешел в кровавое бульканье, и вот, его голову раскроили топором.

Протестующе крича, Бельмонд зарубил убийцу своего брата. Люк очутился рядом с ним, отмахиваясь от нежити свирепыми ударами меча, но для Фонтена Массона все было кончено. Спинами к стене, Люк с Бельмондом удерживали скелетов на расстоянии, в отчаянии призвав на помощь все свое мастерство и те запасы мужества, о которых они даже не подозревали.

Повергнув в прах очередного скелета, Люк ощутил, как вскипает гнев. Не так это должно было окончиться! Он бросил взгляд на темные балконы и наблюдавших за яростной битвой воинов.

— Трусы! — закричал он, ударяя помятым щитом в ухмыляющуюся челюсть нового противника. — Куда подевалась ваша честь? Я Люк Массон, и я убил одного из ваших родичей! Я требую, чтобы вы спустились сюда и сошлись со мной один на один!

Почти сразу после того, как он это сказал, орда скелетов прекратила нападение и разом сделала шаг. В зале стало тихо, и это внезапное безмолвие лишало присутствия духа вернее, чем лязг оружия. Бельмонд бросился к Фонтену, прижав к себе руками голову мертвого брата. Слезы прочертили видимые дорожки на покрывающем его лицо прахе.

— О, брат мой, что же мы наделали? — взвыл он.

— Бельмонд! — просипел Люк. — Встань рядом со мной. Сейчас же!

Брат не замечал его, пока Люк не схватил того за плечо и рывком не поднял на ноги. Лицо Бельмонда было исковеркано горем, меч бессильно болтался на боку. Люк вяло улыбнулся ему.

— Не бойся, брат. Все это скоро закончится.

Он обратил взор к балконам, наблюдая за тем, как исчезают из виду закованные в доспехи фигуры. С металлическим скрежетом брони наблюдатели спускались в пиршественный зал, появляясь из потайных ниш по обе стороны камина.

Трое могучих воинов, облаченных в изящно отделанные багряные доспехи, безмолвно стояли перед двумя братьями. Кровавые драконы не носили шлемов, бледные лица с орлиными чертами и выражением некоторого веселья были обращены к изнуренным рыцарям. При них были мечи с черными лезвиями, поверхность которых, казалось, маслянисто переливалась и поблескивала.

Рыцарь слева склонил голову и поднял клинок.

— Так ты утверждаешь, что убил кровавого дракона? — спросил вампир. — Надеюсь, ты простишь мне мой скептицизм?

Меч, будто хищная змея, неожиданно бросился к шее Люка. Тот оказался готов: он проворно парировал укол и в ответ ударил вампира в бедро. Кровавый дракон едва нашелся, чтобы среагировать, его меч мелькнул вниз, чтобы блокировать удар. Быстрый, словно ртуть, Люк переменил направление клинка и одним мощным взмахом отрубил вампиру голову. Кровавый дракон рухнул на спину, и тело его обратилось в прах прежде, чем броня ударилась о каменный пол.

Люк снова встал с мечом наготове.

— Кто-нибудь еще? — спросил он.

Темноволосый вампир с глазами насыщенного лилового цвета, стоявший лицом к Люку, взглянул на пустой доспех рядом с ним и сказал:

— Для смертного ты быстр и искусен. Мало кто среди живых мог бы даже оцарапать Григория, не говоря о том, чтобы убить.

Люк кивнул.

— Мое умение обращаться с мечом великолепно.

Вампир улыбнулся.

— Где твоя скромность, рыцарь? Ты так высокомерен.

— Это не высокомерие, если это правда, — заметил Люк.

Кровавый дракон рассмеялся.

— Здесь, в этом месте, ты лишь дитя среди старших. Я мог бы убить тебя в мгновение ока. А у тебя нет даже шанса одолеть меня. Но ты ведь и сам это знаешь?

— Я это знаю. — Люк кивнул.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил вампир. — Ты пришел не убивать меня?

— Нет, — признался Люк, и Бельмонд с ужасом завороженно уставился на своего брата.

— Тогда зачем?

Люк взял меч другим хватом и воскликнул:

— Потому что я пришел вступить в ваш орден!

Лезвие хлестко ударило, и фонтаном забила кровь — Люк Массон, стремительно развернувшись, обезглавил своего брата. Труп Бельмонда едва качнулся, затем медленно осел и опустился на безжизненное тело Фонтена.

Люк обернулся к кровавому дракону и воткнул меч острием в каменный очаг, когда он встретился взглядом с вампиром, лицо его просияло.

— На моих руках кровь невинных, мое воинское искусство несравненно. Разве смогу я найти равного в мире смертных? — прошипел Люк. — Чтобы доказать серьезность моих намерений, я делаю вам подношение моей собственной крови и плоти. Я — один из вас, и я требую, чтобы вы наделили меня благословенным бессмертием!

Волнение горячо пульсировало в его венах. Лицо раскраснелось, шрам на лице стал багрово-белой полосой. Дело было сделано. Он достиг точки, в которой никакие законы смертных более не связывали его. Он станет одним из вечно живущих, тем, кому суждено никогда не умереть, но стать величайшим воином эпохи!

Кровавый дракон, наблюдавший, как из шеи Бельмонда изливалась кровь, в замешательстве поднял брови.

— Требуешь... — проговорил он так, будто никогда и не слышал этого слова.

— Да, — рыкнул Люк. — Это мое право. Я его заслужил.

Рыцарь-вампир ухмыльнулся, обнажив острые, как бритвы, клыки.

— Прекрасно. Ты получишь то, чего заслуживаешь, — пообещал он.

По деревне под названием Гугард скакало эхо криков боли и страха. На улицах рыскали рыцари в багровых доспехах верхом на красноглазых конях темной масти. Когда полгода назад здесь прошли трое воинов, хвастливо заявлявших, что они победят вампиров Кровавой крепости, никто на самом деле им не поверил, разве что в сердцах некоторых, наверное, затеплились крошечные огоньки надежды. И теперь надежда эта развеивалась по ветру прахом, когда закованные в черное скелеты вытаскивали вопящих жителей из постелей на бойню.

Рыцари смеялись, когда крестьяне тщетно размахивали перед ними пучками бесова корня. Единственным, кто готов был дать им отпор, оказался пожилой человек с ржавым мечом, но убивать такого старика не было чести. Вампиры не откажутся от пищи, но никогда не опустятся до того, чтобы обменяться ударами с тем, кто недостоин их клинка.

Немертвые воины в покрытых ржавчиной доспехах недвижимо стояли, пока их повелители лакомились жителями деревни. Чтобы пополнить ряды своего войска, кровопийцы тут же воскрешали умерших, и с грязной земли поднимались зомби. Над головами шумно били крыльями летучие мыши, а рычащие волки чуть слышно пробирались по поселению, выискивая тех, кто решил спрятаться от вампиров. От смерти никому не уйти.

На деревенской окраине, на обнесенном забором кладбище, к теням жались сгорбленные создания, рывшие мокрую землю. Они выкапывали мертвых из могил, и бледная, покрытая пятнами кожа дрябло висела ни их истощенных телах. Около дюжины отвратительных гулей неистово вцеплялись в землю лапами, направляемые жаждой испробовать холодной, мертвой плоти. Наконец это сборище тварей вытащило из ямы простой гроб, и самый крупный из них, отдернув крышку, победно взвыл. Со всех сторон внутрь потянулись когтистые пальцы, отчаянно желая вкусить человеческого мяса, но, стоило самому крупному рявкнуть, как остальные с шипением отпрянули.

Существо забралось в гроб, вырвало из трупа мертвое сердце и соскребло с костей большие куски гнилого мяса. Оно удрало к кладбищенскому забору, чтобы с противоестественным голодом в глазах проглотить свою отвратительную трапезу.

Из-за облака показалась луна, и выродок заморгал от ее неумолимо-слепящего сияния, он заметил небольшой завалившийся на бок алтарь, который опрокинул скачущий кровавый дракон. Шевельнулось слабое воспоминание, будто вид его был ему знаком, и он уставился на него. Но наваждение прошло, и зверь, тряхнув головой, жадно впился в холодное сердце, которое держал в руках, затем рассеяно почесал длинный белый шрам, шедший от правого виска к подбородку.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Грэм Макнилл / Graham McNeill]]

<references />

Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)

2023-03-17T08:26:58Z

Соц: поправил пару опечаток

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Ник Кайм / Nick Kyme
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)]]
|Источник =Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
'''Аннотация:''' Лучший убийца Луччини и всей Тилии обнаруживает, что какой-то новичок дышит ему в затылок.

Ранник с приятной легкостью вытащил рапиру из дергающегося тела Френцини Лукренцца. Пока он вытирал длинное, тонкое лезвие о шелковую рубаху, оттопырившуюся на раздутом брюхе торговца, умирающие глаза жертвы с мольбой смотрели на него.

Во внутренних покоях торговца, в заставленном вещами, но роскошном жилом доме, в котором каждый уголок наполнял тусклый блеск золота, Ранник позволил себе улыбнуться. Он был непревзойденным убийцей во всем Луччини, даже в Тилии, и Ференцини убедился в этом на собственной шкуре. Чего стоили теперь его наряды и золоченые побрякушки? Ничего. В конце все становится прахом. Авторитет — вот, что имело значение.

— Твое здоровье, — насмешливо произнес Ранник, поднимая к губам позолоченный кубок, из которого несколько секунд назад отхлебывал сам Френцини. Делая осторожный глоток и смакуя это восхитительное вино, он с холодным и безразличным взглядом наблюдал за гаснущей растерянностью в глазах торговца.

— Ничего личного, — сообщил он и нанес удар.

Пробираясь, словно призрак, через особняк торговца, Ранник незаметно выбирался наружу. Свое прозвище, «Живая тень», он получил не зря, ибо мог двигаться так, будто и впрямь был частью густой темноты, крадущейся мимо окон.

Перед ним лежали два тела; с этими Ранник расправился, когда входил. На толстых металлических доспехах не оказалось ни гербов, ни знаков различия — это были наемники, мясники, обученные и хорошо вооруженные. Они остывали теперь в доме мертвого торговца, в коридоре, заставленном ценностями, пачкая белоснежный мрамор кровью, вытекающей у них ртов, глаз и ушей. Крошечные дротики, торчащие из незащищенных шей, содержали яд, вызывающий мучительную смерть. И быстродействующий к тому же: они не успели даже вскрикнуть.

Но это — дело прошлое и забытое; Ранник спешно шел мимо. Коридор был длинным, выстроенным так, чтобы своей роскошью производить впечатление на гостей и торговцев. Расплывчатым пятном пролетали мимо Ранника самые разнообразные шикарные наряды из отдаленных стран и континентов. Легко было остановиться, задержаться хоть на мгновение, чтобы увеличить свой доход с дела, схватив какую-нибудь побрякушку. Но это было против правил, шло вразрез кодексу, согласно которому жили все убийцы.

<center>''Кодекс убийц, §32: Всегда договаривайся об оплате заранее и никогда не меняй условий. Выставишь счет побольше, и могут возникнуть непредвиденные «сложности»...''</center>

Уже снаружи, где под ногами затрещала толстая изморозь, а роскошный вид на мраморовитые башенки и украшенные изящной ковкой садовые фонтанчики, укутывала прозрачно-белая вуаль. В стылой тишине тильянской зимы раздался звон.

Нашли тело Френцини.

Колокол звучно пробил тревожный сигнал; звук ввинчивался в барабанные перепонки бегущего через тьму Ранника.

В полночном мраке высоко и грозно вставали фигуры громадных деревьев, остриженных в форме грифонов, пегасов и иных мифических зверей. Ранник мчался мимо, а те, присыпанные белоснежной пудрой, обретали в бледном лунном свете сверхъестественные и жуткие черты. В конце гравийной дорожки, внутри выбеленного инеем куста Ранник отыскал веревку с крюком, припрятанную им заранее для побега.

По каменным галереям сзади и над ним топали сапоги, в безветренной ночи громко разносились крики людей.

Ранник же не испускал ни звука. Осторожно и скрытно его гибкое, мускулистое тело слилось с ночью. Он оглянулся, чтобы проверить, где находились преследователи.

Тех набралось трое: двое с мечами и один с арбалетом. Они стояли на высоком балконе, сбитые с толку и обессиленные явным страхом перед темнотой, ибо та ожила, проникла без предупреждения в неприступную крепость их хозяина и ушла, оставив того мертвым.

Крюк почти бесшумно нашел, куда вцепиться. Ранник подергал веревку и полез по стене на каменную галерею.

Наверху он застал врасплох проходящего с дозором стражника. Тот неуклюже схватился за вытащенный наполовину из ножен меч, но темный фантом уже проскользнул мимо него. Убийца перемахнул через стену и пропал в темноте. Стражник попытался выдавить из себя крик, прежде чем осознал, что него перерезано горло.

В лабиринте запутанных улиц, аллей и заброшенных базарчиков Луччини Раннику удалось оторваться. Он был доволен. Устранение Френцини прошло по плану. От переполоха вкупе с поразительной дерзостью нападения у конкурентов его нанимателя мурашки побегут по коже.

Между купцами шла война или, учитывая вспыльчивый тильянский характер, скорее, беспрерывная череда распрей, и Живая тень всегда был под рукой любого из влиятельнейших торговых семейств, способных оплатить его услуги.

Ранник пробирался по длинным извилистым улочкам, окутанным шелестящими, ползучими тенями.

Резко выделяясь в болезненно-бледном, серебристом свете луны, он подошел к тупику. Добавив еще темноты, убийца шагнул вперед и именно здесь нашел, что искал.

Вдоль стен аллеи выстроились несколько ящиков и закопченных урн, густой коричневый загар которых вдруг показался под лунным светом болезненной рыжиной. Этот хлам очень ловко скрывал маленькую дверцу, глубоко утопленную в глиняной стене. Целый мир лежал по ту сторону, подземный, скованный законом молчания, нарушение которого грозило смертью. Условный стук — три коротких удара, пауза, еще два, потом еще шесть — и Живую тень впустили в темноту, где его ждала оплата.

Привратник растворился во тьме, и перед убийцей развернулся длинный и сырой коридор; Ранник чуть слышно сбежал вниз по каменной лестнице.

С сотню широких ступеней, и в конце тоннеля блеснуло пламя. Шагнув через пятно света, Ранник очутился в просторном, величественном зале — в Гильдии Убийц, организации куда более влиятельной, чем весь тильянский двор.

— Ранник! — выкрикнул кто-то из большой толпы таинственных фигур в плащах: оружейников, изготовителей ядов, инженеров и прочих. Здесь, за последними ступенями лестницы, ведущей к залу, собирался целый муравейник людей и гномов, обделывающих тайные и кулуарные дела.

Ранник живо отыскал взглядом нужного человека и впервые за эту ночь откинул капюшон.

Как только он убрал с загорелого, выразительного лица вуаль темных, роскошных волос, в факельном свете ярко сверкнули его темно-карие глаза. Ранник немного задержался, чтобы дать своему человеку подойти самому, в душе упиваясь воображаемым великолепием своей внешности.

Воистину, он был не только лучшим, но и самым красивым.

— Ранник, — повторил слегка запыхавшийся мужчина. Он был невысок, в сравнении со статным Ранником почти совсем гном, к тому же, в годах. На редеющей макушке, у висков и над ушами, явственно виднелись следы седины. Это был бухгалтер Ранника, и звали его Реми.

— Френцини устранен. — Ранник произнес это холодно, с легкой ноткой изящества и самоуверенности. Он сошел с лестницы, надменно взирая на своих коллег, снял черные перчатки и, не глядя, шлепнул их в подставленные руки Реми.

— Превосходно, — поддакнул Реми убийце и засеменил ногами, чтобы поспеть за его широким шагом. — Золото будет в вашей сокровищнице к утру, — заверительно добавил он.

— Проследи, чтобы так и было, — приказал Ранник, крупно шагая сквозь толпу. — У тебя мой следующий контракт. — Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

— Сначала нам нужно будет кое-о-чем переговорить, — осторожно заметил бухгалтер.

— Сначала дело, Реми.

— Да. но...

— Дело. — Ранник обернулся и пригвоздил Реми холодным взглядом. — Ты же не считаешь, что я заполучил корону лучшего убийцы во всем Луччини, постоянно отвлекаясь на детали?

— Нет, господин, — смущенно уступил Реми.

«Сейчас начнется».

— Я устранял общественных деятелей, именитых купцов, политиков, военачальников и аристократов. Я сражался в наемных легионах Лоренцо Лупо за тридевять земель отсюда, обезглавил орочьего вождя Грушульта Костеглума и даже удостоился аудиенции самой госпожи архиотравительницы, Лукрецции Белладонны. Не забыл?

<center>''Кодекс убийц, §62: Никогда не хвастай своими делами и умениями. Из этих сведений могут узнать о твоих слабостях, в особенности, если эти похвальбы приукрашены, либо лживы.''</center>

— Разумеется, господин. Мои глубочайшие извинения.

Ранник удовлетворенно пошел дальше. Впереди, у самой дальней стены этого просторного зала, находилась большая доска. Она пестрела самыми разнообразными контрактами, розыскными листками и страницами некрологов. На каждой бумажке был портрет цели, будущей либо уже устраненной, а также отчет касательно статуса контракта.

— Насыщенная ночь, — саркастически заметил Ранник лысеющему человечку в очках, рисующему по наброскам за деревянной перегородкой. Тот метнул в него колкий и гневный взгляд и снова принялся яростно черкать.

Ранник знал его. Это был Каллини Фауст, более известный как «Художник». Он выполнял контракты при помощи заточенного пера, наполненного ядовитыми чернилами, а затем рисовал убитых их кровью при помощи того же орудия. Если дела шли медленно, он зарабатывал, рисуя портреты на контрактах.

— Он сидит здесь уже пятую ночь, — заметил Реми.

— Пятую? — Ранник снова обернулся. — Что наши обычные наниматели?

<center>''Кодекс убийц, §2: В Тилии всегда хотят кого-нибудь убить.''</center>

— Именно об этом мне нужно с вами поговорить, господин. — Реми внутренне отпрянул, ожидая реакции.

Ранник прищурился и дал Реми продолжить.

— Обычных нанимателей, — с комом в горле от страха выдавил тот, — всех устранили.

— Всех? Даже Манлекта Тучного, пиратского князя Сартозы?!

— Даже Манлекта.

— Это был мой контракт, — пробормотал Ранник. — Я выкрал планы его особняка буквально прошлой ночью!

— Убийца вскарабкался на крышу и провертел в черепице два крошечных отверстия. Через первое он разглядел, что Манлект спит на спине, как и положено мужчинам столь изрядных форм, — объяснил Реми. — Через второе просверленное отверстие он протянул длинную и тонкую ниточку, почти невидимую в темноте невооруженным глазом. После чего влил по ней тонкой струйкой мощное ядовитое зелье (я полагаю, «черный лотос») в рот храпящему Манлекту. К утру тот был уже мертв, а лекари так и не поняли, что к чему.

— Не так уж неглупо, — вполголоса заметил Ранник, сделав мысленно отметку сжечь планы особняка и растоптать ногами пепел. Представив, как под каблуками трещит голова его соперника, он улыбнулся.

<center>''Кодекс убийц, §6: Если что-то пойдет не так, всегда уничтожай все свидетельства о полученной оплате. Удержать переданные денежные средства в качестве компенсации будет вполне справедливо.''</center>

— А что с тем мытарем, Демитрием Фалленхаймом? Он уже несколько недель пользуется моими услугами, — спросил Ранник. Обернувшись, он обнаружил на доске контракт и на Демитрия.

— Его — тоже.

На лице Ранника на миг появилась гримаса едва сдерживаемой ярости.

— Все это — работа одного человека, — сообщил ему Реми.

— Один человек, — пугающе спокойно повторил убийца.

За последний месяц вывесили двадцать новых контрактов — горячее времечко для убийц — и на всех до последнего поверх портретов сейчас красовалась сделанная красными чернилами надпись «устранен».

— Кто? — глухо выговорил Ранник.

— Новичок, в городе всего шесть месяцев. И с тех пор его список только растет.

— Имя.

— Я знаю только прозвище. Никто его ни разу не видел. За контрактами он рассылает уличных мальчишек с запечатанными сургучом конвертами.

— И это прозвище?..

— Черный вран.

— На каком он месте?

Реми нервно поерзал, не желая отвечать.

Ранник обернулся и зло глянул на него.

— Его место? — повторил он.

— Дышит вам в затылок, господин, — задушенным шепотом признался Реми.

Ранник перевел взгляд на другую сторону зала к еще одной деревянной доске, возле которой у самого верха, на перекинутой через блок веревке человек с вытянутым, крысиным личиком вырезал стамеской какое-то имя.

— Черный вран, — не веря своим словам, прочел Ранник. Его собственное имя было всего на одну строчку выше. Доска представляла собой длинный и престижный перечень достижений того или иного убийцы. До этого момента Ранник всегда наслаждался чувством собственного превосходства, ведь он всегда был на голову выше любого ближайшего соперника. Теперь эту славу приходилось делить с другим.

На мгновение Ранник потерял дар речи.

— Я пытался вам сказать, — пролепетал Реми.

Ощутив, как зашаталась на голове корона, Ранник обратил гнев в чувство самосохранения. Быть лучшим кое-что значило. Это было не только престижно, но и весьма доходно. Богатые и влиятельные наниматели всегда требовали лучшего. И до сегодняшнего дня им был он.

— Кто остался? — выпалил он, в отчаянии шаря глазами по контрактам.

— Всего один. — Голос Реми прозвучал, как приговор. Бухгалтер утер пот на лысой голове. — Граф Банкво Дегуста.

Затаив дыхание, Ранник посмотрел на единственное на всей доске объявление без надписи «устранен», которое висело там последние восемь месяцев.

Граф Банкво Дегуста, известный в Гильдии как «работа, которую невозможно выполнить». На его жизнь покушались семь раз, и все семеро провалились. И, пока Ранник размышлял о самоубийственном характере этого предприятия, Фауст кинжалом пришпилил восьмого.

— Гнилопалый Креллен, — прочел Ранник. — Убит собственной отравленной ложкой.

— А-а, Креллен, — задумчиво и с сожалением протянул Реми. — Он был хорош.

— Он был небрежен, — холодно парировал Ранник. — Параграф пятнадцатый Кодекса убийц, — уверенно процитировал он. — «Никогда не пользуйся чужими столовыми приборами». Креллен и герцог Бастий на собственных шкурах убедились в верности этого утверждения.

Он резко развернулся и зашагал через зал обратно.

— Ранник? — крикнул ему вслед Реми, ошарашенный внезапностью своего хозяина.

— Я буду в таверне «Утопленник», — ответил ему убийца, направляясь к выходу.

— А граф?

Ранник остановился и изо всех сил постарался выкинуть из головы портреты восьмерых мертвых убийц.

— Он скупает лавки и недвижимость по всему Луччини и берет верх в войне купцов. Конкуренты щедро заплатят за его устранение. Цену сможете назначить сами! — с хитрой улыбкой подначивал его Реми.

Перед глазами Ранника промелькнуло лицо Креллена; его покрывала мертвенная бледность, изо рта вывалился сморщенный язык.

— Я подумаю, — уклонился он от прямого ответа. — Но сначала мне нужны сведения на этого типа, Врана, — добавил он, спешно выходя обратно во мрак коридора.

«Утопленник» представлял собой таинственную и мрачную, и вместе с тем типично тильянскую таверну на самом краю торговой площади Луччини. И, подобно потайной дверце, ведущей в Гильдию убийц, ее вход находился за серией секретный улочек и аллей. Снаружи она была совершенно непримечательной: потемневшее дерево и выбеленный солнцем камень; хмурые, оранжеватые оконца. На одинокой длинной веревке, вяло раскачиваясь на зимнем ветру, висела вывеска, на которой было изображено неопределенного вида человеческое тело, выброшенное на пустынный берег. Символическая эпитафия, отлично подходившая тем, кто занимался делами, связанными с анонимными убийствами.

Внутри царил сумрак. Непроходящая завеса дыма окутывала внутреннее убранство даже в те минуты, когда гасили курительные трубки и убирали в камине огонь. Впрочем, сегодня пламя ревело, пытаясь отогнать холод. В темных углах за столиками тесно жались друг к другу подозрительного вида типы.

В дальнем конце переполненного зала, заставленного множеством кресел и столов, находился бар. За стойкой, подальше от любопытных глаз, стояло изрядное количество бутылок и урн. В некоторых виднелся знаменитый мутновато-нефритовый абсент, в других — разрушительное, но мучительно-манящее свечение зелий с варп-пылью.

Еще два просторных крыла были отделены от основной толпы, и единственным источником освещения там служили набитые зельем тлеющие курительные трубки. Эти секции были отведены для особенно известных завсегдатаев. Именно там и сидел в тихой задумчивости Ранник.

Поднимая к губам стакан с согревающим бретоннским красным, он то и дело поглядывал на сборище грязных воров, попрошаек, наемников и уличных мальчишек. Он механически осушил его и готов был заказать другой, как вдруг его внимание привлекло знакомое имя.

— Да точно, двадцать, — заявил мальчуган, покрытое коркой грязи лицо которого светилось от чувства собственной важности.

— И всех убил Черный вран? — уточнил широколицый пират гном. Он с подозрением глядел на мальчишку, глубоко затягивался трубкой и рассеянно почесывал под глазной повязкой.

— Да, — ответил тот, взбудоражено подпрыгивая на столе и обводя глазами заведение.

Гном положил руку на висящий на поясе пистолет.

— Так он величайший убийца во всей Тилии!

«Он просто бродяга», — сказал себе Ранник, внутренне закипая от наглого заявления.

Этому парню, укутанному в рванье и покрытому толстым слоем грязи и уличной мерзости, будто второй кожей, могло быть сколько угодно лет. А, впрочем, вот та ниточка, которую искал Ранник. Через этого оборванца он мог бы подобраться к Врану.

— Ему под силу сделать даже Весперо! — хвастливо заявил мальчишка. Пьяно пошатываясь, он сбросил несколько стаканов, один — прямо на ногу наемнику гному.

— Смелое заявление, — высказался облитый элем гном, потянувшись за пистолетом, взбешенный явственным весельем пацана.

— Не только смелое, но и ложное, — произнес еще голос. Из одного из крыльев появился мужчина, бледный и строгий, с ухоженной черной бородой. С его приближением расступалась темнота. Из-под багрового плаща этот одетый в черное человек вытянул дуэльный меч.

Протрезвевший парень, пошатываясь стал слезать со стола, его веселье сменилось озабоченностью.

Ранник с интересом наблюдал за происходящим.

— Хватит! — прогремел кто-то из дальнего конца зала. Крепко сложенный владелец таверны, загорелый и обветренный, наставил на посетителей мощного вида мушкетон.

— Разойдитесь по местам, — угрожающе-вежливо потребовал он. Выстрел из такого мушкетона мог бы разнести в клочья всё, что находилось перед ним. Несколько завсегдатаев, мирно сидевших за своими делами, оказались между оружием хозяина таверны и троицей спорщиков — мужчины, гнома и уличного мальчишки — и теперь обеспокоенно и просительно оглядывались по сторонам.

Гном поднял руку и, выругавшись вполголоса, сел на свой стул. Дуэлянт бесшумно растворился в темноте.

— А ты, — хозяин обратился к мальчишке, — проваливай!

Словно ошпаренный, бросив на прощание взгляд на зияющую пасть мушкетона, тот выбежал и затерялся во мгле.

Осоловевший мальчишка топал по улицам, а тихая и холодная ночь смыкалась вокруг него. Падающий снег укрывал белесой завесой приближающуюся площадь.

Задрав голову к ночному небу, он смотрел, как снежинки лениво опускаются вниз и тают на его разогретой выпивкой коже. Когда он опустил взгляд, его ждала укутанная тенями фигура и острие приставленного к горлу кинжала.

— Чего... — начал было мальчишка, но осекся, когда на лезвие нажали сильнее, почти проколов кожу.

— Ты работаешь на Черного врана, — сообщил ему голос, звучащий, как твердеющий лед.

— Черный вран? Нет, я...

— Это, — возразил голос, вторым кинжалом приподняв к лунному свету измазанную грязью руку, — говорит обратном.

Сверкнуло золотое кольцо, на котором была явственно видна выгравированная эмблема летящей птицы, ворона. Тощая мальчишеская рука задрожала от страха.

— Это твой единственный шанс спастись, — предупредил голос. — Где он сейчас, и что он задумал?

По грязному лицу мальчишки поползли слезы, оставлявшие в налипшей грязи влажные бороздки, в которых проглядывала бледная, белая кожа.

— Я не знаю, — прохрипел он. Его душил страх и приставленный к горлу кинжал. Тень нажала на оружие сильнее, и на лезвие скатилась рубиновая капля крови.

— Стойте! — взмолился мальчишка. — Я виделся с ним лишь один раз, в подворотне. Он сказал, что ему нужны глаза и уши в городе, а самому ему появляться опасно. Мне пообещали щедро заплатить, а указания принесет птица. — Он стрекотал без остановки. — Я отношу записку в Гильдию и отсылаю контракт обратно с птицей.

— В какие часы? — Нажим на лезвие усилился.

— В любые. Он связывается со мной, когда ему самому нужно, Таалом клянусь, — с трудом проговорил мальчик.

— Его планы?

— Убийство. — Сдавлено ответил он. — Сегодня ночью.

— Чье?

— Графа Банкво.

Схватившая мальчишку тень будто бы вздрогнула, но лишь едва, затем успокоилась.

— За это он убьет меня, — захныкал мальчик, когда наконец лезвие убрали. Он покаянно упал на колени, вымотанный, покрытый блестящими бусинами пота.

— Молись, чтобы так и случилось, — ответил незнакомец в черном.

Он отступил, и ночь поглотила его. Спустя мгновение, от него осталось лишь тягостное воспоминание, ничем не отличимое от теней.

Зимний ветер поднял пронзительный и унылый вой вокруг Ранника, припавшего к пустой крыше высокого особняка. При помощи мощной подзорной трубы тот осматривал хорошо укрепленную и лишенную архитектурных украшений крепость графа Банкво. Оптический прибор он получил от одного имперского исследователя в качестве вознаграждения за устранение особенно живучего некроманта. Пусть плата была в высшей степени необычной, она уже неоднократно оказывалась незаменимой.

У внешней стены по обходящей дорожке проходили с дозором шестеро стражников. Они были наемниками и, возможно, весьма меткими стрелками, у каждого на одной из щек красовалась татуировка, популярная в княжестве Миральяно. С непринужденной легкостью они носили на длинных ремнях арбалеты и зоркими глазами вглядывались в ночь. Выступавшие, словно шипы, из красновато-желтых охровых стен, высоко в темноту вздымались две сторожевые башни. Вокруг них стояли флагштоки, поблескивающие в лунном свете, как серебряные клинки. В каждой башне находился гарнизон из двух человек с тем же оружием. Ворота были одни, деревянные, с железными заклепками, плотно посаженными с древесину. На них был засов и крепкий, тяжелый замок.

Первая ошибка графа.

<center>''Кодекс убийц, §46: Самое упорное сопротивление всегда оказывают там, где явно расположен вход. Нападай со стороны и настигни врага там, где тот ожидает меньше всего.''</center>

С высокого наблюдательного пункта Раннику удалось заглянуть через эти неприступные стены прямо во двор. Внутри все было исполнено обычной для влиятельных людей показной роскоши; но самым занимательным было отсутствие какой-либо стражи. Гуляли три собаки, поджарые и злобные, мускулистые и, без сомнения, агрессивные, раз ни один стражник не решался ходить рядом с ними. Вход во внутренние покои графа находился между двух мраморных колонн, как раз за их «охотничьими угодьями». Дверь была декоративной и едва ли могла оказать достойное сопротивление. Ранник нашел, что искал.

Если верить уличному мальчишке, а его выпученные от страха глаза подсказали Раннику, что тот говорил искренне, времени было мало. Слуга точно попытается предупредить своего хозяина. Его оставили в живых, в целости и сохранности именно для этой цели. Как здорово будет влезть в особняк и устранить графа, а затем наблюдать из тени за Черным враном, разъяренным ловким ходом перехватившего инициативу Ранника. К тому же, смерть уличного мальчишки была бы против кодекса.

<center>''Кодекс убийц, §3: Не убивай, не оговорив прежде цены. Впрочем, если дело личное...''</center>

Уделив все внимание быстроте, Ранник с осторожностью соскочил с крыши и ловко приземлился на идущую внизу крытую улицу. Высокие, нависающие жилые дома, лавки и постоялые дворы прекрасно скрывали его перемещения. Ранник держался теней, которые давал свет висящей над головой луны. Он мчался по петляющим улочкам, пока не замер прямо перед порогом графского владения.

У ворот удвоили стражу, поэтому Ранник проскользнул вокруг выходящей на юг стены, где тени были гуще всего. Оттуда, из их черных объятий он увидел, как оба патруля встретились в одной точке. На мгновение стена оказалась без наблюдения, и Ранник вскарабкался по ней за одну секунду, бесшумно и чертовски эффектно. Очутившись на галерее, он подбежал к голой стене первой сторожевой башни. С такого угла находящиеся наверху стрелки не могли его увидеть. Через несколько секунд вернется наемник-дозорный. Еще мгновение, чтобы удостовериться, что путь свободен, и Ранник, перебежав галерею поперек, нырнул в листвяную бездну под ней.

Очутившись внутри густого, вечнозеленого кустарника, Ранник извлек небольшую, тонкую трубочку из одного из объемных карманов, которые были нашиты на крашеной черным одежде. Из другого — три дротика, изготовленных таким образом, чтобы не отражать никакого света. Острые чувства подсказывали ему, что собаки рядом. Нюх должен был предупредить их о том, что пожаловал незваный гость.

В темноте, которую не тревожили никакие звуки, Ранник ждал.

После нескольких долгих мгновений перед его глазами запрыгал длинный, мускулистый пес. Ранник помедлил, пока не увидел еще двух. Они бежали прямо на него, вытянутые розовые языки вывалились из пастей в поиске запаховых следов, глаза настороженно блестели, напружинившиеся тела грозили расправой.

Ранник дунул в трубочку. Три выстрела, три попадания; каждый удар пришелся прямо в шею, чтобы вещество скорейшим образом попало в кровоток. Собаки повалились на землю и почти тотчас же уснули, во сне их свирепые морды мигом подобрели.

Ранник не стал стрелять смертельным ядом; его время в особняке сокращалось, но Кодексу убийц он следовал очень строго.

<center>''Кодекс убийц, §18: По ошибке убить человека — это приемлемо; но собаку... Из-за убийства собаки может возникнуть множество проблем...''</center>

Уверенный, что охрана не могла его увидеть, Ранник выскользнул из листвы, напомнившей ему об особняке Френцини.

«Наверное, все подобные жилища строятся по одному архитектурному плану», — подумал он, бесшумно взлетев по каменным ступеням и спрятавшись за мраморными колоннами у входа.

Как он и ожидал, дверь не была заперта ни на замок, ни на засов и открылась совершенно свободно. Проскользнув внутрь, Ранник дал тонкому клинышку лунного света едва показаться внутри и сразу же закрыл за собой дверь с едва слышным щелчком.

В открывшейся перед ним прихожей было темно, стеклянный купол просторного вестибюля за ней заливал ее сероватым полумраком. Это громадное помещение было уставлено мраморными и бронзовыми статуэтками, среди которых был Борджо, также известный как Осаждатель, капитан наемников, убитый в собственной ванне, и ученый Леонардо де Миральяно, держащий над головой алхимический шар. Были и другие: купеческие князья, предприниматели и даже статуя самого графа, горделивого и надменного, государственника до мозга костей. Висели гобелены, изображавшие древние битвы, коронации и подписания договоров. Если судить по убранству его дома, граф и впрямь был одним из главных игроков в войне купцов.

Ранник усмехнулся. Выполнение этого контракта было не только престижно, но и доходно. Медленно двигаясь к массивной, богато украшенной мраморной лестнице, за которой, как он полагал, находились спальни и кабинет графа, он подумал:

«Где стража?»

Ни собак, ни людей, ни даже какого-никакого сигнального устройства. Этот граф Банкво самонадеян сверх меры, если рассчитывает, что ему хватит охраны лишь снаружи его маленького мирка. Он представился Раннику человеком хвастливым, полным чванства, наверное, даже не желающим делить свое огромное жилище с наемной чернью, охранявшей промерзшие камни за его пределами.

— Дорогой граф, ваша заносчивость вас и погубит, — прошипел Ранник пружинисто ступая по лестнице. Подбитые мягким материалом туфли не производили на ледяном мраморе ни звука.

Особняк был огромен. В нем должна была быть сотня комнат или около того, но, как только убийца оказался на верху лестницы, чутье его было вознаграждено. В проходе прямо перед ним виднелась слабая струйка желтоватого света. Вокруг площадки, на которой он стоял, шли толстые дубовые перила; отсюда по кругу расходилось несколько коридоров и входов в комнаты. Вот путь, который искал Ранник.

Убийца осторожно и неспешно стал продвигаться по коридору. Настойчиво висела тишина, нарушить которую значило раскрыть себя. Отбросив тревожные мысли, Ранник наконец добрался до конца коридора к закрытой двери с трещиной, из которой выдавался тусклый лучик желтоватого света.

Ранник приложил ухо к двери и старательно прислушался. Были звуки шагов и приглушенного бормотания. Они доносились издалека, скорее всего, за дверью был еще один коридор, предположительно ведущий к личным покоям графа. Засова не обнаружилось, и Ранник осторожно и мягко приоткрыл ее буквально на миллиметр, чтобы заглянуть, что было за ней.

Он оказался прав, перед ним лежал очередной коридор. Этот — короче, разветвляющийся у дальней стены на восток и запад. В западном проходе виднелась тень, которую отбрасывал хилый свет ламп, висящих через равные промежутки на вкрученных в стены позолоченных канделябрах. Прижавшись к правой стене, Ранник проскользнул внутрь и проворно зашагал вперед по коридору, пока не достиг развилки.

Скрючившийся и укрывшийся тенями, он, не дыша, заглянул за угол. И вот он — легендарный, неуязвимый, смертный приговор убийце из любого уголка Тилии, невыполнимое задание — тот самый граф Банкво Дегуста.

Теперь, увидев его, Ранник не смог сдержать разочарования. Юноша, в котором не было ни пыла, ни обаяния, к тому же, на полголовы ниже Ранника; обычный человек, и совсем скоро — мертвый. Убийца на миг задумался, как тот вообще смог так долго протянуть. Видимо, коллеги Ранника работали небрежно и дали запутать себя. Теперь они мертвы, и их жизни были выброшены зря, только чтобы миф о самом заурядном человеке мог существовать и дальше. Ранник такой поблажки ему не даст.

Граф неуклюже топал по коридору к открытой двери. Насколько Ранник мог судить, это был кабинет: виднелся книжный шкаф и что-то похожее на графинчик с вином. На молодом человеке был длинный багряный плащ с меховой оторочкой и ночная рубашка; в левой руке он держал бокал с красным вином. Он стоял к Раннику спиной, но тот мешкал. В таком убийстве не будет чести. Граф не должен был стать просто очередным портретом на стене Фауста. Убийца снова вытащил из кармана духовую трубку и на этот раз взял черный дротик с красной полоской на кончике.

Черный яд.

Смерть будет мучительной и долгой. Сначала вещество парализует голосовые связки, оборвав его крики, затем поразит легкие, заставив его ощутить, будто он захлебывается в собственной крови. После галлюцинаций и ослепляющей боли яд остановит его сердце. Но у графа останется возможность ощущать его медленное действие даже сквозь агонию, и он узнает, в какой именно момент Морр придет за ним.

Ранник тщательно выровнял трубку меж двух пальцев, выбрал место на затылке жертвы и дунул. После произошло нечто, к чему Ранник оказался не готов.

Он промазал.

Граф, явно одурманенный спиртным, в последнюю секунду споткнулся, и смертоносный дротик прошел на самом ничтожном расстоянии мимо цели. Он угодил в низко повешенный гобелен и беззвучно воткнулся в него.

Ранник съежился снова, наблюдая, как граф пролил добрую часть вина на плюшевый ковер цвета слоновой кости, даже не заметив того, что он единственно по счастливой случайности только что избежал верной смерти!

Шаркая ногами и стараясь не наступить на пролитое, граф удалился и проскользнул в открытую дверь кабинета. Как только его спина оказалась снова повернута к Раннику, тот отделился от тени и зашагал едва слышно и решительно за ним. Больше он не промахнется.

В богато отделанном кабинете, наполненным густым запахом лаванды, граф возился с бокалом и графином. Помещение было заставлено толстыми книгами по истории, географии, искусству и даже военному делу — впечатляющая коллекция. Было почти жаль, что он больше не сможет прочесть их. Как только граф закончил наливать второй бокал красного, он ощутил у горла холод стали.

Раннику надоело ждать. Время уходило. Действие снотворного снадобья, которое он дал псам, скоро ослабнет. Нужно было устранить графа и исчезнуть прежде, чем Черный вран сможет сделать встречный ход.

— Повернись. — Голос Ранника был холоден, как лед. Шокированный граф встал к нему лицом.

— Я Живая тень, величайший убийца в Луччини и во всей Тилии, и я пришел убить тебя, — объявил он.

Потрясение графа совсем скоро обернулось отчаянием: плечи его повисли, лицо сникло.

— Бежать тебе некуда, — продолжил Ранник. Запах лаванды щекотал ему ноздри. — Я запираю на засов единственную дверь, и она закрыта так плотно, что ни стража, ни твои псы тебя не услышат.

— Значит, наконец все кончено, — смиренно вздохнул граф. — Я пережил восемь покушений. Ты первый, кому удалось проникнуть в мои внутренние покои и остаться в живых. — Затем он добавил: — Могу я поинтересоваться, кто заказал мое убийство?

— Мне это неизвестно. — Ранник ответил честно, а манера графа держать себя почти застала его врасплох. Он привык к плачу, мольбам, посулам золота и драгоценных камней, к тому даже, что жертвы, порой, марали свои штаны. Но не к холодному прагматизму.

Нужно было спешить. Ранник боялся, что Черный вран уже узнал обо всем и идет сюда. Он взял рапиру покрепче и приготовился сделать смертельный выпад в горло графа.

— Постой! — попросил тот.

Вот это было знакомо. Все люди одинаковы. Они всегда начинают умолять.

— Последняя просьба, — добавил граф. — Чтобы почтить твои заслуги.

Досадно. Этот граф оказался не так прост. Ранник слегка дернул рапирой вверх и кивнул, чтобы тот продолжал.

— Выпей со мной последний бокал вина, — спокойно предложил граф. — Я наслышан о твоих подвигах, как и о том, что ты произносишь тост за свою жертву перед тем, как нанести решающий, смертельный удар. Я был бы польщен, если бы ты и мне оказал такую честь.

Ранник испытующе взглянул на графа. Невзрачный мужчина, которому далеко было до той горделивого вида статуэтки из вестибюля на первом этаже. Это и придавало ему честности. В конце концов, он уже побежден. Ранник все равно поднял бы за него бокал. Ему льстило, что столь уважаемый член общества следил за его работой и был о ней высокого мнения. Может быть, граф уже устал от жизни и ее тягот. А может, сошел с ума.

— Один бокал, — сказал ему Ранник, — вот этот. — Он указал на тот, что граф держал в руке.

Граф услужливо протянул ему свой бокал и быстро налил себе другой.

— За твою победу, — произнес он.

— За нее. И — твое здоровье, — насмешливо ответил ему Ранник. Бокал почти коснулся его губ, но вдруг запах, странный, едва ощутимый в этой вездесущей лаванде, бросился ему в ноздри.

Ранник бросил бокал об пол, где тот разлетелся на куски.

— Хитришь! — прошипел убийца, в глазах его надменно кипела злоба. — Ты замешкался. Хотел, чтобы я выпил первым. Это яд.

— Нет, я...

— Ты проиграл, граф! — ликующе объявил Ранник. — А ты и впрямь не так прост. Неудивительно, что ты заманил в ловушку столь многих моих коллег. — В душе Ранник одобрительно ему похлопал. Тот близко подобрался. — Теперь, пей ты.

Он сделал требовательный жест кончиком рапиры. Отравить самого отравителя — это был бы подходящий исход.

Граф неохотно залил себе в рот вина и шумно проглотил.

— По крайней мере, тебя убил лучший, — фыркнул Ранник, выжидая, когда граф повалится на колени с пеной изо рта.

Но ничего такого не случилось. Вместо этого голова закружилась у самого Ранника. Он попытался сделать выпад, но рапира выпала из ватных пальцев, и убийца против своей воли пал на колени. Горло сдавило, стало трудно дышать.

— Руку помощи? — добродушно предложил граф.

На одном из его пальцев Ранник заметил золотое кольцо, а на нем — эмблему летящей птицы — ворона. Один ноготь был ужасно обломан, но держался крепко, как камень.

— Ты! — прохрипел Ранник. — Но как?

— Воздух, который ты вдыхаешь, — объяснил Черный вран. — В нем распылен медленно действующий яд, противоядие к которому только одно. — Он указал на бокал с вином. — Ты откупорил емкость, когда закрывал дверь кабинета. Через несколько минут яд станет совершенно безвреден, — продолжал он. — Но, увы, он уже попал в твой кровоток.

— Граф Банкво мертв. Я убил его несколько месяцев назад. Это был контракт со стороны, — добавил он. — Я притворился им, чтобы иметь возможность лучше следить за тобой и изучать твои методы. А также пользоваться благами одного из основных участников войны купцов.

Не веря своим глазам, Ранник продолжал пялиться на него, обездвиженный и взбешенный.

— Понимаешь ли, мне нужно было выманить тебя, и все это стало приманкой. — Он указал на свои одежды и на внешний вид. — Это и та простенькая сценка в «Утопленнике». Все было сделано, чтобы привести тебя сюда, привести тебя ко мне.

Черный вран придвинулся так близко к лицу Ранника, что тот кипел от бешенства.

— Теперь твой титул перешел ко мне, твоя самоуверенность и надутое чванство дали ему ускользнуть от тебя, — хмуро сообщил он Раннику, глядя, как утекают последние капли его жизни. — Вправду говорят: будь осторожен с чужими столовыми приборами. Ну а как же бокал? — Черный вран с улыбкой выпрямился.

— Ничего личного, — равнодушно произнес он. — И никогда не должно быть личным. Ты был просто препятствием. — Он говорил укоряюще, свысока.

По лицу Ранника катились слезы, он стиснул зубы и собрал всю силу воли, чтобы произнести последние слова.

— Я все еще лучший среди убийц! — выплюнул он, заходясь в агонии.

— Нет, не ты, — поправил его Вран. — Но совсем скоро будет не важно, что ты об этом думаешь, — добавил он. — Через несколько мгновений ты будешь мертв.

Черный вран отошел от Ранника и открыл дверь кабинета.

— Впрочем. — Остановившись едва в поле зрения Ранника, он обернулся. — Благодарю, что не стал убивать собак.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Ник Кайм / Nick Kyme]]

<references />

Обсуждение:Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)

2023-03-17T08:21:38Z

Соц:

'''ГЛОССАРИЙ'''

Assassins' Code — «Кодекс убийц»

Assassins' Guild — Гильдия убийц

Banquo Degusta — Банкво Дегуста

Black Crowe — Черный вран

black lotus — «черный лотос»

black venom — черный яд

Borgio, the Besieger — Борджо Осаждатель

Bretonnian rouge — бретоннское красное (вино)

Callini Faust, the Artist — Каллини Фауст, Художник

Demitri Vallenheim — Демитрий Фалленхайм

dwarf — гном

Empire — Империя

Frenzini Lucrenzza — Френцини Лукренцца

Grushult Bonesneer — Грушульт Костеглум

Leonardo de Miragliano — Леонардо де Миральяно

Lorenzo Lupo — Лоренцо Лупо

Luccini — Луччини

Lucrezzia Belladonna, arch-poison mistress — Лукрецция Белладонна, госпожа архиотравительница

Manlect the Obese, Merchant Prince of Sartosa — Манлект Тучный, пиратский князь Сартозы (см. Примечание 1)

mercantile war — война купцов

mercenary legion — наемный легион

merchant prince — купеческий князь

Miragliano — Миральяно

Morr — Морр

necromancer — некромант

orc chieftain — орочий вождь

principality — княжество

Rannick, the Living Shade — Ранник, Живая тень

Remy — Реми

Sour-fingered Krellen — Гнилопалый Креллен

Taal — Таал

the Drowned Man inn — таверна «Утопленник»

the Duke Bastille — герцог Бастий

throne of Tilea — тильянский двор (см. Примечание 2)

Tilea — Тилия

Tilean — тильянский, тильянец

Vespero — Весперо

warp dust — варп-пыль

'''ПРИМЕЧАНИЕ 1'''

Автор смешивает два титула: ''merchant prince'' и ''pirate prince of Sartosa''; выборного правителя Сартозы правильно называть ''пиратским князем Сартозы''. В переводе указан верный титул.

'''ПРИМЕЧАНИЕ 2'''

Автор употребляет слово ''throne (трон, престол)'', вероятно, подразумевая в переносном смысле королевскую власть. В этом-то и кроется загвоздка, т.к. в Тилии нет никакой централизованной власти.

Участник:Соц

2023-03-11T16:34:51Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|Комментаторская рубка (Мэтт Форбек)]] (WH BB)

[[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)|Три рыцаря (Грэм Макнилл)]] (WH FB)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Бесконечная война / War Unending (сборник)

2023-03-11T16:33:10Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =War_Unending_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Кристиан Дунн / Christian Dunn
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2010
}}
Земли Старого Света не знают мира. Царства людей борются с развращением Хаоса, но для некоторых соблазны Тёмных богов слишком сильны. Города постоянно остерегаются кошмарных врагов – дикие и воинственные орки разоряют земли, тогда как подлые скавены плетут заговоры прямо под ногами людей в темнейших углах канализации. В лесах собираются нечестивые стада зверолюдов, готовые набросится на беспечных путешественников. Союзники человечества, надменные эльфы и стойкие гномы, пытаются защитить свои собственные территории от козней сил тьмы. Но не одна победа не бывает окончательной, новые владыки возвышаются, и новые враги стремятся истреблять и завоёвывать. Это время бесконечной войны.

Под редакцией Кристиана Дунна.

'''Содержание:'''

'''1. [[Swords of the Empire (повесть)]]''' - ''Dan Abnett''

'''2. [[The Small Ones (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''

'''3. [[Раттенкриг / Rattenkrieg (рассказ)]]''' - ''Роберт Эрл / Robert Earl''

'''4. [[Дочь Красной Руки / Redhand's Daughter (повесть)]]''' - ''Уильям Кинг / William King''

'''5. [[Портрет моей бессмертной леди / Portrait of My Undying Lady (рассказ)]]''' - ''Гордон Ренни / Gordon Rennie''

'''6. [[Virtue’s Reward (рассказ)]]''' - Darius Hinks

'''7. [[Оплата - кровью / The Blood Price (рассказ)]]''' - ''Дэн Абнетт / Dan Abnett'', ''Майк Ли / Mike Lee''

'''8. [[Блеск / Glow (рассказ)]]''' - ''Саймон Спуриер / Simon Spurrier''

'''9. [[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)]]''' - ''Грэм Макнилл / Graham McNeill''

'''10. [[The Seventh Boon (рассказ)]]''' - ''Mitchel Scanlon''

'''11. [[Порченная Кровь / Broken blood (рассказ)]]''' - ''Пол Керни / Paul Kearney''
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Сборники Warhammer Fantasy]]

Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)

2023-03-11T16:32:47Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Way_Of_The_Dead_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Марк Гаскойн / Marc Gascoigne
|Автор2 =Кристиан Дунн / Christian Dunn
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2003
}}
В мрачном готическом мире Вархаммера нечистая магия Хаоса повсеместно извращает людей и зверей. Путь Мёртвых – это сногсшибательная подборка динамичных рассказов об этих тёмных и отчаянных временах.

Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Дунна.

'''Содержание:'''

'''1. [[Блеск / Glow (рассказ)]]''' - ''Саймон Спуриэр / Simon Spurrier''

'''2. [[Head Hunting (рассказ)]]''' - ''Robin D. Laws''

'''3. [[The Small Ones (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''

'''4. [[Три рыцаря / Three Knights (рассказ)]]''' - ''Грэм Макнилл / Graham McNeill''

'''5. [[The Road to Damnation (повесть)]]''' - ''Brian Craig''

'''6. [[Mark of the Beast (рассказ)]]''' - ''Jonathan Green''

'''7. [[Урок Яхамы \ Jahama's Lesson (рассказ)]]''' - ''Matt Farrer''

'''8. [[A Good Thief (рассказ)]]''' - ''Simon Jowett''

'''9. [[What Price Vengeance? (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Сборники Warhammer Fantasy]]

Обсуждение:Три рыцаря / Three Knights (рассказ)

2023-03-11T16:29:55Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' Antoine — Антуан Belmonde Massone — Бельмонд Массон Blood Dragon — кровавый дракон Blood Drag...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

Antoine — Антуан

Belmonde Massone — Бельмонд Массон

Blood Dragon — кровавый дракон

Blood Dragon order — орден Кровавых драконов

Blood Keep — Кровавая крепость

Blood Knight — кровавый рыцарь

Bretonnia — Бретонния

Bretonnian — бретоннский, бретоннец

Chaos beast — зверь Хаоса

Chaos Wastes — Пустоши Хаоса

Couronne — Куронн

daemonroot — бесов корень, демон-корень

dark one — темный

Droyaska — дрояшка

Duc de Montfort — герцог де Монфор

Empire — Империя, имперский

Empire cannon — имперская пушка

Empire knight — имперский рыцарь

Estalia — Эсталия

Estalian — эстальский

Fontaine Massone — Фонтен Массон

ghoul — гуль

Gisoreux — Гизорё

Grey Mountains — Серые горы

Grigorij — Григорий

Gugarde — Гугард

Kislev — Кислев, кислевский, кислевитский

knight of the realm — королевский рыцарь (см. Примечание)

Lady of the Lake — Дева озера

Lady’s Chapel — часовня Девы

Loren Forest — Лоренский лес

Luc Massone — Люк Массон

Northern Wastes — Северные пустоши

Old World — Старый Свет

“One who walks with Death” — «Об руку со Смертью»

undead — немертвый, нежить

vampire — вампир, вампирский

vampire knight — рыцарь-вампир

Walach of the Harkon family — Валах из племени харконов

witch hunter — охотник на ведьм

witchbane — ведьмобой

zombie — зомби

'''ПРИМЕЧАНИЕ'''

Часто встречается перевод ''владетельный рыцарь''. Не могу согласиться с таким вариантом, т.к. он не передает оригинальный термин ни по форме, ни по сути.

Дословно оригинальное словосочетание можно перевести ''рыцарь королевства'' (Oxford Dictionary: ''realm — a country ruled by a king or queen'').

По существу, это, в первую очередь, рыцарь полноправный, признанный обществом (в отличие, например, от предыдущей своей «ступени», странствующего рыцаря). Разумеется, он встроен в феодальную иерархию королевства и является владельцем земли, но это лишь «следствие» его статуса, а не «причина».

Я, признаюсь, не читал роман Энтони Рейнольдса, название которого Akmir перевел как ''Владетельный рыцарь''. Возможно, для перевода названия данное словосочетание уместно, особенно, если оно соотносится с сюжетом и идеей произведения, но как перевод конкретного понятия, термина, если позволите, на мой взгляд, не вполне удачно.

Три рыцаря / Three Knights (рассказ)

2023-03-11T16:27:58Z

Соц: Новая страница: «{{Книга |Обложка =Way_Of_The_Dead_cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Грэм Макнилл / Graham Mc...»

{{Книга
|Обложка =Way_Of_The_Dead_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Грэм Макнилл / Graham McNeill
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)]], [[Бесконечная война / War Unending (сборник)]]
|Источник =Путь Мёртвых / Way of the Dead (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2003
}}
'''Аннотация:''' Трое братьев-рыцарей на пути к логову вампиров в поисках славы. Или славной смерти?

Надвигалась темнота, когда к окраине села подъехала троица рыцарей, копыта их коней гулко ухали по скользким после ливня бревнам моста. Под ними белой пеной бурлила река, набухшая от дождей, совсем недавно заливавших склоны Серых гор. Дорога завела путников по ту сторону кое-как поставленного палисада<ref>Палисад (фр. palissade — частокол, ограда) — оборонительное сооружение в виде частокола из толстых бревен, заостренных сверху</ref>, и на землю перед ними из-за закрытых ставнями окон стали падать полоски света. В воздухе густо висел запах горелого дерева.

Табличка, прибитая к пустой стражницкой будке на другой стороне моста, гласила: «Гугард». Так называлась это местечко. «Дурацкое название для дурацкого городка», — подумал Люк Массон, проезжая с двумя спутниками в деревню через развалившиеся ворота.

По мнению Люка, бретоннские городки никогда, даже в лучшие свои времена, не отличались эстетической привлекательность, однако этот образчик оскорблял его чувство прекрасного особенно сильно. Куда больше по душе ему были поместья его отца на юге Куронна. Люк был мощного сложения, с гривой густых, черных волос и мрачным, но симпатичным лицом. От правого виска к подбородку тянулась белая линия шрама, придававшая ему жестокое, сардоническое выражение.

Продвигаясь все дальше по деревушке, рыцари чувствовали, что за ними следят. Это легко было установить по судорожным строчкам света, возникавшим каждый раз, когда за очередным заколоченным окном отодвигалась рваная занавеска. Люк понимал, что в таком нищенском поселении, как это, три рыцаря в доспехах верхом на конях незамеченными не проедут.

— Это местечко пропахло страхом, — произнес Фонтен, средний брат, ехавший слева от Люка. — Они вывешивают над дверями бесов корень и ведьмобой. Быть может, истории не врут.

Легко заметив ноты нетерпения в голосе брата, Люк улыбнулся.

— Я ведь уже говорил, — отозвался он. — Я уверен, что с темными мы встретимся совсем скоро. Порок, подобный этому, трудно искоренить.

— Тогда хватит ли нас троих? — спросил Бельмонд, младший брат Люка. — Если ночные скитальцы действительно вернулись, не стоило ли нам взять подмогу?

Люк раздраженно вздохнул. Его глупый брат никак не хотел учиться.

— Что, если мы приведем сюда целую армию и развалим их крепость на кирпичики, сделает это тебя рыцарем? Где в этом честь? Докажешь отцу, что стал мужчиной, с толпой орущих крестьян за спиной? Нет, раз мы решили сделать это, действовать будем одни. Лишь так ты сможешь стать королевским рыцарем, как я.

Задетый за живое, Бельмонд не ответил. Люк остановил коня перед зданием с низкой крышей, изнутри которого доносился противный запах немытых тел и вареных овощей. Выцветшая вывеска над дверью грубо изображала замок с множеством башен, под которым была вырезана надпись «Поместье».

Люк посмеялся над неуместным названием, а его братья спешились и привязали коней к единственной на постоялом дворе коновязи, после чего Бельмонд проделал то же с их вьючным мулом. Бросив на заведение неприязненные взгляды, трое братьев вошли внутрь.

Вонь в корчме можно было буквально пощупать руками, она была всепроникающей и сбивающей с ног. Пот от тяжелой работы, грубая пища и кислое пиво смешивались в едкий запах, застревавший у Люка в глотке. На удивление, постоялый двор был полон, но, что примечательно, ни один из сидевших возле бара завсегдатаев не поднял на вошедших рыцарей глаз. Люк прошел между местными и направился к угрюмого вида хозяину, стоявшему за установленной на козлах стойкой в конце зала, и его раздражение росло с каждым шагом. Эти крестьяне что, не понимают, какую честь он оказывает им, просто соизволив войти в их поганое заведение? Он вытащил золотую монету из кошеля, свисающего с перевязи для меча, и бросил на барную стойку.

— Снаружи три коня и вьючный мул, — отчеканил он. — Проследи, чтобы им задали корму, напоили и разместили на ночь в конюшне.

Хозяин, при виде золотого, который он не смог бы заработать и за целый год, выпучил глаза и проворно сгреб монету мясистой ладонью. Напуганный, что кто-нибудь мог увидеть свалившееся на него богатство, он с подозрением забегал глазами по залу. Затем с улыбкой рявкнул:

— Антуан! Шевели своей бесполезной задницей и отведи коней этих господ в конюшню! Да поживее!

На его зов выскочил издерганного вида малец.

— Еще нам понадобятся комнаты, еда и вино, — продолжил Люк. — Вот, проследите, чтобы все было надлежащего качества... — Он бросил на доски еще одну монету, и ее стук заставил несколько голов в зале обернуться.

Хозяин схватил ее так же ловко, как и первую.

— Вы получите все самое лучшее, мои господа! — ответил мужчина. — Лучшее во все Бретоннии!

— Что-то сомневаюсь, — мимоходом заметил Люк, — но, ты уж постарайся.

Он развернулся к хозяину спиной и прошел к пустому столу возле окна. Разговоры, и до этого приглушенные и тихие, теперь разом смолкли, и каждый из присутствующих уставился себе в кружку, будто нашел в содержимом что-то завораживающее.

— Люк, — тревожно шепнул Бельмонд, — ты хоть понял, сколько дал этому человеку?

— Разумеется, — ответил тот. — Это только деньги, а бретоннский рыцарь в деньгах не нуждается.

Полагая, что понял, намек брата, Фонтен улыбнулся, и добавил:

— Да, должно всегда быть готовым помочь людям низшего сословия. Если ты хочешь стать частью этого предприятия, похода братьев Массонов, ты должен уяснить это, Бельмонд...

Выжидательную паузу, которая осталась висеть после слов Фонтена, заполнила тишина, никто в корчме не подхватил слова рыцаря, и тот едва скрыл свое раздражение. Бельмонд, уловив наконец напускную драматичность Фонтена, сказал:

— Да, брат. Чтобы извести нечистых кровопийц, обитающих в крепости, нам должно быть верными клятвам, которые мы произнесли в часовне Девы, в Куронне. Мы должны...

Под взглядом Люка он осекся. Фонтен же, не зная о недовольстве брата, продолжил:

— Истинно так, брат. Ибо в том суть нашего похода — биться с обитателями ночи, которые изводят добрых людей и уносят их детей в Кровавую крепость, чтобы испить их души. Сразиться с вампирами!

Фонтен откинулся на спинку стула, уголки его рта едва заметно изогнулись в самодовольной ухмылке. За столом возле камина кто-то откашлялся, и, когда заговорил старческий голос, улыбка рыцаря растянулась еще шире.

— Если вы действительно направляетесь к Кровавой крепости, вы даже глупее, чем кажетесь с виду.

Ухмылка Фонтена мигом исчезла, он подскочил на ноги, лицо его побагровело, ладонь оказалась на рукояти меча. Блеснула серебром сталь, и в его руке появился клинок.

— Кто смеет оскорблять мою честь? — проревел он, оглядывая насторожившихся посетителей. Лишь одна пара глаз поднялась, чтобы пересечься взглядом с рыцарем. Мужчина, согнувшийся от возраста и тяжелого труда, со сморщенной, жесткой кожей. Время и выпивка взяли свое, но глаза его оставались ясными, незамутненно-голубыми, мудрость витавшая в них, никак не вязалась с его внешностью.

Решимость Фонтена дрогнула, стоило ему встретить пронзительный взгляд старика, но отступиться в такой момент ему не позволяла гордость. Он приставил меч к его горлу и произнес:

— Будь ты достоин, я вызвал бы тебя на дуэль. Но я человек чести и не ударю убеленного сединой старика.

Тот пожал плечами, будто последствия его мало заботили, и сказал:

— Вы глупцы, коли думаете, что сможете одолеть кровавых рыцарей. Они непревзойденные воины. Я-то знаю. Я был в войске герцога де Монфора, когда тот дал им бой при Гизорё. Как бы он ни был могуч, вампиры зарубили его, как ребенка.

Люк встал и спокойно опустил руку Фонтена с мечом.

— Старик, я тоже весьма известный воин, — начал он. — В Кислеве меня называли «дрояшкой», мастером клинка, а в Северных пустошах звери Хаоса знают меня как «Об руку со Смертью». Это ''меня'' стоит опасаться обитателям ночи.

Фонтен лихо крутанул мечом, и единым, легким движением вложил его в ножны, после чего сел, а перед увядшим мужчиной встал Люк.

Старик задержал на нем пронзительный взгляд, глубоко заглянув молодому рыцарю в глаза. Затем он наклонился вперед и шепнул:

— Спесь кипит внутри тебя, мальчик. Я вижу это ясно, как днем, потому не подходите к Кровавой крепости. Стоит вам сделать это, все вы умрете. Понятнее сказать я не могу. Послушайте моего совета: покиньте эти земли и не возвращайтесь.

Люк улыбнулся и, отвернувшись от старика, обратился к посетителям:

— Знайте же, жители...

— Гугарда, — шепнул Фонтен.

— Гугарда, — ловко подхватил Люк. — На рассвете мы отправимся к вампирам в Кровавую крепость. Имя мое запомнят, и одно лишь это станет достаточной наградой.

С этими словами Люк резко развернулся и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— Хозяин! — рявкнул он. — Проводи нас в комнаты, и я требую лучших вин, которые у тебя есть.

Туманная дымка висела над грязной дорогой, на которую троица рыцарей вывела своей коней из сумрака конюшни навстречу тусклому утреннему свету. Люк снова привязал своего черного мерина к коновязи и вытащил меч из промасленных ножен. Он вышел на середину дороги и, чтобы расслабить мышцы плеч, стал свободно размахивать оружием вокруг себя. Затем, медленно и глубоко втянув воздух, поднял клинок перед собой так, чтобы крестовина оказалась перед его лицом. Вдруг он сделал выпад, финт, поворот, лезвие размашистой серебряной дугой, выписывало перед рыцарем искрящиеся узоры.

Работа мечом была безупречной, каждое движение выверено, идеально сбалансировано. Порез, укол, парирование, ответный удар, меч Люка был продолжением его руки. Он окончил разминку, порезом шеи, затем покрутил оружие, держа за головку рукояти и вложил его в ножны.

Вернувшись к своему коню, Люк осмотрел ноги и копыта животного. По всему было видно, что мальчишка-конюх Антуан обеспечил ему хороший уход. Бока были почищены, кожаное седло — заново пропитано маслом. Рыцарь наклонился, затянул подпругу, после чего вскочил на спину своего мерина. Он пристально посмотрел на вздымавшиеся вдалеке горы и всем телом ощутил пульсирующее, нетерпеливое возбуждение. Так близок он был к своей цели, что почти ощущал ее вкус.

Где-то там, высоко, его ждала черная громадина Кровавой крепости. Годы поисков приключений и сражений вели его к этому моменту, и теперь, оказавшись здесь, он к легкому своему удивлению обнаружил, что к волнению примешивался трепет страха. Достоин ли он? И почти сразу, едва оформилась эта мысль, он пожурил себя за недостаток веры. Не он ли сражался с самыми могучими врагами и всегда побеждал их? Вопрос следовало ставить так: достоин ли его этот поход?

Он обернулся в седле, чтобы убедиться, что братья готовы, и заметил молодого слугу, Антуана, стоящего у ворот конюшни и поглядывающего с надеждой на закованных в доспехи воинов. Люк пошарил в мошне, вытащил оттуда медяк и бросил его мальчугану. Тот проворно подался вперед и поймал монету, после чего робко подошел к Люку. Он нервно улыбнулся, обнажив изъеденные желтизной пеньки обломанных зубов.

— Сэр рыцарь? — начал он.

— Малыш, у меня для тебя больше ничего не осталось. — Люк нахмурился.

— И не надо, сэр, — ответил мальчик, покачав головой. — Мне не нужно ваших денег.

— Неужели?

— Так и есть, — сказал Антуан. — Я хочу пойти с вами, чтобы сразиться с вампирами.

Люк рассмеялся и весело шлепнул себя по бедру.

— Ты хочешь драться с вампирами, малыш? Сколько тебе лет?

— Точно не знаю, сэр рыцарь. Думаю, может быть, тринадцать. Я мог бы стать вашим сквайром<ref>Сквайр (англ. squire) — сокращённая форма английского титула эсквайр; в средневековой Англии: оруженосец рыцаря, в последствии — один из низших дворянских титулов</ref>. Я могу носить ваши вещи, могу готовить, чистить оружие и прочее. Прошу.

— Чтобы стать сквайром, нужно кое-то повесомее, малыш, — строго сказал Люк. — Годы тренировок, благородный дух и соответствующая родословная. Ты считаешь, что подходишь?

Голова Антуана упала на грудь, и он пробормотал:

— По крайней мере, я знаю короткую дорогу по горам до крепости.

Люку внезапно стало интересно. Он увидел, что от одной мысли о том, что его вот-вот оставят здесь, мальчишка готов был разрыдаться, и вздохнул.

«Надо же, именно сейчас».

Впрочем, если парень знал короткий путь через горы, то он все-таки мог оказаться полезен.

— Твоя взяла, — сказал Люк, — можешь поехать на вьючном муле, но будешь делать то, что я скажу, и когда я скажу. Разозлишь меня хоть раз и отправишься обратно сюда. Ты меня понял?

Антуан с жаром закивал.

— Да сэр! Я все понял! Обещаю, вы не пожалеете.

— Смотри у меня, — прорычал Люк, надеясь, что получилось достаточно устрашающе.

Фонтен подвел коня к брату и прошептал:

— Люк, ты уверен? Мы действительно хотим, чтобы этот мальчишка путешествовал с нами? Если нам придется вступить в бой, мы не сможем должным образом защитить его.

Тот кивнул.

— Он сказал, что знает, как проехать через горы напрямик. Я дам ему вывести нас к перевалу, а потом отправлю на все четыре стороны. Ему ничего не будет грозить, а если дела примут скверный оборот, я сам присмотрю за ним. Ты слишком волнуешься, Фонтен. Мы на пути к славе, брат. Где твоя вера?

— Тебе лучше знать, Люк. — Фонтен пожал плечами.

— Верно, — согласился тот. — Я и знаю. Теперь давайте выдвигаться, я хочу забраться как можно выше в горы до темноты. Даже если эта коротая дорога действительно существует, не думаю, что мы доберемся до Кровавой крепости до наступления ночи, но я хочу быть уверен, что, когда мы завтра доедем до нее, будет еще светло.

Люк тронул шпорами бока своего коня, и небольшой отряд направился на север по залитой грязью улице. Антуан покачивался на спине вьючного мула. На окраине, рядом с местным кладбищем, они миновали небольшое, запущенное святилище Девы озера. В нише лежало скудное подношение: несколько цветов и кучка плесневелого зерна. Проезжая мимо, троица рыцарей склонила головы. Над ними, распялив черные крылья против тусклого солнечного света, кружил падальщик.

Спустя час, сквозь дымку пробилось солнце, склон стал заметно круче. Днем потеплело, и Люк снял свой шлем. Пусть сейчас было жарко, он знал, что когда они заберутся выше в горы, температура сразу упадет. Короткий путь, который показал Антуан, позволил срезать почти семь миль<ref>11,26 км</ref>, так что Люк был в прекрасном расположении духа. Воздух был чист, рыцарь дышал глубоко, наслаждаясь неожиданно охватившим его чувством свободы.

Утро прошло без происшествий, горная дорога дала им проехать большое расстояние за короткое время. Миля проходила за милей, но, к тому времени, когда солнце поднялось в зенит, кони устали, поэтому Люк приказал остановить восхождение. Антуан выводил коней и задал им корму, рыцари, тем временем, отдохнули и легко перекусили черным хлебом и сыром, проводив съеденное бутылкой эстальского вина. Люк прислонился спиной к валуну и стал пристально рассматривать увенчанные снежными шапками пики, вершины которых были окутаны призрачно-серыми облаками.

Перед ним высились Серые горы, отделявшие Бретоннию от языческих имперских земель. Кровавая крепость притаилась в узком ущелье, которое соединяло два этих государства, и была когда-то могучим оплотом, приютившим орден благородных воинствующих рыцарей, защищавших окрестные земли. Рыцари те слыли храбрыми и искусными воинами, и при одном только виде их знамен слуг зла пробирал холодок.

Как гласит легенда, однажды к их воротам явился неизвестный воин и потребовал права вступить в ряды ордена. По слухам, это был рыцарь, которого не брала смерть, Валах из племени харконов, и он за одну ночь поразил орден проклятием вампиризма. Тогда рыцари взяли название древнего ордена Кровавых драконов, и на землях, окружавших их крепость, на годы воцарились ужас и смерть. Чтобы одолеть вампиров и отбросить их обратно в крепость, потребовалось объединенное войско четырех орденов имперских рыцарей. Осада длилась три года, но ворота наконец разбили, а замок предали огню. Рыцари и охотники на ведьм изничтожили вампиров, и жуткое наследие Кровавой крепости стало частью истории. По сей день считается, что зло побеждено, но Люк был уверен, что эта линия крови не прервалась.

Когда-то давно глубоко в северных Пустошах Хаоса он сошелся с одним из безжалостных рыцарей-вампиров и срубил тому голову. Схватка едва не стоила ему жизни и оставила на лице длинный белый шрам. Люк завороженно смотрел на неземной и прекрасный лик вампира и с изумлением увидел, как юное лицо в считанные мгновения состарилось на века и обратилось в прах. Единственным, что осталось от этого существа, был кроваво-красный доспех, искусно изукрашенный орнаментом из затейливых завитков и анатомически верных изображений человеческих мышц. Настоящее произведение искусства и, насколько Люк мог сказать, невероятно древнее. Вампир, которому должно было быть сотни лет, выглядел не старше младшего брата Люка. Юность могла длиться целую вечность!

Вспомнив чувства, которые в нем всколыхнула гибель вампира, Люк тряхнул головой, гоня от себя эти мысли. Он доел хлеб и поднялся на ноги. Они снова отправились в путь и забрались еще дальше в горы, и, чем выше к пикам поднимались, тем холоднее становился воздух. День дотянулся до конца, и солнце зашло за вершины, залив Лоренский лес золотым сиянием.

— Люк. — Фонтен внезапно оторвал брата от размышлений.

— Что?

— Вечереет. Не стоит ли отправить мальчишку домой?

Люк оглянулся на Антуана и поднял глаза к чернеющим небесам. Поняв, что уже поздно отсылать его обратно, он выругался.

— Нет, эту ночь ему придется провести в лагере с нами. Я отправлю его назад завтра. Не стоит ему следовать туда, куда идем мы.

— Где разобьем лагерь?

Люк осмотрелся и примерно в часе езды вверх по склону заметил круг крупных неровных камней. Он указал на выбранное место.

— Вон там, устроимся на ночлег в тех скалах.

Ночь наступила быстро, и стемнело задолго до того, как они добрались до круга валунов. Вдалеке завыл волк, и рыцари приостановили подъем. В темноте скорбным эхом отозвался ответный хор, и кони от страха заржали, раскрыв широко глаза и прижав уши к головам. Когда они достигли скал, Антуан снова взял коней под уздцы, а Бельмонд принялся разводить костер с подветренной стороны плоского камня. Довольный тем, что все шло хорошо, Люк подошел к краю лагеря и уставился в чернильную тьму, мысли его были обращены к замку наверху и существам, которые по слухам вернулись и снова обжили это место.

Ночью горы становились совсем другим местом. Если раньше он мог видеть на сотни миль в любую сторону, то теперь ему едва удавалось разглядеть собственную ладонь перед лицом. Костер у него за спиной освещал до жалости маленький участок, и его судорожный, неровный свет становился крошечным островком жизни во мраке ночи.

Стоило Люку вернуться к костру, тепло, отражавшееся от валуна, стало согревать и его. Он уселся на корточки и принялся наблюдать, как Антуан достает из корзин с вьючного мула котелок, куски мяса, овощи и овес. Внезапно он осознал, насколько голоден, и при одной мысли о сытном бульоне у него потекли слюнки.

— Для котелка понадобится вода, — заметил Фонтен. — В той стороне, ярдах в двадцати есть ручей.

Антуан испуганно взглянул туда, куда указал рыцарь, и на лице его отчетливо проступила тревога. Люк вздохнул.

— Возьми горящую палку из костра, малыш. И не задерживайся, я так проголодался, что мой живот уже думает, что мне отрезали голову.

Антуан нехотя взял горящую головню и стал пробираться по каменистой земле к ручью. Услыхав, как чертыхается мальчишка, поскользнувшийся на неровной, затверделой глине, братья рассмеялись. Фонтен проследил взглядом за качающимся факелом и продвигавшимся к ручью Антуаном. Внезапно дурное предчувствие заставило его взглянуть выше по склону от того места, где был слуга, и на самом краю факельного света он поймал взглядом что-то движущееся, крадущееся. Он резко сел, потянулся за мечом и в тот же момент увидел еще несколько похожих на тени фигур с алыми углями вместо глаз, окружавших беднягу.

— Нет! — завопил он. Первый волк напал, молнией выпрыгнув из темноты, поблескивая клыками и когтями. Мальчик едва успел вскрикнуть перед тем, как челюсти гигантского волка сомкнулись на его голове, с брызгами крови сорвав с нее лицо. Похожие на ножи когти зарылись в его грудь, разрезав ее до костей. На миг свет факела дал разглядеть тело напавшего на мальчишку существа, и под запаршивленной шкурой влажно блеснули гниющие кости и кожа.

Тело умирающего Антуана судорожно дернулось, его рука, размахнувшись, уткнула факел в тело волка. Тот взвыл, и его давно уже неживая плоть и мех полыхнули ошеломительно и ярко. Внезапная вспышка волчьей гибели дала широкий круг света, и перед Люком на миг предстало еще более дюжины подбиравшихся к ним немертвых волков. Рыцари обнажили мечи, Люк схватил Фонтена за руку, стоило тому броситься Антуану на помощь.

— Он мертв! — рявкнул старший брат. — Теперь мы ничего для него не можем сделать!

Фонтен коротко кивнул, и они с братьями встали спиной к спине, а меж ними, в центре круга, горел костер. Антуан точно был мертв. Все, что они могли сделать — отомстить за него и в меру своих сил отразить нападение этих дьявольских псов. Боевые кони поднимались на дыбы и топали по земле, а когда волки окружили их, те принялись лягать копытами, стоило чудовищам оказаться в пределах досягаемости. Один из волков, широко раззявив пасть, прыгнул вперед, и подкованное железом копыто одним ударом вдребезги разнесло его череп.

— Всем оставаться у костра! — закричал Люк, и в тот же миг на него прыгнул волк. Рыцарь пригнулся, короткой и безжалостной дугой взмахнув мечом. Клинок выпотрошил волка, из раны повалились гнилые внутренности. Туша угодила в огонь, и искры с углями полетели вверх.

Эхом понесся вой, и волки навалились всей массой. Люк выхватил кинжал и вогнал лезвие между усеянными зубами челюстями очередного адского зверя. Тот взвыл и откатился от рыцаря, вырвав оружие из его руки. Воин сделал шаг в сторону и махнул мечом вниз, обезглавив еще одного волка. Фонтен нетвердым шагом отошел от огня, его наплечник был сорван мощным ударом когтей. Волчья пасть со щелканьем сомкнулась на его наруче, и он пал на колени. Броня выдержала, но, когда металл впился в предплечье, Фонтен застонал от боли. Люк огрел зверя, напавшего на его брата, сабатоном, ощутив, как под его ногой ломаются ребра. Уколом меча он утихомирил очередного волка. Подняв брата на ноги, Люк потащил его обратно к костру.

Бельмонд неистово размахивал мечом и горящим факелом. Волки рычали, но не решались подойти к огню. Трое братьев собрались у костра, тяжело хватая ртами воздух. Вьючный мул с криком упал, из его разорванного брюха хлестала кровь. И вновь волки напали, встретившись со стальной броней рыцарей. Острые лезвия мелькали в свете костра, кровь брызгала на камни. Люк рубил и резал, каждым ударом убивая по волку. Бойня продолжалась, пока из-за высоких пиков не пролились первые холодные и серые лучики солнца. С разочарованным воем волки растворились в клочках тьмы, оставив убитых сородичей. Бельмонд рухнул на землю, доспехи его были измазаны кровью, изможденный лоб прочеркнут морщинами.

Фонтен сидел рядом с ним, пытаясь начисто оттереть лезвие своего меча о шкуру мертвого волка. Как и его брат, он весь был в крови. Люк посмотрел в сторону гор и, свирепо ухмыльнувшись, воздел меч к светлеющим небесам.

— Я Люк Массон! — прокричал он. — И я дойду до Кровавой крепости!

Он повернулся к своим братьям и отправился к месту, где стояли боевые кони. Бока животных вздымались, а ноздри широко раздувались, кровь сочилась из множества ран, но они были живы. Недаром во всех королевствах людей бретоннские боевые скакуны пользовались славой лучших рыцарских коней. Он убрал меч в ножны и ласково погладил голову каждого из животных, нежными словами успокаивая их. После он позволил себе опуститься на землю рядом с братьями.

— Отличная работа, — произнес он. — Вы хорошо сражались. Я горжусь вами обоими.

Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова, пока Бельмонд вдруг не вскинул голову.

— Антуан! — простонал он, поднимая свое измотанное тело и ковыляя к тому месту, где погиб юноша. Обгоревший труп волка кучей вонючего пепла лежал там, где упал, в его останках застряла деревяшка прихваченной мальчиком головни.

Но от тела Антуана не осталось и следа — только большое багряное пятно на камнях.

Братья разделили припасы с мертвого мула и с рассветными лучами отправились в путь. Люк видел, как потрясло Фонтена и Бельмонда нападение волков, и ему не в чем было их упрекнуть. Эти звери наводили страх на весь Старый Свет, но Люку приходилось сталкиваться с ужасами в сотню раз худшими, и он неизменно одерживал верх. Стая облезлых волков не остановит его на пути к предназначению.

Земля делалась все более обледенелой и коварной, идти стало труднее. Стоило им пересечь линию, за которой лежали снега, тропа исчезала, и погода быстро ухудшилась. Несколько раз кони оступались на скользких скалах, и рыцарям приходилось спешиваться и переводить коней через обледенелые уступы под уздцы. Вся троица была туго укутана в толстые меха, и все же ветру удавалось выпивать тепло их тел, как будто он мог прорезывать их одежды насквозь. В белой мгле час проходил за часом, они качались от изнеможения, морозный воздух лишал их сил.

— Люк! Мы должны повернуть назад! — взмолился Фонтен, шедший рядом со своим старшим братом.

Тот с жаром замотал головой:

— Нет! Продолжаем идти. Уже недалеко.

— Ты говорил это два часа назад.

— Я знаю, что говорил, черт тебя подери! — прорычал Люк. — Мы почти дошли. Я кишками чувствую. Нам нельзя останавливаться! Я — не остановлюсь!

Люк потянул своего скакуна вперед, оканчивая дискуссию.

Мороз терзал рыцарей еще час, прежде чем они забрались на вершину укрытого снегом возвышения, и тогда в белизне перед ними проступила громадина. Поначалу Люк не понял, что видит, и стал пристальнее вглядываться сквозь мелькающий снег. Затем постепенно в метели стали проступать формы: обрушившиеся стены и прорванные укрепления, выступавшие из скал, вырисовывались за падающим снегом, развалины башен и осколки мерлонов<ref>Мерлон (фр. merlon) — выступ крепостной стены или башни, предназначенный для обороны</ref> — все, что осталось от разрушенной монастырской крепости, вздымалось громадно и вспучено, будто гигантские сколотые, почерневшие зубы. Перед путниками лежал гниющий скелет того, что некогда было одной из самых могучих цитаделей Старого Света. Разбитые в щепки ворота висели на обвисших петлях, запустение в воздухе было почти осязаемым.

Люк повернулся к Фонтену и победно улыбнулся.

— Кровавая крепость, — произнес он.

К выбитым воротам вела, петляя через скалы, единственная, безлюдная тропка, по ней рыцари и направили коней к руинам Кровавой крепости. Люк улыбнулся, ломая заледеневший на коже пот. Он дошел! Теперь ничто не могло его остановить. Он взглянул на своих братьев, и улыбка его дрогнула, но, вообразив, что получит в случае успеха, отбросил тревожные мысли в сторону.

— Это место мне отвратительно, — произнес Бельмонд, когда они прошли под холодную сень крепостных стен. — Зря мы пришли сюда.

Люк ничего не ответил и погнал коня дальше по тропе. Стены вздымались над ним почти на шестьдесят футов<ref>18,288 м</ref>, кладка почернела от огня, из дыр, когда-то проделанных имперской пушкой, высыпался камень. Стоило Люку войти в Кровавую крепость, он вздрогнул, и хотя рыцарь убеждал себя, что это от холода, он и сам себе верил лишь наполовину.

Они оказались в просторном внутреннем дворе, вымощенном гранитными плитами, у стен лежали высокие снежные наносы. Призрачным плачем по воинам, которые когда-то жили в этом месте, в конюшнях и навесах возле стен, свистел ветер. Цитадель крепости стояла, облокотившись о голую горную скалу, главные ворота тоже были развалены, разбиты в щепки. Почерневшие бойницы в стене зияли, словно пустые глазницы, и Люк никак не мог прогнать чувство, что за ними наблюдают.

Он нежно погладил своего коня по бокам. Животное устало и было в ужасе. Его что-то напугало в этом месте; обернувшись, рыцарь увидел, что и остальные кони были в схожем состоянии. Братья подъехали и встали рядом с ним.

— Что теперь? — спросил Бельмонд, разглядывая внутреннюю крепость.

— Ищем вампиров, — ответил Люк, отвязывая щит со своего боевого коня. — Вперед.

Его братья беспокойно переглянулись и, тоже подняв щиты, последовали за Люком, ведущим скакуна к цитадели. Пока Бельмонд привязывал коней к сломанному деревянному брусу, Фонтен смотрел на небеса. Солнца он не разглядел и мог только гадать, сколько же времени оставалось до наступления темноты.

Встав у ворот, троица рыцарей обнажила мечи.

— Пойдемте, братья, — улыбнулся Люк. — Вампиры ждут.

Темнота была непроницаема, будто даже свет боялся зайти внутрь слишком глубоко. В воротном проезде, прислонившись к стене и все сжимая поржавевшие копья, лежали два скелета. Люк присел возле ближайшего тела и оторвал от его изодранной куртки два куска ткани. Он переломил древко копья мертвого часового и обмотал его с одного конца, вторую половину палки вместе с тряпкой он отдал Бельмонду. Фонтен достал огниво и поджег сухую ткань, свет факелов мерцающим сиянием осветил проход.

Даже не оглянувшись, Люк продолжил путь по широкому коридору с факелом в вытянутой руке. Потолок был испещрен дырами-убийцами<ref>Дыры-убийцы (англ. murder-holes) — отверстия в потолках средневековых воротных проездов, через которые поражали ворвавшегося противника при помощи кипятка, раскаленного песка и др.</ref>, стены усеивали бойницы. Люку оставалось только воображать, насколько чудовищными должны были быть потери среди имперских рыцарей, бросившихся в атаку по этому проходу. Коридор оканчивался резким поворотом вправо, после которого — подъем по винтовой лестнице в затянутую паутиной темноту. Поняв, что направление лестницы не даст ему эффективно управляться с мечом правой рукой, Люк перехватил его левой и плавно двинулся вдоль внешней стены. В свое время он выучился с одинаково смертоносным мастерством работать обеими руками, поэтому сейчас с уверенностью вытянул оружие перед собой.

Рыцари очутились в гулком клуатре<ref>Клуатр (фр. cloitre) — монастырский двор, окруженный галереей</ref>, воздух отдавал гнилью. На полу валялись сотни скелетов, теснее всего они скучивались возле двустворчатой дубовой двери. Доспехи их сгнили от ржавчины, а кости были покрыты слоем вековой пыли.

— Ты понимаешь, куда идешь? — нервно шепнул Фонтен.

— Конечно, — прошипел Люк. — Отыскать вампирское логово.

— Тогда не стоит ли нам найти путь вниз, а не наверх? — заметил Бельмонд. — Я был убежден, что вампиры обустраивают свои логовища в подземных криптах<ref>Крипта (греч. κρυπτός — тайный, скрытый) — подземная галерея; в первые века христианства убежище для гонимых христиан, а также для погребения мертвых</ref> и усыпальницах.

Люк покачал головой.

— Центральная зала — вот, где мы найдем здешних вампиров. В этом я уверен.

Судя по всему, братьев это не убедило, и, чтобы они не успели ему возразить, Люк двинулся дальше, осторожно перешагивая через ставших скелетами воинов, ко входу на другом конце клуатра. Дверь была пробита по центру, и он распахнул ее. Поманив братьев за собой, рыцарь проскользнул в центральную залу.

Золотистый солнечный свет просачивался сквозь высокие окна, отчасти закрытые прогнившими бархатными портьерами, открывая взгляду длинный пиршественный зал с огромным деревянным столом во всю длину. Вдоль стен, под перекрещенными пиками, незажженными факелами и выцветшими гобеленами, выстроились кроваво-красные латы со щитами.

Бельмонд с Люком пошли по одну сторону стола, Фонтен — по другую, зажигая на ходу развешанные на держателях факелы. Стальные сабатоны гулким эхом оглашали безлюдную залу.

— Стол накрыт для напитков, — произнес Бельмонд, кивая в сторону расставленных по количеству мест пустых кубков.

— Но не для яств, — заметил Фонтен. — Где же тарелки?

— Вампир питают себя иначе, чем мы, брат, — ответил Люк.

Фонтен скорчил гримасу, подошел к большому камину и наклонился к решетке. Он повернулся к Люку и заявил:

— Пахнет дымом, здесь совсем недавно зажигали огонь. И, смотри, тут свежие дрова. Зачем нежити понадобилось тепло?

Люк подошел к стоявшему у камина брату.

— Не знаю, Фонтен. — Он пожал плечами. — Возможно, этой дорогой недавно проходили другие путники.

— И останавливались на ночь в Кровавой крепости? — брякнул Бельмонд. — Должно быть, они совсем отчаялись.

— Пожалуй, — согласился Люк, глядя, как худые полоски света, пробивавшегося в зал из-за бархатных портьер, медленно ползли по полу, по мере того, как солнце заходило за горные вершины.

Фонтен поймал взгляд Люка и тоже обратил внимание на тускнеющий свет.

— Люк! — воскликнул он. — Темнеет! Должно быть, уже позднее, чем мы рассчитывали. Нам нужно уйти из этого места!

— Для этого может быть уже слишком поздно, — ответил Люк, услышав шорох иссохших костей из клуатра, через который они прошли до этого и заметив на балконах над ними скрытые в тени фигуры в доспехах.

— Дева, защити нас! — взмолился Фонтен, когда дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в пиршественный зал непрекращающимся потоком замаршировали прежде безжизненные скелеты с поднятыми перед собой мечами и копьями.

— За Деву! — прокричал Бельмонд, бросившись вперед; его меч разбил первого скелета на кусочки. Враги напали, и вокруг рыцарей взвился прах. Плоть и кровь сражались с чахлой, сухой костью, и воздух наполнялся треском древних ребер и черепов. Люк разрубил одного скелета напополам по поясу и ударил щитом другого. Фонтен в свою очередь выбил из-под нападавшего ноги и пяткой сабатона раздробил тому череп. Меч Бельмонда вздымался и опускался, лезвие стало скорее дубиной, нежели режущим оружием. Сравниться с рыцарями воины-скелеты не могли, но скольких бы ни убивали братья, на их место всегда вставало еще больше.

Медленно, но верно их теснили обратно к камину, а наверху укрытые тенями фигуры молча наблюдали за битвой. Фонтен закричал от боли, когда острие копья вонзилось в его незащищенное плечо, откуда волки оторвали пластину доспеха. Тычок выбил его из равновесия, и он пал на колени. На висок обрушился меч, сорвав с головы шлем. Кровь заструилась по его лицу, перед глазами помутилось.

— Фонтен! — закричал Бельмонд. Брат пытался подняться.

Костлявые пальцы ухватили Фонтена за запястья, враг навалился числом, не давая ему встать. Скелеты пригвоздили его к полу, и он ревел, изо всех сил пытаясь высвободить руку с мечом и отчаянно лягаясь. Ужаснувшись, он едва сумел заметить широкое острие копья, устремившегося к нему, и в тот же миг оно глубоко вонзилось ему в живот чуть ниже нагрудника. Оружие прорвалось вверх, к сердцу и легким, с фонтаном крови вырвавшись из спины. Его вопль перешел в кровавое бульканье, и вот, его голову раскроили топором.

Протестующе крича, Бельмонд зарубил убийцу своего брата. Люк очутился рядом с ним, отмахиваясь от нежити свирепыми ударами меча, но для Фонтена Массона все было кончено. Спинами к стене, Люк с Бельмондом удерживали скелетов на расстоянии, в отчаянии призвав на помощь все свое мастерство и те запасы мужества, о которых они даже не подозревали.

Повергнув в прах очередного скелета, Люк ощутил, как вскипает гнев. Не так это должно было окончиться! Он бросил взгляд на темные балконы и наблюдавших за яростной битвой воинов.

— Трусы! — закричал он, ударяя помятым щитом в ухмыляющуюся челюсть нового противника. — Куда подевалась ваша честь? Я Люк Массон, и я убил одного из ваших родичей! Я требую, чтобы вы спустились сюда и сошлись со мной один на один!

Почти сразу после того, как он это сказал, орда скелетов прекратила нападение и разом сделала шаг. В зале стало тихо, и это внезапное безмолвие лишало присутствия духа вернее, чем лязг оружия. Бельмонд бросился к Фонтену, прижав к себе руками голову мертвого брата. Слезы прочертили видимые дорожки на покрывающем его лицо прахе.

— О, брат мой, что же мы наделали? — взвыл он.

— Бельмонд! — просипел Люк. — Встань рядом со мной. Сейчас же!

Брат не замечал его, пока Люк не схватил того за плечо и рывком не поднял на ноги. Лицо Бельмонда было исковеркано горем, меч бессильно болтался на боку. Люк вяло улыбнулся ему.

— Не бойся, брат. Все это скоро закончится.

Он обратил взор к балконам, наблюдая за тем, как исчезают из виду закованные в доспехи фигуры. С металлическим скрежетом брони наблюдатели спускались в пиршественный зал, появляясь из потайных ниш по обе стороны камина.

Трое могучих воинов, облаченных в изящно отделанные багряные доспехи, безмолвно стояли перед двумя братьями. Кровавые драконы не носили шлемов, бледные лица с орлиными чертами и выражением некоторого веселья были обращены к изнуренным рыцарям. При них были мечи с черными лезвиями, поверхность которых, казалось, маслянисто переливалась и поблескивала.

Рыцарь слева склонил голову и поднял клинок.

— Так ты утверждаешь, что убил кровавого дракона? — спросил вампир. — Надеюсь, ты простишь мне мой скептицизм?

Меч, будто хищная змея, неожиданно бросился к шее Люка. Тот оказался готов: он проворно парировал укол и в ответ ударил вампира в бедро. Кровавый дракон едва нашелся, чтобы среагировать, его меч мелькнул вниз, чтобы блокировать удар. Быстрый, словно ртуть, Люк переменил направление клинка и одним мощным взмахом отрубил вампиру голову. Кровавый дракон рухнул на спину, и тело его обратилось в прах прежде, чем броня ударилась о каменный пол.

Люк снова встал с мечом наготове.

— Кто-нибудь еще? — спросил он.

Темноволосый вампир с глазами насыщенного лилового цвета, стоявший лицом к Люку, взглянул на пустой доспех рядом с ним и сказал:

— Для смертного ты быстр и искусен. Мало кто среди живых мог бы даже оцарапать Григория, не говоря о том, чтобы убить.

Люк кивнул.

— Мое умение обращаться с мечом великолепно.

Вампир улыбнулся.

— Где твоя скромность, рыцарь? Ты так высокомерен.

— Это не высокомерие, если это правда, — заметил Люк.

Кровавый дракон рассмеялся.

— Здесь, в этом месте, ты лишь дитя среди старших. Я мог бы убить тебя в мгновение ока. А у тебя нет даже шанса одолеть меня. Но ты ведь и сам это знаешь?

— Я это знаю. — Люк кивнул.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил вампир. — Ты пришел не убивать меня?

— Нет, — признался Люк, и Бельмонд с ужасом завороженно уставился на своего брата.

— Тогда зачем?

Люк взял меч другим хватом и воскликнул:

— Потому что я пришел вступить в ваш орден!

Лезвие хлестко ударило, и фонтаном забила кровь — Люк Массон, стремительно развернувшись, обезглавил своего брата. Труп Бельмонда едва качнулся, затем медленно осел и опустился на безжизненное тело Фонтена.

Люк обернулся к кровавому дракону и воткнул меч острием в каменный очаг, когда он встретился взглядом с вампиром, лицо его просияло.

— На моих руках кровь невинных, мое воинское искусство несравненно. Разве смогу я найти равного в мире смертных? — прошипел Люк. — Чтобы доказать серьезность моих намерений, я делаю вам подношение моей собственной крови и плоти. Я — один из вас, и я требую, чтобы вы наделили меня благословенным бессмертием!

Волнение горячо пульсировало в его венах. Лицо раскраснелось, шрам на лице стал багрово-белой полосой. Дело было сделано. Он достиг точки, в которой никакие законы смертных более не связывали его. Он станет одним из вечно живущих, тем, кому суждено никогда не умереть, но стать величайшим воином эпохи!

Кровавый дракон, наблюдавший, как из шеи Бельмонда изливалась кровь, в замешательстве поднял брови.

— Требуешь... — проговорил он так, будто никогда и не слышал этого слова.

— Да, — рыкнул Люк. — Это мое право. Я его заслужил.

Рыцарь-вампир ухмыльнулся, обнажив острые, как бритвы, клыки.

— Прекрасно. Ты получишь то, чего заслуживаешь, — пообещал он.

По деревне под названием Гугард скакало эхо криков боли и страха. На улицах рыскали рыцари в багровых доспехах верхом на красноглазых конях темной масти. Когда полгода назад здесь прошли трое воинов, хвастливо заявлявших, что они победят вампиров Кровавой крепости, никто на самом деле им не поверил, разве что в сердцах некоторых, наверное, затеплились крошечные огоньки надежды. И теперь надежда эта развеивалась по ветру прахом, когда закованные в черное скелеты вытаскивали вопящих жителей из постелей на бойню.

Рыцари смеялись, когда крестьяне тщетно размахивали перед ними пучками бесова корня. Единственным, кто готов был дать им отпор, оказался пожилой человек с ржавым мечом, но убивать такого старика не было чести. Вампиры не откажутся от пищи, но никогда не опустятся до того, чтобы обменяться ударами с тем, кто недостоин их клинка.

Немертвые воины в покрытых ржавчиной доспехах недвижимо стояли, пока их повелители лакомились жителями деревни. Чтобы пополнить ряды своего войска, кровопийцы тут же воскрешали умерших, и с грязной земли поднимались зомби. Над головами шумно били крыльями летучие мыши, а рычащие волки чуть слышно пробирались по поселению, выискивая тех, кто решил спрятаться от вампиров. От смерти никому не уйти.

На деревенской окраине, на обнесенном забором кладбище, к теням жались сгорбленные создания, рывшие мокрую землю. Они выкапывали мертвых из могил, и бледная, покрытая пятнами кожа дрябло висела ни их истощенных телах. Около дюжины отвратительных гулей неистово вцеплялись в землю лапами, направляемые жаждой испробовать холодной, мертвой плоти. Наконец это сборище тварей вытащило из ямы простой гроб, и самый крупный из них, отдернув крышку, победно взвыл. Со всех сторон внутрь потянулись когтистые пальцы, отчаянно желая вкусить человеческого мяса, но, стоило самому крупному рявкнуть, как остальные с шипением отпрянули.

Существо забралось в гроб, вырвало из трупа мертвое сердце и соскребло с костей большие куски гнилого мяса. Оно удрало к кладбищенскому забору, чтобы с противоестественным голодом в глазах проглотить свою отвратительную трапезу.

Из-за облака показалась луна, и выродок заморгал от ее неумолимо-слепящего сияния, он заметил небольшой завалившийся на бок алтарь, который опрокинул скачущий кровавый дракон. Шевельнулось слабое воспоминание, будто вид его был ему знаком, и он уставился на него. Но наваждение прошло, и зверь, тряхнув головой, жадно впился в холодное сердце, которое держал в руках, затем рассеяно почесал длинный белый шрам, шедший от правого виска к подбородку.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Грэм Макнилл / Graham McNeill]]

<references />

Участник:Соц

2022-12-18T13:03:15Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|Комментаторская рубка (Мэтт Форбек)]] (WH BB)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)

2022-12-18T13:02:16Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Death on the Pitch_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2018
}}

''Двенадцать историй о будоражащих кровь приключениях и отчаянном жульничестве на бладбоульных полях. От загадочных пирогов к колдунам-недоучкам, от шумных стадионов к закулисным интригам. В этой антологии вы найдете все!''

=='''Содержание:'''==
Manglers Never Lose (Джош Рейнольдс)

Fixed (Робби Макнивен)

Da Bank Job (Andy Hall)

[[Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)|'''Комментаторская рубка / The Hack Attack''']] (Мэтт Форбек)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|'''«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution''']] (Грэм Лион)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|'''Гордость и убеждения / Pride and Penitence''']] (Алек Уорли)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|'''Ключ от всех дверей / The Skeleton Key''']] (Дэвид Аннандейл)

Scrape to Victory (Гэв Торп)

Doc Morgrim's Vow (Джош Рейнольдс)

A Last Sniff of Glory (Дэвид Гаймер)

Foul Play (Andy Hall)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|'''Пироги Хоппо / Hoppo's Pies''']] (Гай Хейли)

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Сборники]]

Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)

2022-12-18T12:59:42Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =The_Hack_Attack_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Мэтт Форбек / Matt Forbeck
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)]]
|Источник =Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2017
}}
'''Аннотация:''' Окунемся в прошлое легендарных «Бэд Бэй Хэкерс» вместе с Джимом Джонсоном и Бобом Биффордом. Только на «Кабалвижн».

— Добро пожаловать, всем бладбоульным фанатам. В прямом эфире специальный выпуск ''«Ищу тебя»'', — скаля зубы, произнес вампир в замерцавшем и постепенно оживающем хрустальном шаре. — Ваша любимая передача на «Кабалвижн», в которой мы основательно роемся в истории лучшей игры Старого Света, и рассказываем вам, как сложились судьбы бладбоульных легенд былого! Во всяком случае, тех, кто не отошел в мир иной прямо на поле!

Порывистые брови вампира выпрыгнули из-под круглых солнечных очков, черные линзы которых походили на пустые жерла стволов дробового ружья.

— Я Джим Джонсон, а этот пускающий слюну памятник древности рядом со мной — Боб Биффорд — сам своего рода легенда!

— Точно подмечено, Джим! — прогудел грузный, сшитый крупными стежками мешок обрюзгших спортивных мышц. — Легенда. По крайней мере, твоя женушка так меня называет!

— И как она поживает теперь? — недобро блеснув глазом, спросил у огра вампир. — Как-то раз она вышла за толстым, сочным куском стейка и не вернулась. С тех пор я ее больше не видел.

— Сдается мне, она хотела сказать «тыка», Джим! И, боюсь, в этих фонетических дебрях она могла насмерть заблудиться!

В ответ стареющему огру вампир грустно рассмеялся.

— Столько сложных слов в одном предложении, здоровяк! Смотри, не переутомись! Хотя, постой! Кажется, именно это я и сказал ей напоследок!

— Однако, к ''«Ищу тебя»'', — продолжил исполосованный боевыми шрамами огр, возвращаясь к теме передачи. — В случае с некоторыми командами, попадающими в поле нашего зрения, рыть приходится очень глубоко. А то у этой нежити есть дурная привычка выкапываться обратно, где бы ее не хоронили!

— Но нашей сегодняшней команды это не касается. В центре внимания одна из величайших команд недавнего прошлого, «Бэд Бэй Хэкерс»!

— Именно, Джим! Когда-то рубаки больше походили на кучку неудачников, пока, около двенадцати лет назад, их тренер, Капитан Хэкен Деревянная нога, не заключил сделку века, взяв в стартовый состав молодого подающего Дунка Хоффнунга.

— После этого команда стремительно выбралась из безвестности и стала подниматься в рейтинге, пока не совершила почти невозможное: взяла подряд два Кровавых кубка!

— Но самый невероятный факт о наших чемпионах, рубаках — это то, что многие из них живы до сих пор! И как же так вышло? — Вампир обернулся к огру, который замер с задумчивым видом, будто его попросили сосчитать до трех, спрятав пальцы в варежки.

— Как ты знаешь, Боб, из бладбоульной команды есть только выхода: в отставку или в гроб! И в свое время я посмотрел все их игры и ставлю на первое.

— Да-да! Есть разные способы уйти из бладбоула. С самым распространенным в комплекте идет питание через соломинку всю оставшуюся жизнь. Сдается мне, такому кровососу, как ты, это бы понравилось!

— Зависит от того, что в стакане!

— Однако, большая часть рубак избежала больничной койки и неусыпного внимания медсестер. Разве что, кроме их полузащитника, Шлехтеса Гетрункена, но тут он сам постарался. Когда «Хэкерс» выиграли второй чемпионат, он утонул в бочке «Киллер Дженьюин Драфт»!

— Я слышал, что команда трижды вылавливала его, но он все равно нырял обратно! Остановить его удалось только после того, как он захлебнулся!

— Что ж, мы выходим на связь с одним из выживших игроков, который так и не ушел из спорта. Ни с кем иным, как с самим Дирком Хельдманом!

— Дирк начал блицером в «Рейкланд Риверс», но, когда его старший брат Дунк Хоффнунг начал играть за «Хэкерс», казалось лишь вопросом времени, когда Дирк перейдет к нему в команду. Теперь он продвинулся и сам стал капитаном рубак!

— Верно, Боб, — сказал Дирк. Картинка в хрустальном шаре отъехала, показав, что тот сидит за столом со знаменитыми комментаторами: вампиром и огром.

Светлые волосы Дирка почти совсем поредели, но отсутствие их на макушке он компенсировал шикарной, густой бородой, похожей на огненный взрыв. Подернутые красным глаза глядели напряженно и устало, как будто черная краска, которой он когда-то перед каждым матчем делал полосы под ними, решила въесться в кожу намертво.

— У тебя была одна из самых продолжительных спортивных карьер, зарегистрированных за всю историю бладбоула, по крайней мере, среди тех, кого нельзя отнести к нежити! — заметил Джим. — Как тебе это удалось?

— Просто убиваешь своих оппонентов раньше, чем они прикончат тебя, — ответил Дирк. — Это, и то, что я решил больше не касаться бладбоульного мяча.

— Как это? — спросил Боб. — Как же ты тогда набираешь очки?

— Набивать стату я с удовольствием препоручаю молодежи. Большую часть рекордов «Бэд Бэй Хэкерс» и так поставил я, и поделиться кусочком славы я не против. Особенно, если это означает, что за нее больше не придется умирать.

— А тебя не беспокоит, что кое-кто может подумать, что такая игра — признак трусости?

Дирк так холодно взглянул на Джима, что у вампира мурашки поползли по спине.

— Эти «кое-кто» могут выйти со мной на поле, тогда посмотрим, кто кого боится.

— Итак, ты решил сказать себе: «только без рук!». Верно ли, что одной из причин этого является твое продвижение на пост тренера? — спросил Боб.

Дирк перестал сверлить взглядом вампира и повернулся к огру, чтобы ответить на его вопрос.

— Именно так, Боб. Капитан Хэкен решил, что ему надоело изо дня в день натаскивать молодняк, и дал себе пинка на самый верх.

— Он все равно уже пару последних сезонов делегировал большу́ю часть своих обязанностей легендарному Ретту Кавру, так? — заметил Джим.

Дирк кивнул.

— Мы с Реттом теперь тренируем вместе.

— Учитывая, что тренер Хэкен правил стальной... стальным крюком, в вашем назначении много подводных камней.

Дирк не ответил. После секунды неловкого молчания Боб перешел к новой теме:

— Давайте воскресим в памяти несколько моментов из вашей золотой поры. Мы никак не можем забыть, что случилось с твоим братом Дунком Хоффнунгом, после того, как тот сделал свой первый тачдаун!

Картинка в шаре переменилась, чтобы показать темноволосого, спортсмена с грубыми чертами лица в желто-зеленой форме «Бэд Бэй Хэкерс». Он стоит в середине астрогранитного поля в самый разгар бладбоульного матча.

— Рубаки играли против «Рейкланд Риверс». Тогда это была твоя команда, верно, Дирк?

— Именно так, Боб, — ответил тот. — И, чтобы поприветствовать старшего брата в большой лиге, я втоптал его в поле.

Картинка резко переключилась к молодому Дирку, который, сбив брата с ног, ставит шипованный ботинок тому на грудь. После этого Дирк бежит дальше, а Дунк вскакивает и вместо того, чтобы ринуться за братом и вполне заслуженно ему отомстить, бросается в противоположном направлении.

Прямиком в сторону зачетной зоны.

— Конечно, все это было частью тренерского плана! — вставил Джим.

Дунк мчится мимо защитников «Риверс» и добирается до зачетной зоны в тот самый момент, когда в нее прилетает мяч, запущенный, пасующим «Хэкерс». Он протягивает руку и ловит его, делая свой первый тачдаун.

— Немногим новичкам удается заработать первое очко на первой же минуте! — отметил Боб.

Впрочем, Дунк не успевает даже отпраздновать его, ведь ему в спину врезается кто-то из разбойников и выбивает на трибуны.

— Мне до сих пор стыдно, что его толкнули тогда, — без тени сожаления сказал Дирк.

— И сделала это Шпинне Шёнхайт, не так ли? — спросил Боб.

— Верно! — воскликнул Джим. — Та самая женщина, которая потом перейдет к «Бэд Бэй Хэкерс» вместе с Дирком. И, которая теперь замужем за Дунком!

— Не уверен, что смог бы начать отношения с тем, кто так мне врезал, — произнес Боб. — Поясню: моя жена бьет меня ''куда сильнее''!

Картинка показала, как болельщики в зачетной зоне хватают Дунка и начинают передавать его по рукам к верхушке стадиона. Он сопротивляется, но, каким бы сильным он ни был, тех слишком много. Вся толпа начинает скандировать: «Выше! Выше! Выше!».

Дунк пытается схватиться за что-нибудь — за что угодно — но у него не выходит. Когда он достигает самого верха, то громко вскрикивает и исчезает за перилами.

— И, само собой, за это судья назначил штраф, — возмутился Дирк, когда картинка переключилась обратно к нему и двум комментаторам. — Штраф Дунку! С формулировкой «чрезмерное празднование». За то, что он спрыгнул со стадиона!

— Как ему удалось выжить после падения? — поинтересовался Боб. — Лететь было этажей пять!

— В полете он пробил несколько полотняных навесов, — ответил Дирк. — Что, вкупе с тележкой мышь-кебабов, в которую он угодил у самой земли, затормозило его падение. Понятное дело, за порчу товара торговец избил его до потери сознания.

— И после этого случая он действительно решил взять в жены Шёнхайт? — спросил Джим.

— Я скажу так: они объявили о помолвке, но еще долго не женились, — с усмешкой ответил Дирк. — Думаю, они до сих пор играли бы за «Хэкерс», если бы Шпинне не забеременела. И у них на подходе еще один!

— Народ, вы услышали это первыми в нашей студии! — воскликнул Боб.

— Нам сообщили, что они залегли в каком-то «тайном местечке», — сказал Джим Дирку. — Раз уж мы об этом заговорили, не желаешь раскрыть еще один семейный секрет?

— Разве не ''ты'' здесь журналист? — Дирк сверкнул дьявольской ухмылкой. — Все, что я могу вам сказать без страха за последствия — это то, что они живут в одной дивной рощице, за которой ухаживает Эдгар.

— Тот древолюд, которого «Хэкерс» взяли во время тура по Альбиону? — удивился Боб. — Он же пропал куда-то много лет назад! Тогда что-то говорили о репродуктивном ритуале, который должен был занять целый месяц.

Дирк пожал плечами.

— Вероятно, он и занял, и Эдгар очутился один-одинешенек с целой охапкой саженцев на руках. Он обещал вернуться в спорт, когда малыши подрастут, но вы хоть представляете себе, сколько древолюду нужно времени, чтобы повзрослеть?

— А что М’Граш К’Трагш? — спросил Джим. — Тот легендарный огр, который ушел из команды на следующий год после Дунка и Шпинне!

— Когда появился Дирки...

— Стоп! — воскликнул потрясенный Джим. — Дирки?

Дирк густо покраснел.

— Дунк и Шпинне назвали ребеночка в мою честь... — Он заговорил угрожающе, с нажимом, как будто только и ждал, что кто-нибудь его перебьет. Никто на это не решился.

— Когда появился Дирки, М’Граш ушел, чтобы стать его постоянным телохранителем, — продолжил он.

— У мальчика телохранитель — огр? — фыркнул Боб. — Этим не могут похвастаться даже ''мои'' дети!

— Он скорее что-то вроде няньки, — пояснил Дирк. — Но пока никто не набрался смелости так его назвать.

— Как ты думаешь, мальчишка станет бладбоулистом? — спросил Джим. — В конце концов, у него потрясающая родословная!

Дирк грустно кивнул вампиру.

— Дунк вроде как растерял спортивный запал, после того, как мы взяли первый чемпионат. Тогда он сказал мне, что не хочет, чтобы его сын зарабатывал, руководствуясь принципом «либо ты убьешь, либо тебя».

— А что об этом думает Шпинне? — спросил Боб.

— Когда я принес племяннику плюшевый мяч с резиновыми шипами, она положила его в колыбельку. — Дирк рассмеялся.

— И Дунк не выбросил его?

— М’Граш не дал ему, — усмехнулся Дирк. — Сказал, что малыш будет использовать шипы, как грызунок!

— А меня до сих пор в дрожь бросает от первого чемпионата рубак, — признался Боб.

— Может, малыш Дирки даст тебе свой плюшевый мяч, чтобы ночью было не так страшно! — пошутил Джим.

— Понимаю тебя, — сказал Дирк Бобу. — В конце концов, не каждый день тебя вместе со всем стадионом, засасывает в Царство Хаоса, а от бладбоульного матча решается судьба целой империи!

— Давайте поставим запись! — попросил Джим.

Картинка в хрустальном шаре переключилась на игру «Бэд Бэй Хэкерс» против «Кейос Олл-Старс». Классический состав рубак — Дунк, Дирк, Шпинне, М’Граш, Эдгар, Кавр и остальные — на астрогранитном поле лицом к лицу с уродливыми порождениями Хаоса. В команде последних: зверолюды всех мастей, Ктулха с покрытым щупальцами лицом, перемазанный слизью тролль Ихорбод, и капитан звезд с тремя собачьими головами, Серби Дог-Дигги-Дог Триумфи.

— Тогда казалось, что на поле собрались буквально все, кто точил зуб на вас с Дунком все это время! — заметил Джим.

— По большей части — на Дунка, — ответил Дирк. — Это из-за него Скрэггера убили. А потом обезглавили. А потом голову высушили до размеров чуть меньше твоего кулака. Но, вообще-то, не Дунк где-то в процессе превратил этого чертового орка в вампира!

— Но кто мог знать, что Скрэггер в итоге сговорится с колдуном звезд Хаоса, Цауберером?

— Ну, точно не Триумфи! — сказал Боб, когда картинка переменилась на игрока с тремя собачьими головами, гоняющегося за Дунком по всему полю. Спустя мгновение, сверкнувшая в небе молния вонзается прямо в игрока «Олл-Старс». — Как же рубакам повезло с той молнией, за что им такое счастье, я никогда не узнаю!

Джим отвесил огру подзатыльник.

— Это было частью плана, чтобы... Неважно! — проворчал он. — Мы же оба там были!

— Точно! — с жаром воскликнул Боб. — Это Цауберер, он использовал Кубок Хаоса, чтобы всех нас засосало в Царство Хаоса! Просто говнюк!

— А еще он прикрутил усохшую черепушку Скрэггера к обезглавленному телу Ихорбода! Уровень магии просто головокружительный!

На картинке небо темнеет, и над полем на мгновение появляется громадная фигура Кровавого бога Кхорна. Бурлящие облака над головами зрителей вспыхивают багровыми молниями. В воздух поднимается рев миллиона глоток.

— Но заставка к игре мне дико понравилась! — отметил Боб. — Хочу сказать, что, когда игру продюссируют все четыре силы Хаоса, не ожидаешь, что они смогут договориться! Не терпится узнать, как все обернулось!

— Сколько подзатыльников тебе сегодня прилетело, Боб? — спросил Джим. — Мы все остались в живых (по крайней мере, большинство), а рубаки выиграли. — Вампир махнул в сторону Дирка, как будто его присутствие само по себе все доказывало.

— Хвала Наффлу! Но, эй, это спойлер! — Боб нахмурился. — Я еще не досмотрел повтор игры на «Вдолгфликс»!

Джим одарил огра клыкастой ухмылкой.

— Ты обязательно расскажи потом, чем кончилось!

— На этой игре мы работали вместе с Лестигес Вайбхен! — вспомнил Боб. — Она была лучшим репортером с кромки поля во всем «Кабалвижн»! Что с ней случилось?

— Мы уволили ее в прошлом году! — ответил Джим. — Нельзя было оставлять ее в студии, она слишком хороша! Подумай сам, мы же могли работу потерять!

— А, точно! — вспомнил Боб. — Все равно я по ней скучаю. Любил швырять в нее все что под руку попадется. Но, черт, она каждый раз уворачивалась. Вертлявая девка.

— Кстати, ты помнишь, что Дирк с ней встречался?

— Помню ли я? — Боб фыркнул. — Разве мы не за это ее уволили? За то, что крутила с игроком? Что-то вроде «конфликта интересов» или как-то так!

— А я до сих пор удивлен, что это сработало! — заметил Джим. — Я годами кручу шашни с чирлидершами «Чемпионс оф зе Дэд», но никто меня не увольняет!

— Они тебя так дубасят, а ты называешь это шашнями? По мне, это сплошной «конфликт» и никакого «интереса»!

— Вас двоих почти невозможно уволить, — вставил Дирк, состроив гримасу, которая говорила, что скоро кому-то понадобится гробовщик. — У вас слишком много грязи на этого подонка, комиссара НАФ Гуд-Эла<ref>Имя отсылает к нынешнему комиссару NFL Роджеру Гуделлу ('''[https://en.wikipedia.org/wiki/Roger_Goodell]''') (здесь и далее — прим. перевод.)</ref>!

— Несправедливо! — заметил Джим. — Чтобы столько на него накопать, нам пришлось потрудиться!

— И, эй! — добавил Боб. — Комиссар Гуд-Эл очень тщательно скрывает тот факт, что многочисленные сотрясения, которые бладбоульные игроки получают на протяжении своей карьеры, приводят к необратимым изменениям! Для начала, ты хоть знаешь, как трудно было нашим колдунам это выяснить? К тому же, немного игроков доживают до возраста, в котором нужно начинать об этом волноваться!

— Боб! Ты больной? Нельзя просто так трепаться об этом перед публикой!

Огр сначала хлопнул себя по рту мясистой ладонью. Затем вскрикнул:

— Мохнатые яйца Наффла! Ты прав! Представь, что бы началось, ляпни я это в микрофон на стадионе!

Джим отупело уставился в камру. Потом повернулся к Бобу.

— Ты догадываешься, что означает «специальный выпуск в прямом эфире»?

— Конечно! — ухмыляясь во все зубы, ответил Боб. — Он сделан специально, чтобы я мог говорить напрямую, все как есть!

Джим обхватил голову руками и замычал.

— Эй, Дирк! — невозмутимо продолжил Боб. — Давай вернемся к теме! Что там произошло с Лестигес Вайбхен?

Дирк указал в сторону от камры.

— Она вместе с нами в студии. Вон там. Прямо перед тем, как мы начали интервью, ты швырнул в нее гоблина.

— О, точно! — отметил Боб. — Очень по ней скучаю. Но. Каждый! Чертов! Раз!

— Итак, — вставил Джим. — Дирк! Ты ввел нас в курс дел большей части игроков дважды чемпионской команды «Бэд Бэй Хэкерс»! Но кое-кого очень важного ты забыл! Что ждет в будущем ''тебя''?

— Рад, что ты спросил, Джим, — ответил Дирк. — Как всем известно, бладбоульные игроки редко доживают до выхода в отставку. Этот вид спорта не прощает.

— Значит, просто собираешься играть, пока тебя не вынесут с поля на носилках или сметут твой прах в урну? — спросил Боб.

Дирк покачал головой.

— Всех денег не заработаешь. Хватит мне и рекордов, и побед. Доказывать больше нечего.

— Тогда что на очереди? — спросил Джим. — Если ты объявишь о своих планах прямо здесь, в эфире «Кабалвижн», мы будем в восторге!

— Скажем так, по завершении карьеры, для любого уважающего себя бладбоулиста остается только два места работы. Номер один: стать тренером, которым я уже являюсь — в «Хэкерс», в тандеме с Реттом.

— Но, перестав активно играть, пост тренера ты не оставишь?

Дирк закусил нижнюю губу.

— Как сильно бы я ни любил этот вид спорта, увы. Я собираюсь попробовать себя в профессии номер два.

— Ты собираешься стать агентом? — Боб удивленно разинул рот.

Джим отвесил огру очередной подзатыльник.

— Чем ты слушал? Он сказал ''«уважающему себя»''!

Дирк рассмеялся, затем, поднявшись из-за стола, жестом показал кому-то в стороне от камры бросить ему некий предмет. К нему, крутясь, полетел мяч, и Дирк поймал его.

— Спасибо, Лестигес!

Дирк поднял снаряд, чтобы комментаторы могли его рассмотреть.

— Какой забавный мячик. — Боб с любопытством уставился на него. — Он весь гладкий. Где шипы?

— А это мяч с секретом, — ответил Дирк. Он расшнуровал его и сунул руку в образовавшуюся прореху. — У него есть всего один острый, заточенный шип!

С этими словами он сжал что-то внутри мяча, и из одного из концов спортивного снаряда выскочило лезвие длиною в ярд<ref>91,44 см</ref>. Как ни удивительно, оно не было выковано из металла, а, казалось, вырезано из цельного куска дерева.

— Но им и убить можно!

Не отводя глаз от отполированного до блеска кончика лезвия, Джим облизал клыки пересохшим от волнения языком.

— Так, а куда, ты говоришь, собрался?

— Хотел был стать бладбоульным комментатором, — Дирк угрожающе взмахнул перед собой клинком. — Я, вообще, решил, что из нас с Лестигес получилась бы отличная команда; и я слышал, что вот-вот появятся две вакансии!

— Неужели? — сказал Боб. — Вакансии? А где?

Дирк сделал неожиданный выпад, и Боб подпрыгнул на месте от удивления. Затем наклонил голову вниз и посмотрел на дыру, которая, словно по волшебству, образовалась у него в груди. — Ой, — выговорил он. — Одна уже есть.

— На этом нам, кажется, придется закругляться! — затараторил Джим, отодвигаясь от Дирка, но не отводя взгляда от камры. — На следующей неделе ждите новый выпуск ''«Ищу тебя»'', главной темой которого станет первый состав «Хафлинг Джайнтс», полностью исчезнувший десять лет назад во время предматчевого пира, организованного совместно с «Орклэнд Рейдерс»! Разумеется, если мы переживем наше традиционное афтепати, которое, по-видимому, началась сегодня немного раньше обычного! Доброй ночи!

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Мэтт Форбек / Matt Forbeck]]

<references />

Обсуждение:Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)

2022-12-18T12:58:44Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' Albion — Альбион astrogranite — астрогранит, астрогранитный blitzer — блицер Blood Bowl...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

Albion — Альбион

astrogranite — астрогранит, астрогранитный

blitzer — блицер

Blood Bowl — бладбоул, бладбоульный

Blood Bowl player — бладбоулист

Blood God Khorne — Кровавый бог Кхорн

Bob Bifford — Боб Биффорд

Cabalvision — «Кабалвижн»; тж. кабалвидение, кабалвизионный (ср. irl телевидение, телевизионный) (в первом случае — название организации, во втором — «технологии» передачи изображения)

camra — камра

Captain “Pegleg” Haken — Капитан Хэкен Деревянная нога

Chaos Cup — Кубок Хаоса

cheerleader — чирлидерша

chucker — подающий

coach — тренер

crystal ball — хрустальный шар

Debtflix — «Вдолгфликс»

defender — защитник

Dirk Heldmann — Дирк Хельдман

Dirkie — Дирки

Dunk Hoffnung — Дунк Хоффнунг

Edgar — Эдгар

end zone — зачетная зона

Good-el — Гуд-Эл

Ichorbod — Ихорбод

Jim Johnson — Джим Джонсон

Kathula — Ктулха

Killer Genuine Draft — «Киллер Дженьюин Драфт» (пиво)

Lästiges Weibchen — Лестигес Вайбхен

linebacker — полузащитник

M’Grash K’Thragsh — М’Граш К’Трагш

Nuffle — Наффл

Nuffle Commissioner — комиссар НАФ (см. Примечание 1)

ogre — огр

Old World — Старый Свет

penalty — штраф

rat-on-stick — мышь-кебаб

Realm of Chaos — Царство Хаоса

ref — судья

Rhett Cavre — Ретт Кавр

Schlechtes Getrunken — Шлехтес Гетрункен

Serby “Dawgy-Dawg-Dawg” Triomphe — Серби Дог-Дигги-Дог Триумфи

sidelines reporter — репортер с кромки поля

Skragger — Скрэггер

Spinne Schönheit — Шпинне Шёнхайт

stats — стата (разг. статистика)

thrower — пасующий

touchdown — тачдаун

treeman — древолюд, древочеловек, древолюды (-и), дверолюдский (см. Примечание 2)

troll — тролль

undead — немертвый; нежить (в первом случае — точная характеристика, во втором — расхожее название)

vampire — вампир

Where Are They Now? — «Ищу тебя»

wizard — колдун

Zauberer — Цауберер

'''Названия команд:'''

Bad Bay Hackers — «Бэд Бэй Хэкерс», «Хэкерсы», рубаки

Champions of the Dead — «Чемпионс оф зе Дэд», «Чемпионсы», чемпионы

Chaos All-Stars — «Кейос Олл-Старс», «Старсы», звезды Хаоса

Halfling Giants — «Хафлинг Джайнтс», «Джайнтсы», гиганты

Orcland Raiders — «Орклэнд Рейдерс», «Рейдерсы», рейдеры

Reikland Reavers — «Рейкланд Риверс», «Риверсы», разбойники

'''ПРИМЕЧАНИЕ 1'''

Удивительно, но чаще встречается перевод ''treeman — энт''. И это в литературной вселенной, в которой ''крысолюд (ratman)'' соседствует со ''зверолюдом (beastman)''.

'''ПРИМЕЧАНИЕ 2'''

Вероятно, автор ошибся, написав ''Nuffle'' вместо ''NAF''.

Комментаторская рубка / The Hack Attack (рассказ)

2022-12-18T12:56:29Z

Соц: Новая страница: «{{Книга |Обложка =The_Hack_Attack_cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Мэтт Форбек / Matt Forbec...»

{{Книга
|Обложка =The_Hack_Attack_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Мэтт Форбек / Matt Forbeck
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)]]
|Источник =Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2017
}}
'''Аннотация:''' Окунемся в прошлое легендарных «Бэд Бэй Хэкерс» вместе с Джимом Джонсоном и Бобом Биффордом. Только на «Кабалвижн».

— Добро пожаловать, всем бладбоульным фанатам. В прямом эфире специальный выпуск ''«Ищу тебя»'', — скаля зубы, произнес вампир в замерцавшем и постепенно оживающем хрустальном шаре. — Ваша любимая передача на «Кабалвижн», в которой мы основательно роемся в истории лучшей игры Старого Света, и рассказываем вам, как сложились судьбы бладбоульных легенд былого! Во всяком случае, тех, кто не отошел в мир иной прямо на поле!

Порывистые брови вампира выпрыгнули из-под круглых солнечных очков, черные линзы которых походили на пустые жерла стволов дробового ружья.

— Я Джим Джонсон, а этот пускающий слюну памятник древности рядом со мной — Боб Биффорд — сам своего рода легенда!

— Точно подмечено, Джим! — прогудел грузный, сшитый крупными стежками мешок обрюзгших спортивных мышц. — Легенда. По крайней мере, твоя женушка так меня называет!

— И как она поживает теперь? — недобро блеснув глазом, спросил у огра вампир. — Как-то раз она вышла за толстым, сочным куском стейка и не вернулась. С тех пор я ее больше не видел.

— Сдается мне, она хотела сказать «тыка», Джим! И, боюсь, в этих фонетических дебрях она могла насмерть заблудиться!

В ответ стареющему огру вампир грустно рассмеялся.

— Столько сложных слов в одном предложении, здоровяк! Смотри, не переутомись! Хотя, постой! Кажется, именно это я и сказал ей напоследок!

— Однако, к ''«Ищу тебя»'', — продолжил исполосованный боевыми шрамами огр, возвращаясь к теме передачи. — В случае с некоторыми командами, попадающими в поле нашего зрения, рыть приходится очень глубоко. А то у этой нежити есть дурная привычка выкапываться обратно, где бы ее не хоронили!

— Но нашей сегодняшней команды это не касается. В центре внимания одна из величайших команд недавнего прошлого, «Бэд Бэй Хэкерс»!

— Именно, Джим! Когда-то рубаки больше походили на кучку неудачников, пока, около двенадцати лет назад, их тренер, Капитан Хэкен Одноногий, не заключил сделку века, взяв в стартовый состав молодого подающего Дунка Хоффнунга.

— После этого команда стремительно выбралась из безвестности и стала подниматься в рейтинге, пока не совершила почти невозможное: взяла подряд два Кровавых кубка!

— Но самый невероятный факт о наших чемпионах, рубаках — это то, что многие из них живы до сих пор! И как же так вышло? — Вампир обернулся к огру, который замер с задумчивым видом, будто его попросили сосчитать до трех, спрятав пальцы в варежки.

— Как ты знаешь, Боб, из бладбоульной команды есть только выхода: в отставку или в гроб! И в свое время я посмотрел все их игры и ставлю на первое.

— Да-да! Есть разные способы уйти из бладбоула. С самым распространенным в комплекте идет питание через соломинку всю оставшуюся жизнь. Сдается мне, такому кровососу, как ты, это бы понравилось!

— Зависит от того, что в стакане!

— Однако, большая часть рубак избежала больничной койки и неусыпного внимания медсестер. Разве что, кроме их полузащитника, Шлехтеса Гетрункена, но тут он сам постарался. Когда «Хэкерс» выиграли второй чемпионат, он утонул в бочке «Киллер Дженьюин Драфт»!

— Я слышал, что команда трижды вылавливала его, но он все равно нырял обратно! Остановить его удалось только после того, как он захлебнулся!

— Что ж, мы выходим на связь с одним из выживших игроков, который так и не ушел из спорта. Ни с кем иным, как с самим Дирком Хельдманом!

— Дирк начал блицером в «Рейкланд Риверс», но, когда его старший брат Дунк Хоффнунг начал играть за «Хэкерс», казалось лишь вопросом времени, когда Дирк перейдет к нему в команду. Теперь он продвинулся и сам стал капитаном рубак!

— Верно, Боб, — сказал Дирк. Картинка в хрустальном шаре отъехала, показав, что тот сидит за столом со знаменитыми комментаторами: вампиром и огром.

Светлые волосы Дирка почти совсем поредели, но отсутствие их на макушке он компенсировал шикарной, густой бородой, похожей на огненный взрыв. Подернутые красным глаза глядели напряженно и устало, как будто черная краска, которой он когда-то перед каждым матчем делал полосы под ними, решила въесться в кожу намертво.

— У тебя была одна из самых продолжительных спортивных карьер, зарегистрированных за всю историю бладбоула, по крайней мере, среди тех, кого нельзя отнести к нежити! — заметил Джим. — Как тебе это удалось?

— Просто убиваешь своих оппонентов раньше, чем они прикончат тебя, — ответил Дирк. — Это, и то, что я решил больше не касаться бладбоульного мяча.

— Как это? — спросил Боб. — Как же ты тогда набираешь очки?

— Набивать стату я с удовольствием препоручаю молодежи. Большую часть рекордов «Бэд Бэй Хэкерс» и так поставил я, и поделиться кусочком славы я не против. Особенно, если это означает, что за нее больше не придется умирать.

— А тебя не беспокоит, что кое-кто может подумать, что такая игра — признак трусости?

Дирк так холодно взглянул на Джима, что у вампира мурашки поползли по спине.

— Эти «кое-кто» могут выйти со мной на поле, тогда посмотрим, кто кого боится.

— Итак, ты решил сказать себе: «только без рук!». Верно ли, что одной из причин этого является твое продвижение на пост тренера? — спросил Боб.

Дирк перестал сверлить взглядом вампира и повернулся к огру, чтобы ответить на его вопрос.

— Именно так, Боб. Капитан Хэкен решил, что ему надоело изо дня в день натаскивать молодняк, и дал себе пинка на самый верх.

— Он все равно уже пару последних сезонов делегировал большу́ю часть своих обязанностей легендарному Ретту Кавру, так? — заметил Джим.

Дирк кивнул.

— Мы с Реттом теперь тренируем вместе.

— Учитывая, что тренер Хэкен правил стальной... стальным крюком, в вашем назначении много подводных камней.

Дирк не ответил. После секунды неловкого молчания Боб перешел к новой теме:

— Давайте воскресим в памяти несколько моментов из вашей золотой поры. Мы никак не можем забыть, что случилось с твоим братом Дунком Хоффнунгом, после того, как тот сделал свой первый тачдаун!

Картинка в шаре переменилась, чтобы показать темноволосого, спортсмена с грубыми чертами лица в желто-зеленой форме «Бэд Бэй Хэкерс». Он стоит в середине астрогранитного поля в самый разгар бладбоульного матча.

— Рубаки играли против «Рейкланд Риверс». Тогда это была твоя команда, верно, Дирк?

— Именно так, Боб, — ответил тот. — И, чтобы поприветствовать старшего брата в большой лиге, я втоптал его в поле.

Картинка резко переключилась к молодому Дирку, который, сбив брата с ног, ставит шипованный ботинок тому на грудь. После этого Дирк бежит дальше, а Дунк вскакивает и вместо того, чтобы ринуться за братом и вполне заслуженно ему отомстить, бросается в противоположном направлении.

Прямиком в сторону зачетной зоны.

— Конечно, все это было частью тренерского плана! — вставил Джим.

Дунк мчится мимо защитников «Риверс» и добирается до зачетной зоны в тот самый момент, когда в нее прилетает мяч, запущенный, пасующим «Хэкерс». Он протягивает руку и ловит его, делая свой первый тачдаун.

— Немногим новичкам удается заработать первое очко на первой же минуте! — отметил Боб.

Впрочем, Дунк не успевает даже отпраздновать его, ведь ему в спину врезается кто-то из разбойников и выбивает на трибуны.

— Мне до сих пор стыдно, что его толкнули тогда, — без тени сожаления сказал Дирк.

— И сделала это Шпинне Шёнхайт, не так ли? — спросил Боб.

— Верно! — воскликнул Джим. — Та самая женщина, которая потом перейдет к «Бэд Бэй Хэкерс» вместе с Дирком. И, которая теперь замужем за Дунком!

— Не уверен, что смог бы начать отношения с тем, кто так мне врезал, — произнес Боб. — Поясню: моя жена бьет меня ''куда сильнее''!

Картинка показала, как болельщики в зачетной зоне хватают Дунка и начинают передавать его по рукам к верхушке стадиона. Он сопротивляется, но, каким бы сильным он ни был, тех слишком много. Вся толпа начинает скандировать: «Выше! Выше! Выше!».

Дунк пытается схватиться за что-нибудь — за что угодно — но у него не выходит. Когда он достигает самого верха, то громко вскрикивает и исчезает за перилами.

— И, само собой, за это судья назначил штраф, — возмутился Дирк, когда картинка переключилась обратно к нему и двум комментаторам. — Штраф Дунку! С формулировкой «чрезмерное празднование». За то, что он спрыгнул со стадиона!

— Как ему удалось выжить после падения? — поинтересовался Боб. — Лететь было этажей пять!

— В полете он пробил несколько полотняных навесов, — ответил Дирк. — Что, вкупе с тележкой мышь-кебабов, в которую он угодил у самой земли, затормозило его падение. Понятное дело, за порчу товара торговец избил его до потери сознания.

— И после этого случая он действительно решил взять в жены Шёнхайт? — спросил Джим.

— Я скажу так: они объявили о помолвке, но еще долго не женились, — с усмешкой ответил Дирк. — Думаю, они до сих пор играли бы за «Хэкерс», если бы Шпинне не забеременела. И у них на подходе еще один!

— Народ, вы услышали это первыми в нашей студии! — воскликнул Боб.

— Нам сообщили, что они залегли в каком-то «тайном местечке», — сказал Джим Дирку. — Раз уж мы об этом заговорили, не желаешь раскрыть еще один семейный секрет?

— Разве не ''ты'' здесь журналист? — Дирк сверкнул дьявольской ухмылкой. — Все, что я могу вам сказать без страха за последствия — это то, что они живут в одной дивной рощице, за которой ухаживает Эдгар.

— Тот древолюд, которого «Хэкерс» взяли во время тура по Альбиону? — удивился Боб. — Он же пропал куда-то много лет назад! Тогда что-то говорили о репродуктивном ритуале, который должен был занять целый месяц.

Дирк пожал плечами.

— Вероятно, он и занял, и Эдгар очутился один-одинешенек с целой охапкой саженцев на руках. Он обещал вернуться в спорт, когда малыши подрастут, но вы хоть представляете себе, сколько древолюду нужно времени, чтобы повзрослеть?

— А что М’Граш К’Трагш? — спросил Джим. — Тот легендарный огр, который ушел из команды на следующий год после Дунка и Шпинне!

— Когда появился Дирки...

— Стоп! — воскликнул потрясенный Джим. — Дирки?

Дирк густо покраснел.

— Дунк и Шпинне назвали ребеночка в мою честь... — Он заговорил угрожающе, с нажимом, как будто только и ждал, что кто-нибудь его перебьет. Никто на это не решился.

— Когда появился Дирки, М’Граш ушел, чтобы стать его постоянным телохранителем, — продолжил он.

— У мальчика телохранитель — огр? — фыркнул Боб. — Этим не могут похвастаться даже ''мои'' дети!

— Он скорее что-то вроде няньки, — пояснил Дирк. — Но пока никто не набрался смелости так его назвать.

— Как ты думаешь, мальчишка станет бладбоулистом? — спросил Джим. — В конце концов, у него потрясающая родословная!

Дирк грустно кивнул вампиру.

— Дунк вроде как растерял спортивный запал, после того, как мы взяли первый чемпионат. Тогда он сказал мне, что не хочет, чтобы его сын зарабатывал, руководствуясь принципом «либо ты убьешь, либо тебя».

— А что об этом думает Шпинне? — спросил Боб.

— Когда я принес племяннику плюшевый мяч с резиновыми шипами, она положила его в колыбельку. — Дирк рассмеялся.

— И Дунк не выбросил его?

— М’Граш не дал ему, — усмехнулся Дирк. — Сказал, что малыш будет использовать шипы, как грызунок!

— А меня до сих пор в дрожь бросает от первого чемпионата рубак, — признался Боб.

— Может, малыш Дирки даст тебе свой плюшевый мяч, чтобы ночью было не так страшно! — пошутил Джим.

— Понимаю тебя, — сказал Дирк Бобу. — В конце концов, не каждый день тебя вместе со всем стадионом, засасывает в Царство Хаоса, а от бладбоульного матча решается судьба целой империи!

— Давайте поставим запись! — попросил Джим.

Картинка в хрустальном шаре переключилась на игру «Бэд Бэй Хэкерс» против «Кейос Олл-Старс». Классический состав рубак — Дунк, Дирк, Шпинне, М’Граш, Эдгар, Кавр и остальные — на астрогранитном поле лицом к лицу с уродливыми порождениями Хаоса. В команде последних: зверолюды всех мастей, Ктулха с покрытым щупальцами лицом, перемазанный слизью тролль Ихорбод, и капитан звезд с тремя собачьими головами, Серби Дог-Дигги-Дог Триумфи.

— Тогда казалось, что на поле собрались буквально все, кто точил зуб на вас с Дунком все это время! — заметил Джим.

— По большей части — на Дунка, — ответил Дирк. — Это из-за него Скрэггера убили. А потом обезглавили. А потом голову высушили до размеров чуть меньше твоего кулака. Но, вообще-то, не Дунк где-то в процессе превратил этого чертового орка в вампира!

— Но кто мог знать, что Скрэггер в итоге сговорится с колдуном звезд Хаоса, Цауберером?

— Ну, точно не Триумфи! — сказал Боб, когда картинка переменилась на игрока с тремя собачьими головами, гоняющегося за Дунком по всему полю. Спустя мгновение, сверкнувшая в небе молния вонзается прямо в игрока «Олл-Старс». — Как же рубакам повезло с той молнией, за что им такое счастье, я никогда не узнаю!

Джим отвесил огру подзатыльник.

— Это было частью плана, чтобы... Неважно! — проворчал он. — Мы же оба там были!

— Точно! — с жаром воскликнул Боб. — Это Цауберер, он использовал Кубок Хаоса, чтобы всех нас засосало в Царство Хаоса! Просто говнюк!

— А еще он прикрутил усохшую черепушку Скрэггера к обезглавленному телу Ихорбода! Уровень магии просто головокружительный!

На картинке небо темнеет, и над полем на мгновение появляется громадная фигура Кровавого бога Кхорна. Бурлящие облака над головами зрителей вспыхивают багровыми молниями. В воздух поднимается рев миллиона глоток.

— Но заставка к игре мне дико понравилась! — отметил Боб. — Хочу сказать, что, когда игру продюссируют все четыре силы Хаоса, не ожидаешь, что они смогут договориться! Не терпится узнать, как все обернулось!

— Сколько подзатыльников тебе сегодня прилетело, Боб? — спросил Джим. — Мы все остались в живых (по крайней мере, большинство), а рубаки выиграли. — Вампир махнул в сторону Дирка, как будто его присутствие само по себе все доказывало.

— Хвала Наффлу! Но, эй, это спойлер! — Боб нахмурился. — Я еще не досмотрел повтор игры на «Вдолгфликс»!

Джим одарил огра клыкастой ухмылкой.

— Ты обязательно расскажи потом, чем кончилось!

— На этой игре мы работали вместе с Лестигес Вайбхен! — вспомнил Боб. — Она была лучшим репортером с кромки поля во всем «Кабалвижн»! Что с ней случилось?

— Мы уволили ее в прошлом году! — ответил Джим. — Нельзя было оставлять ее в студии, она слишком хороша! Подумай сам, мы же могли работу потерять!

— А, точно! — вспомнил Боб. — Все равно я по ней скучаю. Любил швырять в нее все что под руку попадется. Но, черт, она каждый раз уворачивалась. Вертлявая девка.

— Кстати, ты помнишь, что Дирк с ней встречался?

— Помню ли я? — Боб фыркнул. — Разве мы не за это ее уволили? За то, что крутила с игроком? Что-то вроде «конфликта интересов» или как-то так!

— А я до сих пор удивлен, что это сработало! — заметил Джим. — Я годами кручу шашни с чирлидершами «Чемпионс оф зе Дэд», но никто меня не увольняет!

— Они тебя так дубасят, а ты называешь это шашнями? По мне, это сплошной «конфликт» и никакого «интереса»!

— Вас двоих почти невозможно уволить, — вставил Дирк, состроив гримасу, которая говорила, что скоро кому-то понадобится гробовщик. — У вас слишком много грязи на этого подонка, комиссара НАФ Гуд-Эла<ref>Имя отсылает к нынешнему комиссару NFL Роджеру Гуделлу ('''[https://en.wikipedia.org/wiki/Roger_Goodell]''') (здесь и далее — прим. перевод.)</ref>!

— Несправедливо! — заметил Джим. — Чтобы столько на него накопать, нам пришлось потрудиться!

— И, эй! — добавил Боб. — Комиссар Гуд-Эл очень тщательно скрывает тот факт, что многочисленные сотрясения, которые бладбоульные игроки получают на протяжении своей карьеры, приводят к необратимым изменениям! Для начала, ты хоть знаешь, как трудно было нашим колдунам это выяснить? К тому же, немного игроков доживают до возраста, в котором нужно начинать об этом волноваться!

— Боб! Ты больной? Нельзя просто так трепаться об этом перед публикой!

Огр сначала хлопнул себя по рту мясистой ладонью. Затем вскрикнул:

— Мохнатые яйца Наффла! Ты прав! Представь, что бы началось, ляпни я это в микрофон на стадионе!

Джим отупело уставился в камру. Потом повернулся к Бобу.

— Ты догадываешься, что означает «специальный выпуск в прямом эфире»?

— Конечно! — ухмыляясь во все зубы, ответил Боб. — Он сделан специально, чтобы я мог говорить напрямую, все как есть!

Джим обхватил голову руками и замычал.

— Эй, Дирк! — невозмутимо продолжил Боб. — Давай вернемся к теме! Что там произошло с Лестигес Вайбхен?

Дирк указал в сторону от камры.

— Она вместе с нами в студии. Вон там. Прямо перед тем, как мы начали интервью, ты швырнул в нее гоблина.

— О, точно! — отметил Боб. — Очень по ней скучаю. Но. Каждый! Чертов! Раз!

— Итак, — вставил Джим. — Дирк! Ты ввел нас в курс дел большей части игроков дважды чемпионской команды «Бэд Бэй Хэкерс»! Но кое-кого очень важного ты забыл! Что ждет в будущем ''тебя''?

— Рад, что ты спросил, Джим, — ответил Дирк. — Как всем известно, бладбоульные игроки редко доживают до выхода в отставку. Этот вид спорта не прощает.

— Значит, просто собираешься играть, пока тебя не вынесут с поля на носилках или сметут твой прах в урну? — спросил Боб.

Дирк покачал головой.

— Всех денег не заработаешь. Хватит мне и рекордов, и побед. Доказывать больше нечего.

— Тогда что на очереди? — спросил Джим. — Если ты объявишь о своих планах прямо здесь, в эфире «Кабалвижн», мы будем в восторге!

— Скажем так, по завершении карьеры, для любого уважающего себя бладбоулиста остается только два места работы. Номер один: стать тренером, которым я уже являюсь — в «Хэкерс», в тандеме с Реттом.

— Но, перестав активно играть, пост тренера ты не оставишь?

Дирк закусил нижнюю губу.

— Как сильно бы я ни любил этот вид спорта, увы. Я собираюсь попробовать себя в профессии номер два.

— Ты собираешься стать агентом? — Боб удивленно разинул рот.

Джим отвесил огру очередной подзатыльник.

— Чем ты слушал? Он сказал ''«уважающему себя»''!

Дирк рассмеялся, затем, поднявшись из-за стола, жестом показал кому-то в стороне от камры бросить ему некий предмет. К нему, крутясь, полетел мяч, и Дирк поймал его.

— Спасибо, Лестигес!

Дирк поднял снаряд, чтобы комментаторы могли его рассмотреть.

— Какой забавный мячик. — Боб с любопытством уставился на него. — Он весь гладкий. Где шипы?

— А это мяч с секретом, — ответил Дирк. Он расшнуровал его и сунул руку в образовавшуюся прореху. — У него есть всего один острый, заточенный шип!

С этими словами он сжал что-то внутри мяча, и из одного из концов спортивного снаряда выскочило лезвие длиною в ярд<ref>91,44 см</ref>. Как ни удивительно, оно не было выковано из металла, а, казалось, вырезано из цельного куска дерева.

— Но им и убить можно!

Не отводя глаз от отполированного до блеска кончика лезвия, Джим облизал клыки пересохшим от волнения языком.

— Так, а куда, ты говоришь, собрался?

— Хотел был стать бладбоульным комментатором, — Дирк угрожающе взмахнул перед собой клинком. — Я, вообще, решил, что из нас с Лестигес получилась бы отличная команда; и я слышал, что вот-вот появятся две вакансии!

— Неужели? — сказал Боб. — Вакансии? А где?

Дирк сделал неожиданный выпад, и Боб подпрыгнул на месте от удивления. Затем наклонил голову вниз и посмотрел на дыру, которая, словно по волшебству, образовалась у него в груди. — Ой, — выговорил он. — Одна уже есть.

— На этом нам, кажется, придется закругляться! — затараторил Джим, отодвигаясь от Дирка, но не отводя взгляда от камры. — На следующей неделе ждите новый выпуск ''«Ищу тебя»'', главной темой которого станет первый состав «Хафлинг Джайнтс», полностью исчезнувший десять лет назад во время предматчевого пира, организованного совместно с «Орклэнд Рейдерс»! Разумеется, если мы переживем наше традиционное афтепати, которое, по-видимому, началась сегодня немного раньше обычного! Доброй ночи!

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Мэтт Форбек / Matt Forbeck]]

<references />

Файл:The Hack Attack cover.jpg

2022-12-18T12:53:22Z

Соц: обложка The Hack Attack

== Краткое описание ==
обложка The Hack Attack

Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)

2022-12-04T12:31:00Z

Соц: исправлена опечатка: гаротту --> гарроту

{{Книга
|Обложка =How_Vido_Learned_The_Trick_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Джош Рейнольдс / Josh Reynolds
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =[[Inferno! Vol.1 (сборник)|Inferno! Vol.1]]
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2018
}}
'''Аннотация:''' Появление наемного убийцы в кабинете знаменитого альтдорфского мудреца и детектива Заванта Коннигера заставит его слугу продемонстрировать всё, чему тот научился у хозяина. Битва умов между полуросликом Видо и таинственным Пайком.

Едва Видо зашел в кабинет хозяина, его напугал неизвестный голос:

— Его здесь нет, если ты об этом подумал.

Голос был приятный и ровный, речь — правильная. Как у богача, — подумал Видо, замерев на месте. С другой стороны, богачи не вламываются в личные кабинеты незнакомых людей, особенно те, что принадлежат Заванту Коннигеру. Видо чуть не поперхнулся полупрожеванным куском виссенландской сосиски.

— Ты Видо. — Это был не вопрос.

Полурослик не шевелился: нюх уличной крысы подсказывал, что рядом оружие, в самое короткое время готовое послать его к Рэналду в страну вечного крэпса<ref>Крэпс — игра в кости</ref>. В кабинет он зашел развести хозяину огонь к вечеру, и при себе у него была охапка дров. А где сам Завант? Черт знает где, вот где.

Он проглотил сосиску и выдавил: — Да?

— Надеюсь, это был не вопрос, — бархатисто промурлыкал невидимый человек. — Мне сказали, что для полурослика, ты довольно умен. Не хотелось бы разочароваться.

— Можно повернуться?

— Опять вопрос, — заметил человек. — Надежда гаснет. Мне лучше просто избавиться от тебя и покончить с этим.

Видо услышал щелчок какого-то механизма. Он закрыл глаза и набрал воздуха на один вдох. Затем произнес: — Если бы вы собирались прикончить меня, то сделали бы это в ту же минуту, как только я вошел в кабинет.

Догадка, как удар в темноте, вслепую. Все же лучше стрелы в спину.

— Может, мне нравится разговаривать с жертвой, — мягко проговорил голос.

От того, как он произнес слово «жертва», волосы на голове у Видо готовы были скрутиться — не будь они кудрявыми от рождения. Так говорят только люди, которым до психушки — буквально пара шагов. Перед глазами закружились лица старых врагов хозяина. Который из них? Голос не знаком. Значит, наемный убийца, но на кого он работает? На босса Класста, или, может, на леди Кхемаллу, ту, что с багровыми глазами и острыми клыками? Впрочем, какая разница?

— Может быть, — произнес Видо. Его язык будто распух, и, хотя липкий и холодный туман струился через распахнутое окно, сам он жутко вспотел. Вот, как этот человек проник сюда. Чувствовался запах Рейка, слышались крики стражников и перезвон их колокольчиков. Невезуха! Они слишком далеко, да и не часто откликаются на крики о помощи из тумана. — Или вы надеялись, что я могу что-то рассказать.

Ответа не последовало. Пот катился градом, горло стало, как наждачная бумага. Потом донесся смешок, и: — Видо, ты азартный игрок?

— Ага, говорят, что кости я хорошо катаю.

— Тогда, как бы ты отнесся к пари?

— Что ставим? — Видо облизал губы.

— Твою жизнь, — ответил человек. Скрипнуло дерево. — Если выиграешь, уйдешь живым. Если проиграешь... Знаешь, Видо, на твоем месте, я бы не проигрывал.

Тот сглотнул. От волнения сдавило глотку.

— Мне можно обернуться?

— Разумеется. Куда подевались мои манеры? Повернись, повернись, — сказал незнакомец.

Видо подчинился. У человека было блестящее, маслянистое лицо, что говорило о том, что он слишком много выпивает и налегает сладкое. Тело, впрочем, было худое и крепкое. Он расслабленно развалился в кресле Коннигера, в одной руке находился небольшой, компактный арбалет. Взгляд Видо задержался на оружии, и незнакомец улыбнулся.

— Катайский, — заметил он. — Изобретательный народ, очень любят всё запутанное. Для такого понятия, как убийство, у них есть целых семьдесят два слова, тогда как у тильянцев — всего двенадцать.

— Занимательно, — произнес Видо, не сводя глаз с арбалетного болта с хищно заточенным наконечником. — Можно я положу дрова?

— О, разумеется, пожалуйста.

Видо аккуратно уложил охапку поленьев, и едва коснулся своего ремня, на котором в ножнах висели два метательных ножа, изготовленных как раз по руке уроженца Мота.

Мужчина нахмурился.

— Видо, брось эти шуточки. Я не очень терпелив. Вынь ножи. Медленно! И брось их сюда.

— Я не хотел, честно! — воскликнул Видо, вскидывая руки подальше от ремня. По знаку незнакомца он вытянул ножи и швырнл их на пол.

— И струну для сыра из рукава. — С грустной миной Видо вытащил из рукава гарроту и также бросил на пол. — И свинцовую дубинку из брюк. — Видо вздохнул и извлек дубинку. — И бритву, спрятанную за ремнем, — добавил мужчина. Слабо улыбнувшись, полурослик расстегнул пряжку и вытянул лезвие из потайных ножен на внутренней стороне ремня.

Мужчины расплылся в улыбке.

— Прекрасно. Рад это слышать. Думаю, Видо, мы станем друзьями. Разве не замечательно? Согласись, в такой ситуации тебе понадобится любая помощь.

— Сердечно благодарю. — Видо судорожно кивнул.

Где Завант? Полурослик обежал глазами кабинет в поисках следов мудреца. Куда тот подевался? Как помнил Видо, в последний раз хозяин сидел у себя в кабинете и читал один из своих чертовых текстов. Потом он послал слугу за сосисками и сыром для вечерней трапезы, причем полурослик точно помнил, что отсутствовал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сбегать через улицу на ночной рынок. Правда, следовало учесть, что с торговцем сырами он торговался, пожалуй, дольше, чем это было, в принципе, нужно. Но просить двух карлов<ref>Карл (нем. Karl) — разговорное название имперской золотой кроны. 1 золотая крона = 20 серебряных шиллингов = 240 медных пенни (Warhammer Fantasy Roleplay 4th Edition, pp. 288–289)</ref> за головку кислого штирландского? Возмутительно! Старый папаша научил его, что такое спускать нельзя... Видо кипел от возмущения.

— Хорошо. — Мужчина оторвал полурослика от раздумий. — Можешь звать меня Пайк. Тебя я буду называть Видо, как и прежде. Теперь, давай не будем терять время. Где Завант Коннигер?

— Я не знаю, — машинально ответил Видо. Он действительно не знал, но за Коннигером сюда заявлялись не раз, и на случай появления определенных персон со скверными манерами у слуги были четкие распоряжения. Этот Пайк тоже был скверным типом, но и чем-то выделялся.

Мужчина цокнул языком.

— Собираешься проиграть пари, еще до начала игры? Ты поднялся по лестнице. Я сам слышал. Если бы он вышел из кабинета, как я подозреваю, ты бы его увидел.

— Он не выходил! И, если я не знаю...

— Уверен, ты сможешь выяснить, верно? — Пайк поерзал в кресле, при этом арбалет даже не колыхнулся. — Видо, ты вроде умный малый. Давно служишь Коннигеру, м-м? Уже несколько лет? Наверняка, выучился у него паре-тройке трюков.

Видо не отозвался, и Пайк хмыкнул.

— Молчание — не ответ, — намекнул он.

— Тройке-четверке выучился, — огрызнулся Видо. ''Даже больше — петух я ощипанный, если совру'', — не без гордости подумал он. За годы службы пришлось тяжело, без сомнений, но опыт был познавательный.

— Покажи, — произнес Пайк, взмахнув свободной рукой. — Продемонстрируй, чему ты научился у великого альтдорфского мудреца.

Видо помедлил.

— Зачем он вам нужен?

— Это в уговор не входит, — проворчал убийца. — Давай.

Видо сглотнул и обернулся. Кабинет освещали неяркие масляные лампы, привинченные к стенам. Полки, битком набитые книгами, папирусами и пергаментами всех размеров и на любые темы, выстроились возле стен. Когда-то Коннигер позволял вносить в кабинет лишь одну зажженную свечу, но со временем Видо уговорил его пользоваться лампами. Письменный стол был, как обычно, завален, горы бумаг грозили сойти на него лавиной. Ночной ветер пошевелил несколько листов, и Видо заметил написанные небрежным почерком имена, нарисованные схемы и в том числе рисунок, похожий на планы Великого храма Хандриха в Мариенбурге.

Окна открыты, света достаточно. Видо задумчиво сжал губы и глянул на Пайка.

— Вы видели его? — осторожно спросил он.

— Пока не впечатляет, Видо, — угрожающе заметил мужчина.

— Вы его видели, — утвердительно произнес полурослик, тон собеседника лишь утвердил его в этой мысли. — Вот, почему вы пролезли через окно. Но за столом его не было. Если бы вы увидели, что он сидит там, то пристрелили бы его из окна.

Удивленная гримаса.

— И как ты это узнал?

Видо скорчил рожицу.

— Там на подоконнике грязь и земля. Рукава и колени у вас испачканы пылью и смолой. Я знавал достаточно воров-домушников, так что это о многом говорит. Чтобы скрыть следы, вы носите черное, но у меня острые глаза.

— Если хочешь, чтобы они остались при тебе, обрати их на наше дело, — мягко произнес мужчина.

Видо нервно сглотнул.

— Где он был?

— Сам мне скажи. — Пайк явно забавлялся. Он улыбался, как мальчишка на кукольном представлении. Видо, впрочем, роль куклы была не по душе. ''Где же вы?'' — думал он.

Пытаясь вспомнить все, что Коннигер вдалбливал ему в толстую мотскую черепушку, полурослик подошел к окну. Там, где Пайк перебирался через подоконник, остались следы. Никаких приспособлений он не использовал. Ни один уважающий себя альтдорфский домушник не пойдет на дело с голыми руками, значит, Пайк либо был весьма ловким акробатом, либо не имел нужного снаряжения или просто смог его достать. От окна кабинета до крыши дома, стоящего через переулок, было некоторое расстояние. Видо заметил, что под весом Пайка несколько черепиц на ней сдвинулись с привычных мест.

Он пришел с той крыши. Что там за ней? Точно, доки, владения Класста. Но на его головорезов он не похож. И говорит не так. Видо уверенно распознал легкий акцент.

Полурослик обернулся и постарался изобразить выражение лица, которое тысячу раз видел у Коннигера. Он представил стальные глаза, ястребиный нос, выдающийся на вытянутом лице. Напустил на себя вид, будто производит сложные вычисления, и перед его взором вырисовываются, как из ниоткуда, и аккуратно выстраиваются схемы и планы.

— Если у тебя проблемы с животом, лучше скажи сразу, — произнес Пайк.

Лицо полурослика вытянулось, он прижал запястья к вискам и постарался сосредоточиться. Если Завант не сидел за столом, как Пайк его увидел?

Коннигер точно должен был находиться в комнате. Не сидел, значит... Стоял?

В глаза бросилось зеркало, которое находилось посреди книг на полке под некоторым углом к столу. Оно было высотой со стоящего человека, так что, если Пайк с крыши смог рассмотреть отражение, он мог бы верно определить, где находился Завант. Но был еще один нюанс: зеркало слегка наклонено вперед так, чтобы Коннигер, сидя за столом, мог видеть, что происходит за спиной. Это один из небольших трюков хозяина — если окна открыты, и ночь ясная, любой, кто заберется на крышу напротив, попадет в зеркало. Само собой, этот принцип работал в обе стороны.

Видо обернулся и поднял голову. Над окном было установлено еще одно. Полурослик задумчиво прищурился. Пару недель назад Коннигер действительно заказал несколько зеркал. Тогда Видо подумал, что они нужны хозяину для каких-то изобретений.

— Ну что? — Пайк нетерпеливо пошевелился в кресле.

Видо отметил, что это было кресло хозяина, которое убийца, скорее всего, вытащил из-за стола, когда понял, что его провели. Но зачем Коннигер хотел, чтобы тот пробрался в кабинет? И почему не предупредил Видо заранее?

Полурослик откашлялся.

— Зеркала, — просто произнес он. — Видите там, на стене листы стекла?

— Я знаю, что такое зеркало, спасибо, — сказал Пайк. В его голосе была досада. На лице дернулся мускул. Усилился акцент? Видо запомнил эту мысль. Нужно быть, как Коннигер. Важная каждая вещь. Любая деталь могла спасти ему жизнь.

— Нет же, зеркала, — повторил Видо, стараясь не смотреть на арбалет. Он с жаром махнул рукой, и даже слишком энергично. — Вы видели отражение.

— Значит, он все же был в кабинете, — проговорил Пайк, рассматривая зеркала. Он отвернулся от Видо, но арбалет был все также наставлен на полурослика. Убийца лениво вытащил из куртки кожаный портсигар и взмахом кисти раскрыл его; внутри обнаружилось несколько самокруток из темной бумаги. Он подцепил губами одну, вытащил и сжал между желтых зубов. Видо едва не скривился. Пайк оказался курильщиком илового табака. Причем у него был не нормальный трубочный, а какая-то табачная пыль из доков, которую мариенбургцы заворачивают в дешевую бумагу и курят прямо так. Эта штука портила зубы — в конечном итоге вместе с губами.

— Я этого не говорил! — воскликнул Видо.

Он присмотрелся к направлению и углу обзора зеркала и проследил его глазами от окна внутрь кабинета. На противоположной стороне комнаты в углу стены было еще одно зеркало. Видо удивленно выгнул бровь. Он был почти уверен, что это — новое. Он указал на него и махнул рукой на вход. — Дверь была открыта или закрыта?

— Открыта. — Пайк поднялся с кресла, чиркнул спичкой о стол Коннигера и зажег самокрутку.

Сморщив нос от запаха, Видо стал рассматривать лампы, затем коридор за дверью. Там оказалось еще зеркало. Почему он раньше не заметил? Память за что-то уцепилась. Что-то про свет и зеркала... Он щелкнул пальцами.

— В кабинете его не было. Он стоял в коридоре, а вы видели отражение в отражении, в еще одном отражении.

Там, где свет, есть и отражение. Он задумался, не потому ли Коннигер согласился поставить лампы. Не задумал ли он что-то в этом роде? По части планов на непредвиденные обстоятельства хозяин был большой любитель. Глаза снова остановились на планах храма. Церковь находилась в Мариенбурге, Пайк курил дешевый мариенбургский табак. Какая связь? Коннигер заметил бы.

Может, он и заметил, — подумал Видо. Может, потому его здесь и не было.

— Так где он сейчас? — Пайк стоял у Видо за спиной; говорил спокойно и размеренно.

— Нужно проверить коридор, — поспешно сказал полурослик. — Поискать зацепки.

— Быстро-быстро<ref>Быстро-быстро — Пайк использует выражение chop-chop (живее, скорее). В английский язык оно попало в XVI в из моряцкого жаргона, куда в свою очередь пришло из китайского языка. Вероятно, услышав его, Видо получил дополнительное основание считать, что убийца — житель какого-то портового города, например, Мариенбурга</ref>, полурослик. — Непривычное выражение. Здесь в Альтдорфе такое не услышишь. Остландец? Нет, слишком мягко произносит гласные. В свое время Коннигер заставлял Видо слушать и запоминать особенности акцентов разных имперских провинций. Он был уверен, что важно знать все, о чем может поведать голос собеседника.

Видо шагнул в коридор, настороженно прислушиваясь к каждому скрипу и треску в доме. Однажды Коннигер послал ему сообщение посредством скрипящей половицы, и Видо не исключал, что он и теперь мог воспользоваться этим способом. Но ничего не обнаружилось. В коридоре не оказалось ничего, кроме зеркал, расположенных под такими углами, чтобы лучше ловить и отбрасывать отражение... Чего?

— Не собираетесь рассказать, зачем вы здесь? — спросил Видо, глянув через плечо.

— Зачем я здесь? Это вполне очевидно, — отозвался Пайк. — Своей беспрестанной назойливостью твой хозяин весьма расстроил, ах, некую особу. И, вот, пожалуйста. — Он взглянул на стену. — Красивая фреска. Определенно у Коннигера широкие вкусы.

Он стукнул по стене костяшками пальцев, указав на жутко непристойную тильянскую пастораль с игривыми сатирами и нимфами, протянувшуюся от лестничной площадки до самого кабинета.

— Вкусы вполне определенные, — пробурчал Видо, решив, не распространяться, что Коннигер распорядился написать эту пастораль единственно для того, сбивать спесь с потенциальных клиентов.

— Дешевка и безвкусица. Если он такого рода вещи именует «искусством», то убить его будет, пожалуй, самым милосердным поступком, который я когда-либо совершал, — задумчиво проговорил Пайк.

Видо напряг память: очень похож на... Аверландца? Нет, акцент слишком плавный. Явно житель Пустоши. Только эта характеристика подходила мужчине, стоящему у Видо за спиной с арбалетом во все больше трясущейся руке. Полурослик посмотрел на пол — Завант потребовал застелить полы толстыми коврами. Сказал, что они приглушают шум, но, кроме того, на них оставались следы не хуже, чем в талабекской грязи. С возгласом «Отпечатки ног! » Видо упал на четвереньки.

Он разыскал слабые очертания. Небольшие и тонкие, без сомнения, они принадлежали Заванту. Здесь, в городе, тот носил ботинки из бретоннской кожи, с мягкой подошвой, и тому, кто чистил их так же часто, как Видо, их отпечаток был отчетливо знаком. Полурослик поднял голову. Три зеркала: под одному на каждой стороне и одно в дальнем конце коридора.

— Он стоял там и держал лампу, — сказал Видо, указав рукой. — Свет перенес его изображение через коридор в кабинет, и вы его увидели. Он повернулся и посмотрел в то зеркало, а вы увидели его и подумали, что он стоит спиной к вам, но на самом деле, как только вы попали в первое зеркало в кабинете, он смог отлично вас рассмотреть.

— Что? — Пайк моргнул.

— Все дело в форме зеркал и количестве света, — самодовольно заметил Видо, хотя на самом деле он даже не представлял, что задумал хозяин. Он посмотрел в зеркало, в которое должен был глядеть Коннигер. Как долго тот стоял здесь, пока Пайк не проглотил наживку?

— Я бы так не радовался. Пари ты еще не выиграл, Видо, — заявил Пайк, и полурослик сник. — Он провел меня. Хорошо, это я признаю. Гордыня — не повод для гордости. Так где он?

— Я... — начал было Видо, но смешался.

Пайк улыбнулся.

— Он мог выйти только одним путем, разве не так? Он мог лишь спуститься по лестнице, по которой ты недавно поднялся. — С лица убийцы спала улыбка. — Таким образом, будет справедливо предположить, что ты меня просто дуришь. Что ты видел Коннигера и все это время отвлекаешь меня, пока он... Что? Побежал за помощью? Или просто залег в какую-нибудь нору, как самая настоящая крыса?

— Он не проходил мимо меня, клянусь! — воскликнул Видо, всплеснув руки, и начал пятиться назад. Только бы добраться до лестницы...

— Хватит юлить. Кто юлит, плохо кончает, Видо. — Пайк шагнул вперед и неожиданно вцепился пальцами в дублет<ref>Дублет (фр. doublet) — узкая одежда типа куртки из белого полотна или шерстяной ткани на подкладке, носилась поверх рубашки</ref> полурослика.

Видо схватил убийцу за запястье и упер свой толстый большой палец в болевую точку — там, где запястье переходит в ладонь — еще один трюк, которому его научил Коннигер. Полурослик вывернул Пайку руку, и тот заскулил. Арбалет повело, болт лишь рассек воздух и отрезал локон с шевелюры Видо. Пайк опустился на одно колено, Видо отпустил его и бросился в сторону. Еще мальчуганом он выучился прыгать и кувыркаться без вреда для себя, и эти уроки сослужили ему хорошую службу — он оттолкнулся от стены, перевернулся и встал на ноги за спиной убийцы. Затем что есть духу сиганул в кабинет.

Пайк выругался и поднялся на ноги. Когда он забежал в комнату, Видо был уже возле стола. Грозное осиное жужжание, возвестившее о появлении убийцы, подсказало, что арбалет тот перезарядил прямо на ходу. На этот раз пришла очередь Видо взвизгнуть: едва он успел схватить серебряный нож для писем, как болт пропахал в столе борозду. Привычным движением закрутив легкое и тонкое лезвие, полурослик швырнул ножик в Пайка. Убийца пригнулся, а Видо успел выбраться наружу через открытое окно.

Ночь была влажной, в воздухе стояла вонь. Видо вцепился пальцами в кирпич и принялся карабкаться изо всех сил. Если успеть добраться до крыши, Пайку его ни за что не поймать. Если, если, если...

Кашель предупредил Видо. Он поглядел вниз и обнаружил, что Пайк свесился из окна спиной вниз и целился из арбалета вверх, на лице у него был лоскут ткани, чтобы не дышать альтдорфским зловонием. Болт проскользил по спине и плечу полурослика, и тот взвыл от пронзившей конечности боли. Видо неуклюже вскарабкался на покатые, скользкие черепицы и полез к толстой печной трубе. По брючине бежала кровь.

Как только рука коснулась кирпича, Видо обернулся. Бликер-стрит уходила от него вниз змеёю длинных крыш, печных труб и неяркого света факелов. Он уселся за трубой и постарался отогнать боль в плече и спине, чтобы придумать план, который помог бы ему выбраться из сложившейся ситуации. С другой стороны крыши доносились проклятия забирающегося наверх Пайка. Человеку, пусть и опытному домушнику, каким казался убийца, карабкаться было труднее, чем полурослику. Вес здорово мешает подниматься — в прошлой жизни эта особенность не раз выручала Видо.

— Но не сегодня, ага? — кисло пробормотал он. Где Коннигер? Видо рассчитывал на то, что это какая-то его задумка, но все больше казалось, что Видо сам по себе. — Как и каждый чертов раз, — зло выплюнул он.

— Это ты там скулишь, Видо? — спросил Пайк. Видо решился выглянуть. Убийца присел на корточки на краю крыши, арбалет лежал у него на бедре. — Собираешься к хозяину? Если приведешь меня к нему, может, я и забуду, как ты оскорбил меня, заставив гнаться за собой.

— В самом деле? — откликнулся Видо.

— Нет, вообще-то, нет, — ответил Пайк, подняв арбалет. — Я тебя вижу, ты, мелкий, вороватый проныра с волосатыми пятками.

Видо плотно прижался к трубе.

— Стойте, стойте, ''подождите!'' — закричал он.

— Хватит тянуть время, Видо. — Под шагами убийцы затрещала черепица. — И хватит заговаривать мне зубы.

— Но вы так и не узнали, где Коннигер!

— А ты можешь сказать?

— Нет.

— Прощай, Видо. — Пайк был все ближе.

— Хотя бы скажите, кто вас нанял, — рискнул Видо, размышляя, сможет ли пролезть в трубу. — Не дайте мне погибнуть с этой загадкой в голове. Загадки меня уже достали...

— Необычное последнее желание. — Пайк явно развеселился. С другой стороны, злой Пайк был бы лучше.

— Скажите, — попросил Видо, отчаянно блуждая взглядом в поисках выхода.

— Ох, Видо, если бы я мог, сказал бы, но я не могу, так что, не буду, — ответил Пайк. — Не откажешься ли выйти из-за трубы? Жутко не хочу опять промазать.

— Если бы я мог, вышел бы, но...

— Да-да, — раздраженно пробурчал убийца.

Видо вздрогнул — арбалетный болт, прогудев, впился в черепицу, на которой тот стоял секунду назад. Оцарапав щеку, беглец юркнул на другую сторону трубы и со стоном затащил себя наверх.

— А-а, Видо, от Пайка не убежать.

Ощутив, что в лодыжку вцепилась рука, полурослик завопил и стал лягаться свободной ногой. Он услышал треск, потом шипение арбалетного болта, еще крик, в следующий миг он уже скользил вниз по трубе, забивая сажей глаза и рот. Задыхаясь и кашляя, он попытался замедлить падение: слепо вытягивал в стороны руки и ноги, извивался и отчаянно пытался за что-нибудь зацепиться. Грубый, потрескавшийся от жара кирпич вцеплялся Видо в ладони и пятки, обдиралась кожа на руках, облезали слой за слоем крепкие заскорузлые подошвы. Плечо и бедро полыхнули болью, кашель превратился в стон. Наконец полурослик завис, грудь его ходила ходуном, он благодарил всех богов, каких знал, что не успел развести огонь.

Наверху не было слышно ничего кроме звука шагов. Если Пайк захочет выстрелить сверху, Видо окажется отличной мишенью. Аккуратно, испуская во множестве ругательства и стоны, Видо стал скользить вниз: продвигаясь понемногу и надеясь, что эта предосторожность не погубит его. Если удастся добраться до дна, он окажется в камине в кабинете Коннигера, а оттуда живо бросится к лестнице...

На это ушла, кажется, целая вечность, пока одна нога вдруг самовольно не подскочила вверх, и пятка Видо соскользнула с толстого слоя копоти. Полурослик вскрикнул, голова ушла вниз, ноги — вверх. Бешено завертелись в небе звезды, Видо зацепился за «дымовой зуб» и, кружась, в облаке сажи и пепла свалился в камин.

— Оу, — простонал Видо.

— Это точно, — произнес голос.

Видо принялся спешно протирать слезящиеся глаза. Первое, что он увидел, была пара мужских ботинок. Длинные, из темной бретоннской кожи, на узкую ступню. Сердце задрожало в груди. Это не Пайк.

— Хозяин, — проговорил он, отчаянно протягивая руки. — Убийца...

— С ним покончено, — ответил Коннигер. — Ты в полной безопасности, Видо. Вообще-то, ты всегда был.

— Он чуть не убил меня, — резко заметил Видо, поднимаясь на ноги. Коннигер помощи не предложил.

— Но у него не вышло. И не вышло бы — я следил за вами все время. — Завант поднял с пола трубку и стал забивать ее. На столе находился обычных размеров арбалет, начищенные металлические части потускнели от пепла. Коннигер раскурил трубку, а полурослик тем временем предпринял тщетную попытку охлопать себя от грязи. — Видо, ты засыплешь сажей весь кабинет.

— К черту ваш кабинет! — взорвался Видо. — Что значит, вы следили? Откуда?

— Уверен, ты сам сможешь предположить, основываясь на деталях, которые заметил ранее, — невозмутимо ответил Коннигер; дерзкий тон слуги его не смутил. Он крякнул и, не выпуская трубки из зубов, подтащил кресло обратно к столу, после чего уселся в него.

Слуга в изумлении уставился на хозяина, рот полурослика открывался и закрывался, как у попавшейся на крючок рыбины.

— Что? — Коннигер слабо улыбнулся и взмахом руки разрешил Видо спрашивать дальше.

— Ладно, — рявкнул тот, все еще покачиваясь на нетвердых ногах. — Где он?

— На крыше, как можно было бы догадаться, если еще не свалился в переулок. Скоро мы это проверим.

— Вы его пристрелили?

— Если бы я этого не сделал, мы бы сейчас не говорили, — добродушно ответил Коннигер.

— Вы были на крыше, — неуверенно произнес Видо. Коннигер поднял палец, но Видо поспешил продолжить, пока хозяин не успел его перебить. — Я имею в виду противоположную крышу. — На лбу полурослика пролегла задумчивая морщина. — Но какой смысл? Если бы вы были там, то он... — На Видо снизошло озарение, и он щелкнул пальцами. — Вы ''все-таки пробежали'' мимо меня, — укоризненно сказал он.

— Разве?

Видо стоял посреди кабинета и кипел от злости.

— Вам бы пришлось! Другого пути выбраться отсюда нет!

— В таком случае, и впрямь пришлось бы. — Коннигер пыхнул трубкой. Его длинные пальцы сплелись на животе. — Что я всегда тебе говорю, Видо?

— Не обирать покойников?

— Об этом мне приходится кричать, кажется. Предположи еще. — По его вытянутому лицу блуждала тень улыбки.

— Пошарь у него в карманах?

Коннигер вздохнул.

— Нет. Когда отброшено все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался<ref>Сколько раз я говорил вам, отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался. — Артур Конан Дойл. Знак четырех (пер. М. Литвинова)</ref>.

— Ни разу в своей жизни я не слышал, чтобы вы это говорили, — возразил Видо.

— Тогда ты, очевидно, не слушал так внимательно, как утверждаешь, — резко ответил Завант. — Ты весьма наблюдателен, когда хочешь, Видо, но порой... Например, одну из сосисок, за которыми ты оправился для меня, ты стащил, а сдачу с денег, которые я тебе выдал, запихнул в укромное местечко на кухне за очагом, ты та еще белочка... — Видо напустил на себя виноватый вид, а Коннигер не умолкал: — Ты был сосредоточен на нескольких делах одновременно. Проскользнуть мимо тебя в незапертую дверь было детской забавой. Сегодня еще во время утреннего моциона я заметил нашего общего знакомого, Пайка, который следил за мной, скорее всего, чтобы выяснить, где я живу. Разгадав его замысел, я тщательно проследил за тем, чтобы он верно запомнил адрес, потом выбрался из дома, положил арбалет и запас болтов на крыше напротив и вернулся, чтобы подготовить западню.

— Вы имеете в виду зеркала. Вы использовали меня, как приманку, так ведь? — Видо чувствовал себя дураком.

— Разумеется. Волка не заманивают в ущелье, не привязав сначала там ребенка, Видо, — строго заметил Коннигер. — И заманить его было необходимо, вне всяких сомнений. — Он откинулся в кресле и положил подбородок на переплетенные пальцы. — Я злюсь, когда мне чинят препятствия, и вот кто-то, по причинам пока что туманным и гипотетическим, туго затягивает вокруг меня путы с несколькими узлами. — В мягком свете его глаза коротко сверкнули, и Видо понял, что хозяин перевел взгляд на планы храма Хандриха. — Расскажи мне о сегодняшнем узле.

Тот помедлил.

— Он был из Мариенбурга.

Коннигер хмыкнул. — Поясни.

— Акцент, — начал Видо. — Сначала я его не раскусил, но теперь готов поставить кобылу моего старого папаши вместе с повозкой, что он пустошник... Был.

— Дальше, — изящно взмахнув рукой, потребовал Коннигер.

— Этот его арбалет... Заморская штучка. Вооружить своих ребят такими даже Классту не по карману. Но в Мариенбурге, я слышал, они по пенсу в базарный день.

— Не по пенсу, точно, — пробурчал мудрец.

— Самокрутки. — Видо изобразил, что курит. — Правильные ребята курят трубку или хотя бы одну из этих катайских курительных флейт. Из тех, кто предпочитает самокрутки, я видел только мариенбургцев. Они достают табак в доках задешево, а заключенные с острова Рейкерс используют их вместо денег. — Он умолк и испытующе посмотрел на Коннигера.

— С учетом обстоятельств, вполне сносно. — Тот кивнул головой. — Разочаровывает лишь, что ты пропустил самую очевидную подсказку.

— Какую? — уязвленно спросил Видо.

— Грязь на подоконнике, — ответил Коннигер, лениво махнув в сторону окна. — Она с реки Рейк, как ты, без сомнения, предположил, но, если бы ты попробовал ее на вкус, то заметил бы отчетливую горечь морской соли, что ясно указывает на то, что она происходит из тех мест, где река впадает море Мананспорт. — Мудрец легко поднялся с кресла.

— Хозяин, кто послал его?

У Видо болела спина и плечо, кровь засохла, и одежда пристала к коже. Коннигер достал из стола набор целителя, который хранился там на непредвиденный случай, опустился перед Видо на колени и принялся обрабатывать раны.

— Если бы я знал, Видо, то ни за что не стал бы заманивать его в ловушку.

— Но теперь знаете, верно? — спросил Видо. — В смысле, вот это все, что вы рассказали — теперь знаете?

Мудрец нахмурился.

— Узнал бы, если бы ты, мотский ты балбес, заговорил его и продержал в кабинете, как я рассчитывал. Иногда ты доводишь меня до отчаяния. Я оставил все необходимые подсказки, чтобы ты прозрел мой замысел и действовал сообразно. И что ты сделал? Лишь представилась возможность, вывалился из окна и вынудил меня вмешаться.

Видо сглотнул и покраснел от резкого тона хозяина.

— Не так плохо я справился, как вы описываете, верно? — возразил он.

— Я не закончил, — рявкнул Коннигер. — Несмотря на все свое скудоумие, в искусстве наблюдения ты продемонстрировал потрясающую цепкость. — Он помедлил. — В общем, полагаю, ты действовал вполне удовлетворительно.

— Хозяин? — вопросительно протянул полурослик.

Коннигер вздохнул.

— Хорошая работа, Видо.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Джош Рейнольдс / Josh Reynolds]]

<references />

Обсуждение:Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)

2022-12-04T12:27:25Z

Соц: добавил глоссарий

'''ГЛОССАРИЙ'''

adamantine — адамант, адамантовый

Alezandrios Menza — Алезандриос Менца (кустодианец)

ammunition pouch — подсумок

Anteeok — Антиок (мир)

Apothecary — апотекарий

artillery tank — артиллерийский танк

Black Dragons — Черные Драконы (орден)

Bless the Curse! — Благослови проклятье! (девиз Черных Драконов)

Blood for the Blood God! Skulls for the Skull Throne! — Кровь для Кровавого бога! Черепа для Трона черепов! (девиз Пожирателей Миров)

bolt rifle — болт-винтовка

Bor’len — Бор’лен (примарис)

Captain — капитан

chainaxe — цепной топор

chainglaive — цепная глефа

chainsword — цепной меч

Chamber of Fire and Bone — Зал огня и кости (зал собраний на борту «Чернозмия»)

champion — чемпион (чемпион Хаоса)

Chaplain — капеллан

Chapter — орден

Codex — Кодекс (Кодекс Астартес)

combat blade — боевой клинок

combat knife — боевой нож

Company (Fifth/Ninth) — рота (пятая/девятая)

crozius arcanum — крозиус арканум

Cursed 21st Founding — Проклятое 21-ое основание

Custodian — кустодианец

Darrigg — Дэрригг (капеллан Черных Драконов)

data-slate — инфопланшет

Devastator — опустошитель

Diokoles Unj — Диоколес Юндж (инквизитор)

Dragon Claw — Драконий Коготь (элитное подразделение Черных Драконов с прыжковыми ранцами)

Dragon of Bone — «Костяной дракон» (название эмблемы ордена Черных Драконов)

Drostyn — Дростын (сержант Черных Драконов)

Eanfrigg — Энфригг (лексиканий Черных Драконов)

Eithnig — Этниг (сержант Черных Драконов)

Ekorash — Экораш (сержант-примарис)

Emperor — Император

empyrean — Эмпиреи, Эмпирей

Erilyk — Эрилык (сержант Черных Драконов)

Eye — Око (Око Ужаса)

Fire and bone! — Огонь и кость! (девиз Черных Драконов)

Firstborn — перворожденный

frag missile — фраг-ракета

gene-seed — геносемя

gene-seed tithe — десятина геносемени

Gherryn — Геррын (капитан Черных Драконов)

Gorahan — Горахан (примарис)

Greyshields — Серые щиты

gunship — зд. боевой корабль

Haren — Харен

heavy bolter — тяжелый болтер

High Dragon — Верховный дракон (магистр ордена Черных Драконов)

Holspyne Mountains — горы Холспайн

Imperium — Империум

Inquisition — Инквизиция

inquisitor — инквизитор

Jorros — Жоррос (примарис)

jump pack — прыжковый ранец

Kenghys Betaris — Кенгыз-Бетарис (мир)

Kodunga VII — Кодунга VII (мир)

Krautrig — Краутриг (сержант Черных Драконов)

Kredoleen Pass — пролив Кредолин

laspistol — лазпистолет

Lexicanium — лексиканий

Ligach — Лигач (сержант Черных Драконов)

loyalist — лоялист, лоялистский

Norith — Норит (примарис)

One Hundred and Twenty-Fourth Cadian — 124-ый кадианский полк

Onnig — Онниг (сержант Черных Драконов)

Ordo Astartes — Ордо Астартес

Pavlo Kyser citadel — цитадель Павло Кайзер

Primaris — примарис

Primaris technology — технология «Примарис»

promethium — прометий

rejuvenat — омолаживающее

Rendolia — Рендолия (мир)

Rites of Bone — Обряды кости

Rites of Claw — Обряды когтя

Rites of Fire — Обряды огня

rosarius — розарий

Sablewyrm — «Черный змий»

serf — серв

sergeant — сержант

servitor — сервитор

Skoryl — Скорыл (примарис)

Space Marine — космический десантник, космодесантник

Stand alone, fight strong! — Действуй сам, бей сильно! (девиз Черных Драконов)

strike cruiser — ударный крейсер

Tactical Sergeant — сержант тактического отделения

Talorc — Талорк (апотекарий Черных Драконов)

Talorkan — Талоркан (сержант Черных Драконов)

Tarain — Тарейн (сержант Черных Драконов)

tech-adepts — техноадепт

Ten Thousand — Десять Тысяч

That’vor — Тэт’вор

Third and Six Hundred and Eighty-Ninth — 3689-ый кадианский полк

torchbearer fleet — флот факелоносцев

training servitor — тренировочный сервитор

Traitor Space Marine — космический десантник предателей

Uredak — Уредак

visor — визор

vox-grill — решетка вокса

vox-link — вокс-канал

Vunoor — Вунор

Whirlwind Hailclaw — «Вихрь Шквальный коготь»

World Eaters — Пожиратели Миров

Yaashen — Йаашен

Участник:Соц

2022-12-04T12:25:52Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Благослови проклятье / Bless the Curse (рассказ)|Благослови проклятье (Каллум Дэвис)]] (WH 40k)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Участник:Соц

2022-12-04T12:18:54Z

Соц:

[[Файл:Soc.jpg|безрамки]]

[http://forums.warforge.ru/index.php?showuser=71996 соц на warforge]

'''ПЕРЕВОДЫ'''

[[Удача ученика / Apprentice Luck (рассказ)|Удача ученика (Шон Флинн)]] (WH FB)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|Пироги Хоппо (Гай Хейли)]] (WH BB)

[[Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)|Видо тоже знает пару трюков (Джош Рейнольдс)]] (WH FB)

[[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)|Дар демона (Роберт Баумгартнер)]] (WH FB)

[[Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)|Траур в Дождливой пади (Дейв Гросс)]] (WH AOS)

[[Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)|Грызомеч (Дэнни Флауэрс)]] (WH AOS)

[[Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)|Ухмылка бармаслиза (Бен Каунтер)]] (WH AOS)

[[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)|На службе Зигмару (Адам Трок)]] (WH FB)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|«Высококлассные подменные чары Мазлока» (Грэм Лион)]] (WH BB)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|Гордость и убеждения (Алек Уорли)]] (WH BB)

[[Сын Кислева / Son of Kislev (рассказ)|Сын Кислева (Энди Холл)]] (TW WH)

[[Завант Коннигер. Неоконченное / The Incomplete Zavant Konniger (сборник)|Завант Коннигер. Неоконченное (Гордон Ренни)]] (WH FB) (WIP)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|Ключ от всех дверей (Дэвид Аннандейл)]] (WH BB)

[[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)|Состязание убийц (Ник Кайм)]] (WH FB)

Глоссарии к переводам - в Обсуждениях.

Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)

2022-12-04T12:17:30Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Марк Гаскойн / Marc Gascoigne
|Автор2 =Кристиан Дунн / Christian Dunn
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
Большая подборка новых рассказов о мире Вархаммера, написанных вашими любимыми авторами Чёрной Библиотеки. Эта ужасающая коллекция удовлетворит всех любителей тёмного, кровавого фэнтези.

Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Дунна.

'''Содержание:'''

'''1. [[Kinstrife (повесть)]]''' - ''Graham McNeill''

'''2. [[Small Mercy (рассказ)]]''' - ''Richard Ford''

'''3. [[Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)]]''' - ''Ник Кайм / Nick Kyme''

'''4. [[Sickhouse (рассказ)]]''' - ''C.L. Werner''

'''5. [[На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)]]''' - ''Адам Трок / Adam Troke''

'''6. [[Кровь и песок / Blood and Sand (рассказ)]]''' - ''Мэтт Ральфс / Matt Ralphs''

'''7. [[Сын Империи / Son of the Empire (рассказ)]]''' - ''Роберт Аллан / Robert Allan''

'''8. [[Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)]]''' - ''Роберт Баумгартнер / Robert Baumgartner''

'''9. [[Холодный поцелуй смерти / Death's Cold Kiss (рассказ)]]''' - ''Стивен Сэвил / Steven Savile''
[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Сборники Warhammer Fantasy]]

Обсуждение:Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)

2022-12-04T12:15:45Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' Assassins' Code — «Кодекс убийц» Assassins' Guild — Гильдия убийц Banquo Degusta — Банкво Дег...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

Assassins' Code — «Кодекс убийц»

Assassins' Guild — Гильдия убийц

Banquo Degusta — Банкво Дегуста

Black Crowe — Черный вран

black lotus — «черный лотос»

black venom — черный яд

Borgio, the Besieger — Борджо Осаждатель

Bretonnian rouge — бретоннское красное (вино)

Callini Faust, the Artist — Каллини Фауст, Художник

Demitri Vallenheim — Демитрий Фалленхайм

dwarf — гном

Empire — Империя

Frenzini Lucrenzza — Френцини Лукренцца

Grushult Bonesneer — Грушульт Костеглум

Leonardo de Miragliano — Леонардо де Миральяно

Lorenzo Lupo — Лоренцо Лупо

Luccini — Луччини

Lucrezzia Belladonna, arch-poison mistress — Лукрецция Белладонна, госпожа архиотравительница

Manlect the Obese, Merchant Prince of Sartosa — Манлект Тучный, пиратский принц Сартозы (см. Примечание 1)

mercantile war — война купцов

mercenary legion — наемный легион

merchant prince — купеческий князь

Miragliano — Миральяно

Morr — Морр

necromancer — некромант

orc chieftain — орочий вождь

principality — княжество

Rannick, the Living Shade — Ранник, Живая тень

Remy — Реми

Sour-fingered Krellen — Гнилопалый Креллен

Taal — Таал

the Drowned Man inn — таверна «Утопленник»

the Duke Bastille — герцог Бастий

throne of Tilea — тильянский двор (см. Примечание 2)

Tilea — Тилия

Tilean — тильянский, тильянец

Vespero — Весперо

warp dust — варп-пыль

'''ПРИМЕЧАНИЕ 1'''

Автор смешивает два титула: ''merchant prince'' и ''pirate prince of Sartosa''; выборного правителя Сартозы правильно называть ''пиратским князем Сартозы''. В переводе указан верный титул.

'''ПРИМЕЧАНИЕ 2'''

Автор употребляет слово ''throne (трон, престол)'', вероятно, подразумевая в переносном смысле королевскую власть. В этом-то и кроется загвоздка, т.к. в Тилии нет никакой централизованной власти.

Состязание убийц / Perfect Assassin (рассказ)

2022-12-04T12:13:01Z

Соц: Новая страница: «{{Книга |Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Ник Кайм / Nick Ky...»

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Ник Кайм / Nick Kyme
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)]]
|Источник =Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
'''Аннотация:''' Лучший убийца Луччини и всей Тилии обнаруживает, что какой-то новичок дышит ему в затылок.

Ранник с приятной легкостью вытащил рапиру из дергающегося тела Френцини Лукренцца. Пока он вытирал длинное, тонкое лезвие о шелковую рубаху, оттопырившуюся на раздутом брюхе торговца, умирающие глаза жертвы с мольбой смотрели на него.

Во внутренних покоях торговца, в заставленном вещами, но роскошном жилом доме, в котором каждый уголок наполнял тусклый блеск золота, Ранник позволил себе улыбнуться. Он был непревзойденным убийцей во всем Луччини, даже в Тилии, и Ференцини убедился в этом на собственной шкуре. Чего стоили теперь его наряды и золоченые побрякушки? Ничего. В конце все становится прахом. Авторитет — вот, что имело значение.

— Твое здоровье, — насмешливо произнес Ранник, поднимая к губам позолоченный кубок, из которого несколько секунд назад отхлебывал сам Френцини. Делая осторожный глоток и смакуя это восхитительное вино, он с холодным и безразличным взглядом наблюдал за гаснущей растерянностью в глазах торговца.

— Ничего личного, — сообщил он и нанес удар.

Пробираясь, словно призрак, через особняк торговца, Ранник незаметно выбирался наружу. Свое прозвище, «Живая тень», он получил не зря, ибо мог двигаться так, будто и впрямь был частью густой темноты, крадущейся мимо окон.

Перед ним лежали два тела; с этими Ранник расправился, когда входил. На толстых металлических доспехах не оказалось ни гербов, ни знаков различия — это были наемники, мясники, обученные и хорошо вооруженные. Они остывали теперь в доме мертвого торговца, в коридоре, заставленном ценностями, пачкая белоснежный мрамор кровью, вытекающей у них ртов, глаз и ушей. Крошечные дротики, торчащие из незащищенных шей, содержали яд, вызывающий мучительную смерть. И быстродействующий к тому же: они не успели даже вскрикнуть.

Но это — дело прошлое и забытое; Ранник спешно шел мимо. Коридор был длинным, выстроенным так, чтобы своей роскошью производить впечатление на гостей и торговцев. Расплывчатым пятном пролетали мимо Ранника самые разнообразные шикарные наряды из отдаленных стран и континентов. Легко было остановиться, задержаться хоть на мгновение, чтобы увеличить свой доход с дела, схватив какую-нибудь побрякушку. Но это было против правил, шло вразрез кодексу, согласно которому жили все убийцы.

<center>''Кодекс убийц, §32: Всегда договаривайся об оплате заранее и никогда не меняй условий. Выставишь счет побольше, и могут возникнуть непредвиденные «сложности»...''</center>

Уже снаружи, где под ногами затрещала толстая изморозь, а роскошный вид на мраморовитые башенки и украшенные изящной ковкой садовые фонтанчики, укутывала прозрачно-белая вуаль. В стылой тишине тильянской зимы раздался звон.

Нашли тело Френцини.

Колокол звучно пробил тревожный сигнал; звук ввинчивался в барабанные перепонки бегущего через тьму Ранника.

В полночном мраке высоко и грозно вставали фигуры громадных деревьев, остриженных в форме грифонов, пегасов и иных мифических зверей. Ранник мчался мимо, а те, присыпанные белоснежной пудрой, обретали в бледном лунном свете сверхъестественные и жуткие черты. В конце гравийной дорожки, внутри выбеленного инеем куста Ранник отыскал веревку с крюком, припрятанную им заранее для побега.

По каменным галереям сзади и над ним топали сапоги, в безветренной ночи громко разносились крики людей.

Ранник же не испускал ни звука. Осторожно и скрытно его гибкое, мускулистое тело слилось с ночью. Он оглянулся, чтобы проверить, где находились преследователи.

Тех набралось трое: двое с мечами и один с арбалетом. Они стояли на высоком балконе, сбитые с толку и обессиленные явным страхом перед темнотой, ибо та ожила, проникла без предупреждения в неприступную крепость их хозяина и ушла, оставив того мертвым.

Крюк почти бесшумно нашел, куда вцепиться. Ранник подергал веревку и полез по стене на каменную галерею.

Наверху он застал врасплох проходящего с дозором стражника. Тот неуклюже схватился за вытащенный наполовину из ножен меч, но темный фантом уже проскользнул мимо него. Убийца перемахнул через стену и пропал в темноте. Стражник попытался выдавить из себя крик, прежде чем осознал, что него перерезано горло.

В лабиринте запутанных улиц, аллей и заброшенных базарчиков Луччини Раннику удалось оторваться. Он был доволен. Устранение Френцини прошло по плану. От переполоха вкупе с поразительной дерзостью нападения у конкурентов его нанимателя мурашки побегут по коже.

Между купцами шла война или, учитывая вспыльчивый тильянский характер, скорее, беспрерывная череда распрей, и Живая тень всегда был под рукой любого из влиятельнейших торговых семейств, способных оплатить его услуги.

Ранник пробирался по длинным извилистым улочкам, окутанным шелестящими, ползучими тенями.

Резко выделяясь в болезненно-бледном, серебристом свете луны, он подошел к тупику. Добавив еще темноты, убийца шагнул вперед и именно здесь нашел, что искал.

Вдоль стен аллеи выстроились несколько ящиков и закопченных урн, густой коричневый загар которых вдруг показался под лунным светом болезненной рыжиной. Этот хлам очень ловко скрывал маленькую дверцу, глубоко утопленную в глиняной стене. Целый мир лежал по ту сторону, подземный, скованный законом молчания, нарушение которого грозило смертью. Условный стук — три коротких удара, пауза, еще два, потом еще шесть — и Живую тень впустили в темноту, где его ждала оплата.

Привратник растворился во тьме, и перед убийцей развернулся длинный и сырой коридор; Ранник чуть слышно сбежал вниз по каменной лестнице.

С сотню широких ступеней, и в конце тоннеля блеснуло пламя. Шагнув через пятно света, Ранник очутился в просторном, величественном зале — в Гильдии Убийц, организации куда более влиятельной, чем весь тильянский двор.

— Ранник! — выкрикнул кто-то из большой толпы таинственных фигур в плащах: оружейников, изготовителей ядов, инженеров и прочих. Здесь, за последними ступенями лестницы, ведущей к залу, собирался целый муравейник людей и гномов, обделывающих тайные и кулуарные дела.

Ранник живо отыскал взглядом нужного человека и впервые за эту ночь откинул капюшон.

Как только он убрал с загорелого, выразительного лица вуаль темных, роскошных волос, в факельном свете ярко сверкнули его темно-карие глаза. Ранник немного задержался, чтобы дать своему человеку подойти самому, в душе упиваясь воображаемым великолепием своей внешности.

Воистину, он был не только лучшим, но и самым красивым.

— Ранник, — повторил слегка запыхавшийся мужчина. Он был невысок, в сравнении со статным Ранником почти совсем гном, к тому же, в годах. На редеющей макушке, у висков и над ушами, явственно виднелись следы седины. Это был бухгалтер Ранника, и звали его Реми.

— Френцини устранен. — Ранник произнес это холодно, с легкой ноткой изящества и самоуверенности. Он сошел с лестницы, надменно взирая на своих коллег, снял черные перчатки и, не глядя, шлепнул их в подставленные руки Реми.

— Превосходно, — поддакнул Реми убийце и засеменил ногами, чтобы поспеть за его широким шагом. — Золото будет в вашей сокровищнице к утру, — заверительно добавил он.

— Проследи, чтобы так и было, — приказал Ранник, крупно шагая сквозь толпу. — У тебя мой следующий контракт. — Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

— Сначала нам нужно будет кое-о-чем переговорить, — осторожно заметил бухгалтер.

— Сначала дело, Реми.

— Да. но...

— Дело. — Ранник обернулся и пригвоздил Реми холодным взглядом. — Ты же не считаешь, что я заполучил корону лучшего убийцы во всем Луччини, постоянно отвлекаясь на детали?

— Нет, господин, — смущенно уступил Реми.

«Сейчас начнется».

— Я устранял общественных деятелей, именитых купцов, политиков, военачальников и аристократов. Я сражался в наемных легионах Лоренцо Лупо за тридевять земель отсюда, обезглавил орочьего вождя Грушульта Костеглума и даже удостоился аудиенции самой госпожи архиотравительницы, Лукрецции Белладонны. Не забыл?

<center>''Кодекс убийц, §62: Никогда не хвастай своими делами и умениями. Из этих сведений могут узнать о твоих слабостях, в особенности, если эти похвальбы приукрашены, либо лживы.''</center>

— Разумеется, господин. Мои глубочайшие извинения.

Ранник удовлетворенно пошел дальше. Впереди, у самой дальней стены этого просторного зала, находилась большая доска. Она пестрела самыми разнообразными контрактами, розыскными листками и страницами некрологов. На каждой бумажке был портрет цели, будущей либо уже устраненной, а также отчет касательно статуса контракта.

— Насыщенная ночь, — саркастически заметил Ранник лысеющему человечку в очках, рисующему по наброскам за деревянной перегородкой. Тот метнул в него колкий и гневный взгляд и снова принялся яростно черкать.

Ранник знал его. Это был Каллини Фауст, более известный как «Художник». Он выполнял контракты при помощи заточенного пера, наполненного ядовитыми чернилами, а затем рисовал убитых их кровью при помощи того же орудия. Если дела шли медленно, он зарабатывал, рисуя портреты на контрактах.

— Он сидит здесь уже пятую ночь, — заметил Реми.

— Пятую? — Ранник снова обернулся. — Что наши обычные наниматели?

<center>''Кодекс убийц, §2: В Тилии всегда хотят кого-нибудь убить.''</center>

— Именно об этом мне нужно с вами поговорить, господин. — Реми внутренне отпрянул, ожидая реакции.

Ранник прищурился и дал Реми продолжить.

— Обычных нанимателей, — с комом в горле от страха выдавил тот, — всех устранили.

— Всех? Даже Манлекта Тучного, пиратского князя Сартозы?!

— Даже Манлекта.

— Это был мой контракт, — пробормотал Ранник. — Я выкрал планы его особняка буквально прошлой ночью!

— Убийца вскарабкался на крышу и провертел в черепице два крошечных отверстия. Через первое он разглядел, что Манлект спит на спине, как и положено мужчинам столь изрядных форм, — объяснил Реми. — Через второе просверленное отверстие он протянул длинную и тонкую ниточку, почти невидимую в темноте невооруженным глазом. После чего влил по ней тонкой струйкой мощное ядовитое зелье (я полагаю, «черный лотос») в рот храпящему Манлекту. К утру тот был уже мертв, а лекари так и не поняли, что к чему.

— Не так уж неглупо, — вполголоса заметил Ранник, сделав мысленно отметку сжечь планы особняка и растоптать ногами пепел. Представив, как под каблуками трещит голова его соперника, он улыбнулся.

<center>''Кодекс убийц, §6: Если что-то пойдет не так, всегда уничтожай все свидетельства о полученной оплате. Удержать переданные денежные средства в качестве компенсации будет вполне справедливо.''</center>

— А что с тем мытарем, Демитрием Фалленхаймом? Он уже несколько недель пользуется моими услугами, — спросил Ранник. Обернувшись, он обнаружил на доске контракт и на Димитрия.

— Его — тоже.

На лице Ранника на миг появилась гримаса едва сдерживаемой ярости.

— Все это — работа одного человека, — сообщил ему Реми.

— Один человек, — пугающе спокойно повторил убийца.

За последний месяц вывесили двадцать новых контрактов — горячее времечко для убийц — и на всех до последнего поверх портретов сейчас красовалась сделанная красными чернилами надпись «устранен».

— Кто? — глухо выговорил Ранник.

— Новичок, в городе всего шесть месяцев. И с тех пор его список только растет.

— Имя.

— Я знаю только прозвище. Никто его ни разу не видел. За контрактами он рассылает уличных мальчишек с запечатанными сургучом конвертами.

— И это прозвище?..

— Черный вран.

— На каком он месте?

Реми нервно поерзал, не желая отвечать.

Ранник обернулся и зло глянул на него.

— Его место? — повторил он.

— Дышит вам в затылок, господин, — задушенным шепотом признался Реми.

Ранник перевел взгляд на другую сторону зала к еще одной деревянной доске, возле которой у самого верха, на перекинутой через блок веревке человек с вытянутым, крысиным личиком вырезал стамеской какое-то имя.

— Черный вран, — не веря своим словам, прочел Ранник. Его собственное имя было всего на одну строчку выше. Доска представляла собой длинный и престижный перечень достижений того или иного убийцы. До этого момента Ранник всегда наслаждался чувством собственного превосходства, ведь он всегда был на голову выше любого ближайшего соперника. Теперь эту славу приходилось делить с другим.

На мгновение Ранник потерял дар речи.

— Я пытался вам сказать, — пролепетал Реми.

Ощутив, как зашаталась на голове корона, Ранник обратил гнев в чувство самосохранения. Быть лучшим кое-что значило. Это было не только престижно, но и весьма доходно. Богатые и влиятельные наниматели всегда требовали лучшего. И до сегодняшнего дня им был он.

— Кто остался? — выпалил он, в отчаянии шаря глазами по контрактам.

— Всего один. — Голос Реми прозвучал, как приговор. Бухгалтер утер пот на лысой голове. — Граф Банкво Дегуста.

Затаив дыхание, Ранник посмотрел на единственное на всей доске объявление без надписи «устранен», которое висело там последние восемь месяцев.

Граф Банкво Дегуста, известный в Гильдии как «работа, которую невозможно выполнить». На его жизнь покушались семь раз, и все семеро провалились. И, пока Ранник размышлял о самоубийственном характере этого предприятия, Фауст кинжалом пришпилил восьмого.

— Гнилопалый Креллен, — прочел Ранник. — Убит собственной отравленной ложкой.

— А-а, Креллен, — задумчиво и с сожалением протянул Реми. — Он был хорош.

— Он был небрежен, — холодно парировал Ранник. — Параграф пятнадцатый Кодекса убийц, — уверенно процитировал он. — «Никогда не пользуйся чужими столовыми приборами». Креллен и герцог Бастий на собственных шкурах убедились в верности этого утверждения.

Он резко развернулся и зашагал через зал обратно.

— Ранник? — крикнул ему вслед Реми, ошарашенный внезапностью своего хозяина.

— Я буду в таверне «Утопленник», — ответил ему убийца, направляясь к выходу.

— А граф?

Ранник остановился и изо всех сил постарался выкинуть из головы портреты восьмерых мертвых убийц.

— Он скупает лавки и недвижимость по всему Луччини и берет верх в войне купцов. Конкуренты щедро заплатят за его устранение. Цену сможете назначить сами! — с хитрой улыбкой подначивал его Реми.

Перед глазами Ранника промелькнуло лицо Креллена; его покрывала мертвенная бледность, изо рта вывалился сморщенный язык.

— Я подумаю, — уклонился он от прямого ответа. — Но сначала мне нужны сведения на этого типа, Врана, — добавил он, спешно выходя обратно во мрак коридора.

«Утопленник» представлял собой таинственную и мрачную, и вместе с тем типично тильянскую таверну на самом краю торговой площади Луччини. И, подобно потайной дверце, ведущей в Гильдию убийц, ее вход находился за серией секретный улочек и аллей. Снаружи она была совершенно непримечательной: потемневшее дерево и выбеленный солнцем камень; хмурые, оранжеватые оконца. На одинокой длинной веревке, вяло раскачиваясь на зимнем ветру, висела вывеска, на которой было изображено неопределенного вида человеческое тело, выброшенное на пустынный берег. Символическая эпитафия, отлично подходившая тем, кто занимался делами, связанными с анонимными убийствами.

Внутри царил сумрак. Непроходящая завеса дыма окутывала внутреннее убранство даже в те минуты, когда гасили курительные трубки и убирали в камине огонь. Впрочем, сегодня пламя ревело, пытаясь отогнать холод. В темных углах за столиками тесно жались друг к другу подозрительного вида типы.

В дальнем конце переполненного зала, заставленного множеством кресел и столов, находился бар. За стойкой, подальше от любопытных глаз, стояло изрядное количество бутылок и урн. В некоторых виднелся знаменитый мутновато-нефритовый абсент, в других — разрушительное, но мучительно-манящее свечение зелий с варп-пылью.

Еще два просторных крыла были отделены от основной толпы, и единственным источником освещения там служили набитые зельем тлеющие курительные трубки. Эти секции были отведены для особенно известных завсегдатаев. Именно там и сидел в тихой задумчивости Ранник.

Поднимая к губам стакан с согревающим бретоннским красным, он то и дело поглядывал на сборище грязных воров, попрошаек, наемников и уличных мальчишек. Он механически осушил его и готов был заказать другой, как вдруг его внимание привлекло знакомое имя.

— Да точно, двадцать, — заявил мальчуган, покрытое коркой грязи лицо которого светилось от чувства собственной важности.

— И всех убил Черный вран? — уточнил широколицый пират гном. Он с подозрением глядел на мальчишку, глубоко затягивался трубкой и рассеянно почесывал под глазной повязкой.

— Да, — ответил тот, взбудоражено подпрыгивая на столе и обводя глазами заведение.

Гном положил руку на висящий на поясе пистолет.

— Так он величайший убийца во всей Тилии!

«Он просто бродяга», — сказал себе Ранник, внутренне закипая от наглого заявления.

Этому парню, укутанному в рванье и покрытому толстым слоем грязи и уличной мерзости, будто второй кожей, могло быть сколько угодно лет. А, впрочем, вот та ниточка, которую искал Ранник. Через этого оборванца он мог бы подобраться к Врану.

— Ему под силу сделать даже Весперо! — хвастливо заявил мальчишка. Пьяно пошатываясь, он сбросил несколько стаканов, один — прямо на ногу наемнику гному.

— Смелое заявление, — высказался облитый элем гном, потянувшись за пистолетом, взбешенный явственным весельем пацана.

— Не только смелое, но и ложное, — произнес еще голос. Из одного из крыльев появился мужчина, бледный и строгий, с ухоженной черной бородой. С его приближением расступалась темнота. Из-под багрового плаща этот одетый в черное человек вытянул дуэльный меч.

Протрезвевший парень, пошатываясь стал слезать со стола, его веселье сменилось озабоченностью.

Ранник с интересом наблюдал за происходящим.

— Хватит! — прогремел кто-то из дальнего конца зала. Крепко сложенный владелец таверны, загорелый и обветренный, наставил на посетителей мощного вида мушкетон.

— Разойдитесь по местам, — угрожающе-вежливо потребовал он. Выстрел из такого мушкетона мог бы разнести в клочья всё, что находилось перед ним. Несколько завсегдатаев, мирно сидевших за своими делами, оказались между оружием хозяина таверны и троицей спорщиков — мужчины, гнома и уличного мальчишки — и теперь обеспокоенно и просительно оглядывались по сторонам.

Гном поднял руку и, выругавшись вполголоса, сел на свой стул. Дуэлянт бесшумно растворился в темноте.

— А ты, — хозяин обратился к мальчишке, — проваливай!

Словно ошпаренный, бросив на прощание взгляд на зияющую пасть мушкетона, тот выбежал и затерялся во мгле.

Осоловевший мальчишка топал по улицам, а тихая и холодная ночь смыкалась вокруг него. Падающий снег укрывал белесой завесой приближающуюся площадь.

Задрав голову к ночному небу, он смотрел, как снежинки лениво опускаются вниз и тают на его разогретой выпивкой коже. Когда он опустил взгляд, его ждала укутанная тенями фигура и острие приставленного к горлу кинжала.

— Чего... — начал было мальчишка, но осекся, когда на лезвие нажали сильнее, почти проколов кожу.

— Ты работаешь на Черного врана, — сообщил ему голос, звучащий, как твердеющий лед.

— Черный вран? Нет, я...

— Это, — возразил голос, вторым кинжалом приподняв к лунному свету измазанную грязью руку, — говорит обратном.

Сверкнуло золотое кольцо, на котором была явственно видна выгравированная эмблема летящей птицы, ворона. Тощая мальчишеская рука задрожала от страха.

— Это твой единственный шанс спастись, — предупредил голос. — Где он сейчас, и что он задумал?

По грязному лицу мальчишки поползли слезы, оставлявшие в налипшей грязи влажные бороздки, в которых проглядывала бледная, белая кожа.

— Я не знаю, — прохрипел он. Его душил страх и приставленный к горлу кинжал. Тень нажала на оружие сильнее, и на лезвие скатилась рубиновая капля крови.

— Стойте! — взмолился мальчишка. — Я виделся с ним лишь один раз, в подворотне. Он сказал, что ему нужны глаза и уши в городе, а самому ему появляться опасно. Мне пообещали щедро заплатить, а указания принесет птица. — Он стрекотал без остановки. — Я отношу записку в Гильдию и отсылаю контракт обратно с птицей.

— В какие часы? — Нажим на лезвие усилился.

— В любые. Он связывается со мной, когда ему самому нужно, Таалом клянусь, — с трудом проговорил мальчик.

— Его планы?

— Убийство. — Сдавлено ответил он. — Сегодня ночью.

— Чье?

— Графа Банкво.

Схватившая мальчишку тень будто бы вздрогнула, но лишь едва, затем успокоилась.

— За это он убьет меня, — захныкал мальчик, когда наконец лезвие убрали. Он покаянно упал на колени, вымотанный, покрытый блестящими бусинами пота.

— Молись, чтобы так и случилось, — ответил незнакомец в черном.

Он отступил, и ночь поглотила его. Спустя мгновение, от него осталось лишь тягостное воспоминание, ничем не отличимое от теней.

Зимний ветер поднял пронзительный и унылый вой вокруг Ранника, припавшего к пустой крыше высокого особняка. При помощи мощной подзорной трубы тот осматривал хорошо укрепленную и лишенную архитектурных украшений крепость графа Банкво. Оптический прибор он получил от одного имперского исследователя в качестве вознаграждения за устранение особенно живучего некроманта. Пусть плата была в высшей степени необычной, она уже неоднократно оказывалась незаменимой.

У внешней стены по обходящей дорожке проходили с дозором шестеро стражников. Они были наемниками и, возможно, весьма меткими стрелками, у каждого на одной из щек красовалась татуировка, популярная в княжестве Миральяно. С непринужденной легкостью они носили на длинных ремнях арбалеты и зоркими глазами вглядывались в ночь. Выступавшие, словно шипы, из красновато-желтых охровых стен, высоко в темноту вздымались две сторожевые башни. Вокруг них стояли флагштоки, поблескивающие в лунном свете, как серебряные клинки. В каждой башне находился гарнизон из двух человек с тем же оружием. Ворота были одни, деревянные, с железными заклепками, плотно посаженными с древесину. На них был засов и крепкий, тяжелый замок.

Первая ошибка графа.

<center>''Кодекс убийц, §46: Самое упорное сопротивление всегда оказывают там, где явно расположен вход. Нападай со стороны и настигни врага там, где тот ожидает меньше всего.''</center>

С высокого наблюдательного пункта Раннику удалось заглянуть через эти неприступные стены прямо во двор. Внутри все было исполнено обычной для влиятельных людей показной роскоши; но самым занимательным было отсутствие какой-либо стражи. Гуляли три собаки, поджарые и злобные, мускулистые и, без сомнения, агрессивные, раз ни один стражник не решался ходить рядом с ними. Вход во внутренние покои графа находился между двух мраморных колонн, как раз за их «охотничьими угодьями». Дверь была декоративной и едва ли могла оказать достойное сопротивление. Ранник нашел, что искал.

Если верить уличному мальчишке, а его выпученные от страха глаза подсказали Раннику, что тот говорил искренне, времени было мало. Слуга точно попытается предупредить своего хозяина. Его оставили в живых, в целости и сохранности именно для этой цели. Как здорово будет влезть в особняк и устранить графа, а затем наблюдать из тени за Черным враном, разъяренным ловким ходом перехватившего инициативу Ранника. К тому же, смерть уличного мальчишки была бы против кодекса.

<center>''Кодекс убийц, §3: Не убивай, не оговорив прежде цены. Впрочем, если дело личное...''</center>

Уделив все внимание быстроте, Ранник с осторожностью соскочил с крыши и ловко приземлился на идущую внизу крытую улицу. Высокие, нависающие жилые дома, лавки и постоялые дворы прекрасно скрывали его перемещения. Ранник держался теней, которые давал свет висящей над головой луны. Он мчался по петляющим улочкам, пока не замер прямо перед порогом графского владения.

У ворот удвоили стражу, поэтому Ранник проскользнул вокруг выходящей на юг стены, где тени были гуще всего. Оттуда, из их черных объятий он увидел, как оба патруля встретились в одной точке. На мгновение стена оказалась без наблюдения, и Ранник вскарабкался по ней за одну секунду, бесшумно и чертовски эффектно. Очутившись на галерее, он подбежал к голой стене первой сторожевой башни. С такого угла находящиеся наверху стрелки не могли его увидеть. Через несколько секунд вернется наемник-дозорный. Еще мгновение, чтобы удостовериться, что путь свободен, и Ранник, перебежав галерею поперек, нырнул в листвяную бездну под ней.

Очутившись внутри густого, вечнозеленого кустарника, Ранник извлек небольшую, тонкую трубочку из одного из объемных карманов, которые были нашиты на крашеной черным одежде. Из другого — три дротика, изготовленных таким образом, чтобы не отражать никакого света. Острые чувства подсказывали ему, что собаки рядом. Нюх должен был предупредить их о том, что пожаловал незваный гость.

В темноте, которую не тревожили никакие звуки, Ранник ждал.

После нескольких долгих мгновений перед его глазами запрыгал длинный, мускулистый пес. Ранник помедлил, пока не увидел еще двух. Они бежали прямо на него, вытянутые розовые языки вывалились из пастей в поиске запаховых следов, глаза настороженно блестели, напружинившиеся тела грозили расправой.

Ранник дунул в трубочку. Три выстрела, три попадания; каждый удар пришелся прямо в шею, чтобы вещество скорейшим образом попало в кровоток. Собаки повалились на землю и почти тотчас же уснули, во сне их свирепые морды мигом подобрели.

Ранник не стал стрелять смертельным ядом; его время в особняке сокращалось, но Кодексу убийц он следовал очень строго.

<center>''Кодекс убийц, §18: По ошибке убить человека — это приемлемо; но собаку... Из-за убийства собаки может возникнуть множество проблем...''</center>

Уверенный, что охрана не могла его увидеть, Ранник выскользнул из листвы, напомнившей ему об особняке Френцини.

«Наверное, все подобные жилища строятся по одному архитектурному плану», — подумал он, бесшумно взлетев по каменным ступеням и спрятавшись за мраморными колоннами у входа.

Как он и ожидал, дверь не была заперта ни на замок, ни на засов и открылась совершенно свободно. Проскользнув внутрь, Ранник дал тонкому клинышку лунного света едва показаться внутри и сразу же закрыл за собой дверь с едва слышным щелчком.

В открывшейся перед ним прихожей было темно, стеклянный купол просторного вестибюля за ней заливал ее сероватым полумраком. Это громадное помещение было уставлено мраморными и бронзовыми статуэтками, среди которых был Борджо, также известный как Осаждатель, капитан наемников, убитый в собственной ванне, и ученый Леонардо де Миральяно, держащий над головой алхимический шар. Были и другие: купеческие князья, предприниматели и даже статуя самого графа, горделивого и надменного, государственника до мозга костей. Висели гобелены, изображавшие древние битвы, коронации и подписания договоров. Если судить по убранству его дома, граф и впрямь был одним из главных игроков в войне купцов.

Ранник усмехнулся. Выполнение этого контракта было не только престижно, но и доходно. Медленно двигаясь к массивной, богато украшенной мраморной лестнице, за которой, как он полагал, находились спальни и кабинет графа, он подумал:

«Где стража?»

Ни собак, ни людей, ни даже какого-никакого сигнального устройства. Этот граф Банкво самонадеян сверх меры, если рассчитывает, что ему хватит охраны лишь снаружи его маленького мирка. Он представился Раннику человеком хвастливым, полным чванства, наверное, даже не желающим делить свое огромное жилище с наемной чернью, охранявшей промерзшие камни за его пределами.

— Дорогой граф, ваша заносчивость вас и погубит, — прошипел Ранник пружинисто ступая по лестнице. Подбитые мягким материалом туфли не производили на ледяном мраморе ни звука.

Особняк был огромен. В нем должна была быть сотня комнат или около того, но, как только убийца оказался на верху лестницы, чутье его было вознаграждено. В проходе прямо перед ним виднелась слабая струйка желтоватого света. Вокруг площадки, на которой он стоял, шли толстые дубовые перила; отсюда по кругу расходилось несколько коридоров и входов в комнаты. Вот путь, который искал Ранник.

Убийца осторожно и неспешно стал продвигаться по коридору. Настойчиво висела тишина, нарушить которую значило раскрыть себя. Отбросив тревожные мысли, Ранник наконец добрался до конца коридора к закрытой двери с трещиной, из которой выдавался тусклый лучик желтоватого света.

Ранник приложил ухо к двери и старательно прислушался. Были звуки шагов и приглушенного бормотания. Они доносились издалека, скорее всего, за дверью был еще один коридор, предположительно ведущий к личным покоям графа. Засова не обнаружилось, и Ранник осторожно и мягко приоткрыл ее буквально на миллиметр, чтобы заглянуть, что было за ней.

Он оказался прав, перед ним лежал очередной коридор. Этот — короче, разветвляющийся у дальней стены на восток и запад. В западном проходе виднелась тень, которую отбрасывал хилый свет ламп, висящих через равные промежутки на вкрученных в стены позолоченных канделябрах. Прижавшись к правой стене, Ранник проскользнул внутрь и проворно зашагал вперед по коридору, пока не достиг развилки.

Скрючившийся и укрывшийся тенями, он, не дыша, заглянул за угол. И вот он — легендарный, неуязвимый, смертный приговор убийце из любого уголка Тилии, невыполнимое задание — тот самый граф Банкво Дегуста.

Теперь, увидев его, Ранник не смог сдержать разочарования. Юноша, в котором не было ни пыла, ни обаяния, к тому же, на полголовы ниже Ранника; обычный человек, и совсем скоро — мертвый. Убийца на миг задумался, как тот вообще смог так долго протянуть. Видимо, коллеги Ранника работали небрежно и дали запутать себя. Теперь они мертвы, и их жизни были выброшены зря, только чтобы миф о самом заурядном человеке мог существовать и дальше. Ранник такой поблажки ему не даст.

Граф неуклюже топал по коридору к открытой двери. Насколько Ранник мог судить, это был кабинет: виднелся книжный шкаф и что-то похожее на графинчик с вином. На молодом человеке был длинный багряный плащ с меховой оторочкой и ночная рубашка; в левой руке он держал бокал с красным вином. Он стоял к Раннику спиной, но тот мешкал. В таком убийстве не будет чести. Граф не должен был стать просто очередным портретом на стене Фауста. Убийца снова вытащил из кармана духовую трубку и на этот раз взял черный дротик с красной полоской на кончике.

Черный яд.

Смерть будет мучительной и долгой. Сначала вещество парализует голосовые связки, оборвав его крики, затем поразит легкие, заставив его ощутить, будто он захлебывается в собственной крови. После галлюцинаций и ослепляющей боли яд остановит его сердце. Но у графа останется возможность ощущать его медленное действие даже сквозь агонию, и он узнает, в какой именно момент Морр придет за ним.

Ранник тщательно выровнял трубку меж двух пальцев, выбрал место на затылке жертвы и дунул. После произошло нечто, к чему Ранник оказался не готов.

Он промазал.

Граф, явно одурманенный спиртным, в последнюю секунду споткнулся, и смертоносный дротик прошел на самом ничтожном расстоянии мимо цели. Он угодил в низко повешенный гобелен и беззвучно воткнулся в него.

Ранник съежился снова, наблюдая, как граф пролил добрую часть вина на плюшевый ковер цвета слоновой кости, даже не заметив того, что он единственно по счастливой случайности только что избежал верной смерти!

Шаркая ногами и стараясь не наступить на пролитое, граф удалился и проскользнул в открытую дверь кабинета. Как только его спина оказалась снова повернута к Раннику, тот отделился от тени и зашагал едва слышно и решительно за ним. Больше он не промахнется.

В богато отделанном кабинете, наполненным густым запахом лаванды, граф возился с бокалом и графином. Помещение было заставлено толстыми книгами по истории, географии, искусству и даже военному делу — впечатляющая коллекция. Было почти жаль, что он больше не сможет прочесть их. Как только граф закончил наливать второй бокал красного, он ощутил у горла холод стали.

Раннику надоело ждать. Время уходило. Действие снотворного снадобья, которое он дал псам, скоро ослабнет. Нужно было устранить графа и исчезнуть прежде, чем Черный вран сможет сделать встречный ход.

— Повернись. — Голос Ранника был холоден, как лед. Шокированный граф встал к нему лицом.

— Я Живая тень, величайший убийца в Луччини и во всей Тилии, и я пришел убить тебя, — объявил он.

Потрясение графа совсем скоро обернулось отчаянием: плечи его повисли, лицо поникло.

— Бежать тебе некуда, — продолжил Ранник. Запах лаванды щекотал ему ноздри. — Я запираю на засов единственную дверь, и она закрыта так плотно, что ни стража, ни твои псы тебя не услышат.

— Значит, наконец все кончено, — смиренно вздохнул граф. — Я пережил восемь покушений. Ты первый, кому удалось проникнуть в мои внутренние покои и остаться в живых. — Затем он добавил: — Могу я поинтересоваться, кто заказал мое убийство?

— Мне это неизвестно. — Ранник ответил честно, а манера графа держать себя почти застала его врасплох. Он привык к плачу, мольбам, посулам золота и драгоценных камней, к тому даже, что жертвы, порой, марали свои штаны. Но не к холодному прагматизму.

Нужно было спешить. Ранник боялся, что Черный вран уже узнал обо всем и идет сюда. Он взял рапиру покрепче и приготовился сделать смертельный выпад в горло графа.

— Постой! — попросил тот.

Вот это было знакомо. Все люди одинаковые. Они всегда начинают умолять.

— Последняя просьба, — добавил граф. — Чтобы почтить твои заслуги.

Досадно. Этот граф оказался не так прост. Ранник слегка дернул рапирой вверх и кивнул, чтобы тот продолжал.

— Выпей со мной последний бокал вина, — спокойно предложил граф. — Я наслышан о твоих подвигах, как и о том, что ты произносишь тост за свою жертву перед тем, как нанести решающий, смертельный удар. Я был бы польщен, если бы ты и мне оказал такую честь.

Ранник испытующе взглянул на графа. Невзрачный мужчина, которому далеко было до той горделивого вида статуэтки из вестибюля на первом этаже. Это и придавало ему честности. В конце концов, он уже побежден. Ранник все равно поднял бы за него бокал. Ему льстило, что столь уважаемый член общества следил за его работой и был о ней высокого мнения. Может быть, граф уже устал от жизни и ее тягот. А может, сошел с ума.

— Один бокал, — сказал ему Ранник, — вот этот. — Он указал на тот, что граф держал в руке.

Граф услужливо протянул ему свой бокал и быстро налил себе другой.

— За твою победу, — произнес он.

— За нее. И — твое здоровье, — насмешливо ответил ему Ранник. Бокал почти коснулся его губ, но вдруг запах, странный, едва ощутимый в этой вездесущей лаванде, бросился ему в ноздри.

Ранник бросил бокал об пол, где тот разлетелся на куски.

— Хитришь! — прошипел убийца, в глазах его надменно кипела злоба. — Ты замешкался. Хотел, чтобы я выпил первым. Это яд.

— Нет, я...

— Ты проиграл, граф! — ликующе объявил Ранник. — А ты и впрямь не так прост. Неудивительно, что ты заманил в ловушку столь многих моих коллег. — В душе Ранник одобрительно ему похлопал. Тот близко подобрался. — Теперь, пей ты.

Он сделал требовательный жест кончиком рапиры. Отравить самого отравителя — это был бы подходящий исход.

Граф неохотно залил себе в рот вина и шумно проглотил.

— По крайней мере, тебя убил лучший, — фыркнул Ранник, выжидая, когда граф повалится на колени с пеной изо рта.

Но ничего такого не случилось. Вместо этого голова закружилась у самого Ранника. Он попытался сделать выпад, но рапира выпала из ватных пальцев, и убийца против своей воли пал на колени. Горло сдавило, стало трудно дышать.

— Руку помощи? — добродушно предложил граф.

На одном из его пальцев Ранник заметил золотое кольцо, а на нем — эмблему летящей птицы — ворона. Один ноготь был ужасно обломан, но держался крепко, как камень.

— Ты! — прохрипел Ранник. — Но как?

— Воздух, которым ты вдыхаешь, — объяснил Черный вран. — В нем распылен медленно действующий яд, противоядие к которому только одно. — Он указал на бокал с вином. — Ты откупорил емкость, когда закрывал дверь кабинета. Через несколько минут яд станет совершенно безвреден, — продолжал он. — Но, увы, он уже попал в твой кровоток.

— Граф Банкво мертв. Я убил его несколько месяцев назад. Это был контракт со стороны, — добавил он. — Я притворился им, чтобы иметь возможность лучше следить за тобой и изучать твои методы. А также пользоваться благами одного из основных участников войны купцов.

Не веря своим глазам, Ранник продолжал пялиться на него, обездвиженный и взбешенный.

— Понимаешь ли, мне нужно было выманить тебя, и все это стало приманкой. — Он указал на свои одежды и на внешний вид. — Это и та простенькая сценка в «Утопленнике». Все было сделано, чтобы привести тебя сюда, привести тебя ко мне.

Черный вран придвинулся так близко к лицу Ранника, что тот кипел от бешенства.

— Теперь твой титул перешел ко мне, твоя самоуверенность и надутое чванство дали ему ускользнуть от тебя, — хмуро сообщил он Раннику, глядя, как утекают последние капли его жизни. — Вправду говорят: будь осторожен с чужими столовыми приборами. Ну а как же бокал? — Черный вран с улыбкой выпрямился.

— Ничего личного, — равнодушно произнес он. — И никогда не должно быть личным. Ты был просто препятствием. — Он говорил укоряюще, свысока.

По лицу Ранника катились слезы, он стиснул зубы и собрал всю силу воли, чтобы произнести последние слова.

— Я все еще лучший среди убийц! — выплюнул он, заходясь в агонии.

— Нет, не ты, — поправил его Вран. — Но совсем скоро будет не важно, что ты об этом думаешь, — добавил он. — Через несколько мгновений ты будешь мертв.

Черный вран отошел от Ранника и открыл дверь кабинета.

— Впрочем. — Остановившись едва в поле зрения Ранника, он обернулся. — Благодарю, что не стал убивать собак.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Ник Кайм / Nick Kyme]]

<references />

Обсуждение:«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)

2022-10-14T18:22:33Z

Соц:

'''ГЛОССАРИЙ'''

Amazon — амазонка

astrogranite — астрогранит

blitzer — блицер

Bloodbowl — бладбоул (тж. встречается Blood Bowl) (тж. Кровавый кубок, Кубок крови: в первом случае, как название вида спорта, во втором — главный трофей в данном виде спорта)

Bob Bifford — Боб Биффорд

Borgut (Gorbut) — Боргут (Горбут)

boss — босс

Bretonnia — Бретонния

Bretonnian — бретоннский

camra — камра

camra-warlock (-wizard) — камра-колдун (автору, похоже, шо варлок, шо визард)

catcher — кетчер (тж. принимающий, ловец)

Colleges (of Magic) — Колледжи (магии)

deathroller — смертоукладчик

dugout — раздевалка

dwarf — гном

Emilia — Эмилия

end zone — зачетная зона

Gazbag — Газбаг

Gellert Holstein — Геллерт Хольштайн

Gerhardt Plumstader (Mannheim) — Герхардт Плюмштадер (Маннхайм) (см. Примечание 1)

Gerritt Vanderwald — Герритт Вандервальд

Ghurg — Гхург

goblin fanatic — гоблин фанатик

Griff Oberwald — Грифф Обервальд

halfling — полурослик

head coach — главный тренер

Helheim — Хельхейм

image capture spell — заклинание захвата картинки

Jim Johnson — Джим Джонсон

Johann Walsh — Джоханн Уолш

Juliana — Джулиана

Krusha — Круша

Kurt Grafstein — Курт Графштайн

(un-)licensed wizard — (не-)дипломированный колдун

Light’s Hope Stadium — стадион «Надежда света»

lineman — линейный игрок

Lustrian — люстрийский

Mariella — Мариелла

Mazlocke — Мазлок

Mazlocke’s Cantrip of Superior Substitution — «Высококлассные подменные чары Мазлока»

Mugwort — Мугворт

Neanderthals — неандертальцы

Nuffle — Наффл (см. Примечание 2)

Nurgle’s Rot — чума Нургла (тж. Нурглова чума)

ogre — огр

orc — орк

Pearce — Пирс

Phineas Crabbe — Финеас Крэбб

Raggut — Раггут

Realm of Chaos — Царство Хаоса

Romana — Романа

scrimmage line — линия схватки

security mage — маг охранник

Shallya — Шаллия

side-line — боковая линия (тж. встречается sideline)

squig — сквиг

star player — звездный игрок

Talabecland — Талабекланд

Talabheim — Талабхейм

thrower — пасующий

Tobias — Тобиас

touchline — линия тачдауна

undead — немертвый

Vlad — Влад

wide zone — фланговая зона

'''Названия команд (см. Примечание 3):'''

Black Water Boyz — «Блэк-Уотер Бойз»

Gunbad Giants — «Гунбад Джайнтс»

New World Warriors — «Нью-Уорлд Уорриорс»

Reikland Reavers — «Рейкланд Риверc»

Schonburg Sentinels — «Шонбург Сентинелс»

Talabheim Titans — «Талабхейм Тайтанс»

Tinkleheim Trotters — «Тинклхейм Троттерс»

'''ПРИМЕЧАНИЕ 1'''

Стоит отметить, что рассказ написан несколько небрежно. Порой автор забывает, что в команде «Блэк-Уотер Бойз» имеются также черные орки, и называет всех зеленокожими. Дает одному из своих героев (мальчишке по имени Герхардт) сразу две фамилии: Маннхайм и Плюмштадер (я принял решение использовать в переводе только вторую, т.к. она употребляется чаще и именно такую фамилию используют близкие Герхардта). Иногда путает, кто из игроков где стоял на поле изначально.

'''ПРИМЕЧАНИЕ 2'''

В переводе пару раз я, пожалуй, слишком вольно обошелся с именем бога Кровавого кубка, передав английское наречие ''in Nuffle’s name'' (ср. irl ''in God's name'') русским устойчивым сочетанием ''какого Наффла'' (ср. irl ''какого черта''). Строго говоря, не стоит так поступать всегда, однако здесь мне это показалось совпадающим с общим непринужденным тоном повествования и уместным в описываемой автором ситуации живой и эмоциональной беседы.

'''ПРИМЕЧАНИЕ 3'''

Полное, официальное название команды передавать с англ. при помощи транскрибирования, заключать в кавычки, каждое слово с прописных, несклоняемое (''Black Water Boyz — «Блэк-Уотер Бойз», New World Warriors — «Нью-Уорлд Уорриорс»'', и т.д.), к примеру, ''у «Гротти Стилерз» большие проблемы''.

Полное название следует использовать в тексте реже (при первом упоминании, представлении команд, объявлении результатов, в протоколах, на афишах и проч.), чтобы не насыщать художественный текст закавыченными, несклоняемыми конструкциями, состоящими из слов иного языка.

Вместо этого стоит чаще употреблять краткое название: склоняемое без родового слова, либо несклоняемое с родовым словом, например, ''обыграли «Сентинелсов»'', но ''обыграли команду «Сентинелс»''; ''цвета «Тайтанс»'' (нескл., если контекстуально подразумевается «цвета команды») или ''цвета «Тайтансов»'' (скл., если подразумевается «цвета игроков»).

Наиболее часто, особенно в описании спортивного матча (для придания повествованию динамичности) или в беседе персонажей (при передаче разговорного стиля), необходимо использовать расхожее (по возможности переводное) название игроков команды (также подразумевая и команду в целом) без кавычек, со строчной буквы, к примеру, ''титаны, бойзы, чемпионы'' и т.п. (ср. irl ''торпедовцы, динамовцы'').

Например:

''Black Water Boyz: «Блэк-Уотер Бойз» —> «Бойзы» —> бойзы''

''Dwarf Warhammerers: «Дворф Уорхэммерерс» —> «Уорхэммерерсы» —> вархаммеровцы, молотобойцы''

''Talabheim Titans: «Талабхейм Тайтанс» —> «Тайтансы» —> титаны''

''Schonburg Sentinels —> «Шонбург Сентинелс» —> «Сентинелсы» —> стражи''

''Grotty Stealers —> «Гротти Стилерз» —> «Стилерзы» —> воришки''

''Champions of Death —> «Чемпионс оф Дес» —> «Чемпионсы» —> чемпионы''

Если в повествовании описывается встреча команд со схожими названиями, во избежание путаницы по необходимости добавлять соответствующие прилагательные: ''ателорнские мстители (Athelorn Avengers) — альтдорфские мстители (Altdorf Avengers)'', ''железные «Энвилсы» (Iron Anvils) — гномьи «Энвилсы» (Dwarf Anvils)'', либо вовсе заменять названия демонимами: ''альбионцы (Albion All-Stars) — альтдорфцы (Altdorf All-Stars)''.

Разумеется, сокращенные названия должны использоваться только в рамках одного произведения. Так, например, название ''«Тайтанс»'' или ''титаны'' не должно закрепляться исключительно за командой ''Talabheim Titans'', поскольку во вселенной BloodBowl имеются и другие «титаны», например, ''Tiranoc Titans'' и ''Tjorwald Titans''.

Участник:Соц

2022-10-14T18:18:07Z

Соц:

Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)

2022-10-14T18:12:22Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Death on the Pitch_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2018
}}

''Двенадцать историй о будоражащих кровь приключениях и отчаянном жульничестве на бладбоульных полях. От загадочных пирогов к колдунам-недоучкам, от шумных стадионов к закулисным интригам. В этой антологии вы найдете все!''

=='''Содержание:'''==
Manglers Never Lose (Джош Рейнольдс)

Fixed (Робби Макнивен)

Da Bank Job (Andy Hall)

The Hack Attack (Matt Forbeck)

[[«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution (рассказ)|'''«Высококлассные подменные чары Мазлока» / Mazlocke's Cantrip of Superior Substitution''']] (Грэм Лион)

[[Гордость и убеждения / Pride and Penitence (рассказ)|'''Гордость и убеждения / Pride and Penitence''']] (Алек Уорли)

[[Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)|'''Ключ от всех дверей / The Skeleton Key''']] (Дэвид Аннандейл)

Scrape to Victory (Гэв Торп)

Doc Morgrim's Vow (Джош Рейнольдс)

A Last Sniff of Glory (Дэвид Гаймер)

Foul Play (Andy Hall)

[[Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)|'''Пироги Хоппо / Hoppo's Pies''']] (Гай Хейли)

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Сборники]]

Обсуждение:Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)

2022-10-14T18:08:10Z

Соц: Новая страница: «'''ГЛОССАРИЙ''' Arik Sternright (Sternguard) — Арик Строгоправ (см. Примечание) bloodbowl — бладбоул, крова...»

'''ГЛОССАРИЙ'''

Arik Sternright (Sternguard) — Арик Строгоправ (см. Примечание)

bloodbowl — бладбоул, кровавый кубок, тж. Кубок крови (в первом случае — название вида спорта, во втором — главный трофей в данном виде спорта)

Bloodweiser Orchestra — «Бладвайзер Оркестра»

Bob Bifford — Боб Биффорд

CabalVision — «КабалВижн», тж. кабалвидение, кабалвизионный (ср. irl телевизионный) (в первом случае — название организации, во втором — «технологии» передачи изображения)

College(-s) of Magic — Колледж(-и) магии

College of Wizards — Колледж колдунов

Conrad Knightstandt — Конрад Рыцарьстяг

Cup — Чаш

Dirk (Guy) Gallant — Дирк Отважный (см. Примечание)

Dropjaw — Разиня

dugout — раздевалка

Dungeonbowl — данженбоул

dwarf — гном

Ekerd Honourschine — Экерд Честноблеск

end zone — зачетная зона

ghoul — гуль

Gilspat — Гилспат

goal post — стойка ворот

goblin — гоблин

Greezing — Гризинг

halfling — полурослик

Hallic — Халлик

Harald Goodstar — Харальд Доброзвёзд

Jim Johnson — Джим Джонсон

Jorn Puresoul — Йорн Добронрав

Morrheim’s Egregious Fanfare — «Помпезные фанфары Моррхейма» (название концерта)

penalty for cheating — наказание за жульничество

Pillip — Пиллип

Ramtut the Third — Рамтут III

Scrygate — Скрайгейт

Spurs — Шипс

star player — звездный игрок

Straightline — Прямолиней

teleport pad — телепортационная площадка

Tomolandry the Undying — Томолэндри Бессмертный

touchdown — тачдаун

undead — немертвый, нежить (в первом случае — точная характеристика, во втором — расхожее название)

Veelber — Велбер

Yugwitz — Югвиц

zombie — зомби

'''Названия команд:'''

Bright Crusaders — «Брайт Крусейдерс», «Крусейдерсы», крестоносцы

Champions of Death — «Чемпионс оф Дэс», «Чемпионсы», чемпионы

Da Deff Skwad — «Да Дефф Сквад», «Сквад», сквадовцы

'''ПРИМЕЧАНИЕ'''

Автор порой ошибается в именах своих героев: так, игрок крестоносцев с фамилией ''Gallant'' именуется то ''Dirk'', то ''Guy'' (верно ''Dirk''), а его товарищу по команде с именем ''Arik'' достается сразу две фамилии: ''Sternright'' и ''Sternguard'' (верно ''Sternright'').

Ключ от всех дверей / The Skeleton Key (рассказ)

2022-10-14T18:05:44Z

Соц: Новая страница: «{{Книга |Обложка =The_Skeleton_Key_cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Дэвид Аннандейл / Da...»

{{Книга
|Обложка =The_Skeleton_Key_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэвид Аннандейл / David Annandale
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)]]
|Источник =Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2017
}}
'''Аннотация:''' Когда в игру вмешиваются сразу несколько любителей хитроумных стратегий, простая и честная игра превращается в фарс, а подземная бладбоульная арена — в кипящий котел.

Храм был погребен глубоко под кладбищем, на котором никто не появлялся несколько столетий. Брошенный под брошенным. Здешние боги были мертвы, идолы стояли бессмысленными истуканами. Развалина, тонущая все глубже в бездне времен. Вернее, был бы таковым, если бы ему дали медленно и с достоинством уйти в забвение. Но он был снова открыт, и здешние подвалы и коридоры решено было использовать по-новому. Теперь он стал храмом спорта. И сейчас в раздевалке, которая когда-то могла быть тюремной камерой или же кельей для медитаций, самый древний из игроков в бладбоул с тоской размышлял о превратностях пропащего и греховного теперешнего века. После долгих раздумий он вынес свой вердикт.

— Идиоты, — пробормотал Рамтут III.

Голос звездного игрока «Чемпионс оф Дэс» был грубым шепотом, раздиравшим слух, словно пески истории.

''— И, возвращаемся в студию! После данженбоульных церемоний открытия Джим Джонсон и Боб Биффорд снова с вами. Боб, разве это было не роскошно?''

— Дрянь, — заметил Рамтут.

Он сидел в прямоугольной зале, в которой они устроили себе раздевалку, и смотрел по хрустальному шару разворачивающееся кабалвизионное пустословие. Он сжал обмотанный бинтами кулак, и с ткани посыпался прах.

— Идиоты, — опять сказал он.

Повторение — мать учения.

''— Еще как, Джим. И большой респект «Бладвайзер Оркестра» за сногсшибательное исполнение.''

''— Боб, а ты знал, что здесь на даженбоуле это первое исполнение «Помпезных фанфар Моррхейма» в оригинальной аранжировке — для струнных и ошпаренных котов? Лучшего начала матча для наших зрителей сегодня я бы и придумать не мог.''

''— Мощно, да. Начинается, народ: «Брайт Крусейдерс» против «Чемпионс оф Дэс». Напряженнее уже не будет.''

''— Бесспорно, Боб. И, как можно заметить, болельщики буквально упиваются этим напряжением. Перед нами битва двух крайностей. Крестоносцы — самые благородные игроки этой лиги. За всю историю у них не был ни одного наказания за жульничество, и это, не говоря о том, скольких зрителей они спасли от гибели, даже, когда это стоило им игры.''

''— О чести они пекутся куда больше славы. Что, учитывая соотношение их побед и поражений, только к лучшему.''

''— И противостоит им команда с длинным списком побед, и, ''немаловажно'', трупов.''

''— Пять лет назад они отправили на тот свет целый стадион зрителей. Это же были они, Джим?''

''— Именно так они и сделали, чем пополнили ряды своих пост-живых фанатов. Итак, дорогие зрители, что мы имеем? Неподкупные герои против уродливой нежити.''

''— Э-э, а ты сам разве не?..''

''— ''Уродливой'' нежити, Боб. Уродливой.''

''— Ну, они и правда какие-то трухлявые.''

Скелеты приклацали обратно в раздевалку вместе с Томолэндри<ref>Томолэндри Бессмертный — имя отсылает к знаменитому американскому футболисту и тренеру NFL второй половины XX в Томасу Уэйду Лэндри ('''[https://en.wikipedia.org/wiki/Tom_Landry Tom Landry]''') (здесь и далее — прим. перевод.)</ref>, тренером-некромантом чемпионов. Открывающие церемонии те смотрели из-под лавок на открытых трибунах, и теперь — сгрудились вокруг сидящего на скамейке Рамтута, вздрагивая, щелкая костями и взволновано клацая зубами.

— Им понравилось, — заметил Томолэндри. Он стоял у входа в раздевалку, прислонившись к косяку. Черты его лица скрывал капюшон. Был виден только кончик торчащего носа, поблескивающего в факельном свете.

Рамтут фыркнул и обратил свой желчный взор на игроков. Чтобы отличать одного от другого, у тех на черепах были значки, но они почти стерлись или замазались грязью. Даже Рамтут уже с трудом их различал. Кого-то он мог назвать по внешним особенностям. У Шипса из плеч выдавались острые костяные наросты. У Разини то и дело что-то отваливалось или отвисало. У Прямолинея не получалось толком тормозить или повернуть. А Чаш где-то потерял верхушку своего черепа.

— Ага, лучшее шоу всех времен и народов, — проворчал Рамтут. Под этим он имел в виду худшее. Вот в его времена церемонии открытия были что надо, со всеми приличествующими моменту ритуалами жертвоприношения. А не эти пошлые и пресные современные спектакли.

Снова взволнованное щелканье. С сарказмом у скелетов было туго. Шипс стал настукивать костяшками пальцев по челюсти, выбивая ответ условным кодом:

''— Это было шикарно!''

— Банальная чушь, — вставил Рамтут. — Сотню раз пережеванная каша, сблеванная на головы безмозглой орды на трибунах. Единственное, что можно заметить — зрители представлению под стать.

Шипс сконфуженно опустил руку.

— Им понравился фейерверк, — заметил Томолэндри. — Здесь, под землей, это было очень близко, ярко и горячо.

— Пошлость, — фыркнул Рамтут. — Вот раньше было подлинное великолепие. И без унылого потворства плебсу.

И он повернулся обратно к хрустальному шару.

''— Стоит повторить, Боб, что Колледж колдунов выводит тему чемпионата этого года просто на новый уровень. И кто скажет хоть слово против?''

''— Люди, которым не сдались темы бладбоульных матчей, Джим.''

''— И они многое упускают. А перед нами — классическое противостояние в классическом же антураже, ни больше, ни меньше. Благородные герои, спускающиеся в темные катакомбы, чтобы отыскать и поразить таящихся внутри чудовищ. Таков нарратив сегодняшнего данженбоульного матча, Боб. И людям это понравится. Представь, какой прием они окажут «Крусейдерс»!''

''— Это может неплохо придать им сил, Джим, хотя на трибунах я вижу парочку кислых мин.''

''— Боб, верно подмечено и сказано тоже верно. Если глаза меня не подводят, это болельщики «Да Дефф Сквад».''

''— Джим, среди толпы людей орки с гоблинами торчат, как зеленые средние пальцы.''

''— Гм... Да, пожалуй. Должен сказать, я удивлен, что они вообще пришли — учитывая неожиданное поражение их команды от крестоносцев.''

''— А я скажу, что любая честная победа уже неожиданность. Но, согласен.''

''— Думаю, это урок всем нам, Боб. Неважно, зачем явились сюда фанаты «Да Дефф Сквад» — чтобы поболеть против «Крусейдерс» или поддержать «Чемпионс» — но они здесь. И разве это действительно не...''

— Пожалуйста, заткнитесь, — прорычал Рамтут. Он шлепнул шар, и тот свалился с подставки. Картинка моргнула и пропала, а сам шар укатился в дальний угол комнаты. Капитан поднялся. Уязвляло то, что комментаторы были правы. Определенный нарратив у сегодняшнего матча был. Если бы противниками были не крестоносцы, Рамтут решил бы, что игра куплена.

— Выходим, — скомандовал он. До свистка оставалось еще полчаса, но ему надоело сидеть в раздевалке.

Скелеты выстроились в колонну перед ним. За дверью открывались сырые, мокрые от воды и покрытые коркой селитры стены вестибюля. Каменная кладка выглядела внушительно, но сильно обветшала. Рамтут взглянул на потрескавшиеся блоки и фыркнул. Прочность конструкции подземелья была где-то на уровне сгнившей кости. Вот раньше знали, как строить на века.

За железной дверью за другом конце залы располагалась зачетная зона «Чемпионс».

— Мы выйдем первыми, — произнес Томолэндри, когда Рамтут подошел к проходу. — На трибунах полно болельщиков крестоносцев, так что преимущество за ними.

Рамтут надвинул высохшие губы обратно поверх зубов.

— Сначала чудовища, потом герои?

Томолэндри пожал плечами.

— И это вся твоя торжественная напутственная речь?

— Скелетам она ни к чему, а ты вышел бы из раздевалки, не дослушав и половины.

Не поспоришь. Рамтут помнил, какими напутствия бывали раньше. Они что-то значили. Они вдохновляли. Они резались в память, как только их услышишь. А в этот унылый век, подобно всему остальному, ораторство было искусством утраченным.

— Кстати, о скелетах, — вставил Рамтут, — ты уверен, что нам не нужен хотя бы один гуль? Или зомби, на всякий случай? А то такое чувство, что мы проигрываем еще до начала матча.

Томолэндри постучал себя по носу пальцем.

— В нашей стратегии они — ключевые игроки, — сказал он. — Ты же знаешь.

— Я все еще уверен, что это плохая идея.

Томолэндри похлопал его по обмотанному бинтами плечу.

— Поверь мне, я знаю, что делаю.

Рамтут ему не верил и не доверял.

Игорные лавки укрылись под выступом трибуны. Этих низеньких киосков там было очень много. А за ними, у самого подножия каменных трибун, продавцы потчевали зрителей нанизанным на палочки мясом неопределенного происхождения и разливали в кружки эль. Народ ходил взад-вперед, смеялся и шумел, и чем ближе было начало матча, тем громче поднимался гул.

Что Гризинг говорил букеру гному никто не услышал, потому что было очень шумно (а еще, главным образом, потому, что остальные гоблины столпились вокруг них, чтобы не дать никому подслушать разговор).

— Так вы ставите на «Крусейдерс» или на «Чемпионс»? — переспросил гном. Его перо было выжидающе занесено над учетной книгой, лежащей в самом центре конторы.

— Ни на кого, — заявил Гризинг. — Мы не ставим на победу.

Гном вздернул бровь, которая была почти такой же толстой, как его борода.

— Мы хотим поставить на то, что крестоносцев уличат в жульничестве.

Букмекер пристально посмотрел на Гризинга, затем разразился хохотом. Гоблин решил подождать, пока тот отсмеется. Наконец гном утер слезы и сказал:

— Неплохо, неплохо. Но, серьезно, на что ставите?

— Это и есть серьезно.

Гном подмигнул ему и довольно ухмыльнулся.

— Если хотите выбросить деньги в помойку, я мешать не буду.

И он, не переставая хохотать, принял ставку.

Покончив с делами, гоблины обернулись к полурослику, который прислонился спиной к стенке между окошек игорных лавок, согнув одну ногу и поставив волосатую пятку на кирпичную кладку.

— Готово? — спросил он. Звали его Пиллип. Он был в темной, заляпанной грязью одежде. Но опасный вид, который он пытался на себя напустить, несколько разрушали его румяные щечки.

— Готово, — отозвался Гризинг. — А ты свою поставил?

— Да. — Пиллип выпрямился. — Пора заглянуть к дядюшке.

Дядю Пиллипа, судью, звали Халлик, Он тоже был полуросликом, верящим в деловой подход — в очень грамотный деловой подход. За несколько дней до матча Гризинг обнаружил, что тот очень даже готов к сотрудничеству, и сегодня Халлик выполнял то, что пообещал. А если племянник судьи поставит на то же самое и за него, кому от этого будет плохо?

— Я думаю так, — начал Халлик. — Данженбоул сам по себе — уже нестандартная разновидность кровавого кубка.

Говорил он тихо, но не шептал, слова выговаривал аккуратно, словно наслаждаясь их вкусом. Он стоял возле ворот с опускающейся решеткой у одного из входов в подземелье, руки лежали на механизме в ожидании, когда можно будет его повернуть. Решетка скрывалась от посторонних глаз под фундаментом трибун, с которых можно было увидеть только центральную часть подземелья. До начала оставалось полчаса, и «КабалВижн» еще не обратила на игровое поле свой всевидящий взор. У Гризинга и остальных гоблинов будет предостаточно времени, чтобы все подготовить. А, когда начнется игра, им придется вжиматься в тени пуще прежнего, впрочем, Гризинг был уверен, что им удастся остаться незамеченными и сделать все, что нужно.

— Нестандартная, — довольный удачной формулировкой повторил Халлик. — Ага. Итак, то, что нам нужно — говорю я сам себе и не вижу поводов с самим же собой не согласиться — это ''усилить'' упомянутую нестандартность. А, раз именно нестандартность «продает» данженбоул, наш план ''усилит'' и развлекательную составляющую. Значит, это не обман потребителя, а совсем наоборот.

— Золотые слова, дядюшка, — отозвался Пиллип.

Халлик посмотрел на песочные часы и обратился к Гризингу:

— Надеюсь, мальчики, в подземельях вы не заблудитесь?

Тот загоготал, и его смех подхватили остальные гоблины у него за спиной. Велбер с Гилспатом чуть не выронили тяжелую поклажу, которую держали за разные концы.

— Не заблудимся.

— Хорошо. — Халлик вновь посмотрел на песочные часы. Расчет времени должен быть исключительно точным. Представители Колледжей магии только что окончили последний осмотр подземелья, и между отбытием ответственных работников Колледжей и выходом команд оставалось небольшое «окошко» для этого их ''усиления''.

Прямо сейчас.

Халлик повернул колесо механизма. К приятному удивлению хорошо смазанная решетка поднялась без единого звука.

— Тогда, за дело, — сказал он.

Гоблины побежали в туннели за воротами.

''— Итак, остались считанные мгновения до выхода команд на поле, и обстановка накалена до предела. Боб, все указывает на то, что это будет, если позволите, незабываемый матч. Даже начало — это что-то особенное.''

''— Согласен как никогда, Джим. Не только для команд, НО И для нас.''

''— В точку. Как ты знаешь, Боб, одной из особенностей данженбоула, которая делает его уникальной, является то, что команды не знают, где находится зачетная зона противника. Итак, матч поделен на три этапа. По подземелью расставлены шесть сундуков, и первой задачей будет найти их. Затем командам нужно заполучить мяч, который лежит в одном из них (в остальных пяти спрятаны ловушки). Наконец командам придется отыскать место, куда требуется доставить мяч. И в довершении всего, в стартовом составе на поле могут выйти только шестеро игроков.''

''— Недаром говорят, чтобы выиграть хватит одного тачдауна.''

''— Метко сказано, Боб. Но сегодня мы наблюдаем за первым, историческим матчем. Ведь еще не было ни одного данженбоульного чемпионата, когда зрители тоже не знали бы, где находятся зачетные зоны команд.''

''— Смелый ход со стороны Колледжей магии, Джим. Игроков телепортируют из их зачетных зон прямо в центр подземелья, и именно там мы увидим их в первый раз. Не знаю, приживется ли эта идея, но за попытку — зачет.''

''— Сомневаюсь, что Рамтут будет с тобой согласен, Боб!''

''— О-у, туше, Джим!''

''[натянутый энергичный смех]''

''— Подожди, Боб, кажется, начинается... Да... да... ЭТО ОНИ!''

Игроков высылали одного за другим, и, как только появились «Чемпионс оф Дэс», поднялся оглушительный шквал неодобрительных выкриков. Сидя на переднем ряду трибуны, Пиллип то и дело переводил взгляд с центра подземелья, куда прибывали чемпионы, на громадный хрустальный экран «КабалВижн», висящий над центром поля, и обратно. По ходу игры на него будут выводить разные участки подземелья, но пока он показывал только крупные планы игроков, по большей части — сморщенное лицо брюзжащего сквозь бинты Рамтута. Скелетов слишком трудно было различить.

Болельщица из людей, сидящая рядом с Пиллипом, хлопнула его по плечу так сильно, что чуть не сбросила со скамейки.

— Все трибуны за наших, а!? — радостно прокричала она, и ее слова почти утонули во враждебном шуме в адрес чемпионов.

Рамтут поприветствовал толпу весьма красноречивым жестом. А болельщики повскакивали с мест, выкрикивая обещания самой медленной и болезненной смерти.

Раздумывая над бессмысленностью подобных угроз, Пиллип напустил на себя невозмутимый вид.

Чемпионы отошли в коридор, ведущий на север, уступив центр поля крестоносцам, и неистовство толпы достигло новых высот, впрочем, теперь это была буря радости. Пиллип даже вздрогнул от пронзительных кричалок.

— Что случилось? — спросила женщина. И, прежде чем усесться на свое место, пихнула Пиллипа в плечо еще раз.

Ее приятель сердито глянул на полурослика:

— Ты чего? Имеешь что-то против героев?

''«Чисто дебилы»,'' — подумал Пиллип. Это мнение он, впрочем, оставил при себе. Этой парочке хватило бы сил пробить им стену.

— Просто волнуюсь, — соврал он. — Зарядил на них деньжат. — Что было наполовину правдой.

— Они наконец выиграют чемпионат, — сказала женщина. — Уверена.

— Смотри, там Строгоправ с Отважным! — воскликнул мужчина. — Строгоправ с Отважным! — Он подскочил, за ним и женщина.

— Арик! Дирк! — прокричала она звездному игроку крестоносцев и его верному помощнику.

На Строгоправа обрушился дождь из цветов, и тот покраснел. Пиллипу стало противно. Игрок сконфуженно потер квадратный подбородок, и его лицо, обрамленное белокурыми локонами, стало совсем пунцовым. Дирк Отважный собрал цветы и аккуратно отложил их в сторону.

— В 88-ом я своими глазами видела, как Дирк выбежал за пределы поля, чтобы спасти котенка, — по секрету сказала полурослику женщина.

— Завидую, — сухо отозвался Пиллип.

— Арик такой ранимый, правда?

— То, что нужно для данженбоульного игрока.

Пиллип надеялся, что крестоносцы не проиграют до того, как гоблинам удастся заставить их сжульничать.

По сырым коридорам подземелья пронесся пронзительный визг свистка. Рамтут погнал команду бегом по северному проходу. Они едва начали, а из центральной комнаты уже появились два крестоносца. Экерд Честноблеск и Конрад Рыцарьстяг припустили вслед за скелетами. Рамтут ожидал этого хода. Команда людей разделилась, чтобы как можно быстрее прочесать подземелье в поисках мяча. Рамтут же не мог оставить скелетов одних, и ему пришлось держать команду вместе и таким образом противопоставить скорости силу.

Честноблеск с Рыцарьстягом быстро сближались с чемпионами.

Слева от Рамтута появилась арка. Добежав до нее, он приостановился. Открывшаяся за аркой комната походила на чашу, и выходящие из стен нервюры сходились на полу в центре залы, где на самом виду стоял сундук. Выглядел он до стронного округло, даже мягко. И встретился слишком рано. Рамтут не мог поверить, что мяч окажется в первой же комнате, к которой они вышли, но выбора не было. Сундук нужно было открывать. Он развернулся на месте и ткнул пальцем в Чаша.

— Открой сундук, — приказал он ему, а сам пустился назад навстречу крестоносцам.

В попытках развернуться остальные скелеты столкнулись друг с другом, но Прямолиней все-таки сумел сменить курс и побежал впереди Рамтута и остальных. Он влетел прямиком в Рыцарьстяга, будто хотел пробежать сквозь него. От столкновения скелет разлетелся на части, и его кости застучали по стенам подземелья. Рыцарьстяг зашатался, удар выбил из него дух. В это время в Честноблеска сбоку врезался Рамтут, заставив того столкнуться со своим товарищем. Рыцарьстяг впечатался в стену и медленно сполз на пол.

— Нечистый! — завопил Честноблеск и обхватил Рамтута за грудь. Он попытался повалить его на пол, но скелеты оттащили его. Рамтут сдернул с головы крестоносца шлем, повернул его в руке и мощным ударом отправил того в забытье.

Раздался громкий гул. Обернувшись, Рамтут увидел, как из комнаты выдуло клубы пыли с кусочками костей. Вылетевший череп Чаша отскочил от стены и, бешено крутясь, упал на пол коридора.

— Минус два, — пробормотал Рамтут. «Крусейдерс» тоже потеряли двух игроков, но они исследовали больше комнат и делали это быстрее. Томолэндри говорил, что так и будет, и что именно теперь заработает их стратегия. Рамтут надеялся, что это случится поскорее.

Капитан снова погнал команду на север. Коридор разветвился, и они повернули налево. В этом тоннеле открылось еще две комнаты. Рамтут осмотрел первую, и в ней оказался еще один сундук, с виду изготовленный наспех так же, как и первый.

— Ждать здесь, — сказал он скелетам и пробежал десять ярдов к следующей комнате.

Там тоже был сундук.

— Не может такого быть, — проговорил Рамтут.

Гризинг присел на корточки и достал очередную пачку разноцветных свиных пузырей. Он принялся дуть в трубочку на конце, и сшитые друг с другом пузыри превратились в муляж сундука. Он наглухо завязал трубочку, вынул из мешка глиняный глиф<ref>Глиф (франц. glyphe) — зд. вырезанный или написанный на камне или дереве символ, знак</ref> и прикрепил его к получившемуся сундуку. После этого он стер с таблички нарисованный углем противоглиф, и ловушка была готова. В следующий раз, как только кто-нибудь коснется этих свиных пузырей, те взорвутся. Муляжи лишь отдаленно походили на официальные данженбоульные сундуки, разбросанные по остальному храму, но в спортивной горячке сундук есть сундук.

Гризинг удовлетворенно кивнул. Выскользнув из комнаты, он бросился по тоннелю к следующему открытому проходу. В мешке оставалось еще три муляжа; это последние. Если удача хоть немного на его стороне, остальные из его команды уже тоже заканчивали эту стадию операции. Такое гигантское количество фальшивых взрывающихся сундуков должно было хорошенько замедлить «Крусейдерс». План был в том, чтобы измотать их и довести до такого отчаяния, чтобы они не заметили, как им подложат настоящую ловушку. Но поторопиться стоило. Гоблины изо всех сил старались, чтобы крестоносцы их не догнали, ведь кого-кого, а этих противных зануд медленными не назовешь. Взгляд «КабалВижн» будет прикован к игрокам, так что, пока Гризинг со своей бандой не попался на глаза чемпионам или крестоносцам, можно было считать, что их деятельность оставалась в секрете.

Гоблин занимался ловушкой в очередной комнате, когда услышал приглушенное ''вумп!'' — где-то вдалеке сработал один из сундуков. Он нахмурился, но решил не думать об этом, пока минутой позже не встретился с Гилспатом ниже в тоннеле и не услышал еще один взрыв. Этот звук тоже донесся издалека; гоблину это не понравилось, и совсем ему не понравилось то, что он раздался так скоро после предыдущего. И оба сразу после начала матча. А ведь он расставлял сундуки подальше от центра поля. Нужно было, чтобы все выглядело естественно. Если ловушки будут слишком очевидны, все пойдет насмарку.

Кроме того, похоже, что звуки взрывов, которые он слышал, шли из северного сектора подземелья, с того направления, откуда игру начинали «Чемпионс оф Дэс». Все шло не по плану.

— Почему я слышу, как срабатывают сундуки? — спросил он Гилспата.

— Наверное, это ловушки Югвица или Велбера.

— Почему мне кажется, что они на севере?

— Потому что я их туда послал.

— ''Чего?''

— Ты же сказал, что нам нужно расставить везде, где только мож...

— Везде, ''кроме'' севера, идиот! — Гризинг вцепился Гилспату в горло. — Нам нельзя мешать чемпионами! — С упавшим сердцем он вообразил, что могло произойти. Эти ленивые болваны расставляли сундуки в первых же комнатах, на которые натыкались, и теперь скелеты подрывались на них, один за другим. Чемпионов начали перемалывать еще до того, как крестоносцы вступили в игру.

Гризинг оттолкнул Гилспата и вздохнул. Способ спасти ситуацию еще был.

— Но мяч же у тебя? — Только чтобы выяснить, ''где'' он был изначально, стоило кучу денег. В оперативном бюджете «Да Дефф Сквад» на следующий сезон проделали большую дыру, чтобы добыть эту информацию. Гризинг даже не представлял, как Халлику вообще удалось узнать, в каком сундуке будет лежать мяч, но это было и не важно. Он лишь благодарил судьбу за то, что коррупция проникла именно в те слои общества, в которые было нужно.

— Да, — отозвался Гилспат. — У меня. — Он приподнял мешок.

— А фальшивый?

— На западной стороне. Как раз на пути Строгоправа.

— Ладно. — Еще оставался неплохой шанс, что крестоносцы не заметят, что у них фальшивка, пока не станет совсем поздно. — Положи настоящий в сундук поближе к чемпионам.

Больше давления на «Крусейдерс». Гризинг не знал точно, хватит ли этого, чтобы сломить их перед искушением, которое он для них заготовил, но у него кончались варианты. Начиналась по-настоящему грязная игра.

— А как я положу его в сундук с взведенной ловушкой? — спросил Гилспат.

— Как хочешь! — заорал на него Гризинг. — Возьми один из наших сундуков! Или на крышку положи! Просто ''иди'' уже!

''Бум. Бум!'' Еще два заминированных сундука, причем довольно близко друг у другу. Рамтут не верил в удачу, но столько неудачи тоже было подозрительно. Из скелетов с ним остались только Шипс и Разиня. Томолэндри мог быстро послать на поле еще игроков, но только в зоны с телепортационными площадками. С тех пор, как они выбежали из центра поля, Рамтут видел только одну, к тому же они со Шипсом и Разиней пробежали ее несколько развилок назад. Команда разбежалась кто куда, а мяч еще даже не был в игре. Хорошо, хотя бы, что его не было и у «Крусейдерс», иначе уже прозвучал бы сигнал горна.

Они прошли еще три развилки. Комната, в которой стоял очередной сундук, была гораздо больше остальных, и в ней было дико жарко. Канал с текущей по центру обжигающей лавой делил зал надвое. Он выходил из одной стены и вгрызался в другую. По обеим сторонам стояли высокие идолы с рычащими мордами, тянущиеся друг к другу гигантскими щипцами. В этих щипцах над каналом висела платформа, на которой и покоился сундук, прикрытый дрожащей завесой раскаленного воздуха, поднимавшегося от лавы. Как и остальные, он был странной округлой формы. На крышке лежал мяч.

— Это как? — произнес Рамтут.

''— Джим, то происшествие, за которым мы наблюдаем, нарушает абсолютно все правила.''

''— Верно, Боб. Кто-то явно не справился со своими служебными обязанностями. В противном случае это куда более серьезное нарушение. А ведь эта лига еще не оправилась от Скрайгейтского скандала. Будем надеяться, что это просто проявление исключительной халатности.''

Пока Рамтут пялился на мяч, сзади в него влетели Честноблеск с Рыцарьстягом. Вся троица повалилась клубком на пол. Рамтут выругался на себя. Он так забегался от одного сундука к другому, что упустил, что оба крестоносца уже могли очнуться и пуститься по следу его команды.

— Взять мяч! — заорал он скелетам. Разиня бросился к ближнему идолу.

Как только люди повалили Рамтута, Честноблеск попытался выбраться, но чемпион обвил свои гнилые бинты вокруг личины<ref>Личина — часть шлема в виде металлической маски</ref> крестоносца и затащил того обратно в свалку.

— Твои нечистые руки никогда не коснутся мяча! — выкрикнул Рыцарьстяг, захватив Рамтута рукой за горло.

— Ты не противник, а жалкое посмешище, — ответил Рамтут. — Вот в мои годы... Ай, проехали...

Он дернул головой вперед, и ему удалось выбраться из захвата Рыцарьстяга. Однако теперь его придавило тяжелой тушей Честноблеска. Все трое боролись, хватали друг друга, и катались по полу.

Пока внезапно пол не кончился.

Рамтут увидел, как расширились глаза Честноблеска, когда тот осознал, увы, слишком поздно, что они с Рыцарьстягом допустили ошибку. В суматохе они соскользнули с пола храма прямиком в лаву.

Пока крестоносцы, завывая, тонули в расплавленной каменной породе, Рамтут выскользнул из их рук. С кряхтением он выбрался из потока обратно и стал сбивать пламя с бинтов. В тот момент, когда он взглянул вверх, Разиня коснулся мяча.

Раздался звук мощного горна. Мяч был введен в игру.

Рамтут почувствовал, что удача наконец поворачивается к нему лицом.

И сундук взорвался. Обгоревший, сдувающийся мяч просвистел в воздухе, хаотически виляя вверх и вниз, затем плюхнулся в лавовый поток. Свиной пузырь загорелся и ушел под поверхность в тот самый момент, когда прозвучал горн.

По полу застучал дождь из костей.

Рамтут уставился на то место, где исчез мяч.

''— Нам нырнуть?'' — выстучал по скуле Шипс.

— Нет, мяч пропал.

''— Что теперь делать?''

Рамтут вздохнул. С сжатых, иссохших губ слетела вековая пыль. Внезапно он почувствовал, что жутко устал.

Гризинг, спрятавшийся в трещине на потолке над висящей между идолами платформой, не мог поверить своим глазам. Гилспат забыл отключить ловушку на сундуке. Гризинг прикинул, как еще можно было спасти ситуацию. Оставалось надеяться, что установку фальшивого мяча Гилспат не запорет так же бездарно.

Все еще могло сработать. Необязательно, чтобы выигрывали «Чемпионс». Главное, чтобы «Крусейдерс» поймали за жульничеством.

Звук горна стал сигналом для сидящего в раздевалке Томолэндри. Мяч был обнаружен, и теперь начнется охота за зачетными зонами. Пора запускать свою стратегию. Почти все скелеты выведены из игры. Больше, чем он ожидал, и слишком скоро, но не важно. Главное сейчас — это охват. Нужно выставить на поле как можно больше игроков, чтобы отыскать зачетную зону.

Томолэндри нараспев прочел заклинание подъема, и один за другим из пола раздевалки начали вылезать скелеты. Гремя костями, они направились к телепорту в зачетной зоне, который в случайном порядке разошлет их по телепортационным площадкам в подземелье. Так, в самый короткий срок Томолэндри отправил троих.

И он не думал останавливаться.

К западу от центра поля, в гробнице, заполненной разбитыми и пустыми саркофагами, Дирк Отважный произнес:

— Как много взрывов.

— Я тоже услышал, — заметил Арик Строгоправ. — Сегодня удача на нашей стороне. Добродетель — залог победы, брат!

— Залог победы! — отозвался Отважный. Он изо всех сил прижал мяч к груди. Держать его в своих руках было честью. Звездным игроком был Строгоправ, и он имел полное право отправиться на поиски зачетной зоны соперника с мячом, однако тем, кто открыл правильный сундук, был Отважный. Крестоносцы разделились, чтобы быстрее обшарить подземелье, и мяч оказался в первом же, на который наткнулся Отважный. Со Строгоправом он пересекся сразу после находки, и тот настоял, чтобы Отважный оставил снаряд у себя.

— Зигмар благословил тебя и всех нас, — сказал он. — Наше благочестие — само по себе награда, и она приносит чудесные дары.

Хвалу они воздали уже на бегу.

У очередного пересечения Отважный спросил:

— Куда теперь, брат?

— Оба пути ведут на север. Если наша зачетная осталась южнее, то верным может оказаться любой маршрут. Я пойду налево.

— А я — направо. Встретимся снова после победы!

Строгоправ поднял кулак в знак согласия и припустил в тоннель.

''— Так, Джим, я немного сбит с толку.''

''— Не ты один, Боб, но, если мы посмотрим повтор, полагаю, ты увидишь, что «Чемпионс» теряют мяч в лаве за мгновение до того, как игрок «Крусейдерс» по имени Гай Отважный находит запасной.''

''— Странно, что запасной мяч появляется в подземелье в сундуке.''

''— Верно, Боб. Как и то, что раньше сундук с мячом не взрывался. Вероятно, у нас на поле сегодня технические неполадки.''

''— Куда вероятнее, Джим, что после матча с кого-то очень строго спросят.''

''— Спросят, Боб. И еще как.''

Томолэндри поднял еще трех скелетов, после чего отослал их в храм.

Затем еще трех.

Правила ограничивали шестью игроками ''стартовый состав''. О верхней же планке никто не упоминал.

«Какой полезный недосмотр», — подумал Томолэндри.

Югвиц притаился в трещине, та была достаточно глубокой, но такой узкой, что он сомневался, что сможет из нее потом вылезти. Он едва мог пошевелиться, зато был укрыт от взора «КабалВижн». Рядом нашлось еще немного места для снаряжения. Он увидел, как один из крестоносцев несется вперед с мячом. Игрок был высок, светловолос, а на его лице, как ни удивительно, не было ни одного шрама. Югвиц вспомнил, что эта красивая мордашка была в том матче, когда «Да Дефф Сквад» проиграли. Пора было немного ее перекроить. Когда Отважный подбежал ближе, гоблин вытащил из сумки зелье и осушил его.

Затем схватил ходули.

— Помогите!

Со скрежетом затормозив, Отважный остановился возле входа в залу. Женский голос раздался снова.

— Иду! — ответил он и забежал внутрь. Игра игрой, а от крика о помощи отмахнуться он не мог.

В центре залы находилась глубокая яма, через которую был переброшен тонкий, шаткий деревянный мосток. Он был так узок, что перейти по нему, казалось, едва ли возможно. С другого конца моста на Отважного глядела самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел.

— Мой спаситель! — вскричала она так, будто всегда знала, что придет именно он. Затем всплеснула руками. Потом покачалась немного на каблуках. Взмахнула густыми ресницами. И сердце Отважного забилось в такт их трепетанию. — Наконец ты пришел, — выдохнула она.

— Я пришел! — Конечно, он пришел. — Как я могу вам помочь...

— Эта яма, — произнесла женщина, и ее голос лился, словно мед и ласкал, как лепестки роз. — Она такая страшная. А я подвернула ножку. Ты не поможешь мне перейти на другую сторону?

Отважный подошел к краю. Внизу со свистом, шипением и скрипом бурлила темнота. Когда глаза привыкли, он увидел, что глубоко на дне извивались змеи, такие огромные, что самая маленькая была длиной в несколько ярдов. Они поднимали головы, чтобы посмотреть на Отважного, распускали капюшоны и обнажали клыки. Гады обвивались кольцами вокруг целого леса шипов в пятнадцать футов<ref>457,2 см</ref> длиной. Высоко над шипами, и все же, не доходя до пола комнаты, находилось множество шестов, на верхушках которых крутились лезвия кос.

Отважный сделал шаг назад, у него во рту внезапно пересохло. «Хотя бы не лава», — подумал он.

Откашлявшись, он сказал:

— Разумеется, я помогу вам. Это будет честь для меня!

— Ох, благодарю вас, — ответила она и, пошатываясь, сделала несколько шагов назад, пока не приблизилась к трещине на дальней стене. Платье ее колыхнулось, и разрез обнажил стройную, хорошенькую ножку.

— Осторожнее! — вскрикнул Отважный. — Ни шагу дальше! — И он начал переходить мост.

Женщина улыбнулась и радушно протянула к нему руки.

Отважный был на самой середине мостка, как вдруг женщина словно бы провалилась внутрь себя. Спина ее сгорбилась. Блестящие волосы развеялись туманом, обнажив лысую зеленую голову. Одежда грудой спала с нее. Вместо ног оказались деревянные ходули. Гоблин ухмыльнулся, криво поклонился Отважному на прощание, спрыгнул с ходуль и скрылся в трещине в стене.

Отважный моргнул.

С поверхностью, на которой он стоял, что-то произошло. Он поглядел вниз.

Той женщины не существовало. Как и моста, и шипов, и змей. А сам он висел в воздухе.

С воплем ужаса Отважный свалился в лаву.

Снова спрятавшись, Югвиц похихикал над участью крестоносца. В общем, это был успех. Ему не терпелось рассказать Гризингу.

Он выделывал дурацкий танец, как вдруг в голову ему пришла мысль.

''«Погодите. У него же был мяч. Так можно было делать, если у него был мяч?»''

Затем он вспомнил, что это был фальшивый, и ему резко перехотелось делиться этими новостями с Гризингом.

''— В лаве потеряно уже два мяча, Джим.''

''— И один «Крусейдерс».''

''— Я что, видел на поле одного из болельщиков?''

''— Не уверен. Она определенно не игрок. Но, звучит свисток, и я вижу, что мяч опять в игре, он выскочил из телепортационной площадки в центре поля. Шанс есть у обеих команд.''

Со звуком свистка Рамтут припустил обратно к южной стороне. Хватит валять дурака с сундуками. Хватит вообще валять дурака. Терпение у него окончилось пару тысяч лет назад. Рамтут собирался перевернуть игру, и прямо сейчас. Он бежал по подземным тоннелям, глухо топая по камню обернутыми в бинты ногами, Шипс — за ним вдогонку. Из боковых тоннелей к ним присоединялись еще скелеты. Все же куда больше их разбежалось в разных направлениях. Он не знал, куда те направлялись, и быстро сбился со счета. Но, какая разница, сколько их. Ему было важно лишь вернуть себе часть утраченного достоинства, покончив с этим фарсом.

Когда он пробегал мимо последней телепортационной площадки перед центральной частью поля, возникла вспышка. Появился очередной скелет. Спустя мгновение, она засветилась снова. Пополнение прибывало, но он не узнал никого. Все выглядели одинаково.

Плевать. Теперь численный перевес на его стороне. Под предводительством Рамтута команда выбежала из тоннеля в громадную центральную залу. Трибуны вокруг поля уже были на ногах и выли от восторга. На середине лежал мяч, а на другой стороне стоял Строгоправ. Двое других крестоносцев, Харальд Доброзвёзд и Йорн Добронрав, тоже добежали до залы и теперь топали по каменному полу, чтобы встать рядом со своим звездным игроком.

Выдохнув облако праха, Рамтут взревел и бросился на противника.

''— «Чемпионс оф Дес» уже повсюду, так, Джим?''

''— Верно подмечено, Боб. Полагаю, стратегия Томолэндри заключается в том, чтобы часть команды искала зачетную зону «Крусейдерс», пока остальные пытаются отобрать мяч. Впрочем, без стеснения готов признать, что мне сложно уследить, где кто.''

''— Джим, только что телепортировался еще один. Я сбился со счета.''

''— Да. У нас тут сразу целая партия, и они... Ух...''

''— Еще одна!''

''— Кажется...''

''— И еще!''

''— Это определенно больше шести игроков...''

''«Хватит, наверное»,'' — подумал Томолэндри. Он только что понял, что потерял счет скелетам, которых отправил на поле. Кажется, он переусердствовал. Заклинание пора было завершать.

— Ниффл фумр ари-бал-кар<ref>Niffle fumr ari-bal-car ... ari-bal-den — примечательно, что отдельные слоги заклинания, которое произносит Томолэндри, напоминают использующиеся сейчас сокращенные названия существующих команд NFL: ARI — Arizona Cardinals, BAL — Baltimore Ravens, CAR — Carolina Panthers, DEN — Denver Broncos ('''[https://www.nfl.com/teams/ NFL Teams]''')</ref>, — напевно произнес он и вдруг встал столбом. Неправильно. Может, нужно было ''ари-бал-ден''?..

Пробитый пол в раздевалке уже должен был перестать трястись. Но он не останавливался. Вокруг ямы кружил зловещий свет, на которой продолжали лезть скелеты. Томолэндри встал у двери в раздевалку и перегородил проход.

— Стоп! — сказал он. — Хватит!

Скелеты не слушались и толкали его, пытаясь добраться до двери в подземелье. Томолэндри отпихивался. Из земли появлялись еще и еще. Вскоре раздевалка оказалась переполнена. Давление толпы скелетов было слишком велико, и в итоге некромант вылетел из дверей, словно пробка из бутылки. Скелеты бросились в подземелье.

Строгоправ выхватил мяч буквально у Рамтута из рук. Они оба убежали далеко от своих команд. ''«Нет,'' — подумал Рамтут. ''— Нет, нет, нет».'' Этот самодовольный щенок не обгонит и не обыграет его. Рамтут зарычал и прыгнул на Строгоправа. Он сомкнул пальцы на наплечниках крестоносца, но, прежде чем смог как следует вцепиться в него, тот юркнул вправо. Шипы на наплечниках оборвали бинты Рамтута, и Строгоправ вырвался на свободу.

Рамтут побежал за ним. Разбрасывая во все стороны кости, они прорвались через толпу скелетов. Рамтут задумался, зачем крестоносец устремился на север. К зачетной зоне «Чемпионсов» можно было пройти через один из главных проходов, ведущих на юг. Почему Строгоправ побежал не туда? А припустил он так, будто собирался в одиночку сделать тачдаун.

''«Ответы потом. Сейчас — поймать его».''

Доброзвёзд и Добронрав бегущим буфером следовали прямо за Строгоправом. Рамтут пробежал между ними, на ходу качнув телом влево и вправо. В результате, он так сильно приложил их, что те зацепились за тесные стены тоннеля. Отскочив от них, крестоносцы врезались друг в друга и потеряли сознание, а Рамтут снова набрал скорость. Теперь он был всего в нескольких шагах от Строгоправа.

Впереди возникла телепортационная площадка. Крестоносец рвался к ней с ослепительной скоростью.

''«Ну, уж нет»,'' — подумал Рамтут и в отчаянном прыжке вцепился Строгоправу в ноги.

Телепортационная площадка, казалось, взорвалась.

Потом созванный Колледжем магии совет объявит, что перегрузка была неизбежна. Скелеты прибывали в подземелье быстрее, чем телепортационные площадки успевали их размещать. Критическая точка была достигнута, когда на каждой оказалось по скелету. Тогда началась цепная реакция. Каждая из площадок пыталась отработать перемещение, но на прием не осталось ни одной свободной. Визжащим голубоватым разрядом по всему подземелью пронеслась энергетическая петля обратной связи.

Рамтут ухватил Строгоправа за ноги. Повалившись вместе на площадку, они окунулись в палящую, заходящуюся в судорогах магию и кружащий калейдоскоп озадаченных скелетов. С обжигающе яркой вспышкой подземелье исчезло. Рамтут кувыркался сквозь гейзер не-света и визжащих оттенков. Пространство потеряло всякое значение. Что-то ''порвалось''.

А потом...

Рамтут вместе со Строгоправом упали на верхушку какого-то громадного строения. Капитан «Чемпионс оф Дес» огляделся, пытаясь разобраться в том, что видит, и все равно ничего не понимая. Они находились в непостижимо огромном городе, здания в котором были невероятно высоки. И город этот был охвачен войной. Строения потрясали взрывы невообразимой силы. Сея разрушение, по воздуху пролетали гигантские боевые машины, крупнее любого дракона. Стаи высоких, как каланчи, всепожирающих чудищ нападали на шагающие металлические горы. И...

И...

Это что, ''пирамиды''? Больше любых, какие Рамтут видел еще при жизни.

''Летающие'' пирамиды?

Посреди невообразимо обширного конфликта, в котором от горизонта до горизонта небеса заполняла война, война и только война, Рамтут неожиданно для себя подумал: ''«Вот, это мне по нраву».''

Строгоправ неподвижно стоял, потеряв от шока рассудок. Болталась широко отвисшая челюсть. С губ на грудь капнула слюна. Руки безвольно повисли по бокам, и он выронил мяч.

До Рамтута донесся звук, похожий на рык приливной волны. Он заглянул вниз и увидел рой чудищ, карабкающихся к ним по фасаду здания. Размером они были примерно с человека, но имели по четыре отвратительные когтистые лапы. Из панцирей поднимались костяные выросты, похожие на позвоночные столбы. Продолговатые, лиловые головы жадно щелкали челюстями, змеиные языки пробовали воздух.

— Что-что-что-что... — бормотал Строгоправ.

В центре крыши стал снова потрескивать свет. Закружился колдовской вихрь. Рамтут решил лишний раз не раздумывать о том, как им выбраться отсюда. В этом мире можно снискать славу, но оставаться здесь было нельзя. Он подобрал мяч и развернулся, чтобы уйти.

Строгоправ не шевелился. Ужасы этого места сломили его.

Рамтут вздохнул. Схватив крестоносца за загривок, он потащил его к свету. В тот же миг на крышу влезло первое чудовище. Оно бросилось на них. Рамтут отпрыгнул назад и оттолкнул Строгоправа. Тварь пролетела мимо них, но длинный коготь ее передних конечностей зацепил мяч и вырвал его из рук Рамтута. Кувыркнувшись, чудовище провалилось в вихрь и пропало.

Колдовская буря содрогнулась, и во все стороны полетели огненные шары. Воронка готова была исчезнуть.

Через парапет перебиралась орда чудовищ.

— ''Давай же!'' — заорал Рамтут Строгоправу, снова хватая его и устремляясь в вихрь.

''— И, мы снова с вами. «КабалВижн» совместно с Колледжем магии хотели бы извиниться перед зрителями за технические неполадки, но, кажется, мы снова можем наблюдать за игрой, Боб, и... И... Э...''

''— Джим, ''это'' еще что?''

''— Я... Затрудняюсь ответить, Боб. Могу сказать, что об игроке с похожей внешностью записей у меня нет.''

''— Но мяч у него и, только посмотри, как оно бежит! Расшвыривает противников, как нечего делать! Прорывается через скелетов, как будто тех вообще нет! Когда это закончится, команде уборщиков придется подобрать очень много костей. Хотя, должен заметить, Джим, на типичного игрока «Брайт Крусейдерс» оно вообще не похоже.''

''— Верно, Боб, и... А, знаешь, кажется, это и не игрок «Чемпионс оф Дес».''

''— Не-а.''

''— Харальда Доброзвёзда это уже вряд ли утешит, но его обезглавливание — самое шикарное, что я видел за долгое время.''

''— Вот это маневр, Джим! Говорю тебе, если бы в свое время у нас был такой рингер<ref>Рингер (англ. ringer) — спорт. сленг. подставной игрок</ref>...''

''— Охотно верю, Боб. Тем временем, пока ни следа звездных игроков обеих команд, а этот таинственный игрок рвет и мечет.''

''— И это не метафора, Джим.''

''— Да и мяч уже не в лучшем состоянии.''

''— Сейчас он напоминает прохудившийся свиной пузырь.''

''— Умоляю, Боб, очередной скандал с финансовыми пузырями — это последнее, о чем сейчас хочется волноваться. Формально, мяч все еще в игре, пусть мы и не знаем, в чью пользу. Теперь этот игрок на полной скорости несется на юг, и...''

''— Не могу поверить, Джим.''

''— Я тоже, Боб, но это зачетная зона!''

''— Чья?''

''— Мы пока не знаем, и, думаю, не узнаем, пока не найдутся обе.''

''— Оно собирается пересечь линию?''

''— Да, Боб! Еще как! И ВОТ ОН! ТАЧДАУН! Мне кажется! И...''

''— О-у. Ух, как ярко.''

''— Я слегка ослеплен, но, кажется, игрок пропал.''

''— Джим, думаешь эти подземные толчки — это нормально?''

Гризинг пробирался к подъемным воротам Халлика по лабиринту трещин на потолке храма. Он оказался совсем рядом, к северу от центральной залы, когда по подземелью пронесся второй бешенный разряд энергии. Телепортационные площадки взорвались, и тоннели начали дрожать. Гризинг выпал из своего убежища на потолке. Он попытался подняться на ноги, но, когда пол треснул и заходил ходуном, снова упал. Все пошло не так. Крестоносцев безжалостно искромсала тварь, которая пробралась в этот мир, чем бы она ни была. И все пришли в такое замешательство, что на стратегии Гризинга не осталось камня на камне.

Окруженный толпой бегущих в панике скелетов, он пробирался по тоннелю. Бедренные кости швыряли его в разные стороны, от резких колдовских разрядов щурились глаза. Прятаться теперь было незачем. Он направился в направлении центра поля, надеясь вопреки здравому смыслу, что его не заметят в море щелкающих костей, и ему удастся предпринять последнюю попытку соблазнить крестоносцев.

Он почти добрался, когда перед ним прямо из воздуха выпали Строгоправ с Рамтутом. Раздался удар грома, и колдовская буря утихла.

Землетрясение, впрочем, нет.

Справа от Гризинга начали расти трещины на стенах. С потолка метелью сыпалась пыль. Крошился гнилой кирпич, и стены стали складываться.

''— Боб, мне только что сообщили, что тачдаун того существа не был засчитан, поскольку неясно, в пользу какой команды он сделан. Кроме того, ведутся какие-то странные разговоры о том, что непонятно, чья это была зачетная зона.''

''— Я-то думал, что рефери должны знать, Джим.''

''— Как бы там ни было, Боб, матч еще продолжается, и в игре новый мяч!''

''— А на поле происходит полнейшая катастрофа! Волнующие времена, Джим!''

''— Не могу не согласиться, Боб.''

Стены рушились в лаву. Канал ширился, превращаясь в бурную реку, пожирающую все больше подземелья. Плюхаясь в расплавленную породу, с потолка отваливались куски камня, расплескивающие во все стороны обжигающие волны. Лабиринт исчезал, а подземелье превращалось в огромный единый тоннель. Но приличный кусок центральной залы игрового поля был еще в порядке. Рамтут бежал за мячом. То же делал Добронрав. Строгоправ же свернулся на полу калачиком и что-то бормотал. ''«Где бы тот ни побывал,'' — подумал Гризинг, ''— это место пришлось ему не по душе».''

Гоблин стал шарить в сумке. Тщательно продуманные планы шли крахом, но он не собирался бежать из обваливающегося подземелья, не сделав последней попытки. Он открыл сумку и вынул оттуда заранее припрятанный свиток, затем побежал к Строгоправу, пытаясь удержать равновесие на ходящей ходуном земле. Крестоносец, осоловело моргнув, посмотрел на него сверху вниз, а Гризинг сунул ему в руки свиток.

Строгоправ обессилено взял его.

Гризинг отобрал его обратно, развернул и стал тыкать им крестоносцу в лицо.

''«Смотри!'' — думал он. ''— Посмотри, что это! Болван, это карта! Сделай с ней что-нибудь, пока еще не поздно!»''

Строгоправ присел и принялся что-то фальшиво насвистывать.

Гризинг закрыл картой лицо и зарыдал

Теперь остался только широкий лавовый поток, и последние воспоминания о каменных строениях храма, кувыркаясь, летели в этот пылающий канал. Сотни скелетов, подпрыгивали на поверхности, будто поплавки, и снова тонули. Центральная зала игрового поля разрушилась, и трибуны остались стоять на шатком насесте в опасной близости от булькающего камня. К северу остался только бушующий источник лавы. К югу — на дальнем конце канала виднелась зачетная зона Рамтута.

Мумифицированный капитан «Чемпионс оф Дэс» выворошил из памяти отборнейшие древние ругательства. У него был мяч, но некуда было его отнести. Он стоял на узком уступе над лавой. К югу от этого места Добронрав тряс Строгоправа, и звездный игрок крестоносцев наконец начал приходить в себя. Озадаченное и обеспокоенное лицо Добронрава все время было обращено на север, мимо Рамтута.

''«Странно»,'' — подумал капитан чемпионов. Он полагал, что крестоносцы будут рады, что до их зачетной зоны теперь невозможно добраться.

Но зачем тогда они так старались отнести мяч на север?

Ответ пришел в тот же самый момент, когда и у Добронрава на лице проступила ясность.

''«Одна зачетная зона»,'' — понял Рамтут. Все до идиотизма стало понятно. Вот почему «Крусейдерс» старались бежать не в ту сторону. Они вышли из той же залы, что и «Чемпионс».

''«Это,'' — подумал он, ''— самая идиотская пародия на игру, которую я когда-либо видел».''

— Одна зачетная зона! — крикнул Строгоправу Добронрав. — Всего одна зачетная зона!

Шок от абсурдности происходящего привел Строгоправа в чувство. Тот встал, и оба крестоносца бросились по уступу к Рамтуту. Тот прыгнул вместе с мячом в лаву.

''— Джим, он в лаве! Рамтут в лаве!''

''— Его тело неразрушимо, так что он единственный, кто может пойти на такой отчаянный шаг, Боб. И ему удается удерживать мяч над поверхностью!''

''— Болельщики стоят на ушах! И отказываются подчиняться приказам на эвакуацию!''

''— Верно, Боб. И, думаю, нам следует поразмыслить над развернувшейся перед нами сменой ролей. Одинокий игрок «Чемпионс оф Дэс» стал аутсайдером. Он остался в одиночестве посреди неописуемой катастрофы и вынужден буквально пройти сквозь огонь ради своей команды. Как далеко мы ушли от предложенной нам темы матча, Боб? Куда делся старый добрый нарратив «добро против зла», «герои против чудовищ»? Из этого можно многое почерпнуть, Боб, и, быть может, когда-нибудь в будущем болельщики смогут оглянуться назад и оценить этот момент. Вот она, преобразующая сила спорта, Боб, и...''

''— ДЖИМ, ОН БЕЖИТ ДЕЛАТЬ ТАЧДАУН!''

Крестоносцы бежали по осыпающемуся, вздыбившемуся берегу, а немного впереди них несся хныкающий гоблин. Лава чавкала на конечностях Рамтута, пытаясь утянуть того вниз. Она не могла убить его, но всепоглощающий жар он ощущал. Его очертания разъедало, и это ощущение было ближе всего к настоящей боли. Он шел несмотря на затуманенный рассудок своего разваливающегося на части, неуверенного «я». Его держала вместе только злая решимость. Выходить из лавы он не собирался. Если бы он ступил на берег до зачетной зоны, крестоносцам осталось бы только отобрать у него мяч, и победа была бы за ними. Скелетов не осталось, и некому было ему помочь. Двух он заметили на другой стороне лавовой реки, но их тут же раздавило обрушившимся потолком.

Через дрожащий от жара воздух Рамтут увидел, как развалились проход и стены, и появилась зачетная зона. Лава текла под стойкой ворот, и он, как к последней черте, шагал туда вместе с потоком. В какой-то момент у него загорелись бинты на лице, и Рамтут потерял возможность видеть. Он узнал, что забил гол, только когда прозвучал горн.

Рамтут стал двигаться направо, пока не нащупал рукой берег, и, перевалившись на трясущийся берег, сбил пламя с лица. Крестоносцы встретили его у другой стороны ворот, упрямые, честные до последнего, но побежденные. И подземелье рушилось вокруг них.

Собрав всю силу своего презрения, Рамтут швырнул мяч в лаву. Затем смахнул с себя капли расплавленного камня и замер в победной, горделивой позе. Этот матч превратился в фарс. Игра выродилась куда сильнее, чем он себе представлял. Но своего достоинства он не уронил. И в том, в конце концов, был его триумф.

Он заметил, что Строгоправ слегка кивнул ему, и ответил ему тем же. Крестоносцы его понимали.

Достоинство. Все было ради достоинства.

''— Из последних новостей, Джим: нам сообщают, что сотрудники Колледжа магии вывели с трибун в кандалах судью Халлика и неопознанного зрителя полурослика.''

''— Благодарю, Боб. Мы будем следить за развитием этих событий. А пока, вернемся к послематчевой дискуссии, во время которой мы обсудим, какие последствия может иметь для будущего сезона неожиданное заявление о финансовых трудностях «Да Дефф Сквад»...''

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Дэвид Аннандейл / David Annandale]]

<references />

Файл:The Skeleton Key cover.jpg

2022-10-14T17:41:19Z

Соц: обложка The Skeleton Key

== Краткое описание ==
обложка The Skeleton Key

Пироги Хоппо / Hoppo's Pies (рассказ)

2022-10-14T17:35:21Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Hoppo%27s_Pies_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Гай Хейли / Guy Haley
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)]]
|Источник =Смерть на поле / Death on the Pitch (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2017
}}
'''Аннотация:''' Команда гоблинов на грани разорения, некоторые игроки настолько тупы, что не могут даже отличить ногу от руки. Их тренер готов схватиться за любую соломинку, и вот, на задворках какой-то промзоны судьба сводит его с таинственным пекарем полуросликом.

Давно минули золотые деньки «Гротти Стилерз». Тренер Диглит уныло болтал ногами на скамейке запасных, пока куча снотликов-ссыкунишек, которых владелец клуба зачем-то называл «игроками», изо всех сил старалась не понять каждое игровое правило.

Оставалось совсем чуть-чуть, потому что правил в бладбоуле было не очень много.

Отрабатывали работу с мячом — очень, очень скверно. Капитан Снирбад Зеленобрюх по прозвищу Сапожник шпынял игроков, и только всё усложнял. Как только снотлинга Неда швыряли на поле, кетчеры Гуфберк и Фугвит неизменно бежали в неправильную сторону, и это, если Неду вообще удавалось покинуть громадные, чешуйчатые лапы тролля Озбога. На сегодня Нед был то ли пятым, то ли шестым. Считал Диглит куда лучше большинства гоблинов, но, стоило делу дойти до чисел больше пяти, приходилось напрячься — после того случая. Под железным рукавом протеза от боли дернулся обрубок левой руки. Потеря на приеме, когда мяч подменили молодым пещерным сквигом — не лучшая идея.

Морк и Горк! Голова раскалывается. Грибное пиво, в котором Диглит топил свои печали, или жуткий стресс от работы? Скорее всего, и то и другое. Играть Диглиту нравилось, но новый пост он просто ненавидел. Тренерская кепка давила на голову, как задница каменного тролля.

— Не-а! Туда беги, тупица! — завизжал Снирбад.

Крик линейного буквально резал Диглиту мозг. Рядом бульканьем сточной трубы захохотал Норк Дурак, единственный орк в команде. Тренер вздрогнул и сник, его длинные уши жалко повисли.

На игру было слишком больно смотреть. Его взгляд то блуждал по вышарканному полю, то останавливался на скамье, на которой он сидел. Краска на ней отслаивалась, дерево посерело и сгнило. Стадион приходил в негодность. Вместо западной трибуны, сгоревшей лет пять назад, лежала куча почерневших и заросших бурьяном бревен. На крыше восточной трибуны дырок было больше, чем черепицы. Шипастый железный забор, разделяющий фанатские зоны, погнули, турникеты сперли, билетную будку после недавних беспорядков пришлось заколотить досками — не было денег на новое стекло.

Так было не всегда. Диглит помнил времена, когда стадион был забит гоблинами всех пород: они распевали песни и топали ногами, а он ловил мяч и мчался заносить очередной тачдаун. Откуда-то издалека завыли призраки сквигов-волынок. Вспоминать рев толпы было пыткой. Все это было — пока он не потерял руку. Теперь и толпы не те.

Диглит моргнул. У края поля он заметил какое-то движение: не вороватую гоблинскую походку, а уверенную, надменную поступь... Гнома?!

Вцепился в скамью. В здоровую руку больно впились занозы. Железная клешня вгрызлась в дерево.

— Эй! — заорал тренер и подскочил вверх.

Он решительно зашагал через плешивое поле, со злостью отпнув попавшегося под ногу сквига.

— Эй, карлик! Чего здесь забыл?

На гноме была отполированная до яркого блеска строительная каска с заклепками и красивый доспех. Когда Диглит подошел ближе, из развалин западной трибуны появился человек. Тренер смешался — возмущение уступило природной гоблинской трусости. Но вместе с резкой сменой настроения появилась и надежда. Эти двое явно были строителями, тех легко узнать по планшетам с записями, каскам и забавным цветным перьям в нагрудных карманах. На кратчайшую долю секунды Диглит подумал, что, может быть — ну, а вдруг — босс Гробблход послал их отстроить заново западную трибуну.

Жизнь, само собой, так не работала. Особенно — жизнь Диглита.

— А-а, э-э. Так, так! — При появлении гоблина человек занервничал и начал потеть. — Тренер Доглет, верно?

— Диглит, — скрипя острыми зубами, поправил гоблин.

Человек был вдвое выше него, но, кажется, о чем-то волновался.

— Действительно. — Он стал сверяться с записями, и его лицо проделало короткий, замысловатый танец, как будто он произносил какой-то внутренний монолог, делиться которым с собеседниками не спешил. Гном, не мигая, злобно пялился на Диглита. Наконец человек оторвал взгляд от планшета. — Вас не оповестили? — робко спросил он.

— О чем? — Гоблин скрестил руки на грязной кофте с символикой «Стилерз». Протез впился в подмышку.

— Об инспекции, — ответил человек. — Нам нужно осмотреть стадион. Босс Гробблход продает его. Вы не слышали?

— Чего?

— Нет побед — нет команды, — произнес гном и ухмыльнулся, выставив напоказ два ряда золотых зубов. Голос у него был такой низкий, что ушам было больно. — Босс Гробблход тобой недоволен, мелочь зеленая. Зато земля здесь первоклассная. Отличное место под недвижимость. А, знаешь... — Гном состроил мину, будто он только сейчас о чем-то догадался. — Может, он и купил вашу никчемную свору только для того, чтобы заграбастать стадион. Только подумай...

— Чего?

— Нет, это не для гоблинов. — Гном решил ответить на вопрос, который Диглит не задавал. Ухмылка сделалась еще шире, от чего черная борода встала дыбом. — Вы же падаль. А здесь будут лесные жилтоварищества для эльфов. — Он вытащил из заднего кармана листок, на котором было написано: ''«Зеленые выси. Древесная жизнь для разборчивых фей»''. — Эльфы не воняют и платят вовремя.

— Мистер Хоффсонссон, не нужно быть таким... Расистом, — с укором заметил человек.

Тот пробормотал что-то себе под нос, но безумная ухмылка от лица не отклеилась.

— Чего? — опять спросил Диглит. На этот раз вышло только жалко пискнуть.

— Боюсь, все уже оформлено, — ответил человек, вытянув планшет. В лицо гоблину уперся лист бумаги, плотно исписанный какими-то словами. У Диглита хватило времени, чтобы прочитать оттуда ровно ничего, и лист убрали. — Если вам этого недостаточно, можете переговорить с самим боссом...

Предложение повисло в воздухе. С Гробблходом видеться не хотелось.

На лице человека было притворное сочувствие, на гномьем — неприкрытая злоба, и Диглита прорвало:

— Я помню времена, когда здесь было полно гоблинов. Они кричалками провожали нас до самой зачетной, — выпалил он. — Нам просто не везет. Вот увидите, я сделаю «Стилерз» снова великими! Завтра будет матч, и мы собираемся побеждать!

По полуразрушенному стадиону эхом пронесся ужасный вопль. Мистер Хоффсонссон заглянул гоблину за спину, и, казалось бы, физически невозможно, но его ухмылка стала еще шире.

— Удачи тебе с этим, зеленый.

Тренер обернулся. Игроки носились во все стороны. Тролль Озбог одной рукой чесал задницу, в другой — держал половину Неда. Его взгляд был устремлен в какие-то далекие дали, которые мог узреть лишь настоящий идиот. Челюсть ходила вверх-вниз, пережевывая особенно жесткий кусок. Голову Неда, конечно.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — завопил Диглит. — Вы двое, ждите здесь!

И он рванул к центру поля мимо снующих зеленокожих.

На местах стояли только Снирбад и Норк Дурак. Первый пинал одного из линейных по голове, а второй, согнувшись пополам, хохотал так сильно, что забрызгал слюной весь газон.

В пасти Озбога звучно треснул череп.

— Нет! Нет! Плохой Озбог! Плохой! — завизжал Диглит, махая руками на тролля. — Ты должен не ''жрать'' их, а ''бросать''!

Зрачки Озбога описали круг и уставились сначала на тренера, потом на обкусанные останки. Тролль шумно вздохнул и небрежно швырнул мертвого снотлинга через все поле. Нед влажно шлепнулся о гнилую изгородь.

Диглит сдернул с себя тренерскую кепку и принялся топтать ее ногами.

— Не сейчас! Бросай живого! Вместе с мячом.

Норк заулюлюкал еще громче.

— А ты чего ржешь, мелкий орк? — рявкнул Диглит. — Ты сам-то такой тупой, что руку от ноги не отличишь.

На морщинистом лбу Норка пролегла складка.

— Могу, — протянул он, и поднял руку. — Эта моя... Э-м. А тута... — Он смолк в замешательстве. — Э-э.

Диглит пронзительно дунул в свисток. Зеленокожие встали, как вкопанные.

— Все ко мне! — скомандовал тренер. — Ты! — Он ткнул железной лапой в Озбога. — Стоять на месте!

Тролль рыгнул.

— Норк, хватит ржать. Снирбад, кончай пинать Букснага по голове. — Тренер подтянул повыше грязные штаны. — Вот вы убожества, мусор. Я пошел за новым снотлингом, и тогда мы всё отработаем, как надо. Ясно?

Он потопал в помещение под восточной трибуной.

— Сапожник, — бормотал он себе под нос. — Вот бы мы его так звали по какой-нибудь хорошей игровой причине, Морк его побери, типа, например, если бы он игроков останавливал, как будто подошвы к земле прибивал. Но, нет, этот тупица просто сапожником работает. Зоганый Снирбад.

Истинная правда. Платить за полный день профессиональным игрокам давно было не по карману. Так что капитаном «Стилерз» был сапожник. Остальных Диглит заполучил в команду наркотиками, похищениями, шантажом и большими посулами. Из шестнадцати доступных игроков (не считая снотиков, конечно — этих всегда были сотни) профи были только Озбог и Норк, но и те никуда не годились.

Он неторопливо прошел через коридор к раздевалкам. Под ногами хлюпала грязная вода, на потолке рябил солнечный свет. Ноздри щекотал сильный запах — такая тошнотворная комбинация из сто лет нестиранных спортивных носков, грибов и снотлинговых какашек. Чем ближе он подходил к раздевалкам, тем сильнее становилась вонь. На самом деле, с тех пор, как снотлинги посбегали из своих клеток и заполонили всё подтрибунное помещение, игроки здесь больше не переодевались.

Диглит подошел к двери, там вода доходила уже до лодыжек.

Он глубоко вздохнул, о чем тут же пожалел, поднял тяжелую и ржавую железяку, которую они держали у двери, чтобы твари не разбегались, и протиснулся в сырую, неосвещенную комнату.

Его встретило шумное и темное помещение. Оставляя на плитке желтый налет, из пробитых душевых труб текла вода, лежали перевернутые шкафчики. Повсюду были навалены кучи вонючего снотлингового дерьма. На этом мягком и непрочном грунте тянулись кверху высокие, зеленые, светящиеся грибы. Ни их продаже Диглит неплохо наживался. Может, повесить бутсы на гвоздь и начать разводить грибы? Было бы здорово.

— Снотики, сюда! — позвал он. Голос поскакал эхом по воде и сводчатому каменному потолку. — Для вас кое-что есть! — Он порылся в кармане и выудил оттуда начатый батончик «Люстрийского восторга». — Сюда, снотики, снотики!

Оглядываясь по сторонам (снотлинги бывают агрессивны), он развернул обертку. На пальцы потек тающий ксоколад.

— Снотики! Пора перекусить!

Ни звука в ответ.

— Странно.

Нахмурившись, гоблин стал заглядывать под перевернутые шкафчики. Обычно здесь не смолкало раздражающее хихиканье и топот маленьких лапок. Сейчас было подозрительно тихо.

— Снотики? Вылезайте. Я принес вкусный люстрийский восторг.

Все равно не отзываются. Диглит пошел вглубь комнаты. Ни одного. Он остановился и поскреб затылок.

— Все разом они прячутся только когда напуганы, — тихо произнес он. — И это значит...

Сумрак разрезал громкий, зловещий голос.

— Привет, Диглит, — сказал он.

Гоблин мигом обернулся. Над ним возвышался орк с черными, как уголь, глазами. Негромкое шлепанье возвестило о появлении второго. Оба — высоченные и одинаково одетые.

— Гиттрог! Троггит! — взвизгнул Диглит. — Какой приятный сюрприз.

— Нет, не приятный, — сказал первый. Наверное, Гиттрог. Этих двоих различить было сложнее, чем Горка с Морком.

— И — для тебя, недомерок — ''мистер'' Троггит, — сказал другой.

— Запустил ты здесь всё, недомерок, — Гиттрог поднял ногу. — И ботинки мне дерьмом испачкал.

— И мне! — воскликнул Троггит. Кажется, его задело, что Гиттрог не включил в претензию его обувь тоже. — И мне это не нравится.

Диглит раскрыл было рот, чтобы что-то сказать и добрался как раз до «Гк!», когда здоровенный, непрошенный зеленый кулак размером с комету отправил его спать.

Диглита убаюкивало странное покачивание. Жуткая головная боль почти не чувствовалась.

— Диглит, — послышался голос.

— Отвали, — пробормотал гоблин. — Спать хочу.

В ребра врезалось что-то твердое. Легкие схлопнулись, как лопающийся сквиг, и Диглит очнулся.

Гоблин лежал связанный на полу кареты, на толстом пурпурном ковре. По брусчатке грохотали копыта, постукивали колеса. Каждые пару секунд карета больно подпрыгивала. Запястье и лодыжки сдавливали тугие путы, они петлей охватывали железную клешню и так жестко были затянуты, что врезались в спину.

Сверху на него уставились три недобрых лица: Троггит, Гиттрог и их наниматель Свирепый Борис.

Диглиту всегда казалось, что для темного эльфа имя неподходящее. Кто знает, почему его назвали Борисом. Зато всем было отлично известно, по какой причине его имя предварялось словом «Свирепый». Причин было чрезвычайно много, среди них по большей части фигурировали острые предметы и долгие вечера (для жертв — последние), сопровождаемые изрядными количествами боли.

Борис неторопливо, палец за пальцем, стянул бархатные перчатки и вытащил из внутреннего кармана мехового пальто кожаный футляр. Оттуда он достал складной инструмент из стекла и металла и принялся аккуратно его разворачивать. Диглита чуть не стошнило, глаза от страха полезли на лоб.

— Нету у меня денег! — завопил он. — Не мучайте меня!

Орки близнецы загоготали.

— Тихо! — свирепо взмахнул рукой Свирепый Борис.

Из-под копны белых, как кость, волос он обдал своих подручных холодным (гоблин сказал бы даже «свирепым») взглядом. Орки, каждый из которых был вчетверо здоровее темного эльфа, пробормотали: — «Извините», — и уставились в пол.

Эльф закончил с инструментом, и у него в руках оказались очки с розовыми стеклами, которые он и нацепил на свой изящный нос. Диглит облегченно всхлипнул.

— Теперь — ты. Ты обещал заплатить к прошлому баккерстагу<ref>Backerstag (нем. backen — печь, выпекать, Tag — день) — день выпечки, четвертый день недели в имперском календаре (Backertag (Bakeday) — Warhammer Fantasy Roleplay: Signs of Faith, p. 29)</ref>. Какой сегодня день, Диглит?

— Э-э.

— Сегодня веллентаг<ref>Wellentag (нем. Wellentag — прибл. день открытых дверей) — день работ, будний день, первый день недели в имперском календаре (Wellentag (Workday) — Warhammer Fantasy Roleplay: Signs of Faith, p. 29)</ref>.

— Я достану деньги!

— Я дал тебе лишних пять дней, Диглит, но ты даже не пришел ко мне и не сказал, что задерживаешь долг. Ты не поблагодарил меня за то, что я не содрал с твоей головы кожу, как с мелкой зеленой виноградины. Надеялся, что я забуду, а, Диглит?

— Нет! — попытался уверить его гоблин.

''Уже'' не надеялся.

Свирепый Борис отвернулся к окошку.

— Полагаю, верность вашей жалкой команде делает тебе честь. Ставить на таких неудачников может только дурак — но идти ко мне занимать на это деньги может лишь полный идиот. — Он сдержанно улыбнулся. — Ты хотя бы верный идиот.

— Тогда всё было на мази! Меня обманули.

Под этими словами имелось в виду, что наркотики, которые он подсыпал в перерыве между таймами в пиво «Аверхейм Иглз», оказались поддельные и выиграть не помогли.

— Ты уже пять раз так говорил, — заметил Борис. — Верность меня не интересует. Я люблю деньги. И я хочу свои деньги обратно. У вас будет матч, и лучше бы тебе выиграть деньги — мои деньги. В следующий раз, когда мы увидимся, либо ты возвращаешь долг, либо... — Он ловко изобразил пальцами ножницы. — Щелк, щелк, щелк! Как виноградину...

— Спасиб! Спасибо вам, э-э... Сэр. Да, спасибо! — залепетал гоблин.

— Заткнись. Джентльмены, покажите ему, что мы слов на ветер не бросаем.

Троггит и Гиттрог переглянулись.

— Ох, Каин милосердный! Вломите ему! — Борис разочарованно всплеснул рукой, и по карете разнесся запах лаванды.

— Вкусно, — понимающе отметил Диглит. Явно лучше вони снотлингового дерьма с сапогов близнецов.

И они вломили ему. И не раз. Пока братья отвешивали Диглиту неуклюжих орочьих тумаков, карета бешено подпрыгивала.

— Хватит! — скомандовал Борис.

— Спасибо, — едва выдавил Диглит и выплюнул зуб.

— Вышвырните его!

— О, нет.

Скрипнула дверь, и гоблина запустили в воздух.

В молодости огры часто в шутку швыряли Диглита через все поле, и тот научился правильно приземляться. Чтобы не сломать себе шею, он даже со связанными руками и ногами смог перевести удар от приземления в кувырок. Впрочем, без свободных рук гоблину только и оставалось, что греметь костями по мостовой, обдирать шкуру о камни и наконец остановиться, влетев со всей силы в мусорные баки.

— А-а-у-у-у-у-у, — простонал Диглит. На голову влажно и вонюче шлепнулась какая-то дрянь.

Карета Свирепого Бориса прогрохотала в ночь.

Проделанный по мостовой путь ослабил веревки. Не без труда, но Диглит сумел вывернуть руку так, чтобы путы можно было разрезать острым железным когтем. Высвободив руки, он разделался с веревками на ногах. С отчаянными стонами маленький гоблин поднялся на ноги.

Отдохнуть он остановился у заброшенного завода. По бокам мощеной дороги расположились группки доходных домов, между которыми с веревок вяло свешивалось стираное белье. Дорога была широкая, но квартал явно видал лучшие дни. Доски на заводских окнах были заклеены десятками белых от дождей постеров последнего сезона лиги Кабалвидения.

Диглит понятия не имел, где находится, вокруг — ни души. Он даже не мог определить, что за существа жили здесь. Света в окнах почти не было.

Начало ломить колени. Диглит сошел с дороги и захромал мимо куч мусора. Вздрагивая, он добрался до грязной, извилистой мощеной дорожки, которая шла возле завода, уткнулся головой в стену и стоял так, пока из конечностей не ушло покалывание, затем отправился домой.

Вот, говорят, что некоторые породы гоблинов обладают необычайно острым чувством направления. Утверждения эти происходят от той благой, но весьма ошибочной, точки зрения, что каждый должен быть хоть в чем-то хорош. Само собой, есть такие гоблины, которые находят выходы из глубоких пещер или прокладывают путь в чаще переполненных пауками лесов, но Диглит был не из таких. Примерно через минуту он безнадежно заблудился.

Гоблин брел в ночи, с каждым шагом замерзая и делаясь все более жалким. Зловеще шипели газовые лампы — те немногие, что были не разбиты, над головой в легкой дымке то и дело пролетали светящиеся существа, при виде которых он прижимался к земле.

В какой-то момент, когда Диглит прятался от одного из этих призраков, в его чувствительный нос проник вкуснейший аромат. Ноздри задрожали. В животе заурчало. Не помня себя, он поковылял в направлении источника. Между двумя грязными домами гоблину открылась темная аллея. Прищурившись, он увидел небольшой фургон, запряженный упитанным пони с торбой на морде. Освещал его всего один маленький фонарь. Фургон был ярко раскрашен, на синих с красной отделкой ставнях нарисованы пироги.

— Фургон пекаря! — просипел Диглит.

Размалеванная повозка, стоящая в грязной подворотне, должна была насторожить все отлаженные гоблинские инстинкты выживания разом, но в тот момент у руля был желудок. Нос защипало. Рот заполнился слюной. Диглит крался все ближе.

В фургоне кто-то громко насвистывал. Из кривой железной трубы, торчащей в округлой крыше, изливался дымок с потрясающим запахом выпечки. Фургон вздрогнул, и с задней стороны со щелчком закрылась дверца. Пекарь что-то негромко говорил своему пони. Едва касаясь здоровой рукой блестящей краски, Диглит украдкой обошел фургон. Он высунул голову и оказался лицом к лицу с толстым полуросликом.

— Доброго утречка, друг мой! — сказал тот.

— Ай-и! — завизжал Диглит. От неожиданности он подскочил на месте и повалился на землю.

Пони захрапел.

— Ш-ш, ш-ш, Деннис. — Полурослик обошел фургон к тому месту, где растянулся гоблин.

— Ну и ну, с вами-то что стряслось?

— Чего? Ты про лицо? Оно всегда такое было, я же не полурослик.

— Я не об этом! — весело воскликнул пекарь. — Вы гоблин — это проще жареного яйца. Я имею в виду, что вас крепко поколотили.

С этими словами он протянул Диглиту коротенькую, испачканную мукой руку. Диглит посмотрел на нее.

— Ты меня не боишься?

— А стоит? — спросил полурослик. — Как говорил мой папаша, старайся видеть в окружающих только хорошее.

— О как. И помогло ему?

— Не очень. Как-то раз он готовил для огров и забыл закупиться беконом, тогда они его и сожрали. Но принцип-то хороший.

Полурослик протянул руку еще ближе. Диглит осторожно взялся за нее, и пекарь помог ему подняться на ноги.

— У вас такой вид, будто вам нужен пирог. Меня зовут Хоппо Долгопят, а это мой фургончик под названием «Пирожная мистерия». — Он постучал по стенке мясистым кулаком.

— Я нашел тебя по запаху, — ответил Диглит. — Думал подойду, куплю себе один.

— Хотели сказать, украду? — рассмеялся полурослик.

— Да не! — возразил Диглит. Хотя, будь возможность, точно украл бы. — У меня есть деньги.

— Что ж, вам везет — я буквально минуту назад закончил печь партию на сегодня. Я продаю на стадионах во время матчей. От покупателей отбоя нет. — Он осмотрел гоблина с ног до головы. — А вы сами спортсмен?

— Тренер, — ответил Диглит. — «Гротти Стилерз». Вы, наверное, не слышали. Играем паршиво.

— О, напротив, я о вас слышал! «Стилерз», вперед! — Пекарь изобразил нечто вроде фанатского танца. — Ага? Далеко же вас занесло, видать, выдалась непростая ночь.

— Скорее, непростая жизнь. — Гоблин грустно щелкнул железной клешней. — Всё этот сквиг-мяч. Из лучшего зеленокожего кетчера три года подряд в худшие тренеры — за один укус.

— Ах, какая жуткая история. — Хоппо напустил на себя сочувственный вид. — Пирог поднимет вам настроение. Заходите!

На ходу погладив пони, пекарь отправился к задней двери. Через секунду опустилась откидная доска: она свешивалась на цепях, и из нее получилась широкая стойка. На аллею полился теплый желтый свет, а вместе с ним и восхитительные ароматы. Хоппо благосклонно глянул вниз со своего возвышения.

— Чего желаете, сэр?

Широко раскрыв глаза, Диглит рассматривал изображения аппетитных пирогов, которые покрывали доску над теплыми коробками за спиной у Хоппо. В передней части повозки находилась удивительно большая печь. Для полурослика внутри совсем не было места — большую часть фургона с пирогами занимали как раз пироги.

— Какой у тебя самый наилучшайший и самый особеннейший пирог? — выдавил Диглит. О боли он не вспоминал, теперь больше всего в жизни ему хотелось пирога.

Хоппо широко улыбнулся и принялся загибать пухлые пальцы:

— Итак, у нас есть сквиговый с беконом, с курицей, говядиной, козлятиной, также вегетарианский — для эльфов. Ну, вы их знаете.

Овощи Диглиту были не нужны.

— Еще более особенный! Какой я сейчас чую?!

Хоппо нахмурился.

— Ох, скажу вам по секрету, эти я готовлю последними и по ночам. Видите ли, после них приходится чистить печь, еще и с освященным чистящим порошком.

— Хочу такой. Пахнет вкусно.

— И правда, очень вкусно, но это не очень хорошая идея.

— Хочу! — взвизгнул Диглит.

— Ну, я не знаю... — Пекарь вздохнул.

— Пожалуйста! — Диглит впервые в жизни просил искренне. — Я за всю жизнь ничего такого вкусного не чуял.

— Ну и ну. — Хоппо выглядел озабоченно. — Ох, ну ладно, думаю, один не повредит... — Он достал пару прихваток с цветочками но, подумав немного, поменял их на прошитые металлической нитью. — Свинец. — Подмигнул он. — Для надежности.

И он открыл печь. Внутри находилось восемь полочек, на каждой — по восемь пирогов.

Чего Хоппо так долго мялся? Пироги выглядели безобидно: красивые, с золотистой корочкой и чудесным запахом, самые обыкновенные пироги.

— Этим уже пора по теплым коробкам. Вам повезло — будут прямо из печки.

— Ага! Да! Один такой! — затараторил Диглит, подпрыгивая на месте. — Сколько стоит?

— Пятьдесят пфеннигов.

— Сколько? — пропищал гоблин. — В «Бюргер Кингз» за эту цену можно купить десяток пирожков с грибами.

Пекарь очень аккуратно положил пирог на стойку.

— В этих вот пирогах есть особенные... Ингредиенты... Которые стоят очень дорого, — смущенно прогудел он. — Но я вас уверяю, таких больше нигде не делают. К тому же больше одного съедать просто опасно.

— Давай сюда! — Диглит достал кошель и вывалил содержимое на стойку: сорок пфеннигов, три пуговицы, сороконожка и перепуганный карманный сквиг.

— Есть сорок, — сказал он и изо всех сил состроил страдальческую мину. — Не хватает всего десяти.

— Я вижу вам очень надо, так что сделаю скидку.

Хоппо с гордым видом завернул пирог в небольшую салфетку с вышитой надписью «Пирожная мистерия Хоппо».

Диглит сорвал бумажку, дрожа от нетерпения, поднес пирог к носу и, как следует, втянул носом запах. Аппетитный пар защекотал ноздри. Осторожно откусил кусочек. Ощущения описать было просто невозможно: как самый вкусный в целом мире пирожок со сквигом, но с дополнительным особенным оттенком и целым букетом пикантных деталей. От него покалывало во рту и шипело на пути к желудку.

Действие пирога на этом не кончалось. От кончиков пальцев до самых пяточек гоблина разливались волны удовольствия. Постоянная боль в культе утихла, голова прошла, каждую клеточку тела наполнила энергия. Он видел дальше, слышал лучше. Хотелось бегать кругами и кричать. Он чувствовал себя ''сильнее''.

— Ого! — проговорил он с набитым ртом. — Ого!

— Неплохо, а? — Хоппо лучился от гордости.

Тренер раскрыл рот так широко, как только смог, и запихал в него остатки пирога. Благостные ощущения усилились. Он снова поднес руки ко рту, но, обнаружив, что ничего не осталось, разочарованно всплеснул ими. Пекарь подвинул пуговицы, карманного сквига и сороконожку обратно Диглиту.

— С вами приятно иметь дело, — сказал он.

— Хочу еще один. Давай скорее.

— Прости, друг. — Голос полурослика стал тише, когда он увидел лицо Диглита. — Извините, одного вполне достаточно.

— Еще!

— У вас нет больше денег.

Гоблин вскочил на стойку и бросился на пекаря. Фургон принялся раскачиваться, и после непродолжительной борьбы Хоппо оказался повержен и связан собственным фартуком, рот был заткнут расшитыми салфетками.

— М-м-ф! — отчаянно промычал он.

Гоблин не слушал. Он поднял руку и стал сгибать и разгибать пальцы перед своим лицом.

— Слишком легко. Пирог что-то сделал со мной. — Он посмотрел на пекаря. — Что в нем?

— Мва-фп-ха-мн!

— Чего?

— Мва-фп ха-мн! — настойчиво промычал Хоппо.

— Ничего не понятно. Да и без разницы. — По лицу Диглита пробежало хитрое выражение. — Есть идея. — Он подошел к печи. — Но сначала, еще один — на дорожку.

Он жадно проглотил пирог и угнал фургон, вместе с пирогами, пони, полуросликом и всем содержимым.

Предматчевый брифинг прошел в грязной палатке. Внутри было тесно, и воняло, как в крохотном помещении, набитом гоблинами, то есть, очень скверно. Так скверно, что отлично маскировало запах подноса с восхитительными пирогами, спрятанными в углу под полотенцем.

Диглита переполняла энергия, он трепетал всем своим существом. В культе было необычное и приятное ощущение. Он уже несколько лет не чувствовал себя так хорошо.

Говорить пришлось быстро — нужно было срочно уговорить парней на тяжелый матч.

— У них всего шестнадцать игроков, как и у нас, — отметил он, — будет несложно.

— Шестнадцать минотавров, говнюк! — вскрикнул Снирбад. — Шестнадцать здоровенных, мускулистых зверолюдов с бычьими бошками! Против нас! — С этими словами капитан показал рукой в сторону команды, случайно шлепнув по лицу Гуфберка. Через откинутую стенку радостно замахал Озбог. Остальные выглядели жутко напуганными. Даже Норк был необычно подавлен.

— Норку невесело, — заявил он, до сих пор озадаченно разглядывая свои руки и ноги.

— Почему ты не сказал, что мы выступаем против «Бовайн Бролерз»? — спросил Снирбад. — Нас размажут! Я зоганый сапожник, Горк тебя возьми, а не черный орк!

Вовремя ты вспомнил, подумал Диглит. Снирбад был не особенно умен, но даже он стал что-то подозревать, когда стадион начали заполнять пьяные зверолюды. И вот, трибуны были забиты козломордыми фанатами, а обветшалые конструкции сотрясало эхо зверолюдского народного «Баа-баа-ба-ран»<ref>Возможно, отсылает к композиции Barbara Ann, группы Beach Boys ('''[https://www.youtube.com/watch?v=vPRonG87eKw Beach Boys - Barbara Ann]''')</ref>.

— Слушайте, парни, я знаю, ситуация выглядит безнадежной, но у меня есть кое-что, что отлично поднимет вам настроение.

Театральным жестом он сорвал тряпку с подноса.

— О-о, пироги! — протянул Норк.

— Нас в лепешку расплющат, а ты предлагаешь перекусить? — возмутился Снирбад.

— Не просто перекусить.

— Поесть? — спросил Фугвит.

— Это не еда, — возразил Зогбод. — К настоящей еде подают чипсы.

— Не еда и не перекус, — торжественно провозгласил тренер. — Гораздо лучше. Это пироги, и они очень вкусные. — Он подался вперед и прошептал: — А еще, они — волшебные!

— Волшебные пироги? — разинув рот, спросил Гуфберк.

— От них вы будете бежать быстрее, соображать лучше, бороться жестче, бросать дальше. Эти пироги — помогут вам ''выиграть''!

А я смогу расплатиться с Борисом. И Гробблход пусть дважды подумает, прежде чем продавать стадион, — добавил он про себя.

— Волшебные пироги! — радостно воскликнул Гуфберк.

Игроки разом бросились к тренеру, но тот отпихнул их. Гоблины с удивлением уставились на него.

— Ты стал сильнее! Уже съел один? — подозрительно спросил Снирбад.

— Даже два! — Диглит показал нужное количество пальцев.

На этот раз его просто смели. Команда ринулась жадно хватать пироги.

Внутри началась потасовка, и Диглиту пришлось вылезти из-под края палатки. Ничего страшного, главное, чтобы досталось каждому. Палатка упала, под тканью копошились очертания дерущихся гоблинов. Скоро перебранка уступила место энергичному чавканью и восхищенным вскрикам.

Спустя десять минут, тренер стоял на поле, окруженный гоблинами с горящими глазами. Игроки без тени страха смотрели на минотавров.

— Это лучше грибного пива! — воскликнул Снирбад.

— Чувствую себя блестяще, — пританцовывая, откликнулся Гуфберк. — Готов пробежать хоть сотню миль!

— Я съел шесть, — похвастался Фугвит.

— Ну а я — десять, — самодовольно заявил Снирбад.

— А мне не досталось, — грустно протянул кто-то. Но всем было плевать.

— Я же говорил, — сказал Диглит. — Но давайте без фанатизма, просто бегаем и ловим мяч. Вы накачаны колдовством по уши, но вы все-таки гоблины, а они — минотавры. В борьбу не вступать. Бегать, уклоняться. Ловить! Точно, как мы отрабатывали. — Он на секунду задумался. — Ну, не просто, как мы отрабатывали, а ''лучше'', чем мы отрабатывали.

— Да-а! — вскричала команда. Слушал даже Озбог.

Судья, усталого вида тильянец с красным носом, дунул в свисток, объявив начало матча.

Кучка минотавров разбежалась в стороны, оставив на виду низенького тренера унгора. Диглит высунул язык. Унгор в ответ показал два пальца.

Пока команда выходила к центральной линии для броска монеты, Диглит вытащил из куртки последний пирог и принялся задумчиво жевать его. В культе опять стало покалывать. Клешню странно поджимало, ему пришлось вытащить ее из рукава на целый дюйм, чтобы опять стало удобно.

Бросили монету. «Стилерз» выпало выбирать, кто начинает, и они предусмотрительно выбрали принимать. Диглит пошел к скамейке смотреть. Матч начался со свистком.

Звездный игрок минотавров выпнул мяч таким мощным ударом, что им можно было расплющить великана, но команда гоблинов играла куда лучше обычного. Гуфберк ловко поймал мяч. Не оглядываясь, перебросил его назад, Озбогу. И, о, чудо из чудес, тот поймал его!

Минотавры опустили рога и с громким мычанием загрохотали по полю. Они намеревались попросту раздавить гоблинов, но «Стилерз» было не поймать: те отпрыгивали, проворно меняли направление, заставляли минотавров изрядно попотеть. С трибун хохотали гоблины, рассерженно блеяли зверолюди. Тренер унгор подскакивал на месте, как горный козел, кричал на игроков, но те не обращали внимания. «Бролерз» так не терпелось расплющить бесящих гоббо, что они не заметили, как Озбог выудил из своей сумки снотлинга и сунул в его тощие лапки мяч. Красиво, как на картинке, он отвел руку назад и запустил снотлинга через все поле.

По щеке Диглита скатилась слеза. Бросок был прекрасен. Снотлинг с мячом пролетел по идеальной дуге и шлепнулся на плешивый газон. Крохотный зеленокожий поднялся на ноги, тряхнул ушами и огляделся. «Бовайн Бролерз» всей командой носились за гоббо на их половине поля, гоблины возили их за собой, как эстальские матадоры.

— Вперед! Вперед! — заорал во всю глотку Диглит, тряся пирогом. — Давай!

С невероятным усилием снотлинг взвалил на себя мяч, накренился вперед и свалился за линию зачетной зоны.

''Фью-ю-уть!'' Раздался свисток судьи.

— Тачдаун! — взревел он.

Толпа взбесилась. На стадионе даже приблизительно не было столько гоблинов, как в былые времена, но шуму они наделали достаточно. Ревели сквиги-волынки. Впервые за несколько лет в ушах Диглита звенели ободряющие кричалки. Один из минотавров поймал линейного игрока «Стилерз» и злобно втаптывал его копытами в землю, впрочем, такую цену можно было заплатить.

Игра возобновилась. Теперь подавали гоблины. Снаряд стремительно полетел к блицеру минотавров, громадному, черному, как уголь, бычаре. Он вытянул руки, чтобы надежно принять мяч, но прямо у него из-под носа, в невероятном двадцатифутовом прыжке, его чудесным образом выхватил Гуфберк. Едва приземлившись, он помчался вперед, словно зеленая молния, пронесся по кромке поля. Минотавры так растерялись, что могли только махать руками, когда гоблин пробегал мимо.

— Тачдаун! — завопил судья.

Тренер «Стилерз» поднялся со скамьи и принялся танцевать, как цыпленок. Внезапно остановился. Рыгнул. Что-то не так. Он тряхнул головой. Игроки тоже вели себя странно. Гуфберк делал победный круг, но внезапно у него отвалилась левая нога. Правая стопа надулась, как воздушный шар, а сама оставшаяся нога стала толще. Он пронзительно взвизгнул, но сразу остановиться не смог, и бег превратился неуклюжие прыжки.

От неожиданных мутаций пострадал не только он. Норк стоял неподвижно и вздрагивал, а по всему его телу разрастались зеленые волосы. Фугвит разделился на две маленькие версии самого себя, между которыми вспыхнула ожесточенная перепалка. Снирбад растекался по траве, а у Озбога выросла вторая голова.

Диглит в ужасе наблюдал, как половина его команды ни с того, ни с сего мутировала.

Он посмотрел на пирог у себя в руке. С ним ведь этого не должно случиться? Он съел только два с половиной... Ладно, два и три четверти. Эти четверти ведь не повлияют? Снирбад вообще съел десять!

Не повезло. Усилилось бурлящее ощущение в культе. Отвалилась железная клешня, и у него на глазах из куртки, извиваясь, полезли на белый свет две новые когтистые лапы насыщенного розово-лилового цвета, растущие прямо из обрубка прежней руки.

— Ай-и-и! — заверещал гоблин.

Минотавры гневно ревели. Их унгор бегал взад-вперед у кромки с воплями, «Это подстава! Мошеники!»

— Бе-е-е-ей их! — проблеяло какое-то существо из толпы зверолюдов. Разъяренное стадо хлынуло с трибун. С гнилым треском развалились решетки. Зверолюди рассыпались по полю и полезли в зону гоблинов. Воздух рвали крики и вопли, и обрывки веселых песен, по всему стадиону кипели потасовки. В мгновение ока все стали драться со всеми! Минотавры навалились на раздувшихся чудовищ, в которые превратились «Гротти Стилерз». Зверолюды дрались с гоблинами. Гоблины — друг с другом.

— Не-е-ет! — взвыл Диглит.

Покалывание добралось до головы. Он ощутил, как из кожи на черепе выдаются какие-то штуки. Внезапно переменилось видение окружающего мира — на только что отросших стебельках на макушке открылось множество глаз.

От возможности смотреть сразу во все стороны у Диглита закружилась голова. Сзади него Хоппо пытался протиснуться через дырку в заборе стадиона. Полурослик в ужасе мял руки.

— Мне уже пора! — причитал он.

Заметив Диглита, он поспешил к нему, огибая кучи снотлингов, которые подражали своим старшим братьям и увлеченно пинали друг друга по мордочкам.

— Погляди, что ты со мной сделал! — выкрикнул Диглит.

— Я же просил съесть только один. В пирогах варпкаменный перец! У меня покупают даже скавены, знаешь ли!

— Чего? А почему тебе ничего не сделалось? — не умолкал гоблин.

— Я все-таки полурослик. На нас варпкамень действует не так сильно. Но я все равно принимаю меры предосторожности. Опасная штука. И бизнес не совсем законный. Почему, ты думаешь, я пеку в какой-то подворотне в три часа ночи?

— А зачем ты мне-то его дал?

— Ты выглядел таким несчастным, — ответил Хоппо. — А они чертовски вкусные.

Диглит сник. Это катастрофа.

Но вдруг краем своих новеньких, многочисленных глаз он заметил мяч. Тот лежал на кочке у края поля, и никому не было до него дела.

Может, и не катастрофа. Может, совсем наоборот.

Диглит стал выше, мог видеть ''все''. Покрутил новыми конечностями. Теперь ловить мяч можно вообще без проблем — от «на одну руку меньше» он перешел к «на одну руку больше».

Резко гикнув, Диглит устремился к мячу. Бегать он не разучился — гоблин все-таки. Умение вовремя драпануть всегда окупается. Изменить этот инстинкт так, чтобы бежать к чему-то, а не от чего-то — вот, за что можно действительно похвалить игроков гоблинов. Жаль, этого никто не замечает.

Не обращая внимания на крики Хоппо вернуться, Диглит подхватил мяч новой парой рук и бросился в сторону зачетной зоны «Бовайн Бролерз». Уже через мгновение он сделал тачдаун. Новые перспективы кружили голову, этот тачдаун стал первой, но Диглит уже думал масштабнее.

Команды Хаоса часто выигрывали высшие лиги, и мутантов у них в составах было полно.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Blood Bowl]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Гай Хейли / Guy Haley]]

<references />

Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)

2022-09-10T15:45:22Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =InfernoVol6.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дейв Гросс / Dave Gross
|Переводчик =соц
|Редактор =Михаил Журавлев
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Inferno! Vol.6 (сборник)|Inferno! Vol.6]]
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2021
}}
'''Аннотация:''' Верхом на старой, верной лошадке, с розыскным листом в руке, охотница за головами по имени Яннеке Риттер выезжает из Глиммсгорна. Она готова на все, чтобы привести дезертира в суд, но дорога до Дождливой пади полна опасностей, а у беглеца в рукаве припрятан не один трюк.

Сорвав розыскные листы всюду, где смогла найти, чтобы избавиться от конкурентов, Яннеке Риттер бросилась по следу дезертира из Глиммсгорна в Сатиров предел. Там чутье подсказало ей сесть на дуардинский баркас, идущий через Простор Нихилус.

В плавании под диковинными аметистовыми небесами Шаиша она бок о бок с матросами дала бой разбухшим от воды вурдалакам, которых команда потревожила, пытаясь унести все добро с затонувшего корабля. И вместе с другими уцелевшими Риттер добралась до Сендпорта — живой, но не богаче, чем в начале путешествия.

Чутье вознаградило ее: три разных свидетеля указали, что несколькими днями ранее беглец отправился на север. Накинув для маскировки серый саван с черным капюшоном и красным поясом, Риттер влилась в процессию моррсендских пилигримов, возвращавшихся в город предков.

Прошествовав с ними под изорванными знаменами, свешивающимися с городских ворот, охотница покинула паломников. Ей совсем не хотелось оставаться с ними на семидесяти-семидневный пост, в конце которого они обычно подносили свою кровь древним вампирам, когда-то защитившим их город.

Пара моррсендцев опознала лицо дезертира на розыскном листе. Один из них продал тому осла и твердил, что беглец, не вняв предупреждениям о жутких тварях, заполонивших округу, ускакал в Модрхавн. Риттер, скрипя зубами, выложила кругленькую сумму за старую серую лошадку, потертое седло и уздечку. Пара седельных сумок и провизия на неделю еще больше опустошили ее карманы. «Если так пойдет дальше, — ворчала она, — награду я буду получать нищей».

О покупке лошади охотница пожалела уже через три дня после отъезда из Моррсенда. Скакала та сносно, но при резких поворотах на каменистых тропах начинала упираться. Когда же Риттер поддавала ей ногами по бокам, лошадка комично задирала шею назад и недовольно оглядывалась на наездницу.

— Морда лошадиная! — рявкала Риттер. Это дурацкое прозвище всплыло из детства, и теперь она с горьким удовольствием отыгрывалась на настоящей лошади. К тому же — лучше, чем просто называть ее «лошадью», а задумываться над кличкой для животного, которое скоро продашь, не хотелось.

На трудной земле Морду пришлось вести под уздцы, утешая себя мыслью, что пешком больше шансов заметить следы. Так что, когда охотница наткнулась на первый, слезать с седла ей не пришлось, и навоз можно было без промедления ощупать и сказать, сколько он пролежал на земле. Холодный, корочка только начала образовываться, из чего Риттер сделала вывод, что отставала от беглеца примерно на день пути.

Она забралась обратно в седло и гнала Морду, пока та не забыла, как вообще переставлять ноги.

Так они продолжали скакать несколько дней, останавливаясь на привал, когда удавалось найти чистую воду или укрытие от холодных ветров. Седельные сумки пустели, и Риттер пожалела, что не набила кормом рюкзак. Спину она предпочла оставить для ремней со сделанным под себя оружием: двух ружей и меча.

Как и все вещи, которым Риттер давала названия, эти именовались довольно очевидным образом. Тяжелый палаш, шире и короче стандартного армейского, звался «Резаком». Дуардинский болтомет, переделанный для стрельбы сетями и лесками был «Ловцом». А многозадачное огнестрельное оружие, собранное на скорую руку из частей орудий железноспаянных и харадронцев — «Взрывателем». Последнее с разной степенью надежности могло выпускать несколько типов снарядов. Самым верным и одновременно наименее любимым был выстрел дробью. Приводить преступника живым не только оказывалось выгоднее, но и со временем стало для охотницы поводом для профессиональной гордости.

Как только Риттер начала строже отмеривать корм, Морда то и дело стала сходить с тропы, стоило ей учуять горький аромат растений этого пустынного владения. Риттер надеялась только, что они не ядовиты, и Морда, к счастью, будто бы по запаху определяла, какие трогать не стоит.

— Умнее, чем кажешься, — пробормотала охотница, но, решив, что прозвучало слишком одобрительно, добавила: — Морда.

Пока лошадка жевала осоку, Риттер решила облегчиться и именно тогда, присев на корточки, заметила вдалеке струйку дыма. Она стала наблюдать за ним, щурясь от непривычного пурпурного света здешнего владения. Из-за него сложнее было определять расстояние, и все было каким-то бесцветным. Покончив со своими делами, она поняла, что это не дым, а столб пыли.

Напомнив парой отрывистых и громких команд, кто у них главный, Риттер увела упирающуюся Морду от травы, и вскоре они пустились вскачь, а после — и вовсе помчались галопом к пылевому облаку.

Источником его оказался фургон, запряженный двумя животными: судя по росту, осликами или пони. Что-то не так было с их сцепкой, от чего одно постоянно тянуло фургон на сторону, и вознице приходилось то и дело поправлять его, дергая вожжи.

Заплатанный холщовый тент был сорван, и прямо за спиной у возницы, словно обнаженные ребра скелета, торчали дуги фургона. Внутри, съежившись, сидели трое: один ростом со взрослого и двое поменьше.

То, от чего они спасались, скрывалось в облаке пыли.

Риттер очень сомневалась, что тому, за кем она охотилась, понадобилось бы преследовать по этим равнинам чью-то семью. Возьмись он за них всерьез, ему стоило только хлопнуть в ладоши, чтобы развалить их фургон или, хлестнув молнией, избавиться от лошадок.

За помощь незнакомцам денег не заплатят. Может, они вовсе и не бегут ни от кого, а возница просто не справился с упряжкой, когда одно из животных испугалось какой-нибудь белой гадюки.

Издалека ветер принес визг. Морда снова задрала голову и зрачки ошалевших глаз как будто с укором уставились на Риттер. Выругавшись, охотница вспомнила, что кое-что не учла в расчетах.

Дети.

— Проклятье. — Риттер пришпорила Морду.

Лошадка сорвалась в галоп, прежде чем наездница успела понять, что та все это время ленилась.

Они подскакали достаточно близко, чтобы рассмотреть пассажиров. У женщины в одной руке были вожжи, в другой — хлыст. Все свое внимание она сосредоточила на напуганном ослике, который в панике все время тащил повозку в сторону. Не спасало и то, что животное было неумело взнуздано простой длинной веревкой. Его напарник, пони, отличался от ослика как послушностью, так и приличной упряжью.

Из фургона вывалился ящик и упал на тянущиеся за повозкой остатки тента и полностью оторвал их. Сидящий сзади мужчина безуспешно потянулся за ним, и Риттер заметила, что его левая рука ниже локтя кончается культей. Мужчина снова согнулся, обняв детей, и все трое с тревогой стали всматриваться в поднимающуюся сзади пыль. Риттер глядела вместе с ними, а Морда в это время замедлила шаг, будто почуяв кого-то, с кем совсем не хотела встречаться.

Охотница разглядела его глубоко внутри облака. Фигура, темнее взметнувшейся пыли, перепрыгнула через выпавший ящик и подбежала ближе к фургончику. Плечи были сгорблены, как у волка, но прыжки — определенно кошачьи. Перекрывая грохот тележных колес, поднялось жужжание, от которого у Риттер в глотке гнусно защекотало и заныли зубы.

Охотница была уже готова обойти фургон, как внезапно Морда встала на дыбы. И из пыльного облака выпрыгнул еще один преследователь. Его очертания было сложно рассмотреть из-за темной гудящей тучи, но размером он был явно со взрослого волка, а скакал, как горная кошка.

Риттер потянулась за «Взрывателем», и только ее пальцы легли на ружейное ложе, как от удара ее сбросило с визжащей лошади. Охотница свалилась на землю опасно близко к задним колесам фургона и, перекатившись, вскочила на ноги с ружьем на изготовку. Вокруг нее взвилась пыль.

Закрыв глаза от песка, она прислушалась и постаралась уловить рычание или топот лап.

Приготовившись стрелять, опустила предохранитель на барабане «Взрывателя». Она слышала щелчок механизма, грохот фургона, напуганное повизгивание Морды — к счастью, не крики животного, которое разрывают на куски, а того, которое чует хищника.

Она открыла глаза.

Риттер увидела чудовище в рассеивающейся пыли. На нее уставились пустые глазницы, добрая половина шкуры отгнила, обнажив потрескавшийся череп. Там, где были уши, выдавались узловатые обрубки хрящей, по которым ползали жирные белые личинки. Пестрый окрас, подсказывал, что перед ней леопард, но из-за рваных ран на коже пятна просто терялись. Меж продуваемых ветром ребер в разрезах виднелись рассеченные мышцы и жир. Еще более отвратительно смотрелись темные впадины завалившейся внутрь плоти. Именно из этих полостей исходило жужжание.

Расплывчатая завеса выплыла из гниющего хищника и собралась в злобное облако. Сначала Риттер не поняла, что появилось из зверя, но затем сообразила, что это были трупные мухи.

Рой двигался, руководимый общей целью — скорее, как один паразит, нежели как десять тысяч отдельных мух. Чудовище сухо закашлялось, и из впадины в его черепе вылетели еще насекомые. Облако трупных мух сгущалось, а сам зверь подобрался перед прыжком.

Риттер прицелилась, но тяжелая туша придавила ее к земле. Лицо обдало смрадным дыханием, у шеи щелкнули клыки. Через сочленения в доспехе охотница ощутила сотни уколов. Перекатившись, она поджала к горлу плечо, и зловонная челюсть клацнула по ее наплечнику.

Охотница вогнала «Взрыватель» в грудь твари и выстрелила. Ошметки мяса и костей дождем посыпались на нее, а две половины чудовища развалились в разные стороны.

Риттер знала, что, охотясь стаей, хищники редко дают жертве передышку, и снова кувыркнулась в сторону.

И в то же мгновение рядом с ней опустился еще один зверь. Риттер покатилась дальше и, встав на ноги, низко пригнулась. Она перевела переключатель с зарядов дроби на бачок с горючей смесью и пару раз подкачала. На большее не было времени.

Удерживая струю смеси на чудовище, охотница завалилась на спину, чтобы уйти от его прыжка. Напор был слаб, и на лицо ей начали падать капли горячего масла. На миг она испугалась, что обожжется, но, когда щелкнул воспламенитель, машущие крыльями мухи сами разнесли огонь друг по другу.

Вихрь из обуглившихся мух обрушился на Риттер, а хищник подергивая лапами затих на земле. От вони паленой шкуры защипало в глазах.

Она поднялась на одно колено и с «Взрывателем» наизготове стала осматриваться. Но третьего зверя не оказалось. Жужжание насекомых было не громче шепота.

Риттер облегченно вздохнула и заметила, что Лошадиная морда бьет копытом и хлещет хвостом по бокам. Охотница побежала ей на помощь и, сорвав с себя плащ, начала охаживать ее по крупу и плечам, пока последние мухи не разлетелись. Без хозяина насекомые больше не могли действовать, как единое целое.

Возница, с трудом заставляя осла тянуть прямо, повернула фургон обратно. Дети стояли у нее за спиной и выглядывали из-за плеч. Риттер не могла разобрать — это оба мальчика или девочки, или и те, и те. Их личики были точной копией лица их матери, вот только глаза и кудрявые волосы — от их однорукого отца, который как раз спрыгнул с повозки чтобы осмотреть выпавший ящик.

— Прими нашу благодарность, — произнесла женщина. Риттер показалось, что той уже за тридцать, хотя о возрасте тех, кто жил во владении Шаиш, трудно было судить: многие умирали молодыми, те же, кто выживал, выглядели лет на десять старше.

— Целые! — выкрикнул муж. Он достал из ящика мешок и потряс им над здоровым плечом.

— Давай оставим один ей, — предложила жена.

Тот кивнул и, подтащив мешок к Риттер, кинул его на землю.

— Дай корму своей лошадке. Нам до Моррсенда хватит.

— Благодарю, — ответила охотница. Она хлопнула себя по животу. — И, может, немного...

— Да, конечно. — Муж махнул культей детям. — Брин, принеси нам немного того хлеба.

— И еще кое-что, — добавила Риттер.

— У нас мало, — забеспокоилась жена. Риттер почти ощутила, как та напряглась.

— Я только спрошу. — Охотница развернула один из розыскных листов. — Вы видели этого человека?

Взгляд, которым обменялись женщина с мужчиной, подсказал Риттер, что видели. Взрослые молчали, а в это время кто-то из детей — теперь, когда можно было рассмотреть их вблизи, Риттер решила, что это девочка — принес заляпанный жиром сверток.

— Спасибо, птенчик. — Отец передал еду Риттер, затем поглядел, как дочь вприпрыжку убежала обратно к фургону, и обернулся к охотнице. — Ты должна дать ему уйти.

— Не могу, — ответила та. — Это моя работа.

— Нельзя же так, — возразил он. — Ты ведь такая же, как он.

Риттер разозлилась. Многие презирали охотников за головами, но назвать ее дезертиром...

— И что ты имеешь в виду?

Жена положила руку на плечо мужа и качнула головой в сторону фургона. Перед тем как уйти, тот тяжело поглядел на Риттер.

— Наши пони едва тащили повозку, — произнес мужчина. — И он отдал нам своего ослика, хотя сам спешил добраться до Дождливой пади.

Жена бросила на него строгий взгляд.

— Иди.

Как только он ушел собирать разбросанные припасы, женщина взглянула Риттер прямо в глаза.

— Если тебе непременно нужно отыскать его, просто иди там, где мы проехали. Но Обитатели ночи уже в Дождливой пади. — С этими словами она ушла.

Риттер опять развернула лист и стала рассматривать изображение.

Как правило, художники старались выделить какие-то черты разыскиваемого, чтобы он смотрелся по-злодейски, но у этого было приятное лицо, и даже кривая полуулыбка выглядела так, будто он только что пошутил или сказал комплимент. Единственным, что придавало ему зловещий вид, был шрам над глазом в виде половинки звезды, но и от этого он казался скорее сорвиголовой, нежели преступником. А то, как ему нарисовали челку, вообще не ожидаешь увидеть на портрете дезертира. Риттер подумалось, что художнику он просто понравился.

Аккуратно согнув лист, охотница оторвала надпись «РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ЭЛДРЕДЖ ДЮЛ» с изображениями стилизованных молний сверху и предупреждения — снизу. Если человек производит на незнакомцев хорошее впечатление, пожалуй, не стоит давать всем понять, что собираешься его арестовывать.

Морда щипнула выброшенный кусок бумаги. Риттер отобрала его и дала ей несколько горстей зерна, после чего заполнила седельные сумки и отправилась по оставленному беженцами следу.

Дождливую падь она обнаружила у подножия модрхавнских гор.

Миновав несколько фермерских участков, охотница стала замечать зеленые полосы мха и плюща, которые росли близ извилистых ручьев, сбегающих вниз по восточным утесам. Вода из этих потоков собиралась в маленьких рукотворных прудиках и затем попадала в оросительные каналы, либо, растекаясь ручейками, терялась в далеких, едва видных отсюда перелесках.

Два таких пруда расположились по обе стороны большой расселины в толще утеса. Там Риттер обнаружила, что поселение находилось не возле горы, а внутри нее. Вход создавал своего рода обман зрения: расселина слегка по спирали уходила от внешней стороны утеса к ущелью, укрытому стенами, словно парой ладоней, держащих зажженную свечу. Внутри них, невидимая с модрхавнских равнин, и лежала деревушка под названием Дождливая падь.

Укрепленные уступы на несущих стенах выглядели словно пальцы. На вершине, меж зубцов, сложенных из камней разного размера, неподвижно стояли стражники. Риттер сразу же разглядела деревянные рамы, подпирающие высохшие мертвые тела, веревки, которыми копья были привязаны к иссушенным ветрами телам и небрежно напяленные на голые черепа поржавевшие шлемы. То тут, то там среди мертвецов проходил с дозором живой стражник.

На звон молотов Риттер вышла к двойным воротам, соединяющим «кончики пальцев» внешних стен. Одна створка с рельефным изображением Нагаша была закрыта, обломки второй — свалены в стороне. Несколько рабочих торопливо колотили новую из уцелевшей железной рамы и досок. Что бы ни снесло эти ворота, оно одинаково легко пробивало дерево и разрезало металл.

Риттер натянула поводья, остановив Лошадиную морду, и показала портрет дезертира человеку, тащившему бочонок с гвоздями.

— Видел его?

Тот указал на третий из четырех переулков, ведущих вглубь деревни.

— Прямо до второго пруда.

Охотница кивнула.

— Лучше поторопись, — добавил рабочий. — Помощь ему не помешает.

Уже второй раз Риттер почувствовала укол обиды. «Он дезертир», — напомнила она себе.

Солнечный свет едва пробивался к пустынным улочкам Дождливой пади. Поленья горели в каждом третьем каменном светильнике, но от этого навесы лишь отбрасывали вверх длинные тени. Окна и двери — на двух Риттер даже заметила символы в виде черепа, нарисованные мелом — были плотно закрыты.

Она услышала лай собак и едва заметила, как те бросились за угол. Три дворняги, разного размера, все грязные, с шальными глазами, они в панике обежали Лошадиную морду с обеих сторон, едва взглянув на нее. С их появлением раздался всплеск воды и донесся горький запах дыма. Вспышка бело-голубого света говорила об ударе молнии.

Цель Риттер была близко.

Охотница спешилась и отвела Морду к корыту, которое наполнялось через один из дюжин канальцев, отводящих стекающую по стене утеса воду. Вспомнив о перепуганных псах, она некрепко связала уздцы петлей, сняла с плеча «Взрыватель» и подошла к повороту.

Аллея выходила на площадь, окруженную еще двумя улицами и отвесным утесом, усыпанным пятнышками серо-желтого лишайника. Три дома, охваченных пожаром, отбрасывали дрожащий свет на разные стороны площади. Загорелись они, по всей видимости, из-за ударов молнии. Заливать огонь никто не спешил.

В центре площади находился круглый пруд, подпитываемый стекающей с утеса водой, которую направляли несколько плоских камней, установленных на железных подпорках. Возле кромки пруда лежали брошенные ведра и горшки, а также два мертвых тела в растекающихся лужах крови.

Виновник их гибели словно ураган висел над поверхностью воды. Под размытым, темным пятном взмывали и опадали водяные вихри. Существо кружилось так быстро, что Риттер только и смогла рассмотреть какие-то цепи и черный саван. Вглядевшись пристальнее, она увидела зловещую железную маску под капюшоном и большой меч в лишенной плоти руке.

Риттер сама никогда не видела гейстов, но как-то раз слышала, что рассказывали о них грозорожденные вечные: те считали, что выжить им помогло лишь благословение свыше. Теперь прямо перед ней стоял вернувшийся гейст-мечник.

Обитатель ночи подлетел к человеку, который только поднимался на ноги.

Проломленные ставни за его спиной говорили о том, что беднягу сильно швырнули об стену. Судя по разрушениям, он чудом держался на ногах.

Несмотря на залитое кровью лицо и мокрые волосы, она поняла, что это был Элдредж Дюл. Щеки мага потемнели из-за недельной щетины. От пестрого платья виднелись только обшлага, воротник и подол, остальное было прикрыто запыленным, серым балахоном. На пальцах поблескивали бриллианты. Поднявшись на ноги, он горестно взглянул на оставшуюся в руке половину посоха и отбросил бесполезную палку в сторону. Готовясь к нападению гейста, он принялся чертить пальцами эзотерические знаки и заметил Риттер.

— Не подходи! — прокричал он.

Предупреждение возымело обратный эффект: безглазая маска обитателя ночи повернулась к охотнице, и размытый силуэт с цепями и мечом помчался к ней.

Риттер выстрелила. Приглушенно звякнул металл, но большая часть дроби прошла через ночного призрака без вреда. Черный саван дернулся, но Риттер насчитала буквально пару прорех от попаданий. Гейст этого, казалось, даже не заметил.

Послышался громкий голос Элдреджа Дюла, говорящего на тайном языке, который Риттер уже слышала, но никогда не понимала. От трех долгих слогов вода в пруду поднялась выше крыш. Дюл сделал паузу, дав гейсту подойти к Риттер. С последним слогом пришел гром, и в тот самый момент, когда призрачная сущность гейста обрела вещественность, вся масса воды обрушилась на него, размазав о стену утеса.

Волна отбросила Риттер назад. Охотница споткнулась о высокую грядку и приложилась головой о подоконник. Она услышала, как «Взрыватель» со стуком покатился по мостовой, но видеть могла только ярко-желтые звездочки перед глазами. От попытки встать на нее нахлынула волна тошноты, она решила присесть. Лучше ей, впрочем, не стало.

— Вот, пожуй это. — Чья-то теплая рука сунула в ладонь нечто похожее на корень. Риттер моргнула, но вместо Элдреджа Дюла видела только размазанный силуэт. — Постарайся не двигаться.

Над площадью поднялся шепот:

— ... Никогда... Больше... Не утону. — По мостовой заскребли цепи. — Я выдавлю из тебя душу!

— Ложись! — прошипел Дюл. Он произнес слово силы, и нарастающий визг гейста приглушил невидимый барьер, появившийся между смертными и опускающимся на них могильным мечом.

От ужаса пелена спала с глаз Риттер. Она смотрела, как обитатель ночи заносил клинок и снова, и снова хлестал щит. Каждый раз лезвие останавливалось в дюймах от вытянутой руки Дюла.

— Сможешь добраться до ружья? — Дюл вздрогнул от очередного удара, пробующего на крепость его заклинание. Маг был уже так бледен, что Риттер сомневалась, сможет ли тот выдержать еще один удар.

Она кивнула и выждала, пока гейст-мечник занесет оружие. Кувыркнувшись к «Взрывателю», девушка заметила, что Дюл двигается вместе с ней. Тот держал щит между охотницей и обитателем ночи, подставляя себя, чтобы защитить ее.

— Выжди, — скомандовал он. — Когда он ударит — станет веществ...

— Давай! — крикнула Риттер.

Охотница прицелилась и, как только Дюл шагнул в сторону, выстрелила.

Зарядом гейсту раздробило костяную руку, меч выбило из кисти. Половина железной маски отлетела; шарики дроби оставили на ней рваные отметины, как от зубов.

Аметистовые энергии шаиш продолжали питать изувеченное чудовище. Оно прохрипело что-то нечленораздельно и угрожающе и потянулось к магу.

В тот самый момент, когда когти гейста сомкнулись на шее Дюла, тот выпалил еще одно заклинание. Заряд энергии взорвался между ними, и обоих отбросило в стороны. Маг упал навзничь, откатился и приподнялся на локте, приготовившись к новому нападению, но необходимости в этом уже не было. Последние осязаемые кусочки испорченной души корчились на мостовой пока наконец не затихли.

Стихающий ужас Риттер ощущала, как тянущуюся по венам ртуть. Они стояли рядом, оба отдувались, уткнув руки в колени, и тогда охотница заметила, что выше мага на добрых шесть дюймов<ref>15,24 см</ref>. Она и так всегда была выше мужчин, но не настолько.

Ее внимание привлек стук копыт. Оказалось, что, вместо того чтобы убежать, Морда решила проверить, как у них дела. Лошадка подошла и уткнулась носом Дюлу в плечо.

— Ах, ты какая смелая, — произнес Дюл. — Твоя защитница, я полагаю?

Риттер вдруг внутренне возмутилась, что Морда подошла к Дюлу. Но какая ей разница, кого там выбрала тупая животина.

— Благодарю вас обеих, — сказал маг. — Ты появилась как раз вовремя, не то я уже начал волноваться, что этого гейста мне не одолеть. К счастью, он был последним.

— Э-м-м... — Риттер отвела взгляд. Она помогла магу, но и тот спас ее ничуть не меньше.

— Ой. — Дюл заметил что-то на залитой водой улице. Он потянулся к промокшей бумажке, и, повинуясь его жесту, та сама взлетела с мостовой к нему в руку. Затем он подул на розыскной лист, и простеньким заклинанием высушил его. — Охотница за головами, а? — Он скорчил рожицу. — А ты хороша, раз так быстро нашла меня.

Риттер размышляла, сможет ли она вытащить «Ловца» и выстрелить сетью до того, как он ударит ее заклинанием. Она подобралась было, увидев, как тот подносит ладонь к губам, но маг только послал ей воздушный поцелуй. Не успела Риттер раскрыть рот, как теплый волшебный ветер высушил ее одежду и волосы. Дюл сделал рукой жест, как будто обмахивал себя веером — тем же колдовством он убрал свои волосы назад и привел в порядок перепачкавшийся балахон.

Он снова улыбнулся. Риттер едва могла смотреть ему в лицо. Она понимала, что маг ей манипулирует, но он казался таким искренним. В улыбке тоже было колдовство?

Решив, что «Ловец» не подойдет, охотница сняла с плеча «Взрыватель» и положила палец на спусковой крючок.

— Элдредж Дюл, я должна препроводить тебя обратно в Глиммсгорн, где ты предстанешь перед судом по обвинению в дезертирстве.

Тот ухмыльнулся. Что это, какая-то мания или неуместная попытка в очередной раз очаровать ее, Риттер не смогла определить. Опасаясь, как бы маг не выкинул какой-нибудь фокус, охотница внимательно наблюдала за его руками в ожидании колдовского жеста.

Но вместо этого Дюл показал ей свои ладони.

— Просто дай мне немного времени на то, зачем я сюда пришел — после я не стану сопротивляться. Скажи, сколько за меня дают на этот раз?

— На этот раз? — спросила Риттер.

Дюл ущипнул пальцами оторванные края розыскного листа, и там, где он дотронулся, вспыхнуло оранжево-белое пламя. Оторванные кусочки появились снова — выглядело, как будто спичка горит в обратную сторону. Дюл с пониманием присвистнул.

— Дезертирство, вот как. На этот раз старик решил не мелочиться.

— Сказано, доставить живым, — заметила Риттер.

— Везет мне. — Дюл махнул ей следовать за ним, а сам пошел вглубь деревни. Охотница взяла Морду под уздцы и зашагала за колдуном. Тот хорошенько ее оглядел. Глаза задержались на прикладах оружия, выдававшихся из-за спины. От этого ей стало не по себе, и она перевесила «Ловца» на плечо. — Ты случайно не Яннеке Риттер?

— Откуда знаешь, как меня зовут?

— Пару лет назад ты поймала одного моего хорошего друга.

— Ну так мне за это не стыдно. — Охотница стиснула зубы.

— И не должно быть, — рассмеялся Дюл. — Доррен Теил вспыльчив, как оррук, и его дважды просить не приходится. Убив в стычке тех солдат, он заслужил наказание. Я только удивляюсь, как ты его доставила живым.

— Было непросто. — Риттер старалась не показать, как ей на самом деле было приятно.

— Еще говорят, ты однажды арестовала грозорожденного вечного.

Они прошли еще немного, но Риттер ничего не ответила. Из домов высыпали люди. Они с надеждой смотрели в сторону площади, где уже потушили огонь. Но никто не радовался, и никто не благодарил их. Все просто вернулись к своему обычному занятию — ожиданию смерти.

— Так ты охотилась за вечным ''или нет''? — Дюл вопросительно изогнул бровь.

— Я никогда не берусь за грозорожденных.

Маг поразмыслил немного. Вернулась его раздражающая улыбочка.

— Ага, какой сумасшедший согласится на такое.

— Куда ты меня ведешь? — спросила Риттер. — Мы ни о чем таком не договаривались, и я все еще собираюсь доставить тебя в суд.

— Еще немного вперед, по улице желтых дверей. Вот там, если они не переехали. Теперь, когда Глиммсгорн очистили от Обитателей ночи, нужно перевезти туда кое-кого. — Его голос погрустнел, а улыбка опять пропала. — Как ты знаешь, стаи ночных призраков отделились от основных армий, и теперь те, что мы оттеснили от Глиммсгорна, захаживают в такие вот деревушки, как эта.

— И ты, конечно, собирался сдаться, когда вернулся бы в город? — Дешевая харизма Дюла начала ее утомлять.

— План не очень продуманный, — признался тот. — Но, как только я услышал, что рассеянные силы Обитателей ночи стали нападать на поселения, я понял, что мне нужно сюда. Командир не дал бы мне увольнительную, так что я просто взял ее сам.

— Да ты с ума сошел, — воскликнула Риттер. — Нельзя просто так уйти из гарнизона, чтобы кого-то там проведать.

— Не просто кого-то. — Вернулась улыбка. — Ты ей понравишься. Тем более, она всегда говорила, что меня рано или поздно посадят.

«Ну кончено, — подумала Риттер, — из-за женщины». Может быть, колдуны и поумнее обычных мужиков, но, когда речь заходит о женщинах, все становятся одинаковыми.

Они отступили в сторону, чтобы пропустить троицу плакальщиков и катафалк, следующий к главным воротам. Задумавшись, какие ритуалы те собираются провести, чтобы умилостивить Нагаша, Риттер заметила, как Дюл прочертил возле своего сердца какой-то знак. Непонятно только, магический или религиозный.

Риттер тряхнула головой, чтобы прояснить мысли. «Давай, надо огреть этого Дюла по голове, связать руки, заткнуть рот, перебросить через круп Лошадиной морды и вернуться в Глиммсгорн за наградой».

Лошадь заржала, как только они свернули на улицу желтых дверей.

— Здесь. — Дюл ускорил шаг по направлению к дому на углу, но, увидев нарисованный мелом череп, остановился. Ухмылку стерло с лица.

Риттер неожиданно ощутила порыв сочувствия.

— Может, она переехала в другой дом?

Дюл осмотрел цветы в горшках на окне, и лицо его потемнело.

— Нет, лилии еще здесь — Зора ни за что бы не бросила их.

Они подошли к двери, и та открылась, не успели они постучать. На пороге стоял иссушенный горем мужчина. Его глаза увлажнились, как только он разглядел Элдреджа, кулаки то сжимались, то расслаблялись. Риттер уже приготовилась их разнимать, но мужчина прыгнул вперед, прежде чем она сообразила, что делать. Незнакомец крепко обнял Дюла.

— Прости меня, Геррен, — сказал маг. — Я приехал, как только услышал, что в округе разбойничают Обитатели ночи.

— От смерти не уйти, — глухо отозвался тот.

Риттер в ожидании переминалась с ноги на ногу.

— Это моя подруга Яннеке, — представил ее Дюл. — Она помогла мне прикончить последнего гейста.

''«Мы не друзья»,'' — напомнила себе Риттер, но сдержалась и не стала произносить этого вслух.

Геррен провел их в просто обставленный дом и предложил чертополоховый чай со слегка зачерствевшим овсяным печеньем. Дюл убрал несколько, и Риттер подумалось, что это для Морды. Она решила отложить все. ''«Посмотрим, к кому это животное подойдет в следующий раз».''

— Это я научил ее печь — как раз после свадьбы, — произнес Дюл, откусывая кусочек.

— Что? — спросила Риттер.

— Раньше Зоре нравились проходимцы, — вставил Геррен.

— Но в конце концов она одумалась, — сказал Дюл, — и прогнала меня задолго до того, как вышла за Геррена.

— Она положила на меня глаз еще, когда мы были детьми, — заметил тот. — Она поняла, что ошиблась, когда ты в первый раз ушел на войну. Не нужно было тебе учиться магии, Элдредж.

— Но я все-таки выучился, к счастью для тебя. Для меня — не очень.

Несмотря на ситуацию, о которой шел разговор, друг с другом мужчины были исключительно дружны. Риттер пожала плечами и решила не вникать в их беседу, хотя там, где она бывала, из нее можно было бы сделать отличную сплетню. Здесь такое было, кажется, обычным делом.

Геррен сложил алтарь из любимых Зориных вещей. Одну за другой они с Дюлом брали их и делились воспоминаниями о женщине, которую оба любили.

Геррен вытянул из ножен длинный обоюдоострый кинжал.

— Как-то раз она наставила его на жадного торговца на рынке. Скажу я вам, тот мгновенно научился торговать честно.

— А эту тарелку она когда-то разбила мне об голову, — сказал Дюл, держа ее в руках. — Если приглядеться, можно увидеть, что в тех местах, где заклинание соединило осколки, глазурь тоньше.

— Со мной она никогда не била посуду, — откликнулся Геррен. — Просто знала, что я не смогу ее починить по щелчку пальцев. Ты прав — хорошо, что я не стал учиться магии.

— Ты просто не доводил ее, как я.

Они рассмеялись.

— Как это началось? — спросил Дюл. Голос его стал тише — он хотел переменить тему. О чем именно он собирался поговорить, было понятно без слов.

— Сначала явился только один, — ответил Геррен. — К воротам пришел чужак, и никто не подозревал, что это за тварь. Далеко за полночь он попросился внутрь. Конечно, ему не открыли, но он продолжал просить. Мы надеялись, что заклятья не дадут ему войти, но, может, нужно было попросить сотню раз, чтобы они истощились. Если бы у нас был свой маг... Прости, не хотел тебя задеть.

— Я знаю, — отозвался Элдредж, но голос его дрогнул.

— В конце концов он проломил ворота. Мы, конечно, пытались сражаться, но ты сам видел, сколько от этого проку. И что-то не так было с этим обитателем ночи: те, кого он убивал, следующей же ночью поднимались в виде самых разных гейстов.

— Зора тоже с ним сражалась?

— Она всегда была бойцом, — ответил Геррен, отвернувшись к окну. — Уже почти стемнело. Те, кто восстал из мертвых, первым делом приходят к родным. Потому мы и помечаем двери.

— Где сейчас этот чужак? — спросил Дюл.

— Двинулся дальше. Наверное, наигрался с нами, а, может быть, решил, что сделал здесь достаточно, чтобы мы все погибли. Но, благодаря тебе, все гейсты уничтожены. Все кроме одного.

— Может быть, она не будет такой, как другие.

— Нет, — отозвался Геррен. — Она придет за мной. А теперь, раз ты тоже здесь — за нами обоими.

— Тогда убираемся отсюда. Нечего время терять. — Риттер поднялась на ноги.

Мужчины покачали головами.

— Нельзя, чтобы она оставалась одной из них, — сказал Геррен.

— Подумай, сколько душ Зора заберет, если она стала обитателем ночи, — добавил Дюл.

— А ты подумай, сколько мне заплатят, если она убьет тебя!

Геррен поглядел на Дюла.

— Мы можем взять тебя с собой, — сказал маг.

— Мы даже не знаем, превратится ли она вообще, — заметила Риттер. — Ты сам сказал, что со вчерашнего дня того чужака больше никто не видел. Вдруг, чтобы Зора стала гейстом, он должен быть рядом.

— Не думаю, что это так работает, — отозвался Геррен. — Жрецы говорят...

— Ни черта они не знают! — рявкнул было Дюл, но сдержался и продолжил спокойнее. — Они говорят нам лишь то, что мы сами хотим слышать.

— Элдредж, ты ведь колдун, — сказал Геррен. — Как думаешь, что случится?

— Я думаю, прежде чем уйдем, мы должны позаботиться о Зоре.

Еще несколько мгновений все порывались что-то сказать, но осекались — спорить было не о чем. Риттер привела в порядок оружие, заправила бачок огнемета и снарядила патроны «Взрывателя» дробью. Дюл ловко наложил себе и Риттер на раны целебную мазь и сменил повязки. Геррен приготовил, что осталось, на ужин и дал Морде немного корма.

Дюл кивнул на дверь, и они с Риттер вышли.

— Присмотришь за Герреном, ладно?

— Не думай, что сможешь так легко сбежать. — Охотница нахмурила брови.

— И в мыслях не было. — Впервые его улыбка показалась вымученной. Наверное, не от того, что он врал, а от того, что задумал предпринять. — Если мне удастся привлечь ее внимание, ты сможешь незаметно выстрелить. Даже не придется отводить от меня глаз. Я буду прямо перед тобой, вместе с твоей телохранительницей.

— С Лошадиной мордой?

— Ты зовешь свою лошадь Лошадиной мордой? — Дюл был ошарашен.

— Не бери в голову, — ответила Риттер. — Я буду следить за тобой.

— Хорошо. Если призрак будет выглядеть, как живая Зора, я могу замешкаться. Уверен, ты — не станешь.

— Ты же лучше меня знаешь, что после смерти обитатель ночи выглядит по-другому. Тебе не придется смотреть на ее милое личико.

— Ты права, — сказал Дюл, — но красота не в лице, а в том, что делаешь. Помнишь, как Морда пришла проведать нас на площади? Я считаю, что это красиво. И она заслужила имя получше.

Риттер фыркнула.

— Ладно, так что ты собрался там делать?

— Я сотворю могучее заклинание, — произнес он торжественным тоном, явно кого-то передразнивая.

— Уверена, ты это говоришь каждой девчонке. — Риттер тут же пожалела о своей шуточке — слишком уж походило на флирт, искусство, которое ей никогда не давалось.

— Я правда говорю это каждой девчонке, — подмигнул ей Дюл, — но только прямо перед тем, как сотворить могучее заклинание.

А это точно был флирт, и Риттер не собиралась подыгрывать колдуну. Пока не стало совсем неловко, она ушла.

Все были начеку: двое в доме, с потушенными свечами, Элдредж — на улице, освещенной только каменными светильниками. По оконному стеклу поползли морозные жилки, которые почти сразу таяли кровавыми ручейками. Где-то на крыше дома кот испустил такой длинный и протяжный вопль, что у Риттер заныли зубы. После того, как жуткий, наполненный болью визг ознаменовал его смерть, Риттер обнаружила, что наступившая тишина была еще ужаснее. Скоро она расслышала отдаленный всплеск на площади с прудом. Наконец и этот неясный шум соединился с нарастающим стоном. Это был голос скорбящей женщины — но не живой. Гейст. Банши.

— ''Ге-р-р-е-е-е-е-н!''

— Зора! — Вдовец зажал рукой рот, тщетно пытаясь удержать рвущееся наружу имя.

— Зора, я вернулся за тобой! — прокричал с улицы Дюл.

— ''Эл-л-л-дредж,'' — завыл бесплотный голос. — ''Я чую на тебе колдовство, магию, которую ты всегда уносил с собой, когда покидал меня.''

Риттер осмотрела улицу в поисках призрака, но там были только дрожащие тени от шагающего взад-вперед Дюла. Маг снова позвал банши, чтобы привлечь ее внимание к себе.

— Нет! — Сидящий в доме Геррен охнул. Его глаза были прикованы к алтарю с вещами Зоры. Кинжал его жены плыл над столом, лезвие сияло морозно-белым.

— Отойди! — Риттер прицелилась в кинжал, но не выстрелила, решив, что не остановит гейста, повредив оружие. Придется ждать, пока Зора обретет плоть.

Геррен шагнул от алтаря, случайно встав на линии огня.

— Уйди с дороги.

На спине у Геррена на рубашке появилось пятнышко крови, потом еще одно и еще, и еще. Быстрые удары прорезали его худое тело. Когда кинжал поднялся в последний раз, тело мужчины осело на пол. Над ним парил призрак Зоры.

Укрытая саваном, цвет которого нисходил от ало-красного на голове к лилейно-белому у подола, банши держала окровавленный кинжал в брезгливо вытянутой руке, будто это крыса, вытащенная из кастрюли с супом. Там, где под капюшоном должно было показаться лицо, лишь выдавалась, заменившая костяную, металлическая челюсть. Единственным украшением ночного призрака были песочные часы, выглядывающие из-под кожаной куртки. Песок внутри часов не двигался.

Риттер выстрелила. Заряд разнес алтарь Зоры, но сам призрак ускользнул. Банши пролетела сквозь запертую дверь, оставив после себя изморозь на желтой краске.

Охотница хотела было броситься за ней, но передумала. Обитатели ночи были хитры. И вместо этого Риттер выпрыгнула в открытое окно, перекатилась через плечо и встала, готовая стрелять. Однако у двери банши не оказалось. То, что она увидела, напугало ее сильнее.

Элдредж Дюл находился на улице через два дома, ноги широко расставлены, руки размашисто рисовали тайные узоры. Над его головой возникало громадное пурпурное солнце, темный свет которого создавал причудливые тени по всей улице желтых дверей. С поверхности солнца вопил огромный череп, и этот вой был куда громче всхлипываний банши.

Сделав изящный жест, Дюл обрел над солнцем контроль и запустил его в Зору.

Та выронила кинжал и обеими руками потянулась навстречу, словно приветствуя свою погибель. Однако вместо этого от ее крика по поверхности аметистового заклинания пошла рябь. Солнце задрожало и, съежившись, проскользнуло между руками Зоры, а затем исчезло в ее широко раскрытой пасти. Куда оно делось после этого, Риттер было сложно сказать.

— ''Ты кормишь меня, Дюл,'' — захохотал призрак. На саване вздулись вены, будто это была плоть, ибо за то, чтобы проглотить могучее заклинание Дюла, пришлось платить. — ''Покажи мне еще той магии, которую ты любил больше своей жены! Дай мне пожрать ее так же, как вскоре я...''

Неожиданно гейст обернулся и с воем устремился к Риттер.

— Зора! — Маг выбросил руки в сторону банши, и с его пальцев, как капли воды с мокрых рук, слетели колдовские огоньки. Капюшон Зоры повернулся к магу, и в этот самый момент один из магических зарядов на полной скорости врезался в нее.

Банши зашипела и сплюнула, от злости забыв об охотнице. Второй разряд прошел сквозь бесплотное тело, и Зора направилась к бывшему возлюбленному.

— Дюл, защиту! — закричала Риттер.

Кинжал Зоры воткнулся глубоко в грудь мага. Тот изогнулся, и Риттер оставалось только надеяться, что этого движения хватит, чтобы лезвие не вошло в сердце; удар в легкое, впрочем, тоже мог оказаться смертельным.

Риттер почувствовала, как что-то тяжелое легло ей на плечо. Это в нее уткнулась Лошадиная морда: то ли ей захотелось ласки, то ли она предлагала убираться отсюда. Закинув «Взрыватель» за спину, Риттер забралась на лошадь.

Не дожидаясь, пока охотница пришпорит ее, Морда поскакала к Дюлу. Тот, зажав рукой рану и едва держась на ногах, пятился от банши. Риттер схватилась за гриву лошади и потянулась вниз, чтобы подобрать мага; к счастью, тот не оказался тяжелее, чем выглядел.

— К пруду, — выдохнул он. Замарав ему подбородок, на губах лопнул красный пузырек.

— ''Беги, куда хочешь!'' — заскрежетала Зора. — ''Я поймаю тебя. И, когда это случится, я не стану торопиться. О, как же я растяну удовольствие. Как я буду смаковать...''

Банши бросилась за ними. В отличие от нее Морде приходилось притормаживать на поворотах, и скоро расстояние между ними сократилось.

— На другой стороне... Воды, — прохрипел Дюл. В свете фонаря увидела, что за несколько часов, минувших с тех пор, как маг осушил водоем, тот снова наполнился. Она начала понимать, что задумал колдун.

Она аккуратно спустила его с лошади и встала рядом, раздумывая, какое оружие достать. «Взрыватель» сработал так себе, близко сходиться с банши, чтобы задействовать «Резак», не хотелось — если вообще предположить, что удастся угадать время и ударить в тот момент, когда гейст будет обретать плоть.

Морда шарахнулась в сторону, не в силах решить бежать ей или драться. Затем по неведомой причине замерла на месте.

При помощи нескольких неуверенных пассов Дюл наколдовал напротив угловых домов световые шары, и это оказалось как раз вовремя, чтобы заметить появление Зоры.

— ''Вот ты где, мой блудный муж,'' — прогудела она. Банши проплыла вперед, но в нерешительности остановилась у края воды. — ''Ай, ай, ай!'' — И вместо того, чтобы перелететь через поверхность пруда, она заскользила вдоль берега.

— Попробовать стоило, — произнес Дюл. — Но она помнит моё любимое заклинание.

— Удар молнии, — отозвалась Риттер. — Ты хотел, чтобы она была над водой.

— Просто теперь обойдемся без дополнительного «бум».

— Не обязательно. — Риттер достала из кобуры «Ловца» и удостоверилась, что стоит нужный барабан. Затем она погрузила оружие в пруд и дала ему хорошенько набраться воды.

— Ты что делаешь?

— Будет непросто, — ответила Риттер. Она взяла Морду под уздцы и пошла подальше от Дюла. — Нужно, чтобы она сперва ударила тебя.

— Не знаю, выдержу ли еще один...

— Идиот! По магическому щиту.

Дюл раскрыл было рот, потом закрыл обратно.

— Затем быстро швыряй свою молнию. Сам поймешь, когда.

— Ясно.

Банши подобралась ближе, помедлила и двинулась не к Дюлу, а к охотнице.

Это всё усложняет, подумала Риттер. Рядом зафыркала и забила копытом Лошадиная морда. По всем правилам она должна была с громким ржанием умчаться прочь, но сейчас в нее как будто вселился дух непокорности.

А, может быть, она тоже заметила, что банши любит делать ложные выпады.

Зора рявкнула на Риттер, при этом ее капюшон сложился, будто бы в жуткой ухмылке, и поплыла к Дюлу. Маг сотворил колдовской щит и сжался за ним. Чтобы лучше прицелиться, из-за веса снаряда Риттер пришлось встать на одно колено. Стоило ей нажать на спусковой крючок, мокрая сеть со шлепающим звуком невысоко взлетела и в тот самый момент, когда покрытый инеем кинжал ударил в щит Дюла, тяжело упала на Зору.

Когда сеть накрыла гейста, маг откатился в сторону, рассеяв свой колдовской барьер, и в тот же миг прокричал жуткие слоги, призывая бурю. Молнии заплясали у него в глазах и перепрыгнули на пальцы. Сверкающая энергия объяла вымоченную в воде сеть, пар повалил во все стороны, и в этом оглушительном шипении стих последний звук скорбного стона. Наконец рассеялись едва осязаемые останки Зоры, сохранился только ее любимый кинжал.

Дюл подполз по мостовой к клинку и протянул было руку, но передумал. Он встал перед ним на колени и накрыл ладонями, как будто вбирая в себя последнее его тепло.

Риттер подошла к нему сзади. Она не решилась положить ему руку на плечо, но стояла рядом достаточно долго, слушая, как тот бормочет что-то, прощаясь с женщиной, которую любил, и с другом, который любил ее после него.

Четыре дня спустя, Дюл поправился достаточно, чтобы, прихрамывая, ходить пешком.

После похорон Геррена они жили в доме, который тот делил с Зорой. Дюл старался скрыть скорбь, но Риттер замечала, как он бродит по дому, сидит временами у определенного окна, любуется рисунком, нацарапанным над очагом, как будто старается напомнить себе о более счастливых временах и пытается утвердить их у себя в памяти.

Он вытащил камень из стенки очага и достал три кожаных мешочка. Один он открыл, и в нем оказалось немного мирокамня.

— Чуть больше, чем я думал, — заметил он. — Сможешь обменять их на припасы — хватит с удобством добраться до Глиммсгорна.

— Кстати, об этом, — сказала Риттер. — Я тут подумала, что прежде нам стоит отыскать того чужака, который заварил здесь всю кашу. Только представь, сколько горя он принес Дождливой пади всего за одну ночь, и, если дать ему уйти, скоро мы наткнемся на целую стаю Обитателей ночи.

— А я думал, что ты спешишь получить награду за мою поимку.

— Кто знает, сколько душ получит это чудовище, пока ты сидишь в тюрьме.

— Ох, я никогда там надолго не задерживаюсь. — Маг подмигнул, и шрам в виде половинки звезды изогнулся.

— Пусть так, но мне будет спокойнее, если мы сначала доберемся до него. Морда — согласна.

— И сразу назад, за наградой? — Улыбка Дюла стала мягче, и Риттер поняла, что она его не проведет. Что-то менялось в их отношении друг к другу. — Здешние старейшины нашли кое-кого, кто благословит им ворота. Думаю, они будут только рады, если мы уберемся отсюда. К тому же кто-то обмолвился, что чужака видели по дороге в Горекамень.

— Если будем скакать по очереди, доберемся туда за пару дней. — Охотница припомнила, как могла, местные карты.

Дюл кивнул и махнул рукой, чтобы та забиралась в седло. Риттер удержалась, чтобы не предложить ему ехать первым. Ведь тот, кто сначала идет пешком, позже сможет насладиться отдыхом. Она вдела ногу в стремя и взлетела в седло. Дюл повел их, остановившись только на местном базарчике, чтобы обменять щепоть мирокамня на мешок свежих фруктов и солонину. Морда прошла за ним через отремонтированные ворота, то и дело подталкивая носом в плечо.

— Знаешь, — сказал Дюл, — в Горекамне у меня есть один друг, который сможет переместить нас в Глиммсгорн. — Он достал пару яблок насыщенно-пурпурного цвета, подкинул одно Риттер и сделал вид, что кусает его. Когда Морда протестующе заржала, маг усмехнулся и отдал ей свое.

Риттер стала размышлять, не дразнит ли он ее, как Морду, и вдруг ей в голову закралось подозрение.

— Только не говори, что у тебя там еще одна бывшая жена.

— Ладно. — Дюл достал из мешка третье яблоко и потер его о рукав.

— Что — «ладно»?

В ответ тот лишь захрустел яблоком.

[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Дейв Гросс / Dave Gross]]

<references />

На службе Зигмару / In the Service of Sigmar (рассказ)

2022-09-10T15:43:52Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Адам Трок / Adam Troke
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)]]
|Источник =Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
'''Аннотация:''' Лукас, молодой честолюбивый сквайр из Ордена Молота, соглашается выполнить поручение охотника на ведьм. Теперь на кону стоит его посвящение в рыцари.

<center>''Начало конца''</center>

Лукас опустил плечо и всем весом навалился на дверь. От толчка петли выгнулись, а проржавленный замок, запиравший выход, мгновенно развалился на куски. Увлекаемый силой собственного движения, юноша запнулся и вывалился из вонючей аптекарской лавки в проходивший за ней проулок. Ему на лицо упали ранние, по-осеннему тусклые утренние лучи, погнавшие прочь оставшиеся за спиной ужасы и темноту. С глубоким вздохом он потянул за веревку, которой была связана его добыча — человек, избитый и бледный, который, пошатываясь, стоял в паре шагов позади него. Лукас оглядел группу людей, собравшуюся перед ним в утренней дымке.

Дюжина солдат в черных кожаных доспехах, вооруженных начищенными до блеска алебардами, выстроились защитным полукругом между ним и тремя людьми, каждого из которых Лукас знал в лицо. Первой, нянча простреленную руку, стояла Розабелла, на ее лице была гримаса боли, на лбу, несмотря на утреннюю прохладу, выступили капли пота.

Следующим был Хенклер. Крисман Хенклер, охотник на ведьм, храмовник культа Зигмара. Невысокий, едва пяти футов росту<ref>152,4 см</ref>, насколько мог судить Лукас, подернутый жирком, какой обычно бывает, когда человек слишком много ест и мало упражняется с оружием. Волосы редкие и жидкие, будто битва за шевелюру была уже почти проиграна. Он, сгорбившись, стоял за спинами солдат и, несмотря на свиту алебардщиков и свой неприкосновенный статус, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Третий возвышался над остальными, подобно воину из старых легенд. Сильный и высокий, с крючковатым носом, как у ловчего ястреба, Константин Брандаур, великий магистр Ордена Молота, само воплощение рыцарства. При одном взгляде на него сердце Лукаса затрепетало. Если Брандаур здесь, значит, его работа окончена.

— Этого взять под стражу, — пробормотал охотник на ведьм, указав пальцем на избитого человека, которого Лукас держал на привязи.

По знаку Хенклера половина алебардщиков бросилась вперед. Они забрали мужчину у Лукаса и потащили его куда-то на веревке. С растрескавшихся, измочаленных губ несчастного полились тысячи оправданий и возражений. Ужас придал ему сил, и он вытягивал руки и цеплялся за лежащий в проулке мусор, пучил глаза и в отчаянии тянул за свой конец веревки. Солдаты, глухие нескончаемому потоку уверений в невиновности, угомонили его кулаками в брюхо. Все это они видели уже сотни раз и не были настроены выслушивать враньё очередного осужденного на смерть еретика. По крайней мере, не с утра.

Хенклер отошел от магистра и Розабеллы и направился к Лукасу. Бусины его крошечных глаз поблескивали. Он знаком поманил юношу к себе, и тот, чтобы угодить своему нанимателю и покончить с этим ночным делом, сразу же подбежал к нему. Они укрылись в заколоченном дверном проеме и заговорщицки наклонились друг к другу. Кратко откашлявшись, охотник на ведьм снова заговорил.

— Лукас, мальчик мой, — начал он, стараясь говорить тише. — Вижу, тебе удалось выполнить мое поручение? — Вопрос явно не требовал ответа, так что Лукас решил придержать язык, пока у него действительно не потребуют объяснений. — Лукас, мне нужно расспросить тебя о сегодняшней ночи. — Охотник говорил тихо и жарко, глаза его нетерпеливо блестели. Смочив языком мясистые губы, он продолжил. — Мне нужно узнать всё, что произошло, каждую мелочь. Что сталось с?.. — Он попытался подобрать слово, подвигав беззвучно челюстью. — С продуктом. Где он сейчас? Как тебе удалось одолеть врага? Какие раны ты получил? Рассказывай, юноша, поведай мне всё.

Лукас глубоко сглотнул и закивал. Пригладил волосы рукой в перчатке, откашлялся и начал говорить, не упуская ни единой детали.

<center>''Будь честен, чем бы ты ни занимался, даже если это будет стоить тебе жизни''</center>

На аллеях альтквотера<ref>Альтквотер (нем. alt — старый, англ. quarter — квартал) — старый квартал</ref>, по которым Лукас Ацвиг медленно пробирался к своей цели, стоял жуткий холод, и было опасно темно. Выглядел юноша внушительно. Он был высок и силен, аккуратно постриженные волосы и красивое лицо, с парой шрамов и совсем без оспин. Для своего ночного предприятия Лукас отлично подготовился: надел черно-коричневую кожаную броню, на бок прицепил меч и засунул в сапог нож. В левой руке он сжимал небольшую коробочку, правая оставалась свободной, на случай если придется защищаться. Тишину нарушало только хлюпанье, хруст каменной крошки под ногами да суетливое шуршание крохотных ползучих созданий. Как ни странно, пока Лукас наощупь перебирался с одной аллеи на другую, не было слышно даже обычных для альтдорфской ночи воплей и вскриков.

«Указания предельно просты, — размышлял он, перешагивая через глубокую вонючую лужу. — Попасть внутрь, показав их отвратительный тайный знак, пройти через гнусные подземные владения и разыскать Гаррамона Керра. Последнего схватить, подельников убить. «Продукт» вернуть охотнику на ведьм, внутри оставить всё, как было; следствию — содействовать».

Лукас Ацвиг был сквайром<ref>Сквайр — сокращённая форма английского титула эсквайр. В средневековой Англии: оруженосец рыцаря, в последствии — один из низших дворянских титулов</ref> в Ордене Молота, и опасность его не пугала — слишком многое он успел повидать. Семь лет он усердно и упоенно служил Готтарду Егеру, но, когда старый рыцарь пал в битве при Мидденхейме, сраженный рукой хаосопоклонника, Лукас остался без господина — целиком и полностью на милость Ордена. И как бы милосердно к нему не отнеслись, нельзя было просто взять и посвятить простолюдина, такого, как Лукас, в полноправные рыцари только потому, что у того погиб господин. Такой шаг был бы неприемлем для благородных родов, входящих в Орден, и стал бы поводом для насмешек. В день, когда пал Егер, Константин Брандаур отвел Лукаса в сторону и очень хорошо ему это объяснил. Великий магистр заверил его, что если бы хоть что-то можно было сделать, он сделал бы.

С тех пор Лукас из кожи вон лез, сражаясь бок о бок с другими сквайрами в северных кампаниях ордена, чтобы любой мог заметить, с каким рвением и мастерством он повергал воинов Хаоса. Сейчас, много недель спустя, осторожно продвигаясь к цели, Лукас видел, что Брандаур сдержал слово, и выполнение этого задания сослужит ему хорошую службу. Он непременно станет полноправным рыцарем ордена. Он уже чувствовал это.

Константин Брандаур и Крисман Хенклер в весьма таинственной манере встретились с ним этим утром в личных покоях самого великого магистра. Из-за присутствия охотника на ведьм Лукасу поначалу было не по себе, он наслушался историй о сквайрах и даже рыцарях, поддавшихся безумию Хаоса, особенно во время последней северной войны. Впрочем, совсем скоро беспокойство сменилось ликованием — вот он, шанс. Охотник на ведьм Хенклер в общих чертах обрисовал Лукасу его роль в своих планах и поведал тому о злодейском культе, терзающем чрево Альтдорфа, и о том, как ему необходим расчетливый и ловкий человек, который мог бы поставить этих еретиков на колени. Хенклер наметил на эту роль другого, но с тем приключилось несчастье, и из-за нехватки времени он обратился к своему старому другу Константину. Великий магистр в свою очередь отрекомендовал Лукаса, который был достаточно щепетилен и отважен, чтобы выполнить это задание. В качестве награды сквайр мог рассчитывать на исполнение своего самого заветного желания — получение рыцарского титула в Ордене Молота. «Судьба распорядилась дать мне редкую возможность, — размышлял Лукас, — шанс утвердиться в глазах Зигмара и завоевать право влиться в ряды братьев».

Стена магазинчика была грязная, вся в выбоинах, с каменной кладки хлопьями слезала краска. Рассмотрев обшарпанную, выцветшую вывеску на фасаде, Лукас убедился, что пришел по нужному адресу. После этого он поднял руку и постучал по двери разваливающейся аптекарской лавки в точности, как было приказано: три быстрых стука, потом три медленных. Так можно было привлечь внимание тех, кто находился внутри. Дыхание клубилось в холодном воздухе вокруг него, но ждать пришлось недолго, и в двери отодвинулось небольшое смотровое окошко. Сначала на юношу уставилась пара сердитых глаз, левый из которых был затянут белесой пленкой, затем у него грубо поинтересовались целью визита.

— Я пришел к хозяину, — просто ответил Лукас, стараясь следовать инструкциям, которыми его снабдил Хенклер. Глаза продолжали безучастно таращиться на него, и сквайр едва не дрогнул, но все же продолжил. — Я принес продукт, — медленно произнес он, стараясь не сделать ошибки, — и за мной не следили.

Человек за дверью не реагировал и все с той же неприкрытой враждебностью пялился на юношу. Впрочем, если привратник рассчитывал напугать воина, то он, наверное, был разочарован, ведь в свое время Лукас часами стоял на плацу под взором людей куда более внушительных и благородных, нежели этот оборванец еретик, который таращился на него через окошко. И года не прошло, глаза отодвинулись от двери, и вместо них показался небольшой, изрядно обшарпанный деревянный зигмаритский молоточек.

— Как с этим поступишь? — хрипло спросил голос. — С молотом Зигмара.

Лукас знал, что от него требуется и ощутил, как внутри поднимается паника. Борясь с кипевшим в груди чувством гадливости и предательства, он раз кашлянул для убедительности и плюнул прямо на молоточек. Слюна шлепнулась на священный символ, стекла по нему и капнула на край окошка. Лукас понял, что краснеет от одного вида своего поступка, но, сжав кулаки, справился с собой. А щеки — скорее всего, они и так уже красные от холода. Молоточек убрали, и окошко со стуком захлопнулось. Сквайр услышал, как внутри сдвигают засовы, и через миг аллею залил свет.

— Заходи, — приказал тот же голос.

Лукас повиновался и, моргая, чтобы привыкнуть к свету после ночной темноты, прошел в магазин. Маленькая комнатка без сомнений была когда-то аптекарской, в точности, как указывала висевшая снаружи вывеска. Деревянные стойки были усеяны зелеными, коричневыми и прозрачными осколками стекла от бутылок и пузырьков.

Помимо привратника, невысокого, тощего парня с длинными и жирными черными волосами, в магазине находилось еще трое. За стойкой прятался мужчина, здоровяк с пальцем на спусковом крючке самострела, нацеленного точно на Лукаса. Арбалетчик был похож на раздобревшего бойца, мышцы которого сдулись и обвисли от безделья. Следующей была женщина, хотя с первого взгляда так и не скажешь: волосы короткие и неровно остриженные «под горшок», мускулистое, совсем не женственное тело. В руке она сжимала короткий меч, и, казалось, что с ним она управляется лучше остальных. У нее было худое лицо, глаза глубоко посажены в черепе, как у человека, который уже долго вынужден был обходиться без доброго сна. Женщина безостановочно что-то жевала, и глаза ее ни на секунду не отрывались от оглядывающегося по сторонам Лукаса.

Четвертой персоной и последней, кого юноша заметил, была симпатичная женщина, которая на фоне своих уродливых компаньонов казалась еще красивее. Убранные в косы волосы цвета новенькой монеты вкупе с гладкой и чистой кожей выделяли ее среди остальных. «Хорошенько накормить, — рассудил Лукас, — и она будет совсем ничего». Но сейчас не было времени отвлекаться, и он нехотя отвел от нее взгляд.

— Брось меч, — приказала та, которой не повезло с внешностью, махнув Лукасу своим оружием. У нее оказался грубый голос, слова — короткие и емкие. — Сейчас же, а не то...

Лукас помедлил секунду и подчинился. Он расстегнул пояс и с глухим стуком уронил его на деревянный пол. Он стоял неподвижно, и собравшиеся с нескрываемой злобой смотрели на него.

— Белла, обшарь, — скомандовала женщина с мечом, после чего симпатичная вышла вперед и наскоро обыскала Лукаса. Руки Беллы без стеснения порхали у него по одежде. Артистичным жестом она вытащила у него пригоршню монет и, подмигнув компаньонам, под общий смех прикарманила их себе.

— У него больше ничего нет, — объявила она, указав рукой на меч, затем подняла его и отступила обратно за одну из стоек.

— Идем, не будем заставлять его ждать, — откликнулась первая.

Поманив грязным пальцем Лукаса, она развернулась на месте и откинула запачканную занавеску, за которой оказалась грубо проделанная в перегородке дыра, ведущая в тусклый коридор. За ней отправилась Белла, потом мужчина с бельмом на глазу. Громила с арбалетом подождал, пока все пройдут, затем махнул Лукасу, чтобы тот шел впереди него.

— Чтобы я всегда тебя видел, — приказал он, многозначительно похлопав по своему оружию. — Чуть что, ты труп. — И он негромко рассмеялся.

— Сомневаюсь, — отозвался Лукас и поспешил за остальными в темный проход, оставив Арбалетчика замыкать процессию.

<center>''Защищай невинных, даже если будет стоить тебе жизни''</center>

Группа исчезла в тусклом проходе, на стенах которого тот тут, то там чадили одинокие свечи, удерживаемые вместо настоящих подсвечников гнутыми ржавыми гвоздями. Чумазый коридор, в котором Лукав едва мог идти прямо, постепенно уходил вниз и оканчивался канализацией. В нос юноше сразу ударил едкий запах, к горлу подступила желчь. Остальные, если и заметили вонь, виду не подали, поэтому Лукас, удерживая рвоту, просто шагал вместе со всеми дальше.

В густой темноте группа продвинулась еще на сотню шагов и остановилась. Юноша уловил звук царапающего по камню металла и расслышал, как кто-то пыхтит от натуги. Пригнувшись, чтобы пройти в дыру в каменной кладке, они снова двинулись вперед.

Когда глаза привыкли, Лукас понял, что они попали в большую залу с очень низким потолком, под которым Лукас едва мог стоять прямо. Освещения еле хватало, чтобы хоть что-то увидеть, но и в этой темноте храмовник разглядел то, от чего у него защемило сердце.

Стены комнаты были заставлены клетками с толстыми и ржавыми железными прутьями. Всего тридцать, может быть, сорок, и каждая была занята. Не спрашивая разрешения, Лукас с дрожью подошел ближе, округлившимися от ужаса глазами стараясь запоминать детали, и вместе с тем страшась, что у него это получится.

В первой клетке, в которую он заглянул, лежала куча тряпья размером с крупную собаку. Куча эта то и дело вздрагивала и тихонько и печально подвывала. Чтобы лучше разглядеть ее, Лукас нагнулся и тот час же пожалел об этом. Из-под тряпок на него глядел ребенок, может быть, девочка. Глаза наполнены болью и страданием, личико измазано грязью, под носом длинные ручейки соплей от постоянного плача. Она лежала на холодном каменном полу в собственных испражнениях, не в силах ничего предпринять из-за удерживающих ее железных прутьев. Ни разу в жизни Лукас не видел столь удручающего зрелища. Шагая от одной клетки к другой, он ощутил, что щиплет глаза, и стал изо всех сил моргать, чтобы не показать виду. Один за другим перед ним представали похожие кошмары. В крошечных тюрьмах находились мальчики и девочки не старше пятнадцати-шестнадцати лет. После того, как подходил Лукас, стенания и мольбы делались громче.

— Помогите нам, — поднялся над общим шумом голос, кажется, мальчишеский. — Прошу, господин, ради Зигмара, помогите. — Храмовник отвернулся и зло посмотрел на сообщников Керра.

— Что все это значит? — рявкнул он, ощущая растущий внутри гнев. После того, как он это сказал, ему стало легче, и он дал злости выплеснуться. Ярость наполняла его, и тело незаметно вздрагивало. — Что за ''дьявольское'' место?

Остальные, до того смотревшие на него с безразличием, теперь внимательно уставились на юношу. В грудь снова нацелился арбалет.

— В чем проблема? — спросил мужчина с бельмом. — Я думал, у нас общие интересы. — Он старался не повышать голоса, но рука потянулась к поясу за кинжалом.

— Зачем здесь дети? — выпалил Лукас. Ему пришлось перекрикивать мольбы о помощи, которые с каждой секундой делались все громче и раздавались все чаще.

— Их продадут, — спокойно и четко ответила Белла. — Вот зачем. Хозяин обменивает их на оборудование. Сам знаешь, какое. — Она выразительно и умоляюще посмотрела на него.

— Мерзость, — выдавил юноша. Голова шла кругом, он отчаянно пытался придумать способ, как освободить несчастных детей.

— Это часть плана, ''Лукас''. Тебе же все рассказали, перед тем как послать сюда. Не нужно лезть в бутылку.

Остальные у нее за спиной напряглись, явно раздумывая, не наброситься ли им на Лукаса, который зачем-то решил устроить скандал. Но юноша умолк, ведь Белла назвала его по имени.

Хенклер упоминал, что внутри у него был свой агент, и что в нужный момент тот даст о себе знать. Храмовник со стыдом осознал, что это Белла, и сейчас он подвергал опасности и себя, и её, и всё задание.

— Ладно. — Он пожал плечами, надеясь, что на том всё и закончится.

Покачав головами, банда потянулась к выходу, и, отперев толстую деревянную дверь, усеянную заклепками и стянутую полосами железа, вышла из комнаты. В коридоре им навстречу проскользнули три сгорбленных фигуры. Низенькие, в дырявых мантиях, с надвинутыми на лица капюшонами. Лукас разглядывал их, не в силах отвести глаз. Каждый нес в крючковатой и кривой руке по внушительному мотку цепей. Зловоние от них было таким сильным, что перебивало висящий в воздухе запах канализации. Когда они прошли, юноша задержался на секунду и оглянулся на комнату с клетками. Было темно, но он точно разглядел, как фигуры в капюшонах открывают дверцы клеток. Детские крики поднимались все громче, пока Арбалетчик не захлопнул дверь.

<center>''Встречай врага лицом к лицу и срази его во славу Зигмара''</center>

Они проходили по коридорам еще примерно минуту, и Лукас воспользовался этим временем, чтобы собраться с мыслями и отделаться от увиденных ужасов. Глубоко внутри него засело сильное чувство стыда.

Резкий крик боли вырвал его из задумчивости и вернул в сырой коридор к очередной двери. Раздалось приглушенное ''вжух'', потом еще вскрик, затем — тишина.

Женщина, которая шла первой, распахнула дверь и шагнула внутрь, за ней вошли Белла с Бельмастым. Лукас последовал за ними, приготовившись к тому, что могло оказаться внутри. Однако и в самых диких фантазиях, он не представлял себе того, что увидел.

Чистое и аккуратное помещение, ровно расставленные стойки с чернильницами, перьями и кипами пергамента. На верстаках заботливо разложены инструменты, трубки, катушки и самые разнообразные приборы, которыми пользовались имперские инженеры. Лукас сразу же запечатлел все это в своей памяти и перевел взгляд на стоящего перед ним безумца с ружьем.

Или с чем-то похожим. Оружие было длиннее любой аркебузы, какую ему доводилось видеть, и даже длиннее хохландского длинного ружья и к тому же — шире. Из ствола то тут, то там торчали трубки и катушки, некоторые из которых были соединены с громадным непонятным устройством, стоящим в нескольких футах в стороне. Из-за топок и больших медных сфер с циферблатами конструкция напоминала бойлеры в парилках или большие печи для булочных. С одной из сторон устройства из большого железного ящика выдавались рычаги, и, в целом, агрегат представлял собой лабиринт вздрагивающих то и дело трубок и проклепанных металлических деталей.

Что бы не натворил этот Гаррамон Керр, он точно был гением.

Ученый находился в радостном возбуждении и дрожащими руками сжимал ружье. Он в точности походил на описание, которым Хенклер снабдил Лукаса: высокий, худой, с седой шевелюрой и кустистыми усами. На нем был толстый кожаный фартук и крепкие рукавицы, скорее всего для защиты от своего же оружия, у которого из ствола с шипением вырывался пар и сочилась вязкая, густая жидкость, капавшая вниз и пузырившаяся на каменном полу.

То, что осталось от жертвы, было привязано к столбу у противоположной стены. Теперь уже мертвое тело растворялось и исчезало у Лукаса на глазах. У трупа разъедало даже кости, а на каменной стене позади виднелись следы разложения. Вздрогнув, Лукас увидел, что рядом с первой жертвой уже ждала новая, связанная и с кляпом во рту. На ней был стальной доспех, по виду — с имперских армейских складов, причем брони было больше, чем обычно носили рядовые пехотинцы. С тяжелым чувством Лукас догадался, что часть пузырящейся жидкости у ног первой жертвы тоже когда-то была броней. При мысли о том, что это оружие может запросто выкосить закованных в латы рыцарей, Лукаса бросило в дрожь.

Пока он сокрушался, Керр что-то оживленно обсуждал со стоящим рядом незнакомцем в капюшоне. Как и те, из комнаты с клетками, этот был низеньким и сгорбленным. Он, впрочем, совершенно точно был нелюдем. Из-под изгаженной мантии высовывался волосатый розовый хвост, а из капюшона выглядывал грязный, запаршивленный нос. ''Крысолюд''. Лукасу рассказывали о них. Подлые слуги Хаоса, опухоль на теле Империи. Враги Зигмара.

Нелюдь с Керром оживленно махали руками на новую жертву, которая от ужаса крупно дрожала и дергала путы.

— Работает, смотри, — пропищало крысиное создание, тыкая для убедительности на дымящееся месиво. — Плати, давай. Скорее плати, человек. — Голос был визгливый и, выходя из нечеловеческого рта, звучал очень странно. Лукасу даже сделалось дурно. Керр, кажется, не хотел ни за что платить и с жаром предлагал еще раз продемонстрировать мощь своего оружия. В его глазах очевидно читалось, что отдавать ему нечем. — Плати живо, — в очередной раз с нажимом произнес крысолюд.

Вместе с этими словами из угла выскользнула тень. Еще один крысолюд, этот — во всем черном, с опасного вида обнаженным оружием. Как и первый, он не скрывал свою нелюдскую внешность. Хотя ростом доставал Лукасу только до груди, из всех собравшихся, похоже, он был самым грозным противником.

Керру ничего не оставалось, как повернуться к вошедшему в лабораторию Лукасу с остальными.

— Продукт у вас? — спросил он. Голос дрожал от неуверенности, глаза обшаривали группу и остановились на юноше. — Принесли варпкамень?

— Да. — Лукас вышел вперед, показав небольшую деревянную коробочку. — Да, господин.

У Керра явно отлегло от сердца.

— Хорошо, молодец. Теперь, давай его сюда, — с жаром сказал он.

Лукас шагнул ближе, оставив Бельмастого сбоку и лихорадочно соображая, как ему забрать свое оружие у Беллы.

— Дай коробку, человек, — потребовал главный крысолюд, протянув к ней кривые когти. — Живо.

С презрительной улыбкой храмовник в первый раз за все путешествие снял застежку на коробочке, поднял крышку и показал всем тускло светящиеся зеленым камешки. Варпкамень. Крысиные глазки, две тусклые черные бусины, жадно уставились на содержимое коробка. Вздрогнув, существо шагнуло вперед, чтобы схватить коробочку, но Лукас с громким ''щелк'' захлопнул ее.

Храмовник сделал вид, что выронил коробок из рук и, как будто нагнувшись за ним, потянулся к Бельмастому. У того на поясе в ножнах висел кинжал, острый, как бритва и около полутора футов в длину<ref>45,72 см</ref>. Как только сквайр выхватил его, он сильно толкнул мужчину, от чего тот попятился и упал. Обернувшись к крысолюду, он уверенно вогнал лезвие ему в горло и увидел, как у него от неожиданности округлились глаза. Лукас действовал так быстро, что создание не успело ничего предпринять, и клинок вошел в горло по самую рукоять. Наружу сразу полезла пузырями кровь, крысолюд заклокотал и закашлялся алым.

С тем же проворством, с каким он нанес удар, Лукас вытащил клинок из тела, забрызгивая все вокруг кровью, и развернулся на месте, чтобы встретиться со вторым крысолюдом, который уже бежал к нему, высоко занеся скверного вида кинжал. Внезапный взрыв яркого зеленого света оборвал выпад нелюдя, разрезав того по талии и разнеся на куски один из верстаков. Керр выстрелил нечаянно, от испуга и начал браниться и шуметь. Крысолюд упал на пол двумя дымящимися половинами. Комнату наполнил запах серы и паленого мяса.

Чтобы не дать безумному инженеру выстрелить еще раз, Лукас напал на него и махнул кинжалом снизу-вверх. Им руководила злость, и оружие, взлетев, перерезало две катушки, идущие от ружья Керра, и воткнулось тому в кисть. Инженер лишился трех пальцев и завизжал от боли и ужаса. Он выронил ружье и хныкающей грудой осел на пол, нянча свою руку. Из обрубков, на месте которых только что были пальцы, выливалась кровь.

Разделавшись с главными противниками, Лукас обернулся к сообщникам Керра, которые наконец тоже собрались броситься на него. Арбалетчик оказался быстрее остальных и дрожащими пальцами нажал на крючок. Лукас моргнул, болт пролетел мимо и с глухим и влажным стуком воткнулся во что-то за спиной. Когда здоровяк опустил арбалет и попытался сорвать с пояса дубинку, Лукас был уже возле него с кинжалом наготове. Храмовника перехватил Бельмастый — он сильно ударил его в плечо, заставил отшатнуться и развернуться к нему лицом. Пока Лукас пытался удержать равновесие, Белла и вторая женщина вытащили свое оружие.

Паника подхлестнула Лукаса, и он вмазал кулаком в лицо противника, сильным ударом разбив тому нос. Бельмастый с визгом рухнул на пол. Арбалетчик достал дубинку и хорошенько замахнулся на Лукаса. Юный сквайр пригнулся и отступил, как на тренировке, и, как только вес дубинки потянул противника за собой, сделал шаг вперед. Он всадил кинжал Арбалетчику в брюхо, и тот заревел от боли. Из раны хлынула кровь, намочив рукоять, и, когда здоровяк с криками повалился на пол, та выскользнула у Лукаса из руки.

Оставшись без оружия, храмовник в панике стал оглядываться и увидел, что Белла яростно сражается с другой женщиной. Обе отлично управлялись с оружием. Белла была проворнее, она уклонялась и искусно фехтовала рапирой, в то время, как ее противница была сильнее и делала мечом свирепые взмахи, любой из которых мог оставить Беллу без головы.

Внезапный удар по лицу сбоку, от которого у Лукаса закружилась голова, под искры из глаз вернул храмовника в драку. Он упал на одно колено, в ухе звенело от удара. Это был Бельмастый, он подобрал с одного из верстаков гаечный ключ и размахивал им, как дубиной. От второго Лукас закрылся передней рукой, которая вспыхнула болью, встретившись с металлическим инструментом. Но, прежде чем, противник смог сделать еще выпад, Лукас врезался в него. Мужчина был куда меньше, так что храмовник просто приподнял его за поясницу и крепко приложил об пол. Завязалась возня, полетели пинки и тычки, но Лукас сумел занять удобную позицию, усевшись на Бельмастом верхом, и придавил его руки коленями. Юноша врезал ему и первым ударом сломал челюсть. Тот взвыл. От второго — треснула скула, после третьего — Бельмастый потерял сознание. Лукас приложил его еще с полдюжины раз, на всякий случай, после чего, пошатываясь поднялся на ноги. Все тело саднило от мелких ран.

Керр так и лежал, прижимая руку к груди, а машина у него за спиной зловеще дребезжала, выплевывая из трубок, которые перерубил Лукас, зеленоватый дым. Убедившись, что Керр никуда не собирается бежать, юноша обернулся к оставшимся противникам. Белла стояла над второй женщиной, которая явно была мертва, и вытирала рапиру длинной тряпкой. Арбалетчик неосмотрительно вытащил из брюха нож и теперь тщетно пытался не истечь кровью до смерти. У него между пальцев пузырилась густая багровая жидкость. Бельмастый лежал ни жив, ни мертв. Как бы там ни было, драться он уже сможет. Оба крысолюда подохли. Главный только что прекратил дергаться и затих.

Обернувшись к Белле, Лукас слегка поклонился и дружелюбно взмахнул рукой.

— Лукас Ацвиг, к вашим услугам, — произнес он, вытирая рукавом вспотевший лоб.

— Розабелла Вулф — к вашим, — ответила та, отцепляя меч храмовника от пояса и передавая ему. Машина возле Керра яростно дрожала, медные трубки громко клацали друг о друга. Стрелки на всех циферблатах показывали на красное. — Надо бы вывести его отсюда, — добавила она, направившись к Керру.

Лукас занялся поясом, к которому прицеплялся с мечом. Он смотрел вниз и почти закончил возиться с пряжкой, когда грянул выстрел. Храмовник поднял глаза и увидел, как Белла, вцепившись в свою руку, пятится от Керра.

— Пошли прочь, — провизжал инженер с багровым лицом. — Я тут пытаюсь город спасти! — Он угрожающе наставил пистолет на Лукаса, но тот сразу же увидел, что у оружия только один ствол. Сделав пару шагов и очутившись рядом с безумцем, храмовник отвесил тому хороших пинков. Сначала по руке, выбив пистолет, затем — в пах, по груди и по лицу. Избитый, побежденный, Керр захныкал, затем лег и затих.

— Ты ранена? — Лукас обернулся к Розабелле, которая нежно прижимала руку к груди.

— В порядке, — соврала та, осматривая машину у юноши за спиной. — Но нужно выбираться отсюда. И поскорее.

— Согласен. — Лукас снова посмотрел на Керра. — Если сможешь, иди вперед встречать Хенклера, а я потащу этого.

С этими словами он стянул с руки инженера кожаную рукавицу, под которой на месте пальцев показались окровавленные обрубки. Керр заныл от боли, но сопротивляться не стал.

— Ладно, — согласилась Белла, едва подумав, и направилась к двери. — Дорогу вспомнишь? — добавила она, оглянувшись. Юноша кивнул, и женщина ушла.

Лукас снял перчатки и принялся за работу. Ему хватило минуты-двух, чтобы сделать импровизированную повязку и перевязать Керру руку, и, пока он этим занимался, инженер снова пришел в себя. Он взялся разглагольствовать о своей драгоценной машине и о том, что все его труды пошли прахом. Кричал, что нечего и надеяться, что бог с молотом присмотрит за Империей, и что уберечься от Хаоса можно лишь при помощи науки. Лукас отвесил богохульнику хорошую затрещину, и тот снова затих.

После этого юноша тщательно осмотрел лабораторию в поисках упавшего коробка, собрал странные светящиеся камешки и осторожно поместил их обратно в деревянный ящичек. Машина теперь изрыгала густой зеленый пар, и Лукас чуть не задохнулся, пока работал. Покончив с делами, храмовник засунул коробок за пояс и стал искать веревку. В конце концов пришлось довольствоваться той, которой привязывали вторую жертву к столбу. Лукас старался не смотреть — у бедняги из глазницы торчал арбалетный болт. Он смастерил петлю и накинул ее на Керра. К этому времени тот очнулся и стал умолять храмовника позволить ему починить машину. Лукас снова огрел его, и Керр переменил курс, настаивая теперь на том, что нужно поскорее убраться отсюда. Ведь, если они этого не сделают, их убьет взрывом.

Болты и заклепки на машине разболтались, и из нее начала брызгать кипящая жидкость, которая обжигала, словно огонь. Когда Лукас с Керром выбегали из помещения, их накрыло прозрачным зеленым туманом, от которого зудела и чесалась кожа. Едва они захлопнули за собой дверь, гигантская машина взорвалась, и их сбило с ног, а от звонкого эха заложило уши.

<center>''Конец конца''</center>

Когда Лукас кончил рассказ, Хенклер улыбнулся и осторожно погладил его по плечу рукой в перчатке. Несмотря на очевидный успех, Лукас не мог не чувствовать себя гадко из-за своей роли в этой истории. По знаку охотника к ним подошел Брандаур. Выглядел он уставшим.

— Останься здесь, — приказал Лукасу Хенклер и отвернулся, чтобы поговорить с магистром.

Они стали шептаться, и, хоть Лукас толком ничего не разобрал, он услышал свое имя, и его стало грызть сомнение.

Наконец Хенклер повернулся к юноше и покачал головой, его румяные щеки затряслись. Стоявший у него за спиной Брандаур развернулся и пропал в утренней дымке.

Юноша ощутил, как кишки от страха завязываются холодным узлом.

— Лукас, ты действовал великолепно, — тихо и спокойно произнес Хенклер, — но дал субстанции Хаоса осквернить себя. — Он указал храмовнику на его руки — тот запачкал их, забыв надеть перчатки, когда работал в подземелье. — Нельзя допустить, чтобы эта зараза передалась остальным.

Как только охотник на ведьм это сказал, у Лукаса все поплыло перед глазами, его начало тошнить, закружилась голова.

— Как же это? — ошарашенно спросил он. — Я сделал все, что вы просили, господин охотник, все.

— Знаю. — Ответ был холоден и тяжел. — И Зигмар любит тебя за это. Но я не могу позволить тебе разносить скверну. Это было рискованное предприятие, Лукас. И тебе говорили об этом. Сейчас угроза загрязнения слишком велика. — Он пожал плечами, спрятав руки в глубокие карманы теплого пальто.

— Но вы обещали мне место в ордене. Вы поклялись. — Лукаса трясло; страх и растерянность поднимались в его груди и брали верх. — Что теперь со мной будет?

— Ничего, — ответил Хенклер, вытаскивая из кармана красиво украшенный дуэльный пистолет. — Совсем ничего.

Грянул выстрел.

Пуля угодила Лукасу в лоб и, пробив череп, превратила его мозг в кашу. Юноша упал спиной на дверь и тяжело сполз на землю.

Стражники бросились прибирать остывающее тело, а Хенклер прошествовал мимо них к Розабелле. Женщина тряслась и зажимала рукой рот. Охотник тщательно оглядел ее холодными, как сталь, глазами.

— Ты ведь абсолютно уверена, что сама не загрязнилась варпкамнем? — спросил он без тени улыбки.

Розабелла Вулф коротко кивнула. И они с охотником на ведьм развернулись и вышли из проулка, оставив солдат уносить тело для сожжения.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Адам Трок / Adam Troke]]

<references />

Ухмылка бармаслиза / The Jabberslythe's Grin (рассказ)

2022-09-10T15:43:39Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Direchasm.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Бен Каунтер / Ben Counter
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Зловещая бездна / Direchasm (сборник)]]
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2020
}}
'''Аннотация:''' Заносчивый орручий вождь Моргок спускается со своей бандой в подземелья Зверомогильной горы на охоту. Не станет ли подъем назад более тяжелым испытанием?

— Папался, — произнес Моргок.

Покрытая боевыми шрамами морда разошлась в улыбке. Он вытащил парные мечи, и свет от хрустальных стен пещеры блеснул на покрытом вмятинами металле.

Тварь ухмыльнулась в ответ. Перед ним стояло отталкивающего вида чудовище с телом громадной жабы, парой витых рогов и гривой спутанной шерсти цвета засохшей крови. Хвост его оканчивался шипастой костяной шишкой. Оно также имело пару изодранных крыльев, которые каким-то чудом могли поднимать в воздух его обрюзгшее тело. От существа исходила едкая вонь тухлятины и болотной жижи.

— Босс, это бармаслиз, — сказал Тагг. Подручный Моргока уже достал обе дубины и обходил чудище кругом, стараясь зайти тому сбоку. Чтобы твари некуда было сбежать, остальные из орручьей банды рассеялись по пещере — в конце концов, они несколько дней выслеживали ее по ходам и лавовым трубкам Зверомогильной. — Не сматри ему в глаза. Он запутает тебе мазги!

— Сматрю, куда хочу, — огрызнулся Моргок. Он присмотрелся к дерганым движениям обрюзгшего тела бармаслиза. Тот был быстрее, чем казалось на первый взгляд. И умнее. С того самого момента, как орруки напали на след зверя, тому хватало хитрости уходить от них много дней. Теперь, когда он был у них в лапах, охотники не собирались дать ему уйти.

Бармаслиз, переваливаясь, двинулся вперед. Он понял, что Моргок — босс, такой же хищник, как он сам, и направился прямо к нему. Лапа бармаслиза обрушилась на землю, где тот только что стоял, но оррук пригнулся и шагнул назад. На пол посыпались осколки потревоженного горного хрусталя. Моргок махнул одним из своих кромсателей, метя противнику в голову, и лезвие отрубило твари один из его бараньих рогов.

— Типерь не такой красивый! — заржал Моргок, глядя, как ревет разозленный бармаслиз. Остальные орруки бросились рубить и колоть зверя с боков. Твердалоб размахнулся огромной двуручной палицей, и оружие с хрустом впилось заднюю лапу твари. Та лягнула в ответ, но, промахнувшись, попала в грудь другому орруку. Зеленокожий впечатался в стену, и в воздух полетели острые осколки кристаллов и ошметки мяса.

Моргок воспользовался короткой заминкой и ударил вторым оружием. Лезвие прорезало бородку из склизкой кожи и обнажило участок горла. Зверь снова пронзительно завопил, и один из низко посаженных желтых глаз, зло прищурившись, уставился на Моргока.

Босс ощутил, как взгляд бармаслиза ввертывался ему в голову. Зверь начал обдирать его разум слой за слоем, пока не открыл самое нутро — бурлящую массу гнева, которую носил в себе каждый оррук. Это море ярости вскипело, поднялось и готово было выплеснуться, доведя Моргока до бешенства, в котором тот убил бы каждое живое существо в этой пещере, пока не утолил его.

— Прочь! — проревел зеленокожий, и врата его разума с грохотом захлопнулись. Моргок дерется только по своему желанию, не прислуживает сильному, и никакой твари не подчинить его, не вывести его из себя. Моргок — военный вождь, самый сильный оррук в Гуре, и он никому не подчиняется.

Бармаслиз раззявил пасть, и из его горла выпрыгнул ярко-красный, мускулистый язык. Обмазанный слизью мускулистый узел на его конце врезался Моргоку в грудь и прилепился к тяжелому нагруднику. Язык стал втягиваться обратно и, свалив оррука с ног, потащил того прямо к усеянной клыками пасти.

Иной мог бы и испугаться, но Моргок давно отбросил страх. Все прочие настолько увязли в ужасе, что даже не понимали — можно выбирать, что чувствовать. Но Моргок знал. У него были ощущения получше страха, например, как сейчас, прилив радости от того, что бармаслиз тащил его на расстояние удара кромсателя.

Растягивая морду до совершенно гротескных размеров, распахнулась пасть. На конце усеянного зубами пищевода Моргок разглядел мешанину едких внутренностей. Отыскав взглядом пробел между клыками, он уперся одной рукой в верхнюю челюсть, а железным сапогом — в нижнюю. Бармаслиз попытался захлопнуть пасть и развалить Моргока надвое, но тот изо всех дарованных Гуром сил держал ее раскрытой, так чтобы зверю не удалось разгрызть его. Свободной рукой Моргок вогнал клинок бармаслизу в нёбо.

На оррука брызнула едкая желчь. Он ощутил жгучие капли и использовал боль, чтобы направить гнев и, превратив его в силу, вдавить клинок глубже и провернуть его. С чавкающим звуком хрустнула кость.

Через рану стали вываливаться ошметки разрезанного мозга. Голова бармаслиза ухнула об пол, и из его челюстей выкатился Моргок. Он вытащил меч, вместе с которым хлынула гигантская волна пахнущей горечью крови. Вождь стряхнул с клинков кислоту и мозги и вогнал оба кромсателя в закатывающийся в агонии глаз.

Остальная банда бросилась к зверю, чтобы нанести по удару. Бармаслиз в предсмертных конвульсиях молотил лапами по полу, и Тагг размозжил ему переднюю. В ребра с хрустом впилась палица Твердалоба. Туловище развалилось, наружу черно-красной массой вывалились внутренности. Орручьи копья, дубины и мечи глубоко вгрызлись в тело твари, разрывая жизненно-важные органы, пока та не дернулась в последний раз.

На один долгий миг в пещере было слышно только тяжелое сопение уставших орруков и бульканье оседающего и истекающего жидкостями тела.

— Каво потеряли? — проворчал Моргок, вытащив мечи из глазницы твари.

— Боргита, — отозвался Тагг, тыкая пальцем в одного из мертвых зеленокожих на полу пещеры. — Ему дасталось хвостом. Еще затаптали Губкрука.

— Считай, никаво.

Моргок поставил ногу на голову зверя и повернулся к оставшейся дюжине орруков.

— Так, парни! — гаркнул он. — Мы сюда пришли кое-что даказать. Что мы заваеватели! Карали! И вот даказательство! На нас прыгает самая здаровая и злая тварь Зверамагильной, а мы ее проста заваливаем! — Он вогнал клинки в затылок бармаслиза и сделав несколько энергичных движений, рассек тому позвоночник и мышцы шеи. С потоком крови голова отделилась от тела. Моргок схватил ее за уцелевший рог и поднял высоко над землей. Челюсть твари отвисла в полуосмысленной, звериной ухмылке.

— Когда астальные увидят это, ани скланятся перед виличайшими ахотниками в Гуре! Когда Горкаморка увидит, мы палучим место в стране вечнай ахоты! Парни, мы сделали это! Пришли в Зверамагильную и взяли у нее что захатели!

Банда ликовала, и их шумные возгласы эхом разлетались во все стороны по хрустальным тоннелям горы.

Кто-то приходил сюда самоутвердиться или раскрыть секреты этого странного и смертельно опасного места. Здесь сводили счеты. Сюда вели предсказания и фанатичная вера. Но еще ни у кого не получалось так, как у Моргока. Еще ни один не побеждал.

Вождь перебросил голову через плечо.

— Типерь, идем домой.

Карты Зверомогильной не существовало. Как и само владение Гур, гора вместе со своим подземным царством отказывалась склонить голову перед пером ученого. Она была не просто возвышенностью, не просто лабиринтом подземных ходов и тоннелей. Она была душой владения зверей, «ур-горой», первовершиной, такой же необузданной и хаотической, как те первобытные века, что предшествовали творению Восьми владений.

Зверомогильная не была живой — точно не в том смысле, в каком были живы населяющие ее чудовища — но она обладала собственными стремлениями и волей. Невозможно было сказать, чего именно хочет это место, и для чего нужен ему нескончаемый поток кладоискателей и охочих до славы авантюристов, но те стягивались сюда, как мухи к тухлятине. К ущельям Зверомогильной вели слухи о спрятанных богатствах. Сюда стекались, заслышав о целой сгинувшей цивилизации, которая когда-то населяла гору и знала тайны самой зари времен. Ну а кто-то приходил к горе, просто потому что она была здесь.

Развалины фортификационных сооружений и базовых лагерей усеивали склоны Зверомогильной, ибо владение зверей подавляло любую попытку насадить здесь какую-либо цивилизацию. Изнутри гора была испещрена ходами, оставленными гигантскими животными, вулканическими кратерами, пещерами, изрезанными жилами горного хрусталя, и лавовыми озерами. Вся она беспрестанно изменялась и исполнялась новых опасностей. То здесь, то там попадались постройки, возведенные руками давно ушедшего Безмолвного народа, упрямо стоящие, как свидетельства их гибели. Стоило искателям славы ступить под своды Зверомогильной, у них больше не было надежного, нанесенного на карту пути назад. Гора менялась и отрезала их от внешнего мира, наказывая за спесь и попытки привнести порядок и логику в самое сердце Гура.

Моргок понимал это. Выслеживая зверя, с которого можно было взять трофей, его банда, «Крушилы», с боем пробивалась вниз, и босс был готов к тому, что путь назад тоже придется завоевывать. Покрытый еще незажившими кислотными ожогами и с головой бармаслиза за плечом, он вел своих орруков через кристаллические пещеры, потом через тесные ходы, устроенные склизкими, похожими на червей тварями, а также ямы, в которых те откладывали кучи яиц. Раз они перешли по мосту из переплетенных корней, висевших над рекой черной жижи, которая была забита скелетами. Видели осевший в землю храм, выстроенный в честь богов, которым никто не поклонялся целую эпоху.

Чуть больше половины осталось от той банды, которая когда-то начала взбираться по уступам Зверомогильной. Гора взяла свое: орруки послабее сгинули в погоне за бармаслизом, многие погибли во время подъема к поверхности, в попытках найти путь домой. Было так, как должно быть. Моргок был готов принести горе в жертву слабаков.

И вот, настал час, когда банда из лабиринта тесных тоннелей вышла к Сводам бездны, туда, где внутренности горы оканчивались бездонными шахтами и провалами.

— Я слышал об этом месте, — произнес Тагг, трогая ногой пол впереди себя. Над одной из расселин проходила узенькая тропка из растрескавшихся камней, куски которых, кувыркаясь, летели вниз от каждого шага. Звука удара о дно не было. — Ветер начинает задувать и подхватывает тибя. Швыряет вниз. Гора тибя сжирает.

— Нас — нет, — заявил Моргок. — Так она миня не убьет. Я спустился в глубины и взял, что хател. Гора меня уважает. Я заслужил. — Он зашагал по узкому каменному мосту и остановился на полпути. Вокруг него не было ничего, кроме бесконечной темноты. — Слышь? — выкрикнул он, и эхо на сто ладов вторило ему. — Моргок ни перид кем не прогибается! Чтобы убить миня, нужно больше, чем дыра! Больше, чем бармаслиз! Больше, чем вся Зверамагильная!

Будто в ответ, замерцала и зашевелилась темнота. В глубинах бездны, как серебряная жилка под водой, занялось мертвенно-бледное, голубоватое свечение. Проблески постепенно сгущались в образы, похожие на зубчатые стены и башенки, и развевающиеся над крышами флаги.

— Это же город, босс, — сказал Тагг, подбежав по мостику к Моргоку. — Город Безмолвнава народа. Тех, каторые жили тут раньше.

Вид продолжал проясняться. На мраморных стенах проступали позолоченные фрески. Появлялись, окруженные колоннами, безликие статуи. За каждой аркой, за каждым оконным проемом поблескивало золото и серебро.

— Босс, ты понял? — продолжал Тагг. Чтобы лучше разглядеть город, на мост подтягивались еще орруки, и в их красных глазах отражался серебристый блеск. — Мы это сделали! Мы пабедили! Пабили гору и палучили вот это! Грабить целый город! — Рожа Тагга растянулась в ухмылке. — Мы сажжем его дотла!

Моргок уже чуял дым горящих домов, которые его «Крушилы» сравняют с землей, оставив лишь обугленные развалины. Слышал, как смеется Горкаморка при виде охваченного пламенем великолепия. Видел, как рушатся башни. Потрясающее зрелище, в котором было все, что воспитало в нем владение Гур. Разрушение цивилизации и его, Моргока, триумф.

Он чувствовал, будто это уже произошло, хотя и понимал, что это не так.

— Город в твоей башке, разиня, — рявкнул он на Тагга, но подручный, кажется, не слышал его. Тагг был в банде самым хитроумным, и, когда он, перегнувшись через край бездны, тыкал пальцем в светящиеся городские башни, остальные охотно смотрели туда же.

— Нас будут баяться все Восемь владений! — выпучив глаза, ревел Тагг. — И худышки, и каратышки станут нам кланятся! Мы...

Моргок отвесил ему подзатыльник. С края осыпающегося моста свалился один из орруков, но, кажется, никто из банды не заметил в бездонной темноте кувыркающееся тело. Тагг обернулся к Моргоку, и теперь его глаза горели злобой.

— Он наш! — вопил Тагг. — Мы до ниво даберемся!

Моргок схватил его за горло и приподнял над мостом. Взревев, он боднул Тагга точно в нос и ощутил, как под крепкой костью хрустнул хрящ. Затем он швырнул подручного на пол и повернулся к остальным членам банды, которых из оцепенения вывел звук сломанного носа.

— Она лезет вам в голову! — гремел он. — Вы, безмозглые балваны! Гора пакажет, что вы хатите, и праглотит вас! — Он поставил Тагга обратно на ноги и показал всем его разбитую морду. Нос оррука был сплющен, по груди текла кровь, а сам он с трудом дышал. — Типерь, жива тащите задницы на ту сторану праклятого моста, или я вам всем лица сламаю!

Зеленокожие спешно перебирались по тонкому мосточку на дальний край ущелья. Тем временем мираж города под ними пропадал, не в силах тягаться за внимание банды с яростью военного вождя. Тот, пропихнув Тагга вперед себя, перешел бездну последним.

— Тагг, ты вроде должен быть самым умным, — проворчал он.

— Я думал, мы сажжем ево... — промямлил тот.

— В этом твая праблема, — сказал Моргок, проходя через трещину, ведущую из Сводов бездны к верхним уровням Зверомогильной. — Думать — аставь мне.

— Адин папался! — крикнул Твердалоб, вытаскивая из теней возле осыпающихся стен тоннеля извивающуюся, мохнатую тварь. Пленник дрыгался в лапах зеленокожего, пищал и испускал вонючий, мускусный запах.

— Знал, что кто-та следит за нами, — сказал Моргок. Распихивая орруков плечами, он протопал назад по тоннелю из головы колонны. Все это время банда медленно и мучительно пробиралась по тесным проходам, вырытым каким-то гигантским червеподобным созданием, которое, кстати, могло обретаться где-то поблизости. И за последний день-два (насколько вообще можно было следить за временем в Зверомогильной) за ними по пятам следовал кто-то еще. Моргок бросил сердитый взгляд на непонятный клубок извивающейся шерсти в пальцах Твердалоба.

— Давай его суда.

Тот швырнул существо на землю к ногам босса. Оно злобно посмотрело на Моргока крошечными черными глазками и съежилось в дрожащий комок. У него было длинное рыло, выдающиеся наружу резцы и голый, розовый хвост.

— Скавен, — фыркнул Моргок. — Праклятые крысалюды. Так вы, паразиты, выслеживаете нас? Хатите пырнуть в спину?

Скавен издал несколько высоких чирикающих звуков, которые могли быть как фразой на их языке, так и просто нечленораздельным выражением ужаса.

Моргок приподнял крысу за шкирку. В ту же секунду та выхватила откуда-то из спутанной шерсти на брюхе меч с выщербленным лезвием, но оррук вцепился ей в запястье и принялся выламывать лапу, пока не выдернул плечо из сустава. Создание заверещало, и дрянной клинок лязгнул об пол.

— Какой план? — выпытывал Моргок. — Засада? Отрава? Что?

Но скавен только пищал и вырывался и продолжал разбрызгивать мускус ужаса. Моргок рыкнул от досады и впечатал того в стену, раздробив бедняге все кости. Затем он еще раз приложил его об камень. Разбитый череп с хрустом болтался туда-сюда на переломанной шее.

— Ани хитрые, эти крысалюди, — заметил Твердалоб.

— Больше нас? — отозвался Моргок, выбросил мертвую крысу.

— Некоторые из них — да. — Твердалоб был далеко не самым сметливым в банде, но точно — одним из сильнейших — к тому же он догадывался о своем скудоумии, что делало его весьма полезной горой мышц. Среди крушил он один был почти такого же роста, как и Моргок. И обычно вождю не перечил...

— Идем дальше, — скомандовал Моргок. — Выход наружу близка. Я уже чую. Крысалюдам нас не задержать. — Моргок придвинул морду вплотную к Твердалобу, навалившись на того всей небольшой разницей в росте. — Если толька не вазражаешь.

— Я проста сказал, — не уступал Твердалоб. — У нас несколько дней не было харошей драки. Если каво стукают, только нас самих. Теперь на нас ахотятся скавены. Мы что, тут для этава? Чтобы на нас ахотились? А я говорю, мы сами тут ахотники!

— Так что, па-твоему, нам делать? — мрачно спросил Моргок.

— Падеремся с ними! — резко ответил Твердалоб, и среди орруков прокатилось одобрительное ворчание. — Это точна те крысалюды, каторые убили Блоргрота! Ему в глаз угадила атравленная стрела! И Здоровяка Флургрога они утащили!

— Ты здесь с ними сабрался драться? — спросил Моргок. — В этих ходах? Это их места. Они могут нападать на нас с любой стараны и убивать по аднаму.

— Лучше, чем убегать!

Моргок сбросил с плеча голову бармаслиза, которая несколько дней висела там на связанных друг с другом длинных сухожилиях, и наполовину вытянул меч из ножен.

— Мы не бежим, — произнес он. — «Крушилы Моргока» ни от каво не бегают. Мы выбираемся из горы, чтобы весь мир узнал, что мы — лучшие, и никаким комкам паршивой шерсти нас не задержать.

— Я думал, ты ахотник, — презрительно протянул Твердалоб, — а не дабыча.

— Решил главным стать? — Моргок положил лапу на рукоять второго меча.

— Ага, решил. — Твердалоб снял с перевязи из-за спины шипастую булаву и демонстративно взвесил ее в руке.

— Хочешь банду себе? — прорычал Моргок, обнажая мечи. — Придется атабрать.

Среди орруков иным путем вопросы не решались. Или сила, или могила. Дубина — лучший аргумент. Единственной формой содержательного спора на гурских просторах считалась потасовка.

Моргок был быстрее, но и Твердалоб оказался готов. Он выставил палицу перед собой, и первый меч врезался в ее рукоять. Зеленокожий тут же пнул босса и, угодив тому в брюхо, оттолкнул его подальше в тоннель прежде, чем на него обрушился второй клинок.

Твердалоб взревел и бросился на Моргока. В тесном проходе он не мог воспользоваться своим излюбленным смертельным приемом (огреть противника двуручной палицей по голове), поэтому взял ее, как копье и понесся на босса, метя тому в живот. Моргок отступил в сторону, пропустив палицу мимо себя, и вогнал лезвие кромсателя в самый центр лба Твердалоба.

Но того прозвали так не зря. Кости крепкого орручьего черепа защитили его крохотный мозг от удара. Даже больше — лезвие вошло глубоко в лоб и просто застряло в нем. Тряхнув головой, зеленокожий вырвал меч из руки Моргока и снова отпихнул его от себя. Кромсатель все еще торчал у него между глаз.

Моргок опешил на миг: внезапно он оказался в невыгодном положении, без одного меча, и противник, которого он уже считал мертвым, был еще жив. Твердалоб, не раздумывая, воспользовался возможностью. Взмахнув палицей сбоку, он попал боссу в плечо. Оружие с хрустом врезалось в мышцы, а в сустав глубоко впились шипы.

Боль ничего не значила. Она пройдет. Останутся только шрамы, напоминающие миру о том, из какой передряги может выбраться Моргок. Поэтому, не обращая внимания на разливающуюся из плеча агонию, вождь выставил здоровую руку с мечом острием вперед к несущемуся на него Твердалобу.

Клинок угодил тому в горло и прошел дальше — сила Моргока и встречное движение противника вогнали широкое, зазубренное лезвие в шею по самую рукоять.

По груди Твердалоба полилась кровь. Даже его маленький мозг вынужден был признать, что рана смертельна. Оррук попытался что-то сказать разрезанными голосовыми связками, нижняя челюсть несколько раз подвигалась, с губ слетели красные капли. Он осел на колени, и выпавшая из лап палица гулко ухнула об пол.

Моргок уперся ногой в ему в грудь и вырвал меч из горла. Мятежный оррук шлепнулся на спину, из его лба все еще торчал второй клинок. Моргок выдернул и этот меч и, используя оба, разрезал то, что осталось от шеи противника.

Остальные члены банды молча смотрели, как он привязал его голову теми же сухожилиями, на которых болталась башка бармаслиза, и перекинул обе через плечо.

— Кто-нибудь ищё? — прорычал он.

Никто из крушил не ответил.

— Гора пудрит вам мазги, — продолжил Моргок. — Заставляет тварить тупости. Она хочет, чтобы вы астались тут. Она дабралась до Твердалоба. Еще раньше — до Тагга. Но меня она не палучит. Мы уходим атсюда. Вы идете за мной или сдыхаете.

Отвернувшись от лежащего на полу безголового трупа, вождь зашагал туда, где, как он решил, лежал путь наружу. Остальные крушилы последовали за ним, оставляя в крови Твердалоба цепочку следов.

Моргок уже видел тусклый лунный свет и ощущал на морде прохладный и свежий воздух. Ходы уступили место сначала тоннелям из блестящей черной бальсы<ref>Бальса — бальсовое дерево, относится к семейству бомбаксовых</ref>, затем — тесной корневой системе, в извилистых потемках которой потерялось еще несколько орруков. И все же, путь на поверхность обнаружен.

Выход находился на другом конце пещеры. Когда-то здесь был храм, вырезанный прямо в скальной породе, он принадлежал безмолвным, и был устроен в давно забытую эпоху теми, чьи долговязые и безлицие статуи стояли возле полуколонн и осыпающихся барельефов. У одного входа располагался жертвенник, расписанный словами, которые никто не произносил уже несколько столетий. Потолок, некогда сводчатый, с ребрами из резного камня, теперь просел и обвалился в тех местах, где сверху пробились корни растений. Пол был выложен мозаикой, которая частично проглядывала между лужами воды и наносами песка.

— Босс, палучилось, — сказал Тагг. Собравшиеся за его спиной орруки, не скрываясь, радовались окончанию подземного марш-броска.

— Пачти, — заметил Моргок. — У нас пачти палучилось.

Из темного угла храма просвистела стрела и уткнулась в бок одному из зеленокожих. Пока она летела, Моргок разглядел, что на наконечнике поблескивал черный яд. Раненый, содрогаясь в конвульсиях и изрыгая кровавую пену, тяжело повалился на пол.

Крохотные глазки, собираясь в тенях, посверкивали из темноты.

— Мы лучшие! — завопил Моргок. — И никакие крысалюды не скажут абратного! — Он бросил на пол оба своих трофея и вытащил кромсатели. Остальные крушилы с оружием наготове принялись оглядываться. — За дело, парни! Пара избавится от паразитов!

Скавены дюжинами лезли из теней. Разумеется, численно они превосходили орруков, в конце концов, скавенов — всегда больше. Они пищали и чирикали на бегу. В надежде застать Моргока врасплох двое попытались спрыгнуть на него со сводов потолка, но тот закрутил клинки вокруг себя и ощутил, как лезвия утыкаются в покрытые шерстью тела. Одного крысолюда разрезало ровно надвое, а другого, окровавленного и переломанного, отбросило на пол. Он попытался поднять парные кинжалы, но Моргок наступил ему на голову, размозжив череп.

По всему храму раздавался лязг клинков и хруст костей, ломающихся под ударами дубин. Несколько мертвых и раненых крысолюдов уже валялось на полу, другие, внезапно передумав нападать, удирали в темноту. Паре скавенов все же удалось копьями пригвоздить к колонне ревущего от боли оррука. Еще один зеленокожий швырнул крысу об стену, но другая подобралась к нему со спины и всадила кинжал между ребер.

Тагг дубиной размозжил голову одному крысолюду и сразу же, подняв фонтан крови, словно битой, отбросил его тело от себя.

— Ну канечна, Зверамагильная, нада было падкинуть нам паследнее испытание! — проворчал он, отвесив очередному скавену оплеуху, от которой тот под хруст сломавшейся шеи улетел через весь зал. — Но мы ее адалеем! Мы пабедим гору!

И, будто в ответ, из дальнего угла, похожая на сморщенный черный палец, к нему потянулась дуга пульсирующей тьмы. Она вонзилась Таггу в макушку и вышла из спины — его словно насадили на вертел магической энергии. Сила выжигала зашедшегося в спазме оррука изнутри. Кожа покрывалась волдырями и облезала, обнажая дымящиеся мышцы и кости. Рука, все еще сжимающая дубину, отлетела в сторону. Глаза лопнули и зашипели. В считанные мгновения копье черной молнии испарило, сожгло и развалило на части его тело.

— Ищите серава! — выкрикнул Моргок. Он уже сражался с крысолюдами и знал, что нужно опасаться их вожаков с бледно-серыми шкурами — мудрецов и предводителей — тех, кого благословило и прокляло их божество.

Такой нашелся за жертвенником. Сгорбленное, иссохшее создание со спутанной шерстью и болезненного вида розовыми глазами. Над безобразным рылом нависала пара рогов, а на рассеченной губе скопились фурункулы. Крысолюд опирался на высокий, кривой посох с бронзовым колоколом вместо набалдашника, который звонил каждый раз, когда колдун посылал через храм очередной разряд черной энергии.

Моргок знал, если хочешь, чтобы что-то было сделано, берись за это сам. Он бросился через храм, распихивая в стороны скавенов и орруков. На бегу зеленокожий заметил, как колдун, поняв, что стал мишенью вождя, в панике оглядывался в поисках места, куда бы ушмыгнуть, и его сердце радостно забилось.

Серошкурый просипел слова силы, и под ногами оррука камень стал превращаться в жидкость. Но того было не остановить жалкими крысиными заклятиями. Чтобы не угодить в смолистую лужу, расползающуюся по разбитой мозаике, Моргок вспрыгнул на поваленную колонну, а затем — на жертвенник. Он оказался прямо над скавенским колдуном и с ревом воздел оба меча.

Крысолюд издал протяжный вопль, и воздух сделался густым от магической силы. Он направил энергию в себя, и его тело стало выворачиваться от внезапной мутации. Разрывая кожу, под шерстью вздувались мышцы. Сам он разбухал несимметричным комом плоти по мере того, как увеличивались и меняли форму его внутренние органы.

Отчаянная попытка, последний трюк, чтобы сравниться с внушающей ужас мощью оррука. Не выйдет.

Скавен со всей новообретенной силы махнул посохом, и Моргок машинально повернулся боком, чтобы принять удар плечом.

Босс «Крушил» не открыл остальным, как сильно его потрепала драка с Твердалобом. Военный вождь никогда не показывает слабости, сколь бы остро ее ни ощущал. Никому, даже Таггу, он не сказал, что Твердалоб своей палицей сломал ему кости плеча и вывихнул сустав.

Моргок не обнаружил своего изъяна, притворился, будто у него нет уязвимых мест, но это было не так, и скавенский колдун нашел одно.

Оррук тяжело пал на колено, все его тело пронзила боль. Она оглушила и ослепила его. Приказав себя прислушиваться к звону стали, голосам орруков и скавенов, кричащих от боли и гнева, он заставил разум проясниться. Оррук увидел, как из-за жертвенника встает во весь рост серошкурый мутант, как он скалит желтые резцы и пронзительно пищит, предвкушая победу.

Один из мечей Моргока упал на алтарь, но вторым он заберет голову колдуна.

На миг отвлекшись и оставшись без защиты, оррук дал шанс другому скавену. Тот искусно умел скрываться в темноте, показываясь лишь перед самым убийством, и Моргок не заметил, как он крадется к нему. Крыса вспрыгнула на жертвенник за спиной босса и вытащила покрытый ядом кинжал.

Какая-то малая часть разума, которой Моргок еще мог рассуждать здраво, задалась вопросом, почему ухмыляется серошкурый.

Скавенский убийца погрузил кинжал в спину Моргока. Лезвие пробило мышцы между ребрами и через ткани легкого вошло в сердце. Оно убило бы оррука даже без яда.

Моргока будто внезапно окунули в ледяную воду. Такого он еще никогда не испытывал, и знал, что это плохо. Он потерял контроль над собственным телом. Не в силах удержаться, вождь рухнул на пол. Последним, что он увидел, была ухмыляющаяся голова бармаслиза, валявшаяся в грязной луже на другой стороне храма.

В теплом и лишенном света сердце Зверомогильной, там, где от гигантской корневой системы осталось несколько заросших лозой пещер, ревели и тряслись три новых, здоровенных зеленокожих тела, прорывавшихся через паутину ветвей. Разрываемые переродовыми муками, они бушевали и выли во чреве горы.

Моргок обессиленно упал на колени. Все его тело болело. По спине, от того места, куда угодил кинжал крысолюда, расходился отголосок обжигающе холодной боли. Когда к нему вернулся рассудок, он обнаружил, что на нем все еще надет доспех, а оба меча лежат рядом. Вот только трофеи — пропали, и голова бармаслиза больше не могла поприветствовать его своей ядовитой ухмылкой. Он не знал, что это за место, но был уверен, что они все еще внутри горы.

Рядом он увидел Тагга, который отчаянно пытался вытащить ногу из спутанных лоз, заполнивших почти всю эту огромную и темную пещеру. Твердалоб тоже был здесь, снова с головой на плечах, он недоуменно оглядывался, подбирая свою гигантскую двуручную палицу.

— Что случилось? — спросил он. Одна из его мясистых ладоней ощупывала горло, будто он рассчитывал найти там рану, по которой голова отделилась от тела.

— Тибя убили, придурак, — резко ответил Моргок.

— Но мы не мертвы, — заметил Тагг. — Гур вроде должен дать нам драку, каторая длится бесканечно. Вечная ахота. А не... Вот это.

— Нас вернула гора, — сказал Моргок. Он увидел все с удивительной ясностью. Охоту, ради которой он вошел в эту гору, погоню за жертвой по здешним тоннелям, саму природу Зверомогильной. Все складывалось в единую картину, которая была гораздо больше отдельных ее частей. Он впервые понял ее, и для него, как никогда прежде, все встало на свои места.

— Зачем? — спросил Твердалоб.

— Патаму что мы не лучшие, — ответил Моргок. — Пака. Ну, убили мы аднаво бармаслиза. И пару крысалюдов. У горы для нас таких еще сотни. Дичь, каторая пладится в этих краях. Раждается в сердце горы. Зверамагильная не атпустит нас, пока мы не пакажем себя против всех их.

У владения Гур своя красота. Здесь нет места оттенкам серого и хитрой политике. Только хищники, битвы и смерть. Зверомогильная была не просто горой, но самой душой Гура, волей этого владения, и она впустила Моргока в себя, чтобы эту волю тому изъявить. Мало было взять один трофей и удивить других зеленокожих, как делали это тысячи военных вождей до него. Охота закончится, лишь, когда не останется дичи.

— Что нам делать? — спросил Тагг.

Моргок стоял, сжимая кромсатели. Он ощущал, как среди камней ползают могучие змеи, «вюрмы», как шагают где-то другие искатели приключений, пришедшие, чтобы вырвать у горы ее тайны. Он чуял мускус крысолюдов и запах покрытых потом людей, которые поклонялись Темным Богам. Слышал стенания призраков и вой божественных зверей. Все это — добыча.

— Убивать, — ухмыляясь ответил Моргок.

[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Бен Каунтер / Ben Counter]]

<references />

Грызомеч / The Gnawblade (рассказ)

2022-09-10T15:43:26Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =Direchasm.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэнни Флауэрс / Denny Flowers
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Зловещая бездна / Direchasm (сборник)]]
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2020
}}
'''Аннотация:''' Предводитель неумирающей скавенской орды Скритч Злобнокоготь получает задание от посланника самой Рогатой крысы. Бессмертие под Зверомогильной горой — дар или проклятье?

Скритч Злобнокоготь нервно облизал губы, его хвост метался из стороны в сторону в предвкушении верной победы. Перед ним терял силы истекающий кровью из множества ран зверолюд. Доспех был пробит, собратья погибли, ему с трудом удавалось удержать внимание на окружавших его клановых крысах. И все же, он по-прежнему сжимал топор-раздиратель и, уставившись на когтелорда налитыми кровью глазами, вызывающе ревел.

— Сдайся, зверолюд, — выкрикнул Скритч, наставив алебарду на шумное создание. — Склонись перед хозяином, и твоя смерть будет быстрой-короткой.

Он сомневался, что эта жалкая тварь понимает его. Эти существа — дальние-родичи, уродливая насмешка над благородной скавенской породой. Их тела — отвратительная помесь человеков и козлов. Скритч нисколько не завидовал ни его огромному росту, ни мускулистому телу, ни великолепным рогам, громоздившимся над взрыкивающей мордой. У зверолюда была только одна вещь, которой жаждал когтелорд — украшавший его шею амулет, медальон из почерневшего свинца с чистым варпкамнем, посверкивающим болезненно-изумрудным светом. Этот камень воззвал к оскверненной крови скавена и по праву принадлежал ему.

Крепче сжав алебарду, Скритч встал в полный рост, и кончик его носа почти сравнялся с грудью существа. Рядом с ним потрясал копьем Кррк Почти-надежный, всегда готовый прикрыть хвост своего хозяина.

— Прекрасно. Смерть тебе, — рявкнул Скритч и перевел взгляд на трех клановых крыс, окруживших зверя. — Вперед, моя стая. Бей-убивай!

Ближний скавен оглянулся на него и дернул ушами, обдумывая приказ. Он знал, что у зверолюда мало шансов против целой стаи, но тот, кто нападет первыми, неизбежно встретится с его топором.

— Давай! — прикрикнул Скритч. — Вперед сейчас же или я выгрызу твое гнилое сердце!

Крыса медлила, ее взгляд метался между Скритчем и зверем, и эта нерешительность дорого ей обошлась.

Зверолюд с удивительным проворством развернулся и бросился на трусливую крысу. Свирепо махнув топором, он всадил его скавену в грудь. В тщетной попытке вырвать оружие из тела умирающая крыса принялась хвататься за лезвие и своей предсмертной тряской вывела зверолюда из равновесия.

Высоко замахнувшись цепом, с пузырящейся пеной на губах, вперед понеслась другая, охваченная черным голодом крыса. Оружие с чудовищной силой врезалось в голову существа, но отскочило от шлема. Зверь зашатался, выронил топор и в тот же миг вцепился когтистой лапой в горло скавена. Глаза крысы полезли из орбит, вывалился язык. Она пыталась махать цепом, но тот подтащил ее слишком близко, их морды были буквально в двух хвостиках друг от друга. Зверь взревел и, забрызгивая свою шерсть крысиной кровью, стал рвать зубами ее горло.

— Тупые-дураки! — прошипел Скритч.

В бой прыгнула третья клановая крыса. Она уцепилась за спину зверолюда и погрузила катары<ref>Катар — холодное оружие, индийский кинжал с толчковой поперечной рукоятью наподобие буквы «Н»</ref> ему под лопатки. Разрывая лезвиями плоть, она карабкалась по спине мычащего и брыкающегося от боли и ярости создания. В припадке тот подцепил скавена рогами под ребра. Крыса слетела с него, но успела обвить горло зверолюда хвостом и свалила его на землю.

Скритч подобрался ближе, держа мечущегося зверя на расстоянии алебарды. Кажется, существо умирало, но оно все еще держало крысу за горло, и той все никак не удавалось вырваться.

Скритч взглянул на Кррка и прошипел:

— Добей его.

Тот расплылся в улыбке. Он бросился вперед, вогнал копье в горло и провернул древко. Когда он вырвал оружие, на землю хлынул поток вонючей крови, и создание наконец затихло.

— Теперь мертв, — произнес Почти-надежный, посмотрев на Скритча.

— А клановые крысы?

— Две точно погибли, — ответил Кррк. Его взгляд задержался на той, которую подняли на рога. Она все еще пыталась отползти в сторону.

Копье вонзилось ей в грудь.

— Три погибли, — кивнул вожак-стаи.

— Не важно, — отозвался Скритч, осторожно подходя ближе; оружие он по-прежнему держал наготове. Судя по всему, зверолюд был мертв, копье Кррка вспороло ему горло, и кровь уже едва сочилась. Но Скритч слишком хорошо знал проклятую Зверомогильную гору. Здесь ничто не оставалось мертвым надолго.

Он сорвал цепочку с шеи зверя и внимательно осмотрел медальон. Заурядная безделушка, простая коробочка из свинца и железа. Он подцепил защелку когтем и, изучив содержимое, расплылся в улыбке. Внутри лежал талисман из варпкамня размером с глазное яблоко. Неплохая добыча всего за день охоты.

Он взглянул на Почти-надежного, чтобы проверить, не хочет ли тот сам заполучить находку, но внимание вожака-стаи привлекло что-то другое. Скритч проследил за тем, куда тот смотрит, и высоко над ними, среди выдающихся из кромки тоннеля камней, кажется, заметил, цветную зарницу, переливающиеся радугой перья, окруженные мягким голубым свечением. Затем послышался раскат грома. От этого звука у Кррка вздрогнули уши.

— Снаружи горы? — спросил он.

Скритч нахмурился. Звук далекий, но вряд ли эхо, а опыт подсказывал, что бывают грозы и внутри горы. Грозолюды близко.

Он бросил взгляд на Кррка, который отдыхал, повиснув на древке копья.

— Собери мясо для победного пира-ужина, — просипел когтелорд, после того, как они вдвоем осмотрели измочаленные останки, раскиданные по полу пещеры. — Скоро пожалуют остальные.

Скритч сидел на импровизированном троне из обломков костей и клоков шерсти, кое-как стянутых при помощи веревок из человеческих-волос. Здесь же были развешаны трофеи: отрубленные руки одного из орручьих вождей, усыпанный драгоценными камнями сломанный меч, добытый в тоннелях под зеркальным-городом. Почетное место занимали рога, второпях срубленные с черепа сегодняшнего зверолюда.

Отставив копье в сторону и протянув лапы к огню, Скритч поерзал на троне. Сиделось чудовищно неудобно, в ляжки впивались сломанные ребра, клочки сальной шерсти натирали кожу. Но все это было несущественно. Действительно имело значение лишь то, что его, несокрушимого когтелорда, разбившего всех врагов и пожравшего их плоть, стая могла лицезреть во всем его величии. Большую часть трупа зверолюда он уже съел, а кости дочиста обглодал Кррк. Мясо хоть и оказалось горьким, оно мало отличалось от привычного скавенского.

Но причиной его беспокойства был не вкус пищи. Ведь вскоре, подобно всем обитателям Зверомогильной, съеденный зверолюд восстанет и нальется не-жизнью, и его чистые-обглоданные кости вновь обовьют мышцы. Пробьются ли из его головы новые рога взамен тех, что украшали трон когтелорда? «Почему бы и нет, — рассудил Скритч. Но, если так, то что делать с трофеем? Какую ценность он имеет, если совсем скоро вновь вырастет у прежнего владельца? И можно ли тогда отнять что-то по-настоящему?»

Рядом послышался свист и шмяк.

Скритч глянул на Кррка, который только что пригвоздил копьем одну из крыс, ошивавшихся вокруг лагеря. Ловко повернув кисть, он подкинул извивающуюся тварь в воздух, и щелкнул челюстями.

«Простое существо, — раздумывал Скритч, глядя, как вожак-стаи пожирал крысу. Не занимает свой скудный умишко размышлением над непостижимостями не-жизни. Доволен, когда удается набить брюхо и дать выход своей жестокости».

И Скритч тщательно следил, чтобы тот регулярно получал и то, и другое.

— А они не спешат, да-да? — пробурчал Скритч, глядя, как его подручный всасывает свисающий с губ крысиный хвост.

Кррк пожал плечами. Он был небольшой любитель поговорить, и Скритч обычно это ценил, но, порой, хотелось услышать что-то в ответ.

— Может, проклятье спало? — продолжил он, постукивая когтем по древку алебарды. — Может, он больше не смотрит на эту гору?

Жующий Кррк нахмурился.

— Кто, мой когтелорд?

Скритч зло посмотрел на вожака-стаи. Ехидничать у этого тупицы не достало бы ума. Может быть, произнести имя Великого некроманта для Кррка и впрямь пустяк, но Скритч был не так глуп. Каким бы могучим когтелордом он ни был, даже он не решался привлекать внимание Нагаша, самого бога-смерти. Нет, мудрый правитель строит империю осторожно, держась подальше и от божественного света, и от нечестивой тьмы.

Кррк указал копьем.

— Смотри, мой когтелорд, идут.

Из теней, крадучись, наваливалась волна шерсти, дрожали, подобно щупальцам какого-нибудь морского-зверя, хвосты, тьму пронизывали сотни красных глаз. Скритч подобрался и выпятил грудь. У горла мерцал новообретенный талисман с варпкамнем, изысканное сокровище, изукрашенное могущественными рунами и воззваниями. Он услышал его зов и, одержав верх над зверолюдом, смог наконец омыться в его гибельной силе. Жаль, что запасы нюхательного варпкаменного порошка подходили к концу, и чтобы пополнить их, амулет, скорее всего придется разбить и перемолоть. Но в тот момент, точно, как и сытое брюхо, он ярко обозначал триумф когтелорда.

— Подходите-подходите, моя стая, сядьте и погрейтесь в лучах моей славы-победы, — произнес Скритч, когда скавены подобрались ближе. Самые храбрые усаживались в двух хвостах от костра Скритча, скаля клыки, чтобы застолбить территорию. Остальные прятались в тенях, выискивая для защиты какую-нибудь трещину или подбирая огрызки, чтобы набить живот. Возвращение к не-жизни всегда сопровождалось звериным голодом, который каждый раз становился все сильнее.

Скритч внимательно осмотрел стаю. Все знали, что будет дальше. Те что посмелее бросят ему вызов, приглашая померяться силой. Один из таких уже начал глодать раскиданные кругом кости — верный знак неуважения. Скритч изучил его краем глаза. В сравнении с могучим когтелордом он казался совсем худым, под разномастным доспехом были видны ребра. Но глаза — они кололи иглами ненависти — черный голод пожрал остатки его разума, и в этом безумии таилась дикая сила.

Но и этот не смог снести взгляда когтелорда. Хорошо. Многие храбрились, но никто из тех, кто сидел у костра, не посмотрел ему в глаза. Никто не вызвал его один на один.

Взгляд блуждал глубже в пещеру, где самые осторожные уже застолбили себе по норке, где в темноте поблескивали ножи и катары. Никто не встречался с ним взглядом. Но была и другая опасность — внезапная вспышка насилия, которую он не сумеет подавить. Тогда в суматохе, пырнуть могут с любой стороны, и не поможет даже прикрывающий хвост хозяина Кррк. Нужно было объединить стаю, сплотить их.

Скоро он понял, как: одну из клановых крыс, жалко зализывающую болячки на боках, оттеснили слишком далеко в тень. Когда ее настиг взор Скритча, та опустила голову, словно желая вовсе пропасть из виду.

Скритч высоко поднял алебарду, направляя голодные взгляды скавенов.

— Моя могучая стая, — начал он самым дружеским тоном. — Сразив огромных зверолюдов и забрав их сокровища, я одержал очередную великую победу. Ибо сильный пожирает слабого.

Говоря это, он медленно обводил алебардой толпу, пока лезвие не указало на ту самую клановую крысу с сочащимися ранами. Скавены обступили ее, и та съежилась, пытаясь залезть под какой-то камень.

— Завтра мы снова открываем охоту. Но сегодня — пир.

Стая обнажила резцы и накинулась разом, утопив несчастную в море шерсти. Когда скавены насытились, Скритч подозвал Кррка подойти ближе.

— Следи за каждым. Любой, кто строит козни-интриги, должен быть наказан.

Кррк ухмыльнулся и крепче сжал копье. Прибить хотя бы одного повод точно найдется. Невысокая-цена за поддержание дисциплины — все равно они всегда возвращаются.

Скритч запустил пальцы в мешочек на поясе и достал понюшку варпкамня. Он вдохнул его, и мысли внезапно наполнились яркими цветами и острыми клинками. Все было просто прекрасно. Он — когтелорд неумирающего легиона, стратег-планировщик, который никогда не познает ни поражения, ни смерти. Скритч закрыл глаза. Грудь согревал амулет с варпкамнем, губительные силы успокаивали ноющие кости.

''— Скритч Злобнокоготь, добро пожаловать в Гибельное владение. Приветствую тебя в Логове Рогатой крысы.''

''От звука голоса Скритч подскочил, как ужаленный, алебарда взмыла вверх, нос сморщился в поисках запаха стаи. Но скавены пропали — вместе со всей проклятой горой. Камень и лишайник сменился сломанными прилавками с гниющей снедью. Когтелорд обнаружил себя посреди развалин, напоминающих базарную площадь. А за ней — осыпающиеся шпили огромного города, затянутого удушающими облаками варп-дыма. Скритч слышал перезвон колоколов и чуял фабричную вонь.''

''— Где твоя армия, король-малыш? — прошептал голос, вязкий и рыхлый, как тухлое мясо.''

''С оружием наизготове Скритч стал оборачиваться, высматривая говорящего среди теней и развалин. Он узнал это место. Оно взывало к самому его нутру, к его тронутой варпкамнем крови. Это то, что ждало каждого скавена после окончания короткого, ожесточенного бытия. Тот-свет, полный боли и ужаса. Неужели его настигла настоящая-смерть? Знал же, что амулет проклят! Да где этот болтун? Может он мелкий-жалкий? Забился в какую-нибудь щель или трещину?''

''Его взгляд метался по теням, окружившим разваленные шпили. За каждым ему мнилась угроза: колючей стеной-копий поднимались сломанные колонны, подхваченный варп-ветром изодранный флаг становился биением чудовищных крыл, даже кончики шпилей странным образом извивались, напоминая терновые венцы.''

''И тени отказывались лежать спокойно.''

''Они сочились из трещин, словно воды черной реки, соединяясь и вливаясь друг в друга, пока наконец над разбитыми лотками не вытянулась во весь рост ужасная фигура. Ее длинные лапы были укутаны сгнившими шелками, а голову охватывал нимб из изогнутых рогов. В лапе она сжимала скверного вида клинок не менее трех хвостов в длину, и лицо ее было черной ямой, в которую бросили пару глаз чистейшего варпкамня, пылающих нездешней злобой.''

''Пред ним предстал крысолорд, младший князь-демон Рогатой.''

''Скритч бросился бежать, но его, словно змея, обхватила плетка-двухвостка. Сковав лапы, она подняла и потащила его над землей, пока он не завис в лезвии меча от этих страшных глаз. Лицо крысолорда было будто измазано тенью, но Скритч все равно сумел разглядеть гнилые резцы и блеск кости.''

''— Где твои манеры, маленькое создание? — произнес демон, ощерив зубы. — Я даровал тебе свой амулет. Пригласил в логово Рогатой крысы. А ты оскорбляешь мою благосклонность молчанием?''

''— М-могучий владыка Погибели, — затарахтел Скритч. — Вы простите меня, да-да? Ваше высокое-величество было слишком...''

''— Хватит лебезить! — выплюнул крысолорд, отбросив его в сторону взмахом хвоста.''

''Скритч попытался извернуться, но все равно больно ударился, покатился и встал на четвереньки; уши прижаты, хвост опущен, каждая шерстинка угодливо склонилась перед крыс-демоном. Тот оглядел скавена, и его теневые-губы изогнулись в жестокой ухмылке.''

''— Не стоит унижаться, король-малыш. — Слова лились сладко, как черный мед. — Ты не какой-нибудь смертный крыс. Нет, Скритч Злобнокоготь со своей стаей роет ходы по ту сторону и жизни, и смерти. Скажи, король-малыш, как тебе твое бессмертие?''

''Хвост Скритча вздрогнул. Он подумал, что на этот вопрос нет верного ответа — только много неправильных. Подлизываться в крысолорду тоже не стоило.''

''— Я не испытываю-тороплю судьбу, — ответил он. — Когтелорд руководит из задних рядов.''

''— Хорошо, — кивнул крыс-демон. — Победы, одержанной кровью неумирающей стаи. Шанса вечно вести войну. Чего еще желать военачальнику?''

''Скритч уже хотел кивнуть, но какой-то блеск в глазах крысолорда заставил его насторожиться.''

''— Пожалуй, — заметил он. — Но врагов стаи невозможно убить-забить по-настоящему.''

''— Верно, король-малыш, — с улыбкой отозвался демон. — А тот, кто не может одолеть своих врагов, не остается когтелордом надолго. Скажи, если бы вся неумирающая стая накинулась на тебя разом, чтобы бы ты сделал?''

''— Кррк верен мне.''

''— Кррк — это хлыст, который жаждет шкуры своего хозяина, — рявкнул крысолорд и одним взмахом плети превратил в щепки стоявший рядом прилавок. На глазах Скритча из-под обломков выползла бледная, слепая крыс-тень. Переплетение лап и голов, сшитых друг с другом грубыми призрачными-стежками. Она жалобно запищала, будто раненный новорожденный крысеныш.''

''Сшитая-тень потянула лапки к охваченному дрожью Скритчу, но ее подхватил крысолорд.''

''— Жалкое зрелище, — прошипел он, разглядывая извивающееся создание. — Вечность быть добычей, чьим-то кормом — вот судьба слабого Скритча. Ты этого хочешь, король-малыш? Быть игрушкой Костяного-бога, которую загоняют-убивают до конца времен?''

''Демон сжал кулак, и тень взорвалась кровавой дымкой. Она начала виться у вытянутой лапы крысолорда, пока не сгустилась в сферу притягивающей взгляд тьмы, которую стегали крошечные клинышки варп-молний. Это напоминало шар для гаданий, и Скритч не мог отвести от него взгляд.''

''— Что, если Костяной-бог не так уж непобедим? — шепнул крысолорд. — Что, если есть оружие, которое может одолеть даже не-жизнь?''

''— Оружие? — наклонившись ближе, выдохнул Скритч. На мгновение буря внутри шара стихла, и он узрел пустыню вечно кочующих песков и блестящих костей, высокую Черную пирамиду, укрытую пеленой некромантских энергий Шаиш.''

''— Твой мир куда больше, — нашептывал крысолорд вглядывающемуся в шар Скритчу. — Давным-давно, в Эру мифа, чтобы превозмочь силу Костяного-бога, дети Рогатой крысы выковывали гибельные клинки.''

''Он встряхнул шар, подняв в нем песчаную бурю. Мирок внутри поглотила тьма, которую в тот же миг расколола молния лазорево-голубого и изумрудно-зеленого цвета.''

''— Одно такое оружие сковали, чтобы умертвить грозового-бога человеков — жуткий меч из краденного зигмарита и самого скверного варпкамня. Однако он оказался таким могучим, что прогрыз трещину между владениями.''

''Видение закружилось, показав тоннель, по всей видимости, прорезанный в камне, его стены были гладкими и натертыми, как волдыри. В конце прохода, прямо в проплавленной скале, находилась комната, где центре на возвышении что-то лежало; быть может, оружие, но то место было густо замазано тенями, пронизать которые не мог даже гадательный-шар.''

''— Клинок оказался погребен под Зверомогильной, — продолжал крысолорд. — Там он нагнаивался целую эру, разбухал от проклятья горы и магии Костяного-бога. Он похитил столько силы, что теперь ее хватит, чтобы сразить любого — живого или мертвого.''

''— Какой дар, о Губительный, — раболепно зашептал Скритч, нервно подергивая ушами. — Но мне рассказывали-доносили истории о таких клинках. По слухам, никому не под силу владеть ими подолгу, настолько могучая пагуба-проклятие.''

''— Мой король-малыш умен, — с хитрой улыбкой проговорил крысолорд. — Верно, ни один смертный не сможет удержать меч такой могучей-мощи и не навлечь на себя мучительную смерть. Потому я выбрал тебя, дитя, скавена, оделенного Костяным-богом не-жизнью. От тебя зависит успех Рогатой, и только с твоим бесстрашием можно прогрызть проход меж владениями и вернуть меч сюда, на его законное место.''

''— Я смогу взять это оружие? Смогу сразить неубиваемое?''

''— Никто, кроме тебя, король-малыш, — ответил крысолорд. — Скритч Неумирающий, обладатель Грызомеча Смерти-гибели. Первый скавен среди равных — смертных и полубогов.''

''Он слегка склонил перед ним голову, и у Скритча от удовольствия задрожали усы.''

''— Вот зачем я явился к тебе, Скритч Злобнокоготь, — продолжал нашептывать варповидец, когда в шаре опять собрались тучи. — Лишь ты способен зарыться так глубоко, чтобы отыскать меч. Только ты можешь справиться с проклятьем. Именно тебе под силу пробудить меч и доставить его сюда. Но, не мешкай. Гроза идет за тобой по пятам, и есть те, кто желает вернуть украденный зигмарит богу-кузнецу.''

''В шаре сверкнула варп-молния, и крыс-демон захохотал, как треснутый колокол.''

Чем глубже они копали, тем острее Скритч ощущал зловредное воздействие меча.

Порода стала липкой, крошилась под крысиными лапами, ходы-прокопы заполнила вонь тухлятины. Даже гадкие каменные-личинки выглядели нездоровыми, и между их броневыми чешуйками виднелись сочащиеся раны. Было много карликовых и двухголовых. Однако и их клацающих челюстей и нейротоксичного яда хватило, чтобы сильно проредить стаю.

Но скавены по-прежнему вгрызались в проклятую землю, прокапывая под Зверомогильной горой глубочайшие тоннели. С каждым пройденным хвостом работа становилась все труднее. У Скритча болели кости, наваливалась такая ужасающая пустота, что, казалось, он никогда больше не ощутит себя полным. То же он видел в исхудавших мордочках своей стаи и в их впавших глазах. Сам воздух был наполнен хворью.

Но тельце согревал амулет, и видение будущего вело его вперед.

Неожиданно они пробились куда-то, и под ними открылся тоннель со стенами, поблескивающими болезненно-зеленым, и такими гладкими, словно их прорезало лезвие меча. Скавены попадали вниз и, бесшумно приземлившись, образовали защитный круг из ржавых копий и гнутых мечей. Скритч спустился последним и занял место в центре; стая была его живым щитом, а хвост как всегда прикрывал Кррк.

— Глаза и усы, расскажите-доложите! — прошипел он, всматриваясь в темноту. Та была такой густой, что даже скавенские глаза не могли пронзить ее.

— Орруки, — ответила одна из стаи, склонившись над вышарканной землей. — Запах свежий-четкий. Они прошли недавно.

У Скритча шерсть встала дыбом. Зеленокожие — жестокие твари, бесхитростные, но опасные. Если не торопиться, можно устроить им ловушку. Но время дорого. Он собирался было приказать осторожно выдвигаться, как вдруг припавший к земле скавен взвизгнул, вскочил на ноги и, подергивая усами, стал потирать нос.

— Что еще? — шикнул Скритч.

— Прости, могучий когтелорд, — залепетала клановая крыса. — Больно. Как варп-статика.

Скритч взглянул вниз. На миг ему показалось, что он заметил искру лазоревого цвета.

— Всем вперед! Шустро-быстро! Немедленно! — рявкнул он, шлепнув для выразительности ближайшего скавена.

— Но, когтелорд, — заныла крыса, — разве мы не устроим им сюрприз-удар?..

Скритч в бешенстве взмахнул оружием и отсек ей хвост.

— Здесь грозолюды! — проорал он. Раненная крыса заверещала, а остальные лавиной потекли вперед. — Живо-скоро, наступать!

Скритч бросился за спешащей вниз по тоннелю стаей. Несмотря на скорость, ему казалось, что все бегут медленнее, чем нужно — видимо силы выпивало то, что лежало в конце тоннеля. Спереди стали доноситься шумы: звон оружия и рев битвы. Вдалеке в потемках проступили золотые фигуры, увитые лазурными молниями. Им противостояла орда орруков, одетых в разномастные доспехи, поднять которые скавены не смогли бы, даже разбери они их на части. Зеленокожие дико ревели и размахивали жуткими топорами, огромными настолько, что расплющить крысолюда можно было одним ударом. Но грозорожденные ни в чем им не уступали, и ни одна из сторон не могла одержать верх.

Позади них Скритч заметил вход в ту самую комнату, каким-то образом видимый даже в тени. Стая вокруг него остановилась.

— Вперед! Веди их, Кррк! — проревел он.

Тот нервно облизал губы.

— Могучий когтелорд, нельзя ли подождать и устроить засаду?

— У нас нет времени на осторожность-трусость! — рявкнул Скритч. — Они медленны и неуклюжи. Мы пронесемся мимо-через них прежде, чем они ударят. Кто побежит последним, того я пырну-убью первым!

Стая кинулась вперед, а Скритч занял почетное место в хвосте. Они были уже рядом, достаточно близко, чтобы учуять запах крови и дерьма на орруках, а также вонь озона, которая всегда сопровождала грозорожденных.

Когда первый скавен добрался до битвы, один из орруков повернулся и опустил на того рубилу, одним ударом превратив клановую крысу в фонтан крови-костей. Но мимо него уже проскочило еще трое, и вскоре сражающихся залило потоком шерсти и зубов. Кто-то увертывался от клинков, кто-то погибал. Скритч увидел, как один из грозорожденных отмахнулся от оррука шоковым молотом, одновременно выпустив по стае лазуревые заряды из болтгрозового пистолета.

Когтелорд решил пробежать сквозь вонь паленого мяса и вопли умирающих.

Он метнулся мимо неуклюжего оррука, прокатился под саблей грозорожденного и едва не поскользнулся на кровавой размазне, которая когда-то была, по всей видимости, клановой крысой. Но перед ним вырос самый высокий из зеленокожих, сошедшийся в поединке с кем-то, как предположил Скритч, вроде предводителя грозорожденных. Оррук был огромен, не меньше крыс-огра, но и на нем Скритч разглядел следы влияния Грызомеча: гноящиеся раны на шкуре и сальный блеск кожи. И все же, с яростью, достойной настоящего оррука, он отбросил грозорожденного в сторону и переключил все свое внимание на несущегося Скритча.

Крепче сжав в каждой руке по рубиле длиной в собственный рост, он вызывающе взревел.

Скритч не стал останавливаться и на полной скорости подбежал к зверю. В последний он момент нырнул под его клинки и проехался под широко расставленными ногами. Взметнувшаяся алебарда нашла щель между броневыми пластинами, а когтелорд, не оглядываясь понесся дальше. Сзади он услышал рев боли и гнева, резко оборвавшийся со взмахом клинка грозорожденного. Не важно. Он пробился. Жаль, рядом только Кррк с горсткой скавенов.

Впереди находился вход, едва ли больше широкой трещины в скальной породе. Скритч заполз внутрь с алебардой наизготове, но в дыре никого не было. Помещение оказалось почти идеально круглым, словно его вплавили в гору. Ничего живого, даже с потолка не свисало ни одного корешка, всё пусто и мертво, и только в центре стояло возвышение. Его Скритч узнал, однако лежащее на нем оружие выглядело не так, как он представлял. Это был уродливый тесак из почерневшей стали, рукоять с едва тлеющим варпкамнем. Если бы какой-нибудь торговец предложил его Скритчу, он за наглость отрезал бы тому ухо.

И все же, он что-то чувствовал — зловредную силу, выпивающую его жизнь. Теперь, присмотревшись, Скритч заметил, что меч немного погрузился в возвышение, как будто камень проплавился от длительного контакта с металлом.

— Защищать вход, — рявкнул Скритч, передав Кррку алебарду. Он подошел ближе и, протянув лапу, ощутил, как на ней натянулась кожа. Мышцы будто бы усыхали рядом с мечом. Его охватила дрожь.

Какое-то недоразумение? Крысолорд уверял, что Скритч привыкнет к силе меча. Когтелорд поведал стае о своем видении, о том, как возьмет оружие Рогатой крысы и наконец прикончит своих врагов. И теперь они, забыв о приказе следить за входом, выжидающе смотрели. Грозорожденные в любой момент могли прижать им хвосты, а он никак не мог решиться коснуться меча, но и отступить не мог. Так он и стоял столбом, загнанный в угол сомнениями, с досады шевеля усами.

Но от досады ли? Нет, у него дыбом стояла шерсть, покалывало все тело. Скритч нахмурился, стараясь присмотреться к кончику собственного носа. Там, между усиками он заметил свечение, статический разряд голубого оттенка.

Болт лазурного света сбил с ног одну из клановых крыс, и Скритч бросился на землю. С раскатом грома в комнату ворвались измазанные кровью орруков грозорожденные, их пистолеты выпускали молнии грозового-бога, клинки сверкали от его силы. Золотые воины, почти не замедлившись, пробились через стаю скавенов и обрушились на Скритча.

Тот в отчаянии повернулся к Кррку за своей алебардой, но подлый вожак-стаи уже выбросил ее и теперь отбивался копьем от пронзительно кричавшей грозвой-птицы с переливающимися лазоревыми перьями. Ярость на мгновение придала Скритчу сил и он, выругавшись, схватил Грызомеч. Стоило ему взять клинок, его охватила слабость, мышцы внутри лапы задрожали. Он едва смог поднять его, чтобы защититься от грозорожденного, обрушившего на когтелорда искрящий лазурными энергиями топор.

Возбужденный громовым раскатом, варпкамень в рукояти стал пульсировать.

Когда топор ударил, он вспыхнул, и молния, изогнувшись дугой, ушла по украденному зигмариту в варпкамень. Скритч внезапно ощутил, что лапы налились силой, и каждую его жилку начало покалывать от темного-света.

— Краденый грозовой-металл, — ухмыльнулся он и принялся теснить противника.

Грозорожденный удвоил усилия и стал давить во всю мощь, его оружие искрило лазурной энергией, но эти всплески продолжал пожирать Грызомеч. Драгоценный камень в рукояти сверкал, подобно изумрудной звезде, а лезвие меча оплетали варповые молнии.

Воин отпрыгнул с поразительной быстротой, рука метнулась к болтгрозовому пистолету. Но Скритч оказался проворнее, и его хвост обвился вокруг ноги противника. Одним движением, словно вытаскивая надоедливого клеща, он непринужденно поднял в воздух закованного в латы воина. Прежде, чем грозорожденный смог что-либо предпринять, Грызомеч описал дугу и с грохотом припечатал того к скале. Броня была пробита, воин осел на землю и больше не вставал.

Скритч перевел взгляд с поверженного противника на меч.

— Теперь у Скритча есть сила, да-да? — Он заухмылялся, и его взгляд пал на двух оставшихся грозорожденных, отбивавшихся от воспрянувшей духом стаи. Когтелорд ощущал, как варп-энергия очищала его плоть, а каждая шерстинка потрескивала от краденных энергий грозового-бога. Лапу по-прежнему обжигал меч, и от его прикосновения кожа покрывалась волдырями, но боль ни шла ни в какой сравнение с новообретенной силой.

Нужно было больше.

Скритч бросился вперед и казался расплывчатым пятном даже своим собратьям скавенам, двое из которых, не успев вовремя отскочить, были выпотрошены на месте. Ближний грозорожденный занес саблю, но для Скритча он двигался не быстрее увязшего в трясине человека. Прошмыгнуть под его защитой не составило бы труда, но вместо этого Скритч решил ударить по сабле. Грозорожденный покатился кубарем, а Грызомеч жадно глотнул его силы, и по лезвию заструилось еще больше варповых молний.

Заметив уголком глаза золотую вспышку, Скритч развернулся на месте. Кррк боролся с последним грозорожденным, который в отчаянии старался прикончить вожака-стаи до того, как ударит Скритч.

— Могучий когтелорд, — заверещал Кррк, — помоги!

Тот вальяжно шагнул к нему. Под его лапами трескался камень. Воин отбросил Кррка и, не успел тот упасть, выхватил пистолет, целя Скритчу в глаз. Но варпкамень на рукояти ненасытного меча выдернул болт из оружия и проглотил его. Ощутив пробежавший по хребту разряд, Скритч безотчетно дернул хвостом.

— Не страшись, верный мой Кррк, — захихикал когтелорд, поведя Грызомечом вбок. Грозорожденный парировал удар, но все равно отлетел на дюжину шагов. Скритч схватил Кррка за загривок и поставил того на задние лапы.

— Почти-надежный, да-да? — ухмылялся он, пока перепуганный подручный хватался за его лапу в бесплодных попытках вырваться. — И когда нужно присмотреть за оружием когтелорда, да-да?

Кррк сник перед ним и опустил голову.

— Прошу, великий когтелорд, — выдохнул он. — Я знал, что оно вам не нужно. С вашей новой силой.

— Верно-верно, — кивнул Скритч, приподняв бьющегося в лапах вожака-стаи в воздух. — Ненужный инструмент выбрасывают. Прощай, Кррк.

Только он занес Грызомеч для смертельного удара, на него напал второй грозорожденный. Его сабля впилась Скритчу в бок, но, не продвинувшись и на крысиный хвостик, была отброшена разрядом варповой молнии, а высвободившиеся энергии надежно прижгли рану. Губительная сила испепелила едва успевшего вскрикнуть Кррка, а с изукрашенной личины грозорожденного, хоть та и не попала под вспышку, поплыли, словно ртуть, золотые черты лица.

— Слабаки! — вскричал когтелорд. — Ваше оружие ничто перед скавенской варп-наукой!

Его лапа онемела, шкура покрылась кровавыми волдырями, но это беспокоило его не больше, чем выпавший из пасти зуб. Только не сейчас, когда в его распоряжении оказалась сила грозового-бога. Когда у него был клинок, способный умертвить бессмертного.

Грозорожденные сплотили ряды. Их предводитель смог найти в себе силы подняться на ноги; его броня была пробита, рана, прогрызенная силой меча, кровоточила. Он не мог быстро двигаться и дал знак двоим обойти скавена со стороны.

— Да-да, все умрут от лапы Скритча, — хихикал когтелорд, держа в руке пульсирующий клинок. Он полагал, что грозорожденные понимали, какую он представлял угрозу не больше, чем он сам мог разобрать, что они там хрюкали на своем человекском-языке. Они явно о чем-то переговаривались — быть может, обвиняли друг друга в неудаче или в последний раз обращались к своему богу.

— Молиться бесполезно, грозолюды, — с улыбкой заявил Скритч. — Посланник Рогатой даровал мне Грызомеч. И он пожрет все, что у вас осталось.

Грозолюды не ответили. Подняв клинки убитых крыс, они продолжали окружать его. Теперь воины были по обе стороны, и скавену пришлось уделять внимание обоим. Те, очевидно, собирались зайти ему за спину — любой мудрый когтелорд явственно увидел бы их задумку. Однако их предводитель стоял прямо перед ним. Медленный из-за ранения. Он умрет первым.

Скритч бросился на него, но грозорожденный, что был слева, двинулся на перехват и парировал выпад скавенским оружием, не дав Грызомечу впитать еще грозовой-магии. Не важно, пусть бьются сообща, им не выстоять под градом ударов. Им его не остановить. Но те раз за разом увертывались от его смертельных атак. Только он собирался прикончить одного, как делал выпад другой, не давая Скритчу и шанса.

Предводитель. Он так и стоял перед ним с шок-топором на поясе. Оружие потрескивало от лазурной энергии, а вокруг рукояти так соблазнительно кружились молнии.

— Дай сюда! — рявкнул Скритч и, разбросав воинов в стороны, занес Грызомеч.

Уголком глаза он заметил промелькнувшую молнию, бросившуюся ему наперерез в сиянии переливающихся перьев грозовую-птицу с выпущенными когтями.

Затем все стало багровым.

Ослепленный Скритч отпрыгнул назад и широко повел Грызомечом. Варповые молнии уже клокотали у него в глазнице, скрепляя разорванную плоть. Слишком медленно. Один из грозорожденных схватил его за лапу с клинком, пытаясь всем своим весом удержать Скритча на месте. Но даже так им было не остановить его, ибо в тело скавена вливал накопленную мощь Грызомеч.

— Отпусти-освободи меня! — тонко крикнул когтелорд. Зрение вернулось к нему в тот самый момент, когда еще один золотой воин опустил свой шок-топор на запястье Скритча. Лезвие вошло неглубоко, и его сразу вытолкнул поток варповых молний, но и этого хватило, чтобы на мгновение перерезать сухожилия.

И тогда Грызомеч выпал у него из лапы.

— Нет-нет! — заверещал Скритч.

Клинок покатился, оставляя на земле трещины. Краденные энергии все еще залечивали глаз, но сила начала уходить. Черпая последнее, он отбросил воина в сторону и потянулся за упавшим мечом. В тот же миг предводитель грозорожденных занес объятый молниями топор и со всей мощью обрушил его на варпкамень Грызомеча.

Скритча отшвырнуло взрывом через всю пещеру. На камнях заплясали обжигающие варповые молнии, и стены начали рушиться. Треснутая земля под Грызомечом разорвалась черной пропастью.

Когда оружие, кувыркаясь, полетело в трещину-владений, Скритч мог поклясться, что учуял фабричную вонь и услышал хохот, напоминающий звук треснутого колокола.

Затем начала обваливаться пещера.

Подземный ход заполняли скавены.

Скритч смотрел, как они приближались, восседая на импровизированном троне с алебардой в руке. Кажется, стая двигалась в унисон, пульсирующей массой шерсти и зубов, оглядывающей его сотней налитых кровью глаз. Может, почудилось? Может, это из-за понюшки варпкамня, которым он тщетно пытался унять боль. Скритч вдохнул последнее, и чтобы пополнить запас, пришлось даже размолоть умолкший теперь амулет. Шкура его обгорела от кончика носа до самого хвоста, кожа на пальцах лопнула и покрылась волдырями из-за злотворной силы меча. Каждую частичку тела наполняло бессилие, как будто клинок забрал с собой что-то жизненно важное.

Но он не должен показать слабость. Только не сейчас, когда скавены одержимы голодом не-жизни.

Стая придвинулась и окружила трон. Но Скритч не испустил запаха-испуга и встал, насколько позволили ноющие кости, потрясая алебардой в здоровой руке. Убегая из-под обвала, он запнулся об нее и, не раздумывая, подобрал. Остальные же, по всей видимости, вернулись к жизни под камнями и выбрались назад к тоннелю усыпанные могильным прахом.

— Стая Злобнокогтя вернулась, — каркнул он. — Славные вести, мои верные крысы. Я собственными лапами расправился с ненавистными грозорожденными.

Ему никто не ответил, а самые смелые стали занимать место у костра. Они не обратили внимания на ошметки и кости с кусочками мяса, предусмотрительно оставленные возле трона. Их глаза были прикованы только к нему.

Скритч бросил взгляд в сторону, где всегда стоял на страже Кррк. Но Почти-надежного не было; вероятно, он где-то там, среди остальной стаи. Скритч вгляделся в тени, пытаясь высмотреть своего подручного, но в темноте подземелья отличить одного скавена от другого не получалось.

Он видел только стаю красных глаз. Голодных. Смотрящих прямо на него.

[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Денни Флауэрс / Denny Flowers]]

<references />

Траур в Дождливой пади / Mourning in Rainhollow (рассказ)

2022-09-10T15:43:06Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =InfernoVol6.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дейв Гросс / Dave Gross
|Переводчик =соц (ред. Михаил Журавлев)
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Inferno! Vol.6 (сборник)|Inferno! Vol.6]]
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2021
}}
'''Аннотация:''' Верхом на старой, верной лошадке, с розыскным листом в руке, охотница за головами по имени Яннеке Риттер выезжает из Глиммсгорна. Она готова на все, чтобы привести дезертира в суд, но дорога до Дождливой пади полна опасностей, а у беглеца в рукаве припрятан не один трюк.

Сорвав розыскные листы всюду, где смогла найти, чтобы избавиться от конкурентов, Яннеке Риттер бросилась по следу дезертира из Глиммсгорна в Сатиров предел. Там чутье подсказало ей сесть на дуардинский баркас, идущий через Простор Нихилус.

В плавании под диковинными аметистовыми небесами Шаиша она бок о бок с матросами дала бой разбухшим от воды вурдалакам, которых команда потревожила, пытаясь унести все добро с затонувшего корабля. И вместе с другими уцелевшими Риттер добралась до Сендпорта — живой, но не богаче, чем в начале путешествия.

Чутье вознаградило ее: три разных свидетеля указали, что несколькими днями ранее беглец отправился на север. Накинув для маскировки серый саван с черным капюшоном и красным поясом, Риттер влилась в процессию моррсендских пилигримов, возвращавшихся в город предков.

Прошествовав с ними под изорванными знаменами, свешивающимися с городских ворот, охотница покинула паломников. Ей совсем не хотелось оставаться с ними на семидесяти-семидневный пост, в конце которого они обычно подносили свою кровь древним вампирам, когда-то защитившим их город.

Пара моррсендцев опознала лицо дезертира на розыскном листе. Один из них продал тому осла и твердил, что беглец, не вняв предупреждениям о жутких тварях, заполонивших округу, ускакал в Модрхавн. Риттер, скрипя зубами, выложила кругленькую сумму за старую серую лошадку, потертое седло и уздечку. Пара седельных сумок и провизия на неделю еще больше опустошили ее карманы. «Если так пойдет дальше, — ворчала она, — награду я буду получать нищей».

О покупке лошади охотница пожалела уже через три дня после отъезда из Моррсенда. Скакала та сносно, но при резких поворотах на каменистых тропах начинала упираться. Когда же Риттер поддавала ей ногами по бокам, лошадка комично задирала шею назад и недовольно оглядывалась на наездницу.

— Морда лошадиная! — рявкала Риттер. Это дурацкое прозвище всплыло из детства, и теперь она с горьким удовольствием отыгрывалась на настоящей лошади. К тому же — лучше, чем просто называть ее «лошадью», а задумываться над кличкой для животного, которое скоро продашь, не хотелось.

На трудной земле Морду пришлось вести под уздцы, утешая себя мыслью, что пешком больше шансов заметить следы. Так что, когда охотница наткнулась на первый, слезать с седла ей не пришлось, и навоз можно было без промедления ощупать и сказать, сколько он пролежал на земле. Холодный, корочка только начала образовываться, из чего Риттер сделала вывод, что отставала от беглеца примерно на день пути.

Она забралась обратно в седло и гнала Морду, пока та не забыла, как вообще переставлять ноги.

Так они продолжали скакать несколько дней, останавливаясь на привал, когда удавалось найти чистую воду или укрытие от холодных ветров. Седельные сумки пустели, и Риттер пожалела, что не набила кормом рюкзак. Спину она предпочла оставить для ремней со сделанным под себя оружием: двух ружей и меча.

Как и все вещи, которым Риттер давала названия, эти именовались довольно очевидным образом. Тяжелый палаш, шире и короче стандартного армейского, звался «Резаком». Дуардинский болтомет, переделанный для стрельбы сетями и лесками был «Ловцом». А многозадачное огнестрельное оружие, собранное на скорую руку из частей орудий железноспаянных и харадронцев — «Взрывателем». Последнее с разной степенью надежности могло выпускать несколько типов снарядов. Самым верным и одновременно наименее любимым был выстрел дробью. Приводить преступника живым не только оказывалось выгоднее, но и со временем стало для охотницы поводом для профессиональной гордости.

Как только Риттер начала строже отмеривать корм, Морда то и дело стала сходить с тропы, стоило ей учуять горький аромат растений этого пустынного владения. Риттер надеялась только, что они не ядовиты, и Морда, к счастью, будто бы по запаху определяла, какие трогать не стоит.

— Умнее, чем кажешься, — пробормотала охотница, но, решив, что прозвучало слишком одобрительно, добавила: — Морда.

Пока лошадка жевала осоку, Риттер решила облегчиться и именно тогда, присев на корточки, заметила вдалеке струйку дыма. Она стала наблюдать за ним, щурясь от непривычного пурпурного света здешнего владения. Из-за него сложнее было определять расстояние, и все было каким-то бесцветным. Покончив со своими делами, она поняла, что это не дым, а столб пыли.

Напомнив парой отрывистых и громких команд, кто у них главный, Риттер увела упирающуюся Морду от травы, и вскоре они пустились вскачь, а после — и вовсе помчались галопом к пылевому облаку.

Источником его оказался фургон, запряженный двумя животными: судя по росту, осликами или пони. Что-то не так было с их сцепкой, от чего одно постоянно тянуло фургон на сторону, и вознице приходилось то и дело поправлять его, дергая вожжи.

Заплатанный холщовый тент был сорван, и прямо за спиной у возницы, словно обнаженные ребра скелета, торчали дуги фургона. Внутри, съежившись, сидели трое: один ростом со взрослого и двое поменьше.

То, от чего они спасались, скрывалось в облаке пыли.

Риттер очень сомневалась, что тому, за кем она охотилась, понадобилось бы преследовать по этим равнинам чью-то семью. Возьмись он за них всерьез, ему стоило только хлопнуть в ладоши, чтобы развалить их фургон или, хлестнув молнией, избавиться от лошадок.

За помощь незнакомцам денег не заплатят. Может, они вовсе и не бегут ни от кого, а возница просто не справился с упряжкой, когда одно из животных испугалось какой-нибудь белой гадюки.

Издалека ветер принес визг. Морда снова задрала голову и зрачки ошалевших глаз как будто с укором уставились на Риттер. Выругавшись, охотница вспомнила, что кое-что не учла в расчетах.

Дети.

— Проклятье. — Риттер пришпорила Морду.

Лошадка сорвалась в галоп, прежде чем наездница успела понять, что та все это время ленилась.

Они подскакали достаточно близко, чтобы рассмотреть пассажиров. У женщины в одной руке были вожжи, в другой — хлыст. Все свое внимание она сосредоточила на напуганном ослике, который в панике все время тащил повозку в сторону. Не спасало и то, что животное было неумело взнуздано простой длинной веревкой. Его напарник, пони, отличался от ослика как послушностью, так и приличной упряжью.

Из фургона вывалился ящик и упал на тянущиеся за повозкой остатки тента и полностью оторвал их. Сидящий сзади мужчина безуспешно потянулся за ним, и Риттер заметила, что его левая рука ниже локтя кончается культей. Мужчина снова согнулся, обняв детей, и все трое с тревогой стали всматриваться в поднимающуюся сзади пыль. Риттер глядела вместе с ними, а Морда в это время замедлила шаг, будто почуяв кого-то, с кем совсем не хотела встречаться.

Охотница разглядела его глубоко внутри облака. Фигура, темнее взметнувшейся пыли, перепрыгнула через выпавший ящик и подбежала ближе к фургончику. Плечи были сгорблены, как у волка, но прыжки — определенно кошачьи. Перекрывая грохот тележных колес, поднялось жужжание, от которого у Риттер в глотке гнусно защекотало и заныли зубы.

Охотница была уже готова обойти фургон, как внезапно Морда встала на дыбы. И из пыльного облака выпрыгнул еще один преследователь. Его очертания было сложно рассмотреть из-за темной гудящей тучи, но размером он был явно со взрослого волка, а скакал, как горная кошка.

Риттер потянулась за «Взрывателем», и только ее пальцы легли на ружейное ложе, как от удара ее сбросило с визжащей лошади. Охотница свалилась на землю опасно близко к задним колесам фургона и, перекатившись, вскочила на ноги с ружьем на изготовку. Вокруг нее взвилась пыль.

Закрыв глаза от песка, она прислушалась и постаралась уловить рычание или топот лап.

Приготовившись стрелять, опустила предохранитель на барабане «Взрывателя». Она слышала щелчок механизма, грохот фургона, напуганное повизгивание Морды — к счастью, не крики животного, которое разрывают на куски, а того, которое чует хищника.

Она открыла глаза.

Риттер увидела чудовище в рассеивающейся пыли. На нее уставились пустые глазницы, добрая половина шкуры отгнила, обнажив потрескавшийся череп. Там, где были уши, выдавались узловатые обрубки хрящей, по которым ползали жирные белые личинки. Пестрый окрас, подсказывал, что перед ней леопард, но из-за рваных ран на коже пятна просто терялись. Меж продуваемых ветром ребер в разрезах виднелись рассеченные мышцы и жир. Еще более отвратительно смотрелись темные впадины завалившейся внутрь плоти. Именно из этих полостей исходило жужжание.

Расплывчатая завеса выплыла из гниющего хищника и собралась в злобное облако. Сначала Риттер не поняла, что появилось из зверя, но затем сообразила, что это были трупные мухи.

Рой двигался, руководимый общей целью — скорее, как один паразит, нежели как десять тысяч отдельных мух. Чудовище сухо закашлялось, и из впадины в его черепе вылетели еще насекомые. Облако трупных мух сгущалось, а сам зверь подобрался перед прыжком.

Риттер прицелилась, но тяжелая туша придавила ее к земле. Лицо обдало смрадным дыханием, у шеи щелкнули клыки. Через сочленения в доспехе охотница ощутила сотни уколов. Перекатившись, она поджала к горлу плечо, и зловонная челюсть клацнула по ее наплечнику.

Охотница вогнала «Взрыватель» в грудь твари и выстрелила. Ошметки мяса и костей дождем посыпались на нее, а две половины чудовища развалились в разные стороны.

Риттер знала, что, охотясь стаей, хищники редко дают жертве передышку, и снова кувыркнулась в сторону.

И в то же мгновение рядом с ней опустился еще один зверь. Риттер покатилась дальше и, встав на ноги, низко пригнулась. Она перевела переключатель с зарядов дроби на бачок с горючей смесью и пару раз подкачала. На большее не было времени.

Удерживая струю смеси на чудовище, охотница завалилась на спину, чтобы уйти от его прыжка. Напор был слаб, и на лицо ей начали падать капли горячего масла. На миг она испугалась, что обожжется, но, когда щелкнул воспламенитель, машущие крыльями мухи сами разнесли огонь друг по другу.

Вихрь из обуглившихся мух обрушился на Риттер, а хищник подергивая лапами затих на земле. От вони паленой шкуры защипало в глазах.

Она поднялась на одно колено и с «Взрывателем» наизготове стала осматриваться. Но третьего зверя не оказалось. Жужжание насекомых было не громче шепота.

Риттер облегченно вздохнула и заметила, что Лошадиная морда бьет копытом и хлещет хвостом по бокам. Охотница побежала ей на помощь и, сорвав с себя плащ, начала охаживать ее по крупу и плечам, пока последние мухи не разлетелись. Без хозяина насекомые больше не могли действовать, как единое целое.

Возница, с трудом заставляя осла тянуть прямо, повернула фургон обратно. Дети стояли у нее за спиной и выглядывали из-за плеч. Риттер не могла разобрать — это оба мальчика или девочки, или и те, и те. Их личики были точной копией лица их матери, вот только глаза и кудрявые волосы — от их однорукого отца, который как раз спрыгнул с повозки чтобы осмотреть выпавший ящик.

— Прими нашу благодарность, — произнесла женщина. Риттер показалось, что той уже за тридцать, хотя о возрасте тех, кто жил во владении Шаиш, трудно было судить: многие умирали молодыми, те же, кто выживал, выглядели лет на десять старше.

— Целые! — выкрикнул муж. Он достал из ящика мешок и потряс им над здоровым плечом.

— Давай оставим один ей, — предложила жена.

Тот кивнул и, подтащив мешок к Риттер, кинул его на землю.

— Дай корму своей лошадке. Нам до Моррсенда хватит.

— Благодарю, — ответила охотница. Она хлопнула себя по животу. — И, может, немного...

— Да, конечно. — Муж махнул культей детям. — Брин, принеси нам немного того хлеба.

— И еще кое-что, — добавила Риттер.

— У нас мало, — забеспокоилась жена. Риттер почти ощутила, как та напряглась.

— Я только спрошу. — Охотница развернула один из розыскных листов. — Вы видели этого человека?

Взгляд, которым обменялись женщина с мужчиной, подсказал Риттер, что видели. Взрослые молчали, а в это время кто-то из детей — теперь, когда можно было рассмотреть их вблизи, Риттер решила, что это девочка — принес заляпанный жиром сверток.

— Спасибо, птенчик. — Отец передал еду Риттер, затем поглядел, как дочь вприпрыжку убежала обратно к фургону, и обернулся к охотнице. — Ты должна дать ему уйти.

— Не могу, — ответила та. — Это моя работа.

— Нельзя же так, — возразил он. — Ты ведь такая же, как он.

Риттер разозлилась. Многие презирали охотников за головами, но назвать ее дезертиром...

— И что ты имеешь в виду?

Жена положила руку на плечо мужа и качнула головой в сторону фургона. Перед тем как уйти, тот тяжело поглядел на Риттер.

— Наши пони едва тащили повозку, — произнес мужчина. — И он отдал нам своего ослика, хотя сам спешил добраться до Дождливой пади.

Жена бросила на него строгий взгляд.

— Иди.

Как только он ушел собирать разбросанные припасы, женщина взглянула Риттер прямо в глаза.

— Если тебе непременно нужно отыскать его, просто иди там, где мы проехали. Но Обитатели ночи уже в Дождливой пади. — С этими словами она ушла.

Риттер опять развернула лист и стала рассматривать изображение.

Как правило, художники старались выделить какие-то черты разыскиваемого, чтобы он смотрелся по-злодейски, но у этого было приятное лицо, и даже кривая полуулыбка выглядела так, будто он только что пошутил или сказал комплимент. Единственным, что придавало ему зловещий вид, был шрам над глазом в виде половинки звезды, но и от этого он казался скорее сорвиголовой, нежели преступником. А то, как ему нарисовали челку, вообще не ожидаешь увидеть на портрете дезертира. Риттер подумалось, что художнику он просто понравился.

Аккуратно согнув лист, охотница оторвала надпись «РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ЭЛДРЕДЖ ДЮЛ» с изображениями стилизованных молний сверху и предупреждения — снизу. Если человек производит на незнакомцев хорошее впечатление, пожалуй, не стоит давать всем понять, что собираешься его арестовывать.

Морда щипнула выброшенный кусок бумаги. Риттер отобрала его и дала ей несколько горстей зерна, после чего заполнила седельные сумки и отправилась по оставленному беженцами следу.

Дождливую падь она обнаружила у подножия модрхавнских гор.

Миновав несколько фермерских участков, охотница стала замечать зеленые полосы мха и плюща, которые росли близ извилистых ручьев, сбегающих вниз по восточным утесам. Вода из этих потоков собиралась в маленьких рукотворных прудиках и затем попадала в оросительные каналы, либо, растекаясь ручейками, терялась в далеких, едва видных отсюда перелесках.

Два таких пруда расположились по обе стороны большой расселины в толще утеса. Там Риттер обнаружила, что поселение находилось не возле горы, а внутри нее. Вход создавал своего рода обман зрения: расселина слегка по спирали уходила от внешней стороны утеса к ущелью, укрытому стенами, словно парой ладоней, держащих зажженную свечу. Внутри них, невидимая с модрхавнских равнин, и лежала деревушка под названием Дождливая падь.

Укрепленные уступы на несущих стенах выглядели словно пальцы. На вершине, меж зубцов, сложенных из камней разного размера, неподвижно стояли стражники. Риттер сразу же разглядела деревянные рамы, подпирающие высохшие мертвые тела, веревки, которыми копья были привязаны к иссушенным ветрами телам и небрежно напяленные на голые черепа поржавевшие шлемы. То тут, то там среди мертвецов проходил с дозором живой стражник.

На звон молотов Риттер вышла к двойным воротам, соединяющим «кончики пальцев» внешних стен. Одна створка с рельефным изображением Нагаша была закрыта, обломки второй — свалены в стороне. Несколько рабочих торопливо колотили новую из уцелевшей железной рамы и досок. Что бы ни снесло эти ворота, оно одинаково легко пробивало дерево и разрезало металл.

Риттер натянула поводья, остановив Лошадиную морду, и показала портрет дезертира человеку, тащившему бочонок с гвоздями.

— Видел его?

Тот указал на третий из четырех переулков, ведущих вглубь деревни.

— Прямо до второго пруда.

Охотница кивнула.

— Лучше поторопись, — добавил рабочий. — Помощь ему не помешает.

Уже второй раз Риттер почувствовала укол обиды. «Он дезертир», — напомнила она себе.

Солнечный свет едва пробивался к пустынным улочкам Дождливой пади. Поленья горели в каждом третьем каменном светильнике, но от этого навесы лишь отбрасывали вверх длинные тени. Окна и двери — на двух Риттер даже заметила символы в виде черепа, нарисованные мелом — были плотно закрыты.

Она услышала лай собак и едва заметила, как те бросились за угол. Три дворняги, разного размера, все грязные, с шальными глазами, они в панике обежали Лошадиную морду с обеих сторон, едва взглянув на нее. С их появлением раздался всплеск воды и донесся горький запах дыма. Вспышка бело-голубого света говорила об ударе молнии.

Цель Риттер была близко.

Охотница спешилась и отвела Морду к корыту, которое наполнялось через один из дюжин канальцев, отводящих стекающую по стене утеса воду. Вспомнив о перепуганных псах, она некрепко связала уздцы петлей, сняла с плеча «Взрыватель» и подошла к повороту.

Аллея выходила на площадь, окруженную еще двумя улицами и отвесным утесом, усыпанным пятнышками серо-желтого лишайника. Три дома, охваченных пожаром, отбрасывали дрожащий свет на разные стороны площади. Загорелись они, по всей видимости, из-за ударов молнии. Заливать огонь никто не спешил.

В центре площади находился круглый пруд, подпитываемый стекающей с утеса водой, которую направляли несколько плоских камней, установленных на железных подпорках. Возле кромки пруда лежали брошенные ведра и горшки, а также два мертвых тела в растекающихся лужах крови.

Виновник их гибели словно ураган висел над поверхностью воды. Под размытым, темным пятном взмывали и опадали водяные вихри. Существо кружилось так быстро, что Риттер только и смогла рассмотреть какие-то цепи и черный саван. Вглядевшись пристальнее, она увидела зловещую железную маску под капюшоном и большой меч в лишенной плоти руке.

Риттер сама никогда не видела гейстов, но как-то раз слышала, что рассказывали о них грозорожденные вечные: те считали, что выжить им помогло лишь благословение свыше. Теперь прямо перед ней стоял вернувшийся гейст-мечник.

Обитатель ночи подлетел к человеку, который только поднимался на ноги.

Проломленные ставни за его спиной говорили о том, что беднягу сильно швырнули об стену. Судя по разрушениям, он чудом держался на ногах.

Несмотря на залитое кровью лицо и мокрые волосы, она поняла, что это был Элдредж Дюл. Щеки мага потемнели из-за недельной щетины. От пестрого платья виднелись только обшлага, воротник и подол, остальное было прикрыто запыленным, серым балахоном. На пальцах поблескивали бриллианты. Поднявшись на ноги, он горестно взглянул на оставшуюся в руке половину посоха и отбросил бесполезную палку в сторону. Готовясь к нападению гейста, он принялся чертить пальцами эзотерические знаки и заметил Риттер.

— Не подходи! — прокричал он.

Предупреждение возымело обратный эффект: безглазая маска обитателя ночи повернулась к охотнице, и размытый силуэт с цепями и мечом помчался к ней.

Риттер выстрелила. Приглушенно звякнул металл, но большая часть дроби прошла через ночного призрака без вреда. Черный саван дернулся, но Риттер насчитала буквально пару прорех от попаданий. Гейст этого, казалось, даже не заметил.

Послышался громкий голос Элдреджа Дюла, говорящего на тайном языке, который Риттер уже слышала, но никогда не понимала. От трех долгих слогов вода в пруду поднялась выше крыш. Дюл сделал паузу, дав гейсту подойти к Риттер. С последним слогом пришел гром, и в тот самый момент, когда призрачная сущность гейста обрела вещественность, вся масса воды обрушилась на него, размазав о стену утеса.

Волна отбросила Риттер назад. Охотница споткнулась о высокую грядку и приложилась головой о подоконник. Она услышала, как «Взрыватель» со стуком покатился по мостовой, но видеть могла только ярко-желтые звездочки перед глазами. От попытки встать на нее нахлынула волна тошноты, она решила присесть. Лучше ей, впрочем, не стало.

— Вот, пожуй это. — Чья-то теплая рука сунула в ладонь нечто похожее на корень. Риттер моргнула, но вместо Элдреджа Дюла видела только размазанный силуэт. — Постарайся не двигаться.

Над площадью поднялся шепот:

— ... Никогда... Больше... Не утону. — По мостовой заскребли цепи. — Я выдавлю из тебя душу!

— Ложись! — прошипел Дюл. Он произнес слово силы, и нарастающий визг гейста приглушил невидимый барьер, появившийся между смертными и опускающимся на них могильным мечом.

От ужаса пелена спала с глаз Риттер. Она смотрела, как обитатель ночи заносил клинок и снова, и снова хлестал щит. Каждый раз лезвие останавливалось в дюймах от вытянутой руки Дюла.

— Сможешь добраться до ружья? — Дюл вздрогнул от очередного удара, пробующего на крепость его заклинание. Маг был уже так бледен, что Риттер сомневалась, сможет ли тот выдержать еще один удар.

Она кивнула и выждала, пока гейст-мечник занесет оружие. Кувыркнувшись к «Взрывателю», девушка заметила, что Дюл двигается вместе с ней. Тот держал щит между охотницей и обитателем ночи, подставляя себя, чтобы защитить ее.

— Выжди, — скомандовал он. — Когда он ударит — станет веществ...

— Давай! — крикнула Риттер.

Охотница прицелилась и, как только Дюл шагнул в сторону, выстрелила.

Зарядом гейсту раздробило костяную руку, меч выбило из кисти. Половина железной маски отлетела; шарики дроби оставили на ней рваные отметины, как от зубов.

Аметистовые энергии шаиш продолжали питать изувеченное чудовище. Оно прохрипело что-то нечленораздельно и угрожающе и потянулось к магу.

В тот самый момент, когда когти гейста сомкнулись на шее Дюла, тот выпалил еще одно заклинание. Заряд энергии взорвался между ними, и обоих отбросило в стороны. Маг упал навзничь, откатился и приподнялся на локте, приготовившись к новому нападению, но необходимости в этом уже не было. Последние осязаемые кусочки испорченной души корчились на мостовой пока наконец не затихли.

Стихающий ужас Риттер ощущала, как тянущуюся по венам ртуть. Они стояли рядом, оба отдувались, уткнув руки в колени, и тогда охотница заметила, что выше мага на добрых шесть дюймов<ref>15,24 см</ref>. Она и так всегда была выше мужчин, но не настолько.

Ее внимание привлек стук копыт. Оказалось, что, вместо того чтобы убежать, Морда решила проверить, как у них дела. Лошадка подошла и уткнулась носом Дюлу в плечо.

— Ах, ты какая смелая, — произнес Дюл. — Твоя защитница, я полагаю?

Риттер вдруг внутренне возмутилась, что Морда подошла к Дюлу. Но какая ей разница, кого там выбрала тупая животина.

— Благодарю вас обеих, — сказал маг. — Ты появилась как раз вовремя, не то я уже начал волноваться, что этого гейста мне не одолеть. К счастью, он был последним.

— Э-м-м... — Риттер отвела взгляд. Она помогла магу, но и тот спас ее ничуть не меньше.

— Ой. — Дюл заметил что-то на залитой водой улице. Он потянулся к промокшей бумажке, и, повинуясь его жесту, та сама взлетела с мостовой к нему в руку. Затем он подул на розыскной лист, и простеньким заклинанием высушил его. — Охотница за головами, а? — Он скорчил рожицу. — А ты хороша, раз так быстро нашла меня.

Риттер размышляла, сможет ли она вытащить «Ловца» и выстрелить сетью до того, как он ударит ее заклинанием. Она подобралась было, увидев, как тот подносит ладонь к губам, но маг только послал ей воздушный поцелуй. Не успела Риттер раскрыть рот, как теплый волшебный ветер высушил ее одежду и волосы. Дюл сделал рукой жест, как будто обмахивал себя веером — тем же колдовством он убрал свои волосы назад и привел в порядок перепачкавшийся балахон.

Он снова улыбнулся. Риттер едва могла смотреть ему в лицо. Она понимала, что маг ей манипулирует, но он казался таким искренним. В улыбке тоже было колдовство?

Решив, что «Ловец» не подойдет, охотница сняла с плеча «Взрыватель» и положила палец на спусковой крючок.

— Элдредж Дюл, я должна препроводить тебя обратно в Глиммсгорн, где ты предстанешь перед судом по обвинению в дезертирстве.

Тот ухмыльнулся. Что это, какая-то мания или неуместная попытка в очередной раз очаровать ее, Риттер не смогла определить. Опасаясь, как бы маг не выкинул какой-нибудь фокус, охотница внимательно наблюдала за его руками в ожидании колдовского жеста.

Но вместо этого Дюл показал ей свои ладони.

— Просто дай мне немного времени на то, зачем я сюда пришел — после я не стану сопротивляться. Скажи, сколько за меня дают на этот раз?

— На этот раз? — спросила Риттер.

Дюл ущипнул пальцами оторванные края розыскного листа, и там, где он дотронулся, вспыхнуло оранжево-белое пламя. Оторванные кусочки появились снова — выглядело, как будто спичка горит в обратную сторону. Дюл с пониманием присвистнул.

— Дезертирство, вот как. На этот раз старик решил не мелочиться.

— Сказано, доставить живым, — заметила Риттер.

— Везет мне. — Дюл махнул ей следовать за ним, а сам пошел вглубь деревни. Охотница взяла Морду под уздцы и зашагала за колдуном. Тот хорошенько ее оглядел. Глаза задержались на прикладах оружия, выдававшихся из-за спины. От этого ей стало не по себе, и она перевесила «Ловца» на плечо. — Ты случайно не Яннеке Риттер?

— Откуда знаешь, как меня зовут?

— Пару лет назад ты поймала одного моего хорошего друга.

— Ну так мне за это не стыдно. — Охотница стиснула зубы.

— И не должно быть, — рассмеялся Дюл. — Доррен Теил вспыльчив, как оррук, и его дважды просить не приходится. Убив в стычке тех солдат, он заслужил наказание. Я только удивляюсь, как ты его доставила живым.

— Было непросто. — Риттер старалась не показать, как ей на самом деле было приятно.

— Еще говорят, ты однажды арестовала грозорожденного вечного.

Они прошли еще немного, но Риттер ничего не ответила. Из домов высыпали люди. Они с надеждой смотрели в сторону площади, где уже потушили огонь. Но никто не радовался, и никто не благодарил их. Все просто вернулись к своему обычному занятию — ожиданию смерти.

— Так ты охотилась за вечным ''или нет''? — Дюл вопросительно изогнул бровь.

— Я никогда не берусь за грозорожденных.

Маг поразмыслил немного. Вернулась его раздражающая улыбочка.

— Ага, какой сумасшедший согласится на такое.

— Куда ты меня ведешь? — спросила Риттер. — Мы ни о чем таком не договаривались, и я все еще собираюсь доставить тебя в суд.

— Еще немного вперед, по улице желтых дверей. Вот там, если они не переехали. Теперь, когда Глиммсгорн очистили от Обитателей ночи, нужно перевезти туда кое-кого. — Его голос погрустнел, а улыбка опять пропала. — Как ты знаешь, стаи ночных призраков отделились от основных армий, и теперь те, что мы оттеснили от Глиммсгорна, захаживают в такие вот деревушки, как эта.

— И ты, конечно, собирался сдаться, когда вернулся бы в город? — Дешевая харизма Дюла начала ее утомлять.

— План не очень продуманный, — признался тот. — Но, как только я услышал, что рассеянные силы Обитателей ночи стали нападать на поселения, я понял, что мне нужно сюда. Командир не дал бы мне увольнительную, так что я просто взял ее сам.

— Да ты с ума сошел, — воскликнула Риттер. — Нельзя просто так уйти из гарнизона, чтобы кого-то там проведать.

— Не просто кого-то. — Вернулась улыбка. — Ты ей понравишься. Тем более, она всегда говорила, что меня рано или поздно посадят.

«Ну кончено, — подумала Риттер, — из-за женщины». Может быть, колдуны и поумнее обычных мужиков, но, когда речь заходит о женщинах, все становятся одинаковыми.

Они отступили в сторону, чтобы пропустить троицу плакальщиков и катафалк, следующий к главным воротам. Задумавшись, какие ритуалы те собираются провести, чтобы умилостивить Нагаша, Риттер заметила, как Дюл прочертил возле своего сердца какой-то знак. Непонятно только, магический или религиозный.

Риттер тряхнула головой, чтобы прояснить мысли. «Давай, надо огреть этого Дюла по голове, связать руки, заткнуть рот, перебросить через круп Лошадиной морды и вернуться в Глиммсгорн за наградой».

Лошадь заржала, как только они свернули на улицу желтых дверей.

— Здесь. — Дюл ускорил шаг по направлению к дому на углу, но, увидев нарисованный мелом череп, остановился. Ухмылку стерло с лица.

Риттер неожиданно ощутила порыв сочувствия.

— Может, она переехала в другой дом?

Дюл осмотрел цветы в горшках на окне, и лицо его потемнело.

— Нет, лилии еще здесь — Зора ни за что бы не бросила их.

Они подошли к двери, и та открылась, не успели они постучать. На пороге стоял иссушенный горем мужчина. Его глаза увлажнились, как только он разглядел Элдреджа, кулаки то сжимались, то расслаблялись. Риттер уже приготовилась их разнимать, но мужчина прыгнул вперед, прежде чем она сообразила, что делать. Незнакомец крепко обнял Дюла.

— Прости меня, Геррен, — сказал маг. — Я приехал, как только услышал, что в округе разбойничают Обитатели ночи.

— От смерти не уйти, — глухо отозвался тот.

Риттер в ожидании переминалась с ноги на ногу.

— Это моя подруга Яннеке, — представил ее Дюл. — Она помогла мне прикончить последнего гейста.

''«Мы не друзья»,'' — напомнила себе Риттер, но сдержалась и не стала произносить этого вслух.

Геррен провел их в просто обставленный дом и предложил чертополоховый чай со слегка зачерствевшим овсяным печеньем. Дюл убрал несколько, и Риттер подумалось, что это для Морды. Она решила отложить все. ''«Посмотрим, к кому это животное подойдет в следующий раз».''

— Это я научил ее печь — как раз после свадьбы, — произнес Дюл, откусывая кусочек.

— Что? — спросила Риттер.

— Раньше Зоре нравились проходимцы, — вставил Геррен.

— Но в конце концов она одумалась, — сказал Дюл, — и прогнала меня задолго до того, как вышла за Геррена.

— Она положила на меня глаз еще, когда мы были детьми, — заметил тот. — Она поняла, что ошиблась, когда ты в первый раз ушел на войну. Не нужно было тебе учиться магии, Элдредж.

— Но я все-таки выучился, к счастью для тебя. Для меня — не очень.

Несмотря на ситуацию, о которой шел разговор, друг с другом мужчины были исключительно дружны. Риттер пожала плечами и решила не вникать в их беседу, хотя там, где она бывала, из нее можно было бы сделать отличную сплетню. Здесь такое было, кажется, обычным делом.

Геррен сложил алтарь из любимых Зориных вещей. Одну за другой они с Дюлом брали их и делились воспоминаниями о женщине, которую оба любили.

Геррен вытянул из ножен длинный обоюдоострый кинжал.

— Как-то раз она наставила его на жадного торговца на рынке. Скажу я вам, тот мгновенно научился торговать честно.

— А эту тарелку она когда-то разбила мне об голову, — сказал Дюл, держа ее в руках. — Если приглядеться, можно увидеть, что в тех местах, где заклинание соединило осколки, глазурь тоньше.

— Со мной она никогда не била посуду, — откликнулся Геррен. — Просто знала, что я не смогу ее починить по щелчку пальцев. Ты прав — хорошо, что я не стал учиться магии.

— Ты просто не доводил ее, как я.

Они рассмеялись.

— Как это началось? — спросил Дюл. Голос его стал тише — он хотел переменить тему. О чем именно он собирался поговорить, было понятно без слов.

— Сначала явился только один, — ответил Геррен. — К воротам пришел чужак, и никто не подозревал, что это за тварь. Далеко за полночь он попросился внутрь. Конечно, ему не открыли, но он продолжал просить. Мы надеялись, что заклятья не дадут ему войти, но, может, нужно было попросить сотню раз, чтобы они истощились. Если бы у нас был свой маг... Прости, не хотел тебя задеть.

— Я знаю, — отозвался Элдредж, но голос его дрогнул.

— В конце концов он проломил ворота. Мы, конечно, пытались сражаться, но ты сам видел, сколько от этого проку. И что-то не так было с этим обитателем ночи: те, кого он убивал, следующей же ночью поднимались в виде самых разных гейстов.

— Зора тоже с ним сражалась?

— Она всегда была бойцом, — ответил Геррен, отвернувшись к окну. — Уже почти стемнело. Те, кто восстал из мертвых, первым делом приходят к родным. Потому мы и помечаем двери.

— Где сейчас этот чужак? — спросил Дюл.

— Двинулся дальше. Наверное, наигрался с нами, а, может быть, решил, что сделал здесь достаточно, чтобы мы все погибли. Но, благодаря тебе, все гейсты уничтожены. Все кроме одного.

— Может быть, она не будет такой, как другие.

— Нет, — отозвался Геррен. — Она придет за мной. А теперь, раз ты тоже здесь — за нами обоими.

— Тогда убираемся отсюда. Нечего время терять. — Риттер поднялась на ноги.

Мужчины покачали головами.

— Нельзя, чтобы она оставалась одной из них, — сказал Геррен.

— Подумай, сколько душ Зора заберет, если она стала обитателем ночи, — добавил Дюл.

— А ты подумай, сколько мне заплатят, если она убьет тебя!

Геррен поглядел на Дюла.

— Мы можем взять тебя с собой, — сказал маг.

— Мы даже не знаем, превратится ли она вообще, — заметила Риттер. — Ты сам сказал, что со вчерашнего дня того чужака больше никто не видел. Вдруг, чтобы Зора стала гейстом, он должен быть рядом.

— Не думаю, что это так работает, — отозвался Геррен. — Жрецы говорят...

— Ни черта они не знают! — рявкнул было Дюл, но сдержался и продолжил спокойнее. — Они говорят нам лишь то, что мы сами хотим слышать.

— Элдредж, ты ведь колдун, — сказал Геррен. — Как думаешь, что случится?

— Я думаю, прежде чем уйдем, мы должны позаботиться о Зоре.

Еще несколько мгновений все порывались что-то сказать, но осекались — спорить было не о чем. Риттер привела в порядок оружие, заправила бачок огнемета и снарядила патроны «Взрывателя» дробью. Дюл ловко наложил себе и Риттер на раны целебную мазь и сменил повязки. Геррен приготовил, что осталось, на ужин и дал Морде немного корма.

Дюл кивнул на дверь, и они с Риттер вышли.

— Присмотришь за Герреном, ладно?

— Не думай, что сможешь так легко сбежать. — Охотница нахмурила брови.

— И в мыслях не было. — Впервые его улыбка показалась вымученной. Наверное, не от того, что он врал, а от того, что задумал предпринять. — Если мне удастся привлечь ее внимание, ты сможешь незаметно выстрелить. Даже не придется отводить от меня глаз. Я буду прямо перед тобой, вместе с твоей телохранительницей.

— С Лошадиной мордой?

— Ты зовешь свою лошадь Лошадиной мордой? — Дюл был ошарашен.

— Не бери в голову, — ответила Риттер. — Я буду следить за тобой.

— Хорошо. Если призрак будет выглядеть, как живая Зора, я могу замешкаться. Уверен, ты — не станешь.

— Ты же лучше меня знаешь, что после смерти обитатель ночи выглядит по-другому. Тебе не придется смотреть на ее милое личико.

— Ты права, — сказал Дюл, — но красота не в лице, а в том, что делаешь. Помнишь, как Морда пришла проведать нас на площади? Я считаю, что это красиво. И она заслужила имя получше.

Риттер фыркнула.

— Ладно, так что ты собрался там делать?

— Я сотворю могучее заклинание, — произнес он торжественным тоном, явно кого-то передразнивая.

— Уверена, ты это говоришь каждой девчонке. — Риттер тут же пожалела о своей шуточке — слишком уж походило на флирт, искусство, которое ей никогда не давалось.

— Я правда говорю это каждой девчонке, — подмигнул ей Дюл, — но только прямо перед тем, как сотворить могучее заклинание.

А это точно был флирт, и Риттер не собиралась подыгрывать колдуну. Пока не стало совсем неловко, она ушла.

Все были начеку: двое в доме, с потушенными свечами, Элдредж — на улице, освещенной только каменными светильниками. По оконному стеклу поползли морозные жилки, которые почти сразу таяли кровавыми ручейками. Где-то на крыше дома кот испустил такой длинный и протяжный вопль, что у Риттер заныли зубы. После того, как жуткий, наполненный болью визг ознаменовал его смерть, Риттер обнаружила, что наступившая тишина была еще ужаснее. Скоро она расслышала отдаленный всплеск на площади с прудом. Наконец и этот неясный шум соединился с нарастающим стоном. Это был голос скорбящей женщины — но не живой. Гейст. Банши.

— ''Ге-р-р-е-е-е-е-н!''

— Зора! — Вдовец зажал рукой рот, тщетно пытаясь удержать рвущееся наружу имя.

— Зора, я вернулся за тобой! — прокричал с улицы Дюл.

— ''Эл-л-л-дредж,'' — завыл бесплотный голос. — ''Я чую на тебе колдовство, магию, которую ты всегда уносил с собой, когда покидал меня.''

Риттер осмотрела улицу в поисках призрака, но там были только дрожащие тени от шагающего взад-вперед Дюла. Маг снова позвал банши, чтобы привлечь ее внимание к себе.

— Нет! — Сидящий в доме Геррен охнул. Его глаза были прикованы к алтарю с вещами Зоры. Кинжал его жены плыл над столом, лезвие сияло морозно-белым.

— Отойди! — Риттер прицелилась в кинжал, но не выстрелила, решив, что не остановит гейста, повредив оружие. Придется ждать, пока Зора обретет плоть.

Геррен шагнул от алтаря, случайно встав на линии огня.

— Уйди с дороги.

На спине у Геррена на рубашке появилось пятнышко крови, потом еще одно и еще, и еще. Быстрые удары прорезали его худое тело. Когда кинжал поднялся в последний раз, тело мужчины осело на пол. Над ним парил призрак Зоры.

Укрытая саваном, цвет которого нисходил от ало-красного на голове к лилейно-белому у подола, банши держала окровавленный кинжал в брезгливо вытянутой руке, будто это крыса, вытащенная из кастрюли с супом. Там, где под капюшоном должно было показаться лицо, лишь выдавалась, заменившая костяную, металлическая челюсть. Единственным украшением ночного призрака были песочные часы, выглядывающие из-под кожаной куртки. Песок внутри часов не двигался.

Риттер выстрелила. Заряд разнес алтарь Зоры, но сам призрак ускользнул. Банши пролетела сквозь запертую дверь, оставив после себя изморозь на желтой краске.

Охотница хотела было броситься за ней, но передумала. Обитатели ночи были хитры. И вместо этого Риттер выпрыгнула в открытое окно, перекатилась через плечо и встала, готовая стрелять. Однако у двери банши не оказалось. То, что она увидела, напугало ее сильнее.

Элдредж Дюл находился на улице через два дома, ноги широко расставлены, руки размашисто рисовали тайные узоры. Над его головой возникало громадное пурпурное солнце, темный свет которого создавал причудливые тени по всей улице желтых дверей. С поверхности солнца вопил огромный череп, и этот вой был куда громче всхлипываний банши.

Сделав изящный жест, Дюл обрел над солнцем контроль и запустил его в Зору.

Та выронила кинжал и обеими руками потянулась навстречу, словно приветствуя свою погибель. Однако вместо этого от ее крика по поверхности аметистового заклинания пошла рябь. Солнце задрожало и, съежившись, проскользнуло между руками Зоры, а затем исчезло в ее широко раскрытой пасти. Куда оно делось после этого, Риттер было сложно сказать.

— ''Ты кормишь меня, Дюл,'' — захохотал призрак. На саване вздулись вены, будто это была плоть, ибо за то, чтобы проглотить могучее заклинание Дюла, пришлось платить. — ''Покажи мне еще той магии, которую ты любил больше своей жены! Дай мне пожрать ее так же, как вскоре я...''

Неожиданно гейст обернулся и с воем устремился к Риттер.

— Зора! — Маг выбросил руки в сторону банши, и с его пальцев, как капли воды с мокрых рук, слетели колдовские огоньки. Капюшон Зоры повернулся к магу, и в этот самый момент один из магических зарядов на полной скорости врезался в нее.

Банши зашипела и сплюнула, от злости забыв об охотнице. Второй разряд прошел сквозь бесплотное тело, и Зора направилась к бывшему возлюбленному.

— Дюл, защиту! — закричала Риттер.

Кинжал Зоры воткнулся глубоко в грудь мага. Тот изогнулся, и Риттер оставалось только надеяться, что этого движения хватит, чтобы лезвие не вошло в сердце; удар в легкое, впрочем, тоже мог оказаться смертельным.

Риттер почувствовала, как что-то тяжелое легло ей на плечо. Это в нее уткнулась Лошадиная морда: то ли ей захотелось ласки, то ли она предлагала убираться отсюда. Закинув «Взрыватель» за спину, Риттер забралась на лошадь.

Не дожидаясь, пока охотница пришпорит ее, Морда поскакала к Дюлу. Тот, зажав рукой рану и едва держась на ногах, пятился от банши. Риттер схватилась за гриву лошади и потянулась вниз, чтобы подобрать мага; к счастью, тот не оказался тяжелее, чем выглядел.

— К пруду, — выдохнул он. Замарав ему подбородок, на губах лопнул красный пузырек.

— ''Беги, куда хочешь!'' — заскрежетала Зора. — ''Я поймаю тебя. И, когда это случится, я не стану торопиться. О, как же я растяну удовольствие. Как я буду смаковать...''

Банши бросилась за ними. В отличие от нее Морде приходилось притормаживать на поворотах, и скоро расстояние между ними сократилось.

— На другой стороне... Воды, — прохрипел Дюл. В свете фонаря увидела, что за несколько часов, минувших с тех пор, как маг осушил водоем, тот снова наполнился. Она начала понимать, что задумал колдун.

Она аккуратно спустила его с лошади и встала рядом, раздумывая, какое оружие достать. «Взрыватель» сработал так себе, близко сходиться с банши, чтобы задействовать «Резак», не хотелось — если вообще предположить, что удастся угадать время и ударить в тот момент, когда гейст будет обретать плоть.

Морда шарахнулась в сторону, не в силах решить бежать ей или драться. Затем по неведомой причине замерла на месте.

При помощи нескольких неуверенных пассов Дюл наколдовал напротив угловых домов световые шары, и это оказалось как раз вовремя, чтобы заметить появление Зоры.

— ''Вот ты где, мой блудный муж,'' — прогудела она. Банши проплыла вперед, но в нерешительности остановилась у края воды. — ''Ай, ай, ай!'' — И вместо того, чтобы перелететь через поверхность пруда, она заскользила вдоль берега.

— Попробовать стоило, — произнес Дюл. — Но она помнит моё любимое заклинание.

— Удар молнии, — отозвалась Риттер. — Ты хотел, чтобы она была над водой.

— Просто теперь обойдемся без дополнительного «бум».

— Не обязательно. — Риттер достала из кобуры «Ловца» и удостоверилась, что стоит нужный барабан. Затем она погрузила оружие в пруд и дала ему хорошенько набраться воды.

— Ты что делаешь?

— Будет непросто, — ответила Риттер. Она взяла Морду под уздцы и пошла подальше от Дюла. — Нужно, чтобы она сперва ударила тебя.

— Не знаю, выдержу ли еще один...

— Идиот! По магическому щиту.

Дюл раскрыл было рот, потом закрыл обратно.

— Затем быстро швыряй свою молнию. Сам поймешь, когда.

— Ясно.

Банши подобралась ближе, помедлила и двинулась не к Дюлу, а к охотнице.

Это всё усложняет, подумала Риттер. Рядом зафыркала и забила копытом Лошадиная морда. По всем правилам она должна была с громким ржанием умчаться прочь, но сейчас в нее как будто вселился дух непокорности.

А, может быть, она тоже заметила, что банши любит делать ложные выпады.

Зора рявкнула на Риттер, при этом ее капюшон сложился, будто бы в жуткой ухмылке, и поплыла к Дюлу. Маг сотворил колдовской щит и сжался за ним. Чтобы лучше прицелиться, из-за веса снаряда Риттер пришлось встать на одно колено. Стоило ей нажать на спусковой крючок, мокрая сеть со шлепающим звуком невысоко взлетела и в тот самый момент, когда покрытый инеем кинжал ударил в щит Дюла, тяжело упала на Зору.

Когда сеть накрыла гейста, маг откатился в сторону, рассеяв свой колдовской барьер, и в тот же миг прокричал жуткие слоги, призывая бурю. Молнии заплясали у него в глазах и перепрыгнули на пальцы. Сверкающая энергия объяла вымоченную в воде сеть, пар повалил во все стороны, и в этом оглушительном шипении стих последний звук скорбного стона. Наконец рассеялись едва осязаемые останки Зоры, сохранился только ее любимый кинжал.

Дюл подполз по мостовой к клинку и протянул было руку, но передумал. Он встал перед ним на колени и накрыл ладонями, как будто вбирая в себя последнее его тепло.

Риттер подошла к нему сзади. Она не решилась положить ему руку на плечо, но стояла рядом достаточно долго, слушая, как тот бормочет что-то, прощаясь с женщиной, которую любил, и с другом, который любил ее после него.

Четыре дня спустя, Дюл поправился достаточно, чтобы, прихрамывая, ходить пешком.

После похорон Геррена они жили в доме, который тот делил с Зорой. Дюл старался скрыть скорбь, но Риттер замечала, как он бродит по дому, сидит временами у определенного окна, любуется рисунком, нацарапанным над очагом, как будто старается напомнить себе о более счастливых временах и пытается утвердить их у себя в памяти.

Он вытащил камень из стенки очага и достал три кожаных мешочка. Один он открыл, и в нем оказалось немного мирокамня.

— Чуть больше, чем я думал, — заметил он. — Сможешь обменять их на припасы — хватит с удобством добраться до Глиммсгорна.

— Кстати, об этом, — сказала Риттер. — Я тут подумала, что прежде нам стоит отыскать того чужака, который заварил здесь всю кашу. Только представь, сколько горя он принес Дождливой пади всего за одну ночь, и, если дать ему уйти, скоро мы наткнемся на целую стаю Обитателей ночи.

— А я думал, что ты спешишь получить награду за мою поимку.

— Кто знает, сколько душ получит это чудовище, пока ты сидишь в тюрьме.

— Ох, я никогда там надолго не задерживаюсь. — Маг подмигнул, и шрам в виде половинки звезды изогнулся.

— Пусть так, но мне будет спокойнее, если мы сначала доберемся до него. Морда — согласна.

— И сразу назад, за наградой? — Улыбка Дюла стала мягче, и Риттер поняла, что она его не проведет. Что-то менялось в их отношении друг к другу. — Здешние старейшины нашли кое-кого, кто благословит им ворота. Думаю, они будут только рады, если мы уберемся отсюда. К тому же кто-то обмолвился, что чужака видели по дороге в Горекамень.

— Если будем скакать по очереди, доберемся туда за пару дней. — Охотница припомнила, как могла, местные карты.

Дюл кивнул и махнул рукой, чтобы та забиралась в седло. Риттер удержалась, чтобы не предложить ему ехать первым. Ведь тот, кто сначала идет пешком, позже сможет насладиться отдыхом. Она вдела ногу в стремя и взлетела в седло. Дюл повел их, остановившись только на местном базарчике, чтобы обменять щепоть мирокамня на мешок свежих фруктов и солонину. Морда прошла за ним через отремонтированные ворота, то и дело подталкивая носом в плечо.

— Знаешь, — сказал Дюл, — в Горекамне у меня есть один друг, который сможет переместить нас в Глиммсгорн. — Он достал пару яблок насыщенно-пурпурного цвета, подкинул одно Риттер и сделал вид, что кусает его. Когда Морда протестующе заржала, маг усмехнулся и отдал ей свое.

Риттер стала размышлять, не дразнит ли он ее, как Морду, и вдруг ей в голову закралось подозрение.

— Только не говори, что у тебя там еще одна бывшая жена.

— Ладно. — Дюл достал из мешка третье яблоко и потер его о рукав.

— Что — «ладно»?

В ответ тот лишь захрустел яблоком.

[[Категория:Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Age of Sigmar]]
[[Категория:Дейв Гросс / Dave Gross]]

<references />

Дар демона / The Daemon's Gift (рассказ)

2022-09-10T15:42:37Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =The_Cold_Hand_Of_Betrayal_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Роберт Баумгартнер / Robert Baumgartner
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =[[Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)]]
|Источник =Холодная рука предательства / The Cold Hand of Betrayal (сборник)
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2006
}}
'''Аннотация:''' Через демона бог северян Тчар вручает своему избранному волшебный меч. Что принесет этот дар племенам тархалов и орнингов?

— Идут, — скаля остро заточенные зубы, произнес Элфир.

Всю ночь, обильно поливая холодные камни, высящиеся над бандой, хлестал ливень. Несмотря на дождь пламя костров вздымалось высоко, и шипела, падая на горящее дерево, вода. В их свете можно было рассмотреть причудливые силуэты зверей с мощными рогами, помесей животного с человеком. Они отбрасывали неровные тени, пробегая меж камней и устремляясь вверх по склонам древнего храмового кургана к поджидавшим их орнингам.

— Подъедем и поприветствуем их, — предложил Ходжин. В серебристом доспехе, поблескивающем даже под дождем, он выглядел великолепно. — Мугин, дай сигнал к атаке.

Взвыл костяной свисток, и от пронзительного и резкого звука у Элфира заболела голова. Воин пустил коня вниз по склону, скача вслед за Ходжином, в пасть надвигающимся зверолюдам. Поначалу натиск северян ошеломил врага, но совсем скоро их обступили со всех сторон. Костры угасали, ревели кровожадные твари, и тьма сгущалась вокруг воинов.

Вопли умирающих звенели в ушах Элфира, и он воззвал к своему богу:

— Тчар. Тчар. Для тебя души и кровь. Души и кровь для Старца кургана!

Ходжин громко взревел:

— Тчар! В час нужды заклинаю тебя, ниспошли мне Пламень превращения!

И тогда на смуглой коже Ходжина и на его серебристых доспехах раскрылись золотые уста. Они затянули диковинную песню на незнакомом Элфиру языке, и из них заструилось золотистое пламя. Оно проливалось на землю вокруг Ходжина и высоко поднималось над сражающимися людьми. Сила зверей, казалось, таяла в этом пламени, и банда воспрянула духом. Забыв об осторожности, дева-воительница Улла с громким смехом бросилась обнимать Ходжина.

Вокруг Элфира погибали люди, и в тот момент он ощутил на себе взор Тчара и принялся убивать зверей одного за другим. Человеческая и зверолюдская кровь смешивалась на кургане, и души тех и других сияли под кожей голубым светом. Краем глаза Элфир заметил, что меж павших двигался темный силуэт с безумными синими глазами, и, прежде чем душа покидала мертвое тело, он припадал к нему и грыз его плоть. Демон ходит среди нас, подумал Элфир.

Снова завыл костяной свисток, и Элфир вздрогнул от боли. С вершины кургана мчались тархалские всадники Ходжина, равнинные жители восточных степей обрушились на зверей, и Китса, возлюбленная Элфира скакала во главе, ее черные волосы развевались, словно знамя. Воины врезались в зверолюдов, рассеяли их, давили лошадями меж камней. Когда померкло золотое пламя, и темнота опустилась на поле боя, тархалы победно взревели.

Три дня спустя банда собралась возле входа в огромную пещеру под высокими утесами. Въезд им перегородила сложенная кое-как стена из веток и костей, украшенная рваными золотисто-синими стягами. На ней были развешаны мертвецы, и их светлые волосы развевались вместе с тканью на холодном ветру, который гнал запах разложения к знаменам банды. В вышине, в чистом голубом небе парили орлы. Элфиру неудобно было сидеть на чужом коне, и он сжимался всякий раз, как его серый пятился от стены, высоко поднимая копыта из чавкающей дорожной грязи. Воин силился понять, что случилось с его домом.

— Элфир, — обратился к нему Ходжин. — Когда мы оставили южный край и, следуя зову богов, отправились в Мидденхейм, у меня и моих родичей не было ни земли, ни хозяев. Ты позвал нас за собой на север, суля обширные наделы и мирный кров, в котором мы могли бы собраться с силами и снова отправиться на юг. Мы назвали друг друга братьями, и я отдал за тебя свою сестру Китсу. Но знай, что ждет нас здесь, я никогда бы не привел сюда своих людей.

Мужчины отвернули коней от стены к ожидающей их банде. Люди двух племен сидели верхом вокруг своих знамен, под тенью тархалских повозок. Сзади к телегам цепями были прикованы рабы, мужчины и женщины с голыми, окровавленными ногами, жалко съежившись, они сидели на голой земле.

— Тархалы! — воскликнул Ходжин. — Слушайте! Элфир привел нас сюда, и сам Тчар благословил его путь! Пусть эти владения выглядят мрачно, но здесь у его отца, Орна, мы найдем пристанище на зиму и снова соберемся с силами!

Вся ватага тархалских всадников, молодых мужей, с раскосыми глазами и широкими лицами, запрокинув головы, одобрительно заулюлюкала. Эти степняки с востока носили черные бороды и смазывали черные волосы жиром, на их голых плечах висели красные плащи. Угрюмые и бледные орнинги напротив были светловолосы и кутались в меха; они сидели молча и с тревогой думали о долгожданном приюте.

Проехав через проем в стене, банда попала в город. До них доносились странные вскрики, эхом скачущие меж длинных домов, и они становились все мрачнее. Балки в стенах строений причудливо скручивались, на покрывающем крыши гонте<ref>Гонт (польск. gont) — один из видов деревянной черепицы, кровельный материал в виде небольших дощечек, имеющих клинообразное сечение</ref> проступали размытые лица. Проезжая по пустым улицам, Ходжин вглядывался в нацарапанные на деревянных стенах руны.

— Здесь творилось могучее колдовство, — сказал он Элфиру. — Но я не могу решить, хорошо это или плохо. Похоже, эти знаки направляют чистую мощь богов прямо в город. Но зачем?

Донесся крик тархалских разведчиков, и к Ходжину подскакал всадник.

— Вождь, в городе все еще есть люди! Но они безумны и странно ведут себя, и на их телах знаки прикосновения богов.

— Где? — спросил тот.

— Они говорили с вами? — добавил Элфир. — Был ли среди них человек с крыльями?

— Такого мы не видели, — ответил разведчик. — Они были полностью наги и носили только лохмотья — даже их женщины. Они стояли на крышах длинных домов и произносили слова, которых мы не понимали. Мы испугались их и убежали!

— Бату, пёс! — воскликнул Ходжин. — Веди нас к ним!

С этими словами он погнал Бату перед собой, побивая того плоской стороной клинка. Когда они добрались до остальных разведчиков, то пустились галопом по грязным улицам города. Элфир, не привыкший сидеть в седле, едва поспевал за ними.

— Ходжин! — закричал он, сообразив, куда они направлялись. — Будь осторожен! Мы приближаемся к реке и полям мертвых!

Тархалы остановили гремящих копытами лошадей перед узким мостиком над темной и быстрой рекой. Когда Элфир управился со своим конем и остановился подле них, он увидел, как на другой стороне реки мужчины и женщины, в которых он признал своих родичей, уходили все глубже в лес костей. Повсюду на полях были расставлены колья, возле которых стояли привязанные мертвецы, разодетые в яркие платья и доспехи — вожди его племени. Родичи Элфира двигались будто бы в забытьи, блуждали среди костей и распевали песни высокими и странными голосами.

Из-за спин сидящих в безмолвии всадников послышался грубый, скрипучий голос:

— Оставьте их, боги забрали их разум.

Элфир смотрел на сидящего на троне отца — тот был в капюшоне и маске, закутанный в роскошное платье, которое скрывало все его тело — и размышлял о том, что могло произойти. Отец рассказывал Ходжину о рунах, которые начертал на стенах длинных домов.

— Посредством этих рун и божественной бури я привязал себя к этому городу, — произнес Орн. — Покуда стоит он, буду жить и я.

— Но, Орн, — спросил Ходжин. — Что произошло с твоими родичами?

— Мощь ритуала была слишком велика, — ответил тот. — Буря разрушила их разумы. Остался я один, но теперь вы будете моим народом. Орнинги и тархалы соединятся, и мой город снова закипит жизнью. Ходжин, возьми деву из орнингов и сделай ее своей женой. Элфир, женись на деве из тархалов. Я слышал, что ты уже выбрал себе невесту.

На следующий день, пока племена пировали, Элфир сидел в оцепенении. Он вспоминал свадебную церемонию, прошедшую этим утром. Ее освятили принесением девяти даров Тчару, и последний, самый важный из них находился совсем рядом: за столом были усажены тела мужчин, омытые и разодетые в пышные наряды, и перед ними стояли обильные яства и мед.

— Когда соединятся ваши руки над этим огнем, — нараспев произносил Орн, и Улла с Ходжином и Элфир с Китсой стояли перед ним. — Вспомните клятвы друг другу, произнесенные и заключенные пред этим троном и священным пламенем Тчара.

Внезапная тишина вырвала Элфира из грез. Через залу шагал высокий, молодой мужчина с горящими синими глазами, в сером плаще и с обнаженным мечом.

— Орн! — выкрикнул мечник. — Орн! Я пришел за тобой!

Ни один из присутствующих не решался преградить ему путь, и незнакомец гордо прошествовал к высокому трону. В последний момент Элфир прыгнул к нему, но был отброшен в сторону. Орн молча встал, и мечник сорвал с него одежды, обнажив бледную, дряблую кожу и уродливые обрубки в тех местах, где Элфир когда-то видел два крыла.

— Тчар отвернулся от тебя, и настал судный час! — сказал воин и обернулся к изумленным людям. — Сей дар вручаю тому, кто сможет взять его. — С этими словами он вонзил меч в грудь Орна и оставил его там.

Когда воин зашагал прочь, члены племени повскакивали с мест, чтобы зарезать его, но при виде изменения, охватившего Орна, с ужасом и изумлением встали на месте. Плоть вождя стала скручиваться и извиваться, кости и мышцы выдавливались из-под натянутой и рвущейся кожи. Орн упал на четвереньки и с жалобными стенаниями принялся ползать по зале.

— Этот меч — дар бога, — произнес Ходжин. — Все вы, назад, я сам заберу его у этого отродья.

Но, стоило ему приблизиться, Орн внезапно забился и, взмахнув передними лапами, повалил Ходжина на пол. Тархалы бросились помогать своему избранному, но никто не осмеливался взять меч, пока не подошел Элфир.

При его появлении отродье затихло. Воин шагнул к нему и положил ладонь на рукоять. Краем глаза он заметил невысокую темную фигуру, которая со злобным ликованием наблюдала за происходящим. И меч как будто сам прыгнул ему в руку.

— Как? — с досадой выпалил Ходжин. — Впрочем, говорят, что оборотень всегда узнаёт себе подобного.

Изменённое создание задрожало, из неестественно широко разверстого рта на обвислом лице донеслось бормотание и блеяние, полился нескончаемый поток звуков, переросший в пронзительный визг. Отродье пробилось через двери большого дома и, завывая, бежало прочь во тьму города.

— Элфир, что ты хочешь за этот меч? — властно спросил Ходжин. — Я заплачу, что бы то ни было. Хочешь золото? Рабов? Коней? Воинов для своей банды?

— То, что я хочу, у меня есть, — отвечал тот.

— На все воля Тчара, — фыркнул Ходжин и, хромая, направился к трону.

Раны его перевязали, поставили перед ним кубок, но он все не сводил глаз с Элфира. Когда к Ходжину подошла Улла и заключила того в объятья и весело шептала ему на ухо, избранный только рассеянно гладил ее золотистые волосы, и глаза его оставались холодны.

Воины обоих племен собрались вокруг Элфира и Китсы, чтобы полюбоваться мечом и погадать о том, откуда он взялся.

— Выкован демоном, — говорил один долговязый тархал.

— Ага, — подтвердил орнинг с ужасными шрамами. — Клинок из древних саг.

— С этим мечом в руке я напишу собственную сагу, — объявил Элфир.

— Достанься мне такой клинок, я ни за что не продал бы его, — заметил Мугин, — но отказать избранному — верный путь к гибели.

— С таким мечом, — возразил Элфир, — я могу говорить что угодно и кому угодно. Пойдём, Китса, старухи уже приготовили нам старый дом возле реки.

— Сначала дай мне проститься с Ходжином и Уллой, — ответила та.

Пока она шла через залу к высокому трону, Ходжин не отводил от нее взор. Когда она приблизилась к нему, то сказала Ходжину и Улле, что они с Элфиром уходят.

— Так рано? — рассмеялась Улла. — Теперь вы женаты и можете делать это, когда захотите. К чему спешить?

Китса зарделась и хихикнула. Ходжин попросил Уллу оставить их ненадолго, и, после того, как та ушла попрощаться с Элфиром и принести меда, повернулся к сестре и обеспокоенно шепнул ей:

— Китса, ты должна уговорить Элфира отдать мне этот меч!

— Ходжин, — отвечала та, — он ни за что не согласится.

— Ты хочешь стать вдовой?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что в одном доме не может быть двух хозяев, а в одном племени — двух вождей. Тот меч — знак особого расположения Тчара. Если мне суждено вести этих людей, я должен заполучить его, а, если Элфир не отдаст, мне придется взять его силой, а ему — умереть.

— Ходжин, нет, я поклялась ему в верности.

— Да, — возражал избранный, — но ты тархалка и связана со мой кровью и племенным родством. Я тоже дал клятву, но он чужак и уже отказал мне. Сегодня ночью ты должна убить его и принести мне меч. Если ты не сделаешь этого, меж нами — мной и Элфиром — вспыхнет вражда, и от пролитой крови рук тебе не отмыть.

— Ходжин, я не могу.

— Ты должна.

С печальным лицом девушка присоединилась к стоящему у выхода Элфиру.

— Китса, не гляди так весело, — сказал тот. — Не то другие девушки будут завидовать.

Китса расплакалась.

Старухи племени факелами освещали им путь до приготовленного дома, они продолжали распевать непристойные песни, пока супруги не прошли под низкой притолокой внутрь. Когда их оставили одних, и огонь в очаге почти потух, Китса оставалась безутешной, и Элфир не знал, как ему поступить. Они уснули порознь. Он отдал ей постель, а сам лег на скамье возле огня.

Китса проснулась среди ночи. Она тихо спустилась с ложа и встала над спящим Элфиром. Увядающее пламя блеснуло на стальном клинке в ее левой руке. Она занесла кинжал, отпрянула, затем подняла его снова. Наконец с дрожью убрала оружие и принялась шагать подле своего возлюбленного. Когда она услыхала резкий шепот возле входа в дом, в очаге остались одни лишь угли. Китса заметила, как вздрогнул Элфир, и с испугом схватила меч, который тот вечером оставил рядом с собой.

Девушка подошла к выходу и положила руку на засов. Когда она отперла дверь, то обнаружила за ней Ходжина и множество тархалов с факелами.

— Ходжин, что ты делаешь? — спросила она.

— То, что испугалась сделать ты.

— Нет. Вот меч, бери его и уходи.

В то же мгновение проснулся Элфир. Он увидел, как его меч передают через дверь, и вскочил на ноги.

— Китса, нет! — вскричал он. Схватив ее за черные волосы, он отшвырнул ее от двери, и та ударилась головой об угол кровати и более не шевелилась.

Увидев, как Китсу оттаскивают от двери, Ходжин взвыл:

— Верни мне сестру, орнинг!

— А ты верни мне меч, вор! — возразил Элфир.

Он услышал, как Ходжин разговаривает со своими родичами на тархалском языке. Что было сказано, он не разобрал, но спустя мгновение проход накрыла тень, и под низкой притолокой, согнувшись, прошел один из тархалов. На секунду человек оказался уязвим, и Элфир свалил того на пол, с силой обрушив кулак на его затылок. Затем он проворно выхватил у него меч и с криком: "Ходжин, эта смерть — Тчару!" заколол его.

Только Элфир это произнес, в доме стало темно, и он ощутил чье-то присутствие. В самом далеком от огня углу появилась невысокая фигура. Воин заметил блеск глаз и услышал шепот — едва слышное и зловеще ликующее дребезжание.

В низкую дверь вломились еще люди. В спешке они мешали друг другу, и под ударами меча Элфира пало еще четверо. Тень в углу стала больше и отчетливее, шепот был все громче.

Враги попробовали войти снова, и Элфир зарезал еще троих. Его почти уже задавили числом, но тархалы вдруг развернулись и в страхе бежали. Воин свалил последнего и выкрикнул Ходжину:

— Девять даров Тчару!

В ответ через распахнутую дверь полетели факелы. Загорелось ложе. Элфир подбежал к Китсе и, припав к ее телу, заключил его в объятья.

Он ощутил, что сбоку кто-то стоит и повернул голову. Над поверженными тархалами скрючился, скаля окровавленные клыки, раздетый худощавый мужчина. Элфир вдруг увидел, что стоявшая ранее в углу тень на время обрела форму в теле незнакомца, и понял, что это демон пришел пожрать души погибших.

— Кто ты? — спросил он.

— Порой меня называют Йормунреккром, Бичом Орна.

— Это ты был тогда, на кургане и в доме отца?

— Да.

Огонь взметнулся выше, и демон расхохотался.

Элфир затряс Китсу, пытаясь ее разбудить, но та не шевелилась. Тогда он ощупал ее затылок и обнаружил кровь.

— Нет, — протянул он. — Нет. Нет. Нет!

— Да! — засмеялся Йормунреккр, растворяясь в тени и исчезая. — Ты глупец, Элфир.

Горели стены. Воин видел, что у двери толпятся тархалы и ждут, когда дым и огонь выгонят его наружу, и будет возможность убить его. Элфир подтащил скамью, на которой спал, к очагу и взял стоящий возле него топор. С помощью скамьи он залез на каминную полку и встал на ней во весь рост. Задержав дыхание, чтобы не наглотаться дыма, он нанес несколько ударов по потолку возле трубы, в отчаянии пытаясь прорубить путь наверх.

Ему удалось сделать дыру на крышу, и с нее на улицу посыпался гонт. Камень, из которого была сделана полка, сильно нагрелся, и Элфир попытался пролезть через проделанное им отверстие. Он сумел высунуть только голову и одну руку и застрял. Пламя внутри дома разгоралось все сильнее, и Элфир почувствовал, что на нем загорелась одежда. В паническом ужасе он вырвался наружу и, охваченный огнем, прыгнул на крышу стоящего рядом дома.

Он бежал по крыше пустующего здания. Плащ и рубаха горели, от пламени на половине его лица кожа стала багровой, закрылся один глаз. Под собой он слышал родичей Ходжина; топот их ног по грязи переулков и звяканье доспехов не отставали от него. В отчаянии он перепрыгнул на другую крышу, потерял равновесие и больно ударился о гонт.

С трудом поднявшись, он побежал снова. Отовсюду вокруг него доносились окрики и звуки карабкающихся людей. Боль оставила в нем место лишь для одной мысли. "К реке", — выдыхал он через обожженные губы и бежал дальше.

На крышу взлетела Улла и, перегородив ему дорогу, закричала:

— Элфир! Китса мертва! Остановись и уплати долг крови!

Она стояла у него на пути с мечом в руке, но боль от ожогов слепо гнала его вперед. В последнее мгновение он заметил оружие и бросился в сторону. Увертываясь от удара, он врезался в нее и на полной скорости сбил с ног. На миг они повисли в темноте, объятые пламенем, словно демоны, и затем внезапно пропали, обрушившись в черные, ледяные воды реки, которая текла меж домами живых орнингов и могилами их отцов.

Когда голова Элфира наконец показалась над бурлящей поверхностью, воин обнаружил, что он не один, и что-то под черными водами реки прицепилось к нему. От страха завыл, затерявшись на миг в детских сказках о существах с цепкими лапами, которые населяют эту реку. Но боль от ожогов заставила его вспомнить побег от Ходжина, и как Улла встала у него на пути, и он понял, что должен сделать.

Совсем неглубоко у поверхности воды Элфир обнаружил шелковистые волосы сестры, он обмотал их вокруг пальцев и погрузил ее голову под воду. Улла хваталась за него и царапала лицо. Он не знал, как долго продержал ее там, в черноте, прежде чем она затихла, и он смог выскользнуть из ее хватки.

Когда она ушла от него в темноту, он увидел, как колдовские огни, поднимающиеся к ним из глубины, освещают ужас на ее лице. В панике Элфир замолотил руками по воде и поплыл к суше. Выбравшись из черной воды, он очутился на другом берегу реки среди костей, разбросанных вокруг могил.

Воин пополз прочь. Он был наг и покрыт ожогами, вода забрала большую часть одежды, которую пощадил огонь. Его трясло от холода, не было сил подняться. Элфир понимал, что умирает. Впереди он увидел костер из горящих между могил костей и пополз к нему.

Добравшись до огня, он, не в силах двигаться дальше, просто улегся на спину и тяжело дышал. Когда он оглянулся, то узнал вокруг себя искаженные гримасы орнингов, которых свел с ума ритуал его отца. Те глядели на него, и среди них увидел он синие, словно лед, глаза убийцы его отца.

— Ты ''слаб'', Элфир, — произнес Йормунреккр, — слаб и глуп. А еще ты умираешь. Всё сходится. Последний из слабого рода.

— Мы не слабы ни в чем, — прохрипел Элфир. — От века мы совершали обряды, и от века в наших землях произносили слова Тчара и делились пищей с орлами. В чем мы оказались слабы?

— Когда разразилась буря, и вышние силы призвали северян расколоть этот мир, орнинги предали своих повелителей. Где был Орн, когда армии богов встретились возле города южан?

— Я был там! — воскликнул Элфир. — Я вел воинов на город Волка во славу Тчара!

— Избранным был не ты. До этого часа ты жил вне взора богов. Разве ты мог занять место своего отца? И все же он отправил тебя на юг умирать. Он услышал шепот в море душ, голоса сулили твоему отцу вечную жизнь, если ему удастся покорить своей воле силу бури. Тогда как Тчар обещал ему лишь гибель на стенах Вольфбурга. Он сделал выбор, и бессмертие он получит — среди отродий.

— Почему Тчар хотел смерти моему отцу? Отчего Орел убивает своего избранного?

Глаза Йормунреккра сверкнули.

— Загляни в пламя, Элфир.

Воин с болью повернулся к костру. Огонь рос, пока на миг не затмил собой все, и тогда Элфир узрел пса, гончую размером с гору, без устали мчащую по полю мертвых тел, всё ближе и ближе. После увидел он ворона-трупоеда, гниющую тварь, выше длинного дома, копающуюся в могиле этого мира в поисках человеческого мяса. Последним предстал перед ним змей, извивающийся кольцами в пучине моря, который поднимался наверх, чтобы пожрать сушу. В ужасе отпрянул Элфир от увиденного.

— Теперь ты знаешь, — промолвил Йормунреккр. — Против этих Орел возвышает своих избранных и назначает им жить или умереть, в зависимости от своих целей.

— На том кургане и в горящем доме ты являлся за моими подношениями, — сказал Элфир. — Дай мне шанс вернуть расположение Тчара. Дай послужить Орлу еще раз.

— Готов ли ты хранить веру, которую отверг твой отец? — потребовал ответа Йормунреккр. — Сможешь ли ты?

— Я готов. Только надели меня силой.

— Твой отец страшился смерти. Покажи, что ты не таков. Перед тобой костер, и боль ожогов ты успел познать. Если хочешь стать избранным, войди в него.

Элфир попытался подняться на ноги.

— Я слишком слаб, чтобы стоять.

— Так ползи.

— Я погибну.

— Тчар не обещает избранным долгой жизни.

Элфир с трудом встал на колени и ощутил, как растягивается и трескается обожженная кожа. Воина повело, он еле держался, с губ сорвался слабый стон. Элфир смолк, закрыл глаза и затем упал прямо в костер.

Огонь охватил его волосы. Изо рта вырвался вопль. Боль ожогов вернулась стократно. — Тчар! Тчар! — воззвал он, и тогда пламя омыло его кожу прохладной водой. Открыв глаза, он увидел, что огонь был синего цвета. Элфир оглянулся в поисках Йормунреккра и заметил нечто громадное с множеством синих глаз, что горели, словно звезды.

На Элфира навалилась ужасная усталость, и он спокойно лег на землю, посмотрел на своих безумных родичей и обнаружил, что те стоят вокруг него в почтительном молчании, и сквозь завесу плоти мерцают их души. Еще ему чудилось, что на головах у них были венцы из пламени. И венцы эти искажались и меняли цвета. Словно неземные цветы, на головах его родичей распускались ужасы Тчара. Элфир крепко уснул.

Проснулся он исполненный новой силы. Проворно вскочил на ноги, дивясь новой коже с золотистыми пятнами, что выросла на нем во сне взамен обожженной, ощущая новую крепость рук и ног и ширину плеч. Он поднял синие лохмотья из валяющегося на кладбище мусора и повязал их вокруг пояса, как килт<ref>Килт (англ. kilt) — короткая юбка в складку или плед вокруг бёдер — национальная одежда мужчин в Шотландии</ref>.

Неподалеку он заметил родичей, плясавших у костра, и узнал, кто они на самом деле, они были одержимы, благословлены на время спутниками из числа детей крайнего севера, демонов Хаоса.

Элфир приблизился к огню, и те разошлись в стороны, чтобы рассмотреть его. Теперь воин видел и демонов, и души своих братьев, а также их общую плоть. И тогда демоны стали проявляться через надетые на них тела: у тех вырастали когти и щупальца, открывались новые глаза и рты.

Элфир остановился у костра, изготовил себе факел из кости и тряпья и зажег его. Воздев его на собой, он воззвал к одержимым:

— Услышьте меня, родичи. Услышьте меня, и вы, Сияющие, Благословенные. Вы бродите здесь, будто заблудшие. Теперь же войдите в дома моего народа, ибо я приглашаю вас. Прежде вы довольствовались подношениями, но теперь будет алая кровь и огонь, и стены этого мира истончатся.

Он повернулся и твердым шагом направился обратно в город орнингов. Словно мотыльки, летящие к пламени, за ним потянулись благословленные.

Элфир перешел узкий мосток над бурной рекой, и на миг ему почудилось, что он увидел искаженную фигуру отца, скачущую по дорожкам меж длинных домов. Лишь на секунду он остановился, затем поджег ближайшее строение. Благословленные устраивали безумные танцы вокруг пламени и делали факелы из мусора, лежащего на безмолвных улицах. Неестественные, пронзительные голоса затянули песнь, которую Элфир почти смог разобрать, затем одержимые разошлись в стороны и помчались, сломя голову, по улицам.

Огонь распространялся быстро. Стоило ему перепрыгнуть на новый дом, тут же занимались балки и гонт, и всегда пламя шло по пятам за Элфиром и его родичами. Тархалы и оставшиеся орнинги спасались из горящих домов, но их валили на землю и забивали, либо бросали обратно в огонь. По улицам катился дым, смешанный с вонью горящей плоти. И, когда Элфир наконец добрался до большого дома Орна, он почти ничего не слышал от рева пламени и воплей умирающих.

Ходжин стоял у распахнутых дверей в одиночку, а последние из его народа выбегали наружу, чтобы сгинуть в когтях одержимых. На крыше ревели языки пламени, и потолочные балки обрушивались внутрь дома. Благословленные скакали вокруг Ходжина, дразня его писклявыми голосами.

На серебристом доспехе воина отражалось пламя, отчего казалось, будто сам он охвачен огнем. В руке у него был меч Бич Орна.

Одержимые расступились, чтобы дать дорогу Элфиру.

— Тчар отвернулся от тебя, Ходжин из тархалов, — выкрикнул тот, — и жизнь твоя подошла к концу. Ты предал меня, но не смог убить, и я вырвался из горящего дома. Теперь я вернулся из тьмы, чтобы забрать свой меч.

— Если на то будет воля Тчара, — ответил Ходжин. — Но я никогда не покорюсь тебе, и, быть может, поквитаюсь за свою сестру и невесту. Умри!

С его простертой руки слетело красное пламя, и оно в мгновение ока поглотило Элфира, затем рассеялось, не оставив на том ни следа.

Элфир рассмеялся.

— Никакое твое пламя больше не сможет мне навредить.

Он прыгнул на Ходжина и, когда тот замахнулся на него мечом, схватил его за запястье. Дважды он ударил его в нагрудник и сломал ребра. Ходжин пал на колени и пополз от Элфира, ловя ртом воздух и силясь сорвать с себя поврежденный доспех.

Элфир поднял меч, и тогда, несмотря на пожар, вокруг него сгустилась тьма. Он слышал, как голоса демонов зовут Орна, его отца, и знал, что тех нужно насытить. Воспользовавшись мечом, как проводником силы, он воззвал к отцу, понуждая того выйти из полыхающего города и повиноваться клинку, который превратил его в отродье.

И тот явился. Переваливаясь с лапы на лапу, он вышел из огня, пал на Ходжина и стал пожирать его.

В горящем дверном проеме большой залы замерла тень, глазами, синими, словно лед, она наблюдала за происходящим. Элфир увидел, как одержимые собрались вокруг жующего Орна и с воем потащили его обратно в огонь.

Затем он услышал насмешливый голос Йормунреккра:

— Готовьте скамьи, разливайте мед, ибо в Чертог демонов идет герой.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Роберт Баумгартнер / Robert Baumgartner]]

<references />

Видо тоже знает пару трюков / How Vido Learned the Trick (рассказ)

2022-09-10T15:42:24Z

Соц:

{{Книга
|Обложка =How_Vido_Learned_The_Trick_cover.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Джош Рейнольдс / Josh Reynolds
|Переводчик =соц
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =[[Inferno! Vol.1 (сборник)|Inferno! Vol.1]]
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2018
}}
'''Аннотация:''' Появление наемного убийцы в кабинете знаменитого альтдорфского мудреца и детектива Заванта Коннигера заставит его слугу продемонстрировать всё, чему тот научился у хозяина. Битва умов между полуросликом Видо и таинственным Пайком.

Едва Видо зашел в кабинет хозяина, его напугал неизвестный голос:

— Его здесь нет, если ты об этом подумал.

Голос был приятный и ровный, речь — правильная. Как у богача, — подумал Видо, замерев на месте. С другой стороны, богачи не вламываются в личные кабинеты незнакомых людей, особенно те, что принадлежат Заванту Коннигеру. Видо чуть не поперхнулся полупрожеванным куском виссенландской сосиски.

— Ты Видо. — Это был не вопрос.

Полурослик не шевелился: нюх уличной крысы подсказывал, что рядом оружие, в самое короткое время готовое послать его к Рэналду в страну вечного крэпса<ref>Крэпс — игра в кости</ref>. В кабинет он зашел развести хозяину огонь к вечеру, и при себе у него была охапка дров. А где сам Завант? Черт знает где, вот где.

Он проглотил сосиску и выдавил: — Да?

— Надеюсь, это был не вопрос, — бархатисто промурлыкал невидимый человек. — Мне сказали, что для полурослика, ты довольно умен. Не хотелось бы разочароваться.

— Можно повернуться?

— Опять вопрос, — заметил человек. — Надежда гаснет. Мне лучше просто избавиться от тебя и покончить с этим.

Видо услышал щелчок какого-то механизма. Он закрыл глаза и набрал воздуха на один вдох. Затем произнес: — Если бы вы собирались прикончить меня, то сделали бы это в ту же минуту, как только я вошел в кабинет.

Догадка, как удар в темноте, вслепую. Все же лучше стрелы в спину.

— Может, мне нравится разговаривать с жертвой, — мягко проговорил голос.

От того, как он произнес слово «жертва», волосы на голове у Видо готовы были скрутиться — не будь они кудрявыми от рождения. Так говорят только люди, которым до психушки — буквально пара шагов. Перед глазами закружились лица старых врагов хозяина. Который из них? Голос не знаком. Значит, наемный убийца, но на кого он работает? На босса Класста, или, может, на леди Кхемаллу, ту, что с багровыми глазами и острыми клыками? Впрочем, какая разница?

— Может быть, — произнес Видо. Его язык будто распух, и, хотя липкий и холодный туман струился через распахнутое окно, сам он жутко вспотел. Вот, как этот человек проник сюда. Чувствовался запах Рейка, слышались крики стражников и перезвон их колокольчиков. Невезуха! Они слишком далеко, да и не часто откликаются на крики о помощи из тумана. — Или вы надеялись, что я могу что-то рассказать.

Ответа не последовало. Пот катился градом, горло стало, как наждачная бумага. Потом донесся смешок, и: — Видо, ты азартный игрок?

— Ага, говорят, что кости я хорошо катаю.

— Тогда, как бы ты отнесся к пари?

— Что ставим? — Видо облизал губы.

— Твою жизнь, — ответил человек. Скрипнуло дерево. — Если выиграешь, уйдешь живым. Если проиграешь... Знаешь, Видо, на твоем месте, я бы не проигрывал.

Тот сглотнул. От волнения сдавило глотку.

— Мне можно обернуться?

— Разумеется. Куда подевались мои манеры? Повернись, повернись, — сказал незнакомец.

Видо подчинился. У человека было блестящее, маслянистое лицо, что говорило о том, что он слишком много выпивает и налегает сладкое. Тело, впрочем, было худое и крепкое. Он расслабленно развалился в кресле Коннигера, в одной руке находился небольшой, компактный арбалет. Взгляд Видо задержался на оружии, и незнакомец улыбнулся.

— Катайский, — заметил он. — Изобретательный народ, очень любят всё запутанное. Для такого понятия, как убийство, у них есть целых семьдесят два слова, тогда как у тильянцев — всего двенадцать.

— Занимательно, — произнес Видо, не сводя глаз с арбалетного болта с хищно заточенным наконечником. — Можно я положу дрова?

— О, разумеется, пожалуйста.

Видо аккуратно уложил охапку поленьев, и едва коснулся своего ремня, на котором в ножнах висели два метательных ножа, изготовленных как раз по руке уроженца Мота.

Мужчина нахмурился.

— Видо, брось эти шуточки. Я не очень терпелив. Вынь ножи. Медленно! И брось их сюда.

— Я не хотел, честно! — воскликнул Видо, вскидывая руки подальше от ремня. По знаку незнакомца он вытянул ножи и швырнл их на пол.

— И струну для сыра из рукава. — С грустной миной Видо вытащил из рукава гаротту и также бросил на пол. — И свинцовую дубинку из брюк. — Видо вздохнул и извлек дубинку. — И бритву, спрятанную за ремнем, — добавил мужчина. Слабо улыбнувшись, полурослик расстегнул пряжку и вытянул лезвие из потайных ножен на внутренней стороне ремня.

Мужчины расплылся в улыбке.

— Прекрасно. Рад это слышать. Думаю, Видо, мы станем друзьями. Разве не замечательно? Согласись, в такой ситуации тебе понадобится любая помощь.

— Сердечно благодарю. — Видо судорожно кивнул.

Где Завант? Полурослик обежал глазами кабинет в поисках следов мудреца. Куда тот подевался? Как помнил Видо, в последний раз хозяин сидел у себя в кабинете и читал один из своих чертовых текстов. Потом он послал слугу за сосисками и сыром для вечерней трапезы, причем полурослик точно помнил, что отсутствовал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы сбегать через улицу на ночной рынок. Правда, следовало учесть, что с торговцем сырами он торговался, пожалуй, дольше, чем это было, в принципе, нужно. Но просить двух карлов<ref>Карл (нем. Karl) — разговорное название имперской золотой кроны. 1 золотая крона = 20 серебряных шиллингов = 240 медных пенни (Warhammer Fantasy Roleplay 4th Edition, pp. 288–289)</ref> за головку кислого штирландского? Возмутительно! Старый папаша научил его, что такое спускать нельзя... Видо кипел от возмущения.

— Хорошо. — Мужчина оторвал полурослика от раздумий. — Можешь звать меня Пайк. Тебя я буду называть Видо, как и прежде. Теперь, давай не будем терять время. Где Завант Коннигер?

— Я не знаю, — машинально ответил Видо. Он действительно не знал, но за Коннигером сюда заявлялись не раз, и на случай появления определенных персон со скверными манерами у слуги были четкие распоряжения. Этот Пайк тоже был скверным типом, но и чем-то выделялся.

Мужчина цокнул языком.

— Собираешься проиграть пари, еще до начала игры? Ты поднялся по лестнице. Я сам слышал. Если бы он вышел из кабинета, как я подозреваю, ты бы его увидел.

— Он не выходил! И, если я не знаю...

— Уверен, ты сможешь выяснить, верно? — Пайк поерзал в кресле, при этом арбалет даже не колыхнулся. — Видо, ты вроде умный малый. Давно служишь Коннигеру, м-м? Уже несколько лет? Наверняка, выучился у него паре-тройке трюков.

Видо не отозвался, и Пайк хмыкнул.

— Молчание — не ответ, — намекнул он.

— Тройке-четверке выучился, — огрызнулся Видо. ''Даже больше — петух я ощипанный, если совру'', — не без гордости подумал он. За годы службы пришлось тяжело, без сомнений, но опыт был познавательный.

— Покажи, — произнес Пайк, взмахнув свободной рукой. — Продемонстрируй, чему ты научился у великого альтдорфского мудреца.

Видо помедлил.

— Зачем он вам нужен?

— Это в уговор не входит, — проворчал убийца. — Давай.

Видо сглотнул и обернулся. Кабинет освещали неяркие масляные лампы, привинченные к стенам. Полки, битком набитые книгами, папирусами и пергаментами всех размеров и на любые темы, выстроились возле стен. Когда-то Коннигер позволял вносить в кабинет лишь одну зажженную свечу, но со временем Видо уговорил его пользоваться лампами. Письменный стол был, как обычно, завален, горы бумаг грозили сойти на него лавиной. Ночной ветер пошевелил несколько листов, и Видо заметил написанные небрежным почерком имена, нарисованные схемы и в том числе рисунок, похожий на планы Великого храма Хандриха в Мариенбурге.

Окна открыты, света достаточно. Видо задумчиво сжал губы и глянул на Пайка.

— Вы видели его? — осторожно спросил он.

— Пока не впечатляет, Видо, — угрожающе заметил мужчина.

— Вы его видели, — утвердительно произнес полурослик, тон собеседника лишь утвердил его в этой мысли. — Вот, почему вы пролезли через окно. Но за столом его не было. Если бы вы увидели, что он сидит там, то пристрелили бы его из окна.

Удивленная гримаса.

— И как ты это узнал?

Видо скорчил рожицу.

— Там на подоконнике грязь и земля. Рукава и колени у вас испачканы пылью и смолой. Я знавал достаточно воров-домушников, так что это о многом говорит. Чтобы скрыть следы, вы носите черное, но у меня острые глаза.

— Если хочешь, чтобы они остались при тебе, обрати их на наше дело, — мягко произнес мужчина.

Видо нервно сглотнул.

— Где он был?

— Сам мне скажи. — Пайк явно забавлялся. Он улыбался, как мальчишка на кукольном представлении. Видо, впрочем, роль куклы была не по душе. ''Где же вы?'' — думал он.

Пытаясь вспомнить все, что Коннигер вдалбливал ему в толстую мотскую черепушку, полурослик подошел к окну. Там, где Пайк перебирался через подоконник, остались следы. Никаких приспособлений он не использовал. Ни один уважающий себя альтдорфский домушник не пойдет на дело с голыми руками, значит, Пайк либо был весьма ловким акробатом, либо не имел нужного снаряжения или просто смог его достать. От окна кабинета до крыши дома, стоящего через переулок, было некоторое расстояние. Видо заметил, что под весом Пайка несколько черепиц на ней сдвинулись с привычных мест.

Он пришел с той крыши. Что там за ней? Точно, доки, владения Класста. Но на его головорезов он не похож. И говорит не так. Видо уверенно распознал легкий акцент.

Полурослик обернулся и постарался изобразить выражение лица, которое тысячу раз видел у Коннигера. Он представил стальные глаза, ястребиный нос, выдающийся на вытянутом лице. Напустил на себя вид, будто производит сложные вычисления, и перед его взором вырисовываются, как из ниоткуда, и аккуратно выстраиваются схемы и планы.

— Если у тебя проблемы с животом, лучше скажи сразу, — произнес Пайк.

Лицо полурослика вытянулось, он прижал запястья к вискам и постарался сосредоточиться. Если Завант не сидел за столом, как Пайк его увидел?

Коннигер точно должен был находиться в комнате. Не сидел, значит... Стоял?

В глаза бросилось зеркало, которое находилось посреди книг на полке под некоторым углом к столу. Оно было высотой со стоящего человека, так что, если Пайк с крыши смог рассмотреть отражение, он мог бы верно определить, где находился Завант. Но был еще один нюанс: зеркало слегка наклонено вперед так, чтобы Коннигер, сидя за столом, мог видеть, что происходит за спиной. Это один из небольших трюков хозяина — если окна открыты, и ночь ясная, любой, кто заберется на крышу напротив, попадет в зеркало. Само собой, этот принцип работал в обе стороны.

Видо обернулся и поднял голову. Над окном было установлено еще одно. Полурослик задумчиво прищурился. Пару недель назад Коннигер действительно заказал несколько зеркал. Тогда Видо подумал, что они нужны хозяину для каких-то изобретений.

— Ну что? — Пайк нетерпеливо пошевелился в кресле.

Видо отметил, что это было кресло хозяина, которое убийца, скорее всего, вытащил из-за стола, когда понял, что его провели. Но зачем Коннигер хотел, чтобы тот пробрался в кабинет? И почему не предупредил Видо заранее?

Полурослик откашлялся.

— Зеркала, — просто произнес он. — Видите там, на стене листы стекла?

— Я знаю, что такое зеркало, спасибо, — сказал Пайк. В его голосе была досада. На лице дернулся мускул. Усилился акцент? Видо запомнил эту мысль. Нужно быть, как Коннигер. Важная каждая вещь. Любая деталь могла спасти ему жизнь.

— Нет же, зеркала, — повторил Видо, стараясь не смотреть на арбалет. Он с жаром махнул рукой, и даже слишком энергично. — Вы видели отражение.

— Значит, он все же был в кабинете, — проговорил Пайк, рассматривая зеркала. Он отвернулся от Видо, но арбалет был все также наставлен на полурослика. Убийца лениво вытащил из куртки кожаный портсигар и взмахом кисти раскрыл его; внутри обнаружилось несколько самокруток из темной бумаги. Он подцепил губами одну, вытащил и сжал между желтых зубов. Видо едва не скривился. Пайк оказался курильщиком илового табака. Причем у него был не нормальный трубочный, а какая-то табачная пыль из доков, которую мариенбургцы заворачивают в дешевую бумагу и курят прямо так. Эта штука портила зубы — в конечном итоге вместе с губами.

— Я этого не говорил! — воскликнул Видо.

Он присмотрелся к направлению и углу обзора зеркала и проследил его глазами от окна внутрь кабинета. На противоположной стороне комнаты в углу стены было еще одно зеркало. Видо удивленно выгнул бровь. Он был почти уверен, что это — новое. Он указал на него и махнул рукой на вход. — Дверь была открыта или закрыта?

— Открыта. — Пайк поднялся с кресла, чиркнул спичкой о стол Коннигера и зажег самокрутку.

Сморщив нос от запаха, Видо стал рассматривать лампы, затем коридор за дверью. Там оказалось еще зеркало. Почему он раньше не заметил? Память за что-то уцепилась. Что-то про свет и зеркала... Он щелкнул пальцами.

— В кабинете его не было. Он стоял в коридоре, а вы видели отражение в отражении, в еще одном отражении.

Там, где свет, есть и отражение. Он задумался, не потому ли Коннигер согласился поставить лампы. Не задумал ли он что-то в этом роде? По части планов на непредвиденные обстоятельства хозяин был большой любитель. Глаза снова остановились на планах храма. Церковь находилась в Мариенбурге, Пайк курил дешевый мариенбургский табак. Какая связь? Коннигер заметил бы.

Может, он и заметил, — подумал Видо. Может, потому его здесь и не было.

— Так где он сейчас? — Пайк стоял у Видо за спиной; говорил спокойно и размеренно.

— Нужно проверить коридор, — поспешно сказал полурослик. — Поискать зацепки.

— Быстро-быстро<ref>Быстро-быстро — Пайк использует выражение chop-chop (живее, скорее). В английский язык оно попало в XVI в из моряцкого жаргона, куда в свою очередь пришло из китайского языка. Вероятно, услышав его, Видо получил дополнительное основание считать, что убийца — житель какого-то портового города, например, Мариенбурга</ref>, полурослик. — Непривычное выражение. Здесь в Альтдорфе такое не услышишь. Остландец? Нет, слишком мягко произносит гласные. В свое время Коннигер заставлял Видо слушать и запоминать особенности акцентов разных имперских провинций. Он был уверен, что важно знать все, о чем может поведать голос собеседника.

Видо шагнул в коридор, настороженно прислушиваясь к каждому скрипу и треску в доме. Однажды Коннигер послал ему сообщение посредством скрипящей половицы, и Видо не исключал, что он и теперь мог воспользоваться этим способом. Но ничего не обнаружилось. В коридоре не оказалось ничего, кроме зеркал, расположенных под такими углами, чтобы лучше ловить и отбрасывать отражение... Чего?

— Не собираетесь рассказать, зачем вы здесь? — спросил Видо, глянув через плечо.

— Зачем я здесь? Это вполне очевидно, — отозвался Пайк. — Своей беспрестанной назойливостью твой хозяин весьма расстроил, ах, некую особу. И, вот, пожалуйста. — Он взглянул на стену. — Красивая фреска. Определенно у Коннигера широкие вкусы.

Он стукнул по стене костяшками пальцев, указав на жутко непристойную тильянскую пастораль с игривыми сатирами и нимфами, протянувшуюся от лестничной площадки до самого кабинета.

— Вкусы вполне определенные, — пробурчал Видо, решив, не распространяться, что Коннигер распорядился написать эту пастораль единственно для того, сбивать спесь с потенциальных клиентов.

— Дешевка и безвкусица. Если он такого рода вещи именует «искусством», то убить его будет, пожалуй, самым милосердным поступком, который я когда-либо совершал, — задумчиво проговорил Пайк.

Видо напряг память: очень похож на... Аверландца? Нет, акцент слишком плавный. Явно житель Пустоши. Только эта характеристика подходила мужчине, стоящему у Видо за спиной с арбалетом во все больше трясущейся руке. Полурослик посмотрел на пол — Завант потребовал застелить полы толстыми коврами. Сказал, что они приглушают шум, но, кроме того, на них оставались следы не хуже, чем в талабекской грязи. С возгласом «Отпечатки ног! » Видо упал на четвереньки.

Он разыскал слабые очертания. Небольшие и тонкие, без сомнения, они принадлежали Заванту. Здесь, в городе, тот носил ботинки из бретоннской кожи, с мягкой подошвой, и тому, кто чистил их так же часто, как Видо, их отпечаток был отчетливо знаком. Полурослик поднял голову. Три зеркала: под одному на каждой стороне и одно в дальнем конце коридора.

— Он стоял там и держал лампу, — сказал Видо, указав рукой. — Свет перенес его изображение через коридор в кабинет, и вы его увидели. Он повернулся и посмотрел в то зеркало, а вы увидели его и подумали, что он стоит спиной к вам, но на самом деле, как только вы попали в первое зеркало в кабинете, он смог отлично вас рассмотреть.

— Что? — Пайк моргнул.

— Все дело в форме зеркал и количестве света, — самодовольно заметил Видо, хотя на самом деле он даже не представлял, что задумал хозяин. Он посмотрел в зеркало, в которое должен был глядеть Коннигер. Как долго тот стоял здесь, пока Пайк не проглотил наживку?

— Я бы так не радовался. Пари ты еще не выиграл, Видо, — заявил Пайк, и полурослик сник. — Он провел меня. Хорошо, это я признаю. Гордыня — не повод для гордости. Так где он?

— Я... — начал было Видо, но смешался.

Пайк улыбнулся.

— Он мог выйти только одним путем, разве не так? Он мог лишь спуститься по лестнице, по которой ты недавно поднялся. — С лица убийцы спала улыбка. — Таким образом, будет справедливо предположить, что ты меня просто дуришь. Что ты видел Коннигера и все это время отвлекаешь меня, пока он... Что? Побежал за помощью? Или просто залег в какую-нибудь нору, как самая настоящая крыса?

— Он не проходил мимо меня, клянусь! — воскликнул Видо, всплеснув руки, и начал пятиться назад. Только бы добраться до лестницы...

— Хватит юлить. Кто юлит, плохо кончает, Видо. — Пайк шагнул вперед и неожиданно вцепился пальцами в дублет<ref>Дублет (фр. doublet) — узкая одежда типа куртки из белого полотна или шерстяной ткани на подкладке, носилась поверх рубашки</ref> полурослика.

Видо схватил убийцу за запястье и упер свой толстый большой палец в болевую точку — там, где запястье переходит в ладонь — еще один трюк, которому его научил Коннигер. Полурослик вывернул Пайку руку, и тот заскулил. Арбалет повело, болт лишь рассек воздух и отрезал локон с шевелюры Видо. Пайк опустился на одно колено, Видо отпустил его и бросился в сторону. Еще мальчуганом он выучился прыгать и кувыркаться без вреда для себя, и эти уроки сослужили ему хорошую службу — он оттолкнулся от стены, перевернулся и встал на ноги за спиной убийцы. Затем что есть духу сиганул в кабинет.

Пайк выругался и поднялся на ноги. Когда он забежал в комнату, Видо был уже возле стола. Грозное осиное жужжание, возвестившее о появлении убийцы, подсказало, что арбалет тот перезарядил прямо на ходу. На этот раз пришла очередь Видо взвизгнуть: едва он успел схватить серебряный нож для писем, как болт пропахал в столе борозду. Привычным движением закрутив легкое и тонкое лезвие, полурослик швырнул ножик в Пайка. Убийца пригнулся, а Видо успел выбраться наружу через открытое окно.

Ночь была влажной, в воздухе стояла вонь. Видо вцепился пальцами в кирпич и принялся карабкаться изо всех сил. Если успеть добраться до крыши, Пайку его ни за что не поймать. Если, если, если...

Кашель предупредил Видо. Он поглядел вниз и обнаружил, что Пайк свесился из окна спиной вниз и целился из арбалета вверх, на лице у него был лоскут ткани, чтобы не дышать альтдорфским зловонием. Болт проскользил по спине и плечу полурослика, и тот взвыл от пронзившей конечности боли. Видо неуклюже вскарабкался на покатые, скользкие черепицы и полез к толстой печной трубе. По брючине бежала кровь.

Как только рука коснулась кирпича, Видо обернулся. Бликер-стрит уходила от него вниз змеёю длинных крыш, печных труб и неяркого света факелов. Он уселся за трубой и постарался отогнать боль в плече и спине, чтобы придумать план, который помог бы ему выбраться из сложившейся ситуации. С другой стороны крыши доносились проклятия забирающегося наверх Пайка. Человеку, пусть и опытному домушнику, каким казался убийца, карабкаться было труднее, чем полурослику. Вес здорово мешает подниматься — в прошлой жизни эта особенность не раз выручала Видо.

— Но не сегодня, ага? — кисло пробормотал он. Где Коннигер? Видо рассчитывал на то, что это какая-то его задумка, но все больше казалось, что Видо сам по себе. — Как и каждый чертов раз, — зло выплюнул он.

— Это ты там скулишь, Видо? — спросил Пайк. Видо решился выглянуть. Убийца присел на корточки на краю крыши, арбалет лежал у него на бедре. — Собираешься к хозяину? Если приведешь меня к нему, может, я и забуду, как ты оскорбил меня, заставив гнаться за собой.

— В самом деле? — откликнулся Видо.

— Нет, вообще-то, нет, — ответил Пайк, подняв арбалет. — Я тебя вижу, ты, мелкий, вороватый проныра с волосатыми пятками.

Видо плотно прижался к трубе.

— Стойте, стойте, ''подождите!'' — закричал он.

— Хватит тянуть время, Видо. — Под шагами убийцы затрещала черепица. — И хватит заговаривать мне зубы.

— Но вы так и не узнали, где Коннигер!

— А ты можешь сказать?

— Нет.

— Прощай, Видо. — Пайк был все ближе.

— Хотя бы скажите, кто вас нанял, — рискнул Видо, размышляя, сможет ли пролезть в трубу. — Не дайте мне погибнуть с этой загадкой в голове. Загадки меня уже достали...

— Необычное последнее желание. — Пайк явно развеселился. С другой стороны, злой Пайк был бы лучше.

— Скажите, — попросил Видо, отчаянно блуждая взглядом в поисках выхода.

— Ох, Видо, если бы я мог, сказал бы, но я не могу, так что, не буду, — ответил Пайк. — Не откажешься ли выйти из-за трубы? Жутко не хочу опять промазать.

— Если бы я мог, вышел бы, но...

— Да-да, — раздраженно пробурчал убийца.

Видо вздрогнул — арбалетный болт, прогудев, впился в черепицу, на которой тот стоял секунду назад. Оцарапав щеку, беглец юркнул на другую сторону трубы и со стоном затащил себя наверх.

— А-а, Видо, от Пайка не убежать.

Ощутив, что в лодыжку вцепилась рука, полурослик завопил и стал лягаться свободной ногой. Он услышал треск, потом шипение арбалетного болта, еще крик, в следующий миг он уже скользил вниз по трубе, забивая сажей глаза и рот. Задыхаясь и кашляя, он попытался замедлить падение: слепо вытягивал в стороны руки и ноги, извивался и отчаянно пытался за что-нибудь зацепиться. Грубый, потрескавшийся от жара кирпич вцеплялся Видо в ладони и пятки, обдиралась кожа на руках, облезали слой за слоем крепкие заскорузлые подошвы. Плечо и бедро полыхнули болью, кашель превратился в стон. Наконец полурослик завис, грудь его ходила ходуном, он благодарил всех богов, каких знал, что не успел развести огонь.

Наверху не было слышно ничего кроме звука шагов. Если Пайк захочет выстрелить сверху, Видо окажется отличной мишенью. Аккуратно, испуская во множестве ругательства и стоны, Видо стал скользить вниз: продвигаясь понемногу и надеясь, что эта предосторожность не погубит его. Если удастся добраться до дна, он окажется в камине в кабинете Коннигера, а оттуда живо бросится к лестнице...

На это ушла, кажется, целая вечность, пока одна нога вдруг самовольно не подскочила вверх, и пятка Видо соскользнула с толстого слоя копоти. Полурослик вскрикнул, голова ушла вниз, ноги — вверх. Бешено завертелись в небе звезды, Видо зацепился за «дымовой зуб» и, кружась, в облаке сажи и пепла свалился в камин.

— Оу, — простонал Видо.

— Это точно, — произнес голос.

Видо принялся спешно протирать слезящиеся глаза. Первое, что он увидел, была пара мужских ботинок. Длинные, из темной бретоннской кожи, на узкую ступню. Сердце задрожало в груди. Это не Пайк.

— Хозяин, — проговорил он, отчаянно протягивая руки. — Убийца...

— С ним покончено, — ответил Коннигер. — Ты в полной безопасности, Видо. Вообще-то, ты всегда был.

— Он чуть не убил меня, — резко заметил Видо, поднимаясь на ноги. Коннигер помощи не предложил.

— Но у него не вышло. И не вышло бы — я следил за вами все время. — Завант поднял с пола трубку и стал забивать ее. На столе находился обычных размеров арбалет, начищенные металлические части потускнели от пепла. Коннигер раскурил трубку, а полурослик тем временем предпринял тщетную попытку охлопать себя от грязи. — Видо, ты засыплешь сажей весь кабинет.

— К черту ваш кабинет! — взорвался Видо. — Что значит, вы следили? Откуда?

— Уверен, ты сам сможешь предположить, основываясь на деталях, которые заметил ранее, — невозмутимо ответил Коннигер; дерзкий тон слуги его не смутил. Он крякнул и, не выпуская трубки из зубов, подтащил кресло обратно к столу, после чего уселся в него.

Слуга в изумлении уставился на хозяина, рот полурослика открывался и закрывался, как у попавшейся на крючок рыбины.

— Что? — Коннигер слабо улыбнулся и взмахом руки разрешил Видо спрашивать дальше.

— Ладно, — рявкнул тот, все еще покачиваясь на нетвердых ногах. — Где он?

— На крыше, как можно было бы догадаться, если еще не свалился в переулок. Скоро мы это проверим.

— Вы его пристрелили?

— Если бы я этого не сделал, мы бы сейчас не говорили, — добродушно ответил Коннигер.

— Вы были на крыше, — неуверенно произнес Видо. Коннигер поднял палец, но Видо поспешил продолжить, пока хозяин не успел его перебить. — Я имею в виду противоположную крышу. — На лбу полурослика пролегла задумчивая морщина. — Но какой смысл? Если бы вы были там, то он... — На Видо снизошло озарение, и он щелкнул пальцами. — Вы ''все-таки пробежали'' мимо меня, — укоризненно сказал он.

— Разве?

Видо стоял посреди кабинета и кипел от злости.

— Вам бы пришлось! Другого пути выбраться отсюда нет!

— В таком случае, и впрямь пришлось бы. — Коннигер пыхнул трубкой. Его длинные пальцы сплелись на животе. — Что я всегда тебе говорю, Видо?

— Не обирать покойников?

— Об этом мне приходится кричать, кажется. Предположи еще. — По его вытянутому лицу блуждала тень улыбки.

— Пошарь у него в карманах?

Коннигер вздохнул.

— Нет. Когда отброшено все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался<ref>Сколько раз я говорил вам, отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался. — Артур Конан Дойл. Знак четырех (пер. М. Литвинова)</ref>.

— Ни разу в своей жизни я не слышал, чтобы вы это говорили, — возразил Видо.

— Тогда ты, очевидно, не слушал так внимательно, как утверждаешь, — резко ответил Завант. — Ты весьма наблюдателен, когда хочешь, Видо, но порой... Например, одну из сосисок, за которыми ты оправился для меня, ты стащил, а сдачу с денег, которые я тебе выдал, запихнул в укромное местечко на кухне за очагом, ты та еще белочка... — Видо напустил на себя виноватый вид, а Коннигер не умолкал: — Ты был сосредоточен на нескольких делах одновременно. Проскользнуть мимо тебя в незапертую дверь было детской забавой. Сегодня еще во время утреннего моциона я заметил нашего общего знакомого, Пайка, который следил за мной, скорее всего, чтобы выяснить, где я живу. Разгадав его замысел, я тщательно проследил за тем, чтобы он верно запомнил адрес, потом выбрался из дома, положил арбалет и запас болтов на крыше напротив и вернулся, чтобы подготовить западню.

— Вы имеете в виду зеркала. Вы использовали меня, как приманку, так ведь? — Видо чувствовал себя дураком.

— Разумеется. Волка не заманивают в ущелье, не привязав сначала там ребенка, Видо, — строго заметил Коннигер. — И заманить его было необходимо, вне всяких сомнений. — Он откинулся в кресле и положил подбородок на переплетенные пальцы. — Я злюсь, когда мне чинят препятствия, и вот кто-то, по причинам пока что туманным и гипотетическим, туго затягивает вокруг меня путы с несколькими узлами. — В мягком свете его глаза коротко сверкнули, и Видо понял, что хозяин перевел взгляд на планы храма Хандриха. — Расскажи мне о сегодняшнем узле.

Тот помедлил.

— Он был из Мариенбурга.

Коннигер хмыкнул. — Поясни.

— Акцент, — начал Видо. — Сначала я его не раскусил, но теперь готов поставить кобылу моего старого папаши вместе с повозкой, что он пустошник... Был.

— Дальше, — изящно взмахнув рукой, потребовал Коннигер.

— Этот его арбалет... Заморская штучка. Вооружить своих ребят такими даже Классту не по карману. Но в Мариенбурге, я слышал, они по пенсу в базарный день.

— Не по пенсу, точно, — пробурчал мудрец.

— Самокрутки. — Видо изобразил, что курит. — Правильные ребята курят трубку или хотя бы одну из этих катайских курительных флейт. Из тех, кто предпочитает самокрутки, я видел только мариенбургцев. Они достают табак в доках задешево, а заключенные с острова Рейкерс используют их вместо денег. — Он умолк и испытующе посмотрел на Коннигера.

— С учетом обстоятельств, вполне сносно. — Тот кивнул головой. — Разочаровывает лишь, что ты пропустил самую очевидную подсказку.

— Какую? — уязвленно спросил Видо.

— Грязь на подоконнике, — ответил Коннигер, лениво махнув в сторону окна. — Она с реки Рейк, как ты, без сомнения, предположил, но, если бы ты попробовал ее на вкус, то заметил бы отчетливую горечь морской соли, что ясно указывает на то, что она происходит из тех мест, где река впадает море Мананспорт. — Мудрец легко поднялся с кресла.

— Хозяин, кто послал его?

У Видо болела спина и плечо, кровь засохла, и одежда пристала к коже. Коннигер достал из стола набор целителя, который хранился там на непредвиденный случай, опустился перед Видо на колени и принялся обрабатывать раны.

— Если бы я знал, Видо, то ни за что не стал бы заманивать его в ловушку.

— Но теперь знаете, верно? — спросил Видо. — В смысле, вот это все, что вы рассказали — теперь знаете?

Мудрец нахмурился.

— Узнал бы, если бы ты, мотский ты балбес, заговорил его и продержал в кабинете, как я рассчитывал. Иногда ты доводишь меня до отчаяния. Я оставил все необходимые подсказки, чтобы ты прозрел мой замысел и действовал сообразно. И что ты сделал? Лишь представилась возможность, вывалился из окна и вынудил меня вмешаться.

Видо сглотнул и покраснел от резкого тона хозяина.

— Не так плохо я справился, как вы описываете, верно? — возразил он.

— Я не закончил, — рявкнул Коннигер. — Несмотря на все свое скудоумие, в искусстве наблюдения ты продемонстрировал потрясающую цепкость. — Он помедлил. — В общем, полагаю, ты действовал вполне удовлетворительно.

— Хозяин? — вопросительно протянул полурослик.

Коннигер вздохнул.

— Хорошая работа, Видо.

[[Категория:Warhammer Fantasy Battles]]
[[Категория:Рассказы Warhammer Fantasy]]
[[Категория:Джош Рейнольдс / Josh Reynolds]]

<references />