Warpopedia - Вклад участника [ru]

Обеты проклятия / Oaths of Damnation (роман)

2024-12-28T10:32:28Z

Harrowmaster:

{{В процессе
|Сейчас =13
|Всего =24
}}
{{Книга
|Обложка =OathsDamn.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Робби Макнивен / Robbie MacNiven
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =Harrowmaster
|Переводчик2 =
|Переводчик3 =
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор =
|Редактор2 =
|Редактор3 =
|Редактор4 =
|Редактор5 =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2024
}}
==Действующие лица==

'''Разрушители Чар'''

Ударная группа авангарда Десятой роты Экзорцистов

Лейтенант-подаятель Дагган Зайду

'''Отделение головорезов Беллоха'''

Сержант-причетник Беллох

Подаятель Аззаил

Брат-инициат Макру

Брат-инициат Набуа

Брат-инициат Шемеш

'''Отделение лазутчиков Эйтана'''

Сержант-причетник Эйтан

Брат-инициат Балгамон

Подаятель Гасдрубал

Брат-инициат Хокмаз

Брат-инициат Клет

Брат-инициат Назарат

Брат-инициат Пазу

Брат-инициат Ургамму

Брат-инициат Утен

'''Отделение лазутчиков Хаада'''

Сержант-подаятель Хаад

Брат-инициат Аккад

Связист-подаятель Амилану

Адепт Спирали-подаятель Гела

Брат-инициат Кефрас

Брат-инициат Ламеш

Брат-инициат Мардук

Брат-инициат Низреба

'''Отделение устранителей Ану'''

Сержант-причетник Ану

Оператор-подаятель Думузид

Оператор-подаятель Лахму

Прикомандирован: кодиций Торрин Вей

'''Выдающиеся молельные подкульты Разрушителей Чар:'''

Герметическое Братство<ref>Вероятно, автор отсылает нас к Герметическому братству Луксора, оккультной организации, ставшей широко известной в конце XIX века (здесь и далее — примечания переводчика).</ref> Первой Ступени

Клинок и Череп

Орден Орла На Вершине

Содружество Элевсинских Мистерий<ref>Элевсинские мистерии — обряды инициации в культах богинь плодородия Деметры и Персефоны, проводившиеся в Древней Греции близ города Элевсина.</ref>

Внутренний Круг Безмятежного Просветления

''«Мы живём в конце времён, и гибель человечества уже совсем близко. Я знаю — это истина, ибо своими глазами лицезрел язву, что разъедает фундамент нашего возлюбленного Империума, порождённую демонической порчей, и мне известна цена, что должно уплатить за её изгнание. Познать Хаос означает познать тщетность бытия, погибель жизни и многие проклятия, что несут в себе многие знания. Но всё на свете служит Императору, и даже сводящей с ума мудрости, подобной этой, можно найти применение… Демонов можно победить, но не всякий способен принести жертвы, необходимые для этого».''

::::::::::лорд-инквизитор Марчант из Ордо Маллеус, на 1013-м Конклаве Андрастакла

==Пролог: Нигде==

Корабль-изолятор C5-17 вопил.

Инквизитор Хэрроу бежала по его коридорам, поглощённая ужасом. Этого не должно было случиться. Этого попросту не могло случиться. Её таро, видения, послания лорда-инквизитора Мундара — как всё это могло оказаться ложью?

И как ей теперь выбраться отсюда живой?

Она бросилась в очередной переход и помчалась по ячеистому полу, мимо ржавых труб и древних молитвенных свитков. Её уши разрывались от рёва сирен. Весь корабль — каждый его коридор, каюта, бриг и кубрик, вместе со всеми членами экипажа — вопил, выл и стенал, возвещая о проклятии, которое Хэрроу выпустила на свободу.

Повинуясь аварийным протоколам, люмены моргнули и переключились на красный свет. Красный, словно кровь, пролитая ею в момент помешательства, когда она позволила себе заразиться гневом того самого существа, которое прибыла допросить. Только этого ему и не хватало. Крупица гнева, капелька жизненной эссенции, пролитой в его присутствии — и все обереги вспыхнули пламенем.

Все, что могло пойти не так, пошло не так. Хэрроу получила гарантии — которые, как она теперь понимала, оказались ложью. Инквизитор как раз занималась расследованием слухов о влиянии варпа на раздор среди мега-плавилен ульев Келисо VIII, когда ей впервые явились знамения. Она немедленно бросила работу на Келисо и отправилась на перехват С5-17 — сразу же, как только осознала всю серьёзность ситуации. Помогла ей в этом её санкционированный псайкер Хельдар, которая вырвала и съела собственные глаза.

Каждый расклад таро показывал одно и то же. Снова и снова ей выпадали «Псайкер», «Башня» и «Демон», даже после того, как Хэрроу заново освятила и перетасовала карты. На астропатическом сеансе, Мундар подтвердил её догадки о растущей угрозе. Ей поручили совершить немыслимое: перехватить корабль-изолятор Экзорцистов возле Нигде, беспилотной станции-маяка, указывающей путь к Пургатуму<ref>Название планеты Пургатум (Purgatomb) состоит из слов Purgatory — «чистилище» и Tomb — «гробница».</ref>.

Всё это оказалось ложью.

Как только Хэрроу приблизилась к концу коридора, слева от неё распахнулся люк, заставив инквизитора вздрогнуть и выхватить свой длинноствольный лазпистолет модели «Люций». Оттуда вывалились две отчаянно дерущиеся фигуры. Это оказались сервы ордена, члены экипажа корабля-изолятора, одетые в тёмные робы. Их головы были гладко выбриты, кожа испещрена вырезанными на ней оккультными символами.

Они убивали друг друга. Мужчина истекал кровью из раны в горле. Женщина швырнула его на палубу и приложила его по голове окровавленной монтировкой — раз, другой, третий. Жуткий хруст костей был слышен даже сквозь оглушительный вой сирен.

Вскинув монтировку для четвёртого удара, убийца, наконец, заметила присутствие Хэрроу. Она с рыком обернулась к ней, её рот был весь вымазан кровью, казавшейся чёрной в зловещем красном полумраке. Хэрроу поняла, что та зубами вырвала глотку другому серву.

Инквизитор прострелила ей голову и отшатнулась, хватаясь за иллюминатор, ведущий к лестнице. На ней валялись тела других сервов и членов экипажа с широко распахнутыми, белёсыми глазами. Они застыли в причудливых предсмертных судорогах. Безумие охватило весь корабль сразу же, как только спали сковывающие печати — то же самое безумие, из-за которого провалился допрос Хэрроу.

Ей следовало подготовиться лучше. Тело-сосуд, существо, которое Экзорцисты называли Сломленным, содержало в себе трёх нерождённых, но её интересовал лишь один. Красный Маршал. Она всего лишь хотела подтвердить его личность. И знамения, и Мундар в один голос требовали, чтобы она не позволила Красному Маршалу добраться до Пургатума, даже в скованном состоянии. Но похоже, что никто из них, даже Экзорцисты, не осознавали в полной мере, насколько могущественна эта конкретная сущность.

Немыслимый, непостижимый гнев, охвативший её в присутствии демона, теперь полностью испарился. Словно тварь, которую она освободила, хотела, чтобы инквизитор испытала чистый, ничем не замутнённый ужас своих последних мгновений. Нерождённый будто дразнил её, заставляя в полной мере ощутить весь масштаб своего провала.

Она не сомневалась, что демон идёт по её душу.

Она скатилась вниз по лестнице, на ходу отчаянно вспоминая путь к взлётной палубе. Нужно было вернуться обратно к «Арвусу». Лихтер отвезёт её обратно на ''Удел Непокорства,'' откуда она сможет отправить астропатическое предупреждение, после чего направит орудия лёгкого крейсера на С5-17. Она сможет покончить с этим прежде, чем всё станет ещё хуже.

Прежде, чем Сломленный выберется из этих последних, отчаянных оков.

В самом низу лестницы маячил какой-то силуэт. Хэрроу чуть не выстрелила в него, но вовремя поняла, что закутанный в красный плащ мужчина не пытается преградить ей путь. Растущие из сгорбленной спины техножреца двойные механодендриты соединялись с контрольной панелью возле люка. Двери застряли на полпути, дергались, но не закрывались целиком. Похоже, что изначально адепт пытался заблокировать люк вручную, но в итоге они оба засбоили. Он застыл вертикально и дрожал, по механическим компонентам его тела плясали искры, а из органического глаза и уха текла кровь. Его вокс-пасть исторгала бинарную тарабарщину, вперемешку с помехами. Он словно вовсе не заметил присутствия Хэрроу, которая как угорелая промчалась мимо него сквозь полузакрытый люк.

Она вбежала в отсек переработки. Повсюду царил полный бедлам. Рядовые члены экипажа кромсали друг друга всем, что попадалось под руку. Один методично вколачивал смотрителя палубы головой в пол, превращая его лицо в кровавое месиво. Другой душил киберхерувима цепью от своей кадильницы. Освящённый ладан курился в воздухе, но был бессилен против варпового помешательства. Хэрроу побрела дальше, задыхаясь и едва успевая вытирать едкие слёзы.

Она потрясала лазпистолетом, но, судя по всему, никто из членов экипажа не заметил её. Они были потеряны, потеряны и прокляты.

Из отсека переработки вело два люка, один слева, другой справа. Хэрроу заставила себя притормозить и не выбирать путь наудачу. Она была инквизитором, плутонийкой<ref>Плутонийцы — радикальная секта Ордо Маллеус, которая сыграла решающую роль в становлении современных Экзорцистов.</ref>, и бывшим дознавателем лорда-инквизитора Мундара. Она уже сталкивалась лицом к лицу с ужасами варпа. И не усугубит свои просчёты ещё большей неосмотрительностью.

Направо. Она вспомнила литанию, высеченную над проходом, которую заметила на пути со взлётной палубы. ''Дамнацио про нобис омнибус венит,'' строчка из ''Либер Экзорцизмус''<ref>«Книга Экзорцизма» (лат.).</ref>. ''Проклятие ждёт всех нас.'' Слишком уместно.

Ощутив новый прилив решимости, она принялась спускаться по очередной залитой красным сиянием лестнице. На пути вниз, Хэрроу услышала ритмичный грохот, доносящийся с верхних палуб и заглушающий рёв сирен. Этот звук невозможно было спутать ни с чем.

Болтерный огонь.

Сержант-подаятель Хекез собрал своих заступников в коридоре перед каютой-изолятором. Пока его братья проверяли оружие, он связался с мостиком по воксу и отдал ясный, недвусмысленный приказ.

Требовалось привести в исполнение Протокол Забвения, и это означало, что все они вскоре погибнут. Хекез смирился с этим, как и с осознанием своей неудачи. Он должен был отказать инквизитору, отвергнуть её запрос на посадку и проигнорировать все её свидетельства в пользу того, что кораблю нельзя позволить добраться до Пургатума. Все эти откровения ровным счётом ничего не значили — сейчас уже поздно было заниматься рефлексией. Значение имело лишь то, сколько времени они теперь смогут выиграть.

— Чёрная Псалтирь Изначалия-Примус, — обратился Хекез к своему отделению в попытке сосредоточить их внимание на задаче. — Брат-инициат Хаммурапи, на тебе первый стих.

Экзорцисты затянули молитву, а сержант-подаятель тем временем получил с мостика подтверждение, что Протокол Забвения запущен. Он был прост, и состоял из двух частей. Получив приказ, старший техножрец корабля перегрузит двигатели, что приведёт к чудовищному расплавлению, которое разорвёт С5-17 на куски. Даже нерождённому не выжить и в катастрофическом взрыве, и последующем холоде космоса.

Вторая часть протокола подразумевала, что станция Нигде отключится, временно прерывая связь между маяком и Пургатумом, и таким образом, изолированную тюрьму станет невозможно отыскать.

После запуска, протокол уже нельзя было отменить, а на борту С5-17 не имелось ни спасательных капсул, ни иных путей к отступлению. Но прежде, чем начнётся цепная реакция расплавления, реакторы необходимо удерживать в перегрузке около десяти минут.

Им придётся сдерживать нерождённого и его сосуд десять минут. Хекез проверил патрон в патроннике, и повернулся лицом к противовзрывной двери, отделяющей изолятор от остального корабля. Её поверхность усеивали печати чистоты, целые слои древнего, выцветшего чёрно-красного воска и пожелтевшего пергамента, испещрённого молитвами отречения и заграждения. От них были свободны лишь запирающий вентиль и центральная пластина, на которой красовался голый, рогатый череп — Кальва Демониорум, мрачный символ ордена Экзорцистов — точно такой же череп глядел с левого наплечника Хекеза.

По коридору пронеслось эхо оглушительных ударов. В тот же миг, одна из печатей на двери вспыхнула. Пламя мгновенно охватило сухой пергамент и воск, превратив дверь в потрескивающий огненный занавес. Нетронутым остался лишь символ рогатого черепа в центре, да и тот медленно чернел и обугливался.

Удары не прекращались до тех пор, пока не раздался металлический скрежет. Пламя погасло само по себе. Все печати чистоты сгорели, обнажив опалённый металл.

С глухим стоном дверь медленно отворилась.

Один за другим, полоски люменов отключились, начиная с тех, что освещали саму дверь. По коридору прокатилась нарастающая волна тьмы. Сирены продолжали выть, но их звук изменился и стал сильнее походить на настоящие крики, отчаянные вопли и яростный рёв, став проводником того самого первозданного гнева, что охватил весь корабль и завладел столь многими из его экипажа, когда скованное в глубинах судна чудовище вырвалось из своих оков.

Со своей стороны, обугленная душа Хекеза ощутила лишь слабенький приступ злости. Он не шёл ни в какое сравнение с той единственной эмоцией, что ощущал Экзорцист: ледяной, суровой решимостью.

Его авточувства активировались, тьма расступилась перед охотничьим зрением. Он уловил смутный тепловой след в дверном проёме.

Экзорцист успел дать одну короткую очередь, и тут же Сломленный набросился на него.

Существо было примарисом — когда-то давно. Его тело не прикрывала никакая одежда, за исключением обгорелых лоскутов молитвенной ткани и разбитых цепей. Кровь сочилась из проклятых символов, которые, похоже, совсем недавно были вырезаны в его огромных, могучих мышцах. На шее красовался толстый металлический ошейник с печатью аквилы, а глаза, уши и нос закрывал визор со схожей символикой. Его челюсть прочно сжимали стальные болты, вкрученные прямо в кость. Некогда, это существо было воином ордена. Теперь же, он превратился в Сломленного и обрёл единственную цель — стать сосудом для проклятия. Но сосуд не справился, и проклятие вырвалось на свободу.

Создание выбило болтерную винтовку из рук Хекеза, затем с чудовищной, сверхъестественной силой вырвало горжет вместе с верхней частью нагрудника и вмяло космодесантника в стену. Тварь приподняла Хекеза одной рукой, сжав кулак вокруг его горла.

Хекез выхватил боевой нож. Как только Сломленный прижал его к стене, он всадил клинок под спаянные рёбра примариса и вспорол ему живот слева направо, выпотрошив создание.

Наружу не пролилось ни капли крови. Казалось, Сломленный даже не заметил, что его ранили.

Вслед за Сломленным, по коридору прокатился огненный вал, и украшающие стены письмена вспыхнули точно так же, как и печати чистоты на двери. Воздух заполнился дымом, гарью и горящими клочками пергамента.

Хекез оказался лицом к лицу с самым тёмным секретом ордена. Ошейник был по-прежнему на месте, но твари удалось сломать половину своего визора, расколов аквилу надвое. На Хекеза уставился глаз существа. Сержант-подаятель ожидал, что внутри него будут кипеть сверхъестественные силы, но нет. Обычный, человеческий глаз был налит кровью и полон ужаса. Душа носителя — некогда его звали Ашад — ещё не сгинула окончательно.

Другие заступники открыли огонь, окрасив свою мрачную литанию яростью болтеров, но даже стреляя в упор, они ничего не добились. Вместо того, чтобы попасть в цель и взорваться, снаряды расплавились прямо в полёте, и на тело монстра лишь брызнули капли жидкого металла.

— Тебе не обрести свободу, — еле-еле смог прохрипеть Хекез, едва дыша в хватке Сломленного. — Забвение поглотит нас всех.

Казалось, тварь не сможет ответить, ведь несмотря на то, что стальные болты раскалились докрасна, они по-прежнему крепко сжимали её челюсть. Однако, пока Хекез отчаянно пытался вырваться, жилистую шею Сломленного прочертил горизонтальный разрез, прямо над ошейником. Рана раскрылась, и на широкую грудь полилась драгоценная, тёмная кровь.

— '''Ты действительно в это веришь?''' — прохлюпала рана, наградив Хекеза ярко-красной улыбкой, вместе с этим обнажая толстые, влажные сухожилия.

— Тебя ждёт лишь изгнание, — смог выдавить из себя Хекез. Как только с мостика пришло подтверждение о запуске протокола, он включил таймер на своём ретинальном дисплее. Сержант-подаятель уже ощущал спиной гудение перегретых двигателей, которые вот-вот разорвут корабль на части.

— '''Ох, бедненький раб трупа,''' — сплюнул через рану-пасть одержимый примарис, обдав Хекеза струёй дымящейся крови. — '''Думаешь, мне никак не сбежать? Неужто ты совсем забыл про дорогого инквизитора, которой ты так благородно позволил взойти на борт?'''

Хекез осознал свою ошибку. Хэрроу нарушила процедуры изоляции сразу множеством способов. Она погубила их всех.

Сломленный закатил глаза, но жуткая рана на горле не прекращала ухмыляться. Свободной рукой, существо поднесло что-то к визору Хекеза, держа предмет двумя пальцами. Это была карта таро, одна из тех, что инквизитор показала ему сразу по прибытии. «Демон». Как только Хекез взглянул на неё, края карты вспыхнули, и она обратилась в ничто.

Сломленный отпустил его. Чудовище скрылось ещё до того, как он коснулся палубы, расшвыряв заступников и скрывшись в пылающем коридоре, словно вспышка алой молнии.

Хекез поднялся на ноги. Пусть и на краткий миг, но всё же, он ощутил гнев — истинный гнев, которому удалось воспламенить остатки его расколотой души.

Память Хэрроу изменила ей — как, впрочем, и всё остальное на этом проклятом корабле. Тем не менее, она не останавливалась. Она смогла оправиться от шока и ужаса, которыми сопровождалось нарушение режима изоляции, и теперь неумолимо прокладывала себе путь сквозь глубины C5-17, пока наконец, благодаря чуду, не вывалилась на главную взлётную палубу.

Её лихтер «Арвус» никуда не делся, на его потрёпанном серебряном фюзеляже мигали люмены. Более того, Руманн уже прогрел двигатели и запустил протоколы разгерметизации шлюза.

Хэрроу направила своё облегчение в продуктивное русло, полная решимости больше не совершать ошибок. Задняя аппарель шаттла была опущена, и она взбежала вверх по ней, на бегу убирая лазпистолет и крича во весь голос.

— Руманн! Закрывай люк и гони! Обратно на ''Удел Непокорства!''

К её удивлению, ответом ей стала почти полная тишина. Оглушительные сирены всё ещё орали по всему кораблю, но на взлётной палубе их вой внезапно обрывался. От этой мёртвой тишины у Хэрроу по спине побежали мурашки.

Она снова достала лазпистолет и прошла сквозь пустой трюм в кабину пилота. Благодаря кипящему в венах адреналину, она смогла прорваться сквозь корабль, но теперь он схлынул, и Хэрроу внезапно почувствовала себя почти невесомой и очень слабой. Её руки и ноги непрерывно дрожали.

— Руманн, — позвала было она, но тут же застыла.

Сломленный был внутри. Высокое, мертвенно-бледное тело потерянного примариса стояло неподвижно спиной к ней, ссутулившись и глядя на инквизитора в отражение иллюминатора. Рядом с ним, на панели управления распластался Руманн. Монстр раскроил ему череп, и под телом пилота медленно натекала кровавая лужа.

Сломленный успел вырвать болты и содрать с лица визор, но ошейник по-прежнему охватывал его шею. Глаза существа пристально смотрели на отражение Хэрроу, но при этом, существо непрерывно и чуть ли не ласково гладило собственное лицо. Инквизитор осознала, что монстр тщательно покрывает себя кровью и мозгами Руманна, словно актёр, который наносит последние штрихи грима перед выходом на сцену.

'''— И снова здравствуйте, инквизитор Хэрроу,'' — поприветствовала её тварь в теле Сломленного. '''— Куда-то собрались?'''

Кабина вздрогнула и покачнулась. Несмотря на своё изувеченное состояние, Руманн шевелил руками, словно марионетка, запуская двигатели и направляя лихтер к дверям шлюза, которые уже начали открываться.

— '''Мне не терпится познакомиться с остальной вашей свитой,''' — поделился демонхост. — '''Как же чудесно делиться с душами верующих всем тем, что вечность для них уготовила.'''

Из уст Хэрроу раздался душераздирающий крик.

Он уже никогда не затихнет.

==Обряд I: Предсказание==

===Глава I: Призыв===

Проклятие с воем выскочило из эфира и бросилось на Разрушителей Чар с когтями, сотканными из ненависти и голода.

Зажатым в левой руке ножом, Дагган Зайду отправил его обратно, откуда оно явилось. Как только чудовище прыгнуло на него, раззявив полную клыков пасть, боевой кинжал с прямым клинком молниеносно рассёк его вытянутую шею. Зловонная, чёрная кровь залила доспехи воина и тут же зашипела, испаряясь с покрытой оккультными символами поверхности.

Монстр развалился на куски, и на его месте тут же появился новый. Когти царапнули Даггана по левому плечу, но так и не успели зацепиться — нож в правой руке отрубил атакующую конечность, а затем нанёс изгоняющий удар.

Они были быстры, эти чудища, быстры и многочисленны. Они почти целиком заполонили аббатство, в самом его центре пульсировал мерзкий разрыв, прореха в самой ткани реальности. Воздух над алтарём всё сильнее морщился и искажался по мере того, как всё больше и больше энергии варпа проникало в материум, подпитываясь теплом всего сущего. Полупрозрачная кожа затвердевала, покрывалась чешуёй и пятнистыми шкурами, наружу пробивались витые рога, а мягкие и хрупкие когти становились крепкими и изогнутыми. Аморфные создания, отвергнутые на целые эпохи, наконец, обрели форму и бросились на стоящих перед ними смертных в отчаянном стремлении пожирать и поглощать.

Экзорцисты появились здесь, чтобы не позволить им этого. И несмотря на то, что вокруг них расплетались нити самой реальности, концентрация Разрушителей Чар не ослабла ни на миг.

Зайду прирезал ещё одного стремительного монстра и воспользовался мгновением, чтобы оценить обстановку. Совсем скоро их обойдут с флангов и задавят числом, если только они не уменьшат ширину фронта.

— Построение «чейт»<ref>Чейт — это иудейское слово, которым обозначается проступок или грех, в особенности те, что были совершены сознательно и намеренно.</ref>, — приказал он своим головорезам.

''Своим'' головорезам. Одновременно и правда, и ложь. Они входили в состав Разрушителей Чар, и таким образом находились под его командованием, но так как перед самым началом кампании на Деметере его повысили до лейтенанта-подаятеля, он больше не возглавлял их отделение. Эта честь принадлежала Беллоху, который как раз рычал на Макру и Набуа, чтобы те не зевали, пока их уязвимый строй стягивался в оборонительный круг.

Их ножам предстояло поработать — никаких болтеров. Зайду заметил, что высокие своды аббатства начали разваливаться, камни отскакивали один от другого. Но вместо того, чтобы рухнуть вниз, они застыли в воздухе, образуя ломаную арку из парящих обломков, отрицающих фундаментальные законы галактики.

Само бытие грозило вот-вот схлопнуться в ничто. Задавят их числом или нет, им придётся пойти в атаку. Они должны добраться до разлома и запечатать его прежде, чем он увеличится ещё больше.

— Ускорить темп, — рявкнул Зайду своим головорезам — ''своим'' головорезам — пытаясь заставить их работать клинками ещё быстрее, чем подразумевал простой приказ о начале атаки. Он не мог потерпеть неудачу. Это было попросту немыслимо.

— Построение «ламед»<ref>Ламед — двенадцатая буква еврейского алфавита «'''ל'''».</ref>, — рявкнул он. — За мной!

Экзорцисты выстроились копьём, на острие которого встал Зайду. Своими парными ножами, лейтенант-подаятель рубил и кромсал встающих на пути чудовищ. Он был Палачом Грехов, гончей ордена. И с ним придётся считаться.

Застывший под расширяющимся варп-разломом алтарь начал раскалываться. Из трещин в камнях вырвались извивающиеся щупальца, словно внутри него когда-то заточили кошмарного зверя, и теперь тот получил свободу. Нарастающая волна из плоти и ярости обрушилась на них, пытаясь разорвать воинов на куски, сломать строй и выцепить их по одному. Но длинные клинки головорезов сдерживали натиск демонического отродья, сверкая серебром в калейдоскопе адского света, грозившего затопить всё аббатство.

Ещё несколько шагов. Алтарь полностью развалился, каменные обломки стали зазубренными клыками в появившейся на его месте зияющей пасти, края которой обрамляли корчащиеся отростки. Зайду рванулся вперёд, готовясь перепрыгнуть её и вонзить клинки в массу плоти, льющуюся из разлома над ней.

Он споткнулся. Безумие, в гуще которого он находился, мигнуло и пропало, но не по воле раздирающего разум ужаса демонической заразы, а мгновенно, словно кто-то заменил слайд в пикт-проекторе. Он уже не находился в аббатстве, не сражался вместе со своими братьями.

На такое он не соглашался. Неужели Вей решил испытать его каким-то новым способом? Он попытался поднять ножи, но обнаружил, что не может. Ему не удавалось даже повернуть голову.

Он попытался заговорить, но и это оказалось ему не под силу. Он пытался достучаться до Вея, но возникшее у него перед глазами зрелище привлекло всё его внимание.

Два силуэта сошлись в поединке, сражаясь посреди пустоты, которую разум Зайду не мог ни объять, ни осмыслить. Один из них, без сомнений, принадлежал Адептус Астартес, несмотря на исходящее от него золотое сияние, не позволяющее разглядеть ни черты лица, ни геральдику на доспехах.

Другим был нерождённый, демон крови. Зайду знал его. В разуме лейтенанта-подаятеля вспыхнула редкая искра эмоций, вырванных из него давным-давно — ненависть, ярость, омерзение. Но тут же его настигло осознание происходящего, и привычное, холодное самообладание вновь вернулось к нему.

Он знал, что сейчас увидит. Эта сцена не раз и не два разыгрывалась перед ним в прошлом.

Он обнаружил, что вновь может двигаться. Золотой воин исчез — теперь на его месте стоял сам Зайду. Демон остался, и он с дикой яростью вопил одно и то же имя, принимая новый облик. Его лицо казалось Зайду знакомым, но он никак не мог полностью узнать его.

— '''Деметрий,''' — выл демон.

Зайду взревел и вонзил клинки в тело зверя.

И наконец, реальность вокруг него рассыпалась в прах.

Разум Торрина Вея охватило смятение, и на мгновение, его психическая сущность запаниковала, барахтаясь, словно абсолютно не умеющий плавать человек, внезапно оказавшийся посреди бушующего океана.

Он прошипел катехизис средоточия, сжимая подлокотники трона с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а бронзовые черепа под его ладонями грозили вот-вот погнуться.

Прошла всего секунда, показавшаяся ему вечностью. Ему удалось взять себя в руки, ослабить хватку и медленно выдохнуть облачко пара, застывшее в ледяном воздухе псайканиума.

Что-то было не так, совсем не так, и он пока что не понимал, что именно.

До сих пор тренировка шла по плану. Лейтенант-подаятель Зайду, явно не удовлетворившись имевшимися в его распоряжении учебными комплексами, попросила Вея отправить его и его головорезов в психическую битву. Вей согласился и сотворил симуляцию невероятно мощного демонического заражения, чтобы Палач Грехов вместе со своими охотниками могли проверить свои силы. Подобная иллюзия была отнюдь не тривиальной задачей, но усиливающие возможности псайканиума в сочетании с добровольным согласием участников гарантировали, что интенсивность тренировки не превысит возможности Вея.

Так было до тех пор, пока Зайду не понесло. Что-то нарушило иллюзию, что-то, чего там быть не должно. И через пару мгновений случился диссонанс. Вей не успел как следует осмыслить произошедшее, но в результате он испытал нечто, что оказалось для него в новинку — потерю контроля. Всего на секунду, перед ним разверзлось проклятие, и он был абсолютно уверен, что вот-вот ослабит хватку и прыгнет ему навстречу.

Не сегодня. Ему удалось вовремя взять себя в руки. Но без ответов он оставаться не собирался.

Псайканиум венчал собой одну из башен Базилики Малифекс, уступая высотой и готическим великолепием лишь шпилю астропатического ретранслятора. Его внутренние помещения накрывал купол из укреплённого пси-реактивного кристалла, под центром которого возвышалась увитая проводами и кабелями контрольная колонна. На вершине колонны стоял трон видений. Её подножие окружали десять вертикальных саркофагов из бронзы и каменной породы Изгнания, подключённых к ней толстыми кольцами силовых линий. Шесть из них в настоящий момент занимали Зайду с головорезами, а Вей сидел на троне и смотрел на саркофаги сверху вниз, соединившись с ними пучками кабелей. Эти кабели тянулись через высокую спинку трона и подключались к разъёмам в затылке библиария.

Он оборвал разом физическую и ментальную связь, встал — ощутив при этом укол боли — и спустился по лестнице на решётчатый пол псайканиума. Параллельно с этим саркофаги отключились, крепёжные болты со стуком выскочили из увешанных печатями чистоты крышек. Облако шипящего пара несколько мгновений скрывало из виду обитателей саркофагов, но затем они шагнули наружу — гигантские, кошмарные чудовища с лицами-черепами, которых Вей приветствовал как своих братьев.

Среди них был и Зайду. Как и его головорезов, тело лейтенанта-подаятеля обтягивал чёрный комбинезон, выполняющий функцию поддоспешника. Синтетическую кожу усеивали разъёмы, позволяющие боевым доспехам типа X соединяться с «чёрным панцирем» под верхним слоем эпидермиса. Кроме комбинезона, при нём не было ничего, кроме парных боевых ножей, висящих один над другим на магнитном ремне, и посмертной маски — ухмыляющегося, клыкастого пережитка его давней службы в рядах головорезов.

— Что случилось? — потребовал ответов он. Голос лейтенанта резал, словно один из его ножей.

— Не знаю, — сознался библиарий, не привыкший к таким признаниям. — Я ощутил психическое возмущение. Краткое и довольно мощное. Мне пока что не удалось определить его источник.

Ответ Зайду не заставил себя ждать, но его слова впустую осели в ромбовидном мозге Вея — новое ощущение привлекло всё внимание библиария. Он ощутил присутствие иной сущности в своём разуме — сущности, которую он узнал. Это был Просветлённый брат Дорнмар, второй и последний библиарий Экзорцистов — из тех, что в данный момент находились в Базилике Малифекс. Вместо передачи слов, он просто отпечатал в сознании Вея ту информацию, что хотел донести — и это весьма красноречиво указывало на срочность сообщения.

— Получен сигнал, — сказал Вей Зайду, распутывая полученное им телепатическое впечатление. — Я должен немедленно отправиться к астропатическому ретранслятору. Сеанс окончен.

— Мне стоит запустить аварийные протоколы? — спросил Зайду. Остальные головорезы выбрались из своих саркофагов и собрались вокруг предводителя, череполикие маски хищно скалились на Вея сквозь пелену тумана.

— Не... сейчас, — ответил он, наконец, расшифровав и упорядочив психический отпечаток Дорнмара. — Советую вам провести обряды очищения. Если появится новая актуальная информация, я вам сообщу.

— Это снова произошло, — сказал Зайду, застав Вея врасплох.

— Что произошло?

— Моё видение. Кейдус. Я снова одолел его, но в этот раз всё было не так, как во время первого изгнания.

Вей знал о видениях Зайду — или о тех эпизодах, которые лейтенант-подаятель считал видениями. Они посещали его с самого посвящения. Вей вспомнил, как ощутил блуждание разума Зайду за мгновения до того, как почувствовал диссонанс. Неужели здесь была какая-то связь?

— Я отыщу ответы для нас обоих, — успокоил он Палача Грехов. — А до тех пор — держись.

Вей не пошёл к Дорнмару и астропатическому ретранслятору. Вместо этого, он отправился вниз, к самому сердцу Базилики Малифекс — в Монастырь Шрамов. Оттуда он перешагнул Порог в библиариум ордена, предварительно сняв обереги и произнеся своё имя, чтобы его узнали как населяющие это место духи, так и скрытые в колоннаде боевые сервиторы.

Он осознавал, что возможно, совершает ошибку. Логика требовала, чтобы он немедленно пошёл к Дорнмару и выслушал его отчёт. Но эта вселенная не действовала по законам логики. Что-то скреблось у границ его разума, что-то помимо отголосков его Не-брата, Амазарака. Видение Зайду не могло быть совпадением. Что бы там ни было в отчёте Дорнмара, это знание не станет истиной, пока Вей не получит его. А он считал, что обретёт ясность не в бессвязных речах астропатического хора, но посреди безмолвия библиариума.

Его обширные палаты некогда были полостью в сердце крепости-монастыря Экзорцистов, которую расширили и заполнили всеми знаниями, что удалось собрать за четыре тысячи лет войны с демонами. Полки ломились от таинственных гримуаров, проклятых томов, виршей Экклезиархии и размышлений целых поколений собственных библиариев и мистиков ордена. Все эти богатства соседствовали со стенографиями боевых инструктажей, тактико-шаманскими сводками, боевыми пророчествами, генофайлами и звёздными картами.

Ни один другой орден не погружался в теомантический эзотеризм так же глубоко, как Экзорцисты. Как известно, знание — сила, и они знали ему цену. Они превратили Базилику Малифекс в одно из крупнейших хранилищ оккультных знаний в сегментуме, недоступное никому, кроме ордена и еще нескольких избранных представителей ордосов.

Пол библиариума — холодный, гладкий камень Изгнания — делился на сотни секций тысячами высоченных книжных стеллажей, занимавших собой всё помещение. Выточенные из чёрного болотного дерева и покрытые резьбой в виде причудливых знаков и готических формул, они гнулись и трещали под тяжестью множества книг, свитков, листов пергамента, инфопланшетов и кристаллов. Стеллажи были выстроены узкими рядами, которые тянулись до бесконечности вглубь библиариума. Их освещали тусклые, затянутые паутиной люменосферы, свисающие с потолка на бронзовых цепях. Полки вздымались выше сфер, самые верхние из них терялись во мраке тёмных сводов.

Прежде чем Вей смог войти в саму библиотеку, к нему, шаркая ногами по полу подошла толпа сгорбленных людей — смертных, но облачённых в тёмно-синие одеяния библиариума. Это были библиогносты, отдельная каста орденских сервов, что обязались отдать свою жизнь служению в чертогах библиариума.

В самом начале службы, всем им вырезали языки. Первый из них подошёл к Вею и сделал безмолвный жест, совершив ритуальное приветствие, которое отдавало его в распоряжение библиария. Его глаза при этом старательно избегали смотреть на гиганта-Экзорциста.

Взмахом руки, Вей отослал смертных восвояси. Ему не требовалась их помощь, чтобы найти искомое. Кроме того, ему хотелось, чтобы как можно меньше душ попало в ту паутину, что уже начала — как он успел ощутить — медленно опутывать его.

Вей вошёл в библиариум. Всё вокруг пропахло старым, сырым пергаментом, пыльными страницами и приторным ладаном. Казалось, помещение поглощает звук его шагов, пока он прокладывал себе путь среди высоченных полок. Тишину нарушало лишь тихое хлопанье крыльев живущих под потолком существ, да сухое шуршание переворачиваемых страниц среди бесконечных шкафов.

Чем дальше заходил Вей, тем сильнее нависали над ним книжные полки, словно желая раздавить его одним весом своих нечестивых знаний. Он бормотал литании, которые выучил ещё в первый день своей службы лексиканием, используя их привычный ритм, чтобы хоть как-то ориентироваться в обширных палатах и не сбиться с пути.

Заблудиться в таком месте он бы не пожелал никому.

На своём пути он встретил два работающих в безмолвии силуэта. Первый принадлежал ещё одному библиогносту в синем одеянии. Тот стоял на вершине лестницы, прислонённой к одному из шкафов, глядя на что-то сквозь множество увеличительных линз в бронзовой оправе. Вторым оказался жужжащий сервитор, в десятке рядов поодаль. Машина медленно шаркала по полу, согнувшись в три погибели под грудой отобранных книг.

Катехизисы Вея указывали верный путь. Он нашёл центр библиотеки, нексус, к которому сходились стеллажи. Узкое кольцо из кафедр, когитаторов и инфо-узлов с покрытыми толстым слоем пыли экранами. В его центре стояла статуя — фигура в плаще, её голова опущена, а черты лица теряются в глубине искусно выточенного капюшона. Император Человечества, в Своей ипостаси Хранителя Знаний. У ног статуи начиналась чёрная, железная лестница, ведущая в темноту.

За кафедрами и когитаторами тоже стояли библиогносты, нарушая тишину лишь шуршанием перьев и сухим клацаньем кнопок. Они занимались каталогизацией, переписью, переводом и научными изысканиями, следуя поручениям орденских библиариев или Инквизиции. Вей прошёл дальше к витой лестнице, и никто из них даже не поднял головы.

Он начал спуск вниз, под взглядом Императора. Изгибающиеся, крутые ступени вели его вниз, вниз, в место, носившее имя Крипта.

Крипта располагалась прямо под основным библиариумом. Она была меньше главных чертогов, но всё ещё просторна и с высокими сводами. Здесь содержались наиболее ужасающие труды, причем не только тексты, но и артефакты — всевозможные украшения и реликвии, от черепов и высушенных, сморщенных голов, до причудливых кристаллов, мечей и кинжалов, кубков, колод таро, зеркал и иных мистических предметов быта. Экзорцисты осознавали как мощь этих объектов, так и их опасность.

В самом низу лестницы, Вея взял на прицел ещё один боевой сервитор, но всё же позволил ему пройти. Откуда-то внезапно повеяло зловещим холодком, и библиарий почувствовал психическую тягу рун-оберегов, которыми были испещрены окружающие его каменные стены.

Он вошёл в Крипту и принялся изучать полки. Стоящие на них книги были скованы и опутаны цепями, словно дикие звери, а доступ к каждой полке закрывали либо железные прутья, либо целые пластины армированного стекла. На каждой стеклянной дверце виднелись отпечатки когтистых лап и следы глубоких царапин. Все они находились изнутри.

Вей знал эти полки, знал то проклятое бремя, что они несли в себе. Он уловил нечто вроде тихого шёпота, шелестевшего среди стеллажей, но пропустил его мимо ушей. Он миновал Шестнадцатый катехизис Красного Святого Офидии, личный дневник лорда-командующего Эльгора Фауста, ''Лемегетон Профундис''<ref>«Лемегетон», также известный как «Малый ключ Соломона» — один из наиболее известных гримуаров, содержащих сведения о христианской демонологии и гоетии.</ref> Актора Крелла, а также первый и третий свитки Дидактики Клепаса. Между последним свитком Дидактики и ''Откровениями Рубериков'' он нашёл то, что искал.

Послышался скрежет ржавого металла, и к нему подошёл сервитор. Библиогностам доступ в Крипту был закрыт. Этой частью библиариума заведовали исключительно сервиторы. Зачастую, здесь также присутствовали один-двое братьев Вея, но на данный момент, они с Дормаром были единственными библиариями в Базилике Малифекс — бремя недавних войн заставило орден растянуть свои силы.

Вей воспользовался своим генетическим слепком, чтобы разблокировать стеклянную дверцу и снять оковы с искомого тома. Затем, он отошёл в сторону и позволил сервитору достать книгу с полки. Предплечья существу заменяли грубые аугметические протезы, обмотанные печатями чистоты и литаниями из ''Либер Экзорцизмус''<ref>«Книга Экзорцизма», основополагающий труд ордена Экзорцистов.</ref>. Взаимодействие с подобными книгами было его единственной функцией.

После пары неудачных попыток, ему, наконец, удалось ухватить книгу своими клещами, снять её с полки и перенести на ближайший стол для чтения. Вей настороженно следил за книгой, обложка которой до сих пор была скована цепями. Название гласило: ''Демонархия Клавикулус''<ref>«Клавикулус» — буквально «ключица». Скорее всего, имеется в виду левая ключица Христа, якобы сохранившаяся после распятия и почитаемая святой реликвией в христианстве.</ref>. Это был наиболее полный список нерождённых в распоряжении ордена. Его составляли на протяжении четырёх тысячелетий, и в него вносились не только обычные имена — а иногда, даже Истинные имена — терзающих человечество отродий варпа, но также все их титулы, звания и наречения, а сверх того — место в отвратительной иерархии эмпирей. Это было одновременно и ценнейшим, и опаснейшим оружием в арсенале Экзорцистов, и лишь самые безвыходные ситуации могли оправдать необходимость его зла.

Стол для чтения располагался под большой люменосферой, проливавшей на него свой болезненно-жёлтый свет. Её нижняя половина была запачкана копотью, скопившейся там за многие тысячелетия. Сам стол покрывали вырезанные в его поверхности гексаграмматические руны и названия Семи Планетарных Талисманов, наряду с пятью вариантами ''Сигилус Император Эмат,'' Печати Истины Императора. Вей предпочёл бы пустить в ход побольше мистических инструментов — свой чёрно-красный Жезл Эла и чашу для заклинаний. Для надлежащего чтения, ему стоило бы окропить себя святой кислотной водой из окружающих Базилику Малифекс болот, или нанести на тело руны-пентакли золой, взятой из Вечного Костра, что пылал на вершине крепости-монастыря. Но на всё это у него не было времени. Вей имел немалый опыт в оккультных практиках искусства, что орден называл ''гоэтией''<ref>Гоэтия — средневековая традиция изготовления талисманов и вызова демонов. Название восходит к первой части «Лемегетона» — Ars Goetia.</ref> —'' чёрной магии и демонологии. Если он не поспешит, времени совсем не останется.''

Сервитор удалился, и Вей склонился над книгой. Ему понадобилось мгновение, чтобы обрести сосредоточенность. Он коснулся двумя пальцами лба, и затем разомкнул цепи.

Реакция не заставила себя ждать. Прежде чем он успел коснуться обложки, ''Демонархия'' с чудовищным грохотом распахнулась. В тот же самый миг, люмен над головой библиария мигнул и погас.

Тело Вея рефлекторно пришло в боевую готовность. Он услышал жужжание неподалёку — сервитор. Шёпот, что он проигнорировал ранее, вернулся, царапая границы его слуха. Ладони Вея сжались в кулаки и он развернулся вполоборота, выискивая врага, которого — как он прекрасно знал — там не было. Библиарию не терпелось ощутить в ладони рукоять Керувима, своего психосилового меча.

Люмен снова загорелся. Перед Веем лежало раскрытое проклятие — ''Демонархия.'' Тьма свернулась кольцами под освежёванной кожей её страниц. Ведьмовскому зрению Вея она представлялась физической порчей, которая истекала из книги и скреблась по оберегам стола, словно пытаясь добраться до него.

Но в нём она не нашла бы благодатной почвы. Его душа была каменистой залежью, где не смог бы прижиться даже самый подлый и сильный росток зла.

Сервитор обернулся и вперил в него мутный, но от того не менее бдительный органический глаз.

Вей несколько мгновений смотрел на него в ответ, затем медленно развернулся обратно к книге. Его двойные сердца громко колотились. Он наклонился вперёд и заставил себя читать богохульные имена и титулы, выведенные кровью по древней коже, непрерывно бормоча повелительные катехизисы, чтобы пригвоздить каждое извивающееся слово к своему месту.

''Красный Маршал, формально — Сенешаль Костяной Крепости и Сторож Кровавых Гончих Карнуса и Бойни. На Араве Прайм известен как Алое Возмездие, на Антраксусе VI — как Полководец Полководцев, в секторе Игнациус — как Барон-Мясник. Потерпев сокрушительное поражение на Фидеме IV, он стал именоваться Кейдусом, согласно примитивному языку смертных.''

Сервитор бросился на него, но Вей подсознательно был готов к этому. Он перехватил неуклюжий выпад клешней, крутанулся и схватил голову машины одной рукой, одновременно с этим встав между нею и книгой. Вей сломал сервитору череп, перед этим убедившись, что хлынувшие из разорванной плоти и сломанных механизмов кровь и смазка не попадут на ''Демонархию.'' Коснувшись проклятых страниц, кровь могла высвободить нечто такое, к борьбе с чем Вей не был готов.

Сервитор застыл и обмяк, тихий и мёртвый. Вей бросил его на пол и вернулся к книге.

— Он вернулся, — произнёс чей-то голос.

В тенях среди книжных стеллажей, напротив стола, стояла какая-то фигура. Вей понял, что смотрит в лицо смерти.

Он догадался, что Зайду последовал за ним.

Библиарий не стал утруждать себя вопросами о том, как лейтенант-подаятель смог попасть в Крипту. Несмотря на то, как тщательно Экзорцисты оберегали знания от посторонних, любой, имеющий отношение к сложной руководящей структуры ордена — будь то Двенадцатикратное Командование, Синод Четырёх или Малый Синод Сорока Восьми — имел доступ в библиариум. Присутствие здесь Зайду, как недавно вошедшего в состав третьего органа, не воспрещалось. Вея покоробило лишь то, что Палач Грехов шёл за ним по пятам, и делал это так, что библиарий не ощутил его присутствия.

— Да, он вернулся, — сказал Вей, заставив себя ответить прямо и говорить правду, несмотря на всю неохоту.

Зайду никак не отреагировал на подтверждение своих слов — лишь немного помедлил, прежде чем продолжить.

— Тогда он направляется на Фидем IV.

— Весьма вероятно.

— Командование ордена в курсе?

— Не знаю. Я ещё не дошёл до Дорнмара. Хотел проверить перипетии судьбы тут, прежде чем поговорить с ним. Но если дела обстоят так, как мы оба боимся, то я наделён полномочиями действовать незамедлительно.

— И как же именно ты собираешься действовать, о, просветлённый брат?

Вей перевёл дыхание и пригвоздил Зайду к месту взглядом, после чего заговорил вновь.

— Ты подготовишь своих Разрушителей Чар, и к одиннадцатой склянке взойдёшь на борт «''Ведьмодава''».

— Есть какой-нибудь пакет с инструкциями? Гипноданные для путешествия?

— Всё будет готово к моменту погрузки. Я составлю инструктаж сразу же, как только получу доклад астропатов.

Зайду кивнул. Вей знал, что с лейтенантом-подаятелем нужно быть не менее осторожным, чем с ''Демонархией.'' Он напоминал острый, обнажённый клинок — смертоносный при должном использовании, но в слабой руке мог ранить собственного владельца. Вей решил, что лучше будет надавить на него сейчас, нежели позднее. Чтобы использовать Зайду правильно, ему требовалась крепкая, надёжная хватка.

— Разрушители Чар будут готовы в такой короткий срок? — спросил он.

— Да, — ответил Зайду.

Вей ощутил, как его чувства обострились до нежелательного уровня, напомнив ему о собственных обрядах посвящения, проходивших давным-давно. Похожее возбуждение испытывали все космодесантники перед тем, как вступить в бой, мощный всплеск гормонов и стимуляторов. Но это было нечто большее, нечто поистине хищное и первобытное. Он почувствовал во рту сладковатый привкус и сглотнул. Прощальный подарок от Амазарака — и его проклятие.

Зайду только что сказал ему полуправду.

— А ты сам будешь готов, Палач Грехов? — продолжал давить Вей, не останавливаясь, чтобы указать на неправду.

— Да, — повторил лейтенант.

Ещё более резкое обострение, более насыщенная сладость во рту. На этот раз, откровенная ложь. Вей слышал биение сердец Зайду — они оба работали, как и у него самого — и видел капли пота, стекающие по испещрённому шрамами лбу. Его пальцам не терпелось схватить Керувим.

— Ты врёшь, — сказал Вей лейтенанту. — Я чувствую вкус твоей лжи.

— Ты задаёшь пространные вопросы, — ледяным тоном ответил Зайду, по-прежнему держась в тенях. Его полумаска-череп скалилась на библиария. — Если тебе нужна правда, будь конкретнее.

Вей холодно улыбнулся. Это было куда больше похоже на того Даггана Зайду, которого он знал с того самого злосчастного дня, когда самолично протащил будущего лейтенанта сквозь кровь, сломанные кости и обгорелую плоть обрядов посвящения. Обнажённый клинок, молниеносный и острый. Палач Грехов, чемпион ордена, охотник на демонов, безжалостный, беспощадный, бескомпромиссный.

— Кейдус — твой Не-брат, — сказал Вей, атакуя Зайду в лоб, как он всегда любил. — Во время посвящения в орден, твоим телом завладел именно он. Именно он делил с тобой плоть. Именно его ты, на моих глазах, вырвал из себя и низверг обратно в варп.

— Очевидно, низверг недостаточно глубоко, — ответил Зайду, его голос мгновенно ожесточился. — Как так вышло, что ему позволили вернуться и заразить нового кандидата настолько быстро?

— По этому делу ещё предстоит провести расследование, — заверил его Вей. — Однако сейчас, сильнее всего меня беспокоит не это.

— Сильнее всего тебя беспокоит то, кем я стану для тебя — силой или слабостью, — с привычной прямолинейностью закончил за него Зайду.

— Верно. Даже после изгнания, наша связь с Не-братьями остаётся сильной. Теперь, когда Кейдус на свободе, её влияние станет ещё очевиднее. Скажи, зачем ты пошёл за мной сюда?

— У меня возникло чувство, словно что-то зовёт меня, — ответил Зайду. — Что-то в моей крови. И что-то снаружи. Не обычные отголоски, а…

— Шёпот, — догадался Вей.

— Ты тоже его слышал? — резко спросил Зайду.

— Я слышу многое, Палач Грехов, а вижу ещё больше, — ответил Вей, воспользовавшись проверенным временем мистицизмом библиариума.

— Расскажи мне ещё раз о своём видении. О том, которое настигло тебя в псайканиуме. Это случилось впервые после возвращения с Деметра?

— Да. Воин, подобный нам, Адептус Астартес, облачённый в жёлто-золотое сияние, сражается с нерождённым Кровавого бога среди гигантских развалин. Этот демон — Кейдус. Воин побеждает его и изгоняет куда-то за пределы человеческого понимания.

— И ты до сих пор веришь, что этот воин — ты, — спросил Вей.

— С самого посвящения, этот образ видел лишь я, и никто иной, — ответил Зайду. — Иногда я наблюдаю за битвой со стороны, но куда чаще — глазами золотого воина. Я всегда знал, что моё предназначение — уничтожить Кейдуса в материальной вселенной. Тот факт, что он вернулся к ордену и вырвался на свободу, а также то, что я готов к охоте на него, лишь подтверждает мои слова. Тебе не хуже меня известно, Пожиратель Лжи, что когда дело касается варпа, случайности не случайны.

— Это правда, — согласился Вей, оставив при себе своё мнение насчёт видения Зайду. — Но тебе также стоит знать, что эта охота станет для тебя испытанием. И ему подвергнутся не только твои боевые навыки и искусство владения этими кинжалами. Все наши Не-братья ненавидят нас. Кейдус попытается воспользоваться теми кусочками себя, что оставил в твоей душе, и сокрушить тебя всеми мыслимыми способами.

— В итоге, тем, кого сокрушат, станет он сам. Я вышвырну Красного Маршала так далеко в варп, что он никогда не сможет вновь угрожать царству Императора, — прорычал Зайду. — Я готов принести тебе Обет Проклятия, прямо здесь и сейчас.

— В этом нет нужды, — ответил Вей и поднял руку, чтобы утихомирить своего младшего брата. Он и так продавил его достаточно сильно, на первое время.

— И буду с тобой честен, во всём ордене не найдётся никого, кого я предпочёл бы видеть рядом в таком жизненно важном деле сильнее, чем тебя. Ты никогда не подводил нас прежде, Палач Грехов, как и Разрушители Чар. Я не думаю, что что-то изменится.

— Не изменится, — согласился Зайду. — С твоего позволения, брат-библиарий, я пойду и подготовлю их.

Вей отпустил Зайду. Лишь когда тот ушёл, библиарий захлопнул ''Демонархию'' и обмотал её цепями из пси-умерщвлённой стали, не забывая рычать необходимый Связующий обет. Книга дрожала и дёргалась у него в руках, словно дикий зверь в хватке укротителя.

Случайности не случайны. Он услышал звон тяжёлого колокола, доносившийся откуда-то сверху. Его голос был единственным звуком снаружи, что мог раздаваться в стенах библиариума. Восьмая дневная склянка, понял Вей. ''Экспульсиарс''<ref>Expulsiars (лат.) — изгнание.</ref>.

Время по-прежнему утекало сквозь пальцы.

Он поспешил к астропатическому ретранслятору.

===Глава II: Посёлок Пилигримов===

У Джаир кончились лазерные заряды, что означало её наверняка стопроцентную гибель.

Она отказывалась принять это. Она по-прежнему говорила своему брату держаться, не сдаваться, и вовсе не хотела выглядеть лицемеркой.

Волопас набросился на неё с заточенной лопатой. Джаир действовала рефлекторно и сумела перехватить его запястье прежде, чем он как следует замахнулся. Противник сделал то же самое с её рукой, в которой лежал нож, и они принялись бороться, врезавшись в простреленный корпус кухонной плиты. Старые сковородки с грохотом посыпались на пол, и Джаир удалось наступить волопасу на голую, пыльную ногу. Этого оказалось достаточно, чтобы она смогла высвободить своё оружие.

Она проткнула штыком изодранный плащ-кепе и ощутила, как его острие отскочило от ребра и скользнуло куда-то вглубь грудной клетки. В адреналиновой ярости она вырвала штык и вонзила его снова, и снова, рыча и плюясь слюной в худое, бородатое лицо.

Силы покинули волопаса. Он повалился на плиту, лопата выскользнула из его пальцев.

Но времени смаковать победу у неё не было. Она вновь рявкнула на своего брата, Трекса, который лежал возле дальней стены полуразрушенной кухни.

— Будь со мной!

Лицо Трекса приобрело мертвенно-бледный цвет, резко контрастируя с ярко-красной кровью, залившей его руки и штаны. Джаир знала, что он уже мёртв, но всё ещё боролась за жизнь брата. Она попросту не могла отпустить его, только не сейчас.

Женщина-гвардеец наклонилась и обшарила тело волопаса в поисках запасных лаз-ячеек, но прежде чем она успела что-нибудь найти, в дверь вломились очередные гости. Двое еретиков были закутаны в характерные для своего культа кепе — покрытые заплатками плащи, наброшенные на плечи и резко контрастирующие с украденной одеждой и флак-жилетами. Один из них даже раздобыл себе шлем Милитарума, пробитый лазерным лучом в области виска. Вероятно, именно он и убил предыдущего владельца. Ни тот, ни другой не имели при себе огнестрельного оружия.

Пожалуй, это было единственной хорошей новостью. Со звериным рыком, Джаир прыгнула на них, пытаясь свалить первого до того, как он уступит место второму и позволит ему полностью войти в хибару. В руках у мужчины был лишь отрезок водопроводной трубы, но запёкшаяся на его конце старая кровь красноречиво указывала на смертоносную эффективность этого примитивного оружия.

Он отбил выпад Джаир и встретил её атаку. Еретик захрипел — бронированный наплечник женщины вошёл ему в живот. Однако он не поддался, неуклюже колотя трубой по другому наплечнику и навалившись на неё в ответ. Это был здоровый, мощный громила, от него несло застарелым потом, шерстью и салом. Голые предплечья покрывали примитивные татуировки. Даже от мимолётного взгляда на них, Джаир затошнило.

Он отшвырнул её от себя, в то время как второй культист смог протиснуться внутрь, чтобы броситься на женщину с топором. Джаир споткнулась о тело предыдущего противника, и волопас промазал, лязгнув оружием по плите. Пытаясь восстановить равновесие, одновременно не потеряв штык, Джаир поняла, что скорее всего умрёт.

Именно в тот самый миг, передняя стена хижины взорвалась по направлению внутрь. Джаир отлетела в сторону, вместе с обрывками картона и кусками гофрированного железа. Она шлёпнулась рядом со свои братом, и почти мгновенно вскочила на ноги, сжимая штык и оскалив зубы, движимая маниакальным отчаянием боя.

Джаир остановилась. Изначально она решила, что в хижину попала граната. Теперь она поняла, что дело было вовсе не в этом.

За три секунды, или около того, пока Джаир поднималась на ноги, снёсший половину её жилища гигант уже убил одного из волопасов. Он отрубил ему голову, причём с такой силой, что та улетела вправо, отскочила от стены и влажно шлёпнулась на плиту. Уже на глазах застывшей от изумления Джаир, великан одной могучей перчаткой обхватил голову второго еретика.

На нём был шлем, но это не имело большого значения. Послышалось тихое жужжание, за которым последовал мерзкий хруст — гигант сжал пальцы. Деформированный шлем вмялся внутрь, словно перезрелый фрукт. Затем, пришла очередь черепа — металл шлема вдавился в него под множеством разных углов. Немного побрыкавшись без малейших успехов, волопас обмяк. Кровь и мозги медленно стекали по остаткам его лица.

Гигант разжал руку, дав телу упасть. Джаир тоже повалилась на пол. Силы, что давал ей выброс адреналина, покинули её, и она осталась на коленях, глядя снизу вверх на этого монстра. От сырой энергии, струящейся по доспехам гиганта, у неё заныли зубы.

В нём было не меньше двух с половиной метров роста, и он не смог бы толком выпрямиться, стоя у неё в хижине, если бы перед этим не разнёс её в хлам. Тело чудовища скрывала броня насыщенно-красного цвета, её поверхность испещряли длинные ряды проклятых мистических рун. Вокруг наручей были обмотаны длинные ленты пергамента, исписанные неестественными символами. В одном кулаке он обратным хватом сжимал боевой нож, длиной с руку Джаир. С лезвия ещё капала кровь обезглавленного волопаса. Другой, похожий нож, висел у него на бедре, рядом с самым большим болтером, какой только Джаир доводилось видеть. Голова великана была оголена, плотную кожу крест-накрест пересекали множество шрамов, а на лбу стояло клеймо в виде ещё одной мерзкой руны. Но самый сильный ужас на неё наводила его маска, прикрывающая нижнюю половину лица и выполненная в форме костяной челюсти демона. Она злобно щерилась, оскалив клыки.

Джаир знала, что то были смерть и проклятие, облекшиеся в плоть и явившиеся за её телом и душой.

Как и большинство других гвардейцев, она лишь фыркала при упоминании слухов о присутствии на Фидеме IV еретиков-астартес — безусловно, даже малейшее предположение хотя бы о самом их существовании немедленно закончилось бы смертным приговором, узнай об этом кто-то из комиссаров. И всё же, многие утверждали, что видели гигантских воинов в кроваво-красных доспехах, украшенных богохульными письменами, которые безо всякой жалости гнали свою еретическую паству в бой, а иногда даже возглавляли её на передовой. За каждым их появлением следовала бойня. Один капрал из 43-го Вендоландского рассказал Джаир, что всех выживших потом немедленно казнили по приказу высшего командования, чтобы предотвратить подрыв боевого духа.

В целом, Джаир понимала причину. Война на Фидеме IV и так превратилась в кошмарную драку голыми кулаками и сломанными ножами, переплюнув даже их последнюю кампанию против орков на Артемисе. Лично для себя, она давно смирилась с тем, что большинство из них — а возможно и все — умрут на этой планете, и их тела станут новым слоем её опалённой войной земли, благодаря которой, собственно, этот мир и считался святым.

Но теперь, когда смерть внезапно оказалась совсем рядом, Джаир обнаружила, что просто принять её довольно тяжело. Она уронила штык и, не успев схватить висящий под бронежилетом символ аквилы, вместо этого стукнула рукой по такому же орлу, выбитому на левой стороне нагрудника. Она не могла придумать никакого иного способа защититься от этого еретика, кроме как молить о пощаде. В тот миг она позабыла обо всём — о своей гордости, о вере, и даже о любимом брате, лежащем мёртвым у её ног.

— Прошу, — сумела выдавить из себя она хриплым, надтреснутым голосом. — Прошу, не убивайте меня.

Гигант посмотрел на неё сверху вниз, и она встретила взгляд его карих глаз, настолько тёмных, что они казались почти что чёрными. Оскал демонического черепа лишь подчёркивал их нечеловечность. Последовал странный, краткий миг тишины. Затем, великан внезапно развернулся.

Он ушёл, не сказав ни слова, выйдя навстречу яркому солнечному свету. Он исчез вот так просто, оставив Джаир на коленях в луже крови — трясущуюся от страха, но живую.

— Любопытно, — пробормотал Зайду, вновь отправляясь в путь по заросшей тропинке, заменявшей собой дорогу в этом лачужном посёлке.

— ''Что именно?'' — протрещал у него в ухе голос Вея.

— Солдат Астра Милитарум. Она только что умоляла меня не убивать её.

— ''Неудивительно,'' — отметил Вей с долей юмора. — ''Нам известно, что на этом мире действуют отродья Лоргара. Обычный гвардеец в пылу боя легко может спутать нас с врагом.''

— Вот уж навряд ли, — скептически ответил Зайду. Его передёрнуло от самой мысли об этом.

''— В любом случае, стоит учитывать, что нас могут принять за еретиков.''

Зайду ускорил шаг, позабыв об оставленной позади женщине. Улица была настолько узкой, что он едва мог спускаться по ней, не сшибая плечами дверные косяки и не соскребая штукатурку со стен. Его ботинки шлёпали по мокрой грязи, оставляя чёткий след. Ему пришлось пригнуться на ходу, избегая встречи с оборванными кабелями, пересекающими дорогу крест-накрест.

Неподалёку залаял автомат, в ответ ему раздался грохот тяжёлого стаббера. Зайду не замедлился и не сменил направление. Каждая улица звенела от какофонии войны. Еретики напирали, и Астра Милитарум давили на них в ответ. И посреди всего этого вёл свою одинокую охоту Зайду, осознавая, что на самом деле должен вести за собой людей.

Трущобы носили название Посёлок Пилигримов, и это был жалкий муравейник, состоящий из брошенных типовых хибар и лачуг, сгруппированных и выстроенных по всем архитектурным канонам выброшенного на берег мусора. Повсюду возвышались многочисленные этажи, наросшие друг на друга со временем слои металлолома, переработанной целлюлозы и любого иного мусора, на который только смогли наложить лапы местные попрошайки. Они окружили собой башню Преторианца, духовный центр храмового мира Фидем IV. Спустя почти четыре тысячи лет паломничеств, сборище лачуг превратилось в настоящие фавелы.

Согласно инструкциям, которые Зайду выучил перед высадкой, а также в соответствии с гипно-эйдетическим программированием, которое начало срабатывать при получении им соответствующих стимулов, большая часть Посёлка Пилигримов была выстроена на месте древнего поля битвы. По правде говоря, так было почти со всей населённой поверхностью планеты, поскольку именно война подарила Фидему IV его статус, война, которая сделала его святым. Зайду не стал останавливаться, чтобы поразмыслить над этой иронией.

''— Ты отвлекаешься, Палач Грехов,'' — поделился своим наблюдением Вей.

— Я знаю, — коротко ответил Зайду. Как бы сильно он ни уважал библиария авангарда, у него не было времени на очередную лекцию. Добыча была близко. Он чувствовал это.

— Проклятие ждёт всех нас, — процитировал он известный катехизис ордена. — Но сегодня я найду его раньше, чем оно меня.

След Кейдуса вёл сюда, и они прошли по нему на борту ударного крейсера «''Ведьмодав''». Они обнаружили заражённый демоном корабль, «''Удел непокорства''», дрейфующим на низкой орбите Фидема IV. Изнутри он напоминал скотобойню. Выживших не осталось. Однако, отсутствие одной спасательной капсулы, а также отчёты о недавней аварийной посадке на поверхность планеты подтвердили, что след ещё не остыл.

Рядом что-то взорвалось, и здания вокруг Зайду затряслись, громыхая ржавыми крышами и старыми панелями. Судя по направлению и звуку взрыва, это была имперская артиллерия среднего калибра, которая сильно мазала мимо цели. Запад и восток находились под непрерывным обстрелом, но он специально попросил, чтобы гвардия не трогала коридор, ведущий на север. Поддержка артиллерии могла стать серьёзным подспорьем, но времени устанавливать соответствующий контакт с местными подразделениями Астра Милитарум не было — во всяком случае, его было недостаточно, чтобы он мог не беспокоиться о том, что артиллеристы случайно накроют ударную группу Экзорцистов. Или, если верить последним словам Вея, намеренно.

Экзорцисты наладили минимальную связь с имперскими силами, уже сражающимися на Фидеме IV. Прошло уже больше года с тех пор, как силы Архиврага вырвались из пасти Цикатрикс Маледиктум и вновь превратили храмовый мир в мир войны. Зайду прибыл сюда не для того, чтобы склонить чашу весов в пользу лоялистов — этот факт он первым делом прояснил для высшего командования гвардии, сразу же, как только «''Ведьмодав''» вошёл в систему.

Он добрался до конца улицы и остановился, чтобы оценить обстановку. Несмотря на показания авточувств, выводившиеся на дисплей наруча, и даже полагаясь на встроенный ауспик, ему было нелегко ориентироваться в перипетии аллей и перекрёстков северных окраин Посёлка Пилигримов. Вот почему он отделился от остальных Разрушителей Чар, покинув даже своё прежнее братство, ныне ставшее отделением Беллоха. Они увязли в волне наступления еретиков. Прежде чем получить в распоряжение ударную группу, Зайду был сержантом головорезов. Он знал, когда лучше всего ускользнуть и отыскать собственный путь.

Согласно показаниям наруча, его цель — место крушения спасательной капсулы, отмеченное сканерами «''Ведьмодава''» — находилось всего в четырёхстах метрах к северу. К сожалению, эта улица вела его сперва на восток, затем снова на запад, и лишь потом поворачивала в нужном направлении. Но был и другой выход.

Он чувствовал, что Кейдус уходит. Это бесило его так сильно, что изодранные края его души принялись тлеть. Бегло оценив структурную целостность зданий напротив, он пришёл к выводу, что путь напрямик — лучший вариант из возможных.

Он проломил картонную стену первой хибары, выставив вперёд левый наплечник и предплечье. В этот раз, жилище оказалось пустым — жители Посёлка Пилигримов давно либо погибли, либо сбежали, либо попали в рабство. Зайду предположил, что находится как раз между фронтом наступления еретиков и любыми резервами, которые могли идти им на подмогу. Ну, или же сержант-причетник Ану превзошёл сам себя, расчищая ему путь.

Отбросив всякую осторожность и скрытность, Зайду прошёл сквозь несколько последующих домов и вышел на другую аллею, бегущую с востока на запад, после чего проломил очередную стену. Низкосортные стройматериалы рассыпались перед ним, превращаясь в тянущийся за Экзорцистом след из разрушений. К тому времени, как Зайду вышел на улицу, ведущую прямо к месту крушения, он был весь покрыт слоем пыли, а его доспехи — усеяны царапинами, хоть и невредимы.

— ''Не стоит заходить так далеко одному,'' — произнёс у него в ухе Вей, словно голос его собственной совести.

Он не ответил. Он привык действовать по собственной инициативе, полагаться на собственную смекалку, собственные рефлексы и свои парные клинки. Вот что некогда сделало его подходящим для должности головореза, и вот что делало его подходящим теперь для звания лейтенанта-подаятеля Десятой роты Экзорцистов, элитной группы авангарда, которая шла вразрез с Кодексом Астартес, но отлично подходила для ордена, который высоко ценил преследование и полное истребление своих врагов. Зайду был Палачом Грехов и нёс на лбу Третью Метку Наставления. Он был боевым псом, выращенным, чтобы охотиться на врагов Императора, и он не успокоится, пока этот конкретный враг не будет усмирён и предан забвению.

Он уловил движение на крыше хижины слева от себя. Двое культистов, вооружённых лазвинтовками, перемещались по крышам трущоб, вероятно, рассчитывая занять выгодную позицию по прибытии на поле боя.

Одним плавным движением, Зайду отцепил и вскинул болт-карабин «Оккулус», но прежде, чем он успел выстрелить, верхняя половина тела первого культиста попросту взорвалась. Кровь и внутренности брызнули в разные стороны, а еретик позади него с изумлением уставился на возникшую в его теле дыру, размером с кулак.

Один выстрел, два трупа. Оба тела рухнули на улицу.

Зайду опустил карабин и пристегнул его обратно, так и не пустив оружие в ход.

— Я не один, — ответил он Вею.

===Глава III: Шесть===

Всего шесть еретиков шли за головой Ану.

Какое-то время он не обращал на них внимания. Совершенство требует полного средоточия. Он не мог вспомнить, было ли это его собственное высказывание, или одно из Ки’летовых, но конкретно сейчас это не имело значения. В любом случае, они зачастую были вовсе неразличимы.

''Шесть шагов.''

Он уловил движение на очередном участке разношёрстных крыш, в двух с половиной километрах от своей позиции на шпиле полуразрушенной церкви. Ану вновь подключил свои оптические очки к оккускопу винтовки, и парные машинные духи обоих устройств заработали вместе, обеспечивая его полным набором данных — дистанция, скорость и направление ветра, траектории движения, бронирование и возможные слабые места, температура, местный азимут, атмосферное давление и многое другое. Продвинутое вооружение обработало все эти сведения за долю секунды, и столь же быстро Ану смог принять их во внимание.

Его новыми целями стали трое очередных культистов, прыгающих по ржавым гофрированным крышам с кустарными автоматами в руках и замотанных в свои плащи волопасов. Если они повернут направо и спустятся на нижний уровень построек, то окажутся как раз за спиной у рвущегося на север лейтенанта.

Ану не мог этого допустить. Палач Грехов приближался к цели, и не имел права на задержку. Кроме того, Зайду состоял в Содружестве Элевсинских Мистерий, которое так же было одним из Молений Ану. И тот считал своим долгом защищать брата по содружеству.

Он сосредоточился на троице и сделал небольшую паузу, чтобы выровнять прицел. Утвердив ложе винтовки на ржавом парапете шпиля, он выпустил воздух из лёгких и движением века заблокировал сервомоторы брони, в своей неподвижности уподобившись могильным статуям, что украшали помещения Базилики Малифекс дома, на Изгнании.

''Сорок пять шагов.''

Ему всё ещё требовалось учитывать фактор малозаметного движения — не своего собственного, но вызванного покачиванием церковного шпиля. Позиция была откровенно не идеальной, но всё ещё лучшей во всей зоне боевого столкновения. Лишь увидев его, он сразу понял, что этот шпиль станет его домом до конца дня, если не дольше.

Он сделал поправку на три миллиметра вправо. Дул горячий, порывистый ветер, он вздымал облака пыли с крыш домов и трепал края хамелиолинового плаща и капюшона, скрывающих Ану от посторонних глаз. Он учёл и то, и другое.

Ану сделал выстрел, затем второй и третий. Три быстрых такта, отозвавшиеся знакомой, приглушённой отдачей снайперской болт-винтовки.

Ещё три убийства. Слишком просто. Здесь ему не достичь совершенства. Ану почувствовал нечто вроде разочарования.

Шесть еретиков по-прежнему шли за его головой.

Они громыхали по металлической лестнице шпиля, поднимаясь всё выше. Немногим ранее, Ану сам шёл этим же путём к выбранной позиции, и посчитал каждую ступеньку. Всего их было сто пять. Затем, он исключил из своего восприятия почти весь фоновый шум битвы, полыхавшей в предместьях Посёлка Пилигримов, и вместо этого сосредоточился на звуках, что доносились с лестницы у него за спиной. Он давно засёк культистов в главном здании церкви, и чуть позже услышал топот их ног, бегущих по лестнице прямо к нему. С той самой секунды он отслеживал их продвижение, не забывая одновременно с этим обеспечивать Зайду огневой поддержкой.

''Двадцать пять шагов.''

У него всё ещё было полно времени. Он ещё раз осмотрел крыши над головой Зайду, но там никого не было. Пока что. Перед его глазами раскинулись северные окраины Посёлка Пилигримов — путаные, смердящие трущобы, которые медленно жарились под безоблачным небом. Оптика Ану накладывала на весь этот пейзаж сетку всевозможных данных, от опознавательных меток его боевых братьев до параболических траекторий обстрела как имперской артиллерии, так и орудий Архиврага, которые продолжали перемалывать соседние районы.

Он знал, что внизу, на земле, его братья занимались тяжёлой, выматывающей работой среди узких, заваленных мусором улочек и жалких лачуг, доверху набитых еретиками. Однако здесь, наверху, Ану правил безраздельно. Он следил за крышами с той самой минуты, как Зайду отделили его от остальных Разрушителей Чар и назначил наблюдателем. Ничему здесь не дозволялось жить без его разрешения.

И всё же, еретики пытались. Он заметил силуэт на северо-востоке, который внезапно появился на балконе покосившей типовой многоэтажки. Судя по всему, человек осматривал местность через магнокуляры. Ану предположил, что это корректировщик вражеской артиллерии. И он не мог позволить ему находиться в его боевой зоне.

''Десять шагов.''

Цель находилась прямо на границе эффективной дистанции стрельбы. Эффективной для большинства стрелков, во всяком случае. Ану заставил себя сделать выстрел, забрать жизнь, несмотря на поджимающее время.

Сервоприводы заблокировались. Прицельные приспособления сошлись. Небольшая поправка, затем ещё один толчок отдачи, которую заглушили компенсаторы болт-винтовки. Краткий миг тишины, пока снаряд летит к цели — и стена за спиной корректировщика окрасилась в алый.

''Пять шагов.''

Время вышло. Он позволил себе паузу, чтобы перенастроиться. В ближнем бою он убивал столь же легко, как и в дальнем, но это требовало совершенно иного подхода. Прицельная точность уступала место чему-то более инстинктивному, более первобытному.

''Три шага.''

Он отложил винтовку, встал на ноги и поднял очки на лоб, зачесав ими полоску длинных белых волос, бегущую посередине его выбритой головы.

''Два шага.''

Он отстегнул с пояса болт пистолет и боевой нож.

''Один.''

С трудом переводя дыхание, первый еретик взобрался по лестнице, и его голова тут же взорвалась от попадания одного-единственного снаряда. Ану гордился тем, что в ближнем бою убивал столь же стремительно и надёжно, как и на дальней дистанции.

Он не собирался давать еретикам возможность подняться к нему, только не когда они привлекли всё его внимание. Ану ринулся вниз по лестнице им навстречу.

Он застрелил второго и третьего волопаса в упор, подойдя так близко, что дульные вспышки пистолета подожгли их плащи. Четвёртый попытался было закричать, но крик умер у него в груди вместе с ним самим, когда нож скользнул через глазницу ему в череп. Прежде чем пятый осознал, что сверху на него летит тёмно-красное чудовище в капюшоне, содержимое его грудной клетки вывалилось на пол. Шестой успел зажать спуск и дать очередь твердотельных снарядов, которые бессильно срикошетили от нагрудника Ану.

Устранитель пинком сбросил горящие, окровавленные останки первых пяти еретиков вниз по лестнице, параллельно с этим держа шестого за горло. Он взбежал вместе с ним обратно на свой насест и швырнул орущего человека через парапет, после чего подхватил оставленную у стены винтовку и вновь занял снайперскую позицию. Как он и боялся, на крышах появились ещё две фигуры, пытающиеся добраться до Зайду. За те шесть секунд, что его не было, один из них успел выстрелить в лейтенанта.

Ану убил их обоих. Его сверхъестественный слух, усиленный стимуляторами до невероятной остроты, уловил звук ломающихся костей — сброшенный им за перила еретик достиг земли одновременно со вторым выстрелом.

Он позволил себе расслабиться. Ки’лет непременно поиздевался бы над ним за это, и поэтому он лишний раз порадовался тому, что вырвал воющего нерождённого Слаанеш из своей души и швырнул обратно в имматериум в тот самый день, когда стал Экзорцистом. Тварь постоянно говорила с ним о поиске совершенства, но сама оказалась не в состоянии оценить уравновешенность, необходимую для его достижения.

''— Какие-то проблемы?'' — спросил его по воксу Зайду.

— Нет, брат мой, — ответил Ану, ощущая на языке горечь разочарования. — Веду наблюдение.

Несмотря на все его усилия и скорость, Зайду всё же заметил краткое отсутствие его поддержки. Ану вздохнул. Он по-прежнему был так далёк от совершенства.

Торрин Вей находился в одиночестве среди воинов Архиврага.

Никто из них не попытался напасть на него, даже те, кто находился на расстоянии вытянутой руки. Вей стоял неподвижно, натянув на голову капюшон камуфляжного плаща и оставив Керувим и болт-пистолет на поясе. Ему не нравилось чувство обнажённой стали в руке, когда он вёл поиски.

Он медленно протянул руку к ближайшему еретику, вытянув средний и указательный пальцы. Это был высокий, поджарый мужчина, одетый в грязный шерстяной халат, тканевые штаны и обвешанный боевой разгрузкой. Его впалые щёки покрывала нечёсаная борода, а в глазах царила пустота. Он примостился на краю помятого металлического стола и возил грязной тряпкой по ложу древнего автомата, совершенно не глядя на Вея. Он ничем не прикрывал свою лысую голову, открыто демонстрируя нарисованные пеплом на коже символы. Вей предположил, что еретик пытался скопировать метки, которые увидел на доспехах своих повелителей, но выглядели они до боли детскими и неряшливыми.

Библиарий очень тихо пробормотал литанию сосредоточенности, чтобы не мешать работе еретика. Пока что. Снаружи доносился треск лазвинтовок и рёв болтеров, но внутри этой конкретной хижины царил покой. Вей намеревался оставить всё, как есть.

Он собрал своими мысли в тонкую иглу и медленно, прицельно запустил её в разум еретика. Он оказался по пояс в психической эссенции его души. Она была тёмной, холодной, с подводными течениями боли и отчаяния. Ничего питательного , ничего благотворного. Но Вея это нисколько не смутило. Это даже близко не могло сравниться с ужасами, таившимися в душах его боевых братьев.

Библиарий погрузил руки в мрачные глубины, отыскивая нужные воспоминания. Он ощутил во рту вкус сырого, подгнившего мяса и чёрствого хлеба, которые это жалкое создание съело на завтрак, услышал его дрожащий голос, возносящий молитвы равнодушным богам, прислушался к лидеру стада, который выкрикивал приказы на диалекте, некогда принадлежавшем агромирам Иренота, ныне извращённом Тёмным Наречием. Он испытал вторичную панику, страх, возбуждение битвы — эмоции, чуждые для космодесантника. А затем, ничего. Лишь тишина, спокойствие, абсолютно неестественные в пылу сражения.

Ничего полезного. Вей извлёк свою нематериальную сущность из психической жижи и переключился на следующего еретика.

Всего их было шестеро. Зайдя в хижину, Вей укрыл себя иллюзией, используя своё варповство, а затем распространил эту иллюзию так, чтобы она заполнила собой всё это убогое здание, и не менее убогое содержимое голов его жертв. И теперь, каждый из шестерых слуг Хаоса считал, будто он вернулся к себе домой — или что бы там ни заменяло им дом — после тяжёлого дня непрерывных боёв. Пришло время им насладиться единственным подобием отдыха, которое сулит им короткая и полная жестокости жизнь. А пока они ничего не подозревали и вели себя послушно, Вей переходил от одного к другому и просеивал их мысли в поисках любой зацепки о цели своей охоты.

Пока что ему не удавалось найти искомое. Они ничего не знали о месте крушения. Вей изо всех сил старался не пасть духом. Это всё равно не помогло бы.

Он обладал обширными психическими возможностями, но поддержание такой мощной иллюзии одновременно с дознанием — погружением в чужую душу с целью извлечь воспоминания и знания — давалось ему немалой ценой. Он уже чувствовал нарастающую в голове мигрень и знал, что если в скором времени не остановится, то почувствует вкус крови. И вот тогда всё станет по-настоящему опасно.

Он продолжил поиски. У Зайду были свои способы выследить цель, у него свои. Скоро они выяснят, чьи эффективнее.

Следующий еретик был волопасом, одним из настоящих бойцов культа, а не лаз-мясом, из которого состояла основная армия. Его душа сильно отличалась от предыдущей, хотя и в ней почти не было огня. Гордость, самоотверженность. Признаки воина. Вей погрузился немного глубже, чем раньше, и обнаружил главный источник этой гордости.

Шесть дней назад, еретику довелось узреть одного из богов, которым тот поклонялся. Гиганта в тёмно-красной броне, увешанной чёрными писаниями, окутанной тенью и ненавистью. Несмотря на то, что его собственной душе было непросто испытать какие-либо чувства, Вей ощутил краткий всплеск отвращения.

Доклады говорили правду. На Фидем IV прибыли Несущие Слово.

Полезное подтверждение, но всё же, Вей искал не это.

Как только он покинул голову волопаса, с улицы раздалась автоматная очередь. Несколько еретиков дёрнулись, и Вею пришлось постараться, чтобы удержать их в коллективной иллюзии. Экран наруча показал ему, что в дверь вот-вот зайдёт адепт спирали Гела. У библиария мелькнула мысль отогнать его, но он решил, что пора было двигаться дальше. Эти конкретные пленники не принесли никакой пользы.

Гела перекатился через порог и вскинул болт-пистолет, однако увидел, чем занимается Вей. Библиарий быстро переходил от одного еретика к другому, поочерёдно прикладывая к их вискам средние и указательные пальцы обеих рук. Генерируя психический импульс, он посылал в мозг жертвы серию быстрых, смертельных инсультов. Один за другим, предатели безмолвно валились на пол, дёргались в спазмах, после чего затихали. Всё было кончено за считанные секунды.

— Просвещённый брат, — сказал Гела, приветствуя его.

— Брат-медик, — ответил Вей, чувствуя, как головная боль начинает рассасываться. — На улице чисто?

— Да. Сержант-подаятель Хаад продвигается вперёд.

Вей ощущал, как Геле не терпится спросить о его собственных успехах, но не хочет показаться невежей — особенно в глазах того, кто не принадлежал ни к Разрушителям Чар, ни к любому из Молений, в которых состоял сам Гела.

— Дознание не принесло плодов, — признался Вей, избавив его от дискомфорта. — Если не считать того, что присутствие Экскоммуникат Трейторис, в итоге, подтвердилось.

— Лейтенант-подаятель уже рядом с местом крушения, — заметил Гела.

— Похоже на то, — согласился Вей, проверив положение Зайду на тактическом дисплее. Затем, он снова поднял глаза на адепта спирали. — Но он двигается безрассудно.

— Его желание уничтожить цель легко понять, — сказал Гела, слегка напрягшись.

Время словно замедлилось. Вей ощутил, как все его чувства обострились, как всё вокруг приобрело неестественную резкость. Одновременно с этим, во рту у него появился сладковатый привкус, который столь же быстро исчез.

Оба ощущения были хищными отголосками демона, который некогда, пусть и совсем недолго, обитал в его теле. Его истинное имя, которое Вей в итоге отыскал и крепко запомнил, почти не поддавалось произношению, но библиарию он представился как Амазарак. Этот слуга Перемен, наделённый серебряным языком, обладал способностью чувствовать ложь смертных. Вей унаследовал эту способность, и хоть он сомневался, что Гела только что солгал прямо ему в лицо, всё же адепт спирали сказал нечто, во что сам верил лишь отчасти.

Вей решил, что будет несправедливо давить на него. По своему опыту он знал, что сладость неправды быстро обращалась горечью.

— Отделение Беллоха недалеко от лейтенанта, — продолжал Гела. — А сержант-причетник Ану осуществляет наблюдение. Они никому не позволят причинить ему вред.

— И я не позволю, — ответил Вей. — Идём, брат. Нам пора.

===Глава IV: Диссонанс===

Разрушители Чар собрались на месте крушения.

Отделения инфильтраторов Эйтана и Хаада рассредоточились по периметру, а вернувшийся Ану и два его брата по отделению, Лакму и Думузи, обеспечивали им прикрытие. Зайду, Вей и головорезы Беллоха прочёсывали обломки.

Именно здесь рухнула спасательная капсула, покинувшая недра крейсера «''Удел непокорства''», пока тот стоял на якоре над Фидемом. Часть её отвалилась в момент входа в атмосферу, но основной отсек пропахал в окрестностях Посёлка Пилигримов уродливую борозду длиной в полкилометра, превратив в пыль бесчисленные хижины и пристройки. Обломки разлетелись широко и далеко, но очень скоро выяснилось, что основной цилиндр капсулы остался цел, и теперь был погребён в рыхлой земле на самом краю обугленного шрама.

Как Зайду и предполагал, его цели и след простыл. Он забрался в цилиндр, но внутри было пусто, а ремни безопасности выглядели нетронутыми. Лишь скопившаяся на дне вода, высотой по щиколотку, свидетельствовала о том, что тут кто-то находился.

— Растаявший лёд, — сообщил он, выбравшись наружу и приземлившись в грязь возле обломков. — До недавнего времени, внутри стоял мороз.

— Капсулу открыли изнутри, — добавил сержант-причетник Беллох, который стоял на шасси искорёженного корпуса капсулы прямо над головой Зайду, и внимательно разглядывал дверной люк. — А не разодрали снаружи.

— Кейдус скрылся, — заключил Зайду, глядя на Вея. — Он у еретиков?

— Я не знаю, — сознался Вей. Он снял капюшон, демонстрируя выбритую голову, испещрённую оккультными метками его Моления — Разрушенной Башни. — Инстинкты говорят мне, что нет, но это нам никак не поможет.

Зайду собрался с мыслями. На краткий миг, он почувствовал вспыхнувший в нём гнев, но тот очень быстро угас, снова обратившись в чёрное ничто. По правде говоря, лейтенант всегда боялся, что после того, как Сломленный достигнет поверхности планеты, он уже не сможет поймать его. Тем не менее, они шли за ним по пятам.

Ничто из этого не было предсказано — до тех пор, пока его не настигло видение в глубинах псайканиума. Ударная группа Разрушители Чар входила в состав Десятой роты Экзорцистов — состоящей полностью из элитных примарисов авангарда — и восстанавливалась на Изгнании после очищения Деметра. Эта долгая, изматывающая кампания стоила им практически двадцати процентов боевой мощи. Большинство Экзорцистов собирались провести несколько коротких недель в Базилике Малифекс, занимаясь починкой брони, пополнением боезапаса и заточкой боевых ножей, прежде чем вновь отправиться в бой. Кроме того, необходимо было также заняться набором новых рекрутов, работой в Залах Испытаний и обновлением братских уз в культах Молений. Однако вместо этого, спустя всего восемь дней, они получили сообщение об инциденте возле Нигде.

В некотором смысле, он совершенно не удивился возвращению Кейдуса. Отголоски демона не беспокоили его так же серьёзно, как других Экзорцистов, обречённых бороться с остатками своих Не-братьев. Он всегда верил — это из-за того, что Кейдус всё ещё рядом, и он всё ещё реальная угроза, а не дурное воспоминание.

Кроме того, его веру подкрепляло видение. Оно регулярно приходило к нему с того самого дня, как он вступил в орден, с тех пор как он впервые встретился с демоном крови Кейдусом и одолел его. Зайду считал, что это пророчество об окончательной победе. Окутанный испепеляющим светом Императора, он разобьёт сущность Красного Маршала на тысячи осколков. Если когда-нибудь демону и удастся восстановиться в цитадели своего кровавого повелителя, это случится не раньше, чем через множество миллиардов лет.

Грохот артиллерийских снарядов на соседних улицах на мгновение достиг крещендо. Это придало Зайду сил и восстановило решимость. Раз битва не собиралась заканчиваться, значит, враг по-прежнему охотится за своей добычей. А значит, должен и он.

— Брат-инициат Амилану, — произнёс он, обращаясь к связисту отделения Хаада. — Ты нужен мне у основного места крушения.

Амилану явился. Из его модифицированного ранца торчали острые антенны, помогающие ему в исполнении обязанностей главного адепта связи Разрушителей Чар.

— Доложи обстановку на фронте, — приказал Зайду.

— Наша атака уничтожила центр наступления еретиков, — ответил Амилану. — Но они по-прежнему сильно давят на фланги.

Связист нажал кнопку антенны на правой стороне своего шлема, передавая наручам Зайду и Вея трёхмерное изображение, чтобы те могли смотреть на карту боевой зоны прямо во время разговора.

— Если верить передачам Астра Милитарум, основные силы врага повернули на запад. Группировка уровня бригады вот-вот захватит соседний сектор. Бои на востоке поутихли.

— Что гвардия сообщает о вражеских резервах?

— Они в сомнениях. Час назад эскадрилья «Молний» Имперского Флота провела воздушную разведку на севере. Они засекли какое-то движение в долине, за пределами Посёлка Пилигримов и Святых Путей, но не смогли определить численность. Как известно, идёт упорная борьба за превосходство в воздухе. Гвардейцы не знают, придут ли к противнику подкрепления.

— Я прикажу «''Ведьмодаву»'' прочесать долину между Посёлком и Освобождением, — сказал Зайду. — Нам нужна как можно более полная картина вражеских перемещений. Возможно, они уже заполучили свою добычу и теперь вывозят её в свою цитадель — в форт Освобождение.

Амилану ничего не ответил, предоставив анализ данных, полученных его антеннами, своему командиру.

— Если они до сих пор пробиваются на запад, то возможно, что их ведёт туда след, — продолжил Зайду. — Мы пойдём по нему.

Вместо ответа, Вей кивнул головой Амилану, почувствовав, что тому есть что добавить.

— Говори, — приказал Палач Грехов.

— Я засёк аномалию, — сказал Амилану. — Гвардия потеряла связь с подразделением, которое удерживало ключевую точку в трёх километрах от нас, в глубине Посёлка Пилигримов. Это особо крупный храм из металлолома. Его удерживал батальон гвардейцев из… — он на секунду замолчал, сверяясь со списком подразделений, — ...Девятнадцатого Вендоландского полка. Командование не получало никаких отчётов о продвижении противника в этом секторе, и не было замечено никаких признаков иного контакта. Они просто перестали отвечать.

Зайду переглянулся с Веем, но библиарий сохранил молчание.

— Необычно, — согласился Зайду. — Кого-нибудь уже отправили туда для выяснения обстоятельств?

— Всего одну роту из другого резервного подразделения, — ответил Амилану, заново просматривая информацию, которую его вокс выцепил и сохранил из гвардейских передач. — Это всё, что они могут позволить в данный момент.

— Подобная аномалия заслуживает нашего внимания, — обратился Вей к Зайду.

— Но она находится в противоположном направлении от нового наступления на западе, — возразил Зайду. — И то, и другое может быть свидетельством присутствия Сломленного.

— Я считаю, что исчезновение вендоландцев — куда более вероятный кандидат.

— Твоё суждение основано на конкретных сведениях?

— Оно основано на инстинктах.

— Прекрасно тебя понимаю, но я не желаю ставить всю охоту на кон в такой авантюре. Время поджимает. Придётся разделить Разрушителей Чар.

Зайду ждал, что Вей оспорит его приказ, но тот промолчал. Лейтенант продолжал:

— Просветлённый брат возьмёт отделения Беллоха и Хаада, и отправится на юго-восток, к храму из мусора. Я возьму людей Эйтана и Ану, чтобы перехватить наступление еретиков на западе. Действуя согласованно, я надеюсь, мы сможем снова взять след.

Вей подождал, пока Амилану вернётся к своему отделению, после чего озвучил свои сомнения.

— Неразумно делить наши силы, — сказал он Зайду. — Мои допросы показали, что хотя бы в одном отчёты разведки Милитарума не ошибаются. Несущие Слово на поверхности планеты.

— Их численность? — спросил Зайду.

— Неизвестна. Согласно моим прорицаниям, их предводитель силён, возможно затронут демоничеством.

— Как и все они.

— Не недооценивай их.

— Не буду, — пообещал Зайду. — Но и не позволю им диктовать условия. Поимка Сломленного — наш главный приоритет.

— Были времена, Палач Грехов, когда ты прислушался бы к моему совету.

— Я уважаю тебя, Пожиратель Лжи, — спокойно ответил Зайду. Его голос с шипением продирался сквозь оскаленные клыки маски. — Просто хочу убедиться, что наша задача будет выполнена.

— Знаю, для тебя это тяжкое бремя, — сказал Вей. — Я понимал, что выбрав тебя для этой миссии, обрекаю тебя на него. Но я решил, что помимо этого, мой выбор может стать главным условием нашего успеха. Однажды ты уже победил Кейдуса. У вас с ним особая связь. Мы можем использовать её себе на пользу.

Библиарий оказался проницателен, как и всегда. Зайду готовил себя к новой встрече с Кейдусом, но он не ожидал, что демон останется в оковах Сломленного. Безусловно, практика связывания нескольких демонов внутри провалившихся кандидатов хранилась в строжайшей тайне. Если само существование обрядов посвящения или Пургатума станет известно, это неизбежно приведёт к гибели ордена. В своём докладе, отправленном непосредственно перед высадкой на корабль, инквизитор, что непреднамеренно освободила Сломленного, сообщала о множестве знамений, которые называли Кейдуса слишком опасным для заточения на Пургатуме — якобы, даже в оковах. И в итоге, она спустила с цепи то самое зло, которое хотела сдержать.

Зайду считал, что инквизитор Хэрроу стала частью самосбывающегося пророчества. Он мог лишь надеяться, что они сами не попали в него, и их действия не приведут к какому-нибудь мерзкому исходу. Такие вещи находились за пределами его понимания. Он знал, что может доверять мудрости Вея, и что тот поможет им избежать сводящих с ума силков варпа. Предательство и уловки были излюбленным оружием их врагов.

А он был всего лишь охотником и убийцей, но не предсказателем.

— Это… непросто, — признался он, осознавая, что ложь против Вея не сработает. — Знать, что мой Не-брат почти на свободе, что он так близко. Это…

Он умолк. Ему было непривычно обсуждать свои чувства. Но, говоря по правде, ни с кем другим он не хотел бы поделиться ими так, как с Веем. Библиарий был одним из немногих, с кем он был знаком с самого начала. Со дня его собственного посвящения, и того безумия, что изменило его навсегда.

— Это терзает меня, — продолжал он. — Словно… когти под поверхностью брони, словно паразит внутри черепа. Я не могу избавиться от этих мыслей. Каждая жизнь, что забирает Кейдус, каждый шаг, что он делает в материальной вселенной — на моей совести.

— Это неправда, — отрезал Вей. — И верить в это глупо.

— Я был обязан изгнать Кейдуса, но очевидно, сделал это не до конца. Если бы я смог сокрушить его, демону не хватило бы сил, чтобы вернуться и отравлять наш мир. Во всяком случае, не так быстро.

— Не приписывай созданию имматериума человеческие силы и слабости, — предупредил его Вей. — Они не действуют столь мирскими способами.

— Я должен отыскать его, — повторил Зайду. — А значит, должен найти Сломленного. До тех пор, я не остановлюсь.

— Но если ты веришь в истинность своего видения, то знаешь, что одержишь победу. Разве ты не прозрел её?

— Ты сам говорил мне, что будущее не определено. Я не могу принять своё видение за гарантию победы и сидеть сложа руки. Именно мы обязаны претворить его в жизнь. И чтобы это случилось, Разрушители Чар разделятся.

Вей кивнул, и Зайду мысленно поблагодарил его, что тот не стал протестовать дальше. И несмотря на то, что он сам едва мог признать это даже у себя в голове — потому что это казалось ещё одной слабостью в длинном списке тех, что он видел внутри себя — ему было нелегко пойти против совета Вея. Просветлённый брат наставлял Зайду с самого начала. Именно Вей был рядом с ним, когда он исторг Кейдуса из своего тела во время обряда посвящения, помогая собрать и исцелить обугленные остатки его души. Именно Вей часто помогал ему в ранние годы службы ордену, именно он помог ему изгнать из разума столько застарелых страхов, сколько было возможно, как он проделывал со многими другими братьями-Экзорцистами. И тот факт, что библиарий стоял рядом с ним во время самой важной для него охоты, стал для него благом — даже если иногда это смущало его.

— Идём, мы и так уже потеряли слишком много времени здесь, — сказал Зайду, протягивая руку и стискивая предплечье Вея — недолго, но крепко, надеясь развеять любые повисшие между ними разногласия. — Охота продолжается, брат мой.

===Глава V: Святотатство===

Кейдус так долго жаждал попасть в это место, и вот теперь, прибыв сюда, он воспылал священной яростью.

Что они сотворили? Что эти жалкие, эфемерные искорки бытия сотворили с его местами поклонения? Они воздвигли собственные капища, насмехаясь над ним храмами, построенными из мусора и убогими, забитыми доверху грязными лачугами. Неужто у них нет ни капли стыда? Ни капли разумения? Они что, действительно решили раззадорить его таким образом?

Тело споткнулось. Со злостью, Кейдус выпрямил его и направил вперёд, сквозь трущобы. Впервые сломав свои оковы, он ощутил мгновение триумфа, пронзившее пелену его разочарования. Затем вновь вспыхнул его гнев, до этого так долго тлевший глубоко внутри. Он дал ему волю, и не останавливался, пока не разукрасил переборки внутренностями, а корпус корабля не содрогнулся от воплей. Это было потворство, в котором он разрешил принять участие и другим. В конце концов, кто он такой, чтобы лишать их возможности восславить его повелителя и разделить вместе с ним такое роскошное кровопролитие?

Он восстановился, а вместе с этим восстановил контроль над своей тюрьмой. Он подавил ропот сородичей и направился сюда, в место былой славы своего владыки, в мир, где прошлое, настоящее и будущее его собственного существования сплелись в тугой, плотный узел. Когда настанет час, он разрубит его могучим боевым топором и примет свою судьбу.

Как сильно он мечтал об этом, в бессонных грёзах, в бесконечном безвременье, оторванный от места своего рождения, от царства своего повелителя, от благословенной бронзы, крови и костей. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ступал по этой земле? День? Тысячелетие? Один час? Целая эпоха, столь долгая, что даже едва родившиеся звёзды успевали выгореть дотла? Или же единственный удар сердца, этого священного, бесценного органа? Кейдус решил, что это не важно. Он вернулся, как и поклялся ранее, и теперь перед ним простирался путь к новым триумфам.

Он чувствовал, как благословлённая кровью почва взывает к нему, как её песня резонирует в его носителе, в этом теле, которое должно было стать для него тюрьмой, но он сделал из него транспорт. Оно было сильным, по меркам смертных, его усовершенствования выходили далеко за пределы возможностей большинства отродий Терры. И всё же, ему столького ещё не хватало. Кейдус хотел исказить его, придать ему иную форму, более подходящую всей его славе и славе его повелителя, но сосуд противился ему. Кейдус был слаб — до омерзения слаб — и ему не хватало сил, чтобы изменить плоть сосуда, или, что важнее, сломать ошейник, который до сих пор удерживал внутри его и его сородичей.

Когда-то, у тела было имя. Имена, как и кровь, обладают силой. Кейдус знал его, потому что до сих пор держал в когтях душу своего сосуда. Ашад. Маленькая, тусклая искорка с сознанием ребёнка. Кейдус позволил остальным поиграть с ней, и убедился, чтобы она осталась в заточении, а не погибла. У него не было времени на то, чтобы сломать каждую кость, содрать каждый клочок кожи и разорвать каждый орган в «тонком теле» Ашада, поэтому маленькая душа, как и сильное тело, останутся у него в заложниках — пока что.

Тело вновь оступилось, и Кейдус ощутил настолько сильное отвращение, что его украденная плоть содрогнулась и взвыла. Кошмарный вой прокатился по узким улочкам, отражаясь от стен. Как же ужасно, как же омерзительно было носить эту куклу из плоти и костей, быть настолько скованным в том самом месте, где некогда он был свободен. Даже его мысли не принадлежали ему целиком. Вместо непознаваемых, первородных идей, полных яростного величия имматериума, ему приходилось ограничиваться мягким, серым мясом внутри недостойного черепа, не имевшим возможности полностью погрузиться в варп, стать единым с чистейшим ''ощущением,'' с сущностью бурных, сокрушительных вихрей эмоций, что властвовали в царстве его повелителя. В качестве финального унижения он был вынужден сидеть в этой унылой, ограниченной темнице и делить с ней все мысли и побуждения. Это уже находилось практически за гранью его терпения.

Он принялся царапать своего носителя, дергая руками за ошейник. Ему удалось выжечь, вырвать и растерзать множество оков, наложенных на него, но вот этот ошейник он не мог снять, не уничтожив это тело и не оказавшись выброшенным в потоки варпа, чтобы потом бессильно ждать, пока не наберётся сил для полной материализации. Кольцо жерновом висело на его шее, прижимая его к земле, вгрызаясь в его духовную сущность, причиняя ей боль. Как же ему не терпелось, наконец, сменить его на выкованное в варпе и усеянное шипами железо, знак благоволения повелителя.

Двое других — гнилой учёный и тот убогий торчок — роптали на него, умоляли не разрушать сосуд. Ему хотелось сделать это просто для того, чтобы позлить их. Они были слишком отвратительными, их слабость ощущалась анафемой для такого, как он. Плевать на то, что они правы. И всё же, он заставил себя успокоиться, втянуть пролитую кровь обратно в носителя и залечить зияющие раны этого крепкого тела, оставив на их месте красные швы. Сейчас не время было лить эссенцию жизни. Пока что он не заслужил такой чести — прежде, ему предстояло добраться до первой святыни.

Она находилась прямо перед ним. Кейдус не вполне понимал, как ему удалось отыскать её — разве что святое место само взывало к нему, заставляя кровь носителя бурлить в венах. Он в оцепенении вышел из обломков капсулы, что доставила его на поверхность, и теперь оказался здесь, вошёл в строение из помятого старого железа. Вошёл в ложный храм, выстроенный лишь для того, чтобы поглумиться над ним, неуклюже сколоченный из разномастных листов на земле, освящённой битвами.

Вокруг него и внутри находились смертные. Он едва заметил их, да и то благодаря тому, что в них мерцала крошечная искра воинского духа. Они были солдатами, бойцами, а это значило, что их с ним объединяли общие узы — пусть даже настолько неравные, как узы между червём и ястребом.

Поначалу, некоторые из них пытались остановить его, но это продлилось недолго. Он не обращал на них внимания и просто шёл мимо, а они тем временем принимались восславлять его повелителя, найдя своим ножичкам лучшее применение. Кейдус ступил в храм под аккомпанемент воплей гвардейцев, которые кромсали, рубили и насаживали друг друга на штыки в приступе яростного помешательства.

Он был готов к сопротивлению, но вместо этого ощутил лишь мимолётное неудобство. Это оказался даже не истинный храм Трупа-Императора, а всего лишь жалкое подобие, слепленное руками наводнивших это место паразитов.

Он продолжал идти к дальнему концу храма, находя слабое утешение в криках солдат. Это было то самое место, он чувствовал это. Одно из четырёх мест на этом проклятом, благословлённом мире, где он претерпел унижение. Одна из четырёх вех на его пути к падению.

''Деметрий.'' Он заставил носителя выплюнуть это имя, используя украденную кожу, мышцы и сухожилия, чтобы распробовать его, ощутить его форму. Это вновь разожгло в нём ярость.

У задней стены храма возвышался неуклюжий алтарь, сделанный из турели от давно уничтоженной боевой машины. Ещё одна насмешка. Здесь, на этом самом месте, сражались воины титанической мощи, а смертные решили увековечить их ржавой рухлядью?

Он вытянул руку и резанул предплечье носителя об край стального листа. Рана практически мгновенно затянулась. Эти создания, эти новые, улучшенные игрушки, не любили получать травмы.

Кейдус резал снова и снова, пока кровь не забрызгала всю турель и не стеклась к босым ногам носителя. И наконец, как только жидкость просочилась между неровными клёпаными пластинами, он почувствовал, как начались изменения.

Пальцы сосуда пронзило болью — его ногти начали превращаться в изогнутые когти, медленно разрывая окружающую их кожу. Кейдус покрутил рукой туда-сюда, любуясь ими и ощущая, как пролитая кровь запустила в нём поток обновления. Кольцо на шее носителя стало немного легче. Как и было предопределено его владыкой, он оказался здесь, и уже никто не сможет его остановить.

Хорошее начало, но ещё многое предстояло сделать.

Оставшиеся в храме смертные убивали друг друга, до самого конца рыча и изрыгая бессвязные вопли ненависти, тем самым вознося молитвы Кейдусу и его повелителю своими окровавленными губами. Вот теперь, покрытый ошмётками плоти и кровавыми разводами, храм стал больше похож на истинное место поклонения. И всё же, он не мог остаться. Он уже чувствовал, как иные приближаются к нему. Они тешили себя мыслью, что охотятся на него, особенно ''тот самый.'' Деметрий. Потребовалось заключить множество унизительных соглашений с отродьями перемен и родичами лжи, чтобы подстроить его появление здесь, спустя долгие тысячелетия. Как же Кейдусу не терпелось помучить остатки той самой души. Она станет его даром, он заставит её череп целую вечность тараторить чепуху с шипа на огромном троне повелителя. Это станет его последним, величайшим триумфом, и даже его злейшие соперники в царстве Кровавого бога будут вынуждены признать, что он не только достиг своей былой славы, но и превзошёл её.

Очередное место былого сражения взывало к нему. Он слышал, как оно едва слышно рычит из-под земли. О его существовании забыли даже отвратительные пилигримы, что заполонили этот мир. Он отыскал лестницу, ведущую в крипту храма — и к тоннелю, давно заваленному и всеми покинутому.

Пусть считают, что охотятся на него. Когда придёт время, ему не придётся их искать.

===Глава VI: Вызов===

В этот раз, враги привели с собой бронетехнику. Это была старая, кособокая боевая машина на шасси «Лемана Русса», орудия которой, похоже, собрали из стальных водопроводных труб. На её бортах красовалась богохульная символика, намалёванная кровью, а башня была обмотана грязной шерстью. Машина громыхала вниз по улице, плюясь маслянистым дымом из выхлопных труб и вдавливая в землю попадавшиеся на пути лачуги гремящими гусеницами.

Одного её вида было достаточно, чтобы Утен обрадовался. Он решил непременно уничтожить её.

— Назарат, Клет, атакующий маневр «дāлет»<ref>Далет — «дверь», четвёртая буква еврейского алфавита.</ref>, — рявкнул он, даже не озаботившись тем, чтобы выделить танк на ретинальном дисплее, общем для всех лазутчиков отделения Эйтана. Они уже и так поняли его замысел.

Палач Грехов увёл их от места крушения на запад, к очередной рукопашной мясорубке — что полностью устраивало Утена. Пехота Архиврага, при поддержке бронетехники и артиллерии, вовсю напирала через северные окрестности Посёлка Пилигримов. Силы Астра Милитарум, чрезмерно растянувшиеся и утратившие сплочённость, начали отступление сквозь раскинувшиеся перед ними трущобы.

Но затем прибыли Экзорцисты. Не дожидаясь перегруппировки гвардейцев, они, словно копьё, вонзились в живот прокажённого варпом неприятеля. Зайду вновь бросился в бой первым. Отделение Эйтана пробивалось через три параллельные улочки и аллеи. Сержант-причетник, вместе с Пазу и Балхамоном, взял направление слева от Утена, в то время как подаятель Гасдрубал, Хокмаз и Урхамму двигались справа. Назарат и Клет, сопровождавшие Утена, подчинялись ему как воину с наибольшим сроком службы среди них всех — не только в отделении, но и в культе Молений, членами которого были и Клет, и Утен. На самом деле, Утена не привлекало бремя лидерства. Ему всего лишь хотелось уничтожать боевые машины Архиврага.

Назарат метнул одну из дымовых гранат перед гусеницами приближающегося танка, в то время как Клет занял позицию на краю хибары с противоположной стороны и дал длинную очередь болтов в толпу еретиков, сопровождающих машину. Культисты первой шеренги рухнули на землю, разорванные в клочья, а остальные разбежались кто куда.

Утен обогнул Клета слева и зашёл в хижину, осматривая развалины в поисках выхода. Похоже, что по смежным переходам и коридорам домов можно было пройти вдоль всей улицы, ни разу не выйдя наружу, и Утен решил воспользоваться этим, чтобы обойти боевую машину с фланга.

Как и ожидалось, самодельные стабберы танка принялись молотить во все стороны сразу же, как только экипаж осознал, что дым из гранаты Назарата перекрыл им обзор. Клет и Назарат ответили им огнём болт-карабинов, удерживая их внимание на себе, а тем временем Утен принялся прокладывать себе путь от хижины к хижине.

Это оказалось тяжелее, чем он думал. Если ему и удавалось найти дверь, она непременно оказывалась слишком маленькой для примариса. Так что всё свелось к тому, что ему приходилось выламывать деревянные стены ногами и плечами, изрыгая нескончаемый поток крайне неприличных ругательств и спотыкаясь о груды обломков. Один раз ему даже пришлось выбираться из-под рухнувшей ему на плечи шиферной крыши.

Он наверняка потерял бы танк из виду, если бы его гусеницы внезапно не оказались у него на пути — как и он сам, машина с большим трудом двигалась вдоль улицы, из-за чего её правый борт попросту проламывал ветхие лачуги, невольно выводя танк на курс столкновения с Экзорцистом.

Кто-нибудь другой шагнул бы в сторону и позволил бы гусеницам пройти мимо, прежде чем нанести удар, но только не Утен. В его душе пробудились отголоски пса резни. Память о ярости охотника стали его собственной, и на какое-то время он вновь вспомнил, каково это — чувствовать хоть что-то.

Пробив ногами дощатый пол практически развалившейся хижины, Утен сгруппировался и встретил удар правого борта машины. Он ухватился за ствол стаббера, торчавшего из бортового спонсона. Проезд сквозь стены не пощадил оружие, которое выглядело изрядно помятым.

Сталь боевого танка столкнулась со сталью генномодифицированного тела Утена, и никто из них не желал уступать. Как и все примарисы, Утен хранил внутри себя благословение сухожильных катушек, тех самых дюраметаллических кабелей, которые даровали ему силу и выносливость, превосходящие даже возможности стандартной бископеи космодесантников. Его доспехи тоже зафиксировались, сервомоторы и приводы заскрипели, давая своему хозяину силу для борьбы.

На мгновение установилась ничья, после чего раздался громкий металлический скрежет, танк замедлился и начал разворачиваться на сторону. Утен почувствовал, как в груди у него зарождается рёв, его зубы крепко сжались, глаза вылезли из орбит и каждая вена, каждый мускул в его могучем теле напряглись до предела. Мощь танка оказалась практически за пределами его возможностей. Практически.

Воздух прорезал пронзительный, чудовищный визг, словно кричала проклятая душа, обречённая на пламя варпа. Утен ощутил, как спонсон неожиданно поддаётся ему, как рвётся пласталь и надстройка сминается в его руках. Он глубоко вдохнул и снова взревел, после чего закрепил успех, пробив кулаками истерзанный металл и потянув всю конструкцию на себя. С победным рыком он оторвал спонсон целиком.

Утен протиснулся внутрь танка. Вначале он собирался уничтожить его связкой крак-гранат, но это было до того, как машина бросила ему вызов. Теперь он рычал и истекал слюной, словно животное, но ему было плевать. Он жаждал добраться до мяса, до плоти и крови, которые прятались внутри этого жалкого механизма. Он жаждал узнать, насколько будет легче сокрушить их самих, по сравнению с танком.

Внутри царил полный бардак. Труба охлаждения лопнула, и теперь брызгала обжигающе-ледяной жидкостью по всему отсеку экипажа. В воздух поднимался пар, смешиваясь с грязным смогом чадящего двигателя.

Водитель оказался к Утену ближе всех. Жилистый мужчина был раздет по пояс, и те метки, что он нанёс на свою кожу пеплом, превратились в грязные разводы от выступившего пота. Он в ужасе взвизгнул, увидев, как Утен пробивается внутрь. Примарис схватил его и оттащил подальше от руля и рычагов управления.

Утен лишь смутно осознавал присутствие невооружённого человека, бессильно царапающего его усеянную рунами броню. Он ударил его головой в лицо, раздробив череп еретика на куски и мгновенно испачкав свой визор красной жижей. Он вытер глаза от крови и рванул в глубины танка, пытаясь протиснуться всё дальше и завывая, словно дикий зверь.

Тот еретик, что управлял носовым орудием, стал свидетелем постигшей его собрата участи, а потому успел открыть люк в противоположном борту танка. Внутрь хлынул солнечный свет, и наводчик сумел ускользнуть. Командиру машины повезло меньше. Утен смог запрыгнуть в башню как раз в тот момент, когда он возился с верхним люком. На его лодыжке сомкнулась стальная хватка. Утен дёрнул, и нога командира оторвалась в колене, залив кровью всё внутри. Вопящий культист рухнул вниз, предоставив своё остальное тело в распоряжение Утена.

Наконец, Экзорцист выбрался наружу. Назарат и Клет уже ждали его. Осквернённый «Леман Русс» затих, его двигатель был мёртв, как и почти весь экипаж, а измученный дух машины, наконец, обрёл свободу.

Некоторое время, Утен просто стоял, возвышаясь даже над своими братьями и не издавая никаких звуков, кроме тяжёлого дыхания в общем воксе. В конечном итоге, Клет потянулся к нему и медленно положил ладонь на окровавленный наплечник. Затем он наклонился ближе, так что его шлем практически лёг на горжет более рослого примариса.

— ''Клеш нал, тали рет, —'' тихо произнёс Клет на одном из множества языков ордена. В отличие от чужака-Назарата, и Утен, и Клет состояли в одном и том же Молении, Обряде Пятой Ступени. И сейчас Клет делал всё возможное, чтобы усмирить своего брата по культу.

— Отголоски, — с трудом произнёс Утен. Из его голоса ещё не исчез страшный рык.

— Я знаю, — сказал Клет. — Но мы должны идти дальше. Сержант-причетник Эйтан скомандовал общий сбор.

Он вывел последний приказ командира отделения на дисплей, подтверждая свои слова. Утен заставил себя кивнуть.

— Построение «каф»<ref>Каф — «ладонь», одиннадцатая буква еврейского алфавита.</ref>, — приказал он. Краткий миг родства исчез, словно его никогда и не было. — Клет, ты впереди.

===Глава VII: Чёрное благословение===

Благословенный был уже совсем рядом. Артакс чуял его присутствие в воздухе — кровь, и много чего ещё, запах горелого металла вперемешку с удушающим ароматом-привкусом варпа, то приторно сладким, то невыносимо горьким. Он снял шлем, чтобы вдохнуть этот воздух полной грудью. Его пробрала дрожь и всё тело затрясло от столь сильного предвкушения, какого он не испытывал довольно давно.

— Дальняя сторона храма зачищена, — прорычал Кордирон Седьмой Язык, вновь ступая в неф покосившегося здания. Даже по стандартам трупопоклонников, конкретно это место поклонения выглядело настоящим позорищем. Его слепили из старого металлолома, взяв в качестве основы несколько корпусов древних «Леманов Руссов». В качестве алтаря выступала танковая башня, с которой давным-давно спилили пушку. Как и многое на Фидеме IV, она стала данью уважения той войне, что освятила эту землю в глазах Империума, и опорочила её в глазах последователей Истинных богов.

Слепой Пастырь прибыл сюда, чтобы изменить это. Мордун, Спаситель Иренота, вожак паствы, тёмный апостол. Как и Артакс, он был Несущим Слово, чемпионом Долгой войны. В настоящий момент, он стоял в отдалении от остальной группировки, сжимая обеими руками изогнутый посох и склонив голову. Почти вся поверхность его алой брони была скрыта под длинным плащом из плотной шерсти, которой он так благоволил. Его лицо покрывали глубокие морщины и трещины, словно обложку одного из великого множества святых томов, хранившихся под надзором Даламара, библиогноста группировки, на борту ''Псалтири Кровопролития.'' Его глаза — или то, что ныне заменяло ему их — были непостижимы, скрыты под молитвенным пергаментом, которым он обмотал почти всю голову. Каждую полоску испещряли Литании Восьмеричного Рвения.

Он был единственным членом группировки, который сражался в Долгой войне дольше, чем Артакс. Временами, Артаксу казалось, что если не принимать во внимание доспехи, то глядя на Мордуна, он видит глубокого старика, согбенного и умудрённого жизнью. В такие моменты Слепой Пастырь словно прислушивался к голосу, который не слышал никто, кроме него самого.

Артакс предполагал, что так оно и было. Уже довольно давно, Мордун носил в своей плоти демона Перемен, коварное отродье варпа, которое однажды попыталось подчинить его себе когтями, выкованными из лжи, и бритвенно-острым клювом, наточенным обманутыми надеждами. В конечном итоге, они достигли хрупкого соглашения, и теперь делили одно тело на равных. Советы демона были благословением, пробуждавшим в Артаксе чернейшую зависть. Однако наедине с собой, он сомневался в том, что ему хватило бы силы и хитрости для укрощения такого создания.

Мордун медленно развернулся вокруг своей оси, стуча посохом из варп-древа по мокрому полу. Камни были залиты кровью, пролитой из растерзанных трупов имперских гвардейцев. Тела лоялистов валялись по всему храму, но их убил не Артакс и никто из его братьев. Добравшись сюда, Несущие Слово нашли их в таком виде.

— Они сами изрубили друг друга, — подметил Даламар Библиогност, сидевший на корточках возле тела, выпотрошенного от плеча до паха яростными, непрерывными ударами штык-ножа. Затем, он поднялся на ноги.

— Учитывая весьма скудное вооружение, им удалось нанести впечатляющий ущерб, — добавил Кордирон. Желая подчеркнуть сказанное, он наступил ногой на одну из брошенных лазвинтовок, ломая ботинком ложу и ствол.

— Это лишь очередное свидетельство мощи Благословенного, — высказался Икар, один из младших членов группировки. — Я ощущаю здесь его присутствие.

— Как и все мы, — сказал Артакс, бросив на него холодный, пренебрежительный взгляд.

— Приведите паству, — внезапно произнёс Мордун. — Мне нужны… шестеро.

Остальные воины переглянулись, после чего Икар подошёл ко входу в храм и рявкнул на собравшихся снаружи культистов.

Паства прибыла сюда с Иренота. Мордун стал вожаком группировки незадолго до того, как они прибыли туда, заменив прежнего предводителя Дьякона Зархаша, погибшего в космическом бою у Клевара. Казалось, разобщённая группировка близка к гибели, но Мордун сумел удержать их всех вместе, пообещав явить чудо.

Это случилось на Иреноте. Несущие Слово обнаружили агро-систему почти полностью беззащитной, её население практически вымерло от голода. Было совсем не трудно пообещать несчастным жителям избавление, особенно когда Истинные боги столь щедро осыпали Мордуна благословениями. Демонические пакты обеспечили ему восхождение к титулу тёмного апостола и место среди партии Эреба в Тёмном совете, а сразу после захвата Иренота за ними последовали и материальные соглашения. Погребальный флот безумного адмирала Вексара присоединился к ''Псалтири Кровопролития'', гранд-крейсеру типа «Отвергающий», как и стая хелдрейков под началом своего творца Круэксиса. После успешного налёта на мир-кузню Диамантус, Мордун привёл их сюда, на эту пыльную, отсталую планету-свалку. Он верил, что истинная, неувядающая слава воссияет над ним, как только он заполучит сосуд пресвятой мощи — Благословенного. Помимо этого, он практически ничего не сказал об остальных целях. Очевидно, такова была воля Восьмеричного пути, и большинству членов группировки этого объяснения хватало с головой. Что касается Артакса, то он практически мечтал о том, чтобы обладать такой же незамутнённой доверчивостью.

Подгоняемые рыком и богохульствами Икара, шестеро бывших сельхозработников с Иренота вползли в храм и распластались среди крови и трупов, весьма дальновидно не решаясь поднять глаза на Мордуна. Артакс знал, что некоторые, вроде Даламара или Сирона Причетника, находили раболепие паствы умилительным, но лично его такое подобострастие лишь раздражало. Мордун уже не раз порицал его за то, как он обращается с выстроенным ими культом, но ему едва хватало сил продолжать ломать эту комедию. Они с братьями были волками, а не пастухами. Смертные глупцы просто ещё не осознали этого.

— Дети, — произнёс Мордун, обращаясь к трясущимся культистам. — Дорогие мои. Мои ненаглядные собратья по вере! Я избрал вас для великого и невероятно важного дела. Возрадуйтесь!

Воздух храма зазвенел от робких возгласов заикающихся прихожан. Словно великан среди голодных, измождённых лилипутов, Мордун ходил между ними, приподнимал их на ноги одного за другим и позволял им взглянуть в своё изрубленное, обмотанное пергаментом лицо.

— Возрадуйся, — повторял он каждому из них. — Возрадуйся!

Молитвы культистов стали громче, в них слышались истеричные нотки. Некоторые расплакались. Сирон и несколько других Несущих Слово присоединились к ним в страстных восхвалениях. Артакс закатил глаза.

— Позволишь ли ты благословить тебя, сестра моя по вере? — спросил Мордун одну культистку, слегка наклонившись вперёд таким образом, чтобы не возвышаться так уж угрожающе над женщиной, к которой он обращался.

— Да, — пробормотала она, оскалившись в безумном экстазе. Ручейки слёз оставили чистые полосы на её грязном лице. — О, да, мой пастырь, да!

— Склони же главу, положи руку на посох и вознеси молитву, возлюбленная моя сестра, — провозгласил Мордун, протягивая ей свой жезл. Трепеща всем телом, женщина повиновалась, легонько ухватившись за изогнутое чёрное варп-древо. С осторожностью, которая никак не вязалась с его размерами, Мордун нежно опустил перчатку ей на голову.

Он заговорил на тёмном наречии. Артакс так давно варился в нём, что не ощутил ничего, кроме небольшого возбуждения в сердце. Однако он заметил, что Икар и некоторые другие буквально затряслись внутри доспехов. На культистов слова оказали ещё более впечатляющий эффект. Они принялись выть, стараясь произнести собственные, малые молитвы, истекая кровью из носов, ртов и ушей.

Стоило прозвучать всего нескольким слогам, как женщина рухнула и затряслась в ужасном припадке. Мордун пошёл дальше, повторяя своё благословение следующему культисту, а затем следующему. Когда очередь дошла до четвёртого, первая уже выла и корчилась в крови на полу.

Раздался громкий хруст. Женщина так сильно выгнула спину, что её хребет сломался пополам. За ним последовала шея, потом обе руки. Крик женщины, по мнению Артакса, перешёл на свинячий визг, когда она разорвала на себе шерстяные одежды и обнажила голую плоть, которая немедленно начала покрываться волдырями и нарывами. Она текла и плавилась, словно воск, растягиваясь и набухая. На кости наросло новое мясо, безумные и хихикающие сущности по ту сторону завесы набили её туловище свежими мышцами и сухожилиями. Тело не прекращало расползаться и деформироваться, сломанная спина раздулась, превратившись в огромный горб, а голова практически исчезла в нарастающей массе. Одна рука и одна нога разбухли схожим образом, в то время как другие остались без изменений, согнувшись под неестественными углами. По всему телу из новорождённой плоти вылезали костяные шипы, визг превратился в утробный, нечеловеческий вой.

Несмотря на желание выглядеть безучастным и пренебрежительным в глазах остальной группировки, Артакс понял, что как и все остальные, во все глаза таращится на проявление милости Слепого Пастыря. Именно такие эпизоды помогали Артаксу собрать воедино жалкие остатки того, что осталось от его веры. Пусть и ненадолго.

Второй культист, получивший чёрное благословение Мордуна, стоял на коленях, схватившись руками за голову и дрожа всем телом. Внезапно, из его черепа вырвался мясистый клубок яростно корчащихся и извивающихся щупалец. Они проникли наружу через глаза, через нос, через уши и рот, склизкие от мозгового вещества. Ещё больше щупалец прорвало кожу по всему его телу, и он тоже начал меняться. В животе культиста раскрылся новый, вертикальный рот, который немедленно взвыл от ужаса.

К этому времени, Мордун добрался до последнего члена паствы. Когда тот увидел, что происходит с остальными, его инстинкт самосохранения, наконец, смог с криком прорваться через пелену помешательства. Культист попытался шагнуть назад, но споткнулся об одно из тел, осквернявших храм.

Мордун поймал его за голову, крепко удерживая на месте. Когтистые пальцы Несущего Слово погрузились в череп прихожанина, и по его лицу потекла кровь. Слепой Пастырь прорычал своё последнее благословение. Его собственная гнилая кровь брызнула с лопнувших губ, пачкая шерстяной табард.

Теперь уже ничто не могло остановить трансмутацию. Все шестеро бывших культистов корчились и визжали, разрываясь и меняя форму по прихоти тварей, которым позволили дотянуться до них из-за покрова реальности. И уже скоро, никто из них даже близко не напоминал целостных, разумных существ, не говоря уже о людях.

Наконец, буйная плоть стала успокаиваться, принимая некое подобие стабильной формы. Существа всё ещё визжали и тараторили без устали, царапая друг друга и валяющиеся на полу тела.

— Молчать, — рявкнул на отродий Мордун, словно они были стаей гончих псов-переростков. Те немедленно прекратили визжать и жалобно заскулили. Мордун поднял посох, и твари прижались дрожащими телами к полу. Артакс понял, что они таким образом преклоняют колени — настолько, насколько могут.

— Вы чуете Благословенного, — громко провозгласил Мордун. — Вы знаете его вкус. Теперь, вы должны отыскать его. Найдите своим новым телам достойное применение, мои собратья по вере.

Он ударил посохом об пол. Отродья тут же бросились врассыпную, азартно щебеча и пыхтя, наталкиваясь и мешая друг другу, прежде чем рвануть в разных направлениях. Одно из них пробежало в опасной близости от Артакса, и тот почувствовал укол отвращения.

— Думаешь, эти жалкие создания смогут найти Благословенного, раз даже мы не смогли? — спросил он Мордуна.

— Они ближе к варпу чем все вы, брат мой, — пренебрежительно бросил Мордун. — Особенно ближе, чем ты.

Артакc никак не ответил на бесцеремонное оскорбление, наблюдая, как одно из трансформированных чудовищ — его нижняя половина теперь напоминала огромного слизняка, а верхняя представляла собой массу непрерывно моргающих и вращающихся глаз — тащит своё тело ко входу в храмовую крипту, оставляя за собой кровавый след. Икар уже проверил всё внизу, и не нашёл ничего, кроме очередных груд имперского хлама. Однако, прямо на глазах Артакса, второе, а затем и третье отродье принялось неуклюже смещаться в ту же сторону.

Он уже собрался было выяснить, что именно умудрился проморгать Икар, когда снаружи донёсся звук, одновременно знакомый и чуждый. Артакс услышал огонь болтера, но характерное металлическое эхо отличало его рёва оружия Несущих Слово.

— Они здесь, — произнёс Мордин. С железным лязгом, от которого отродий передёрнуло, воины группировки изготовили оружие к бою.

— Лоялисты? — радостно прохрипел Вост, ещё один из младших братьев.

— Да, — ответил Мордун, прошествовав мимо них к двери, постукивая посохом. — Идём. Мы слишком задержались. Покинем же это место.

— Мы не сразимся с ними? — спросил Икар, его голос звенел от ярости. Мордун не удостоил его ответом.

— Можешь попробовать, — сказал Артакс, и неприятно улыбнулся. Он хлопнул Икара по наплечнику, направляясь вслед за Мордуном. — Уверен, Истинным богам не терпится на это взглянуть. Уж я бы точно взглянул!

Он достал с пояса шлем и надел его, выйдя из храма вслед за Мордуном. Авточувства древней, извращённой брони с трудом пробуждались и пытались подключиться к нему, так что Артаксу пришлось рявкнуть и стукнуть по шлему кулаком. Когда его зрение, наконец, прояснилось, глазам его предстало зрелище абсолютной резни.

Рабы Ложного Императора уже настигли их.

===Глава VIII: Охота на грехи===

Они напали на след. В этом Вей был абсолютно уверен. Он ощущал впереди некое присутствие, тёмное и гнусное, оно источало скверну в окружающий её эфир. Без сомнений, злобное исчадие Хаоса, сродни прогнившим душам встреченных им ранее еретиков, но бесконечно более древнее и могущественное.

— Ступайте осторожно, братья мои, — воксировал он отделениям Хаада и Беллоха. — Нас там ждут не только простые культисты.

Отделение Хаада отправило невербальное подтверждение на его наручный дисплей. Лазутчики уже вычищали еретиков из зданий слева и справа от Вея. Чем дальше они продвигались, тем чаще в стенах хижин раздавалось рявкание болт-карабинов.

''— Вижу храм, —'' доложил ушедший вперёд Беллох. — ''Вокруг дверей собралась пехота еретиков. Численностью в одну роту. Прошу разрешения вступить в бой.''

Вей подумал было над отказом, но он уже ни капли не сомневался, что они на верном пути. Если отродья Лоргара захватили храм, то и Сломленный почти наверняка где-то рядом. Время для осторожности прошло.

— Даю разрешение, — воксировал он Беллоху. — Отделению Хаада оказать непосредственную поддержку, атакующий маневр «реш»<ref>Реш — «голова», двадцатая буква еврейского алфавита.</ref>.

Движением века он отправил пакет данных Зайду, отметив храм и вероятное присутствие цели. После чего перешёл на бег и отстегнул Керувим, приступив к пробуждению клинка и объединению своей психической сущности с духом оружия.

Впереди уже слышался знакомый, характерный грохот болтеров. Отделение Беллоха вступило в бой.

Сержант-причетник Беллох вёл всех за собой.

Став новым командиром головорезов в составе Разрушителей Чар, он ещё ко многому не успел привыкнуть. До кампании на Деметре именно Зайду и только он всегда бросался первым в гущу сражения. Он был Палачом Грехов, охотником на проклятых, вечно голодным, всегда неумолимым. Но теперь он руководил целой ударной группировкой, и по мнению Беллоха, этот пост ему не подходил. Он всё ещё хотел быть первым, однако новая должность требовала от него сдержанности. В какой-то момент, ещё на пути к упавшей спасательной капсуле, Зайду ускользнул из оков командования и обогнал даже своих прежних братьев-головорезов.

Это было откровенное издевательство над новой должностью Беллоха, но тот не возражал. По правде говоря, он и сам сомневался в своей пригодности к роли сержанта, командира отделения, которое теперь носило его имя. Он не был Зайду. Его руки не оплетали свитки с изречениями из ''Либер Экзорцизмус'', а клинки не сверкали рунами отречения.

Все эти сомнения были мгновенно забыты, как только он ворвался на маленькую, захламлённую площадь перед мусорным храмом. Беллох увидел перед собой смердящее стадо еретиков, которые прекратили таращиться на покосившееся здание и с изумлением повернулись к великанам, несущимся на них из аллей и боковых улочек.

Беллох проревел Литанию Наставления, полумаска-череп превратила слова в оглушительный вой, заглушивший грохот тяжёлого болт-пистолета. Ближайших к нему культистов срубило, будто косой, а остальные потянулись за своим примитивным оружием.

Причетник оказался среди них прежде, чем они успели вскинуть винтовки. Его боевой нож сверкал, обливаясь кровавыми слезами. Краем глаза он отмечал следующих за ним остальных бойцов отделения, но всё его внимание было приковано к храму, и к тем, кто вышел из него наружу.

Это были громадные создания, закованные в доспехи цвета свернувшейся крови с бронзовой и костяной каймой. На них повсюду висели обрывки содранной плоти, исписанные богохульными молитвами и катехизисами. Беллох даже сквозь маску чуял прогорклый смрад варпа. Дети Лоргара, Экскоммуникаты Трейторис. Несущие Слово.

Беллох рассчитывал, что они займут оборонительную позицию и встретят атаку головорезов. Вместо этого, изменники принялись отступать, защищая собой одного из своих, сжимающего нелепый изогнутый посох. Беллох взревел и бросился на них, отказываясь позволить им уйти. На бегу он скомандовал своим братьям прикрыть его с флангов, защитить от культистов, которые уже оправились от шока и с самоубийственной решимостью стремились ему наперерез.

Один из предателей замешкался, явно разрываясь между приказом к отступлению и желанием встретить лицом к лицу наступающих Экзорцистов. Беллох выпустил последние патроны магазина в этого воина. Болты отскочили от нагрудника и наплечников, после чего сдетонировали, прошивая изношенный керамит острыми осколками. Эта очередь дала нужный эффект, став явным вызовом, который Несущий Слово не смог проигнорировать.

— ''Глория Этерна<ref>Вечная слава (лат.).</ref>,'' — рявкнул еретик, затем встал в удобную стойку и открыл огонь из собственного болтера, чей дульный срез был выполнен в виде клыкастой демонической пасти. К тому моменту, Беллох уже примагнитил пистолет к бедру и цапнул за шею ближайшего культиста, выставив его перед собой как живой щит. До цели остался всего десяток метров. Смертный сопротивлялся недолго — через секунду его настигли болты Несущего Слово, срабатывая от ударов по железу и мясу. Еретик разлетелся на куски прямо в руке Беллоха, и тот швырнул остатки его тела в Несущего Слово, после чего влетел в него на полной скорости.

Предатель был быстр, но Беллох превосходил его. Сержанту уже доводилось убивать его сородичей. Прежде чем еретик успел бросить болтер, чтобы достать собственный клинок, кинжал Беллоха вонзился снизу вверх в сочленение между плакартом<ref>Плакарт — часть доспехов, созданная для защиты нижней передней части торса.</ref> и нагрудником, прорезал оголившиеся кабели силовой брони возле пупка и погрузился в плоть. Он провернул и вырвал нож, а еретик ответил ему ударом кулака в лицо, раздробив ухмыляющуюся маску-череп.

Сержант-причетник мгновенно понял, что перед ним не ветеран Долгой войны, а жалкий отброс, лишь недавно посвящённый в ряды осквернённого братства. Изменник несколько мгновений тщетно пытался перебороть его грубой силой, после чего ударил Беллоха головой в горжет. Причетник вновь пырнул его ножом, вогнав клинок под углом в брюшину предателя и пытаясь протолкнуть его дальше, под сросшиеся рёбра, чтобы добраться до жизненно-важных органов.

Затем что-то ударило его справа, что-то гораздо более массивное и сильное, чем стоящий перед ним еретик. Он едва не упал, но сервоприводы успели зафиксироваться, а отточенные рефлексы позволили ему удержать равновесие и развернуться, чтобы дать отпор новому оппоненту.

Беллоху столкнулся лицом к лицу с тварью, которая физически не могла бы появиться на свет в любой адекватной, упорядоченной вселенной. Бесформенная масса пульсирующей плоти, костяных шипов и извивающихся щупалец пыталась опрокинуть его на землю и сожрать по кускам сразу шестью визжащими, истекающими слюной пастями. Беллох зарычал на монстра в ответ и вогнал нож в ближайший нарост, кромсая и расширяя рану. Оттуда брызнул вонючий ихор, но рана просто вырастила из осколков рёбер новые клыки и превратилась в ещё одну пасть, которая немедленно принялась огрызаться на него и блевать чёрными внутренностями.

В глубине опустошённой души Беллоха вспыхнул такой жаркий огонь ненависти и отвращения, какого он не ощущал уже очень давно. Он принялся бить и колоть напирающее на него отродье, уже не заботясь о Несущем Слово. Он отрубил перекрученные конечности твари, затем вогнал нож в дрожащую массу щупалец, которая, судя по всему, некогда могла служить чудовищу головой. Удар заставил существо пошатнуться и подарил Беллоху драгоценное мгновение, которое ему было нужно для того, чтобы оставить нож в ране и зарядить в пистолет новый магазин.

Он зажал спуск, высаживая в монстра все патроны. Пузырчатая плоть и корчащиеся органы полопались, обдав Беллоха смердящими, дымящимися потрохами с ног до головы. Яростная очередь частично подожгла тварь. И всё же, она продолжала атаковать его, царапать когтями и костяными клыками керамит доспехов, соскабливая вырезанные на нём оккультные руны.

Прежде чем Беллох успел перезарядиться, раздался оглушительный треск, словно от удара молнии. Он едва успел сделать шаг назад, как в отродье прилетел заряд актинической энергии. На его теле возник идеальный разрез, и монстр развалился пополам, обнажив свою внутреннюю мерзость. Кошмарные корчи уступили место кратким подёргиваниям.

Рядом с Беллохом стоял Торрин Вей с психосиловым мечом в руке. На клинке оружия играли всполохи ментальной энергии, выжигая чёрный ихор с синеватой, пси-реактивной стали.

— Благодарю тебя, просветлённый брат, — прорычал Беллох, нагибаясь, чтобы вытащить нож из дымящихся останков. Затем он повернулся туда, где оставил Несущего Слово.

Другой астартес-еретик вернулся за своим бывшим братом, и теперь вытаскивал раненого Беллохом воина из гущи схватки. Другие предатели уже растворялись в аллеях на другой стороне площади. Того, что держал в руках посох, нигде не было видно.

Он посмотрел в противоположном направлении. Лазутчики из отделения Хаада добивали остатки пехоты, как и других отвратительных отродий, по-видимому, выскочивших из храма вслед за Несущими Слово.

— Отвлекающий манёвр, — заметил Вей, пока грохот болт-карабинов соревновался в громкости с воплями и визгами отродий. — И весьма эффективный.

— Разрешите преследовать? — спросил Беллох.

— Разрешаю, но в бой не вступать, — согласился Вей. — Нужно лишь выяснить, куда они направляются, и с ними ли Сломленный.

Беллох не обсуждал приказы. Он немедленно поручил четырём своим головорезам — Макру, Аззаилу, Набуа и Шемешу — следовать за ним, оставив лазутчиков заканчивать мрачную работу возле храма.

Беллох ещё докажет, что не только Зайду умеет охотиться на такую добычу.

— Шевелись, варпом набитый дурак, — яростно сплюнул Артакс, волоча за собой Икара. Юнец был ранен, но Артакса это не заботило. Он проклинал себя за то, что оказался таким идиотом и вернулся за ним. Если бы не отродье, то вероятно, они оба были бы уже мертвы.

Встретившись лицом к лицу с ревущим воином в красных, покрытых рунами доспехах мясника и полумаске-черепе, Артакс на мгновение решил, что на них напал берсерк Кровавого бога. Но убийца был слишком велик, а на его нагруднике гордо раскинула крылья проклятая аквила Трупа-Императора.

Артакс мог понять желание Икара остаться и принять вызов раба Трона, но это стало бы безумием, достойным самоубийственного рвения культистов из паствы. Повинуясь сиюминутному импульсу, Артакс отделился от остальных, чтобы вытащить Икара с охваченной битвой площади. Он понимал, что ему не стоит рисковать собой ради сопляка, но ряды группировки и без того истощились. Икар ещё не до конца преодолел свою гордость, чтобы поблагодарить его — впрочем, не то чтобы Артаксу было до этого дело.

— Во имя Восьмеричного пути, что это было? — рявкнул он, поравнявшись с остальными воинами, пробиравшимися сквозь трущобы к долине на севере города. Он затолкнул Икара в центр строя, под защиту группы. — Вы видели их доспехи? Метки на них?

— Это братья сосуда Благословенного, — отозвался Мордун из головы колонны. — Потомки Дорна.

— Я ни разу не видел детей Каменотёса, которые выглядели бы вот так, — крикнул Артакс. — И при этом они верны Трону?

— Сильнее, чем большинство остальных, — ответил Мордун. — Я знал, что они придут за своей ходячей темницей. Теперь нам придётся ускорить наши собственные поиски. Нельзя позволить им вновь украсть Благословенного. Он жизненно важен для нашего возвышения.

Артаксу стало любопытно, откуда Мордун всё это знает, но предположил, что скорее всего, сидящий внутри его тела демон вложил эту информацию прямо ему в голову.

— Он рассказывает мне куда больше, брат, — внезапно произнёс Мордун. Артакс дёрнулся и на мгновение ощутил стыд за то, что лукавый нерождённый так легко смог поймать и поглотить его мысли.

— А он, случаем, не в курсе, куда подевался Благословенный? — спросил он, пытаясь сохранить лицо.

— В курсе, — ответил Мордун. — Он внизу.

===Глава IX: Культисты===

Экзорцисты перегруппировались на северной окраине Посёлка Пилигримов, посреди Священных Путей. За ними раскинулась долина, отделявшая трущобы от соседнего поселения, Посёлка Избавления. Два этих города-свалки изначально были возведены вокруг твердыни, известной как Форт Избавления — именно там случилась одна из тех знаменательных осад, что упрочили славу Фидема IV. Они были практически неотличимы друг от друга, представляя собой лабиринты из обветшалых, кособоких лачуг. Земля между ними избежала застройки лишь в силу того, что там находилось одно из Одиннадцати Сотен и Одиннадцати Священных-Пресвятых Полей Битвы, выражаясь архаичным жаргоном фидемских правоверных. Четыре тысячи лет назад, в разгар так называемой Войны Основания Веры, эта долина стала эпицентром яростного сражения. В наши дни она вновь стала границей между силами Империума, удерживающими Посёлок Пилигримов, и слугами Архиврага, которые захватили Форт Избавления и его окрестности ещё в самом начале вторжения.

— Еретики пересекли долину, — сообщил Беллох Зайду, как только лейтенант привёл отделения Эйтана и Ану, вновь объединив их с Веем, отделением Хаада и головорезами. — Мы начали преследование, но они вызвали огонь артиллерии, чтобы прикрыть своё отступление. Просвещённый брат приказал мне не выходить за пределы линии фронта.

— Сломленный с ними? — спросил Зайду, глядя в пустоту между Беллохом и Веем. Библиарий ответил первым.

— Я не уверен.

— Ты не смог почувствовать его?

— Всё дело в вожаке еретиков. Его присутствие в варпе лишило меня возможности сказать наверняка. Не думаю, что им удалось обнаружить Сломленного до того, как мы выкурили их из храма, но мне нечем подкрепить это предположение.

Зайду на мгновение отвёл взгляд. Он сделал неверный выбор. Вей же крайне точно оценил значимость храма. Но почему именно храм?

— Зачем Кейдусу понадобилось уходить от места крушения в сторону случайной церкви? — стал размышлять он вслух. — Причём, прямо посреди имперских оборонительных линий. Он решил подпитаться энергией сражения? Но если так, почему бы тогда не направиться дальше, на запад, где бушует куда более яростное противоборство?

— Зачем вообще лететь на Фидем IV? — подключился Вей. — Нам известно, что у Кейдуса есть связь с этим миром. Именно здесь, четыре тысячи лет назад, он потерпел поражение. Таким образом, я делаю вывод, что Кейдус прибыл сюда ради мести за тот проигрыш, и своей местью он вознамерился вернуть былую мощь, которую растерял за эти тысячелетия.

— Тогда, быть может, храм имеет какое-то отношение к историческим сражениям? Если не само здание, то хотя бы место, на котором оно выстроено? Возможно, используя знания о прошлых кампаниях Кейдуса, мы сможем предсказать его передвижения?

— Таких знаний почти не осталось, — возразил Вей. — Я сделал всё, что мог на Изгнании и здесь, сверился со всеми текстами, какие только получилось найти. В итоге, всю надёжную информацию о той войне можно уместить в двух параграфах. До нас дошли лишь истории, передаваемые из поколения в поколение местными пилигримами и падальщиками. Ну, и сами поля сражений.

— Как можно было забыть детали этого противостояния, если они все здесь, прямо у нас под ногами? — удивился Зайду, обводя рукой окрестности.

— Шрамы всегда остаются, даже если история их происхождения давно забыта, — заметил Вей.

С этим Зайду спорить не собирался. Он взглянул на Священные Пути, протянувшиеся влево и вправо от того места, где собрались Разрушители Чар. Это были линии окопов, или же то, что от них осталось. Именно здесь, во времена той первой, великой войны, защитники Фидема жили, сражались и умирали миллионами. Здесь, посреди оборонительных укреплений, опоясавших собой главный континент планеты. Эти жертвы, как и купленная ими победа Империума, преобразовали наспех выкопанные траншеи. Военная необходимость превратилась в десятки тысяч святых тропинок, которые тянулись зигзагами на долгие километры.

За те тысячи лет, что минули с Войны Основания Веры, Фидем IV стал центром паломничества, куда стекались бесчисленные толпы имперских подданных со всего субсектора — и даже из-за его пределов. Они ходили по старым окопам, пытаясь добраться от крепостей на утёсах Кастернова моря до пролива Дормуза через Башню Преторианца — именно там войска Империума одержали окончательную победу, а Красный Маршал был изгнан в варп. По мере того, как слава Фидема IV росла, окопы постепенно теряли свои характерные черты, мешки с песком прогнивали, а дощатые настилы рассыпались под бесконечным шарканьем ног. Блиндажи превратились в храмы, где каждый, кто мог расплатиться либо монетой, либо оговоренным сроком службы, получал возможность провести несколько судорожных, безмолвных мгновений перед святыми реликвиями праведной войны — предметами, которые почти в любой другой точке Галактики приняли бы за мусор. Ржавеющие шлемы, измазанные грязью штыки и лопаты, выкопанные из земли. Давно разряженные батареи для лазвинтовок, гильзы от патронов, обрывки униформы, древний сапог, иссохший и потрескавшийся от времени — на каждую из этих вещей паломники смотрели с таким фанатичным пылом, словно те были костями благословенных святых и кардиналов, какие Зайду видел на иных, более светских мирах.

Разумеется, теперь, когда война вновь добралась до Фидема, Священные Пути снова обрели былое предназначение. Милитарум приспособили к делу древние укрепления, и вскоре, вместо нескончаемых потоков оборванцев траншеи вновь заполнили вооружённые и облачённые в броню солдаты. Святые иконы прикрыли досками, узловые храмы снова стали блиндажами, на новых парапетах появились свежие мешки с песком, а новые кольца колючей проволоки натянули прямо поверх ржавых остатков старых. Проводникам Одиннадцати Сотен и Одиннадцати, которые зарабатывали на жизнь сопровождением пилигримов в ничейные земли, было настрого запрещено туда выходить.

Война ураганом обрушилась на планету, словно оскорбившись существованием тех, кто ещё помнил о ней. Она жаждала разорвать на куски поблёкшие, затхлые воспоминания и похоронить их под новыми ужасами.

— Эта земля была освящена кровью миллионов, — произнёс Вей, внимательно наблюдая за озирающим траншеи Зайду. — Вот, что сделало её святой. Кровь. Никогда не недооценивай её силу.

— Не стану, — резко ответил Зайду. — Потому что Кейдус не стал бы. Кто мой Не-брат, если не создание крови?

— Тебе известны догматы ордена, — сказал Вей. — Мы все носим проклятие внутри себя. Это цена, которую мы платим за то, что позволяем ему пустить корни, за то, что приглашаем его в наши тела на заре новой жизни. Но конкретно твоё проклятие, Палач Грехов, таится в твоих сердцах. Оно горячее, быстрое, живое. Это сама эссенция бытия — как для нашего вида, так и для многих других обитателей галактики. У тебя не получится отвергнуть Кейдуса, как не получится отвергнуть то, что течёт по твоим жилам.

— Я не хочу отвергать его, — мрачно произнёс Зайду. — Я хочу найти его и сокрушить навсегда.

— И всё же, мы не знаем, где его искать, — заметил Вей.

— На той стороне, — сказал Зайду, протягивая руку в сторону долины. — Согласно вашим с Беллохом докладам, Несущие Слово ретировались слишком легко. Если Сломленный ещё не у них, то они знают, где его искать. Необходимо навязать им бой и сохранять давление.

— Ты намерен атаковать укрепления еретиков по ту сторону долины? — уточнил Вей. — Штурм?

— Да.

— Армия Астра Милитарум числом более двухсот тысяч боевых единиц вот уже почти год как пытается это сделать, и безуспешно.

— И ты считаешь, что двух дюжин Экзорцистов будет недостаточно? — спросил Зайду. Вей посмотрел на него сверкающими золотыми глазами из-под капюшона камуфляжного плаща, и Зайду уловил в его ответе тонкую нотку юмора.

— Более чем достаточно, Палач Грехов.

— Мы проведём обряды Моления, — сказал Зайду твёрдым, уверенным голосом. — А вечером, когда станет темно, охота продолжится вновь.

Герметическое Братство Первой Ступени встретилось в здании старой скотобойни, на северной окраине Посёлка Пилигримов. Оно представляло собой склад и прилегающий к нему упаковочный цех, собранный из разношёрстных стальных и фанерных листов, сшитых вместе прямо посреди крайне ненадёжных жилищных блоков. Потрескавшийся скалобетонный пол под ногами пересекали глубокие каналы, ведущие к потемневшим решёткам кровостоков. С конвейерной рамы по-прежнему свисали изогнутые мясные крюки, поблескивая в последних лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.

Трубы охлаждения, бегущие по стенам и потолку, и предназначенные для заморозки продукции, давно вышли из строя. По мере того, как солнце садилось и ночь укрывала трущобы, снаружи становилось всё холоднее, но внутри склада воздух оставался спёртым и затхлым. Наверняка прошли уже месяцы с тех пор, как с потолка сняли последнюю гроксовую тушу, и всё же вонь скотобойни никуда не исчезла.

Утен счёл это уместным. Кто они, как не очередные животные для убоя?

Он отбросил эти мысли, стараясь не обращать внимания на глухой, голодный рык внутреннего зверя. Всё, что он слышал — лишь отголоски. Отголоски проклятия.

— Собрат Утен вызвался провести для нас обряды этой ночью, — провозгласил иерарх Эйтан, призывая Герметическое Братство к порядку. На складе собралось семеро братьев, готовых пройти те обряды Моления, что были присущи их подкульту.

В ордене Экзорцистов существовали десятки, а может и сотни Молельных братств. В некоторые из них можно было вступить лишь по приглашению, иные открывали свои двери всем желающим, причём, членство в одном из них не мешало членству в любом другом. В каждом Молении имелись свои звания, обращения и способы приветствия. Основной целью существования Молений было приумножение и совместное изучение огромного массива эзотерических и оккультных знаний, которые орден накопил за четыре тысячи лет своего существования. Однако, большинство Молений исполняли и иные, менее очевидные задачи.

Утен стал членом Герметического Братства Первой Ступени сразу же, как вступил в отделение Эйтана. Его старшим членом был сам сержант-причетник, известный внутри Герметического Братства под титулом иерарха. Экзорцисты пользовались множеством полевых званий — от братьев-инициатов и подаятелей до причетников, стяжавших славу службой в Первой роте — но в присутствии братьев по Молению, они предпочитали титулы, уникальные для каждого подкульта, что добавляло им ещё больше таинственности.

Утен был благодарен иерарху Эйтану за приглашение в Герметическое Братство. Ему не приходило в голову иного способа заглушить отголоски — особенно после прибытия на Фидем IV, когда они принялись терзать его пуще прежнего.

— Сим, мы проведём Обряд Переосвящения вместе с Утеном, братья среди братьев, — провозгласил Эйтан.

— Братья среди братьев, — повторили остальные пятеро. Утен молчал. Он торжественно склонил голову, выражая благодарность.

Герметическое Братство было крупнейшим Молением внутри Разрушителей Чар. Оно состояло из тех семи членов, что расположились кругом в центре скотобойни, не считая брата-инициата Пазу, добровольно пропустившего вечернюю встречу, стоя в дозоре на Священных Путях. В круг не встал и брат-инициат Урхамму, исполняющий свою роль Хранителя Внешней Двери — в данном случае, главного входа на склад, который он должен был охранять согласно ритуалу в течение всей встречи, с обнажённым клинком в руке.

Каждый из присутствующих снял шлем, подтверждая свою личность перед остальными собратьями. Уродства и шрамы, которые обычно находились в строжайшем секрете, особенно от союзных имперских сил, теперь открыто явили себя миру. Бездонные, чёрные глаза брата-инициата Балхамона. Красные рубцы брата-инициата Хокмаза, оставшиеся от очередного приступа оспы. Острые костяные наросты, торчащие из черепа брата-ритуалиста Кефраса.

Собственные уродства Утена были очевиднее, чем у любого другого из собравшихся здесь, поскольку он, вдобавок, снял с себя верхние доспехи. Выше пояса на нём остался лишь пентакль<ref>Пентакль — магическая фигура в виде пятиконечной звезды.</ref>, оккультный металлический жетон, продетый через цепь у него на шее. Из его локтевых и лучевых костей торчали длинные, костяные шипы, протыкающие красные мышцы предплечий и поблёскивающие на свету бритвенными остриями. Уже почти год прошёл с тех пор, как он в последний раз отрезал их, и за это время они снова пробились сквозь его плоть, как делали это всегда. Они обезобразили его тело в той же мере, что и внутренний зверь обезобразил его расколотую душу.

Брат-инициат Хокмаз позвонил в маленький серебряный колокольчик, который всегда носил при себе. Эйтан выступил вперёд и поднял боевой нож, по лезвию которого вилась литания из ''Либер Экзорцизмус.''

— Принимаешь ли ты кровавый обряд этой ночи, собрат Утен? — спросил иерарх.

— Принимаю, — выдавил из себя Утен. Челюсть начинала болеть — верный признак того, что клыки начинают удлиняться, затрудняя речь. Теперь он отчётливо слышал своего зверя, его рёв эхом отражался от стен вонючей скотобойни.

Ещё два Экзорциста встали перед Утеном — брат-ритуалист Кефрас и брат-диакон Мардук. Они тоже обнажили свои клинки. Утен протянул им руки, чувствуя укол стыда столь же болезненный, как и шипы, пронзающие его кожу. Он был изуродован, искажён, навеки помечен тварью, которую некогда носил внутри своей плоти. Ему не избежать проклятия, что уж поджидает его.

Кефрас и Мардук принялись отрезать шипы. Воздух скотобойни заполнил визг зазубренных лезвий, отпиливающих торчащие кости.

Это было больно. Утен приветствовал боль, стиснув зубы и чувствуя, как его тело реагирует на вмешательство. Болеутоляющие начали отключать чувствительность предплечий, в то время как стимуляторы из гланд добрались до кончиков пальцев, чтобы он по-прежнему мог сгибать суставы и пользоваться ими. Боль и травмы не могли остановить космодесантника, что в бою, что вне его.

Те Экзорцисты, что не трудились над Утеном, затянули молитву — вначале тихо и неразборчиво, но по мере обретения согласованности, их голоса становились всё громче. Хокмаз вновь позвонил в колокольчик. Его мелодичный звон резко выделялся на фоне мерзких звуков пилы.

Эйтан подошёл к Утену. Один глаз иерарха, тёмный, как у большинства Экзорцистов, спокойно держал его взгляд, а холодное сияние бионической оптики заставляло Утена чувствовать себя так, словно на него навели прицел.

— Принимаешь ли ты переосвящение своей плоти, собрат мой? — спросил Эйтан.

— Принимаю, — прорычал Утен, стараясь пропихнуть слова сквозь загнутые клыки. По подбородку потекла слюна.

''— Ту субикис цикатрисем карнис туэ?<ref>Tu subicis cicatricem carnis tuae? (лат.) — Несёшь ли ты шрамы на плоти своей?</ref>'' — продолжал Эйтан, переходя на высокий готик. Утен вновь дал своё согласие.

Эйтан положил ладонь на грудную мышцу Утена и наклонился вперёд, вонзая кривое острие кинжала в толстую, грубую кожу прямо над кулоном-пентаклем. Кровь потекла неохотно, заставляя Эйтана резать сильнее и глужбе, продолжая при этом бормотать тайные ритуалы Моления.

Утен всё ещё носил на теле шрамы от предыдущего переосвящения, но они успели поблекнуть и стали практически неразличимыми, утратив свою силу. Эйтан обновлял их голой сталью, и Утен цеплялся за новую боль, пытаясь с её помощью изгнать отголоски.

Это лишь разозлило зверя. Он чувствовал его присутствие в своей голове, дикий и неукротимый зверь больше не рыскал в тенях, а рычал и лязгал зубами. Его затрясло, тело оцепенело, сражаясь за контроль над собой, а песнопения Моления становились всё громче, всё быстрее.

Свет уже практически погас, и на складе постепенно сгущалась тьма. Колокольчик Хокмаза прозвенел вновь, но сам Экзорцист даже не пошевелился. Утен понял, что рычит, но ничего не мог с собой поделать. Кровь мерцающими ручейками стекала по его телу, заливая пентакль.

Последний луч вечернего солнца угас. Раздался грохот, затем болезненный визг ржавых шестерней, а за ним последовал методичный лязг, длившийся достаточно, чтобы развеять окутавшую мысли Утена пелену. Он смутно догадался, что над его головой включилась конвейерная лента с мясными крюками — похоже, что она двигалась сама по себе.

Вращение механизмов привело к тому, что над головами Моления засвистели крюки и другие орудия скотобойного ремесла. Но Эйтан, Кефрас и Мардук продолжали своё кровавое, суровое дело, не позволяя себе отвлекаться. К тому времени, нож Эйтана уже чертил линии внизу живота Утена, заливая кровью бёдра и наколенники.

Он больше не мог терпеть. Казалось, что зверь внутри него был уже в одном ударе сердца от свободы. Он словно заново переживал свои первые обряды посвящения.

Не в силах сдержать себя, Утен выбросил руку вверх и оторвал один из пролетающих мимо крюков. Затем, с чудовищным воем, он вогнал его себе в череп.

Орден Орла На Вершине встретился в месте, плохо сочетающемся с его натурой, но выбранном в силу необходимости. Ану и два его брата-устранителя, Лакму и Думузи, готовились к своим обрядам в подвале одной из высоких многоэтажек на опалённой войной окраине Посёлка Пилигримов. Ану привлекла высота здания — оно бы неплохо подошло для снайперской позиции — но на верхних этажах уже разместился на постой гвардейский взвод Милитарума. Ану не хотел выгонять солдат из кроватей, так как это шло вразрез с идеалами Ордена Орла На Вершине, который во всех делах ценил минимум беспокойства и шума. А присвоив себе верхние этажи здания, они неминуемо вызвали бы страх, гнев и непонимание, что очень плохо сказалось бы на проведении ритуала.

Лучше служить в глубинах вершины, чем стоять на вершине низменности. Так звучало одно из эзотерических высказываний их Моления, и к данной ситуации оно подходило более чем полностью. И потому, тихо и незаметно, троица снайперов спустилась в подвал.

Это было убогое место с низким потолком, с которого свисала одинокая лампочка. Две стены так и вовсе представляли собой деревянные рамы, замазанные землёй. Ступени жалобно стонали под весом астартес, даже с учётом того, что они спускались по одному. Ану пришлось убирать с пути клочки паутины и очистить центр комнаты от крысиного помёта.

— Сойдёт, — объявил он после небольшой уборки. По правде говоря, помещение было ничем не хуже многих жилых келий в Базилике Малифекс.

Троица приступила к делу. Думузи сунул руку в маленький кожаный кармашек, пришитый изнутри к плащу, и раздал остальным по кусочку мела. Они принялись наносить на пол все необходимые символы, образуя ими большой треугольник. Кроме того, Лакму решил снова подняться по лестнице и нанести такие же символы на дверную раму. Они не хотели, чтобы их беспокоили. Но что важнее, они не хотели, чтобы нечто выбралось отсюда и побеспокоило спящих наверху людей.

Тихое щёлканье мелков казалось оглушительным в абсолютной тишине.

Когда все символы были закончены, Ану пробормотал отверзающие ритуалы и пригласил собратьев присоединиться к нему в сегодняшнем действе — прорицании.

— Вооружение, — провозгласил он.

Устранители достали своё оружие. С величайшей осторожностью они положили на пол болт-винтовки типа III модели «Сорокопут». Каждая винтовка касалась дулом приклада другой, образуя в центре комнаты треугольник. Затем, они отстегнули боевые ножи и поместили их внутрь треугольника, клинками к середине. Достав из собственного кармана маленькую свечку, Ану поставил её между остриями ножей и поджёг ударником.

Вспыхнул маленький огонёк. Ану набросил капюшон и кивнул Лакму, который выключил висящий над головой люмен, оставив свечу единственным источником света.

Казалось, что вместе с освещением, из комнаты исчезло что-то ещё. Ану понял, что не дышит, а окружающая тьма будто бы извивалась и сворачивалась вокруг них, подобно кольцам огромной, чёрной змеи.

Пламя свечи моргнуло, но не погасло.

Они сидели неподвижно, каждый перед своей винтовкой. На прикладах Думузи и Лакму виднелись метки убийств, но Ану держал своё оружие в чистоте, отвергая любые украшения и гравировки. Он отказывался марать его чем-то, что считал недостойным. Единственной меткой, которую он нанесёт на винтовку, будет памятка о совершённом им идеальном убийстве. А этого пока ещё не случилось.

''И никогда не случится.''

Ану проигнорировал издевательский шёпот, проверяя готовность своих собратьев. Думузи и Лакму сидели, скрестив ноги и слегка склонив головы, спрятав лица в тени капюшонов. Казалось, что их плащи мерцают и переливаются в пламени свечи — хамелиолин пытался утянуть своих владельцев целиком во тьму за спиной.

— Отсоединить прогностикаторы — приказал Ану.

Вся троица потянулась к оккускопам своих винтовок и принялась откручивать их, не только нарушая калибровку оружия, но и нанося вред сущности обитавшего внутри духа машины. Для Ану, этот процесс казался изощрённой пыткой, словно он отрывал сухожилие от кости. Он чувствовал боль духа машины, но заставлял себя продолжать, непрерывно бормоча слова умиротворения. Этой ночью, прицелы нужны были им для важной цели, даже более важной, чем приносить смерть врагам Императора.

Когда дело бы сделано, а машинные духи — умиротворены, Ану заговорил снова. Он описал Семь Неописуемых Имён, назвал имя Безымянного Владыки и произнёс Непроизносимое Богохульство. Затем, чувствуя боль в зубах и жжение в горле, он приказал собратьям приступить к прорицаниям.

Поднимая окуляр к глазу, он внезапно кое-что осознал.

Кто-то стоял в темноте у него за спиной.

Чужое присутствие спровоцировало мгновенные рефлексы в его трансчеловеческом теле. Каждый удар сердца, каждое сухожилие и каждый мускул кричал ему повернуться, повернуться и драться за свою жизнь. Сидение в неподвижности, в полной уязвимости, не сопротивляясь возникшей угрозе, было анафемой для таких, как он. Это шло вразрез с каждой секундой гипно-индоктринации, с каждым мгновением мышечной памяти, закалённой в сотне тысяч жестоких, отчаянных схваток не на жизнь, а на смерть. Это был воистину немыслимый подвиг, и всё же Ану совершил его.

Он не повернулся. Он остался сидеть неподвижно и не стал обращать внимания на кого-то у себя за спиной, вместо этого медленно, добровольно приложив окуляр к глазу.

И сквозь него он узрел предательство, смерть и окончательное проклятие для них всех.

===Глава X: Теургия<ref>Магическая практика, направленная на прямое взаимодействие с богами, ангелами и демонами с целью получить помощь, знания, материальные блага и т.п.</ref>===

Когда душа Утена впервые открылась яростному безумию имматериума, в него вонзил когти зверь, варп-сущность, которая не обременяла себя даже минимальным подобием любезности. Это был пёс резни, одна из боевых гончих Кхорна, ненасытная жажда убийства и неудержимая жестокость во плоти. Его рык преследовал Утена во снах, его первобытные инстинкты тесно переплелись с остатками сущности воина, и он давно потерял ту грань, где заканчивались его мысли и начинался разум зверя.

Утен чувствовал, как когти гончей ворошат тусклые угли его души. Сорвав мясной крюк с ленты конвейера, он вонзил его прямо себе в лоб и зашипел сквозь удлинившиеся клыки, протаскивая крюк полукругом, затем слева направо. Он ощутил на языке кровь, горечь железа и сырую, солоноватую энергию жизни.

Никто из Герметического Братства Первой Ступени не шевельнулся, чтобы остановить его. Они продолжили работать, их молитвы достигли крещендо, и Эйтан резким взмахом ножа завершил последний оберег на его теле.

Как только это случилось, Утен ощутил, как ясность ума возвращается к нему вместе с болью от крюка. Теперь он чувствовал уязвимость своего звероподобного Не-брата, как тот из охотника превращается в жертву.

Пусть он и был зверем, но всё же обладал своим именем, которым мог воспользоваться его повелитель, чтобы вернуть питомца к ноге. Утен знал его, и теперь этот богохульный символ был вырезан на его скальпе. Он владел зверем — по крайней мере до тех пор, пока тот не сможет вырваться из бронзовых оков, что держали его у подножия трона Кровавого бога. Пёс сидел там с тех самых пор, как Утен вырвал его из своей души, и останется там ещё очень надолго.

Здесь, на материальном плане бытия, его отголоски больше не беспокоили воина.

Он опустил крюк огромными, дрожащими лапами, и с окончательным рыком бросил его на пол. Тот, звеня и подскакивая, улетел в темноту. Эйтан отошёл назад, Кефрас и Мардук тоже, завершив своё дело. От торчащих из рук Утена костяных шипов остались лишь короткие пеньки.

Утен сделал медленный вдох, затем шумно выдохнул обратно во тьму, что окутала скотобойню. Внезапно он понял, что лента с крюками остановилась. Речитатив Моления тоже затих. Всё погрузилось в безмолвие.

''— Консумматум эст, —'' прохрипел Утен.

''— Консумматум эст, —'' скорбно повторили остальные. Колокольчик Хокмаза прозвенел в последний раз. ''Всё кончено.''

И всё действительно было кончено, хоть и на время. Утен размял своё могучее тело и стиснул в ладони окровавленный пентакль, чувствуя, как растягиваются и трескаются свежие рубцы. Он покрутил предплечьем, оценивая проделанную братьями работу по его очищению — не от истинной скверны, но от её симптомов, от мозолящих глаза напоминаний о связи с потусторонним. Он ощутил, что его разум чист и спокоен, куда спокойнее, чем после отбытия с Изгнания. Зверь отступил. Его зловещее присутствие исчезло.

Он непременно вернётся, как возвращался всегда. И Утен будет готов к этому — как был готов всегда.

Поначалу, прицел Ану почти ничего не показал ему. Его машинный дух ещё не откалибровался, и отказывался работать в тесном подвале. Данные, которыми он обычно снабжал владельца, получались зашифрованными, числа то замирали, то быстро возрастали, то наоборот уменьшались, и так по кругу. Он ничего не видел.

'''''Шесть еретиков идут за твоей головой.'''''

Он снова проигнорировал голос. Позади него не было никого и ничего.

Он слышал, как бормочут Лахму и Думузи, но их голоса звучали так тихо, что даже его слух был не в состоянии различить, молятся ли они, читают заклинания или просто реагируют на собственные отголоски.

Он моргнул, медленно поворачивая усеянный рунами трансфокатор<>Здесь — устройство для изменения кратности оптического прицела.<> прицела, настраивая резкость. По-прежнему ничего.

'''''Так и будешь вечно игнорировать меня, любовь моя?''''' — прошептал андрогинный голос у него возле уха, так близко, что он почуял этот манящий, приторно-сладкий аромат варпа. Слова скользили вдоль позвоночника, словно осколки льда.

Ану поневоле поёжился. Этой ночью, отголоски звучали громко. Слишком громко.

— Оставь меня, — тихо прохрипел он, опуская прицел.

Тварь позади него театрально захныкала и обняла тонкой, белоснежной рукой его широкие плечи.

'''''Но ты же знаешь, как я люблю твоё общество. Ты же знаешь, как мне нужно твоё внимание.'''''

— Тебя здесь нет, — ответил Ану. — Я изгнал тебя, и в глубинах логова своего принца ты и останешься, на долгие шесть сотен шестьдесят шесть лет.

'''''Уже на десяток меньше, но кто считает?'''''

— Ну, ты считаешь, судя по всему.

Послышалось тихое хихиканье. Рука исчезла, но толстые, крабьи клешни продолжали игриво дёргать его за края плаща.

'''''Ну вот видишь, нам уже весело! Я скучала по твоему чувству юмора.'''''

Потолок заскрипел, на сидящих внутри Экзорцистов посыпалась пыль, едва не погасив одинокую свечу. Ану услышал наверху голоса, настоящие голоса. Он прекрасно понимал, что несчастные гвардейцы, до этого мирно дремавшие в кроватях, теперь страдали от ночных кошмаров и ужасных видений, не имея понятия о присутствии трёх ворожащих культистов у себя под ногами. Он также понимал, что ему не стоит давить на них слишком сильно. Прорицание и без того уже занесло его в области, которых он не собирался касаться.

— Исчезни, — тихо прорычал он, теряя терпение. — Ты — всего лишь отголосок, и тебе здесь больше нет места.

'''''Как ты можешь говорить мне такое, мой сладкий? Разве мы не сплетались воедино? Разве не делили одну плоть на двоих? Разве не были наши души связаны в одно целое? И разве мы вместе не наслаждались этим совершенством?'''''

— Нет, — ответил Ану, сохраняя контроль. — Я вырвал тебя из своей души, словно раковую опухоль, которой ты и являешься. Я больше не стану тебя развлекать. Сим отвергаю тебя. Сим изгоняю тебя. Благословениями Девяти Верных Сынов, Богохульствами Девяти Предательских Образцов, я велю тебе — поди прочь от меня!

Тварь зашипела от гнева и бессилия, но он не останавливался, вколачивая в неё заклинания и катехизисы, используя их для упорядочивания собственных мыслей и наполняя свой разум той уверенностью и той твёрдостью, которых была лишена его пустая душа. В итоге издевательский смех и соблазняющий шёпот затихли. Если получилось заставить отголосок умолкнуть, существовал ли он вообще?

Ану понял, что чьё-то присутствие за спиной исчезло. Позади него не осталось ничего, кроме грязной стены и полной темноты, которая больше не извивалась и не сворачивалась кольцами, не вздымалась со злобной ухмылкой у него над головой. Лишь темнота, и больше ничего.

Он вернулся к прицелу.

Теперь, у того были ответы для Ану. Он уловил какое-то движение. С неимоверной осторожностью он подкрутил кольца устройства, беззвучно повторяя основополагающие литании Ордена Орла На Вершине.

Вот, снова — вспышка, образ чего-то, что точно не являлось ни подвалом, ни даже настоящим моментом. В этот раз ему удалось сфокусироваться на нём, навести резкость, хоть и ненадолго.

Ану увидел два силуэта, сцепившиеся в яростной схватке, и немедленно узнал обоих. Один принадлежал лейтенанту-подаятелю, он сжимал в руках свои ножи, поблёскивающие в кроваво-красном свечении варпа, залившем всю сцену. Другой был облачён в синие доспехи орденского библиариума — Вей. Его психосиловой меч пылал, голову укрывал капюшон, но его глаза не светились знакомым золотым сиянием, которое приобретали в момент применения психической мощи. Они горели тем же кровавым светом, что заливал границы прицела. От взгляда в них собственные любознательные глаза Ану сразу же заболели.

Два Экзорциста яростно сражались друг с другом, не сдерживаясь, нанося друг другу удары по корпусу. Это зрелище вызвало у Ану неподдельное изумление. Он чувствовал, что зло пустило корни внутри просвещённого брата, но как такое возможно? Как варп мог вновь завладеть их выгоревшими изнутри остовами?

Вей воздел меч, чтобы сразить Зайду. Ану мгновенно охватило чёткое предчувствие. Он мог сделать выстрел. Ему оставалось лишь нажать на спуск.

Данные от прицела окончательно застыли, дисплей показывал одни нули. Но они ему были уже не нужны. Окулярная сетка не двигалась. Это всё, что ему было нужно для достижения совершенства.

Ану выстрелил. И тут же, его голова отдёрнулась от прицела, а глаз налился кровью. Он тяжело дышал, оба его сердца колотились в груди.

Свеча выгорела, и подвал погрузился во мрак. Откуда-то снаружи раздался ужасающий, отчаянный вой. Пока оккулоб Ану пытался отыскать и вобрать в зрачок хоть какую-то долю света, он осознал нечто, отчего кровь застыла у него в жилах.

Сделанный им выстрел предназначался не Вею. Он целился в Зайду.

===Глава XI: Сломанные вещи===

— Собрат, ты присоединишься к нам? — спросил Беллох Зайду.

— Не сегодня, — ответил тот, слегка наклонив голову. — Есть дела, которыми я должен заняться. Прямо сейчас, командир нашего корабля Назмунд производит сканирование новой целевой зоны, и я хочу связаться с местными войсками Милитарума, убедиться что они обеспечат нам достаточную поддержку. В моё отсутствие ты возьмёшь на себя роль Первого Клинка.

Беллох сотворил принятый в их Молении знак согласия, разрезав воздух кратким движением указательного и среднего пальцев, после чего удалился. Зайду полагал, что причины его отсутствия вполне очевидны, однако Беллох явно расслабился, услышав об этом лично. Лейтенант по-прежнему состоял в братстве Клинка и Черепа — Молении, членами которого были практически все головорезы ордена — но со дня своего повышения он не посетил ещё ни одной встречи. Он чувствовал, что ему больше нет там места, и собирался аннулировать своё членство в подкульте, пребывая в полной уверенности, что из Беллоха получится хороший Первый Клинок, как только Зайду покинет братство.

Освободившись от тягот братания, он направился к краю Священных Путей. Милитарум вновь заняли практически все окопы, но местная бригада согласилась оставить разрыв длиной в сотню метров, прямо между позициями двух соседних подразделений. 14-й и 33-й Албанские Громовые корпуса оттянулись в стороны, давая Экзорцистам возможность организовать свои позиции. Большинство Разрушителей Чар удалились в тыл, к близлежащим домам, чтобы провести свои обряды в уединении. Однако, из отделений лазутчиков вызвались трое добровольцев — Пазу, Ламеш и Аккад — которые согласились пропустить свои встречи, чтобы встать в дозор. Зайду разместил их на передовых постах, и теперь они пристально наблюдали за долиной в лучах заходящего солнца.

Аккад едва не проморгал появление Зайду. Палач Грехов удалил свой маркер с общего дисплея, желая получить немного уединения, и шагал настолько тихо, что даже другой примарис не услышал его, пока тот не оказался практически у него за спиной.

Аккад мгновенно развернулся, вскидывая болт-карабин. Зайду остановился, подавляя боевые рефлексы, сработавшие в ответ на поднятое оружие.

— Прошу прощения, лейтенант, — сказал Аккад, немедленно опуская карабин. Зайду решил, что воин извиняется не за то, что наставил на него оружие, а за то, что не заметил его приближение раньше.

— Иди к своему братству, инициат, — приказал ему Зайду. — Я заменю тебя в дозоре.

Аккад преклонил колено, после чего удалился. Зайду бросил взгляд за парапет, укрытый мешками с песком. Заходящее солнце окрашивало далёкие склоны в кроваво-красные тона, а в самых глубоких низинах долины уже начинала скапливаться тьма.

Многочисленные возвышенности разделяли жалкие километры ровной, пыльной земли, отчего долина напоминала испещрённую кратерами поверхность какой-нибудь луны, став общим полотном из старых и новых ран. Он задумался на мгновение, смог бы кто-то, чьи тело, душу и всю сущность не отточили до бритвенной остроты и не превратили в оружие, назвать игру оранжево-алого света на изувеченном ландшафте красивой. Как бы он поделился своими впечатлениями с незрячим собеседником? Зайду попытался было описать увиденное, но быстро сдался. В нём не было ни грамма поэзии, ни единого слова, что не звучало бы как боевой клич. Неужели причина лишь в том, что он из Адептус Астартес? Или же это произошло потому, что когда он вырвал из себя нерождённого монстра, ныне бродившего по миру, его душа сгорела дотла и разлетелась вдребезги, без шанса вновь стать единой?

Он решил, что это не имеет значения. В любом случае, далёкий грохот артиллерии занимал его куда сильнее, чем вид заката. Зайду изучал его где-то с минуту. Если долина погрузилась в безмолвие, отдавшись во власть наступающего вечера, то простирающаяся на восток равнина, в свою очередь, вся светилась от разрывов снарядов, контрастируя с глухими раскатами грома на северных окраинах Посёлка Пилигримов. Там сражались обе стороны конфликта, не позволяя темноте хоть ненадолго приостановить вражду. Для нетренированного и неулучшенного уха эта канонада могла бы показаться ужасающей, но Зайду уловил в ней нотки вялой безмятежности. Обстрел был лишён боевого ритма, желания во что бы то ни стало сокрушить врага. Артиллерийская дуэль уже давно превратилась в простую формальность.

Убедившись, что впереди нет ни малейшего признака вражеской активности, Зайду отсоединил оккулус от своего болт-карабина, не забыв попросить прощения у двух единых духов машины за вынужденную разлуку. Он положил прицел на парапет, направив его на ничейную землю, и проверил, чтобы наруч был включён и подсоединён к авточувствам доспехов. Продвинутый машинный дух предупредит его о любом перемещении в долине, дав возможность своевременно отреагировать.

Он уселся на стрелковую ступень, прислонившись спиной к стене окопа, и выдернул из неё небольшую расшатавшуюся дощечку. Положив её на колени, он принялся аккуратно разматывать свитки с молитвами на предплечьях.

После целого дня в бою пергамент истрепался и покрылся кровавыми пятнами. И хотя обычно свитки оставались на месте, пока не порвутся окончательно, Зайду решил воспользоваться возможностью и заменить их. Казалось, это позволит ему переключиться. Но, по правде говоря, он подозревал, что это всего лишь заученная привычка, от которой будет мало толку.

Он аккуратно размотал последний свиток, после чего сунул руку в кожаный подсумок на бедре и достал оттуда свежую стопку пергамента. Убрав старые свитки в тот же подсумок, Зайду достал стилус и снял правую перчатку. Он положил её рядом на ступеньку, затем сделал несколько движений кистью, чтобы размяться. Его бледная, покрытая шрамами плоть резко выделялась на фоне тёмно-красного керамита наруча. Внезапно, повинуясь неожиданному порыву, он снял с лица маску-череп.

Он почувствовал себя неестественно без неё. Запахи стали ощущаться отчётливее — мази на элементах брони, тонкий пергамент страниц рядом с ним, чернила на кончике стилуса. Восточный ветер донёс до него аромат фуцелина и раскалённого металла артиллерийских снарядов.

Он аккуратно коснулся пальцами голой челюсти, погладив острые, жёсткие чешуйки и раздумывая, не изменились ли они за последнее время. Потрогал два неестественно длинных клыка, два недвусмысленных напоминания о метке, которую оставила на нём его нынешняя добыча. Однажды он вырвал их с корнем и выплюнул вместе с кровью, но они просто выросли заново.

Скверна Архиврага извратила его. Но куда сильнее, как он считал, его извратил орден, изменил наукой и искусством настолько древними, таинственными и непознанными, как и любой ритуал на Тёмном Наречии. Обе стороны выточили из него инструмент для своей вечной борьбы. Проверяя, насколько сильно его можно согнуть и скрутить, прежде чем он сломается.

Кто-нибудь другой, вероятно, восстал бы против такой участи. Но Зайду понял, что ему всё равно. В нём осталось слишком мало «его», чтобы почувствовать гнев перед лицом такой несправедливости.

Он вернул на место оскал черепа, приветствуя удушающую хватку маски, и расправил свежие, пустые свитки по лежащей на коленях дощечке. Затем, взяв стилус голой рукой, он принялся медленно, аккуратно переписывать на них эзотерические символы из ''Либер Экзорцизмус.''

Это заняло у него не так много времени, как он ожидал. Он обмотал мягко похрустывающий пергамент вокруг предплечий, и убедившись, что молитвенные свитки держатся крепко, проверил свой оккускоп.

В долине по-прежнему стояла тишина. На западе разыгрался воздушный бой, но с тем же успехом он мог бы происходить на другой планете. Тьма уже сгустилась, но её было всё ещё недостаточно для нужд Экзорцистов.

Ещё минут тридцать, и пора. Зайду вновь уселся на огневую ступеньку и безмолвно устремил взгляд вглубь траншеи. Его глаза ничего не видели, а разум был столь же пуст, как и его выхолощенная душа.

Меч и чаша.

Вей с почтением уложил оба предмета на камуфляжный плащ. Он сделал для них примитивный алтарь из старых деревянных поддонов, валяющихся в пустом скалобетонном блокгаузе рядом с одной из траншей, занятых Экзорцистами.

Эти две вещи не могли бы отличаться друг от друга ещё сильнее. Керувим воплощал собой изумительный образец мастерства, полуторный палаш из воронёной стали, украшенный текучими письменами с тысячелетней историей. Надписи извивались по всему клинку, повествуя об исторжении и удовлетворении. И рядом с ним — колдовская чаша, скромный, потрёпанный глиняный сосуд, который Вей вылепил своими руками. Изнутри чашу опоясывали семнадцать концентрических кругов текста и символов на гоэтике Изгнания, спускающихся по спирали от краёв к донышку, где был вырезан маленький Кальва Демониорум. Чтобы прочитать надпись целиком, чашу требовалось непрерывно поворачивать — таков был замысел, подразумевающий под собой вечно меняющуюся природу варпа, которая требовала неусыпной бдительности и живого ума от тех, кто противостоит ей. В любом семействе любого гоэтического племени Изгнания обязательно имелась такая колдовская чаша, и не без причин. Сама идея того, что перевернув должным образом украшенную чашу, можно заточить в ней нечистых духов, имела под собой веские основания.

Вей насытил и меч, и чашу своей психической силой. Для этой конкретной церемонии ему требовались именно эти инструменты.

Некоторое время он настраивался, приводил в порядок мысли и проверял, какие эмоции ему удастся наскрести в противовес холодному, бесчувственному металлу собственного разума. Этим вечером в воздухе сквозила какая-то мистика, потусторонняя жуть, которая проникала в реальность каждый раз, когда Моления проводили свои обряды.

Вей не собирался присоединяться к ним. Он состоял во множестве подкультов, но помимо традиций Разрушенной Башни — Моления, почти целиком состоящего из библиариев ордена — он никогда не принимал участия в братских ритуалах. Со своей стороны он считал это одолжением для них, и ничем большим.

Очарование общин было вполне понятно. С их помощью орден распределял эзотерические знания и создавал ощущение единства, общности, братства.

И в этом заключалась их ложь. По мнению Вея, истинная причина существования этого запутанного клубка из культов, тайных обществ, систем бесконечных званий и вертикалей власти, странных обрядов, секретных паролей и жестов была в том, что с их помощью орден пытался заполнить пустоты, что невозможно заполнить, утолить неутолимый голод. Всё это была лишь игра, спектакль ради создания смысла и цели — чтобы придать внешний лоск этим пустым сосудам, что некогда были людьми. Они были сломанными вещами, которые впустую пытались собрать себя воедино с помощью ритуализма и таинств.

Вей наблюдал обряды по вселению демонов уже сотни раз, и принимал участие в большинстве из них. Он резал и выжигал как физическими, так и ментальными клинками, борясь за чистоту душ своих братьев от порчи варпа. Невозможно совершить такое деяние с точностью хирурга, применяющего скальпель холодно и безразлично. Каждый раз это была борьба, настоящая рубка, дикая, жаркая, отчаянная и страстная, и к её завершению от разума, что ещё недавно был преисполнен решимости и смысла, оставались лишь обугленные черепки. В таком разуме больше не было ни смысла, ни цели, и практически никаких чувств. Все тайные общества, братские церемонии и вымышленные титулы во всей галактике не смогут изменить этого, не смогут вернуть Экзорцистам того, что они принесли в жертву. Ничто не способно заполнить эту пустоту.

Как только Вей понял это, все так называемые товарищества и братства стали для него пустым звуком. Он не осуждал своих братьев за попытки собрать по кусочкам собственные души, но единственной пользой, которую Моления ему приносили, стало обширное собрание письменных знаний. И помимо этого, он не собирался тратить время на примитивное прорицание или борьбу с отголосками, этими полусознательными воспоминаниями о демонической порче, что продолжали терзать немногочисленные остатки внутреннего мира Экзорцистов.

Вей был вынужден признать, что отголоски стали сильнее с момента их прибытия на Фидем. Одно дело охотиться на нерождённых, но совсем другое — охотиться на Сломленного, крепко связанного с лидером ударной группы. Библиарий беспокоился о Зайду, беспокоился, что попросив его возглавить охоту, он возложил на него слишком тяжкое бремя. Их с Зайду объединяли узы, настолько прочные, насколько это было возможно среди Экзорцистов. Он чувствовал себя ответственным за него, хоть и понимал, насколько это глупо. Зайду был опытным чемпионом ордена, охотником среди охотников, бичом нерождённых. Он изгнал многих из них, и изгонит ещё больше, как только они, наконец, настигнут Красного Маршала.

Вей лишь надеялся, что Зайду не придётся отдать ради этого слишком многое. Все знамения сходились в одном — победы не достичь без жертвы, жертвы даже большей, чем привык приносить его орден. Если для уничтожения Сломленного потребуется отдать жизни всех и каждого Разрушителя Чар, ни один из них не станет колебаться — Вей был в этом абсолютно уверен. Но он боялся, что одними жизнями здесь не обойдётся. Вей уже начал видеть взаимосвязь — предполагаемое видение Зайду, странные перемещения Кейдуса, присутствие Несущих Слово и много чего ещё — но он чувствовал себя юным инициатом на своей первой церемонии Моления, с повязкой на глазах, тщетно пытаясь распознать и понять творящиеся во тьме каббалистические ритуалы.

Осознав, что его мысли блуждают по кругу, он пробормотал заклинание сосредоточенности. Пришло время сфокусироваться. Через некоторое время, убедившись, что разум готов, он снял кожаную перчатку, затем латную рукавицу, и голыми пальцами вытащил колоду карт Таро.

Вей понимал, что занимается баловством, поскольку авгурии уже и так были предельно ясны. Впрочем, он всё равно решил позволить себе эту последнюю попытку, попутно признаваясь себе, что искренне надеется на иной исход.

Он разложил колоду рубашкой вверх сначала между, затем над мечом и чашей, после чего встал и принялся взывать к Четырём Четвертям, медленно обходя кругом самодельный алтарь. Он погружался в варп, умиротворяя и освящая всё внутри блокгауза, совершая акт Старшей Арканы.

Температура воздуха резко упала. Библиарий почувствовал, как потоки былого стремятся к нему навстречу, вырываясь из чёрных глубин точно косяк ненасытных подводных тварей. Он укрепил свою волю, закрыл глаза и пробудил своё мистическое, ведьмовское зрение, сосредоточившись на их приближении.

Словно раскаты грома, в ушах раздался такой знакомый грохот болтеров. Он вытянул руку и ощутил, как пальцы коснулись горячего металла.

Громовые раскаты стихли. Перед ним стоял тяжёлый болтер на крепкой треноге, последние бронзовые гильзы его последних очередей со звоном упали на пол рядом с его ботинками. Ствол дымился. Оружие только что принесло кому-то смерть, и вскоре сделает это снова. Оно стало центром кристаллизации всех эмоций, что когда-то переполняли это место, локусом надежд, страхов, триумфа и паники в бою. Стрельба из этого болтера и забота о нём стали смыслом жизни тех гвардейцев, что некогда занимали этот блокгауз. И похоже, что он их не подвёл.

Вей умиротворил фантомный дух машины и успокоил призраков её боевого расчёта. Он прошептал давно погибшим гвардейцам, что их долг исполнен, и им больше не нужно удерживать эту траншею. Ангелы Смерти Императора приняли на себя это бремя.

Библиарий открыл глаза. Болтер у амбразуры блокгауза исчез, но сделав несколько шагов, Вей наступил на парочку старых, расстрелянных гильз.

Он вернулся обратно в круг, вновь обращаясь к Четырём Четвертям и завершая ритуал опечатывания. Удовлетворившись результатом, он уселся перед своим самодельным алтарём и опустил голую руку на карты, вступая в контакт с родной энергией.

Как и в случае с колдовской чашей, он изготовил колоду самостоятельно, ещё в бытность свою новичком-лексиканием под патронажем эпистолярия Махена. Вей провёл долгие недели в своей келье под крышей Базилики Малифекс, обучаясь терпению и аккуратности. С тех самых пор эта самая колода верно служила библиарию и указывала ему путь.

Он задержал дыхание и перевернул первую карту. На ней красовалась закутанная в плащ измождённая, сгорбившаяся фигура, нарисованная простыми чёрными чернилами. Предполагалось, что она не стояла, а скорее парила прямо возле края карты. Единственным цветом на лице был золотой, которым автор отметил зловещие глаза под капюшоном. Четыре глаза, образующие собой ромбовидный алмаз<ref>Словом «diamond» также обозначается бубновая масть карт.</ref>.

''Демон.''

Вей собрался, после чего вытянул следующую карту. На ней он увидел одну из гигантских каменных вершин Базилики Малифекс, украшенную гаргульями и готическими барельефами. Самый верхний шпиль поразил стилизованный разряд молнии, выполненный в виде красного росчерка.

''Башня.''

Вея переполнило ощущение неизбежности, но он преодолел его. Он столько раз говорил Зайду, что будущее нигде не написано, и верил в это сам. Бесчисленные волокна реальности не признавали над собой никаких хозяев, не терпели определённости. Они скручивались и переплетались друг с другом, создавая из пряжи настоящего всё новые и новые варианты грядущего. Впрочем, некоторые нити тянулись дальше и были прочнее остальных, и вытягивая третью карту, Вей понимал, что в итоге ему придётся с этим смириться.

На рисунке был изображён потир, выполненный в форме черепа. Золотом стала его кость, а в глазницах сверкали алые рубины.

''Кубок.''

Вей закрыл глаза и склонил голову. Он всё понял. Осталось лишь смириться с этим.

Затем, взяв себя в руки, он произнёс Восьмой Катехизис Благодарности и завершил чтение.

Не имело значения, что судьба уготовила для него. Он был по-своему не менее решителен, чем Зайду. Они отыщут Сломленного, разорвут его тело на части, и пойдут на любые меры, чтобы эта нерождённая погань больше никогда не смогла угрожать ордену.

===Глава XII: Неисповедимые пути===

Зайду объявил об окончании обрядов Молений и созвал всех командиров отделений.

Он встретился с ними возле заколоченной досками часовенки в одной из траншей сообщения. После краткого ритуального приветствия, осведомившись об успешном проведении отдельных ритуалов, он проинструктировал братьев относительно предстоящего перехода.

— По одному боевому отделению, или меньше — оставляю это на ваше усмотрение, — сказал он Хааду и Эйтану, сержантам лазутчиков. — Мы пересечём линию фронта через три зоны, слева, справа и по центру. Головорезы разобьются на группы, и каждая из них выберет себе точку. Собрат Ану, ты разделишь устранителей соответственно и прикроешь наш тыл. Всё ясно?

Сержанты подтвердили, что всё поняли.

— Вопросы?

— Милитарум окажут нам поддержку? — спросил Хаад.

— Окажут. Я ещё не связывался с ними, так как сомневаюсь в надёжности их каналов. Перед тем самым выходом я отправлю их командиру сообщение, в котором посоветую ему остановить артподготовку. Как только мы доберёмся до той стороны впадины, то я очень надеюсь, что они смогут организовать отвлекающий штурм и хоть немного замаскировать нашу вылазку.

— Сканирования Назмунда дали ещё какие-либо результаты относительно местоположения Сломленного? — спросил Беллох.

— Никаких, — признался Зайду. — Точного местонахождения Несущих Слово нам также не удалось выявить, однако судя по активности и энергетическим всплескам, которые засёк «''Ведьмодав»,'' весьма очевидно, что их оперативной базой стал Форт Избавления.

— И мы не знаем, поймали ли еретики Сломленного и доставили ли они его туда? — не унимался Беллох.

Прежде чем ответить, Зайду перевёл взгляд на Вея. Библиарий стоял в стороне, набросив на голову капюшон.

— Сломленный всё ещё близко, — сказал он. — Лишь в этом я могу быть точно уверен. Если еретики ещё не отыскали его, то скоро отыщут. Поэтому мы должны сделать это раньше них.

— Яснее и быть не могло, — заключил Зайду. — Попав в Посёлок Избавления, мы либо сразу ощутим варп-запах создания, либо окажемся в более выгодной позиции, чтобы перехватить еретиков на пути к нему. Без сомнений, они тоже охотятся за ним.

— Что насчёт его перемещений? — спросил Эйтан. — Он ведь не рыскает по поверхности планеты в случайном направлении? Чего он надеется достичь?

— Мы знаем, что управляющий Сломленным нерождённый намеренно пришёл сюда, — ответил Зайду. — Он связан с этим миром. Мы полагаем, он жаждет реабилитироваться в глазах своего повелителя за прошлые неудачи. Но куда он направляется в данный конкретный момент, нам неизвестно.

— Подозреваю, что помимо этого, Кейдус хочет избавиться от Сломленного и от населяющих его других нерождённых, — добавил Вей, осмелившись произнести имя демона вслух. — До известной степени, он по-прежнему скован и слаб. Однако присутствие на Фидеме, пролитая кровь и трансмутация поражения в победу непременно укрепят его мощь. Если он найдёт способ сломать последние оковы, то наверняка сможет воплотить свою варп-форму в реальности. Случись такое, он станет слишком силён, и мы будем уже не в силах его остановить. Над нами нависла угроза непосредственного демонического вторжения.

— Я отправлю его в забвение прежде, чем это произойдёт, — отрезал Зайду тоном, не терпящим возражений. — Готовьте свои отделения.

Разрушители Чар проскользнули в долину. Зайду снова шёл впереди, но на этот раз он соблаговолил взять себе напарника из отделения Беллоха. Набуа был самым младшим из головорезов его ударной группы и вступил в орден лишь недавно, став первым новичком с тех пор, как Зайду повысили в должности. Лейтенант не знал его, а потому пока ещё не мог оценить его способности, образ мысли и навыки боя. Именно по этой причине он решил взять его под крыло и чему-нибудь научиться у него — как и Набуа, в свою очередь, научился бы чему-то у своего командира. И никто не посмеет сказать, будто Зайду настолько поглощён своей охотой, что у него не осталось времени на демонстрацию лидерских качеств.

После долгого, безоблачного дня, ночь выдалась хмурой, и это более чем устраивало Экзорцистов. Окутавшая ложе долины чернота казалась почти непроницаемой. Набуа следовал за командиром с левой стороны, а сам Зайду практически без усилий перемахнул через край Священных Путей и скатился вниз по склону, двигаясь быстро и прижимаясь к земле. Метки его братьев рассыпались по дисплею наруча, точно новорождённые созвездия, следуя за ним по пятам. Наружу, прямиком во тьму.

Ландшафт долины не так хорошо сочетался с их планом. Восточный массив главного населённого континента Фидема IV обладал преимущественно засушливым климатом, особенно в это время годового цикла. Воины ступали по жёсткой, сухой и пыльной почве, а все те неприхотливые растения, что смогли к ней приспособиться, погибли сразу после возобновления боевых действий. Земля была изрыта снарядами, старыми и новыми. Экзорцистам пришлось воспользоваться этим.

Зайду уже проложил маршрут для центрального из трёх зубцов, высчитав его с помощью своего «Оккулуса». Он прыгнул в первую из воронок и задержался на мгновение, убедившись, что остальная ударная группа следует за ним. Получив подтверждение, он двинулся дальше.

Набуа не отставал и держал рот на замке — оба этих качества Зайду пришлись по душе. Словно призраки, они обогнули остов недавно сгоревшего вездехода. Останки первой битвы Кейдуса, Войны Основания Веры, давно либо растащили на металлолом, либо превратили в святые реликвии. Зайду сомневался, что в отчаянной попытке верующих причаститься былой славы Империума осталась нетронутой хотя бы одна гильза. И теперь о тех днях напоминали лишь призраки старых воронок и шрамы — вроде Священных Путей.

Ныне же те, кто отдал всё ради паломничества к Фидему IV, обнаружат здесь новые боевые реликвии. В противном случае этот мир умоется кровью, а Священные Пути станут артериями, по которым заструится некогда изгнанное отсюда безумие варпа.

Они достигли ложа долины — русла давным-давно высохшей реки, изменившегося до неузнаваемости благодаря заботливым касаниям тяжёлой артиллерии. Зайду снова приостановился, чтобы удостовериться в правильном ходе вылазки. Имперцы сохраняли полное вокс-молчание, что в сети Разрушителей Чар, что на широких диапазонах. Стояла безмолвная ночь. Зайду почувствовал редкий зуд эмоций. Предвкушение, голод. Они были уже совсем близко.

Он мельком взглянул наверх, но пелена облаков была слишком плотной, чтобы различить созвездия или более яркие, новые звёзды боевых флотов, столкнувшихся друг с другом в противостоянии на орбите. Пока что «''Ведьмодав»'' не сможет обеспечить им детальные снимки места назначения.

Это совершенно не беспокоило Зайду. Охота шла как по маслу, и ему не требовалась дополнительная помощь.

''Я не ошибся с выбором, когда решил прорваться в глубины твоей души.''

Уже было собравшись начать подъём из высушенного русла, Зайду застыл на месте. Набуа с удивлением уставился на него, но не решился полюбопытствовать узнать о причинах его внезапной неподвижности.

Он услышал отголосок. Они редко докучали ему. И всё же, этот утробный, звериный рык прозвучал в его голове — голос чудовища, который некогда откусил и вырвал огромный кусок его души. Тот же монстр, которого он изгонит вновь. Кейдус. От его голоса по спине Зайду побежали мурашки, а вторичное сердце ожило и заколотилось. Доспехи загудели, предупреждая о готовности впрыснуть дозу стимуляторов — их машинный дух решил, что хозяин внезапно оказался в бою и нуждается в допинге.

Зайду отменил впрыск и заставил себя пойти дальше, не проронив ни слова. Однако, стоило ему дойти до уклона, ведущего к Посёлку Избавления, он уловил вдалеке грохот, словно кто-то ударил по огромному бас-барабану.

Вокс-сеть Разрушителей Чар ожила, и лейтенант услышал первые слова за ночь.

''— Артиллерия, залп.''

Первый снаряд лёг на окраинах Посёлка Избавления и снёс кусок обрыва в сотне метров за позициями резервов Архиврага, заполонившего Священные Пути. Утен засёк звук выстрела и вой снаряда над головой задолго до того, как увидел вспышку света и почувствовал на себе силу ударной волны.

Он понимал, что это лишь начало. Пару секунд спустя, с тёмных небес грянул стальной дождь, и пыльные склоны задрожали, затряслись под мощью взрывов, цепочкой протянувшихся по северному обрыву низины.

Утен ощутил укол разочарования, которое — по его мнению — в тот момент испытали все Разрушители Чар, просто они были слишком дисциплинированы, чтобы выразить его вслух. Гвардия начала обстрел слишком рано. Утен и его непосредственный боевой отряд, в который входили Клет, Назарат и подаятель Гасдрубал, даже не успели спуститься к ложу долины.

Последствия внезапной бомбардировки не заставили себя долго ждать. Артиллерия еретиков по ту сторону хребта открыла ответный огонь.

— Ну, теперь мы меж двух огней, — заметил Клет без капли юмора. Над головами Экзорцистов столкнулись две стены из дыма и пламени.

''— Идём напролом, —'' раздался по воксу голос Палача Грехов.

Их всех это более чем устраивало. Утен просигналил, чтобы наступление продолжалось, при этом сохраняя связь с Макру и Аззаилом — двумя головорезами во главе левого зубца. Они съехали на дно впадины, перебежали через старое русло высохшей реки и принялись забираться по противоположному склону.

Казалось, будто ударная группа угодила прямиком в плавильный котёл под крышей одной из мастерских ордена. Оба хребта непрерывно содрогались и пылали от взрывов, окатывая склоны волнами дыма и пламени. Утен чувствовал, как долина стонет от боли у него под ногами. Буквально за несколько минут, от ночной тишины не осталось и следа.

Он подстроился под переизбыток ощущений, убрав самые болезненные проявления обстрела. Но даже с надетым шлемом Утен всё равно слышал глухой фоновый грохот, словно находился под толщей воды. Те звуки, которые ему были нужны — шуршание ботинок, мурчание сервомоторов, собственное дыхание и мерный стук сердец — остались яркими и отчётливыми.

Вдруг, он заметил кое-что ещё — тембр пролетающих над головой снарядов изменился. Они больше не описывали высокие дуги, падая на оставленные Экзорцистами имперские траншеи.

Ему едва хватило времени сжаться в комок и выкрикнуть предупреждение. А затем весь мир вокруг него разлетелся на куски.

Вместо противоположного обрыва, еретики принялись обстреливать дно впадины. Экзорцисты поняли это сразу же, как только снаряды начали падать рядом с ними, а не с визгом пролетать над головами.

— На врага, вперёд, — рявкнул Зайду в вокс сразу же, как только по склону прокатились первые взрывы. У них появилась непосредственная цель. В сложившейся ситуации было куда безопаснее прыгнуть в пасть врага, полагаясь на крепость тела и доспехов, чем отступить — или того хуже, замешкаться.

Вместе с Набуа, они перепрыгнули через края обрыва, словно пара хищных кошек. Смена угла обстрела уже красноречиво говорила о том, что еретики заметили их, но как только по ним хлестнули выстрелы малокалиберного оружия — пули автоматов и лазерные разряды — места для сомнений не осталось. Стрелкам не хватало опыта, они стреляли практически вслепую, а потому почти все выстрелы ушли «в молоко». Зайду обратил на них не больше внимания, чем на облако мух среди болот Изгнания. Важнее всего было вывести Разрушителей Чар из-под удара артиллерийского молота.

Эта мысль успела промелькнуть в голове Зайду, прежде чем в него ударил снаряд. Находясь в пылу битвы, Экзорцист с бритвенно-острой ясностью сознания увидел, как тот с рёвом обрушился на него из тьмы над головой — слишком медленно, чтобы остаться незамеченным, и слишком быстро, чтобы тело Зайду успело среагировать до взрыва. В этот момент он не ощутил ничего, кроме холодного и отчуждённого смирения.

Снаряд сдетонировал, и мир погрузился в пламя и ярость.

Разум Зайду не поддавался шоку или контузиям, а потому лейтенант-подаятель испытал всю палитру ощущений от попадания. Его броня зафиксировала шесть прямых попаданий, два серьёзных пробития и четыре вторичных — шрапнель вонзилась в тело Зайду прежде, чем его накрыло ударной волной. На дисплее наруча мигали предупреждения о поражении правого наплечника, нагрудника, правого наруча и правого наголенника, и он успел почувствовать множественные болевые ощущения, прежде чем его тело жёстко подавило их.

Пламя омыло Зайду, опалив новые молитвенные свитки на правой руке, но керамит остался цел. Практически одновременно с этим, ударная волна подхватила и швырнула его в грязь. На мгновение его дезориентировало, и он рухнул на землю, рефлекторно погасив силу удара кувырком.

Всё случившееся он более или менее представлял себе за долю секунды до взрыва. Чего Зайду не ожидал, так это того, что земля, на которую он приземлился, окажется не такой уж твёрдой.

Она провалилась под ним, и он продолжил падать. Поначалу он решил, что его сбросило обратно на склон впадины, и попытался ухватиться за земляные комья рукой, что не сжимала цевьё карабина. Они рассыпались у него в пальцах, и опора снова исчезла.

Лейтенант-подаятель зафиксировал сервомоторы доспехов, замедлив падение за секунду до того, как рухнуть на твёрдую поверхность. Земляная масса обрушилась на него, и он рванулся в сторону, осознавая, что если не поспешит, то окажется погребён заживо.

Ему удалось выбраться из-под лавины и отползти на достаточное расстояние, чтобы встать. Он проигнорировал мигание отчётов о повреждениях брони, и вместо этого сосредоточился на изучении нового окружения, выискивая любую возможную угрозу, которая могла бы воспользоваться его положением.

Но вокруг не было ничего — ничего, кроме пыли, темноты и старых костей.

Зайду понял, что оказался в тоннеле. Попадание снаряда вызвало частичное обрушение склона, и он провалился сквозь него. Сейчас у него за спиной находился огромный курган и зияющая в потолке дыра, а перед ним лежал пустой коридор, стены которого были укреплены с помощью уплотнённой земли и старых деревянных распорок. Пол усеивали обрывки ткани и древние человеческие останки.

Набуа последовал за ним. Зайду увидел на запястье его мигающую иконку и развернулся, увидев, как головорез высовывает руку из затихающей лавины. Он наклонился и обхватил его за запястье, вытягивая Экзорциста наружу. С доспехов Набуа посыпалась сырая земля, и он встряхнулся всем телом, словно недовольный пёс, очищая от грязи наплечники, шлем и горжет.

— Доложи о повреждениях, — приказал ему Зайду. Долю секунды головорез ничего не отвечал, бегло осматривая себя.

— Несущественные. Одна незначительная рана — на левом бедре. Авточувства работают. Энергия в порядке. Сервомоторы и приводы функционируют на девяносто восемь процентов.

Зайду проверил свои показатели. Несколько осколков шрапнели всё ещё торчали в доспехах. Два проникли глубже, пробив правую икру и бок. Обе раны уже почти не ощущались — хороший знак. Он аккуратно пощупал их и убедился, что металл проник слишком глубоко, чтобы вытащить осколки без снятия соответствующих бронепластин, но его движениям они не помешают. Его доспехи пострадали не сильнее его самого, авточувства работали как надо, циркуляция энергии не нарушилась. Он сорвал и выбросил обгоревшие куски молитвенных свитков, болтающихся на правом наруче.

— Где это мы? — спросил вслух Набуа.

— Вспомогательный тоннель, оставшийся с прошлой войны, — ответил Зайду, который уже сам размышлял над этим. — Похоже, под полем боя пролегают сети всевозможных подземных путей снабжения. За минувшие века пилигримы забыли об их существовании. Мне стоило подумать об этом раньше.

— Думаю, вернуться обратно на поверхность будет затруднительно, — заметил Набуа. Зайду приходило в голову и это. Падение снаряда оставило у них над головами провал, через который они видели ночное небо, подсвеченное вспышками взрывов. Артиллерия не прекращала утюжить землю, отчего сквозь её свежий шрам на Зайду и Набуа лились водопады грязи. Несмотря на всё это, у них вряд ли бы получилось подняться по земляному кургану и вылезти обратно наверх.

Конечно, они всё равно попытались, но быстро оставили эту затею. Склоны кургана были чрезвычайно рыхлыми и не выдерживали их веса — Экзорцисты попросту проваливались вниз прежде, чем успевали залезть на хоть какую-то высоту.

В сердце Зайду вспыхнула досада, но лишь на краткий миг. Проложенные под долиной тоннели открывали новые возможности для проникновения в тыл врага — конечно, при условии, что они ещё не обвалились.

Зайду взглянул на дисплей наруча. Устройство по-прежнему держало связь с ударной группой на поверхности. Включив вокс, он обнаружил, что его командный канал работает, пусть и с небольшими перебоями.

— ''Лейтенант-подаятель, вы целы? —'' раздался в ухе голос Эйтана. — ''Ваши с братом Набуа метки внезапно исчезли.''

''—'' От удара снаряда, часть склона обвалилась, — быстро объяснил Зайду. — Мы попали в тоннель под долиной. Вернуться обратно возможности нет.

— ''Мы можем как-то помочь? —'' спросил Хаад.

— Нет, не под таким обстрелом. Перебирайтесь через край впадины и следуйте далее по плану. Эйтан, ты за главного до последующих распоряжений, но слушай советы брата-библиария. Мы воссоединимся снова, как только представится случай.

Метки каждого из командиров отделений согласно мигнули у него на наруче. Зайду посмотрел вглубь тоннеля, прислушиваясь к отголоскам — у себя в голове или где-то ещё. Их он не услышал, зато увидел кое-что иное. Впереди сгущались тени. Он понял, что несмотря на царящее вокруг спокойствие, оба его сердца неистово колотились в груди. Тьма взывала к нему, и его кровь отвечала на зов.

Набуа молчал в ожидании приказов. Проникающий сквозь трещину свет вспышек плясал на пыльном, ухмыляющемся черепе его визора.

— Идём дальше, — сказал ему Зайду. — Остерегайся ловушек. Похоже, что в этом месте очень давно никого не было.

— Слушаюсь, — отчеканил Набуа.

И воины вдвоём отправились навстречу теням.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант]]
[[Категория:Экзорцисты]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Несущие Слово]]
<references />

Отступники: Мастер-терзатель / Renegades: Harrowmaster (роман)

2024-06-17T06:24:17Z

Harrowmaster:

{{В процессе
|Сейчас =17
|Всего =30
}}
{{Книга
|Обложка =Harrowmaster.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Майк Брукс / Mike Brooks
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =Harrowmaster
|Переводчик2 =
|Переводчик3 =
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор =
|Редактор2 =
|Редактор3 =
|Редактор4 =
|Редактор5 =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Отступники / Renegades
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =[[Отступники: Повелитель Излишеств / Renegades: Lord of Excess (роман)|Отступники: Повелитель Излишеств / Renegades: Lord of Excess]]
|Год издания =2022
}}
=='''ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА'''==
'''КОСМИЧЕСКИЕ ДЕСАНТНИКИ'''

'''АЛЬФА-ЛЕГИОН'''

''«ЗМЕИНЫЕ ЗУБЫ»''

Драз Джейт — лорд и Мастер-терзатель

Соломон Акурра, «Призрак» — лорд

Квоп Халвер — Высший охотник за головами

Ворлан Ксан — охотник за головами

Зреко Чура — охотник за головами

Унеж Маноз — охотник за головами

Доммик Ренн — охотник за головами

Крозир Ва’кай — капитан «Шепота»

Деркан Тель — легионер, Восьмой Клык

Сакран Морв — легионер, Восьмой Клык

Форвал Джунай — легионер, Восьмой Клык

Пентак Рэй — легионер, Восьмой Клык

Трайвар Трижды-Горелый — командир отделения, Восьмой Клык

Керриг Тракс — командир отделения, Девятый Клык

Титрик Иншу — командир отделения, Третий Клык

Урзу Кайбор — легионер, Третий Клык

Аттас — терзатель, Лернейские Терминаторы

''ОСТАЛЬНЫЕ''

Роэк Гулий Коготь — лорд Орудий Свободы

Джарвул Глейн — лорд Сокрытой Длани

Вирун Эваль — лорд Кающихся Сынов

Кворру Вайзия — легионер, Кающиеся Сыны

«Альфарий» — множество членов Безликих

Керос Асид — лорд Сынов Отравы

Рэлин Амран — лорд Первого Удара

Динал Кровавый Бард — апотекарий Первого Удара

Альбок — легионер Первого Удара

Ксетт Киль, «Металлофаг» — лорд Ржавокровых

'''СЕРЕБРЯНЫЕ ХРАМОВНИКИ'''

Лампрос Гекатон — верховный Хранитель Клятв

Рен Мальфакс — второй лейтенант, пятая рота

Паламас — капитан, пятая рота

Бедарис Хир — сержант

Кил Джесар — боевой брат

Васт — боевой брат

Ран — технодесантник, пятая рота

'''АЛЫЕ КОНСУЛЫ'''

Тайт Йорр — боевой брат, жизнехранитель инквизитора Кайзена Харта.

'''НОВЫЙ МЕХАНИКУМ'''

Казадин Ялламагаса, «Биологис Диаболикус» — еретех, магос биологис.

Диаболикус Секундус — Изуверский Интеллект.

'''ЛЮДИ'''

'''АЛЬФА-ЛЕГИОН'''

Тулава Дайн — колдунья «Змеиных Зубов»

Генерал Андол — командор Орудий Свободы

Толли Крейс — агент Альфа-Легиона

Васила Манату — Бесславная Гвардия

'''СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ'''

Кайзен Харт — инквизитор Ордо Маллеус (радикальный реконгрегатор)

Дима Варрин — сенешаль Кайзена Харта

Несса Карнис — инквизитор Ордо Маллеус (пуританин-монодоминант)

Эвелина — помощница Нессы Карнис.

'''ОСТАЛЬНЫЕ'''

Джон Брезик — солдат Пендаты

Суран Тилер — солдат Пендаты

Канзад — солдат Пендаты

Стеваз Тай — солдат Пендаты

Кейд — сержант Пендаты

Эйм Спелтан — офицер безопасности космопорта Бехарис Дельта

Мортон — офицер безопасности космопорта Бехарис Дельта

Пашвир — начальник смены космопорта Бехарис Дельта

Раола — офицер снабжения космопорта Бехарис Дельта
 

=='''ЧАСТЬ ПЕРВАЯ'''==
 

==='''ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ'''===

Джон Брезик крепче стиснул лазган, бормоча беззвучные молитвы, и еще сильнее вжался в стену траншеи, в которой прятался вместе с еще семерыми товарищами, пока вокруг них содрогался весь мир. В своих слегка подрагивающих руках он держал М35 М-Галактика Укороченный: крепкое, надежное и ухоженное оружие с полностью заряженной батареей, на стволе которого болталась резная безделушка, которую он сделал сам. На поясе у него висели еще четыре батареи и длинный, однолезвийный боевой нож, доставшийся ему от отца. Он не стал надевать бронежилет своего старика — смысла в этом особо не было, учитывая его нынешнее состояние — и пока над головой свистели вражеские выстрелы, Джон принялся мысленно прикидывать, что бы ему больше пригодилось прямо сейчас — оружие или хорошая броня. Из оружия, без сомнений, можно убить стреляющих в тебя людей, но для этого потребуется точность, а ублюдки явно не собирались заканчиваться. С другой стороны, даже лучшая броня рано или поздно подведет, если у него не найдется способа отговорить противников стрелять по нему…

— Брезик, ты с нами?

Джон дернулся и моргнул, затем сфокусировал взгляд на обращавшейся к нему женщине. Суран Тилер, явно не моложе шести десятков, с лицом похожим на особо прочный камень, который методично долбили другим таким же камнем. Она глядела на него темными как кремень глазами, и такими же жесткими. Джон заставил себя кивнуть.

— Ага. Да, я здесь.

— Уверен? Потому что выглядишь ты довольно рассеянным, — усомнилась Тилер. — А это, учитывая тот факт, что мы находимся посреди гребаного ''боя,'' определенно тянет на подвиг.

— Я в порядке, серж, — ответил Джон. Он на мгновение прикрыл глаза и вздохнул. — Просто опять эти сны. Такое чувство, что я уже месяц нормально не спал.

— У тебя тоже они были? — подал голос Канзад, крупный человек с кустистой бородой. — Вспоротое небо?

Джон уставился на него. Они с Канзадом не особо ладили — без особой вражды или кровной мести, просто раздражали друг друга — но на волосатом лице не было и тени насмешки.

— Да, — медленно подтвердил он. — Вспоротое небо. Ну, не только наше небо. Вообще все небеса. Что это значит, когда у нас обоих одинаковый сон?

— Это не значит абсолютно ни хрена, пока мы не выберемся отсюда живыми, — рявкнула Тилер. Как все закончится, можете сравнить заметки в своих сонниках, без проблем. А сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились на текущей задаче! И Брезик?

— Да, серж? — отозвался Джон, еще крепче сжимая лазган.

— Хватит звать меня «сержем».

— Слушаюсь, се...слушаюсь. Сила привычки.

В воздухе позади солдат раздалось хриплое гудение, которое становилось все громче. Джон поднял глаза в ночное небо и увидел огоньки, приближающиеся на огромной скорости. Гудение сменилось воем, а затем ревом, и над его головой промелькнули самолеты: «Мститель» и две «Молнии» по флангам, все трое направлялись в сторону фронта.

— Это сигнал! — заорала Тилер, вскакивая на ноги с несвойственной людям ее возраста прытью. — Пошли, пошли, пошли!

Джон вскочил и последовал за ней, вылезая из траншеи на пережеванное снарядами поле. Он бросился в атаку, отчаянно пытаясь удерживать скорость и не подвернуть при этом ногу среди колдобин и воронок, оставшихся после бомбежки, а также стараясь избегать ездящей туда-сюда колесной и гусеничной техники. С обеих сторон от него бежали такие же отряды, как и его собственный, вопящие боевые кличи в лицо врагу, серьезно потрепанному огнем их истребителей. Джон открыл рот, чтобы присоединиться к ним, и страх вперемешку с адреналином выдавил из него слова, мало чем отличающиеся от животного рева.

— ЗА ИМПЕРАТОРА!

Враг наконец смог привести в действие свои противовоздушные батареи и в небеса устремились потоки зенитного огня. Джон услышал характерное ''бум-бум-бум'' счетверенных автопушек «Гидры», и один из истребителей — «Молния», как ему показалось, хотя в темноте и на таком расстоянии трудно было сказать наверняка — разлетелся в огненной вспышке, осыпав обломками защитников внизу.

— Не останавливаться! — прикрикнула Тилер, увидев как пара человек из ее отряда немного замедлились. — У нас всего одна попытка!

Джон прибавил ходу, несмотря на искушение затормозить и позволить другим принять на себя основную мощь вражеских выстрелов. Предоставляя защитникам по одной мишени за раз, они лишь дадут себя перебить: этот массированный натиск, когда их попросту слишком много, чтобы успеть всех убить, был их единственным способом сократить дистанцию и ворваться в ряды противника. Как только им это удастся, силы сравняются.

Они миновали линию металлических вех, некоторые из которых были простыми балками, вбитыми вертикально в грязь. Укрепления впереди тут же разразились вспышками рубиново-красных зарядов сверхсфокусированного света. Джон с товарищами вошли в зону эффективного поражения лазганов, и теперь защитники знали, что их выстрелы не пропадут впустую.

Канзад дернулся, дернулся снова, потом рухнул лицом в землю. Джон не остановился, чтобы проверить его. Он не собирался останавливаться вообще. Остановиться — значит, умереть. Он ринулся вперед, его лицо превратилось в гримасу страха и ненависти, бросая вызов всей галактике.

Галактика не заставила себя ждать.

Первый разряд ударил его в правое плечо и прожег его насквозь. Боль была острой, но чистой, поэтому он покачнулся, но продолжил бежать. Это была его ведущая рука, а лазган висел на ремне. Пока он мог направлять ствол левой рукой, а правой нажимать на спуск, для него бой не закончен.

Следующий выстрел угодил в брюшину, пробив защитные мышцы живота и заставив его согнуться пополам. Он едва смог устоять на ногах, но импульс уже был потерян. Джона начало крутить от боли и запаха собственной поджаренной плоти. Зажмурив глаза и устремившись лицом вниз, Джон Брезик даже не увидел последнего выстрела, который попал ему в темя и убил его на месте.

— Сдохни, еретик! — заорал Стеваз Тай, когда его третий выстрел наконец прикончил врага. Он ухнул, частично от радости, частично от облегчения, но в душе его все еще не отпускала тревога. Трон, их было просто ''невероятно'' много! Даже сменив цель и выстрелив снова, ему почудилось, что он увидел как далеко слева что-то на огромной скорости сближается с линией обороны Пендатского Четвертого. Он моргнул и покосился в том направлении, но проклятая воздушная атака уничтожила несколько огромных прожекторов, и тени отказывались расступаться перед ним.

— Глаза вперед, боец, и продолжай стрелять! — прикрикнул на него сержант Кейд, подкрепляя слова выстрелами из своего лазпистолета. По мнению Стеваза, в них было больше вида, чем дела, поскольку еретики все еще находились вне зоны поражения пистолета, но буквально через несколько секунд это изменится. А потому эти секунды могут быть важны.

— Что-то слева, серж! — крикнул он, не забыв при этом отправить врагам еще один заряд. — Я как следует не разглядел, но что бы это ни было, оно двигалось быстро!

— Это случилось в нашем секторе? — спросил сержант.

— Нет, серж!

— Тогда это проблема пятого отделения, или седьмого — но не наша! У нас и так хватает врагов впереди, — рявкнул Кейд, и Стеваз не мог с этим поспорить. Он дернулся назад от вражеского выстрела, который ударил в землю перед ним, и вытер глаза, очищая их от заляпавшей лицо грязи.

— Автоматический огонь! — взревел Кейд. — Накормите-ка их!

Стеваз послушно щелкнул флажком на ствольной коробке лазгана и присоединился к завывающему хору, который начал набирать силу по всему окопу. Этот режим быстро истощит их батареи, но одна только плотность огня положит конец этому последнему штурму прежде, чем им понадобится перезарядка…

Слева прогремел взрыв, и ему потребовались все усилия, чтобы не развернуться в ту сторону с полыхающим лазганом наперевес. За взрывом последовали крики: громкие, отчаянные вопли, но не от боли, а от чистейшего ужаса.

— Серж?!

— Глаза на врага, воин, или кричать будешь уже ты! — заорал Кейд, стреляя по напирающим культистам, но в его голосе послышалась нотка неуверенности.

— По одной проблеме за раз, или…

Что-то огромное и темное влетело в их ряды слева и тяжело приземлилось на пол траншеи. Оно ударило Каннер в бедро и женщина завалилась на спину. Очередь из ее лазгана прочертила голову Данника, разнеся череп на куски, попала Джаскеру в плечо. Они оба рухнули, и Кейд взревел от ярости и горя, но не страха, увидев как огневая мощь отделения резко ослабла. Кто-то побежал на помочь Джаскеру. Кто-то рухнул на спину — удачный выстрел со стороны наступающего врага нашел щель между шлемом и краем траншеи. Стеваз не смог удержаться: он повернулся и взглянул на причину всей этой паники.

Перед ним лежало обезглавленное тело с нашивками пятого отделения.

Страх парализовал его. Что смогло прорвать их укрепления? Что обезглавило этого солдата и так легко зашвырнуло его в расположение четвертого отделения? Это не мог быть тот взрыв, что он услышал: какой взрыв снес бы голову настолько ровно, но забросил бы тело так далеко?

Кейд орал на него.

— Тай, а ну тащи свою жопу обратно на…

Сержант так и не закончил предложение. Что-то неистово вопящее перепрыгнуло через край траншеи и приземлилось на него. Раздался визгливый рев цепного меча, в воздух взметнулась кровавая дымка, и сержант Кейд упал на землю кровавыми ошметками. Его убийца повернулась к Стевазу, траншею за ее спиной заполняла волна еретиков, которые быстро задавили четвертое отделение числом.

Стеваз увидел яростную гримасу на лице женщины, по возрасту годившейся ему в бабушки, и заглянул в пылающие жаждой крови глаза. Он вскинул лазган, но она отбила его в сторону своим ревущим оружием, а вращающиеся зубья вырвали винтовку у него из рук. Он развернулся и бросился наутек, на бегу шаря по поясу с пистолетом и боевым ножом и надеясь, что успеет обогнать ее прежде, чем достанет запасное оружие.

Слишком поздно он осознал, что направляется прямиком к месту дислокации пятого отделения.

Он завернул за угол траншеи и наконец остановился, натолкнувшись на что-то огромное и очень, очень твердое. Тейн упал спиной в грязь и поднял глаза чтобы посмотреть, во что же он влетел.

На него зловеще глядели два красных, светящихся глаза, и Стеваз едва не обмочился, прежде чем понял, что это такое. Глазные линзы на шлеме космодесантника! Обещанная помощь прибыла! Владыки войны прямо здесь, на Пендате!

Затем, несмотря на темноту, он смог различить цвет доспехов. Они были не серебряные, а сине-зеленые, и вместо черного клинка с молниями по бокам на желтом фоне, с наплечника смотрел трехглавый змей. Его сердце сжалось в груди, и он внезапно осознал, что именно так быстро приближалось к линии пятого отделения.

— Вы не Серебряные Храмовники, — дрожащим голосом выдавил из себя солдат.

Шлем слегка наклонился, словно от любопытства.

— Нет.

Сверкнуло оружие, и дуло размером с голову Стеваза плюнуло болт-снарядом, который взорвался с такой силой, что верхняя часть тела солдата разлетелась на куски.

Деркан Тель отвернулся от мертвого бойца Пендаты и отправился вслед за своей командой по дренажной трубе, тянущейся в сторону тыла. С этого направления больше не ожидалось защитников: человеческие союзники Легиона прорвали оборону траншей, и теперь можно было быть уверенным, что они устроят хаос на первой линии сопротивления.

— Что такое «Серебряный Храмовник»? — спросил он у легионера перед собой.

— Понятия не имею, — ответил Сакран Морв. — А что? — Морв был крупным даже для Астартес, именно ему поручили древнюю автопушку отделения.

— Похоже, тот смертный решил, что я один из них, — продолжил Тель. Он порылся в памяти, но ничего не вспомнил. — На ум не приходит ни один орден лоялистов с таким названием. А тебе?

— Может, он имел ввиду Черных Храмовников? — предположил Морв. — Хотя, наверное, Ва’кай бы узнал их символику.

Что-то не сходилось, и Теля это тревожило. Когда Легион совершил планетарную высадку, из варпа появилось три ударных крейсера лоялистов, и сейчас они находились в бою с «Шепотом», флагманом Змеиных Зубов, прямо у них над головами. Морв был прав: Крозир Ва’кай, капитан «Шепота», узнал бы корабль Черных Храмовников, если бы тот оказался у него на прицеле.

Он включил вокс.

— Трайвар, ты слышал о Серебряных Храмовниках?

''— Что, Тель, вот прямо сейчас?'' — раздался в ответ голос Трайвара Трижды-Горелого. Он шел в голове группы, далеко впереди по траншее. Кроме того, он первым попал за оборонительные укрепления, когда Восьмой Клык предпринял свой молниеносный штурм через территорию, оставленную без света уничтоженных прожекторов; это была та самая пресловутая агрессивность, которая принесла ему известность, и он наслаждался ею. И из-за нее же он не меньше трех раз оказывался по уши в горящем прометии во время одного особо жестокого штурма позиций, находившихся по контролем ордена Саламандр.

— Оказалось, что смертный, которого я только что убил, ждал их, — сообщил ему Тель. — Наверное, новый орден. Или, как подметил Морв, — продолжил он, — человек подзабыл название Черных Храмовников.

''— Серебряные Храмовники, Черные Храмовники'', — пробормотал Трижды-Горелый. ''— Казалось бы, чего стоит включить хоть каплю воображения, а?''

— Чтобы Империум, да бесконечно повторял одно и то же раз за разом почти без изменений? — рассмеялся Морв. — Никогда такого не было, и вот опять.

''— Я сообщу об этом'', — сказал Трайвар. — ''Мастер-терзатель должен что-то знать''.

— Принято, — ответил Тель. Мастер-терзатель Драз Джейт возглавлял Змеиные Зубы, именно его тактический гений привел Пендату к падению. Как только они пробьются в последний оплот лоялистов, их сопротивление развалится и все сырье, которое так отчаянно требовалось Змеиным Зубам — прометий, металл, пласталь, возможно даже керамит — они заберут себе. Не придется делиться трофеями с другим легионами: Зубы не принадлежали к 13-му Черному Походу Воителя, и здесь не было никого, кто отобрал бы у них победу. Несмотря на то, что Абаддону удалось разорвать ткань реальности по всей галактике и начать движение в сторону Терры, он, несомненно, проиграет. Если в чем-то и можно быть уверенным насчет Черного Легиона, так это в его неизменном провале, и Драз Джейт был слишком умен, чтобы позволить сделать себя его частью.

Взревел болтер Трайвара, и Тель услышал крики защитников, осознавших, что их оборонительные рубежи не просто уничтожены — более того, за линию укреплений проникли тяжеловооруженные трансчеловеческие убийцы. Тьму разорвали отчаянные всполохи лазерного огня, но в тесных условиях окопа смертные бойцы Пендаты могли сосредоточить лишь ограниченное количество огневой мощи в одном месте: и ни в одном из этих мест ее не было достаточно, чтобы остановить Трайвара. Восьмой Клык ускорил темп и Тель побежал вслед за ними, жертвуя скрытностью ради внезапности.

''— Через верх и на восток!'' — рявкнул Трайвар по воксу, и Тель, не раздумывая ни секунды, взмыл в воздух. Траншея, по которой они бежали, была все еще достаточно глубока, и смертный дважды подумал бы, прежде чем спрыгнуть в нее, не говоря уже о том, чтобы выбраться наружу. Но сверхчеловеческие мышцы Теля усиливались сервомоторами и искусственными сухожилиями силовой брони, а потому он перемахнул через край почти без усилий.

Его глазам предстал настоящий хаос.

Там, где некогда располагался идеально организованный имперский лагерь, теперь царило смятение. Уничтоженные авиацией машины и склады горючего пылали ярким пламенем, а горящий остов «Молнии» рухнул прямиком на типовое строение, которое показалось Телю похожим на полевой штаб. Имперские войска — мешанина из подразделений Астра Милитарум и местного ополчения в лице Пендатских Синих Мундиров — копошились словно общественные насекомые, пытающиеся защитить свой улей. Но, в отличие от этих крошечных созданий, у них напрочь отсутствовало единство цели и действий.

— Ну что, пошумим, — объявил Трайвар, и Восьмой Клык открыл огонь.

Им требовалось всего лишь нанести столько ущерба, сколько получится: задача простая и, возможно, примитивная, но от того не менее насущная. Восьмой Клык должен был оттянуть на себя внимание защитников, поскольку восемь Астартес-предателей с грохочущими стволами вряд ли могут добиться чего-то иного. А во всей этой неразберихе, команды охотников за головами вместе с самим Мастером-терзателем получат возможность устранить первоочередные цели.

— Тебе не кажется, что мы ведем себя слишком очевидно? — спросил Тель, попутно расстреливая отделение солдат прежде, чем они успели вскинуть лазганы.

— А что им еще делать, не обращать внимания? — фыркнул Морв. Его автопушка хрипло закашлялась и прошила очередью борт «Химеры». Бронемашина взорвалась. По наплечнику легионера чиркнул лазерный заряд, но он даже не заметил этого. — Если они заподозрят, что реальная угроза это не мы и не примутся за нас всерьез, тогда мы действительно станем реальной угрозой. Танковый экипаж, — добавил он, — на семьдесят градусов справа.

Тель развернулся. Ну конечно, разрозненная группа из шести пендатийцев бежала к «Леман Руссу», стараясь вести себя тихо и не привлекать внимания. Боевой танк мог доставить Восьмому Клыку проблемы, ведь его толстую броню вряд ли пробила бы даже автопушка Морва.

— Нет уж, я так не думаю, — пробормотал Тель, аккуратно прицеливаясь. Темнота не была помехой для тепловых сенсоров в его визоре, и болтер зарычал, отстреливая членов экипажа одного за другим.

— Движение по моей команде, — раздался приказ Трайвара. — Нельзя, чтобы нас прижали, даже такой сброд как они. Три, два, один...''Сейчас''.

Меньше чем за секунду, Трижды-Горелый перешел с места в карьер, и Восьмой Клык последовал его примеру. Имперцы, которые только начали скапливать силы вокруг них, словно венозная кровь вокруг свежей раны, внезапно обнаружили, что суть угрозы резко изменилась. Простые смертные не смогли перестроить свое мышление вовремя, чтобы оказать хоть сколько-нибудь значимое сопротивление, и прерывистая линия стрелков распалась в тот же миг, когда Восьмой Клык влетел в нее на полном ходу.

Тель даже не стал доставать свой силовой нож. В этом не было нужды. Он просто топтал, пинал, бил и крошил. Переломанные тела разлетались от него, врезаясь в других солдат или просто падая в кровоточащие кучи таких же трупов. Одному удачливому бойцу удалось сделать выпад штыком, но сверкающее острие бессильно царапнуло по нагруднику Теля, а легионер ударил его локтем в лицо так сильно, что сломал челюсть вместе с шеей.

Все шло именно так, как и задумывалось, пока вокс неожиданно не затрещал и не раздалась передача на общей частоте группировки.

''— Всем наземным подразделениям, внимание. Три крейсера лоялистов прорвались мимо нас и запускают боевые челноки,'' — объявил капитан Ва’кай. На фоне прогремел залп, орудия захваченного крейсера типа «Лунный» заговорили вновь. ''— Так, уже два''. — удовлетворенно добавил Ва’кай. — ''Третий летит вниз по кусочкам.''

— Все еще многовато гостей, — заметил Морв. Его автопушка чихнула один раз, и склад боеприпасов взлетел на воздух, озаряя вспышкой ночное небо так ярко, словно солнце решило перестать прятаться за горизонтом. Ударная волна от взрыва оказалась столь сильна, что Тель ощутил ее даже отсюда.

''— Восьмой и Девятый Коготь, захватить контроль над «Гидрами»,'' — раздался в воксе голос мастера-терзателя Джейта. ''— Раз уж у нас под рукой оказались столь уместно названные орудия, давайте поглядим, придутся ли наши зубы по вкусу бывшим братьям.''

Тель убедился, что его следующие слова услышат только на личном канале Клыка.

— Братья, вам это кажется разумным? Даже у двух ударных крейсеров полно челноков — намного больше чем нам удастся сбить в тот промежуток времени, что у нас остался.

— Хочешь, чтобы мы ослушались прямого приказа Мастера-терзателя? — спросил Тайвар. — Нам не выбраться с этой планеты без одобрения Джейта. Кроме того, если бросим братьев сейчас, то у них будет меньше шансов отразить эту атаку, а значит мы станем легким обедом для лоялистов сразу же, как только они покончат с Джейтом!

Тель поморщился, но с логикой в словах Трижды-Горелого он поспорить не мог.

— Отлично, брат — тогда сделаем все, что в наших силах.

Они смогли обнаружить батареи «Гидр» всего через несколько минут, но каждая секунда, потраченная на их поиски, терзала мысли Теля ядовитыми когтями. Челнокам потребовалось время, чтобы пробиться через слои атмосферы — он сам частенько сидел внутри таких посудин, молясь о том, чтобы полет поскорее закончился и он мог встретить врага с оружием в руках, а не ждать, пока его собьют в воздухе — но гораздо меньше, чем ему бы хотелось при таких обстоятельствах. Что еще хуже, то ли защитники в кои-то веки просчитали их действия, то ли просто назначили зенитки точкой сбора, но похоже, что вокруг огромных машин со счетверенными орудиями собралась полнокровная рота Астра Милитарум.

— Ох, сколько лазганов, — с глубоким чувством высказался Форвал Джунай, когда воздух покраснел от лихорадочных выстрелов, стоило ему высунуть шлем из укрытия.

— Ослепляющие гранаты и фланговый охват, — скомандовал Трайвар. — Вперед.

Каждый из них метнул по одной противосенсорной гранате, плюющейся черным дымом. Этот дым не только сводил к нулю зрение смертных, но еще забивал помехами прицелы и фото-очки. Впрочем, помешать выстрелам он все равно не мог, и перегруппировавшиеся гвардейцы открыли настолько плотный огонь, что даже силовая броня с трудом удержала бы его. При этом их залп накрывал слишком большую площадь, чтобы невозможность выцелить врага имела хоть какое-то значение.

Именно поэтому, едва гранаты отправились в воздух, Восьмой Клык начал движение вбок, обходя защитников вокруг типовых строений. С точки зрения количества защитников или укрытий, этот угол атаки был ничем не лучше первоначального, но учитывая то внимание — и, что важнее, огневую мощь — сосредоточенные на девяносто градусов в сторону от них, он стал наиболее безопасным вариантом.

— Убить всех, — приказал Трайвар, и с привычной для него отвагой рванул вперед. Восьмой Клык последовал за ним, стреляя от бедра, но при этом выцеливая противников с точностью и скоростью, недоступными даже самому меткому из смертных в полной неподвижности. Тель лишь на мгновение прекратил стрельбу, чтобы метнуть осколочную гранату в направлении солдат, которые находились ближе всех к облаку от ослепляющей гранаты. Наградой ему стали еще одна огненная вспышка и истошные вопли.

Пентак Рэй рухнул; то ли его доспехи пробил удачный выстрел, то ли они просто не выдержали плотного огня. Остальные продолжали бежать, но лоялисты уже успели среагировать на их внезапное появление с фланга, и хотя некоторые из солдат сдались и обратились в бегство, этого все равно было недостаточно. Очередной лазерный залп ударил Теля в бок и он споткнулся, а перед глазами вспыхнули предупреждающие сигналы от датчиков брони.

Все могло кончиться для них очень плохо, если бы в то же самое время Девятый Клык не атаковал другой фланг этой импровизированной огневой позиции.

Внезапно защитники оказались между двух огней, и хотя каждую из этих атак по отдельности можно было отразить даже несмотря на тяжелые потери, с двумя сразу лоялисты справиться уже не могли. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы суровое и отчаянное сопротивление обернулось паникой и полным разгромом. Строй разлетелся, словно капли воды от наступившего в лужу ботинка, болтерные снаряды вгрызались в спины улепетывающих гвардейцев.

— Морв, со мной, сдерживать лоялистов, — принялся отдавать распоряжения Трайвар. — Остальные — за орудия, следить за небом!

— ''Трижды-Горелый, надеюсь это сработает.'' — послышался в воксе голос Керрига Тракса, командира Девятого Когтя.

— Как и, Тракс, как и я, — мрачно ответил Трайвар. Тель примагнитил болтер к бедру и занял место у ближайшей зенитки, предварительно выпихнув оттуда изломанное тело предыдущего оператора. Дух машины выглядел послушным: она не затрещала и не выключилась, когда он взял управление и сделал пробный разворот стволами туда-сюда.

— Готов, — крикнул он.

— Хорошо, — откликнулся Трайвар, запрокидывая шлем так высоко, как только мог. — Потому что к нам уже летят.

Тель взглянул вверх и тоже увидел челноки. Их можно было спутать со звездами, по крайней мере на первый взгляд, но эти яркие пятнышки были ни чем иным как десантными кораблями космодесанта, которые пробивали себе путь сквозь атмосферу, толкая перед собой плотную волну раскаленного воздуха. Он задрал стволы под максимальным углом и ткнул пальцем в ауспекс наведения.

— Ну что же, Серебряные Храмовники, или кто вы там к варпу такие, — пробормотал Тель. — Давайте проверим на прочность ваши аппараты.

Перекрестье ауспекса загорелось зеленым, и он нажал на гашетку.

Огненный шторм с воем устремился в небеса, и даже шумоподавители в шлеме Теля не смогли спасти его от оглушающего грохота орудий. Он проверил ауспекс, но цель все еще снижалась без повреждений. Он промазал.

Системная погрешность? Предательский дух машины узнал своего имперского собрата и намеренно ввел легионера в заблуждение? Тель снова прицелился и выстрелил, на этот раз зажав спуск и непрерывно водя стволами туда-сюда по ночному небу. Такой метод был чужд воину, привыкшему к аккуратности и точности, но и у войны на изнурение имелись свои достоинства. Кроме того, ему не требовалось экономить боеприпасы для затяжного боя: как только эти челноки коснутся земли, «Гидры» станут бесполезны из-за своей громоздкости. Направить их на наземные подразделения не выйдет, так что сейчас или никогда.

Орудия изливали свою ярость в небеса, расстрелянные гильзы с треском сыпались на землю с обеих сторон. Тель заметил, как один из челноков мигнул и исчез с экрана ауспекса. Легионер ощутил краткий прилив неистового восторга, но быстро подавил его и переключился на следующую цель. Он бы никогда не променял свой болтер на другое оружие, но во внушительной мощи этой установки определенно было свое очарование. Он только что прикончил дюжину имперских космодесантников всего за пару секунд — многие ли воины могут таким похвастаться?

Похоже, не только ему приглянулись эти машины.

— Можно забрать их с собой? — проорал Джунай, неистово хохоча. На глазах Теля, еще одна яркая точка погасла в небе — орудия Джуная нашли свою цель. Но остальные становились все больше прямо на глазах, стремительно приближаясь.

— Сбейте их, будьте вы прокляты! — взревел Трайвар. — Сбейте их, или все пропало!

Тель попал еще в один корабль, разорвав его на части прямо в воздухе. Даже космодесантник не смог бы пережить падение с такой высоты, поэтому он не стал тратить время и расстреливать обломки. Он поразил следующую цель, но лишь подбил его, и челнок резко заложил крен, уходя с линии его огня. Угол уменьшался, и временное окно, в котором они могли что-то предпринять, грозило вот-вот захлопнуться. Тель даже не стал пытаться преследовать подбитый им корабль, надеясь, что жесткая посадка дорого обойдется его экипажу, и вместо этого нашел другой. Он вновь зажал спуск, но из-за огромной скорости машины все его выстрелы просвистели над ней, не причинив вреда. Тель попытался опустить стволы за челноком, но было уже слишком поздно.

''БАМ.''

''БАМ.''

''БАМ.''

В мгновение ока сияющие точки превратились в раскаленные серебряные корабли, заходящие на посадку. Тормозные двигатели едва замедлили их ход, но установленные на корпусе ураганные болтеры уже взревели, разрывая на куски все вокруг. Тель скорчился позади своей «Гидры» и еще раз попытался опустить стволы: может, у него еще есть шанс на один последний выстрел, прежде чем…

Двери с грохотом опустились и наружу выскочили космодесантники в серебряных доспехах, по двенадцать из каждого корабля. Даже зная, к чему готовиться, несмотря на то, сколько раз они имели с этим дело в прошлом, Восьмой и Девятый Клыки не смогли организовать эффективного сопротивления. Трое легионеров погибли под огнем ураганных болтеров, то ли промедлив и не заняв укрытия, то ли рискнув жизнью ради шанса выстрелить в открывающиеся двери. Теперь они были окружены и уступали в численности.

Сразу после десантирования, имперцы разделились, чтобы не стать легкой мишенью для «Гидр», а затем открыли огонь. Тель выругался, разрывные снаряды молотили по орудию, за которым он прятался. Но он был опытным воином, и хоть его болтеру недоставало мощи счетверенной автопушки, он точно знал куда выстрелить, чтобы доставить проблемы даже доспехам Астартес.

Он аккуратно высунулся из укрытия и выстрелил. Болт попал его цели в колено, как он и планировал.

Своими трансчеловеческими чувствами, Тель сразу заметил две вещи. Во-первых, броня этих космодесантников не походила ни на что, что он когда-либо видел прежде.

Во-вторых, выстрел в это место прежде обездвиживал множество имперских воинов. А тот, в которого попал Тель, остался на ногах. И оказался выше, чем Тель ожидал.

— Какого ч…

Когда в шлем Деркана Теля влетел разрывной болт, он на ногах ''не остался''.

Сержант Бедарис Хир ощутил легкий прилив удовлетворения, увидев как десантник-предатель оседает на землю. Его реликтовому болтеру не хватало дальнобойности болт-винтовок, которыми были вооружены его братья, однако наследие этого оружия насчитывало тысячелетия службы Ультрамаринам. Сам Марней Калгар подарил его Хиру вскоре после Освобождения Новариса, и сержант радовался, что смог вновь дать ему возможность убивать еретиков. Впрочем, еретики к этому моменту уже кончились; его братья-заступники перебили оставшихся врагов, сочетая перекрестный огонь и прицельную точность.

— Тот изменник был моим, брат-сержант, — с раздражением проворчал Кил Джесар у него под боком. — Он подстрелил меня в колено!

— Тогда тебе нужно было шустрее реагировать, — ответил Хир. — Если бы я промедлил, он мог выстрелить снова. Твоя броня повреждена?

— Ослаблена, но мою эффективность это не снизит, — доложил Джесар, проверяя сустав.

— С кем мы имеем дело? — спросил Васт. Хир осмотрел ближайший труп, и по его телу пробежала дрожь, смесь возбуждения и тревоги, когда он заметил сине-зеленые доспехи, узор в виде чешуек рептилии и множество других деталей, указывающих на самого таинственного из врагов человечества.

— Альфа-Легион, — мрачно подытожил Хир. Их противники оказались не простыми отступниками, а одним из первоначальных предательских Легионов, и воины этого Легиона тысячелетиями были проклятьем для сынов его примарха. Но теперь, гремящий по всей галактике Крестовый Поход Индомитус во главе с Робаутом Гиллиманом привел Хира и его братьев-примарисов сюда — в место, идеально подходящее для свершения возмездия.

— Выдвигаемся боевыми группами! — гаркнул он. — Здесь еще есть изменники, но мы их выкурим. Пусть Астра Милитарум и Синие Мундиры сдерживают культистов, пока их самих не опрокинут, а наша главная цель — Альфа-Легион. И будьте начеку, они настоящие убийцы Астартес.

— Может, они и знают как убить Перворожденного, брат-сержант, — возразил Васт, пока они делились на команды по пять человек, — но им еще не встречались такие как мы. Спросите у колена Джесара, оно подтвердит!

Некоторые из его братьев по отделению засмеялись, но не Хир.

— Никогда не считай, будто враг не умеет быстро учиться, брат Васт! К Альфа-Легиону нельзя относиться с пренебрежением. Возможно, мы уже утратили наш фактор внезапности. — Он обнажил свой силовой меч и побежал вперед, набирая скорость. Остальные последовали за ним.

— Думаете, те предатели, которых мы только что убили, были частью самой Ереси? — спросил Джесар на бегу. — Что они взаправду участвовали в ней?

— С подобным трудно смириться, — ответил Хир, решив не обращать внимания на его «мы», хотя вклад Джесара в победу ограничился лишь получением выстрела в колено. — Тем не менее, мы знаем, что Разоритель еще жив, если его существование можно так назвать. Возможно, мы прямо сейчас нанесли удар возмездия сквозь десять тысяч лет. А теперь у нас появился шанс нанести следующий, — добавил он. — Приготовиться к бою.

Впереди, под прикрытием пылающего остова «Химеры», сидели два Альфа-легионера, которые карали своим огнем беспорядочную толпу верных защитников, пытающихся вступить с ними в бой. Для смертных солдат стало бы самоубийством пытаться выбить из такого укрытия даже одного изменника Астартес, не говоря уже о двух.

Для примарисов же это была куда более выполнимая задача.

— Клинки! — скомандовал Хир, и бойцы его отделения выхватили боевые ножи: серебряные, под цвет их доспехов.

— Хочу одного из них, — прорычал Джесар.

— Если успеешь добежать до них вовремя, — хихикнул Васт.

Они вскинули оружие и дали синхронный залп, шквал снарядов высекал искры и вырывал куски из останков бронированной шкуры «Химеры». Двое Альфа-легионеров пригнулись со сверхъестественной скоростью, но эти выстрелы должны были лишь заставить их прижать головы, пока отделение Хира сокращало дистанцию. Генетически усиленные мышцы и укрепленные сухожилия, дополненные лучшей силовой броней, когда-либо созданной человечеством, несли их вперед на скорости, о какой смертные могли лишь мечтать. Своим боковым зрением Хир заметил одного из бойцов Астра Милитарум — лейтенант, подсказал ему мозг, распознав звание по нашивкам — который размахивал руками и что-то кричал ему, но его голос терялся в грохоте бушующей битвы. Хир решил поговорить с ним позже и выяснить, что тот от него хотел, если конечно все дело не в совершенно излишних мольбах о помощи. Или, возможно, тот просто приветствовал своих спасителей.

Однако, несмотря на общие улучшения, десантники-примарисы различались между собой не меньше своих перворожденных братьев. Как бы Хир ни старался, они с Джесаром неизбежно отстали от своих чуть более резвых братьев. Васт по-прежнему стрелял с левой руки на бегу, а правой вращал боевой клинок, в искусстве обращения с которым весьма поднаторел.

Земля исторгла огненную смерть, и трое воинов из отделения Хира мгновенно превратились в расплавленный шлак ниже пояса. Полсекунды спустя, Хир отчаянно прыгнул верх, обогнув эпицентр взрыва: системы его доспехов взвыли, в поле зрения замигали красные предупреждающие иконки. Но, хоть и обгоревший, он остался цел. Также как и Джесар, который мгновением позже приземлился рядом с ним.

''Мельта-бомбы с контактным взрывателем, закопанные в землю.'' Эти двое легионеров знали о приближении Серебряных Храмовников и смогли организовать засаду за немыслимо короткое время, или же они просто глупо наткнулись на ловушку, предназначенную для Астра Милитарум?

Движением века Хир заглушил вокс, который разрывался от воплей корчащихся в агонии братьев. Секунду поразмыслив он понял, что двум Альфа-легионерам не было нужды прибегать к таким уловкам, чтобы разобраться с Астра Милитарум. Ловушка предназначалась для них.

Прекрасно. Двое Серебряных Храмовников избежали коварных челюстей западни, а двое Астартес-примарис более чем способны дать бой двум Перворожденным, изменники они или нет. Хир с Джесаром проревели боевой клич своего ордена и перешли в атаку.

— Средоточие и ярость!

Альфа-легион вышел поприветствовать их.

Они оба носили сине-зеленые цвета своего предательского рода, но если легионеры, убитые в зоне высадки, имели какое-никакое единство внешности, то облачение этих воинов носило признаки индивидуальности. Первый, щеголяющий причудливой бионикой вместо левой руки, носил доспехи типа VI, дополненные остроклювым шлемом «Корвус» и покрытые мерцающими, переливающимися темными чешуйками. Основой для брони второго, похоже, служил древний вариант типа IV, который явно искусно переработали: чешуйчатый узор был высечен в самих пластинах, а на месте, где полагалось красоваться аквиле, свил кольца трехглавый змей.

Болтер Хира рявкнул, посылая снаряд прямо в символ гидры, но вспышка силового поля отразила удар, и легионер продолжил движение. За головой изменника сверкал шипастый обруч железного нимба, и Хир вскипел от ярости, увидев как столь ценную реликвию оскверняют подобные еретики. Неважно; он отомстит за ее бывшего владельца. Он уклонился от вспышки неистового жара, исторгнутой загадочным энергетическим оружием, и нанес удар силовым мечом.

Он целился в голову Альфа-легионера, намереваясь расколоть керамитовый шлем надвое, однако его клинок встретился со значительно более коротким лезвием, которое также потрескивало сдерживаемой энергией силового поля. Легионер отступил на шаг назад, на ходу примагничивая энергетическое оружие к бедру, и взял во вторую руку точно такой же клинок. Он перешел в наступление, держа свои ножи обратным хватом. Хир таким же образом избавился от болтера и атаковал с двух рук.

Он был выше, быстрее, сильнее и выносливее своего оппонента: он осознавал, что это так. У него также имелось преимущество в дистанции, которое ему обеспечивали длина оружия и тот простой факт, что руки противника были короче его собственных, пусть и ненамного.

Через три секунды он также осознал, что проигрывает.

Альфа-легионер попросту не оказывался там, где ему полагалось быть. Неважно, насколько сильно Хир бил, насколько быстро совершал выпад, лезвие его клинка всегда промахивалось на пару сантиметров. В противовес этому, парные ножи Альфа-легионера снова и снова находили свою цель: не нанося критического урона, не обездвиживая, а вместо этого вонзаясь в сочленения, перерезая силовые кабели и ослабляя защитные пластины.

— Проклятое варповство! — взревел Хир и сделал разрез, плавно перетекший в другой удар. Силовой нож мастерски отвел его от груди противника. — Что ты за тварь?

— Могу задать тебе тот же вопрос, — прошипел его враг через решетку вокса, сделав ложный шаг назад, затем рванувшись вперед и чиркнув кончиком клинка по горжету Хира, когда тот дернулся вслед за ним. Хир отчаянно сбросил удар в сторону, но ничего не мог поделать с острием другого ножа, которое впилось ему в левый локоть после того, как враг сделал пируэт ему за спину. Он повернулся, стараясь держать противника в зоне видимости и снова поднимая меч.

Звук рвущегося керамита немедленно заглушили вопли Джесара — какое-то нечестивое оружие пробило защиту его боевого брата. Он стиснул зубы и шагнул вперед, занеся меч над головой, словно статуя какого-то языческого божества. Он оставил себя открытым для смертельной контратаки, но если ему удастся одновременно с этим убить своего врага, то это будет хорошая смерть. Лучше умереть в поединке, чем дать второму изменнику шанс ударить его в спину…

Шквал болт-снарядов врезался в его тело. Доспехи типа X «Тактикус» были прочнее всех, что предшествовали им — не считая почтенной тактической брони дредноута — но даже она не могла устоять под непрерывным болтерным огнем, ведущимся в упор. Снаряды пробили силовой ранец, разорвали спинную пластину и вонзились в плоть. Боль была невыносима, но он принадлежал к Астартес-примарис, созданных чтобы противостоять ей. В итоге, на колени его повергла не она, а резкое отключение функций брони и свинцовая тяжесть в конечностях, ставшая следствием непоправимого урона нервной системе.

Альфа-легионер перед ним шагнул назад и посмотрел ему за спину, в сторону труса, подло ударившего в нее.

— Он был моим, Соломон, — прошипел вооруженный ножами предатель.

— Ты игрался с ним, — ответил второй еретик из-за левого плеча Хира, — а у нас мало времени. Убей его, или это сделаю я.

Хир уронил меч, но смог пододвинуть руку к лежащему в кобуре болт-пистолету. Ему нужен всего один выстрел…

Альфа-легионер шагнул вперед и вогнал силовые ножи в виски Бедариса Хира.

— «У нас мало времени»? — передразнил Драз Джейт, выдергивая ножи из шлема лоялиста и позволяя телу безвольно рухнуть лицом в грязь. — Акурра, ты что, куда-то торопишься?

— Для начала, было бы неплохо убраться с этой планеты, — ответил Соломон Акурра. Его левая рука перетекла обратно в привычную форму. В бою, заточенный внутри нее меньший демон мгновенно превращал конечность в клинок, достаточно крепкий и острый чтобы обезглавить противника, но она всегда возвращалась в нормальное состояние, как только нужда в таком инструменте отпадала.

В горле у Джейта заклокотало. — Убраться с планеты? Мы так близки к успеху!

— И его вот-вот украдут у нас из-под носа! — рявкнул Соломон, пнув ногой тело лежащего рядом космодесантника. — Что они такое? Наш Легион уже десять тысячелетий сражается с отродьями Золотого Трона, но ты хоть раз видел в летописях ''нечто подобное''?

— Тебе не хуже меня известно, что наши летописи далеко не полны, — возразил Джейт, проверяя обстановку по воксу. Он не мог не признать, что картина вырисовывалась не слишком многообещающая, но трофеи были почти у него в руках.

— Это что-то новое, — продолжал напирать Акурра. Он вскинул болтер и почти бездумно застрелил вооруженного хотшотом лоялиста в шестидесяти ярдах от себя, который смог настолько преодолеть страх при виде пяти космодесантников, вырезанных двумя предателями, что принялся наводить на них прицел. — Мы не можем продолжать атаку в таких обстоятельствах! Восьмой и Девятый Клыки уже мертвы. Мы сильно рискуем, нас может задавить числом и уничтожить враг, которого мы не понимаем.

Джейт снял свой волкитный разрядник с магнитного крепления на бедре. Он не собирался угрожать — это была всего лишь мера предосторожности — но все равно добавил в голос больше силы.

— Акурра, ты не забыл, кто Мастер-терзатель Змеиных Зубов?

— Ты, — мгновенно ответил Акурра. — А ''ты'' не забыл, что этот пост принадлежит тебе не по указке высшей власти, не благодаря силе оружия или праву завоевания, а благодаря голосам равных тебе? Что было дано, то можно и отнять, Драз. Умоляю тебя, позволь нам отступить. Мы сможем взять необходимое на других фронтах, когда будем лучше понимать природу противника. В ином случае, даже если выживем, я сомневаюсь что ты останешься Мастером-терзателем.

— Так будет и в случае, если я прикажу отступить сейчас, — зарычал Джейт. Акурра сам по себе был выдающимся командиром и ценным активом, но Мастер-терзатель не сомневался, что видит насквозь своего предполагаемого союзника и удар его скрытого клинка. — Если я позволю такому трофею ускользнуть, то меня точно обвинят в робости и лишат поста. Нет, ''Соломон'', мы сделаем так, как всегда делал Легион — приспособимся к ситуации и обратим ее в нашу пользу. — Он включил вокс. — Капитан Ва’кай, какова обстановка?

— ''У меня все надежно, Мастер-терзатель'', — немедленно ответил Ва’кай. Крозир Ва’кай был не смертным капитаном, а легионером, чья истинная гениальность проявлялась лишь в пламени пустотной войны. С болтером и силовым ножом в руках он сражался не хуже любого другого воина, но лишь когда расстояния в битве измерялись тысячами миль, а последствия принятых сейчас решений проявлялись спустя десять минут, Ва’кай чувствовал себя как рыба в воде.

''— Ударные крейсеры воодушевили корабли лоялистов сражаться до конца, но они лишь уравняли шансы, а не склонили чашу весов в свою сторону. Эти крейсеры то ли новые, то ли их перевооружили по самое не могу. Их пушки бьют больно, скорость реакции вполне ожидаема, но нет ни капли искусности — мы уже сбили один из них. Кроме того, мне кажется, что каждый из них хочет лично с нами разделаться, вместо того чтобы работать сообща. Словно они прежде не участвовали в настоящих сражениях.''

— Звучит знакомо, — проворчал Джейт, покосившись на трупы в серебряных доспехах. — Ва’кай, продолжай делать то, в чем ты лучший. — Он оборвал связь. — Мы продолжаем. Ва’кай удержит их на орбите, мы заберем то, за чем пришли и отступим согласно план…

Его железный нимб — результат ножевой схватки с капитаном Ордена Генезиса — с треском сработал, отражая выстрел. Джейт крутанулся, посылая залп из своего разрядника в то место, откуда, как ему кричали инстинкты, был нанесен удар. Его взгляд догнал выстрел мгновением позже, как раз чтобы увидеть падающую на спину серебряную фигуру, в которую он попал.

— Снова они! — зарычал он, отступая под прикрытие остова «Химеры». Раздался протестующий грохот болтера — Акурра прикипел к нему, несмотря на общую тягу к более экзотичному оружию — включая проклятую варпом бионическую руку, которой Джейт ни капли не доверял. Тем не менее, оставалось еще четверо Серебряных Храмовников при поддержке толпы смертных защитников, и на этот раз у Альфа-Легиона не было хитрой ловушки из мельта-бомб, чтобы проредить их строй.

— Где твоя ведьма? — крикнул Джейт. — Нам нужно прорваться сквозь них!

— Нам нужно отступать! — в отчаянии рявкнул Акурра. — Примархов ради, Джейт, из-за тебя нас прикончат!

— ''Мы прорвемся сквозь них!'' — взревел Джейт. Он рискнул бросить взгляд влево в поисках ручной колдуньи Акурры. Когда он видел ее в последний раз, она съежилась за обломками «Химеры». — Дайн! Где т…

Железный нимб Мастера-терзателя верно служил ему многие годы, но он не мог остановить всё, и Драз Джейт так и не увидел выстрела, который попал в шлем и разорвал его голову на части.

==='''МАСТЕР-ТЕРЗАТЕЛЬ'''===

Держа болтер одной рукой, Соломон Акурра выпустил весь магазин в наступающих имперцев, заставив даже Серебряных Храмовников искать себе укрытие. Одновременно с этим он схватил второй рукой труп Драза Джейта и закинул его подальше за остов «Химеры». Мастеру-терзателю уже не светило исцеление на столе апотекария – болт-снаряд превратил его череп в жижу, и воин фактически лишился головы – но его прогеноиды должны были остаться целы, а что они, что искусно выкованная броня представляли слишком большую ценность, чтобы покинуть Легион.

– Тул! – рявкнул Соломон, по его укрытию снова забарабанили выстрелы. Лоялисты быстро оправились. – Ад тебя поглоти, где ты? – Он ведь оставил ведьму прямо тут…

Тени рядом с ним сгустились и приняли облик Тулавы Дайн. Она была средних лет по людским меркам, и морщины на ее лице оставило не только бремя тех сил, которыми она владела. У нее было бледное, словно плоть личинки, лицо – в противовес коже Соломона, насыщенного темно-коричневого цвета – а правая сторона головы гладко выбрита, и оставшиеся волосы свисали тугими косичками, которые она красила синей и зеленой краской. Она давно забыла об униформе имперского псайкера-примарис, к числу которых некогда принадлежала, и теперь носила невзрачный флотский комбинезон. Впрочем, она потрудилась нацепить на него панцирный нагрудник, снятый с трупа Темпестора Прайм. Тул не прожила бы в галактике так долго, если бы доверяла свою защиту лишь врожденным способностям.

– Не говорите только, что все еще хотите заставить меня пробиться сквозь них? – отозвалась она, рискнув бросить взгляд через край обугленного корпуса. На голой коже ее наполовину выбритого черепа плясали отблески пламени от горящей машины.

– Я этого и прежде не хотел, – заверил ее Соломон, – а Джейт уже не в том положении, чтобы спорить. Он потянулся за новым магазином, но тут его взгляд упал на тело Серебряного Храмовника, убитого Мастером-терзателем. На бедре имперца висел необычно изукрашенный болтер: без сомнений, весьма почетное оружие, и вдобавок выглядело оно так, словно о нем бережно заботились, чинили и реставрировали вплоть до нынешнего состояния, в отличие от девственно-чистой и явно незнакомой ему брони, к которой оно было примагничено.

– Так какой у вас план? – спросила Тулава. – Ну, кроме того самого плана, согласно которому нас прижимают огнем и, если мне позволено высказать мнение человека, лишенного вашего тактического гения, до уморительного превосходят числом?

– Мы уходим с этой планеты, – ответил Соломон. Он не обратил внимания на ее сарказм: люди плохо переносят опасность для своей жизни. Более того, Тул уже неоднократно заслужила себе право говорить с ним откровенно. – Легион отступит, а смертные прикроют наш отход, но, чтобы все прошло как надо, потребуется отвлекающий маневр.

– Отвлекающий маневр, – уныло повторила Тул. – И сделать это надо чисто или грязно? – Некоторые из старых привычек все еще имели власть над ней, будь она теперь хоть трижды колдуньей. Кодовым словом «чисто» обозначались ее природные способности к псайкане, которые некогда сделали ее такой ценной в глазах Империума, в то время как «грязным» считалось погружение в царство демонов и богов с помощью практик, для Империума считавшихся омерзительными.

– В нашем случае, я предпочел бы «побыстрее», – внес ясность Соломон.

Тулава скривилась.

– Значит, грязно. – Она села, скрестив ноги, и положила на колени свой психосиловой посох. Соломон протянул руку и схватил реликтовое оружие Храмовника, сорвав его с крепления. Крошечный, древний и упрямый машинный дух, живущий внутри него, воспротивился его прикосновению: он знал своего хозяина и знал, что Соломон – не он. Что ж, не только у болтера здесь был волевой дух.

С предельной осторожностью, Соломон ослабил несколько печатей на своей бионической руке. В тот же миг, скованный внутри нее демон вырвался наружу и преодолел сопротивление оружия, сломив его волю. Соломон поспешно загнал сущность обратно, прежде чем она попыталась бы сбежать или предать его. В нормальных обстоятельствах он бы не испытывал проблем с поддержанием защиты – Тул проделала огромную работу и позаботилась об этом – но в гуще битвы не было времени терять контроль.

Теперь новое оружие подчинялось ему. Он вскинул его, прицелился и выстрелил одним плавным движением. Отдача оказалась не сильнее, чем у его старого болтера, но снаряд поразил Серебряного Храмовника в грудь, и когда тот упал, то уже не поднялся. Что оказалось весьма кстати, поскольку остальные имперцы подбирались все ближе.

– Вот прямо сейчас было бы отлично! – прошипел он, снова прячась в укрытие. Внезапно, его накрыло волной мурашек, и он моргнул от неожиданности. Доспехи могли полностью защитить его как от перепадов жары, так и холода, а это значит…

Тул встала на одно колено, погрузив пальцы правой руки в грязь, а левой крепко сжимая посох. Ее волосы и одежду трепали порывы ветра, который не существовал ни для сенсоров в броне Соломона, ни для хлопьев пепла и песчинок, мирно кружащих в воздухе вокруг них обоих. В глубине ее рта вспыхнул губительный свет, и она издала беззвучный крик прямо в вихрь неосязаемой бури. Вокруг нее расползался ледяной мороз, от которого грязь под ногами застыла, а по борту «Химеры» вверх поползли серебряные щупальца, сталкиваясь с жаром пламени, горящего сверху. Но это был не физический холод, а злобное проявление варповства.

С обратной стороны «Химеры» раздались вопли: судя по звукам солдаты Астра Милитарум столкнулись с чем-то гораздо худшим, чем десантники-предатели. Похоже, что это застало врасплох даже Астартес – лоялисты грязно ругались через вокс-решетки и грохочущие болтеры больше не высекали искры из убежища Соломона.

– Говорит Акурра, – быстро проговорил тот в свой вокс, обращаясь ко всем подразделениям Легиона. – Лорд Джейт мертв. Повторяю, лорд Джейт мертв. Я принимаю на себя временное командование и роль Мастера-терзателя. Астартес, подобных вражеским, мы прежде не встречали – они опасны и атакуют в неизвестном количестве. Приступить к полному отступлению на орбиту. Капитан Ва’кай, – добавил он, – будь готов обеспечить нам прикрытие.

В ответ он услышал подтверждения, сухие и четкие: никаких возражений, даже у Ва’кая. Сегодня, Змеиные Зубы притупили свои клыки, и они не собирались бросаться в драку с врагом, о котором знали слишком мало. Совсем не так Альфа-Легион выживал в течение всех десяти тысяч лет.

Положа руку на сердца, Соломон Акурра искренне хотел выйти за пределы простого ''выживания'', но день для этого еще не настал. Прямо сейчас, ему было необходимо воспользоваться тем отвлекающим маневром, который Тулава обеспечила ему, и…

Драз Джейт дернулся, и тут же руки Мастера-терзателя метнулись вверх, вцепившись Соломону в глотку.

Соломон сплюнул ругательство – одно из немногих воспоминаний с родного мира – и бросил свое новообретенное оружие, схватив Джейта за запястья. На нем все еще был шлем, но он хорошо осознавал, что лучше не полагаться на керамит в борьбе против одержимого Нерожденным. Ему приходилось видеть, как их плоть прожигает доспехи, или как усиленные демонической энергией сухожилия разрывают ее на части, поэтому он отжал от себя пальцы мертвого воина, стараясь не смотреть на клубящиеся тени и проблески клыков, которые то появлялись, то исчезали на том месте, где раньше находилась голова Джейта.

– Тул! – заорал он. – Тулава!

Ведьма вздрогнула, словно просыпаясь ото сна, и психическая буря вокруг нее прекратилась столь же резко, как и началась. В отличие от воскрешения Джейта – пока Тул не положила руку ему на наплечник и не произнесла несколько торопливых слов, от которых тело мертвого Мастера-терзателя обмякло и повалилось в грязь, снова став безжизненным трупом.

– Что ты натворила? – потребовал ответов Соломон, снова поднимая трофейный болтер и приводя его к бою. Впрочем, ни сверху, ни из-за борта «Химеры» не появилось ни одного врага, и судя по звукам, у них возникли более насущные проблемы.

– Вы хотели отвлекающий маневр, – пропыхтела Тул, – причем, быстро. Разоритель разорвал ткань галактики пополам – теперь Нерожденные охотно отвечают на зов, даже здесь. Они не задерживаются надолго, но тут достаточно мертвых тел для их забав, чтобы занять имперцев.

Соломон поморщился. Для Альфа-Легиона, демоны не были естественными союзниками. Другие Легионы предателей или родившиеся позже отступники сражались с ними бок о бок, и могли даже предложить себя им в качестве сосудов, но сыны Альфария Омегона редко подбирались настолько близко к темным энергиям варпа. Для них, Нерожденные были инструментами, которые следует использовать лишь при наличии полного контроля, как в случае с младшей варп-сущностью, запертой внутри левой руки Соломона, которая помогала ему стрелять и наносить удары в рукопашной. Инстинктам Соломона претил вызов стольких Нерожденных сразу, а уж тем более необходимость оставить их развлекаться без всякого надзора, но выбора у него не было.

– Это происходит по всему полю боя? – спросил он. Тулава помотала головой.

– Не все сразу, я не настолько сильна. Я создала здесь плацдарм, в дальнейшем он увеличится и разрастется.

– Тогда нам пора идти, – заключил Соломон. Он уложил на плечо безвольное тело Джейта и осторожно приподнялся. Тело бывшего товарища замедлит его продвижение, но ему так или иначе придется держать темп, за которым сможет поспевать Тулава. Кроме того, еще одно закованное в керамит тело поверх наплечника послужит превосходным дополнительным слоем защиты.

Когда он встал, его глазам предстало не зрелище имперских бойцов, сражающихся с восставшими трупами, а нечто гораздо, гораздо худшее.

На земле сидело нечто чудовищное, искаженное и омерзительное: дрожащая груда плоти порядка десяти футов в высоту, столько же, если не больше, в ширину и, вероятно, в два раза больше в длину. Прямо у него на глазах, варпово отродье вытянуло поблескивающее щупальце, которое обернулось вокруг тела еще одного павшего гвардейца и затянуло его в основную массу существа, заглотившую добычу с глухим, хлюпающим звуком. Монстр задергался и увеличился в размерах, не обращая внимания на опаляющие его шкуру лазерные заряды и болтерные снаряды, вырывающие куски из новообретенной мертвой плоти.

Под поверхностью двигались силуэты, и в какой-то момент появилось нечто, напоминающее руки, горизонтально сложенные внутри кожи таким способом, чтобы каждая кисть обхватывала бицепс другой конечности, словно кто-то боком выталкивал два тела изнутри существа наружу. Когда они внезапно пришли в движение, безвольно расступаясь в стороны, в пространстве между ними находилась уже не кожа отродья, а клыкастая пасть, которая немедленно исторгла рев ненависти ко всей материальной вселенной. Еще несколько щупалец выстрелило в стороны, хватая несчастных жертв, на этот раз живых. Люди беспомощно падали на колени, бессильные перед фиолетовыми канатами, обвивавшихся вокруг их шей.

Нет, вдруг понял Соломон, это были не щупальца. Это были – во всяком случае, прежде – человеческие кишки.

– Так все и планировалось? – спросил он, глядя на бесплодные попытки Серебряного Храмовника вырваться из петли, вздернувшей его в воздух за запястья.

– Вы сказали, что нужен отвлекающий маневр, сейчас не время придираться к деталям! – огрызнулась Тул.

– Значит, ''не этого'' ты собиралась добиться.

– Вольная демономантия это вам не точная наука! Может, уже побежим наконец?

В ее словах был смысл. Соломон развернулся спиной к результату трудов колдуньи и ринулся прочь – или, в его случае, медленно потрусил, так как надо было учитывать необходимость Тул поспевать за ним – подальше от призванной ею варповой твари. Раздававшиеся за ним задыхающиеся вопли красноречиво говорили об опустошении, которое та наводила среди врагов.

И она была не одна. Как и предрекала Тулава, малефикарум распространялся, и прежде лежавшие неподвижно тела задергались, налившись неестественной силой. Отдельные трупы просто вставали, когда временно занявший мертвое обиталище демон подчинял его своей воле, однако загадочное хлюпанье привлекло внимание Соломона к груде тел, сваленные друг на друга то ли взрывом, то ли в результате поспешной и непочтительной попытки расчистить путь сквозь завалы. Они начались объединяться друг с другом в одно нечестивое целое, и Соломон изменил маршрут, огибая их по широкой дуге. Над имперским лагерем нависла паника, и Альфа-Легион вместе со своими союзниками из числа людей стал менее очевидной угрозой, нежели восставшие мертвецы.

Во всяком случае, почти. Прилетевший справа лазерный залп попал Соломону в бок, но его доспехи выдержали. Он отдал мысленный приказ и чешуйки его модифицированной брони поменялись с матовых на отражающие. Следующий залп бессильно размазался по его телу, и он развернулся вполоборота, поднимая трофейный болтер. Соломон позволил руке направлять его выстрелы: тройной залп поразил сразу четырех жертв, один из снарядов прошел сквозь тело человека насквозь и сдетонировал в груди бойца прямо за ним. Остальные дрогнули и бросились в бегство. Но не успевали мертвецы коснуться земли, как тут же начинали корчиться вновь.

– До идеала далеко, – сообщил Соломон Тулаве, услышав, как вдалеке что-то взорвалось. Еще один отвлекающий маневр, любезность со стороны одного из Клыков или непредвиденная боевая ситуация? Слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Он снова переключил чешуйки на доспехах: отражающие пластинки показывали себя невероятно эффективными против энергетического оружия, но баллистическое повреждение могло повредить отделку и сделать их бесполезными.

– Вся эта ситуация далека от идеала, – раздражительно бросила Тул. – Я работала в очень тесных рамках и лишь с минимальным набором печатей, чтобы весь процесс не вышел из-под контроля. Если бы мы спланировали это с самого начала, я подготовилась бы гораздо лучше!

Соломон покачал головой. Тулава Дайн была могучим союзником – причем настоящим союзником, в отличие от Нерожденных – и ценным советником, но ему всегда следовало напоминать себе, что она не легионер. Ей не хватало гибкости разума: способности мгновенно и инстинктивно приспосабливаться к улучшениям и затруднениям, распознавать самый верный путь к выживанию или пониманию целей, и даже менять свое понимание целей в текущей ситуации. Никто не мог полностью достичь совершенства в этом – даже примарх-близнец – но все легионеры стремились именно к нему.

На протяжении всей человеческой истории множество боевых искусств делали упор на важность идеального равновесия, способности мгновенно переместиться в любом направлении для атаки или защиты, по необходимости. Однако духовное равновесие было почти так же важно, как и физическое, если не важнее. Величайшим воином становился тот, кто стоял на пересечении воли и реальности; тот, кто шел своим путем вплоть до пределов возможного, и не дальше, меняя свой курс по мере необходимости.

К примеру, Соломон собирался добраться до одного из имперских шаттлов, стандартная оборонительная доктрина которых предписывала им ждать старших командиров, в случае необходимости отступления. Но между ним и командными бункерами появилась цепочка восставших трупов, перегородив ему путь. Их движения становились все более уверенными по мере того, как обитающие в телах демоны завладевали полным контролем над своими мясными сосудами. Поэтому ему пришлось заново определить себе цель.

Он считал, что Нерожденные обрушатся на последователей Императора, но ни одного из них поблизости не оказалось; да и в любом случае, Змеиные Зубы и их приверженцы из числа простых смертных не посвятили себя ни одному из богов Хаоса. Для этих тварей, большинство участников сражения были, в сущности, одинаковы. Он должен был приготовиться к бою с врагом, чьи возможности не имели четких границ.

– Можешь облегчить нам продвижение? – спросил он Тулаву, нажав на заклепку своей перчатки. – Успокоить их, как ты сделала с Джейтом?

– Тогда мне придется до них дотрагиваться, – ответила Тул, крепче сжимая свой посох. – Значит, пойдем трудным путем.

Напитавшись ее волей, посох становился могучим оружием даже против смертных врагов. Против Нерожденных же, даже облеченных смертной плотью, он превращался в орудие невероятно мучительного изгнания.

Однако, ей по-прежнему было необходимо нанести им удар; и Нерожденные, прекрасно знающие об их едва заметном присутствии в этом царстве, не отличались терпением. Они непременно бросятся на нее в неистовой жажде отведать ее крови, и плевать им на то, что трое потерпят неудачу, если четвертый преуспеет. Тулава была человеком, с человеческими рефлексами, а приближающиеся к ним создания имели лишь форму человека: остальное принадлежало совершенно иной природе.

Соломон с металлическим лязгом сбросил с плеча тело Джейта, сорвал с пояса осколочную гранату и метнул ее в наступающую нежить. Она взорвалась и раскидала в стороны по меньшей мере десяток мертвецов, но каждый из них, пошатываясь, поднялся обратно на ноги, несмотря на изодранную плоть. Истязание тела усложняло демону контроль и укорачивало его срок в материальной вселенной, однако те раны, что вывели бы из строя или убили человека, созданиям варпа причиняли лишь временные неудобства.

Взрыв замедлил некоторых из них. Он открыл огонь из болтера, обезглавливая тех, кто находился на острие атаки. Нерожденных могла не остановить даже потеря головы – труп Джейта служил тому наглядным примером – но проблемы это им обеспечит, а Соломону не доставало сокрушительной мощи штурмовой пушки, чтобы легко и быстро превратить тела в бесполезные куски мяса. Находясь перед выбором между уничтожением нескольких и вступлением в ближний бой с невредимыми, или возможностью покалечить многих прежде, чем они до него доберутся, он решил выбрать последнее.

Головы разлетались на части, и стремительный забег мертвецов превращался в медленное ковыляние. Соломон переключился на их колени, отстреливая нижние конечности и заставляя нежить падать в грязь. Они все равно не отвяжутся, но любой нанесенный им сейчас ущерб увеличивал их с Тулавой шансы на выживание.

– Готовы? – спросила ведьма у него из-за спины.

– Готов, – ответил Соломон и бросился ничком на землю. Они проделывали этот трюк уже много раз, правда, как правило, против таких врагов, для кого смерть становилась более…стабильным состоянием.

Тул закричала и взмахнула психосиловым посохом. Сейчас она использовала не демономантию, колдовство или иную форму сделки с Губительными Силами; это были ее собственные психические способности. Она выпустила психическую волну, которая рассекла воздух у Соломона над головой и врезалась в наступающую толпу восставших мертвецов.

Некоторые из них рухнули и больше не двигались, лишь слегка подергиваясь. Остальные зашатались, но продолжали идти, словно пьяные. Здесь в игру и вступал Соломон. Он вскочил на ноги, примагнитил болтер к бедру и выхватил силовой нож, а затем приказал демону в своей левой руке изменить форму своей металлической обители.

Если созданию варпа, сидящему в конечности, и претило наносить вред собственным сородичам, то оно никак этого не выказало, и рука Соломона вытянулась от локтя, превратившись в несколько бритвенно-острых щупалец. Это были не простые цепы, полезные лишь при набранной инерции – каждое из них находилось под полным независимым контролем Соломона. Определенная доля трудности в овладении способностями руки заключалась в необходимости научиться управлять таким оружием при кардинально иной обратной связи ощущений. Как и завещали принципы Альфа-Легиона, он приспособился.

Соломон ринулся в атаку. Неестественно острые лезвия его руки кромсали тела бывших бойцов Астра Милитарум и Синих Мундиров, срезая головы, отрубая конечности и пропарывая зияющие раны в животах. Враги не собирались останавливаться, как и сам Соломон: он вращался и резал, избегая неуклюжей мощи своих демонических противников и забирая их руки, рассекая хребты, уменьшая их число и эффективность шквалом точных ударов. Здесь и сейчас, для этой нежити он стал их личным «терзанием».

Если верить хроно в шлеме, ровно 13,4 секунды спустя у его ног лежало последнее одержимое тело. Теперь трупы были слишком повреждены, чтобы младшие сущности внутри них могли удержать хоть сколько-нибудь значимый контроль. Его личный опыт подсказывал ему, что бой длился значительно дольше, но так уж был устроен его биологически усовершенствованный организм: даже космодесантник не мог полностью согласовать происходящее в его разуме, находящемся в плену разогнавшегося метаболизма, с внешним течением времени.

Соломон осмотрелся в поисках новых угроз, прислушиваясь к вокс-частотам пока его рука меняла форму, и попытался осмыслить все случившееся в мире, пока он был занят борьбой за свою жизнь. По обрывочным докладам он понял, что несмотря на внезапный маневр Тулавы, отступление шло более или менее по плану. Второй и Четвертый Клыки сообщили об успешном выходе из зоны боевых действий, остальные почти полностью прекратили огневой контакт, и даже некоторые подразделения смертных умудрились оставить защитников воевать с собственными восставшими покойниками.

– Соломон!

Крик Тул привлек его внимание за мгновение до того, как он услышал движение. Он развернулся и вскинул болтер, но заколебался, увидев, как груда плоти неуклюже топает к ним через казармы. Он не был уверен, тот ли это монстр, что недавно появился перед ними, или же новый, сформировавшийся в другом месте, но это чудовище оказалось значительно крупнее. Болтер не смог бы причинить ему вреда, а использование руки стало бы сродни попытке зарезать хелбрута ложкой. Вероятно, даже волкитный разрядник Джейта не смог бы нанести ему хоть какой-то ущерб.

Из вокса с треском раздался чей-то ехидный голос.

''– Прикрой уши, ведьма.''

Тулава подчинилась, впрочем, судя по выражению ее лица, она была не слишком довольна тоном этого совета. Над их головами, гораздо тише чем можно было ожидать от машины такого размера, мелькнул громоздкий силуэт «Теневого удара» и корабль открыл огонь.

Две закрепленные под крыльями лазпушки вонзили свои танкобойные лучи в массу ожившей плоти, исторгшую вопли боли. Агония усилилась, когда в поддержку лазпушкам заговорил спаренный тяжелый болтер. Против такой огневой мощи не мог выстоять даже нечестивый сплав из мертвых тел: он развалился всего за пару секунд, не в силах восстановиться после столь сокрушительного урона. Когда опасность миновала, «Теневой удар» снизился и опустил десантную рампу. Челнок не мог похвастаться размерами своих кузенов – «Громовых ястребов», и предназначался больше для воздушных битв, нежели транспортировки войск, но у него хватало вместимости для исполнения задуманного. Как только корабль спустился достаточно низко, Тулава мигом запрыгнула внутрь; Соломон подобрал тело Драза Джейта и последовал за ней.

– Мы внутри, – передал он пилоту. – Гони.

''– Принято.''

Рампа начала подниматься, и Соломон снова нажал заклепку на перчатке, выключая маячок, на который и прилетело судно. «Теневой удар» принадлежал к модели «Альфа-крыло», модификации «Грозового орла» Гвардии Ворона, носившей название «Темное крыло». Многие детали – и чертежи – этой технологии Легиона нашли свой путь в руки Двадцатого во время Ереси Хоруса, включая надетые на Соломоне доспехи Альфа-Корвус: во всяком случае, их первоначальную версию. Броня сменила множество владельцев и перенесла столько ремонтов за прошедшие тысячелетия, что вряд ли в ней осталась хоть одна изначальная деталь.

В десантном отсеке «Теневого удара» находились еще восемь Альфа-легионеров, облаченных в черное. Охотники за головами. Квоп Халвер, их командир, был воином с лисьим лицом, красновато-коричневой кожей и настолько черными волосами, что они казались даже слегка синеватыми. Он поприветствовал Соломона ударом кулака о нагрудник, хотя в его жесте не ощущалось теплоты. Несмотря на это, Соломон ответил ему тем же.

– Мастер-терзатель потерян? – спросил Халвер, глядя на труп Джейта. – Высокая плата, и все впустую.

– Она могла быть еще выше, если бы мы остались, – возразил Соломон. – Вам встречались серебряные Астартес?

– Встречались, – подтвердил Халвер. – Мы потеряли двоих, прежде чем смогли выйти из боя. – Он покачал головой. – Что они такое?

– Не знаю, – признался Соломон. – И я намерен восполнить этот пробел прежде, чем мы снова столкнемся с Империумом в открытом бою.

Халвер выругался.

– Еще одна неудача. Должно быть, Империум пляшет от радости, сумев так легко разгромить нас здесь.

– Взгляните на это с хорошей стороны, – встряла Тулава, к тому времени успевшая затянуть ремни безопасности на своем кресле. «Альфа-крыло» набирало скорость, взяв курс к орбите и долгожданной безопасности «Шепота», но для нее эта поездка неизбежно окажется куда жестче, чем для остальных.

– И что это за сторона? – спросил Соломон, поворачиваясь к ним. Он не жалел об отданном приказе, но это не отменяло простого факта, что Змеиные Зубы отступали без ресурсов, за которыми пришли.

– Вы – загадочный, непостижимый Альфа-Легион, – продолжила Тул, и насмешка в ее голосе не была предназначена для него или его Легиона. – Есть немалая вероятность, что независимо от результатов ваших действий, имперцы начнут бросаться на тени и подозревать, что все прошло согласно вашему плану и они просто не могут осознать общую картину.

Соломон скривился.

– Ох, если б только это было правдой.

– Я двадцать лет сражалась на их стороне, – отрезала Тул. – Можете поверить, так оно и будет.

==='''ТАНЕЦ ДЛИННЫХ СТВОЛОВ'''===

– Капитан! – крикнул Соломон, когда дверь на мостик отъехала в сторону, позволяя ему с Тулавой войти внутрь. – Что тут у нас?

– Преподаем этим щенкам урок хороших манер, вот что у нас, – отозвался Крозир Ва’кай с мрачной ухмылкой. Ва’кай был неестественно высок даже для Альфа-легионера, но даже сидя на командном троне он производил впечатление сжатой пружины. Альфа-Легион придавал большое значение своему символу гидры, и многие воины наносили на доспехи чешуйчатые узоры, но внешность Крозира ни в чем не напоминала рептилию. При взгляде на него, Соломону приходил на ум образ пернатого хищника, всегда готового спикировать на свою жертву или кусок падали, в зависимости от случая и собственного настроения. – Пятнадцать градусов влево на борт, пуск носовых торпед.

– Они уклонятся, – вырвалось у Соломона, как только он занял тактический гололит и сосредоточился на ударном крейсере под прицелом Ва’кая. Инерция вражеского корабля подведет его под удар, но на такой большой дистанции его экипаж успеет заметить приближение торпед.

– Конечно они уклонятся, – фыркнул Ва’кай. – Но такой маневр заставит их открыться лэнсам «Зловещего», а учитывая тот урон, который они уже понесли, выстрел разрежет их по центру. В самом худшем случае, бой для них завершится.

– Торпеды ушли, лорд-капитан! – доложила командующая артиллерией. Офицер была воином Альфа-Легиона до мозга костей: как и весь личный состав на мостике. Безусловно, подавляющее большинство людей в экипаже «Шепота», а также его эскорта в лице «Зловещего» и «Правого», принадлежало к сервам Легиона. Иные среди тех, кого Империум называл «Легионами Предателей» приставляли к службе рабов, но всегда существовал риск, что даже столь жалкие создания поднимут восстание в самый неподходящий момент. Альфа-Легион – или, во всяком случае, Змеиные Зубы – предпочитали более прочные узы верности.

– Крен на правый борт, девяносто градусов, – скомандовал Ва’кай, который, похоже, был абсолютно уверен, что все пройдет так, как он предсказывал. – Подозреваю, что у двух «купцов»<ref>«Купец» – торговое судно, переоснащенное для ведения боя (прим. перев.)</ref> над нами куда больше орудий, чем кажется, учитывая их диспозицию. Дадим-ка им отведать батарей нашего левого борта.

«Шепот» содрогнулся, его почтенные двигатели подчинились отправленным с мостика приказам и сверкающие снаружи горошины звезд стали наклоняться. Корабль еще раз вздрогнул после выстрела батарей, его гигантская надстройка превратила сокрушительную отдачу орудий размером со сверхтяжелый танк в едва заметную дрожь. Соломон не сомневался, что где-то далеко по левому борту два имперских судна уже начали рассыпаться стальными лепестками.

– Как идет отступление? – спросил Соломон.

– На борту уже… – Ва’кай скосил глаза на отчеты, – …восемьдесят семь процентов ожидаемых десантных кораблей. Ждем только отстающих.

– Обеспечь им максимально возможное прикрытие, – посоветовал Соломон. Ва’кай смерил его взглядом.

– Соломон, я уничтожил те два корабля не ради нашей безопасности. Что бы они там ни прятали, им не удалось бы даже поцарапать «Шепот», а вот транспортники – совсем другое дело.

Соломон кивнул. – Мои извинения. Не стоило давать тебе советы в делах, связанных с пустотой.

– Можешь давать столько советов, сколько считаешь нужным, – ответил Ва’кай. – Я не настолько высокомерен, чтобы поверить в собственную непогрешимость. Просто не обижайся, если окажется что я уже обо всем позаботился.

– Принято к сведению, – согласился Соломон. Кое-что еще отличало Альфа-Легион от всех остальных: гибкость системы званий и иерархии власти. Личное эго – жесткий инструмент, а жесткие инструменты склонны ломаться под давлением. Альфа-Легион использовал каждого своего члена, будь то Астартес, неулучшенный человек или, в некоторых случаях, даже ксенос, в наиболее подходящей для него роли. Учитывалась компетенция, велся поиск иных мнений и все ради наилучшего решения абсолютно любой задачи.

Во всяком случае, таковым путь Альфа-Легиона виделся лично Соломону. Было бы справедливо отметить, что с учетом разрозненности и разнообразия ячеек Легиона, этот подход никоим образом не получилось бы назвать общепринятым.

Так или иначе, именно он удерживал вместе Змеиные Зубы и их предыдущие воплощения, позволяя им жить и выполнять задачи в течение сотни веков. Порченые сыны других Легионов любили хныкать о своей «Долгой Войне» против Империуме, но что они знали о ней, прячась в искажающем время царстве варпа? Многие воины Альфа-Легиона не стали искать убежища в Оке Ужаса, Мальстриме или других местах, где реальность уступала место имматериуму. Он жили, сражались и умирали все то время, пока остальные Легионы зализывали раны от предыдущего набега и планировали следующий. По самым точным подсчетам Соломона, ему было двести сорок два года, и варп исказил это число не сильнее, чем у любого имперского космодесантника, пока тот путешествовал от битвы к битве.

– Что это за враги, раз им удалось так легко обратить нас в бегство? – спросил Ва’кай. – У них крайне мало опыта в пустотных сражениях, это я тебе точно говорю.

– Не знаю, – ответил Соломон, – и это тревожит меня. Мы знаем Империум, знаем, как он действует. Гиллиман утвердил для них свой смехотворный Кодекс Астартес, и по большей части они ему следуют. – И снова жесткий инструмент, который непременно ломается под правильным давлением. Он покачал головой. – Но я ни разу не слышал ни о чем похожем на то, что мы видели внизу. Крозир, у меня такое ощущение, словно имперцы создали новый вид космических десантников, с новой броней, новым оружием…

– Будь это правдой, то вышло бы, что Империум одним махом продвинулся дальше, чем за последние десять тысячелетий, – возразил Ва’кай. – Не то чтобы такое вообще невозможно, но звучит весьма сомнительно.

– Взгляни-ка на это, – предложил ему Соломон. Он снял с крепления образец болтерного оружия, который удалось захватить Пятому Клыку, и протянул его капитану «Шепота». Ва’кай взял его, порассматривал около секунды и вернул обратно.

– Считай, что убедил меня, Соломон. Такой модели я прежде не видел, хоть я и не спускаюсь на планету так же часто, как и ты.

– Лорд-капитан! – раздался голос из центрального колодца на мостике. – Тот ударный крейсер, по которому стрелял «Зловещий», подбирается к нам!

– Замечена активация орудийных систем? – немедленно спросил Ва’кай. – Проведен захват целей?

– Ничего, милорд. Согласно результатам сканирования, они потеряли всю энергию для вооружения, и двигаются очень медленно.

– Что же вы задумали? – пробормотал Ва’кай, сощурившись и уперев глаза в тактический гололит. Яркие иконки устройства отбрасывали блеклые отражения на его гладкую, медную кожу, словно воин украсил себя сверкающими иероглифами. – Вы практически умоляете меня подстрелить вас, но на таком расстоянии взрыв перегретого реактора до нас не достанет…

На гололите вспыхнули новые огоньки, появившиеся из носа подбитого крейсера. Соломон нахмурился, глядя на них, и в его душе шевельнулось беспокойство. – Это что, торпеды?

– Ударные крейсеры обычно не оснащают торпедами, – ответил Ва’кай. Он снова бросил взгляд на трофейную болт-винтовку. – Хотя я готов признать, что сегодня воистину день сюрпризов. Нет, я уверен, что к нам приближаются…

– Абордажные капсулы! – крикнул оператор ауспекса, словно сняв у него с языка.

Ва’кай расхохотался. – О, да это практически унизительно! На таком расстоянии…они в полном отчаянии. Турели позаботятся о них.

– Не убивайте их всех, – вдруг подала голос Тулава. Соломон повернулся к ней, а вслед за ним и Ва’кай.

– Я прошу прощения, леди колдунья? – переспросил Ва’кай. Он говорил вежливо, но его тон звенел сталью. Крозир Ва’кай был готов прислушаться к совету у себя на мостике, но мог и слегка ощетиниться, если его вдруг начинал поучать человек, пусть даже обладающий силой Тулавы Дайн.

– Оставьте одну капсулу невредимой, – пояснила Тул. – Нам надо изучить этого врага, а еще нужны доказательства, чтобы убедить остальные группировки в истинности того, что мы видели сегодня. Возможно, Биологус Диаболикус также окажется полезен.

– Ты просишь меня позволить им взять на абордаж ''мой'' корабль? – возмутился Ва’кай.

– Всего лишь одной капсулой, – продолжала настаивать Тул. – Их все равно задавят числом…

– Причем тут это, здесь дело принципа…

– Капитан, – вмешался Соломон, делая легкий акцент на звании Ва’кая. Он обращался к командиру корабля, а не к воину, с которым они были если не друзьями, то по меньшей мере товарищами. – Я понимаю вашу точку зрения, но прошу прислушаться к просьбе леди-колдуньи. Нам необходимо изучить нового врага, и он добровольно преподносит себя нам на блюдечке.

Он на мгновение встретился с Ва’каем взглядами, и в итоге капитан «Шепота» кивнул.

– Прекрасно, Соломон, но я хочу, чтобы ты лично возглавил оборону. Если эти новые воины так же сильны, как ты их описал, то я не желаю давать им ни единой возможности как-то нам навредить.

Соломон положил кулак на нагрудник. – Даю тебе слово.

– Если все пойдет по плану, то последний из наших транспортников вернется как раз к тому времени, когда абордажники высадятся на борт, – добавил Ва’кай. – Мы выйдем из боя и прыгнем в варп, на случай если к нашим буйным друзьям придет подкрепление, только вот куда? Джейт мертв, так что, Соломон, я последую твоим указаниям.

Соломону не пришлось долго думать. Он надеялся на это с того самого момента, как перешагнул порог мостика, но у него не было гарантий, что Ва’кай предпочтет его другим старшим воинам Легиона.

– Направляйся к «Незримому», – сказал он. – И отправь вести Безликим, Сынам Отравы, Исправленным<ref>Вероятно, речь идет о группировке, играющей центральную роль в романе Роба Сандерса «Сыны Гидры» (прим. перев.)</ref> – всем, с кем мы сможем связаться. Если они еще не сталкивались с этой угрозой, то должны узнать, чего им опасаться.

– Будет сделано, – ответил Ва’кай. Он вздернул брови. – Кстати, на тему «чего опасаться» … – Капитан многозначительно стрельнул глазами в сторону выхода.

– Ну конечно, – Соломон развернулся и направился к двери, отправляя по воксу сигнал другим легионерам и вызывая их к своему местоположению. Сзади послышался тихий, легкий топот ног Тул, которая торопливо поскакала за ним.

– Не откажетесь от моей помощи? – спросила она.

– Все может быть, – ответил Соломон, его губы изогнулись в легкой улыбке. – А мне придется еще раз с ней драться?

==='''БИОЛОГИС ДИАБОЛУС'''===
Столь многое из истории Легиона было утрачено.

Соломон не мог не признать, что в этом отношении они не слишком отличались от Империума. Некоторые пробелы в знаниях появлялись случайно, данные исчезали из-за технических сбоев или в результате вражеских происков. Куда более печальным, во всяком случае для него, был тот факт, что огромное количество ранее известных знаний было намеренно предано забвению. Имперская Инквизиция трудилась не покладая рук, удерживая большую часть человечества в неведении как относительно остальной галактики, так и истории его собственной цивилизации. Точно так же воины Альфа-Легиона на протяжении тысячелетий все сильнее и сильнее замыкались внутри собственных ячеек и группировок, скрывая истинные намерения даже от тех, кто делил с ними общее наследие.

Но как говорилось в преданиях, так было не всегда. В эпоху примархов, еще до начала Ереси Хоруса, Альфарий Омегон знал истинный масштаб операций Легиона и координировал их по всей галактике. Но как только Хорус повернулся против своего отца, все изменилось. Брат пошел на брата, и к тем секретам, что некогда утаивались лишь от чужаков, нынче не могли подступиться даже те, с кем их делили прежде. Более того, некоторые слухи утверждали, будто бы близнецы-примархи в итоге рассорились между собой, словно некое давно забытое противоречие заставило их общую душу восстать на самое себя.

Но опять же, то были лишь слухи. Слухи составляли львиную долю того, что осталось у Альфа-Легиона. Некоторые в Легионе говорили, что Альфария убили в Битве за Плутон, другие – что на Эскрадоре. Некоторые утверждали, что вместо него в одном из этих событий участвовал Омегон. А иные, намеренно лгущие себе глупцы даже отрицали, что примарх погиб в одном из этих инцидентов. Что кто-то из близнецов, а может даже оба, наблюдают и ждут, или искусно управляют событиями ради исполнения известного лишь им плана.

Никто не знал и о местонахождении артефактов, обладание которыми приписывалось примарху. Никто из тех, с кем общался Соломон, не знал, что случилось с «Альфой» и «Бетой», флагманами-близнецами Легиона. Не укладывалось в голове, будто два столь печально известных линкора типа «Глориана» могли пропасть без следа. Однако и никаких заслуживающих доверия свидетельств их появления после Ереси тоже не существовало. Легион утратил цельность после Эскрадора: но не как разбитое стекло, а подобно осколочному снаряду, входящему в тело. Каждый фрагмент вонзился в плоть Империума, а попытки остановить и вытащить один из них никак не влияли на продвижение остальных. И в то же время, по этой же самой причине, осколки больше не были частью единого целого. Вероятно, какой-нибудь крупный командир забрал себе «Альфу», а другой такой же присвоил «Бету», и они оба исчезли из общих сказаний.

«Незримый», в свою очередь, был известной величиной, по крайней мере для Альфа-легионеров на участке космоса, который обозначался Империумом как Сегментум Ультима. Он представлял собой не столько корабль, сколько конгломерат: нечто среднее между грудой трофеев и свалкой, построенными вокруг ядра в виде транспортника для массовой торговли типа «Вселенная», к которому прикрепилось бесчисленное множество меньших кораблей. Он напоминал небольшой скиталец, однако «Незримого» спроектировал Альфа-Легион, а не капризные прихоти варпа, несмотря на маленькие суда орков, т’ау и других, еще более странных ксеносов, которые гнездились в его надстройке наравне с людскими.

Давным-давно, в результате некого тайного соглашения между могучими вождями, «Незримый» был признан нейтральной территорией, не принадлежащей никому лично. Так он стал одной из величайших твердынь Альфа-Легиона – если верить летописям, известным Соломону – расположенной в скоплении астероидов, которые вращались по многолетней орбите вокруг собственной родной звезды. Именно здесь собирались группировки в тех редких случаях, когда прибывали вместе, и именно здесь обретались некоторые из вассалов, союзников и источников ресурсов Альфа-Легиона.

Соломон был уверен, что ему придется самому искать Биологиса Диаболикус. Он совершенно не ожидал, что бывший жрец Марса поздоровается с ним сразу же, как только стихло шипение открывающегося шлюза, ведущего из входного коридора на саму станцию.

– Командор, – прожужжал магос Казадин Ялламагаса тоном, который Соломон интерпретировал как нетерпеливый. Магос был внушительной фигурой примерно девяти футов ростом и со множеством рук, прячущихся внутри просторных одеяний. Соломон не был уверен, что знает их точное количество. Предыдущую робу давно уничтожили, так как Ялламагаса освободился от учений Омниссии около трех тысячелетий назад и теперь носил темно-зеленые цвета с серебряным шитьем в виде узоров из свивающихся змей. По бокам от него стояли двое из его личной Бесславной Гвардии: крупные, генетически усиленные воины в доспехах, большинство деталей которых некогда принадлежало Ультрамаринам. Без обеспечивающего полное взаимодействие черного панциря, они двигались медленнее, неторопливо и тяжеловесно. У той, что слева, на полностью выбритой голове остался лишь пучок волос, а поперек лба бежала нить вживленных в кожу самоцветов. Вторая, которую Соломон знал по имени Васила Манату, обладала золотыми глазами с узкими, словно щелки, черными зрачками, которые позволяли ей лучше видеть при слабом освещении.

– Снова вы, – зарычал Халвер. – Смотрю, по-прежнему прикидываетесь теми, кем никогда не станете.

– Кого ты убил, чтобы получить эти доспехи? – не осталась в долгу Манату, насмешливо дернув бровью. Она постучала пальцем по нагруднику. – Свои я сняла с трупа предыдущего владельца.

– Да, да, они не космодесантники, – вмешался Биологис Диаболикус, раздраженно взмахнув одной из рук. – Лорд Халвер, в галактике множество видов генных улучшений, а результат куда важнее способа, которым он достигнут. Кстати об этом, командор Акурра, – продолжил он, – кажется, вы принесли мне пару образцов для исследований?

Соломон криво ухмыльнулся. Следовало предположить, что Ялламагаса захочет препарировать трупы.

– Принесли, но не сомневаюсь, что вы предпочли бы заняться этим в своих покоях?

– Безусловно, – решительно ответил Ялламагаса. – Однако, я не мог рисковать и позволить кому-нибудь другому перехватить трупы раньше меня.

– Магос, уверяю вас, что не отдал бы их никому иному, – успокоил его Соломон. Он не солгал: хоть Ялламагаса, без сомнений, был личностью идиосинкратической<ref>Идиосинкратический (псих.) – остро и резко нетерпимый к кому-то или чему-то без явных на то причин. Шире говоря, с придурью (прим.перев.)</ref>, но вместе с тем его гениальность не подлежала сомнению, а генные лаборатории в чреве «Незримого» стали одной из главных причин, по которым группировки в Сегментуме Ультима могли поддерживать свою численность на столь высоком уровне, сохраняя жизнеспособность. Другим отступникам приходилось бороться с потерей знаний о технологиях и утратой древнего, не подлежащего восстановлению оборудования в попытках прогнать кандидатов через все те мучительные процедуры, которые приходилось выдержать любому космодесантнику – независимо от того, куда направлена его верность. Однако Биологис Диаболикус смог объединить свои познания в генной ковке и ваянии плоти – те самые, из-за которых его изгнали из Адептус Механикус – с уже готовой мудростью апотекариев Альфа-Легиона. Именно так сам Соломон возвысился в рядах Легиона, и без тлетворного влияния варповых аномалий, в которых любили прятаться другие отступники, биология и анатомия его и его дальних имперских родичей едва ли отличались друг от друга.

– Тогда заносите, – нетерпеливо сказал магос. Верхняя половина его тела завращалась вокруг своей оси в вихре широких одежд, в то время как нижняя, судя по тому, что видел Соломон, оставалась неподвижной. Это не помешало Ялламагасе в мгновение ока унестись вдаль. Двое Бесславных Гвардейцев едва поспевали за ним.

– Вы его слышали, – скомандовал Соломон, и сервы Легиона поспешили вперед, толкая перед собой носилки с телами Серебряных Храмовников, убитых в результате отчаянной и обреченной на провал попытки абордажа. Всего их было три: остальные сражались с такой неистовой свирепостью, что единственным способом угомонить их стало буквальное расчленение. Те три тела, что Соломон принес магосу для исследований, хоть и не полностью целые, но все же имели на троих одну целую голову, торс и все прочее.

– Ты идешь? – спросил Соломон Халвера, и тот покачал головой.

– Я похожу по окрестностям, посмотрю кто тут недавно бывал и какие истории они с собой принесли.

– Только если они решили ими поделиться, – встряла Тулава.

– Наши пути охраняли нас и позволяли действовать дольше, чем ты способна вообразить, – пренебрежительно возразил Халвер. – Так что следи за языком, ведьма.

– Следи за своим, высший, – одернул его Соломон и ощутил легкий всплеск химических реакций в своей крови, когда Халвер, прищурившись, повернул к нему свое острое лицо. В братстве Альфа-Легиона проявление неуважения редко приводило к обнажению клинков, но и абсолютного почтения к званию, столь привычного имперским орденам, в нем не придерживались. Командная структура Легиона была гибкой, и на пост – с одобрения равных – вставал тот, кто больше для него подходил. Но иногда среди равных возникали разногласия.

И после всего сказанного и сделанного, хоть многие из Альфа-легиона даже близко не подвергались влиянию Разрушительных Сил так, как большинство из их братьев по предательству, соблазны Кровавого Бога не были им чужды.

– Осторожнее, Призрак, – произнес Халвер слегка ожесточившимся голосом. – Ты не Мастер-терзатель и еще не назначен командующим Змеиными Зубами.

– И если это случится, то я ожидаю от своих братьев уважения к леди-колдунье, – ровно ответил Соломон. – Это так же верно сейчас, как будет и в будущем, так что хорошенько подумай о том, что я сказал, когда придет время услышать твой голос.

Халвер сверкнул глазами, вновь глядя на Тулаву, затем снова вернулся к Соломону. – Я уже знаю цену твоего командования, Акурра. И не желаю последовать примеру Кирина Гадраэна.

Соломон раздул ноздри. – Кирин знал о рисках и принял на себя эту задачу по собственной воле. Я не приказывал ему. Думаешь, я хотел его потерять? Мы были родом с одного мира, рассказывали одни и те же истории, пели одни и те же песни. От моей прежней жизни у меня оставался только он.

Пару мгновений Халвер выглядел так, словно хочет еще что-то добавить. Но в итоге он просто кивнул: не признавая ошибку, но в знак понимания сказанного Соломоном.

– Сравним наши наблюдения, как только вернемся на «Шепот», брат.

– Конечно, – согласился Соломон. Халвер развернулся и направился к мостику, а Соломон зашагал вслед за Биологисом Диаболикус.

– Разве близость ко мне не уменьшает ваши шансы стать командующим? – спросила Тулава, торопливо стараясь поспевать за ним. Соломон мог бы замедлить шаг, чтобы сравняться с ней, но тогда он рисковал совсем упустить из виду идущую впереди группу, а он не собирался давать Ялламагасе возможность начать вскрытие без него.

– Вполне возможно, – признался он. – Но ты заслужила мою верность точно так же, как я заслужил твою. Я не собираюсь жертвовать ей в угоду тем, кто не понимает преимуществ подобных связей. Я либо стану командовать всеми, либо не стану никем.

– Для Легиона столь известного своими планами внутри планов, временами вы бываете чудовищными фаталистами, – со смехом ответила Тулава.

Соломон обдумал, как лучше на это реагировать. Тулава была с ним уже два десятилетия, но и она – как и в сущности все остальные смертные агенты Легиона – все еще не могла по-настоящему понять их образ мышления. Наверное, этому не стоило удивляться; возможно, лишь мозг Астартес мог полностью осознать его, причем именно тот, что принял некоторые дары геносемени Альфа-Легиона.

– Мы всегда ищем способы обратить полученный результат в нашу пользу, – сказал он через пару секунд. – Однако, некоторые результаты невозможно существенно изменить, не изменившись самим. Иногда это необходимо и даже желанно… а иногда это приводит к тому, что добытая такими способами победа фактически бессмысленна. Я стараюсь оценивать своих союзников по их достоинствам, а не происхождению. Если бы мне пришлось отступить от этих принципов ради власти, то на мой взгляд, силы под моим руководством утратили бы свою эффективность, и тогда лучше мне было бы вовсе не подниматься на такой уровень командования.

– Ничто не помешает вам солгать, – заметила Тулава и Соломон рассмеялся.

– Альфа-Легион был рожден во лжи, и до сего дня мы вдыхали ее так же просто, как обычный кислород. Но это также означает, что мы весьма охотно выдыхаем ее обратно. Для меня было бы настоящим подвигом попытаться обмануть стольких братьев разом, особенно когда все их внимание приковано к моим словам и намерениям, скрывающимися за ними.

==='''НОВОЕ ПЛЕМЯ'''===

Некогда покои магоса Ялламагасы служили главным лазаретом и апотекарионом корабля, и в нем все еще было установлено древнее оборудование, похоже, еще видавшее деньки Великого Крестового Похода. Однако, помимо них туда добавили множество других, более новых приборов, и немногие из них попадались на глаза – не говоря уж об одобрении – представителям Адептус Механикус или апотекариям любого ордена космодесанта. Как только Соломон вошел в помещение, его броня немедленно зафиксировала падение температуры на несколько градусов – результат утечек криогена из расставленных повсюду резервуаров, в которых содержались всевозможные органы и имплантаты. Именно с их помощью Биологис Диаболикус дарил галактике новые поколения Альфа-легионеров. Большая часть его творений принадлежала трудам Диаболикуса Секундус – модулю изуверского интеллекта, который помогал Ялламагасе. Магос предпочитал концентрировать свои микросхемы на вопросах биологии, а потому передал куда более скромные, но все еще значительные познания в машинерии своему паукообразному автоматону, обладающему искаженной помехами версией голоса самого Ялламагасы.

Не раз и не два Соломон Акурра подвергал сомнению мудрость такого решения – препоручить будущее Легиона буквально рукам чужака, еще и в таких масштабах. Впрочем, Ялламагаса трудился на борту «Незримого» дольше чем могла вспомнить б'''о'''льшая часть Легиона – не принимая во внимание тех, кто проводил значительное время в варпе. И никто из них не жаловался на его работу. В качестве платы он получал защиту из сети лучших в галактике бойцов партизанской войны, а вместе с ней и возможность заниматься другими делами без угрозы со стороны Адептус Механикус, Инквизиции или своих соперников-ренегатов; не говоря уже о доступе к определенным органическим веществам или подопытным субъектам, которыми возвращающиеся группировки расплачивались за его услуги. Ялламагаса никогда бы не предпринял ничего настолько опрометчивого, как попытка взять в заложники запасы геносемени, но он легко мог отказаться браться за заказ любого отдельного командира в случае, если решит, что плата слишком мала.

Но иногда выходило так, что работа оказывалась наградой сама по себе. Сегодня был именно такой случай. Биологис Диаболикус выложил тела на древние смирительные койки, на которых обычно проводились хирургические операции для превращения обычных воинов в воинов трансчеловеческих.

– Сегодняшнее начинание обещает быть захватывающим, – провозгласил Ялламагаса, как только дверь за Соломоном и Тулавой захлопнулась. Соломон снял шлем и отложил его в сторону, дав свободу своим длинным косам. Воздух наполнял терпкий медицинский запах дезинфицирующих спреев и анти-контаминантов. Тело Астартес могло не обращать внимания почти на любую заразу, но кандидаты и в помине не обладали такой стойкостью, а потому место их создания следовало держать в чистоте. Даже имперские ордена временами боролись за запасы геносемени, и даже с учетом всей неуклюжести и склонности к расточительству, так свойственных Империуму, эти запасы с легкостью затмевали любые ресурсы, доступные Альфа-Легиону. Вследствие этого, ни о каких растратах речи идти не могло, и как только кандидат получал свои первые имплантаты, его выживание становилось вопросом первостепенной важности.

– Я рад, что вы не сняли с них доспехи, – сообщил магос, зажигая плазменный резак и лазерный скальпель. – Это не просто увеличенная в размерах стандартная модель, и ее следует изучить со всем тщанием.

Соломон, который потратил более двух веков на тесное знакомство с различными видами бронирования космических десантников в целях убийства своих врагов и починки, а также замены деталей в собственных доспехах, решил промолчать. Ялламагаса далеко не всегда учитывал уровень познаний тех, кому предназначались его речи, и с этой причудой приходилось мириться.

Однако стоило магосу приступить к вскрытию, как уверенности у Соломона изрядно поубавилось. Он знал анатомию космодесантников как по собственным ранам, так и по зашитым на братьях, не говоря уже о тех, которые наносил сам. Становилось все очевиднее, что во множестве аспектов эти новые космодесантники были похожи на старых, но в остальных кардинально различались.

''– Очаровательно,'' – произнес Ялламагаса, сняв плоть с руки и обнажив встроенные в сухожилия металлические катушки. – Это новое слово в биоинженерии, уровень, мной прежде ни разу не виденный. Во всяком случае, в Империуме, – добавил он, ибо Диаболикус Биологис был не из тех, кто признает свою работу уступающей чьей-то еще.

– А как же Фабий Байл? – спросила Тулава. Соломон открыл было рот, чтобы предотвратить грядущую катастрофу, но было уже поздно.

''– БАЙЛ? –'' в ярости взвыл Ялламагаса. – Этот шарлатан? Сколько тысячелетий он уже возится с биологией Астартес, и где результат? Он убивает ровно столько же, сколько улучшает, а его так называемые «благодеяния» временны и нестабильны! Он не испытывает истинной страсти к изучению и улучшению живой плоти и занимается этим лишь для того, чтобы потешить собственное эго!

Соломон, который был не в настроении для очередной вспышки неистовой и лютой зависти, направленной против бывшего апотекария Детей Императора, без особого восторга посмотрел на Тулаву. Та ответила ему ухмылкой: какая-то часть ее человеческого чувства юмора откровенно наслаждалась подтруниванием над Ялламагасой. В иной день Соломон стерпел бы это; вероятно, даже немного развлекся бы сам. Но в данный момент над ними нависла тень новой угрозы, и на легкомыслие времени не было.

– …дали ему доступ к своему геносемени, и где они теперь, я вас спрашиваю? Он же…

– Магос – четко произнес Соломон, прерывая словесный понос из повторяющихся жалоб. – Наличие у Фабия Байла способностей к созданию таких воинов не имеет значения, так как нет никаких мыслимых причин считать, что он к этому причастен. Но кто-то все же причастен – и еще как. Лежащие здесь образцы не входили в состав малочисленных элитных подразделений. Их было, по меньшей мере, сто, почти наверняка больше, а конкретно эти трое пожертвовали своими жизнями ради шанса сойтись с нами в рукопашной.

– Количество ресурсов, требуемое для такого проекта, очень трудно подсчитать, – задумчиво пробормотал магос. Его гнев постепенно утихал, давая возможность мозгу – ну, или заменяющим его механическим деталям – работать над поставленной задачей. – Не менее трудоемкой вышла бы попытка заставить Империум утвердить новую процедуру. Такое никто и никогда не одобрил бы – официально. Разработка наверняка проводилась в тайне в течение некоторого количества лет, которое я не могу вычислить. А раз ее немедленно не признали еретической…

– Космодесант это не Империум – перебил его Соломон. Его взгляд скользнул по изувеченному телу другого странного воина, в месте где жужжащие мономолекулярные клинки Ялламагасы вскрыли затвердевшую грудную клетку, спроектированную чтобы служить естественной броней против любой опасности в галактике, а его механодендриты растянули ее в стороны. Воздух наполнился запахом перегретой кости, и плоть под ребрами теперь была готова для исследования. Внутри находился орган, соединяющий между собой оба сердца космодесантника, и Соломон был уверен, что внутри его собственной груди нет ничего подобного. – Что не отменяет их упрямства в других аспектах.

– Тем более, тогда наш случай еще примечательнее, – отметил Ялламагаса, возвращаясь к препарированию. – Какой апотекарий смог бы спроектировать такие улучшения и настолько безупречно внедрить их в уже существующий образец трансчеловечности? Они лечат раны и собирают геносемя павших, они не первопроходцы. Но если замешан не апотекарий, то у кого хватило бы влияния чтобы заставить орден принять их?

Соломон потер подбородок, и шестеренки его разума завращались в новых направлениях. – Возможно, что никто и не собирался влиять на ''существующий'' орден, чтобы он принял такие перемены.

Тело Ялламагасы осталось неподвижным, но его голова развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на Соломона. – Выходит, новое основание?

– Возможно, – ответил Соломон, раздумывая над этим и продолжая мысль. – Нам хорошо известен уровень напряженности в отношениях между Верховными Лордами Терры и Адептус Астартес. Если бы Верховные Лорды каким-то образом завладели средствами для улучшения биологии космодесанта, они бы ими воспользовались. Быть может, они желают создать силу, которая будет более покладистой. Полагаю, многие из существующих орденов крайне отрицательно отнеслись бы к кому-то, кто станет им заменой, и Лорды вполне могли принять в расчет это сопротивление чтобы сделать новых воинов менее привязанными к уже имеющимся сородичам. И даже если в этих предположениях нет правды, – добавил он, как только в голову пришла новая мысль, – мы вполне могли бы сделать их правдой и углубить пару трещин в скорлупе Империума. – Он замолчал, принявшись обдумывать возможности. Понадобится намного больше деталей к общей картине, чтобы сделать такое хотя бы в теории возможным, но сама перспектива провести операцию под личиной лоялистов, которые «случайно» вступят в бой с этими новичками и подведут их к осознанию предательства…

Пискнул вокс.

– ''Акурра.''

– Халвер, – ответил он. – Мы договаривались сравнить наблюдения по возвращении на «Шепот».

– ''Тебе захочется это увидеть лично. Иди на палубу связи, как можно скорее.''

Прежде чем Соломон успел удивленно моргнуть, вокс снова отключился. В голосе Халвера слышалась серьезная настойчивость. Высший охотник был обеспокоен и предпочел оборвать связь, нежели вступить в дискуссию.

Соломон мог недолюбливать Халвера, но его брат был не из тех, кто склонен раздувать из мухи слона. Если он хотел, чтобы Соломон увидел что-то как можно скорее, значит это «что-то» действительно важно.

– Магос, пожалуйста, продолжайте и сообщите мне о своих выводах, – бросил он, направляясь к двери. Тулава уже спрыгнула с операционного стола, на котором сидела, уловив перемену в его поведении. – Кое-что срочно требует моего внимания.

Биологис Диаболикус не ответил, вместо этого просто вернувшись к вскрытию, издав при этом несколько удивленных щелчков и жужжаний.

Как только они вышли из покоев магоса, Тулава тут же крепко взяла Соломона за руку.

– Куда мы идем? – спросила колдунья на бегу, стараясь не отставать.

– На палубу связи, – сказал ей Соломон, не замедляя шага. – Халвер сказал мне прийти туда как можно скорее.

Тулава кивнула.

– Ни слова больше. – Она что-то пробормотала, и внезапно ноги Соломона, вместо того чтобы громыхать по полу «Незримого», оказались окутаны тьмой. Прежде чем он успел разинуть рот в знак протеста, она окутала его тело, словно покров ночи, и накрыла Соломона с головой. На мгновение его замутило – ощущение особо неприятное для воина, который никогда по-настоящему не испытывал подобного. Затем, когда его взгляд прояснился, он с облегчением увидел палубу связи «Незримого». Слегка менее приятной оказалась кислая мина Халвера, повернувшегося в его сторону. Однако охотник за головами ничего не сказал относительно колдовства Тулавы, и это многое говорило о том, насколько важно для него было чтобы Соломон попал к нему как можно быстрее.

– В чем дело? – спросил его Соломон, сделав мысленную заметку поговорить с Тулавой Дайн насчет использования на нем варп-шага без предупреждения.

– Сам посмотри, – ответил Халвер, выводя сообщение на вид-экран. – Метка указывает, что оно прибыло три дня назад, но учитывая помехи, созданные разломом Разорителя, одному варпу известно, когда оно было отправлено. Его еще никто не видел. Вероятно, даже Диаболикус не знает о нем.

Сообщение прислал один из агентов Змеиных Зубов, чиновник средней руки с планеты Ворлезе. Все необходимые шифры, коды и допуски были на месте, но, когда Соломон закончил читать, он вернулся назад и проверил их еще раз. Затем он прочитал сообщение снова, и затем в третий раз проверил его подлинность.

– Говорил же, что ты захочешь увидеть сам, – нарушил тишину Халвер. По лицу высшего охотника блуждала легкая, мрачная ухмылка человека, который получил дурные вести, но хотя бы передал их кому-то, кто ему не особенно нравился.

– Гиллиман, – глухо произнес Соломон. Тулава затаила дыхание. – Воскрес. Спустя десять тысяч лет, он…вернулся?

– Должно быть, это ошибка, – пискнула Тул. – Это не может быть правдой. Не может!

– В чем дело, ведьма? – ощерился Халвер. – Боишься, что поставила все фишки не на ту сторону?

– Довольно! – рявкнул Соломон прежде, чем Тул смогла ответить. Он был не в настроении слушать их спор, а если из-за их взбалмошных характеров обстановка накалится, то один из них почти наверняка расстанется с жизнью. Пусть Халвер и презирал Тулаву, но Соломон хорошо знал, что своим даром колдунья могла прикончить его брата так же верно, как его болтер разорвал бы ее на куски, если бы ему удалось выстрелить прежде, чем Тулава воспользовалась бы силами.

– Сообщение прошло все уровни аутентификации, – сказал Халвер Соломону, решив не обращать внимания на Тулаву. – Либо наш агент совершенно сбрендил, либо наши протоколы безопасности скомпрометированы на доселе невиданном уровне, либо он говорит правду.

– В обычных обстоятельствах я бы поверил в первое, или даже во второе, – медленно произнес Соломон. – С учетом того, кого ''именно'' наш магос в эту самую секунду препарирует в своих покоях, я склонен поверить в третье.

– Серьезно? – тихо спросил Халвер. – Ты веришь в возвращение примарха Ультрамаринов?

– Чтобы имперцам удалось достичь таких успехов, результаты которых мы видели и с плодами которых сражались, должно было случиться нечто поистине грандиозное, – возразил Соломон. – Возвращение примарха объяснило бы всё. У кого еще достаточно власти, чтобы совершить переворот в устоях космодесанта? Эта информация совпадает с фактами у нас на руках, Халвер, какой бы невероятной она ни казалась. – Внезапно он утратил самообладание и грохнул кулаком об стену. – Будь проклят Абаддон! Что еще мы пропустили из-за его вмешательства? Какая еще информация от наших агентов так и не попала к нам?

– В данный момент это отходит на второй план, – вмешалась Тулава. – Нам надо знать, что теперь делать, верно?

– Ведьма права, – тут же встрял Халвер, заработав удивленный взгляд от колдуньи. – Мы остались без Мастера-терзателя, а это сообщение означает, что о новой угрозе мы не знаем гораздо больше, чем думали раньше. Нам нужно сплотиться.

Соломон кивнул, шестеренки его разума вновь завращались. – Согласен. – Он никогда не учитывал в своих планах возвращение примарха лоялистов, ведь кто мог такое предвидеть? Однако в распоряжении Змеиных Зубов было немало способов нивелировать львиную долю случайностей в силу своих способностей и ресурсов. Сила настоящего командира проявлялась не в доступных ему возможностях, а в принятых им решениях. Вопрос, как всегда, был в одном: как обернуть эту ситуацию на пользу Легиону? Если польза для Легиона исключалась, как обернуть ее на пользу группировке? Если исключалась польза для группировки, как обернуть ее на пользу ему лично? Альфа-Легион славился тем, что всегда получает желаемое, но получать желаемое куда проще, когда ты можешь изменить необходимый исход на основании того, насколько текущая ситуация позволяет тебе его достичь.

Он сделал выбор. Любой из доступных вариантов был авантюрой, но этот, вероятно, стал самой рискованной из всех.

– Мы должны отправить весть всем нашим контактам, – объявил он. – Недостаточно просто предупредить братьев об опасности, с которой мы столкнулись. Необходимо подготовить достойный ответ. Группировки сегментума Ультима как можно скорее должны собраться на Совет Истины.

Халвер кивнул, соглашаясь, но Тулава выглядела неуверенно.

– ''Всем'' нашим контактам, господин?

– Всем, – ответил Соломон. – Приступай, Тулава. Если мне суждено бросить кости, то я брошу их все разом. Посмотрим, как они упадут.

==='''НОВЫЕ ЛИЦА, СТАРЫЕ ЛИЦА'''===

Они пришли.

Соломон вообще не был уверен, что они придут. Альфа-Легион по своей натуре прежде всего ценил независимость мышления. У них не было примарха, не было первого капитана или магистра. Родного мира тоже не было: «Незримый» ближе всего подходил к понятию оперативной базы, во всяком случае в сегментуме Ультима. Та самая гибкость иерархии, что позволяла им мгновенно приспосабливаться к любой ситуации, так же подразумевала, что в отправленном Соломоном призыве содержалось не больше власти, чем его получатели решили бы ему позволить.

Легион делился на группировки, группировки делились на ячейки и так далее. О каком едином руководстве могла идти речь в таких условиях? Два оперативника Альфа-Легиона с опознавательными метками могли пройти мимо друг друга на улице, не моргнув и глазом, поскольку эти метки принадлежали бы разным группировкам, которые даже не знают друг о друге. Соломон не сомневался, что агенты Легиона уже не раз сражались друг с другом, притворяясь лоялистами и считая своих противников настоящими слугами Императора.

Это приводило в ярость.

– Кто у нас тут? – спросил он Квопа Халвера, стоя рядом с ним в зале для совещаний, который он выбрал в качестве места сбора. Змеиным Зубам еще предстояло провести формальные выборы командующего, и Соломон решил просто вести себя так, словно этот пост уже принадлежал ему. Капитан Ва’кай не имел возражений, что, похоже, сыграло немалую роль. Куда удивительнее, что охотник-прайм и остальные тоже промолчали. Соломон подозревал, что они решили подождать и посмотреть, как он проявит себя прежде, чем бросить ему вызов.

Его это устраивало. Соломон был уверен, что станет хорошим предводителем, и по меньшей мере он получил возможность это доказать. Если он не справится, то его заменит более подходящий кандидат и Легион станет только сильнее.

– Откликнулись многие, – ответил Халвер, – и один интереснее другого. Впрочем, это может привести нас к новым проблемам.

Соломон что-то проворчал в знак несогласия. Еще одним следствием гибкости Альфа-Легиона стал тот факт, что на данный момент они были самым разнообразным из Легионов-отступников в вопросах идеологии и методов. Многие группировки полностью посвятили себя Разрушительным Силам и носили метки Хаоса неприкрыто и гордо, но остальные не зашли так далеко. Змеиные Зубы противостояли Империуму со всей яростью, но Соломон уважал богов Хаоса не больше, чем Императора. Сила – вот то единственное, что имело значение для него и для его братьев: какую силу может дать некто, и какую цену этот некто за неё запросит? Боги редко когда одаривали силой, не требуя за это слишком высокую цену.

Разумеется, ходили слухи что некоторая часть Альфа-Легиона вообще никогда не переходила на другую сторону: что эти воины до сих пор совершали проникновения, проводили разведку и устраивали диверсии на благо Империума, притом, что сам Империум об этом даже не догадывался. Вот уж поистине неблагодарное занятие. Соломон испытывал невольное уважение к воинам, рискующим всем ради помощи людям, которые казнили бы их безо всякой жалости. Но у него не было времени на идеализм заблудших глупцов, которые не видят простой истины – Империум уже не спасти.

– Назови самых значительных, – попросил он. У него уже было свое мнение, исходя из увиденного ранее, но взгляд со стороны всегда пришелся бы к месту.

– Сокрытая Длань уже здесь, – отчеканил Халвер. – В большинстве своем ветераны, искушенные в битвах с ксеносами.

Соломон кивнул. Он успел заметить небольшую группу воинов в древней, но ухоженной броне. В их движениях чувствовалась едва уловимая уверенность в собственных силах. Их нынешний предводитель взошел на борт «Незримого» без шлема, и на первый взгляд могло показаться, что его кожа имеет цвет крови. Лишь при близком рассмотрении оказывалось, что плоть воина на самом деле прозрачна, а цвет ей придают кровь и мускулы под внешним покровом. За всю свою службу в рядах Легиона, Соломон повидал немало искаженных и изуродованных слуг Разрушительных Сил, но вот эта небольшая мутация каким-то образом оказалась наиболее пугающей из всех, с какими он сталкивался.

– Кто еще?

– Первый Удар, – ответил Халвер, кивнув в сторону очередной кучки легионеров.

Соломон облизнул зубы, разглядывая воинов. – В их символике немало черепов. Да и на них самих, в целом, – добавил он, когда один из воинов отошел в сторону и открыл его взгляду шипастую раму с трофеями на доспехах легионера, стоящего позади него.

– Для мирного совещания они притащили с собой слишком много цепных клинков, – заметил Халвер.

– Штурмовики?

– И как ты догадался? – Халвер усмехнулся.

– Просто не сажай их рядом с Безликими, – посоветовал Соломон, изучая зал для совещаний так пристально, словно это было поле боя. Проблема заключалась в том, что, если они не будут осторожны, именно им он и станет. Время от времени, даже среди имперских шавок дело могло дойти до потасовки, если речь шла о чести, или гордости, или если один орден решил, что другой убил не тех людей, или не тем способом, или получил от этого слишком много удовольствия. Для отступников вроде Альфа-Легиона, накладываемые общим делом ограничения были столь слабы, что практически отсутствовали вовсе.

– Ты пригласил Безликих? – простонал Халвер.

– Мы пригласили всех, – поправил Соломон. – Безликие принадлежат к Легиону и действуют в этом сегментуме.

– Терпеть не могу этих идиотов, – вырвалось у Халвера, хотя ему хватило здравого смысла сказать это тихо, едва шевеля губами. В помещении царил шум, но это вовсе не означало, что никто не мог их подслушать. Абсолютно все космодесантники обладали улучшенными чувствами, не говоря уже о сомнительных дарах последователей Хаоса, полученных ими от своих покровителей, или любом из бесчисленных следящих устройств, установленных мастерами шпионажа.

– Не ты один, – согласился Соломон. Его неприязнь к Безликим была не столь сильна, как у Халвера, но никогда не повредит навести пару мостов с братом. Да и потом, в его словах была доля истины: даже внутри Легиона, группировки которого относились друг к другу как к соперникам ничуть не реже, чем как к союзникам, Безликие не пользовались популярностью. – Похоже, Сыны Отравы тоже тут, – добавил он прежде, чем Халвер смог опять озвучить свое неудовольствие.

– Я не очень много знаю о них.

– Специалисты биологической войны, – сообщил ему Соломон. – Они считают, что их методы являются идеальным воплощением принципов Легиона.

– А все остальные нет? – хохотнул Халвер. – Вон тот здоровяк – Роэк Гулий Коготь. Он привел совсем мало братьев, но зато с помощью стоящего рядом с ним генерала Андола Роэк командует внушительной армией ополченцев, известной как Орудия Свободы. Они поучаствовали в падении мира под названием Макенна III, где-то в сегментуме Обскурус. Львиная доля Орудий Свободы, разумеется, там и полегла, но с тех пор они успели провести внушительный набор рекрутов.

Соломон внимательно осмотрел этих двоих. Доспехи Гульего Когтя были намеренно расписаны восьмиконечной звездой Хаоса и из них торчали наросты, которые могли быть рогами, костями или чем-то совершенно иным. Андол оказался тощ и настолько высок, что был всего на голову или около того ниже гигантского легионера, стоящего рядом с ним. Его униформа, без сомнений некогда имперская, теперь имела на себе метки похожие на те, что носил его господин. Соломон поймал взгляд жестких, темных глаз мужчины, сидящих на худом, желтоватом лице со впалыми щеками, и увидел в них блеск фанатизма. Андол не был слабовольной или запуганной марионеткой, подчиняющейся Гульему Когтю из страха. Насколько мог судить Соломон, он давным-давно по доброй воле отписал свою душу силам варпа.

– До меня доходили сведения о новой ячейке, зовущей себя Невоспетые<ref>Подробнее о Невоспетых можно прочитать в книге Энди Кларка «Саван Ночи» (прим.перев.)</ref>, – продолжил Соломон. – От них что-нибудь слышно?

– Насчет «новой» тут вопрос спорный, – ответил Халвер. – Они заявляют, что торчали в варп-шторме еще со времен Ереси, и выбрались лишь недавно благодаря какому-то колдуну.

Соломон поджал губу. – Мы им верим?

Халвер пожал плечами, лязгнув керамитом. – Ты не хуже меня знаешь, что все возможно. Впрочем, тут есть что обсудить, поскольку в своем ответном сообщении они предложили нам взять в рот рабочие концы наших болтеров, правда, в чуть более емких выражениях.

Соломон медленно кивнул. Эти новости его не смутили: группировка, заявляющая, что знала примархов лично, могла обратить на себя слишком много внимания и сделать все происходящее непредсказуемым. – Что насчет Исправленных?<ref>Подробнее об Исправленных можно прочитать в книге Роба Сандерса «Сыны Гидры» (прим.перев.)</ref>

– Ты об этой шайке самозванцев? Без сомнения, исчезли, вероятно мертвы, – ответил Халвер. – Ходят слухи, что они находились в центре той неразберихи, закончившейся гибелью как Бича Ангелов, так и остатков Сынов Гидры.

Соломон недовольно вздохнул. Кетцель Картач, Бич Ангелов, некогда был одной из самых выдающихся фигур Легиона в сегментуме Ультима. Его война против сынов Гиллимана привела к нанесению череды серьезных ударов по обороне Империума, при этом обеспечив отвлекающий маневр для тех группировок, что предпочитали вести дела немного более осмотрительно.

– Отсутствие Картача может создать проблемы, – тихо произнес он.

– Ты уверен? – решил уточнить Халвер. – Я не могу себе вообразить, чтобы Бич Ангелов сделал что-то, кроме как требовал бы дать бой самому Гиллиману, а учитывая масштабы крестового похода, о котором мы слышали…

– Согласен, но остальные без сомнений остудили бы его пыл, – заметил Соломон. – Даже Картач не полез бы на примарха в одиночку, так что ему пришлось бы пойти на компромиссы, чтобы заручиться поддержкой остальных. Но кто будет продвигать позицию агрессивного ответа в его отсутствие?

Халвер крякнул. – Ставлю на Первый Удар.

– И то верно, – согласился Соломон, – но много ли у них голосов? У них всего сколько, тридцать легионеров?

– Плюс один раздолбанный ударный крейсер, – добавил Халвер.

– Невеликая сила. Недостаточно, чтобы повлиять на решение совета, – задумался Соломон. Он покачал головой. – Я тревожусь, Квоп.

Он ощутил легкую перемену в позе стоящего рядом воина, а его чувствительное обоняние уловило небольшое изменение в химическом фоне, которое указывало на удивление. Признание Соломона немного сбило Халвера с толку.

– Тревожишься о чем? – спросил он, скрывая голосом свою неуверенность.

– О нашем образе мышления. О нашей ментальности, – ответил Соломон. Широким взмахом бионической руки он обвел все помещение. – Бить из теней очень здорово – с точки зрения тактики весьма разумно использовать пешек и доверенных лиц, чтобы нанести удар врагу, при этом не раскрываясь самим. Но когда враг приходит сам и приносит пламя и свет, чтобы выжечь нас дотла вместе со всем тем, чего он так боится и ненавидит, как мы ответим? Сомкнем ли мы ряды и ударим в ответ, дадим ему повод действительно бояться того, что таится во тьме? Или уползем еще глубже, дробясь на все более крошечные тени и слабея, позволяя ему шагать вперед, не встречая сопротивления.

Халвер взглянул на Соломона, затем скорчил гримасу и снова отвернулся.

– Открытое боестолкновение никогда не было в духе Легиона.

– «Никогда» это сильно сказано, – возразил Соломон, – и в данном контексте я этим словам верить не склонен.

– Лорд Акурра?

Этот голос не принадлежал Квопу Халверу. Соломон помедлил, показывая, что не счел внезапное появление угрозой, а затем обернулся и увидел позади себя трех легионеров. У двоих, включая того, что спереди, были очень похожие лица, выбритые головы и оливковая кожа – черты, которые были обыденными среди воинов легиона. Лицо третьего оказалось на пару оттенков темнее, и хотя он выбрил виски, на макушке болталась одинокая коса. Но самым примечательным, на взгляд Соломона, был тот факт, что головы всех троих покрывало множество крошечных струпьев, словно каждый их них недавно разбил лицом оконное стекло.

– Кающиеся Сыны? – спросил он, хотя уже и так знал ответ. Он шагнул вперед и протянул свое левое предплечье. Их предводитель сделал то же самое, обхватив его руку в воинском рукопожатии и позволив Соломону ответить тем же.

Скованный внутри руки Соломона демон выглянул наружу, пробуя на вкус душу стоящего напротив Астартес. Через их связь Соломон почувствовал, что для существа это новый опыт: прежде он этого воина не встречал. Когда имеешь дело с другим членом Альфа-Легиона, проверка не повредит.

– Вирун Эваль, – представился легионер. – Новый командир Кающихся Сынов.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарил Соломон. – Смерть лорда Аркая огорчила меня.

– Так называемый «крестовый поход Индомитус» взял с нас всех немалую дань, – угрюмо ответил Эваль. Прежде чем отпустить руку воина, Соломон ощутил в его душе краткий порыв сожаления, но к нему примешивались и другие эмоции. Радость, честолюбие, вина и…страх? Да, именно страх, который тот смаковал подобно смертному гурману, дегустирующему новое, должным образом приправленное блюдо. Соломон был не слишком хорошо знаком с этим чувством, зато демон знал его прекрасно, причем как по себе, так и по окружающим. Тем не менее, Вирун Эваль стоял перед ним с каменным лицом, которое ничем не намекало на бурлящий под его поверхностью калейдоскоп чувств.

– Прошу, садитесь, – пригласил Соломон, отступая назад и обводя рукой полукруг из скамеек, опоясывающий центр комнаты. Конечно, космодесантникам не требовалось сидеть, но Альфа-Легион всегда ценил вклад в общее дело от всех своих агентов, будь они людьми, сверхлюдьми или даже ксеносами. И не все из них обладали стойкостью сынов Альфария Омегона.

– Это еще что? – тихо спросил Халвер, как только Кающиеся Сыны вышли за пределы слышимости – во всяком случае, насколько можно было судить.

Соломон дернул губой. – Лоялисты, ну или так они всем говорят. Они носят шипы внутри шлемов как покаяние за преступления, совершенные нашим Легионом против мечты Императора.

Халвер скорчил гримасу, очевидно, пытаясь смириться с таким объяснением. – Тогда что, во имя всех мертвых звезд, они забыли ''тут''?

– Мне кажется, они ищут очередное оправдание для самобичевания, – поделился догадкой Соломон. – Они без тени смущения нападают на Империум или помогают другим в этом деле. Просто потом притворяются, что искренне в этом раскаиваются. – Он еще раз обдумал то раскаяние, которое его демон почуял в Эвале. – Возможно, в каком-то смысле они действительно искренне жалеют об этом, но похоже, что чувство вины за содеянное привлекает их в той же степени, что и отвращает.

– Если ты заведешь нас на подобный путь, – решительно заявил Халвер, – я тебя лично прикончу.

– Если я заведу нас на подобный путь, – ответил Соломон, повернув к нему голову, – то, наверное, мне это даже понравится.

Халвер издал глубокий горловой рык, после чего спросил, – Все на месте?

Соломон постучал пальцем по губам. – Не совсем. Но все равно пора начинать. С опоздавшими разберемся потом, когда и если они появятся.

Халвер вздохнул. – Жаль, Кирина здесь нет. Его мнение в данном вопросе было бы бесценно.

– Не смей думать, будто ты единственный здесь, кто ценил его присутствие, – ядовито ответил Соломон.

– «Сперва для Легиона, потом для группировки, затем для себя», – процитировал Халвер. – Таковы наши приоритеты, разве нет?

– Ты намекаешь, что я ставлю собственные желания превыше блага Легиона? – напирал Соломон.

– Я всего лишь считаю невероятно удобным тот факт, что среди тех жертв, на которые ты готов ради «блага Легиона», так редко оказывается твоя собственная шкура, – ответил Халвер образцово нейтральным тоном. – Соломон, твои достижения трудно оспорить. Просто не забывай, что когда поток твоих успехов иссякнет, среди нас найдутся те, кто подсчитает расходы.

Он развернулся и пошел туда, где его уже ждали Крозир Ва’кай и Тулава Дайн. Капитан «Шепота» поприветствовал охотника-прайм кивком головы; Дайн же просто отодвинулась подальше и даже не взглянула в его сторону. Соломон на пару мгновений задержался, чтобы неслышно спеть пару тактов из одной мелодии. Только она и осталась у него от Кирина Гадраэна.

Квоп Халвер был не единственным, кто подсчитывал расходы. Но сейчас Соломону приходилось лишь надеяться, что по окончании заседания, баланс на его счету все еще будет положительным.

==='''РАДИКАЛ'''===

Инквизитор Кайзен Харт глубоко вдохнул, позволив благословленному ладану из респиратора попасть в легкие вместе с воздухом, и неслышно процитировал двадцать четвертый стих «Оды к Терре» Гауптманна. В своих воспоминаниях он перенесся в тот миг, когда воочию увидел этот музыкальный шедевр на подмостках легендарного Сент-Люция-Холла, что на северной полярной шапке Юпитера; с тех пор прошло двести тринадцать лет, но это событие вошло в его память клинком столь же чистым и острым, сколь висящий на его поясе нож. Он мог легко вызвать в памяти текстуру дорогого, но старого вельвета, обтягивающего сидения, легкий аромат отполированного дерева, а ярче всего – кристально-чистый тембр сопрано Нулии Вермарк. Ее выступление той ночью воистину олицетворяло собой великий труд Гауптманна, и многие в зале, включая самого Кайзена, не смогли сдержать слез. Временами, Харту казалось, что Император действительно говорит с ними ее голосом.

Он убил ее, через тридцать семь минут после окончания представления. Она, без сомнений, обладала исключительным талантом, но кроме того являлась оперативным агентом одного из самых коварных врагов человечества. Успешной кульминацией этого расследования и срывом так называемой Рефреновой Бойни окончились годы его ученичества под надзором инквизитора Друмана, и благодаря им он получил собственную инсигнию, которая ныне покоилась в кармане его куртки. Она даровала ему непререкаемую власть по всей галактике, выше которой стояла лишь воля Самого Императора.

Теперь же пришло время выяснить, уважают ли здесь эту власть.

Двери шаттла начали опускаться. Харт подождал, пока они коснутся палубы ангара, после чего спустился вниз, опираясь левой рукой на искусно выточенное из кости навершие меча-трости, внутри которого покоился длинный, тонкий клинок Хелорассы, его старинной силовой сабли. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение среди членов семьи губернатора системы Брузас, прежде чем тот вручил ее Харту как дар в знак благодарности за руководство операцией по очищению улья Южной Звезды. Харт обладал достаточной проницательностью и понял, что за этим жестом стояла не только благодарность – губернатор Рин отчаянно пытался продемонстрировать свою верность Золотому Трону – однако оружие оказалось превосходным, и инквизитор не увидел причин для отказа.

– Инквизитор, – прогрохотал низкий голос, как только правая нога Харта коснулась палубы. – Добро пожаловать на борт ударного крейсера «Рассветный Клинок».

Его прибытия ожидали шестеро серебряных гигантов: космодесантники Примарис, новое поколение транслюдей, которых Робаут Гиллиман и Велизарий Коул выпустили в галактику, чтобы отбросить тьму, окутавшую Империум после появления Цикатрикс Маледиктум. Конкретно эти наследовали Мстящему Сыну лично, и Харт не вполне был уверен, какого приема ему здесь стоит ожидать. Вокс-офицер, с которым он разговаривал, вел себя учтиво, но то был смертный человек, а не один из хозяев корабля.

– Мое имя Рен Мальфакс из Серебряных Храмовников, младший лейтенант пятой роты, – представился космодесантник, поздоровавшийся с ним ранее. – Мы рады приветствовать на борту другого слугу Императора.

Харт кивнул головой в знак согласия. Похоже, Серебряные Храмовники были готовы признать его власть, во всяком случае, отчасти. Это не могло не радовать: Адептус Астартес бывали вспыльчивыми и неохотно принимали среди себя тех, кто говорил от лица Бога-Императора, так как считали себя его потомками. Любой опытный инквизитор, вроде него, хорошо понимал, что мудрее всего просто попросить космодесантников о чем-либо, вместо того, чтобы требовать.

– Мой сенешаль, Дима Варрин, – сказал он, указывая на коренастую женщину слева от себя, после чего повернулся вправо. – И Тайт Йорр из Алых Консулов, который удостоил меня честью и стал моим жизнехранителем.

Мальфакс, показывая собой пример вежливого воина, поприветствовал каждого из представленных кивком головы. Взглянув на Йорра, он наморщил лоб. – Прошу прощения, брат. В моих знаниях могут быть пробелы, но мне казалось, что твой орден уничтожен.

– Так и есть, во всех мыслимых и немыслимых отношениях, – прохрипел Йорр. Его гортань пострадала от выстрела снайпера-еретика, оторвавшего ему половину шеи в Южной Звезде, но он продолжал сражаться и в отчаянной рукопашной схватке спас Харту жизнь, когда предатели пошли на прорыв. – Трижды проклятый Бич Ангелов позаботился об этом<ref>О гибели Алых Консулов можно подробнее узнать из рассказа Роба Сандерса «Долгая игра на Кархарии» (прим.перев.).</ref>. Я в тот момент служил в Карауле Смерти и смог избежать судьбы, постигшей моих братьев…если это так можно назвать.

Выражение лица Мальфакса немного изменилось. Большинство смертных не смогло бы прочесть разум космодесантника по его лицу, но Харт в свое время повидал нескольких из них, а с Тайтом они работали вместе уже больше десятилетия. Насколько он мог судить, Рен Мальфакс впервые столкнулся с концепцией единственного выжившего из своего ордена, и эта мысль вызвала в нем резкое отторжение.

– Прими наши глубочайшие соболезнования, – произнес Мальфакс, немного сильнее склонив голову в сторону Йорра.

– Я понимаю, что в подобных обстоятельствах, одинокого воина скорее всего назначили бы в другой орден – вероятно, с похожим наследием и тактическими предпочтениями, – вставил Харт. – Но в случае подобного решения, места его будущих битв определялись бы лишь прихотью судьбы. Могли бы пройти целые века сражений, прежде чем он смог бы нанести удар тем, кто забрал его братьев. Тайт путешествует вместе со мной, потому что только так у него есть наилучшая возможность уязвить врага в ответ.

Мальфакc кивнул. – Врагам человечества несть числа, но мне известно о Биче Ангелов, Кетцеле Картаче. Он полководец Альфа-Легиона – предателей, которых мы обратили в бегство на Пендате, если, конечно, наши догадки по поводу их сущности оказались верны.

– Всё так, – подтвердил Харт. – Отсюда и мое присутствие здесь. Я посвятил столетия своей жизни борьбе с их планами, и обладаю ценной информацией, которая поможет вашему ордену сделать следующий ход.

Наступил момент истины. Вполне возможно, что Мальфакс сейчас вежливо откажет ему, ссылаясь на высшую власть Робаута Гиллимана и роль, которую тот определил для Серебряных Храмовников в своем крестовом походе Индомитус. Харт заранее подготовился ощутить вкус разочарования, и даже поразмыслил над своими действиями в случае неудачи, но ни один из новых вариантов не отвечал его требованиям в той же мере, что и этот. Для решения некоторых вопросов подходили исключительно космические десантники, и к сожалению, нынешняя ситуация не могла оправдать запрос к Серым Рыцарям.

На краткий и нелепый миг, Кайзен Харт возжелал, чтобы его противники охотнее использовали демонов. Во всяком случае, так планировать свои действия стало бы куда проще.

– Мы будем рады вашему совету, – ответил Мальфакс, и напряжение в груди Харта начало понемногу рассасываться. – Вы прибыли как нельзя кстати, поскольку мы как раз обсуждаем наш следующий ход.

Харт удивленно вскинул бровь. – Я польщен, что на встречу со мной вышел целый лейтенант, прямо посреди военного совета.

Мальфакс улыбнулся, но Харту показалось, что этот жест был сделан скорее, чтобы угодить ему, нежели чтобы выразить истинные чувства воина. – Нам показалось это уместным, ведь другому инквизитору мы оказали такую же любезность.

Харт мог изображать бесстрастие не хуже любого члена Адептус Астартес, если ему это требовалось, но сейчас он приложил немалые усилия, чтобы не выказать своего шока. – Другому инквизитору?

– Ну конечно, – ответил Мальфакс, и его улыбка приобрела некую озадаченность. – Вы не знали о ее присутствии?

– Не знал, – произнес Харт. Мальфакс выглядел слегка растерянным – так обученный воин реагировал на межличностную проблему неизвестного происхождения, поэтому Харт решил сгладить углы. – Вы должны понимать, что мы работаем независимо – нет абсолютно ничего необычного в том, что дела других инквизиторов могут привести их сюда.

Мальфакс кивнул, хоть и не выглядел полностью убежденным. Его можно было понять, решил Харт: Серебряных Храмовников основали специально для крестового похода Индомитус, а оттого каждое событие в относительно недолгой жизни Рена Мальфакса как космодесантника до сих было посвящено тщательно проработанному и подробному плану. Вероятно, для наследников Ультрадесанта это было верно в еще большей степени, ведь их прародители славились своей приверженностью тактическим доктринам. Несмотря на то, что Серебряные Храмовники ценили личное мастерство и стремились к поединкам один на один с наиболее выдающимися противниками, они не были склонны поступаться приказами и делать все, что им вздумается, как, например, Космические Волки. Понятие индивидуального мышления, принятия решений независимо от вертикали власти, должно быть, было им совершенно чуждо.

– В таком случае, не проследуете ли вы со мной, – пригласил его Мальфакс.

– Мы возобновим совещание и продолжим обсуждение планов.

Харт побывал на борту стольких имперских кораблей, что сбился со счета. Он путешествовал инкогнито на прокатных судах, его подвозил пролетающий мимо экипаж шахтеров, и не раз ему доводилось бывать почетным гостем на царственных крейсерах вольных торговцев. Он исследовал забытые уголки систем в компании мусорщиков, летел на войну бок о бок с бойцами Астра Милитарум и командовал одним из печально известных Черных Кораблей Инквизиции. Ему даже было даровано разрешение на краткий перелет на борту Ковчега Механикум под именем «Цестус Металикан», хотя его хозяева практически прямым текстом указали ему, что покидание выделенных на время путешествия апартаментов будет расценено как предательство их доверия, в связи с чем они применят силу, и к варпу все последствия (Харт не стал настаивать: в случае с Адептус Механикус, как и с Адептус Астартес, инквизитору не стоило поднимать вопрос раненой гордости, как и любой другой, не связанный с очевидной ересью).

Однако, несмотря на свой внушительный опыт путешествий меж звезд огромным количеством доступных человеку способов, Кайзен Харт по-прежнему ощущал нечто особенное в кораблях космодесанта. Знакомые запахи смазочных жидкостей и застоявшегося, переработанного воздуха наполняли их так же, как и любое другое судно, но отличия крылись в мелких деталях; а будучи инквизитором, он всегда инстинктивно обращал внимание на детали. Любой в первую очередь захотел бы использовать прилагательное «функциональный», учитывая, что противоположностью ему было «непригодный». Но корабли космодесанта были ''исключительно'' функциональны. Харт встречал пустотников, которые относились к своим кораблям как к дому и любовнице одновременно, неотъемлемой части самих себя, и терпеть не могли разлучаться с ними. Он повидал немало благочестивых молитв, вырезанных на стенах без явной на то причины – просто человек решил, что этой пласталевой панели без них не обойтись. Ему попадались брелки в форме аквилы, свисающие с дверных косяков, и каждый, кто проходил мимо, касался их на удачу. А флотские служаки едва ли не бросались друг на друга с кулаками, споря о том, какую из уродливых шляп нацепить на забывчивого сервитора.

На кораблях космодесанта не водилось ничего подобного. Это были гигантские машины, предназначенные для путешествия от предыдущей битвы к последующей, и насколько Харт мог судить, в глазах их хозяев на этом роль кораблей и заканчивалась. Даже те признаки индивидуальности, которые имели место быть, казались ему воплощением образа мышления всего ордена, проявлявшимся в его окружении, нежели глубокой связью с самим кораблем. Космодесантники пожалеют о его гибели не сильнее, чем о потере ресурсов, мобильности и возможности нанести удар врагам, которую она за собой повлечет; и их сервы, приученные к мышлению своих повелителей, от них не отличались.

Иногда так легко забыть, подумал Харт, что космодесантники больше не были людьми в полном смысле слова, а увидев внутренности ударного крейсера, ты вспоминаешь, насколько их взгляд на жизнь отличается от такового у большинства жителей Империума.

Поэтому, когда они вошли в зал, который явно служил Серебряным Храмовникам оперативным штабом, Харт не увидел там никакой мишуры и прочих украшений. На двери, сквозь которую его провел Мальфакс, имелся лишь порядковый номер, а стены помещения были столь же мрачными и голыми, как и в покинутом им ангаре парой уровней ниже. Голо-проектор и тактические экраны в центре комнаты выглядели практически новыми: неоспоримое преимущество быть недавно сформированным и свежеоснащенным орденом. Во всяком случае, так ему показалось.

Внутри находились около десяти Серебряных Храмовников, которые немедленно повернулись к нему. Он еще не вполне привык к иерархии десантников Примарис, но здесь присутствовали как минимум двое капитанов, апотекарий, еще три лейтенанта, а тот, что с посохом, почти наверняка библиарий…

А затем он перевел взгляд на других смертных людей.

Некоторые из них, без сомнений, принадлежали к сервам ордена: одетые в простые одежды люди с жестким взглядом, которые принесли пожизненные клятвы. Однако, две женщины выделялись из общей массы. Одну из них окутывала аура неприкрытой угрозы, которая не вязалась с ее хрупкой фигурой, впалыми щеками и элегантной строчкой на куртке; встреть он ее в темном переулке или в пивнушке на мире-улье, Кайзен держал бы одну руку на кошельке, а оба глаза не сводил бы с ножа. Вторая же, в целом, выглядела полнее и мягче на вид. На ее лице виднелись легкие морщинки от частого смеха, но именно при взгляде на нее его шерсть немедленно встала дыбом.

+Кайзен Харт+, – произнес голос Нессы Карнис, непрошенным гостем вторгаясь в его разум. Женщина, которой он принадлежал, разглядывала его с обманчивым спокойствием. Ее мысленное прикосновение придало его имени психическую вонь звериного дерьма, после чего она уронила слова в его разум с той же манерой, с какой кто-нибудь смывал бы в шлюз свои нечистоты. +Что, во имя Императора, ты здесь забыл, грязный радикал+?

==='''ВОПРОС ВЕРНОСТИ'''===

– Леди Карнис, – вежливо поздоровался Харт, оперевшись двумя руками на навершие своей трости и поприветствовав женщину кивком головы. – Полагаю, вы в добром здравии.

Его слова прозвучали как утверждение, а не вопрос, требующий ответа; Кайзену Харту не было решительно никакого дела до здоровья Нессы Карнис – впрочем, узнай он что его старая соперница занемогла от тяжелой или даже смертельной болезни, это его вряд ли расстроило бы. Однако он не выхватил оружие и не попытался оборвать ее жизнь. Как и она, что несомненно можно было считать достижением, учитывая обстоятельства их прошлого расставания.

– Вы уже знакомы? – поинтересовался лейтенант Мальфакс, переводя взгляд с него на нее и обратно. Харт слегка усмехнулся.

– Нам доводилось вести дела вместе. В конце концов, мы преследуем одну и ту же добычу.

– Именно так, – ледяным тоном подтвердила Карнис. – Хотя наши методы весьма разнятся.

Глаза Мальфакса по-прежнему метались между ними, космодесантник явно пытался правильно истолковать смысл любезностей, которыми обменивались двое простых смертных. Разум воина изо всех сил старался выполнить задачу, для которой более не подходил. И снова Харт поразился тому, насколько же перемены, превращающие трансчеловеческих воинов в сильнейшую боевую единицу человечества, притупляли их в остальных аспектах. По крайней мере, некоторых из них, поправил он себя; иные же наоборот, либо никогда не забывали о том, каково быть смертным, либо проживали достаточно, чтобы научиться этому вновь. Увы, Рен Мальфакс к таким не относился. Он был очень похож на гигантского, исключительно смертоносного ребенка, который никак не мог понять, почему его родители ссорятся.

– Наши методы не могут настолько уж отличаться, раз мы оба решили обратиться за помощью к Адептус Астартес, – с легкой улыбкой сказал Харт. Он ничего не добьется в противостоянии с Карнис, да и не то чтобы она была неразумна – всего лишь узколоба. Она была монодоминантной пуританкой, в то время как Харт принадлежал к реконгрегаторам и считался радикалом среди тех, кто не видел необходимости в его воззрениях.

Карнис сузила глаза, и на мгновение Харт подумал, что она вправду собирается напасть на него, физически или психически. Вместо этого, она поджала губы, выражая легкую неприязнь.

– Надеюсь, Кайзен, у тебя найдется нечто стоящее, что ты мог бы добавить к нашим рассуждениям.

Харт улыбнулся. Подравшись в комнате, полной космодесантников, оба инквизитора не добились бы ничего, разве что уменьшили бы вероятность получения требуемой помощи для любого из них. Похоже, что Карнис пришла к тем же выводам: чтобы выпустить стрелу в виде Серебряных Храмовников в Альфа-Легион, им лучше всего работать вместе. Без сомнений, впоследствии каждый из них попытается направить эту стрелу в соответствии с собственными желаниями, но так или иначе, она поразит свою цель.

Из-за спин своих братьев вперед выступил новый космодесантник. Он носил капюшон и был облачен в черные доспехи, его нагрудник украшала декоративная отливка в виде ребер. Харт на мгновение напрягся, и не только из-за естественной тревожности, которую испытал бы любой человек при приближении такого гигантского воина. Иконография космодесантника мало чем отличалась от той, что носили приверженцы Владыки Заразы. Однако, через секунду он понял, что это был не прославляющий смерть еретик – да и откуда бы ему тут взяться – а капеллан Астартес, чья стилизованная броня напоминала врагам об их смертности.

– Мое имя – Лампрос Гекатон, – прогудел он голосом, напоминающим похоронный звон. – Верховный Хранитель Клятв из Серебряных Храмовников. Здесь я командую.

– Господин, – с поклоном ответил Харт, куда более глубоким чем тот, который он отвесил Несси Карнис. Перед ним стоял самый старший капеллан Серебряных Храмовников, уже прославившийся как великий герой ордена. Его заявление могло бы рассердить менее благоразумного инквизитора, но Харт решил считать, что оно относилось лишь к Серебряным Храмовникам и приданному им флоту, и капеллан не претендует на главенство над представителями Инквизиции. – Я наслышан о вашем героизме во время Освобождения Новариса.

– А я – о вашем, во время очищения Брузаса, – ответил Гекатон. – Леди Карнис как раз собиралась поделиться с нами своими изысканиями относительно Альфа-Легиона, поскольку наших знаний по этому вопросу недостаточно. Я был бы рад и вашему совету.

– Я бы не хотел навязываться, – ответил Харт, вежливо улыбнувшись Карнис, – и уверен, что несмотря на наш индивидуальный подход к изучению этого врага, мы все еще можем многое узнать друг от друга. Если леди Карнис пожелает начать первой, я впоследствии с удовольствием дополню ее слова собственными.

Несса Карнис уставилась на него, очевидно пытаясь отыскать оскорбление в его речи, но, похоже, быстро сдалась. Она прочистила горло, и Харт получил удовольствие видеть, как все космодесантники в комнате поворачиваются к ней, словно гигантские школьники на уроке у крошечного преподавателя.

– Инквизиция имеет доступ ко множеству секретов, которые мы храним ради общего блага, – плавно начала Карнис, окинув взглядом помещение, словно она действительно была учителем, каким ее представлял себе Харт, и выискивала нерадивого ученика. – Что-то из сказанного мной вам, вероятно, уже известно. Другая информация, я уверена, станет для вас новой. Я разъясню те вещи, которые считаю необходимыми для этого разговора, так что прошу вас о снисхождении, если в процессе коснусь того, что вы и так знаете.

Собравшиеся космодесантники кивнули, или пробормотали что-то утвердительное. Харт был вынужден признать то, как Карнис управляет аудиторией; рассказывать космодесантникам об их братьях-предателях – дело не из легких, но она была обязана убедиться, что все они должным образом проинформированы. Или, по крайней мере, информированы настолько, насколько это благоразумно.

– Альфа-Легион был последним из числа Первого Основания, кто вошел в полную силу, – начала Карнис. – Безусловно, многие данные с тех пор были утрачены, но согласно нашим записям, даже во времена Великого Крестового Похода никто точно не знал, когда именно они активизировались. Их всегда укрывал саван таинственности и, вполне очевидно, происходило это намеренно. Свидетельством этого может служить тот факт, что многие из них до сих пор предпочитают использовать имя «Альфарий», хоть и остается лишь догадываться, является ли это данью уважения их проклятому примарху, титулом, ставшим обозначением звания, попыткой убедить Империум в том, что он еще активен, или же всем сразу.
Или же они просто считают себя шибко умными, – добавил про себя Харт. Вслух он ничего не сказал, чтобы Серебряные Храмовники по ошибке не решили, будто он слишком уж хорошо знаком с этими еретиками. А возможно, сознался он себе, не по ошибке.

– Их статус самого юного Легиона, видимо, всегда был больной мозолью для Альфа-Легиона и их примарха, – продолжала Карнис. – Альфарий сподвигал своих воинов доказывать свое равенство с теми, кто пришел раньше них, и они делали это, пользуясь все более изобретательными и сложными методами ведения войны – очевидно, в какой-то момент лорд Гиллиман решил, что их тактические приемы, хоть и невероятно впечатляющие, весьма неэффективны и жестоки.

И как же сильно это терзает такую монодоминантку как ты, подумал Харт. Ты видела те же записи, что и я, когда мы оба учились у старого Друмана. Приведение к Согласию Тесстры стало всем, чего ты так хотела: наглядной демонстрацией нетерпимости ко всему, что не связано с Империумом. Пока Гиллиман методично прокладывал свой путь к согласию с границ системы, Альфа-Легион вырвал сердце сопротивления за несколько часов.

– Похоже, что эта идеология сохранилась до наших дней, – объяснила Карнис. – Чаще любой другой из известных нам еретических группировок, Альфа-Легион сеет раздор и смуту среди граждан Империума, оборачивая наш собственный народ, системы и бюрократический аппарат против нас самих. Относительно редко Альфа-легионеры производят захват грубой силой, как в случае с Пендатой – как правило, такое происходит лишь когда Легион либо в отчаянии, либо особенно уверен в себе.

– Значит, они трусы? – подытожил Рен Мальфакс, и в его голосе почти не звучало вопросительной интонации.

– Хуже, – ответила Карнис, помотав головой. – Они расчетливые. В отличие от других Предательских Легионов, которые в основной массе нашли убежище в Оке Ужаса после победы Императора над Хорусом, Альфа-Легион сохранил значительное присутствие в реальном пространстве. С тех пор, они непрерывно отравляли нам жизнь, нанося незримые удары и став вечной занозой у нас в… боку.

– Я изучил некоторые из тел этих еретиков, убитых нашими воинами на Пендате, – подал голос апотекарий Серебряных Храмовников. – Я не знаком с геносеменем этого Легиона, или же его особенностями, но оказалось, что в их рядах немало как новых рекрутов, так и опытных ветеранов, как и следовало бы ожидать от группировки, существующей уже некоторое время. Они не выглядели ни слишком постаревшими, ни слишком искаженными.

– А исходя из нашего опыта в сражениях с Безупречным Воинством на Новарисе, я могу заверить вас, что нам знакомы порченые тела тех, кто поклоняется Хаосу, – добавил Гекатон. Харт молча кивнул. Некогда эти предатели были верным орденом Сияющих Клинков, прежде чем гордыня привела их к падению в объятия Слаанеш. Может, Серебряным Храмовникам и не хватало понимания природы различных Губительных Сил, но по крайней мере, они не совсем уж несведущи в методах Великого Врага.

– Мы считаем, что многие воины Альфа-Легиона являются инсургентами в самом прямом смысле слова, – продолжала Карнис. – Они живут внутри Империума и питаются нами, словно паразиты. Они используют агентурные сети и шпионов, чтобы проникать в наше общество – гипно-обработанных, запуганных или ярых фанатиков – и расхищают наши ресурсы, а то и вовсе реквизируют их, пользуясь явным авторитетом Адептус Астартес. Я лично расследовала не менее пяти случаев, когда подать в виде оружия, кораблей или личного состава была передана тем, кого власти приняли за имперских космодесантников. Но я выяснила, что это были Альфа-легионеры, которые замаскировали свои доспехи и снаряжение. Их продолжительное существование в реальном космосе может означать, что встреченные вами легионеры не обладают некоторыми из тех ужасающих мутаций, что мы привыкли наблюдать у предателей, укрывшихся в варп-аномалиях. Можно предположить, что большинство из участников Ереси давно умерло от старости, но это так же означает, что им куда проще сойти за лоялистов, если это послужит их целям.

Рен Мальфакс зашипел сквозь зубы. – Без сомнений, они трусы!

Орден дуэлянтов, мрачно подумал Харт, пока остальные согласно ворчали, которые чувствуют себя оскорбленными, если враг не сражается с ними на их условиях. Если мы сможем вытянуть Альфа-Легион на битву, то Храмовники хорошо послужат нам, но они не приспособлены к охоте на коварного зверя.

Карнис бросила на Харта быстрый взгляд, который заставил его задуматься, слушала ли она его мысли, а потому он решил, что она согласна с ним по любому вопросу, вне зависимости от степени осведомленности. – Трусы или нет, – сказала она, – их нельзя недооценивать. Они строят планы внутри планов, и слишком многие победы над ними оказались в итоге пирровыми. Почти всегда есть второстепенная цель, которая неясна, пока не станет слишком поздно. Мой наставник считал, что сражаться с ними это все равно что сражаться с дымом – может, тебе и удастся выгнать его из одного места, но он всегда заползет куда-нибудь еще у тебя за спиной, а своими попытками ты можешь в итоге загнать его себе в легкие.

– Он также говорил кое-что еще, – перебил Харт. – Кое-что, что я считаю важным запомнить.

Головы Серебряных Храмовников повернулись к нему. Впрочем, если бы взгляды могли убивать, то Несса Карнис уже прикончила бы его и их внимание пропало бы втуне.

– Господин Харт? – поторопил его Мальфакс. Харт практически чувствовал нетерпение в голосе лейтенанта. Даже обладая тактической мудростью, присущей всем космодесантникам, Серебряные Храмовники не желали слышать, что их враг везде и нигде, что его действия нельзя предугадать, нельзя нанести решающий удар. Им было нужно что-то, что они могли бы найти, увидеть и победить.

Харт собирался дать им это.

– Лорд-инквизитор Друман посвятил свою жизнь борьбе с коварством Альфа-Легиона, – начал он. – Он сравнивал их с дымом, это верно, но он также уподоблял их тени на стене, отбрасываемой мерцающим пламенем. Она движется, меняется, и если слишком долго вглядываться в нее, то можно убедить себя, что видишь силуэты врагов и чудовищ. Однако, эта тень – лишь мимолетное подобие того, что ее отбрасывает, и именно на этом и следует сосредоточиться.

– Величайшая угроза для тех, кому известно об Альфа-Легионе, состоит в подозрении, что они всегда будут на шаг впереди вас, – продолжил он, заметив легкую, но энергичную перемену в лицах космодесантников, слушающих его. – Да, может показаться, что они извлекли победу из поражения, но вторичная цель всегда вторична. Мы не должны принимать неудачу в их полном уничтожении за полное поражение для нас самих. Каждый удар, который вредит им больше, чем нам – уже победа. За нашими спинами мощь всего Империума, а у них – лишь то, что они смогли награбить.

– Даже так, они по-прежнему представляют угрозу, – рявкнула Карнис. – Господин Гекатон, вы не сможете застать Альфа-Легион врасплох дважды. Я рада предложить вам мой опыт, чтобы защитить ваш участок Крестового Похода Индомитус от неизбежных попыток внедриться…

– Я знаю, где они будут, – прервал ее Харт.

Все глаза в помещении вновь уставились на него. Даже глаза сервов. Даже той, с виду опасной женщины, которую Несса Карнис держала в качестве ученика, или дознавателя, или кого-то другого, в зависимости от терминологии.

– Господин Харт, позвольте мне говорить ясно, – медленно произнес Верховный Хранитель Клятв Гекатон. – Вы обладаете сведениями об… оперативной базе? О крепости?

– О конклаве, если позволите, – поправил его Харт, купаясь в мрачном удовольствии от выражения лица Карнис, но не показывая его. – Они не были готовы к вам, к вашему оружию, к вашему способу ведения войны и ко всему Крестовому Походу Индомитус в целом. Они потрясены. Не только Альфа-Легион использует внедрение и шпионаж, поэтому за прошедшие годы я смог поместить в их агентурную сеть собственных соглядатаев. Я перехватил сообщение, объявляющее сбор разрозненных элементов Легиона вместе – полагаю, для разработки плана ответа на эту новую угрозу. Львиная доля их сил в сегментуме Ультима соберется в одном месте, и оперативная группа достаточной мощи может нанести им такой удар, от которого они долго не оправятся.

– Безрассудство! – рявкнула Карнис. Она буквально дрожала от ярости.

– Храбрость! – возразил Харт.

Один за другим, собравшиеся офицеры Серебряных Храмовников повернулись к Лампросу Гекатону. Гигантский воин пару мгновений стоял в тишине, раздумывая об услышанном, после чего кивнул.

– Прошу, господин Харт, поделитесь своими сведениями. Если в них есть тактическая польза, то мы не можем упустить такую возможность.

Вот теперь Харт позволил себе улыбнуться и услышал, как позади него, наконец, смог выдохнуть Тайт Йорр. Последний Алый Консул в галактике вот-вот получит шанс лицезреть боевую операцию против тех, кто лишил его братьев.

Кайзен Харт подошел к когитатору, питающему один из гололитических дисплеев, вытащил инфо-катушку, на которую возлагал все свои надежды, и принялся готовить свой разум к войне.

==='''СОВЕТ ИСТИНЫ'''===

– Я – Рэлин Амран, и я говорю за Первый Удар, – произнес воин, поднимаясь на ноги. Соломон окинул его оценивающим взглядом, прекрасно зная, что остальные делают то же самое. Амран был практически хрупким для космодесантника, его скулы казались не менее острыми, чем свисающая с его пояса коллекция ножей, и на первый взгляд казалось, что он стоит спокойно и ровно, как и говорившие до него. Однако, своими улучшенными чувствами Соломон заметил легкие подергивания глаз и пальцев, и полученные им сведения объясняли это. Жажда крови постоянно терзала мысли Рэлина Амрана: он подавлял ее, но она всегда была рядом.

– Мы никогда не бежим от боя, и не побежим сейчас, – продолжал Амран. Соломон видел, как его зрачки слегка расширяются. Слова воспламенили нейроны в его мозгу, вызывая воспоминания о былых сражениях. – Мы встречали трусливых имперцев лицом к лицу, и сделаем это снова.

– Поэтому вас так мало? – крикнул кто-то. Рэлин Амран с рыком крутанулся на месте, протягивая руку к цепному клинку с длинной рукоятью. Соломон заметил, что в мономолекулярных зубьях меча застряли клочья гниющей плоти: верный признак воина, для которого уход за оружием постепенно становился менее значимым, чем его применение.

– Мир! – заорал Соломон. – Мы все потеряли братьев во время этого нового наступления имперцев, и насмешки не помогут нам пополнить ряды! – Амран продолжал сжимать рукоять оружия, но не обнажил его и не включил мотор. – Лорд Амран, прошу, продолжайте, – предложил ему Соломон, и легионер неохотно послушался.

– Мне не так много осталось сказать, – хрипл произнес Амран, – и у нас не осталось терпения на ваши игры. Мы вступим в бой с этим Походом Индомитус. Если получится сделать это так, чтобы мы стали частью более масштабной атаки, то прекрасно. Если же нет, мы сразимся в одиночку. – Он снова уселся на место, продолжая выискивать глазами крикуна.

– Его голос, по крайней мере, призывает к действию, – пробормотал Крозир Ва’кай слева от Соломона. – А таких мы услышали крайне мало.

– Не вполне верно, – тихо ответил Соломон, но он понял, что капитан «Шепота» имел ввиду. Говорившие до сих пор командиры хоть и предлагали план действий, но действия эти сводились к саботажу, внедрению и обману. Все это было достойными элементами единого целого, но ни один из них до сих пор не касался итога предложенных усилий: битвы.

– Все они желают, чтобы за них сражались их лакеи? – прорычал Халвер. – Разве они не воины легиона? – Он замолчал, глядя с отвращением на группу легионеров, которые встали и синхронно сняли свои шлемы, все как один. На свет появились головы, все безволосые, с оливковой кожей и если не идентичные, то настолько похожие, что посторонний наблюдатель сошел бы с ума, пытаясь отследить все микроскопические различия бровей, лбов, щек и подбородков. Слово взяли Безликие.

– Я – Альфарий, – сказал ближайший из них, и зал потонул в гвалте.

– Ты – не он! – взревел Джарвул Глейн, главарь Сокрытой Длани с прозрачной кожей, его рык перекрыл весь негодующий хор голосов, последовавших за этим заявлением.

– Мы – безымянны! – яростно крикнул командир Безликих в бурю общего рева. – Мы обладаем священным ликом наших примархов…

– Вы обладаете наилучшим подобием из всех тех, что доступны спустя десять тысячелетий без наглядных пособий, и обладаете им благодаря моим инструментам! – заорал Биологис Диаболикус с боковой скамьи. Он усилил свой голос, чтобы его услышали, и это заявление было встречено взрывом хохота с нескольких мест, включая Квопа Халвера. Отовсюду слышались громкие угрозы, которые начали переходить в оскорбления.

Соломон вздохнул, и поднялся на ноги.

– Братья!

Альфа-Легион сегментума Ультима еще не настолько погрузился в свои дрязги, чтобы проигнорировать того, кто собрал их всех вместе. Голоса затихли в ожидании его слов.

– Брать имя примарха – это традиция, когда важна исполняемая роль, а не ее исполнитель, – напомнил он всем собравшимся. – Наш брат говорит за Безликих на этом совете, и его истинная личность не должна нас волновать. У него есть полное право использовать имя Альфария до тех пор, пока он не возжелает приказывать нам с его помощью.

– Ты куда лучший дипломат, чем я, – пробормотал Халвер, когда Соломон сел обратно.

– Вот поэтому за нас говорит он, а не ты, – тихо сказал Ва’кай, не глядя на верховного охотника за головами. Соломон заставил себя успокоиться и не показывать веселую улыбку, в которой изогнулись его губы. Халвер зарычал, но спорить не стал, решив не рисковать и не идти против Соломона и Ва’кая одновременно.

– Я – Альфарий, – вновь заявил лидер Безликих, и в этот раз его слова были встречены парой вздохов и недовольным бурчанием, но без открытой враждебности. – Мы пострадали от этого Похода Индомитус, как и все вы. Если наш враг – действительно возрожденный Гиллиман, значит, ему удалось провести такую мобилизацию Империума, какую мы не видели веками, если не тысячелетиями. Может, Разоритель и разорвал галактику пополам, но этим он лишь пробудил еще более опасного врага. Теперь нам противостоит новое племя космодесантников, которые превосходят нас физически, а их оружие нам незнакомо. Мы должны вернуться к ключевым принципам нашего легиона.

– Ох, это будет здорово, – пробормотал Ва’кай. – Интересно, в чем же заключаются наши ключевые принципы в его понимании?

– Если враг желает втянуть тебя в битву, откажи ему в этом, – объявил псевдо-Альфарий. – Легион должен испариться. Галактика обширна, холодна и пуста, а у Империума полно врагов, готовых броситься на эти его новые пушки. Пусть Гиллиман считает, что сломил наш дух и рассеял наши ряды – даже примарх не способен уделять много времени одной угрозе, которая исчезнет, в то время как множество других требуют его внимания. Какие бы изменения он ни внес в правящий этой империей бюрократический аппарат, он не способен убрать или переделать этот монолит целиком, а Безликие – мастера в долгой игре. Мы уже начали заново засеивать Администратум нашими новыми оперативниками и расширять уже полученное влияние. Колеса вращаются, братья мои…

– Вращаются для чего? – подал голос Рэлин Амран из Первого Удара с другой стороны помещения. – У этого вращения есть цель? Или вам просто нравятся эти бесконечные игры, и вы хвалите себя за успехи в избегании обнаружения, при этом начисто игнорируя тот факт, что все ваши хитроумные планы не интересны никому, кто имеет значение?

– В его словах есть смысл, – заметила Тулава, не обращаясь ни к кому конкретно.

– И вот почему мы позаботились о том, чтобы они не сидели рядом, – со вздохом сказал Соломон. Вокруг снова поднялся шум. Он бросил взгляд на Крозира Ва’кая. – У нас нет единства цели, и похоже, что никто не желает взять на себя ответственность. Слишком многие хотят уползти подальше и спрятаться, вместо того, чтобы сражаться. Еще одно противостояние с Походом Индомитус окончательно рассеет их. Нам придется их убедить.

Ва’кай посмотрел на него тяжелым взглядом. – Ты осознаешь, чего требуешь от меня? «Шепот» был моим кораблем до того, как я присоединился к Зубам. Он не справится в одиночку, и наверняка будет утрачен.

– Осознаю, – хладнокровно ответил Соломон. – Заложенный между строк смысл в словах Ва’кая он считывал так же легко, как если бы капитан-ветеран изложил его напрямую: если он сделает эту ставку, и она не сыграет, Соломон потеряет поддержку Крозира Ва’кая. На самом деле, ему крупно повезет, если Ва’кай не попытается убить его. Путь Альфа-Легиона – по крайней мере, тот путь, на который наставили Соломона Акурру – заключался в использовании преимуществ любой ситуации, даже если это шло вразрез с первоначальным замыслом. Однако, иногда такой путь требовал идти на риск.

Легион находился в нерешительности и не имел единого руководства. Соломон не решился бы выступить сейчас, особенно когда его положение в собственной группировке оставалось неясным, но общее, более важное дело не могло ждать, пока он укрепит свои позиции. Необходимо подтолкнуть кризис, принять решения, и если никто другой не желает стать катализатором грядущих событий, то им станет он. Если он – тот самый командир, что преуспеет на дальней дистанции, то тем лучше. Если же нет, то в любом случае, легион будет куда сильнее и сплоченнее, чем сейчас.

– Сделай это, – тихо сказал он Ва’каю. – Я отвечу за последствия.

– Ответишь, – мрачно отозвался капитан, но все же ткнул пальцем в заклепку на наруче, посылая сжатый сигнал на «Шепот». Сигнал был зашифрован, а еще не имел никакого смысла, как раз на такой случай; просто ворох кода, который ничего не даст даже самому ревностному радисту, перехватившему его. Сегодня значение имело не содержание сигнала, а сам факт его отправки.
За пределами совокупного корпуса «Незримого», там, где корабли Альфа-Легиона рыскали и создавали гигантский цветок из несочетаемых металлических конструкций, осколок под названием «Шепот», вместе с «Правым» и «Зловещим», принялся постепенно менять позицию.

Конечно, остальные корабли заметят это. Разношерстные группировки слишком бдительно следили друг за другом – другими словами, были слишком параноидальны – чтобы решить, будто начавший маневрирование корабль не несет враждебных намерений. Однако, это самое недоверие так же означало, что вряд ли хоть один из соседей «Шепота» слишком стремительно откроет огонь, будучи окруженным незнакомцами. Не говоря уже о том, что любой из них мог случайно угодить в ловушку, расставленную не для них. Сквозь пустоту полетят сообщения, предназначенные для собравшихся на «Незримом» командиров, уведомляя их о случившемся и требуя приказов. Соломону просто было необходимо некоторое время удерживать их внимание, чтобы они сосредоточились на нем, а не на мерцающей руне в углу ретинального дисплея, или на писке вокс-бусины.

Он снова поднялся на ноги и распростер руки.

– Братья!

Он не стал ждать, захотят ли они послушать его в этот раз; шум ненадолго прервался, и он поспешил заполнить эту пустоту.

– Я услышал тех, кто решил говорить, и отметил тех, кто предпочел промолчать, – начал он. – Чего я не услышал ни с одной стороны зала, так это предложения о лидерстве.

Эти слова были приняты не так хорошо, как предыдущие. Альфа-Легион сегментума Ультима развернулся к нему, словно многоглавый хищник, который лишь теперь заметил чужака в своем логове.

– Я услышал намерения дать бой Походу Индомитус, но не услышал предложений о том, как сделать их частью единого целого, – сказал Соломон. – Куда чаще я слышал старую песню – прятаться, манипулировать, терпеть и выжидать, и вот теперь я обращаюсь к каждому из вас, – он окинул зал взглядом, стараясь не задерживаться ни на ком конкретно дольше мгновения, чтобы они не решили, будто он выделяет их из остальных – разве вам мало десяти тысяч лет ожидания?

Это их задело. Соломон чувствовал, как это задевает его самого, и потому сказал это вслух. Да, Альфа-Легион глумится над так называемыми Предательскими Легионами, которые прятались в варп-аномалиях и для которых время шло иначе; он посмеивается над этими воинами, которым уже десять тысяч лет по меркам внешней галактики, но на сражение с Империумом они потратили лишь долю того времени, что было у Альфа-Легиона. Однако, вместе с этим неминуемо следует менее приятный и весьма болезненный факт, который куда больнее осознать и принять.

Они провели все это время в сражении, но они не победили.

– Чего ты от нас хочешь, в таком случае? – крикнул Вирун Эваль из Кающихся Сынов. – Встретить полную мощь Индомитуса в открытом бою?

Соломон улыбнулся и покачал головой.

– Братья, почему вы настаиваете исключительно либо на том, чтобы очертя голову броситься на вражеские орудия, как отметили Безликие, либо на том, чтобы возиться за кулисами, обманом направляя обычных людей против их хозяев? Мы должны пользоваться всеми инструментами в нашем распоряжении. Какое самое мощное оружие нашего легиона?

Другие командиры легко могли распознать риторический вопрос, или, по крайней мере, не хотели стать примером древней пословицы, согласно которой лучше промолчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения. Они ждали, вероятно, желая увидеть, выставит ли Соломон себя дураком, чтобы они могли с чистой совестью больше не обращать на него внимания.

Соломон сделал глубокий вдох.

– Наше величайшее оружие – истина.

Никто не прикрикнул на него, но никто и не согласился с его словами. Впрочем, он завладел их вниманием, что в этом случае и было главной задачей.

– Мне двести сорок два года, – сказал Соломон. – Мой народ решил, что меня избрали в ряды космодесантников Императора. Поначалу, так думал и я. Наследие Змеиных Зубов не связано с каким-либо варп-штормом. Никто из моей группировки не жил и не заявлял, что жил во времена Великого Крестового Похода или же Ереси. Наши записи о тех днях обрывочны, но за один факт мы держимся изо всех сил.

– Альфа-Легион знал истину. Мы знали все истины – грязные, мерзкие, неудобные истины, которые остальные отказывались признавать. Мы видели необходимость в уловках, саботажах, скрытых убийствах, разведке и контрразведке. Мы могли обагрить руки кровью на поле битвы, и неважно насколько мы, видимо, забыли об этом за последующие годы, но вместе с этим мы были гибче, и наши методы были куда сложнее. Другие легионы могли сделать так, чтобы враг проиграл войну еще до ее начала – мы же уничтожали врага еще до того, как он понимал, что стал врагом!

Многочисленные кивки. Пусть легион раскололся и пошел разными путями, превратившись в то многообразие идеологий и форм, что Соломон наблюдал перед собой, но каждый из них по-прежнему чувствовал связь со своим прошлым; они черпали в нем свою гордость.

Пришло время отобрать у них эту гордость.

– Но теперь? – продолжал он. – Мы потерялись во лжи. Мы настолько очарованы ложью, что разучились видеть истину, а если ты не видишь истину, какая польза от твоей лжи? Десять тысяч лет мы сражались с Империумом тенями и обманом, и каков итог? Ничего. Он все еще стоит, все еще цепляется за жизнь наперекор времени, усталости и энтропии, наперекор даже здравому смыслу. Когда мы проигрываем – а все эти годы мы проигрывали – мы улыбаемся и говорим друг другу, что все в порядке, что мы просто играем в долгую игру, что все это – часть плана легиона. Плана, который уже никто не помнит. Плана, который, если он вообще когда-то был, устарел на десять тысячелетий. Мы гордимся своей гибкостью, но настолько закоснели разумом, что попали в ловушку собственного эго и самомнения.

– Нам не победить Империум ложью, потому что Империум лжет лучше нас.

Эти слова были встречены вспышкой ярости. Соломон засмеялся бы, не будь он столь сосредоточен на удержании внимания, которое с таким трудом завоевывал, но тем не менее, было что-то мрачное и одновременно забавное в том, как трансчеловеческие воины, способные убить несколько смертных за пару вздохов, злятся из-за того, что их способность к использованию неправды подвергли критике. И это – явный симптом более серьезной проблемы.

– Империум построен на лжи! – провозгласил он. – Каждый день он дышит ложью! Сражаться с Империумом ложью – все равно что пытаться утопить рыбу. Они презирают перемены, а теперь выводят в поле новых воинов в новых доспехах и с новым оружием. Они попирают собственные законы о структуре орденов. Робаут Гиллиман, сын Императора и брат наших примархов, принимает поклонение тех, кто считает его отца богом. Сама сущность Империума вот уже сотню веков строилась на дихотомии – враги слабы и презренны, а потому мы праведны в нашем праве сильного, но в то же время враги хитры и могущественны, способны обрушить на нас огонь в любой миг, а потому любое поведение, кроме полного повиновения, карается смертью ради общего блага. Как наша ложь способна поколебать столь колоссальное лицемерие, если наши противники вскормлены ею с рождения?

– Я – не Альфарий. – Он окинул взглядом зал, давая им услышать его слова и осознать их значимость. – Из всех легионов, именно мы должны стремиться за пределы рамок нашего прародителя. Какой бы план ни приготовили нам примархи, если они вообще этим занимались, его следует приспособить к новой эпохе. Настало нам время выковать собственную судьбу и снова стать легионом не только по названию.

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросил воин Безликих, назвавший себя Альфарием; или, возможно, это был уже кто-то другой, Соломон не мог сказать наверняка. – Ты собираешься возвысить себя как нашего Мастера-терзателя, командующего всеми?

– А вы бы согласились? – парировал Соломон. – Мы всегда присваивали звания и назначали обязанности в соответствии с текущей задачей. Был случай, когда я вырвал из воина сердце и показал его остальным, пока тот умирал. Я намерен сделать то же самое с Империумом. Я хочу проникнуть в его грудную клетку, вырвать его гнилое нутро и посмотреть, как все его системы отказывают от шока. Возможно, когда все закончится, останется что-то достойное спасения. Возможно, для человечества, некогда породившего всех нас, еще останется надежда на будущее, но Империум, этот раскинувшийся на весь космос зловонный труп, блеющий о собственной славе, будет мертв.

– А если человечество не способно выжить без Империума, – добавил он, – тогда оно и вовсе не заслуживает жизни.

На мгновение повисла тишина. На ноги поднялся гигант, Роэк Гулий Коготь.

– Хорошая речь, лорд Акурра. Но прежде чем Орудия Свободы станут воевать за ваше дело, я бы хотел услышать побольше конкретики. Какие цели планируются для атаки? Какие методы войны будут использованы?

Соломон позволил себе легкую улыбку. Требование проявить себя – большой шаг по сравнению с полным безразличием.

– Я рассматриваю комбинированный подход, – начал он, обращаясь непосредственно к Гульему Когтю. – Тактика легиона по дестабилизации и проникновению может стать ключевой, но она должна служить общей цели. Если наши группировки станут работать вместе и объединят свои ресурсы, то мы сможем создать ударную силу, равную…

Его прервали сирены «Незримого», и вместе с ними заголосили предупреждения по индивидуальным вокс-каналам. Это были не тайные уведомления от экипажей о подозрительном перемещении корабля: случилось нечто более серьезное.

– Варп-след! – крикнул кто-то.

– Корабли совершают переход! – доложил кто-то еще.

Крозир Ва’кай бросил на Соломона тяжелый и жесткий, как стальная переборка, взгляд, получив собственную передачу. – Это Серебряные Храмовники – по меньшей мере, целый флот.

– И «Шепот» находится прямо у них на пути.

==='''ГИДРА ЗАГНАНА В УГОЛ'''===

Инквизитор Кайзен Харт не был человеком военным. Он знал ровно столько о битвах и стратегии, сколько было необходимо для осознания себя полным профаном и понимания, что такие вещи он определенно должен оставить экспертам. Его таланты лежат в области распутывания клубков, соединения косвенных фактов в нечто приближенное к единому целому и поиска связей, упущенных остальными. Он потратил целые века на усердное обучение и дальние путешествия, узнавая все больше о планах Альфа-Легиона и вмешиваясь в них. Сам же Альфа-Легион был лишь одним из несметного числа врагов человечества. Для Харта, сама мысль о том, что интеллект, позволяющий ему добиваться некоторых успехов на этом поприще позволит ему так же легко понять логистику войны, течение и ход битвы, была смехотворна – настолько же смехотворна, как и идея космодесантника, думающего, будто он способен вычислить еретическую ячейку в городе, размером с континент. Вот зачем Императору нужны инквизиторы, и вот зачем Ему нужны космодесантники; чтобы каждый из них играл свою роль на службе Ему.

Так или иначе, когда ударная группировка Серебряных Храмовников вышла из варпа обратно в реальность, и смотровая площадка на мостике «Лезвия Непорочности» избавилась от защитных заслонок, дух Кайзена Харта воспарил сразу по двум причинам. Во-первых, Альфа-Легион находился именно там, где и докладывала разведка, и Навигаторам Серебряных Храмовников удалось вывести флот из варпа точно в нужном месте. А во-вторых, он мог с уверенностью сказать, что они превосходят предателей как числом, так и вооружением.

Верховный Хранитель Клятв Гекатон командовал внушительными силами, казавшимися песчинкой в сравнении с левиафаном, которому был подобен Крестовый Поход Индомитус в целом. И все же, группировка, включающая в себя боевую баржу космодесанта и флагман Гекатона «Лезвие Непорочности»; три ударных крейсера, «Рассветный Клинок», «Рипост» и «Серебряная Ярость»; а также восемь фрегатов типа «Гладиус», была способна стать серьезной угрозой для любого врага. Когда же к ним присоединились корабли Имперского Флота – два боевых крейсера типа «Армагеддон» под именами «Молот Славы» и «Яростный Гром»; еще шестнадцать легких крейсеров, среди которых было девять «Старательных», пять «Стойких» и два «Дерзких»; и более двух дюжин кораблей эскорта в виде разнообразных фрегатов и эсминцев – под началом Гекатона оказалась такая мощь, которой мало какой враг слабее флота-улья тиранидов или полноразмерного Ваагх! мог надеяться что-то противопоставить в пустотном бою.

– С чем мы имеем дело? – потребовал отчета Гекатон. Сенсоры начали светиться показателями, и Харт напрягся, пытаясь распознать их, хоть это и не входило в сферу его навыков.

– Шесть капитальных кораблей, в два раза больше легких крейсеров и различные суда поддержки и эскорта, – объявил мгновением позже Верховный Хранитель Клятв, словно разговаривая с самим собой, – собравшиеся вокруг небольшого космического скитальца. – Харт решил, что тот на самом деле проговаривает увиденное ради удобства присутствующих здесь инквизиторов, просто в неочевидно снисходительной манере. Он подавил смешок. Кто сказал, что космодесантники начисто лишены социальных навыков?

– Это не похоже на стандартное оборонительное построение, – заметил капитан Паламас, командир пятой роты.

– Несомненно, – согласился Гекатон. – Похоже, что их корабли защищаются друг от друга в той же степени, в какой и от внешних угроз. Как вы и сказали, инквизитор, – продолжил он, склонив шлем в сторону Харта. – Предатели настолько пропитаны обманом, что не могут доверять даже друг другу. Это играет нам на руку.

– Должен предупредить вас, Верховный Хранитель, – вежливо сказал Харт. – Я бы ни за что не стал отговаривать вас воспользоваться преимуществом в битве, но в случае Альфа-Легиона внешность всегда бывает обманчива.

– Мы можем победить лишь того врага, что стоит перед нами, – ответил Гекатон. Это был не совсем тот ответ, на который надеялся Харт, но он кивнул, словно был полностью с ним согласен. В конце концов, Серебряные Храмовники в таких делах эксперты.

– Похоже, твоя информация подтвердилась, – раздался рядом с ним голос Карнис. Харт повернулся и успел заметить, как искривился ее рот, словно эти слова жгли ей язык.

– Если сжигать каждый встреченный тобой мост из-за небольших изъянов, то вскоре можно обнаружить, что перебраться через реку тебе уже не получится, – сказал он ей, стараясь казаться не слишком самодовольным. – Не сомневаюсь, что твоими стараниями, Несса, в Империуме поубавилось еретиков, но тебе никогда не поймать крупную рыбу, если не останется наживки.

– Твои попытки жонглировать метафорами столь же дурацкие, сколь и твои радикальные поползновения, – решительно ответила Карнис. – Тебе еще предстоит убедить меня, что это не ''мы'' в твоей пьесе заглатываем наживку. Однако, раз уж мы здесь, я помогу чем смогу. Эвелина, мой инфопланшет.

Следующая за ней по пятам женщина со впалыми щеками протянула требуемое устройство, и Карнис открыла документ, состоящий наполовину из списка, наполовину из диаграммы, с различными именами и фразами, образующими круг и соединенными линиями. Харт взглянул на них и увидел несколько знакомых слов.

– У тебя есть список судов, связанных с Альфа-Легионом?

– Конечно, – отстраненно бросила Карнис, глядя то на инфопланшет, то на тактический экран, который принялся вспыхивать, выводя идентификаторы кораблей. – Трудно понять, где кончается правда и начинается ложь, когда имеешь дело с этой мерзостью, но все же…

– «Шепот», – вмешался Харт, тыча пальцем в иконку, обозначающую ближайший к ним корабль. – Связан с группировкой, известной как «Змеиные Зубы».

– Мы сражались с ним над Пендатой, – мрачно подтвердил Гекатон. – Он забрал «Отважный Клинок», корабль-близнец «Рассветного Клинка», прежде чем предатели отступили. Однако, похоже, что сегодня его настигнет расплата. Открыть огонь!

Даже Харту было очевидно, что «Шепот» уязвим. Он представлял собой захваченный крейсер типа «Лунный», и как у любого построенного в Империуме корабля, его самая крепкая броня находилась на носу. Они же подошли к нему, если так можно выразиться, со спины: «Лезвие Непорочности» на острие копья, с флангов его прикрывали «Молот Славы» и «Яростный Гром», нацелившись на двигатели в корме «Шепота» и за пределами орудий предателей. Более скоростные эскорты ринулись вперед с флангов, сверху и снизу, намереваясь ввести в заблуждение и повредить вражеские корабли прежде, чем крейсеры подойдут на огневую дистанцию. «Шепот», напротив, остался нетронутым, по причине, которая скоро стала очевидной.

Харту почудилось, что он ощутил легкую дрожь «Лезвия Непорочности», когда в колоссальную зарядную камеру дорсальной бомбарды загрузили магма-бомбу. Ему определенно не почудилась вибрация всей палубы, когда орудие выстрелило в злополучный «Лунный», который все еще пытался развернуться к ним бортом, чтобы по крайней мере огрызнуться в лицо надвигающейся смерти.

Бомбарда боевой баржи космодесанта – оружие, которое обычно используют для карающих залпов с орбиты. Оно способно уничтожить наземные фортификации и разрушить оборонительные рубежи, подготовив почву для наступления воинов Адептус Астартес, прибывающих в десантных капсулах или челноках, которые сметут любое оставшееся сопротивление.

Разумеется, заряд, способный стереть в порошок самые укрепленные сооружения с высоты в сотню километров, нанесет колоссальный ущерб кораблю в трети от этого расстояния.

Харт следил за белым свечением хвоста магма-бомбы, который бесшумно несся сквозь пустоту навстречу «Шепоту». Он вообразил отчаянные вопли и крики на борту корабля, изо всех сил пытающегося совершить маневр уклонения, и горячо понадеялся, что его экипаж не настолько далеко ушел по темной дороге ереси, чтобы больше не испытывать страха смерти. Он желал, чтобы их последние мгновения были наполнены страхом и страданиями, чтобы в глубине души они знали, что их конец наступил по воле слуг Его света.

Магма-бомбе понадобилось около половины минуты, чтобы достигнуть цели; впрочем, кораблю с размерами крейсера типа «Лунный», этого все равно не хватило ни на что, кроме небольшого оборота вдоль своей оси, так и оставшись на месте. Маневровые двигатели на мгновение беспомощно вспыхнули, и тут же могучий снаряд достиг своей цели.

Разрушительная энергия апокалиптических масштабов вырвалась на свободу с ослепительной вспышкой. «Шепот» получил удар в центр борта и развалился, словно какой-то великан схватил его руками и разломил надвое. Его нос и корма, перекрученные и истерзанные, от силы взрыва разлетелись в разные стороны, и нос врезался в один из кораблей эскорта, обрекая его на гибель вместе с «Шепотом». Бесчисленные осколки, каждый из которых был размером с Титан, но казался не крупнее песчинки, рассыпались смертельным бутоном, и на месте корабля стали видны далекие звезды.

Рядом с Кайзеном Хартом громко выдохнул Тайт Йорр, и судя по силе вложенных в этот звук эмоций, он испытал немалое удовлетворение.

– Первый удар нанесен, – сказал Гекатон, и даже шлем, придавший его голосу легкий механический оттенок, не смог скрыть прозвучавшего в нем удовольствия. Закованным в металл пальцем он включил вокс. – Всем кораблям, выбирайте цели и атакуйте. Если враги попытаются отделиться от группы, отстреливайте их. Если они соберутся вместе, накройте их перекрестным огнем. Даю разрешение на абордаж, – добавил он не без наслаждения.

Харт взглянул на Карнис и обнаружил, что она смотрит на него в ответ. На мгновение они встретились взглядами, и Харт внезапно вспомнил о событиях почти трехсотлетней давности, когда они оба осознали, что старый лорд Друман вот-вот совершит одну из своих крайне редких ошибок.

– Господин Гекатон, вы что, намерены вернуть корабли предателей обратно в Империум? – осторожно спросила Карнис.

– Мы намерены искоренить эту мерзость, госпожа Карнис, – ответил Лампрос Гекатон. – Самое надежное убийство – совершенное лицом к лицу, особенно когда речь идет о настолько хитроумном противнике. Если мы высадимся на корабли и найдем там ждущих нас легионеров-предателей, значит, мы сможем заключить, что и остальные корабли укомплектованы соответственно. Если же нет, то придется считать эти корабли обманками и полагать, что предатели жертвуют некоторыми силами в пустоте, чтобы убедить нас в гибели значительной части своих сил.

Харт скривился. В словах Верховного Хранителя был определенный смысл, хотя лично ему они показались всего лишь оправданием жажды Серебряных Храмовников сделать кое-что любой ценой, а именно: найти своего врага и сразиться с ним один на один. Прежде он надеялся, что простой корабельный бой утолит эту жажду, но похоже, что конкретно эти сыны Гиллимана не угомонятся, пока не докажут всем свое физическое превосходство.

– Ясно, – кивнула Карнис. – В таком случае, могу ли я посоветовать не брать на абордаж, – она выделила на тактическом гололите один из кораблей чуть ниже и левее «Лезвия Непорочности», – вот этот крейсер? Он обозначен как «Слепая Агония», что, согласно моим сведениям, привязывает его к группировке Сыны Отравы. Они специализируются на биооружии, и могут обладать ловушками и вооружением, которое на ближней дистанции доставит неприятности даже десантникам Примарис.

Гекатон одобрительно рявкнул. – Ваш совет принят к сведению, госпожа Карнис. Это судно будет помечено для уничтожения иными средствами. – Он принялся отдавать приказы и Харт увидел, как «Рипост» вместе с тройкой фрегатов отделились от общего строя и направились к обозначенному Карнис кораблю, который был похож на крейсер типа «Убийство». Ограниченные знания в области пустотной навигации подсказывали Харту, что это будет суровая битва на ближней дистанции, но Гекатон явно был уверен в своих капитанах.

– А теперь, – сказал капитан Паламас с нескрываемым рвением, – посмотрим, чего действительно стоят наши противники.

Харт наблюдал за иконками на гололите, которые принялись менять позиции. Без сомнений, они застали Альфа-Легион врасплох, но теперь предатели начали перегруппировку. Ближайшие к имперскому флоту корабли отступали назад, а дальние спешили к ним на помощь. Харт увидел, как появились новые символы, мерцающие на ходу: торпеды, запущенные предателями в попытке разбить атакующую формацию. Как только они попали в зону досягаемости, корабельные турели открыли ответный огонь, посылая в космос тысячи снарядов и турболазерных лучей, пытаясь сбить торпеды размером с дом, прежде чем они угодят в цель и взорвутся.

– Бесполезная трата боеприпасов, – сказал Паламас, глядя на гаснущие огоньки.

– Трата, целью которой не было кого-то уничтожить, – прохрипел Тайт Йорр. Он указал на синюю иконку, обозначающую «Яростный Гром». – Этот корабль находится в самом центре слепого пятна турелей, и предатели непременно заметят это.

Верховный Хранитель Клятв Гекатон слегка наклонился вперед, и если бы линзы его шлема могли подозрительно прищуриться, Харт был уверен, они бы так и сделали. – Хмм. Возможно, вы…

На экране возникла новая россыпь торпед, и их было намного больше, чем раньше. Вражеские корабли, которые, казалось, метались в поисках позиции и мешали друг другу, на пару мгновений синхронизировались; и за эти несколько секунд каждый из них выплюнул полный залп торпед. Они полетели с разных направлений, но все направлялись в одну и ту же точку.

Это был не общий маневр отрыва от противника, призванный помешать атакующим и выиграть время. Это была казнь.

Конечно, «Яростный Гром» заметил летящую к нему смерть, но он оказался таким же беспомощным, каким был «Шепот» перед дулом бомбарды «Лезвия Непорочности». Альфа-Легион уступил позиции, позволив другим своим кораблям невредимыми подойти поближе и пробить зияющую брешь в линии атакующих. По воксу полетели приказы и просьбы о помощи, но все тщетно: легкие крейсеры и корабли эскорта не успевали занять позиции для обеспечения достаточно плотного заградительного огня. «Яростный Гром» попытался ринуться вперед, чтобы уменьшить площадь поражения и подставить под удар свою наиболее крепкую броню, но Альфа-Легион никогда не ставил все на один удар. Турели «Грома» взревели, но добрая половина торпед попала в корпус, на протяжении всей корабельной надстройки.

Цепочка взрывов озарила правые иллюминаторы, и Харт почувствовал во рту вкус желчи. Боевой крейсер типа «Армагеддон» был настоящим зверем, опорой боевого порядка имперцев. «Яростный Гром» хоть и не был полностью уничтожен, но принимать участие в дальнейшем сражении он не мог, и даже союзникам теперь следовало держаться от него подальше на случай, если он взорвется и заберет нескольких из них с собой. Его потеря стала серьезным ударом для Империума и еще более серьезным ударом для этой боевой группы, которая осталась без трети своей изначальной огневой мощи.

– У гидры есть зубы, – мрачно произнес Гекатон. – Но они совершили ошибку, позволив нам добраться до своих глоток!

Быстрые эскортники открыли огонь по предателям, как только те оказались в зоне досягаемости для их лэнсов и батарей. Гамбит Альфа-Легиона позволил убить чудовище, но теперь они оказались под обстрелом множества меньших противников, когда на них насели фрегаты и легкие крейсеры. Сигналы вспыхивали и гасли с обеих сторон, и Харт прикусил губу. Альфа-Легион работал сообща, чтобы убить «Гром», но они не были единым флотом. Играл ли этот поединок им на пользу, или, хотя бы, нивелировал некоторые из наиболее очевидных слабостей?

Вновь громыхнула бомбарда «Лезвия Непорочности», и Харт заметил, как вслед за ее выстрелом боевую баржу покидают многочисленные абордажные торпеды и крылья «Громовых Ястребов», направляясь к настолько древнему легкому крейсеру, что он не мог определить его тип. Серебряные Храмовники жаждали крови.

Лишь время покажет, много ли этой крови прольется из их собственных вен.

==='''КАПКАНЫ ВНУТРИ КАПКАНОВ'''===

Космодесантники не паникуют. Паника рождается из страха, а страх – это концепция, о которой воины Астартес имеют лишь теоретическое представление. И неважно, имперец или ренегат, лоялист или предатель; страх для них был чем-то, что они навлекают на других, с различной степенью наслаждения. Эта эмоция не из тех, что затуманивают разум космодесантников, разве что с целью повысить уровень самосохранения в том случае, если не нашлось высшей цели, требующей от воина жертвы. Все это объясняет, почему, когда Серебряные Храмовники вышли из варпа и обрушились на флот Альфа-Легиона, на борту «Незримого» никто не впал в панику.

Впрочем, Соломон про себя отметил, что голоса стали громче, раздавая приказы налево-направо. Едва ли заметно со стороны, если не ''знать…''

– «Шепот» уничтожен, – доложил Крозир Ва’кай голосом, похожим на щелчок адамантиевого капкана. – Первым же выстрелом этих ублюдков. У нас остался лишь «Зловещий».

Соломон почувствовал ноющую боль в груди, и дело было не только в уроне, нанесенном боеспособности Змеиных Зубов, чья мощь сократилась до одного эскортного фрегата, которой вряд ли переживет грядущую битву. Уже более двух сотен лет, «Шепот» был для него местом, лучше всего подходящим под понятие «дом». Пусть он был космодесантником, пусть даже ренегатом, горечь потери имела власть и над ним.

Адаптация. Вот ключ. Способность смириться с неудачей и превратить ее в преимущество – вот то, что всегда выделяло Альфа-Легион среди так называемых равных, и сегодня они снова воспользуются ею.

Он кивнул. – Значит, у нас не такой уж широкий выбор. Остался лишь один разумный путь, особенно если мы хотим сохранить главенство.

– Если ''мы'' хотим сохранить главенство? – повторил Квоп Халвер. – Ты здесь единственный, кто продвигает себя на пост Мастера-Терзателя.

– И это главенство, если я смогу добиться и сохранить его, распространится на моих братьев-командующих, – заверил его Соломон. Он взглянул на Ва’кая. – Готов?

– Если не сработает, то мы все будем выглядеть как идиоты, – прорычал Ва’кай. – Скорее даже как мертвые идиоты. – Он покачал головой. – Но нет смысла требовать больше времени – нам предстоит испытание. Прекрасно, Соломон.

Соломон повернулся к Тулаве. – Колдунья, ты не против?

Ва’кай сжал челюсти, увидев, как глаза Тулавы закатились к черепу. Глубокая тень, фиолетовая по краям, поднялась от ее ног и поглотила их обоих. Мгновением позже они растворились в воздухе.

– Не понимаю, как ты это терпишь, – с отвращением произнес Халвер.

– Работает ведь, – просто ответил Соломон. – Нам необходимо использовать каждый инструмент в нашем распоряжении, при условии, что можем как следует его контролировать. И я доверяю Тулаве.

– Я не сомневаюсь в том, что ведьма верна тебе, – возразил Халвер. – Куда сильнее я сомневаюсь в ее способности сдерживать свою мощь. Тебя не было на Ваннамире IV. Я видел, что бывает, когда смертный теряет контроль.

– Она сильнее, чем тебе кажется, – возразил Соломон. – Не забывай, раньше она была имперкой. Пусть в Империуме и сидят глупцы, но, когда дело касается их псайкеров, на поле боя выпускают лишь самые стойкие умы.

– Я-то как раз не забыл, – заметил Халвер. – И для меня это отнюдь не повод для уверенности, как для тебя. – Он дернул головой в сторону оставшихся. – Тебе разве не стоит что-нибудь с ''этим'' сделать?

Соломон огляделся. Командиры различных группировок были поглощены оживленными разговорами со своими кораблями, но Соломон с удовольствием отметил, что еще никто из них не побежал к ангарам. Даже несмотря на время, которое им потребуется чтобы добраться туда, отправиться в космос на «Громовом Ястребе» или украденном челноке в самый разгар битвы – полное безрассудство. А если что и стало ясно на этом совете, так это то, что крайне немногие из коллег Соломона по опасному бизнесу страдали безрассудством. Даже Рэлин Амран из Первого Удара никуда не делся, однако, Соломон заметил на его лице микровыражения, свидетельствующие о его невероятном раздражении тем фактом, что он не только не участвует в битве лично, но даже не видит ее. Еще чуть-чуть, и он сорвется, побежит искать свой корабль. А как только это случится, остальные начнут колебаться: что же лучше – сидеть на «Незримом», который одними своими размерами укроет их от орудий имперского флота, или же последовать примеру Амрана, может быть, даже воспользоваться его неминуемой лобовой атакой и попытаться улизнуть?

Соломону нужно было дать им что-то, на чем можно сосредоточиться.

– Братья! – взревел он, перекрывая шум. – Давайте за мной, на мостик! Надо скоординировать нашу оборону!

Он зашагал в сторону двери, ему вслед поворачивались головы. Один из Безликих шагнул вперед, словно преграждая путь.

– Что это за бред? – потребовал ответа Безликий. – «Незримый» это скиталец, у него нет конкретного мостика!

– Змеиные Зубы не сидели без дела, – ответил ему Соломон на ходу, даже не замедлившись. Халвер не отставал. Реакция остальных была предсказуема, и последовала незамедлительно. Как бы настороженно группировки ни относились друг к другу, никто не желал пропустить потенциальное тактическое преимущество, и собравшиеся воины Альфа-Легиона нехотя последовали за Соломоном. В чем и заключался план: пусть привыкнут следовать за ним сейчас, и в дальнейшем с этим будет меньше проблем.

При условии, что это «дальнейшее» вообще состоится после битвы.

Они оказались в центральной части «Незримого», которой некогда стал бывший массовый перевозчик типа «Вселенная», одного из крупнейших типов, когда-либо созданных Империумом. Такая зверюга обладала внутренней инфраструктурой, позволяющей быстро перевозить гигантское количество людей или груза, а мощный турболифт, к которому их вел Соломон, был способен вместить целую роту Астра Милитарум. Безусловно, в нем имелось достаточно места для командных отделений нескольких группировок Альфа-Легиона, несмотря на отличные от смертных габариты космодесантников. Соломон не стал связываться с Ва’каем, чтобы узнать, все ли идет по плану: все либо идет, либо нет и он все равно ничего не сможет с этим поделать.

Как только огромная, изогнутая дверь турболифта открылась, Соломон быстро провел их к мостику. Судно уже давно не использовалось по прямому назначению и просто превратилось в центральный нервный узел скитальца, при этом практически являясь и физическим центром тоже, несмотря на его ассиметричную форму. Когда-то это было заброшенное помещение, всего лишь набор старых консолей и оборудования, которое тысячелетиями таращилось в усеянную звездами пустоту. Впрочем, с тех пор Змеиные Зубы кое-что поменяли.

Древние люмены вновь горели. Легкий аромат озона и жженой пыли в воздухе давал понять, что жизненные циклы приборов вновь запущены. Но это было не просто возвращение к былым возможностям. Появились новые силовые контуры, по полу и стенам поползли новые кабели, у контрольных панелей появились новые сервиторы. Зажглись тактические гололиты, и на них возникло трехмерное изображение бушующей снаружи битвы.

– Сенсорные антенны все еще работают? – удивленно спросил Вирун Эваль. – Мы об этом не знали.

– Мы объединили системы по всей структуре настолько, насколько смогли.

Альфа-легионеры обернулись, и Соломон вместе с ними. Он уже знал, что сейчас увидит, но даже так он был вынужден признать грандиозность этого зрелища.

Крозир Ва’кай сидел на капитанском троне: это был здоровенный кусок металла, усеянный приборами и датчиками. Тулава Дайн скромно притулилась рядом с ним. Отсюда он мог достать и изучить любой массив данных, от рядовых до критически важных. Для Соломона же, грандиозность этой картины портил лишь тот факт, что они понятия не имели, работает ли все это добро.

– Что Змеиные Зубы сотворили с «Незримым»? – возмутился Джарвул Глейн из Сокрытой Длани. Его голос сочился паранойей.

– Мы адаптировали его, чтобы он лучше служил нуждам легиона, – ответил Соломон. Он махнул рукой в сторону гололитов. – За что нам всем стоит быть благодарными.

– «Незримый» – это нейтральная территория! – гаркнул один из Безликих.

– Так и есть! – возразил Соломон. – Змеиные Зубы не предъявляют на него никаких прав, кроме рожденных необходимостью. Братья, нас атакуют. Вы хотите знать полную картину сражения, или же нет? – Он перевел взгляд на тактические гололиты, так как и сам толком не знал, как идет бой.

Оказалось, плохо.

Удивляться не приходилось. Пусть Серебряные Храмовники обладали безрассудным и упертым нравом, но они прибыли с такими силами, которые могли позволить им потакать своим прихотям. Имея в качестве поддержки соединения имперского флота, они сочетали высокую огневую мощь на короткой дистанции и абордажи, одновременно прикрывая их массированными залпами дальнобойных орудий.

– Мы здесь в ловушке, – раздался голос рядом с ним, и Соломон почувствовал кислый запах Кероса Асида, владыки Сынов Отравы. Асид был могучим воином, высоким и широким в плечах, но его кожа обладала практически серым цветом и имела нездоровый восковой блеск. – Если бы они прибыли лишь со своим флотом, мы могли бы броситься врассыпную и сбежать, или оттянуть самые быстрые корабли подальше и отрезать их от основных сил, – продолжал Асид. – Ну а так, наши корабли либо прижмут огнем и уничтожат, или возьмут на абордаж, либо они оставят нас, своих командиров, на погибель. Если они сбегут, даже «Незримый» не спасет нас от гнева Храмовников.

– Так или иначе, мы покойники, – подытожил Вирун Эваль. – Надо сказать кораблям, чтобы спасались – они должны сбежать и продолжить борьбу без нас.

– Это вот так Альфа-Легион действует в сегментуме Ультима? – раздался замогильный голос Роэка Гульего Когтя. Гигантский Астартес вышел из-за спины Эваля, возвышаясь над ним, словно башня. – Попадает в ловушки и кладет голову на плаху?

На гололите моргнул еще один огонек. Если Соломон ничего не перепутал, «Слепая Агония» только что погибла под слаженным огнем трех имперских кораблей. Впрочем, судя по бесстрастному лицу Кероса Асида, с тем же успехом он мог бы наблюдать за дракой муравьев из разных колоний.

– Нет, – ответил он, обращаясь к Гульему Когтю. – Не так. По крайней мере, если я могу этому помешать.

Он подошел к трону, расталкивая локтями других командиров, сгрудившихся возле гололитов и использующих их для координации своих кораблей. – Капитан! Мы готовы?

– Готовее уже не будем, Мастер-терзатель, – ответил Крозир Ва’кай. Ветеран бросил на него суровый взгляд, и у Соломона внутри все сжалось. Ва’кай потерял «Шепот», и если их затея не сработает, Соломон потеряет гораздо больше. Впрочем, таков путь галактики: редко, когда бывает достаточно времени убедиться, что все пройдет как надо, прежде чем привести план в исполнение. Соломон решил бросить кости, и теперь пришло время узнать, что ему выпало.

Ва’кай щелкнул тумблером. – Двигатели: активация.

Долгое время ничего не происходило. Затем, по палубе пробежала дрожь.

Она была едва заметна. Без прямого подключения к системам корабля, ни один смертный ее бы не заметил. Космодесантники же напротив, обладали более острой чувствительностью к изменениям в окружающем пространстве, чтобы не пропустить первые признаки нападения. Голоса затихли на полуслове, командиры Альфа-Легиона поняли, что что-то изменилось.

– Что происходит? – рявкнул Рэлин Амран, набросившись на Соломона. – Как такое возможно?

– Кропотливая работа в течении двух десятилетий, – ответил Соломон, вздернув подбородок. – Все вы видели в «Незримом» лишь скиталец, не более чем плацдарм для операций или убежище – нору, где можно зализать раны и восполнить потери. Змеиные Зубы увидели в нем возможность.

Разумеется, времени потребовалось гораздо больше. В обмен на свою помощь, адепты Нового Механикума целых пять лет имели долю в добыче группировки, включая мобильную кузню типа «Голиаф», ради захвата которой Соломон провел специальный налет. Они добыли и перенастроили реакторы, энергосистемы заставили работать как единое целое, причем такими методами, которые Соломону казались не меньшим колдовством, чем способности Тулавы. Под руководством Диаболикуса Секундус, двигатели были обновлены и перемещены на другие места. Свежие сервиторы предназначались отнюдь не ради показухи: каждого из них подключили к разношерстным ЭВМ и контроллерам.

«Незримый» не был линкором типа «Глориана»; не был одним из тех прекрасных кораблей из древних времен, что скользили меж звезд словно высшие хищники в океанских глубинах. Он был куда больше, куда неотесанней и намного, намного уродливее.

Однако, с неистовой радостью понял Соломон, он работал.

Возможности протестировать системы не представилось. Хоть он и сказал, что Змеиные Зубы не предъявляют прав на «Незримый», это была ложь. Драз Джейт приказал переоборудовать скиталец в полной секретности не просто так, ведь иначе какой-нибудь другой командир мог бы воспользоваться плодами их трудов. Проверка «Незримого» сейчас, на глазах у всех, была огромным риском – не только из-за того, что она могла провалиться, но и из-за самых амбициозных членов Альфа-Легиона в сегментуме на его борту.

– Он вооружен? – спросил Рэлин Амран. Он весь сиял от осознания открывшихся перед ним возможностей к массовому уничтожению.

– Вооружен, – ответил Крозир Ва’кай. – Довольно эклектичный набор, надо сказать, но придется пользоваться тем, что есть. – Его пальцы заплясали по окружающим его панелям. Соломон представил, как техно-колдовство Механикума разносит команды с пульта по всей громаде «Незримого», оживляя силовые контуры и получая отклик в десятках вариаций машинного кода. Вспыхнули двигатели и «Незримый» задергался, с усилием разворачиваясь в новом направлении.

– Кажется, нас заметили, – поделился наблюдениями Роэк Гулий Коготь. Метки, изображающие ближайшие имперские суда, начали отходить назад, вместо того чтобы продолжать натиск на своих окруженных визави из Альфа-Легиона.

– Тогда давайте убедимся, что привлекли все их внимание, – предложил Ва’кай. Он глянул на отчеты и поморщился, после чего невесело хмыкнул. – Впрочем, заодно проверим, работает ли она вообще. Первая батарея правого борта: цельсь, огонь.

Орудия «Незримого» навелись на один из кораблей, и метка загорелась красным. Соломон пробрался к зоне наблюдения и выглянул наружу. Ему захотелось увидеть результат собственными глазами, а не на безучастных экранах гололитов.

Тряски не было, даже совсем легкой: отдачи орудия не хватало, чтобы заставить вибрировать такой огромный объект как «Незримый». Впрочем, снаряд прочертил космос, и через пару секунд крошечная точка вдалеке вспыхнула пламенем: насыщенная кислородом атмосфера породила взрывы, разорвавшие цель на куски.

– Что это было? – спросил Джарвул Глейн.

– Рельсовая пушка т’ау, – ответил Крозир Ва’кай, и на этот раз он широко ухмылялся, словно карнодон, почуявший кровь. Он размял бронированные пальцы и вытянул шею, взглянув на космос за иллюминаторами. Соломон улыбнулся в ответ, глядя, как остальные командиры прикипели к гололитам, наблюдая за яростной битвой. Воодушевленные. Нетерпеливые. Впечатленные.

Послушные.

– Господа мои, – объявил Ва’кай, с нечеловеческой скоростью назначая очередные цели. – Давайте покажем этим жалким молокососам, как воюет Альфа-Легион.

Двигатели взревели, «Незримый» рванулся вперед, и весь его арсенал разношерстных орудий разом изверг в космос ураган смерти.

==='''ПОПАЛСЯ, КОТОРЫЙ КУСАЛСЯ'''===
Это было все, о чем Кайзен Харт только мог мечтать.

Он провел столетия в охоте на Альфа-Легион – отслеживая их перемещения, выявляя оперативников и разрушая их планы. Настоящих легионеров он видел лишь трижды, дважды – мельком. Он чуть не расстался с жизнью во время одного затяжного боя против них, в который его заманили около пятидесяти лет назад, и спасся лишь благодаря вмешательству отделения Багровых Кулаков. Лорд Друман был прав: это все равно что сражаться с дымом, причем, с ядовитым. Харту прежде никогда не удавалось загнать своего врага в угол и навязать бой на своих условиях. И вот, это случилось.

– Абордажные команды встречают упорное сопротивление на кораблях, идентифицированных как «Нулевая Пустота» и «Глас Свободы», – доложил вокс-оператор.

– Значит, это не подделки, – выдохнул Гекатон. – Предатели в самом деле здесь, в полном составе.

Такое умозаключение казалось странным, особенно после начала битвы и гибели нескольких капитальных кораблей, но такова уж сущность Альфа-Легиона. Нельзя быть абсолютно уверенным, где они, пока они не появятся перед глазами, и даже тогда ты, скорее всего, увидишь лишь часть общей картины. Харт чувствовал, как все на мостике воодушевились, экипаж «Лезвия Непорочности» понемногу уверялся в том, что благодаря их усилиям ярость Императора испепеляет еретиков и предателей. Приказы Гекатона становились все увереннее, и даже приданные элементы Имперского Флота начали бросаться в бой с рвением, граничащим с безрассудством. Харт наблюдал, как корабли вспыхивают и умирают в холодной пустоте, но излучаемая Серебряными Храмовниками радость битвы оказалась заразительна; а может, это его собственные эмоции, наконец, нашли выход. Все, что имело для него значение – это то, что те чудовищные потери, которые он некогда понес и о которых скорбел, с лихвой компенсировались этими могучими ударами по самому хитроумному из его врагов. Война на истощение жестока и расточительна, но если такова цена за уничтожение Альфа-Легиона в сегментуме Ультима, то он – а значит, и Империум – с радостью ее заплатит.

– Они не пользуются преимуществом космического скитальца, – хрипло заметил Тайт Йорр. – Они могли бы отступить и воспользоваться им как прикрытием, прежде чем ускользнуть в варп.

– Все так, брат, – подтвердил капитан Паламас. – Инквизитор Харт сообщил нам, что до него дошла информация о неком конклаве, собирающемся в этом месте – похоже, что состоится он как раз на борту скитальца, а экипажи кораблей слишком верны своим командирам, чтобы бросить их.

Йорр ехидно ухмыльнулся. – Тогда пусть эта неуместная верность станет их просчетом!

– Нам следует обстреливать скиталец, чтобы они не смогли выбраться, – сказал Гекатон. – Если им покажется, что необходимо вступить с нами в бой, тем самым предотвратив абордаж скитальца, то мы сможем окружить их и с помощью превосходящей огневой мощи…

Он осекся, увидев, как на гололите вспыхнула и погас символ: имперский символ, причем изображал он именно тот корабль, который, на неискушенный взгляд Харта, не находился в данный момент под постоянным обстрелом.

– Что произошло? – спросила Карнис, ее голос сочился подозрением. Гекатон ткнул пальцем в консоль.

– Выстрел был сделан со скитальца, – сообщил он каменным голосом.

– Трон Терры, это дрянь на ходу? – прошипела Карнис.

– Он маневрирует и меняет направление, – доложил Паламас. – Верховный Хранитель, я…

В этот раз, ошибки быть не могло. Вспышка была видна даже простым смертным глазам Кайзена Харта, который решил взглянуть на поле боя. Космический скиталец, доселе мертвый и неподвижный, ожил и присоединился к битве.

Для своего размера, скиталец нес не так много вооружения. Его орудия выглядели как яркие и одинокие булавочные головки на фоне огромного темного борта; впрочем, он был настолько огромен, что даже эти немногочисленные батареи в сумме изливали в космос неизмеримую огневую мощь. Эскортники и легкие крейсеры рассыпались в прах на его пути, а он неумолимо шел вперед, движимый какими-то нечистыми двигателями, которые предателям удалось заставить работать вместе. Остатки флота Альфа-Легиона принялись занимать позиции вокруг него, делая скиталец могучим ядром своей новой формации.

– Выйти из боя! – взревел Гекатон. – Всем кораблям, выйти из боя и отступить!

От ярости и досады, Харт закусил губу. Теоретически, он был одним из самых могущественных людей в галактике, облеченным властью Самого Императора, и все же он ничего не мог поделать. Вместо того, чтобы карать Альфа-Легион с помощью превосходства в численности и огневой мощи, они растянули свои силы и обнажили горло. Неужели это была еще одна их проклятая ловушка – пожертвовать частью своего флота, чтобы заманить Храмовников поближе, а затем обрушить на них истинную мощь скитальца?

– Нет! – зарычал Тайт Йорр, и Харту понадобилась секунда, чтобы понять, что его жизнехранитель спорит с Лампросом Гекатоном. – Мы должны атаковать! Оставаясь на близкой дистанции, мы ограничиваем возможность скитальца выцеливать наши корабли без риска попасть по своим! Если отступим, то превратимся в легкую мишень!

«Молот Славы» продолжал натиск, обмениваясь бортовыми залпами с крейсером типа «Лунный». Предательский корабль получил более серьезные повреждения, но теперь и «Молот» оказался уязвим. Подобно своему брату, «Яростному Грому», он попытался подставить соперникам свой тяжело бронированный нос, но вновь, этого оказалось недостаточно. Орудия скитальца прошили «Молот» от носа до кормы, сдирая пустотные щиты и вгрызаясь в надстройку. В полном безмолвии Харт наблюдал, как безучастный космос поглощает десятки тысяч имперских жизней.

– Мы отступаем, – сказал Гекатон, глазные линзы его шлема-черепа вперились в Тайта Йорра. – Урон, что мы нанесли врагу сегодня, весьма значителен, и мы с гордостью можем противопоставить его потерям, что понесли сами. Однако, ход битвы изменился не в нашу пользу. Продолжать натиск будет глупостью, и так мы лишь подарим Альфа-Легиону великую победу.

Харт почувствовал знакомый гул набирающих мощь варп-двигателей, и на иллюминаторы мостика снова начали опускаться защитные заслонки. «Лезвие Непорочности» готовилось к переходу в имматериум, и судя по всему, остальной имперский флот планировал последовать его примеру.

– Вы собираетесь бросить своих братьев, которые взяли на абордаж их корабли? – спросил Тайт Йорр, указывая пальцем на угасающее сражение. Харт мог вообразить себе его боль: учитывая, что он остался последним выжившим членом своего ордена, сама мысль о братьях-воинах, брошенных на смерть, была ему противна.

– Я не позволю оспаривать мои приказы на моем же корабле! – рявкнул Гекатон. – Не забывай свое место, ''брат'' – ты лишь гость. Абордажные команды знали, что рискуют жизнью, независимо от успехов флота. Они встретят свою судьбу с достоинством и честью, и теперь мы поступим так же, отступив прежде, чем это превратится в полный разгром. – Он отвернулся от Йорра и повысил голос. – Готовимся к переходу!

– Господин Гекатон! – окрикнул его член экипажа. – Поступают доклады о противниках на борту!

– Что? – прогрохотал Верховный Хранитель. – Засекли работу телепорта?

– Нет, повелитель, но системы показывают сбои в работе нескольких внешних шлюзов…

– Мы проходили мимо обломков «Шепота»? – вмешался Харт. Шлем Гекатона с лязгом повернулся к нему, и такое зрелище оказалось нервирующим даже для инквизитора.

– Да, – ответил Гекатон спустя мгновение. – В паре километров, или около того.

Харт кивнул. – Все ясно, эти штурмовики – выжившие с «Шепота», которые добрались до прыжковых ранцев или их аналогов. Подозреваю, в отличие от «Громовых Ястребов» или абордажных торпед, они оказались слишком малы для наших сенсоров.

– Отрежь Альфа-легионеру руку, и он попытается ослепить тебя своей кровью, – злобно прошипела Несса Карнис.

Гекатон глухо зарычал. Вокс-решетка его череполикой маской превращала этот звук в тревожное предзнаменование. – Отправить в те места штурмовые отделения, – приказал он. – Капитан! Всех боевыех братьев на борту назначить на охрану стратегически важных объектов. Особое внимание уделить инжинариуму, системам жизнеобеспечения, мостику и покоям Навигаторов. Как только обезопасим их, прочешем весь корабль сверху донизу, пока не найдем всех врагов до единого.

– Разумеется, Верховный Хранитель, – отсалютовал капитан Паламас. Он повернулся к Тайту Йорру. – Брат. Если это облегчит твою душу, можешь поохотиться вместе с нами.

Йорр глубоко вздохнул. – Облегчит, брат-капитан. Но я дал клятву хранить жизнь инквизитора Харта. Даже возмездие обязано уступить место долгу, иначе мы ничем не лучше тех тварей, с которыми сражаемся.

На пару мгновений, Харт задумался. Альфа-Легион знал о нем, и их планы простирались далеко. Вовсе не исключено, что они могут попытаться выманить его хранителя подальше, после чего спровоцировать какую-нибудь аварийную ситуацию, из-за которой ему придется покинуть мостик и лишиться столь приятной дополнительной охраны, а потом просто убить его. На такие мысли его наводила вовсе не заносчивость и не паранойя. Альфа-Легион и его оперативники оборвали бесчисленное множество жизней прямо у него на глазах, и чаще всего они тратили наибольшие усилия и тщательнее всего планировали убийство тех, кто казался ему наименее значимой целью, или его связь с предполагаемыми целями задачами была наименее очевидна. Он не мог позволить себе считать самого себя недостаточно значимым для ликвидации.

– Помогая мне, ты, в перспективе, наносишь предателям больший урон, чем смог бы в одиночку при помощи клинка и болтера, – сказал он. – Не забывай об этом.

Тайт медленно кивнул. Капитан Паламас развернулся и покинул мостик, поп пути раздавая приказы и координируя оборону «Лезвия Непорочности» против инсургентов. Завыли сирены. Боевая баржа не собиралась давать Альфа-Легиону ни единого шанса удержать ее в реальном космосе, особенно с учетом огневой мощи космического скитальца.

Кайзен Харт попытался взглянуть на сегодняшние события с точки зрения Лампроса Гекатона, увидеть в них карающий удар по врагу, который так долго ускользал от него, но все равно он почувствовал горечь во рту. Они подобрались так близко, ''настолько'' близко к победе лишь для того, чтобы ее вырвали прямо у них из рук.

Он блуждал в собственных мыслях, а тем временем реальность разверзлась, и ударная группировка Серебряных Храмовников сбежала в варп.

Соломон проследил, как изящный вражеский флагман исчезает в имматериуме. Через пару мгновений, за ним последовали истерзанные остатки флота, и он вздохнул.

– Печалишься о том, что сбежал? – спросил стоящий рядом Квоп Халвер.

– Нескольким нашим братьям с «Шепота» удалось пробраться на борт, – сказал ему Соломон. – Я надеялся, что у них получится повредить варп-двигатели. Если бы после этого нам удалось взять его на абордаж, то мы смогли бы достойно возместить Крозиру его утрату.

Халвер криво ухмыльнулся и обернулся через плечо. – Сдается мне, старый пройдоха и так неплохо сторговался.

Крозир Ва’кай вновь сел на командный трон «Незримого», и выключил еще работающие системы целеуказания. В свете командных рун и гололитовых экранов, он выглядел как бог войны: не какое-то древнее божество, сжимающее в руках примитивное оружие, а современное, сидящее на огневой мощи равноценной флоту звездолетов, способное использовать весь ее потенциал. Представить его в иной ипостаси было проблематично.

– Мастерски сработано, капитан Ва’кай, – высказался Керос Асид, с поклоном прижав кулак к груди. Другие командиры согласно забормотали, и улыбка коснулась лица Соломона. Альфа-Легион верил в то, что разные роли существуют лишь для наиболее подходящих им личностей, а после демонстрации Ва’каем его способностей, никто не смог бы оспорить его право командовать таким судном, как «Незримый».

А если Ва’кай командовал «Незримым», то и Змеиные Зубы командовали «Незримым».

– Лорд Акурра, – провозгласил Роэк Гулий Коготь, поворачиваясь к нему. – Прежде я действовал в сегментуме Обскурус, и здесь у меня связей нет. Прозорливость Змеиных Зубов в деле подготовки и улучшения этого скитальца впечатлила меня, как и твои слова до этого. Орудия Свободы примут тебя своим Мастером-Терзателем до тех пор, пока ты не дашь мне повод изменить свое мнение.

Соломон склонил голову в знак признательности. Орудия Свободы, которыми командовал Гулий Коготь, были внушительного размера повстанческой армией, тем самым сырьем, которое Альфа-Легион любил использовать для изматывания противника перед хирургическим ударом Астартес.

– Первый Удар присоединяется, – объявил Рэлин Амран. – Ты готов к бою, и мы сразимся вместе с тобой.

Соломон даже не пытался скрыть свою улыбку. Любой командир легиона был бы польщен оказанным доверием со стороны других офицеров; и как всегда бывает, стоит упасть одному камешку, и остальные покатятся куда легче.

Один за другим, повелители Альфа-Легиона склоняли перед ним головы и присоединялись к согласным. Но это далеко не все: одна ошибка – и они мигом лишат его поддержки, и скорее всего, оставят его в одиночестве, как он оставил «Шепот» перед тем, как тот погиб.

С другой стороны, он абсолютно не случайно спрятал большинство Змеиных Зубов в глубинах «Незримого» – разумеется, на случай если другие группировки начнут создавать проблемы. На «Шепоте» остался лишь минимум, для управления кораблем. Также, совершенно не случайно среди оставшихся на борту оказались именно те – или подчиненные именно тех – кто с наименьшей вероятностью поддержал бы его в роли Мастера-Терзателя.

Он не мог гарантировать прибытие Серебряных Храмовников, но Тулава оставляла зацепки при каждом контакте со своими агентами, и Соломон был готов к тому, что наживку все же заглотят. Пришлось потрудиться, чтобы убедить Ва’кая в необходимости пожертвовать кораблем, но ветеран согласился с тем, что потеря должна быть настоящей, дабы избежать подозрений со стороны других командиров и заверить их притязания на «Незримый».

Теперь, Соломон стоял во главе всего, а Ва’кай обуздал один из самых мощных кораблей в сегментуме Ультима. Что еще важнее, сам Альфа-Легион, наконец, сплотился.

– Господа мои, нам все еще предстоит потрудиться, – объявил Соломон. – На борту некоторых из наших судов находятся абордажные команды, и Серебряные Храмовники не прекратят борьбу лишь из-за того, что братья покинули их. Пусть же это станет нашей первой совместной операцией – мы должны объединить усилия и помочь друг другу в очистке кораблей от имперской погани! Как только они умрут, я изложу вам свое видение нашего следующего шага.

– Ты все еще намерен сделать это? – спросила Тулава, подойдя к нему. Тем временем, остальные командиры принялись координировать свои силы, и корабли поспешили друг другу на выручку.

– Намерен.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тихо сказал Квоп Халвер. – Субсектор станет отличной целью, это решит наши проблемы с припасами на грядущие месяцы, но и усилий потребует немалых. Особенно когда мы понятия не имеем, насколько хорошо они сработаются.

Соломон глубоко вздохнул. – Таков путь легиона, брат. Мы приспособимся. Или умрем.

==='''ПОСЛЕДСТВИЯ'''===

Когда боевая группа вернулась, перед этим выждав три недели по звездному времени, Альфа-Легиона уже и след простыл. Имперцам достались лишь обломки тех кораблей, которые были слишком сильно повреждены для переброски. Кайзен Харт разочарованно взирал на пустой космос, но без особого удивления. Вероятность того, что предатели останутся на месте и позволят более многочисленному противнику перевооружиться и вернуться, без сомнений, была крайне мала, но Верховный Хранитель Клятв Гекатон не собирался позволить Альфа-Легиону безнаказанно обчистить поле боя.

– Господин, мне отправить команды зачистки? – спросил один из офицеров мостика.

– Нет, – холодно ответил Гекатон. – Предатели вполне могли заминировать обломки, надеясь задержать нас и нанести еще больше ущерба. У нас есть приказы от самого примарха, так что тратить время здесь я более не намерен.

Харт шагнул вперед. – Господин Гекатон, космический скиталец исчез.

– Это не укрылось от моего внимания, инквизитор, – ответил Гекатон. В голосе Верховного Хранителя чувствовалось напряжение. Харт подозревал, что взявшие флагман на абордаж Альфа-легионеры разозлили его куда сильнее, чем он старался показать, несмотря на то, что им практически ничего не удалось добиться перед смертью. Однако, Кайзен Харт был инквизитором Ордо Маллеус, и даже не желая вступать в конфликт с Адептус Астартес, он, тем не менее, не собирался позволить себя запугать.

– Он явно способен к варп-переходам, – заметил инквизитор. – Как правило, скитальцы перемещаются относительно случайным образом, но было бы наивно ожидать такого от судна под управлением Альфа-Легиона. Если он может двигаться и стрелять в реальном космосе, да еще и летать через варп, нам следует полагать, что им под силу управлять его перемещениями в имматериуме.

– Ваши доводы звучат здраво, – признал Гекатон. – Но мы говорим о несущественном. Инквизитор, хоть мне и больно это говорить, но Альфа-Легион исчез. Я не отправлю свою группировку гоняться за тенями, особенно когда подобная задержка может сыграть на руку нашим врагам. Продолжим действовать, как запланировано.

– Я не прошу вас гоняться за тенями, господин Гекатон! – запротестовал Харт.

– Нет, вы просите нас залезть в еще одну ловушку, – едко бросила Несса Карнис. Харт накинулся на нее, теряя терпение.

– Мои сведения были точны! Альфа-Легион был здесь, в полном составе! – Он весь вытянулся и навис над ней, словно цапля. Харт хорошо понимал, что использовать преимущество в росте – это очень по-детски, но не смог удержаться. – Да и вообще, если бы мы прибыли с нормальными силами, даже этот клятый скиталец не смог бы ничего сделать!

Карнис хмыкнула и посмотрела за спину Харта. Тот уже заметил, что позади него стоит кто-то огромный.

– Вы что, критикуете нас, инквизитор? – пророкотал Гекатон. Харт обернулся к нему.

– Господин Гекатон, я инквизитор, а потому оперирую фактами, – ответил он размеренным тоном. – Я не имел возможности назвать вам точную численность Альфа-Легиона, потому и не пытался. Вы приняли наилучшее решение исходя из неполных данных и иных обязанностей, возложенных на вашу боевую группу. Всегда будут неизвестные факторы, которые могут свести на нет все наши усилия. Однако я не позволю своей коллеге обвинять меня в предоставлении ложных сведений. Информация от моих источников до сих пор была настолько точна, насколько возможно, и я не заявлял ничего, в чем не был бы уверен.

Пару мгновений, Гекатон молчал и не двигался. Затем он едва заметно кивнул.

– Тактика флота Альфа-Легиона показала, что даже их собственные корабли не знали о возможностях скитальца, пока тот не присоединился к битве. Если бы предатели с самого начала скоординировались с ним, то нанесли бы нам куда больший ущерб, и я не склонен приписывать эту ошибку их некомпетентности как флотоводцев. Подозреваю, большинство из них не догадывалось об истинной мощи скитальца, а потому неудивительно, что и ваша разведка подкачала.

– Вот и еще одно свидетельство в копилку разобщенности Альфа-Легиона, – продолжал давить Харт. – Это отдельные группировки, а не единая сила. По ним можно бить, пока они не расколются, или в отчаянии не набросятся друг на друга.

– Возможно, – согласился Гекатон. – Однако, назначение моей боевой группы не в этом. Если наши пути с Альфа-Легионом вновь пересекутся, мы с ними покончим, но я не могу позволить себе отклоняться от маршрута.

Харт поборол свое разочарование. – Верховный Хранитель, думаю, я знаю, где они нанесут свой следующий удар.

Шлем-череп Гекатона изучал его несколько секунд. – Продолжайте.

– Если позволите, – Харт переместился к тактическому гололиту и нажал на несколько клавиш, выводя на всеобщее обозрение карту галактики, после чего подсветил нужную систему. – Вот здесь.

Гекатон подошел к нему вместе с Йорром. Несса Карнис последовала за ними, всем своим видом демонстрируя глубочайшее сомнение.

– Сектор Чарадон? – уточнил Гекатон.

– Конкретно – субсектор Псифос, – продолжил Харт и увеличил изображение, показывая собеседникам область с пятью различными солнечными системами, две из которых вращались вокруг двойных звезд. – Это ключевые системы снабжения, которые обеспечивают Крестовый Поход Индомитус огромными запасами еды, медикаментов и боеприпасов. Их как раз недавно освободили. Более того, область находится на Ангельском Пути, одном из основных стабильных варп-маршрутов в Ультрамар. Альфа-Легион специализируется на подрывной деятельности – если мы потеряем этот субсектор, или хотя бы позволим ему оказаться втянутым в затяжной конфликт, крестовый поход значительно пострадает.

– Инквизитор Карнис? – заговорил Гекатон. – Ваше мнение?

– Не имею понятия, почему Альфа-Легион должен предпочесть Псифос любой другой удобной цели, – ответила Карнис. – И все же, – добавила она с явной неохотой, – вынуждена признать, что он соответствует их критериям. Инквизитор Харт весьма точно описал степень его важности, так что не стоит сбрасывать его со счетов. Может, если мой коллега соизволит поделиться своими так называемыми «источниками», мы могли бы сказать точнее?

Харт хмыкнул. – Несса, ты отследишь их и убьешь, а я не для того потратил всю жизнь на развитие агентурной сети, чтобы ты их всех казнила. Правосудие настигнет их, но лишь когда я решу, что они исчерпали свою полезность.

– Мне не интересны ваши разборки, – резко вмешался Гекатон. – Решение принято, боевая группа продолжит двигаться по запланированному маршруту. Однако, лейтенант Мальфакс и вторая полурота пятой роты возьмут «Рассветный Клинок» и обеспечат дополнительную защиту Псифоса. К ним можете присоединиться как вы оба, так и один из вас – или же оставайтесь с основной группой и покинете нас, когда вам будет удобно.

Гекатон по-прежнему не раскрывал лица, но что-то в его голосе подсказало Харту, что любой из этих вариантов будет на руку Верховному Хранителю, а не ему самому. Он склонил голову.

– Я отправлюсь вместе с лейтенантом Мальфаксом и его воинами. Если власти Псифоса вдруг проявят нежелание следовать указаниям Серебряных Храмовников, воля Императорской Инквизиции переубедит их.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное. От Гекатона не убудет, если он запомнит, что пусть Харт действует аккуратно в присутствии Адептус Астартес, вся остальная галактика живет в страхе перед ним и могуществом его отдела. Инквизитор хорошо понимал, что пусть космодесантники и занимают позицию величайших защитников человечества, любят их далеко не все и не везде, особенно те, кто облечен властью. Возвращение лорда Гиллимана коренным образом изменило обстановку, но и оно не давало космодесантникам права относиться к Инквизиции с пренебрежением.

– Я с вами, – сказала Несса Карнис, нарушив краткий миг тишины. Она косо посмотрела на Харта. – С нетерпением желаю выяснить, насколько точны разведданные моего коллеги.

Пока они находились на мостике, Тайт Йорр чуть ли не трясся от макушки до пяток, но ему хватило выдержки дождаться, пока они с Хартом вернутся обратно в свои покои, и только потом взорваться.

– Мы должны были сокрушить Альфа-Легион! – взревел он. Гнев Алого Консула предназначался не Харту – во всяком случае, не напрямую – но тем не менее, инквизитор ощутил тревогу. Йорр был не просто перекачанным головорезом в громоздких доспехах, а био-сконструированным убийцей, результатом десяти тысяч лет генетических манипуляций и психо-кондиционирования. Клятва там или нет, Харт никогда не позволял ощущению безопасности, которое он испытывал рядом с Йорром, ослепить себя и забыть, насколько этот воин на самом деле опасен.

– Сокрушим, – заверил его Харт. – Я посвятил этому всю жизнь без остатка, и теперь ты во мне сомневаешься?

– Мы подарили им победу, – не унимался Йорр. – Победу, которая, если ваши сведения верны, помогла некому индивиду по имени Акурра достичь превосходства в их рядах. Он начал объединять наших врагов!

– Ты – сын Гиллимана, – сказал ему Харт, – и потому твои инстинкты побуждают тебя к поиску конечной цели и созданию наилучшего плана по ее достижению. Альфа-Легион мыслит иначе. Чтобы побороть их, мы должны думать, как они. Неудача – лишь тогда неудача, когда ты сравниваешь ее с предыдущими целями и когда они мешают тебе увидеть новый путь.

– Есть те, кто счел бы ваше предложение уподобиться Альфа-Легиону еретическим, – заметил Йорр, глядя исподлобья на Харта.

– Какой интересный фокус: ты двигаешь губами, а я слышу голос Нессы Карнис, – ответил Харт. – Привилегия, а вместе с ней и проклятие Святых Ордосов состоит в том, чтобы понять врага и не осквернить себя при этом. – Он сел за практичный стол, который Серебряные Храмовники доставили в каюту. – Мне ничего не доставило бы такого удовольствия, как сокрушить Альфа-Легион в космической баталии, и я сожалею о потерях. Однако, считать это поражением недальновидно. Мы получили новую возможность, которой прежде не имели.

– И какую же? – с сомнением в голосе поинтересовался Йорр.

– Мои источники действительно подтверждают, что Соломон Акурра улучшил свое положение, – подтвердил Харт. Он постучал ногтем по среднему пальцу левой руки в определенном ритме. Фаланга откинулась, и под ней обнаружился крохотный тайник, встроенный в искусственный палец. Инквизитор достал оттуда инфо-катушку, размотал ее, затем достал ручку и принялся писать.

Эту инфо-катушку он ценил больше всего: больше, чем Хелорассу, свою силовую саблю; вероятно, даже больше, чем свою инквизиторскую розетту. Это был подлинный шифр Альфа-Легиона, который он забрал с тела лидера ячейки, укрывавшейся в катакомбах под Стармарк-сити на Берна Майорис. Разумеется, он не давал ему доступ ко всем секретам легиона – предатели были слишком расколоты и не доверяли даже друг другу – но он давал ему опору внутри одного элемента.

Инквизитор не мог не признать гениальности этого шифра. Конкретный используемый код зависит от разных элементов даты: номер проверки, время года, сам год и тысячелетие. Обладатель шифра способен применить правильный способ расшифровки в соответствии с датой отправки сообщения, а самая лакомая часть состоит в том, что дата отправки не обязательно соответствует времени, когда сообщение было составлено – она просто объясняет получателю, как его прочесть.

– С повышением приходит власть, – сообщил Харт, аккуратно составляя послание. – С властью, приходит ожидание действий. Вы с Альфа-Легионом не такие уж разные, друг мой.

– Осторожнее со словами, Кайзен, – предупредил его Йорр.

– Я имею ввиду, что они тоже воины, – заверил его Харт. – Они все еще своего рода космодесантники, несмотря на свое предательство, лживость и порчу. Смыслом их жизни была и всегда будет война. Лидер, который не ведет их хоть на какую-нибудь войну, недолго останется лидером, а от командующего весьма внушительными силами ждут войны широкого размаха. Вознесение Акурры к власти может стать поводом для объединения разрозненных элементов Легиона, что верно то верно, но также это означает, что вместо погони за отдельными ячейками мы получили шанс нанести удар по множеству врагов одновременно.

Он улыбался, не переставая писать. Несса Карнис, небось, считает, что ему сливают информацию собиратели сплетен да торговцы слухами; она явно не подозревает, что Харт ведет прямую переписку с агентами Альфа-Легиона. Разумеется, ему приходится и самому время от времени сообщать им точные сведения, но он всегда следит за тем, чтобы не навредить общим интересам Империума.

– При условии, конечно, – добавил он, – что их получится выманить из тени всех разом и по приемлемой цене.

Тайт Йорр хмыкнул. – Когда ты сказал лорду Гекатону, что считаешь, будто Альфа-Легион нападет именно на Псифос, ты полагался на информацию от своих источников? Или же дело в том, что ты решил их сам туда направить?

– Если это позволит сокрушить большую часть всего Альфа-Легиона, действующего в сегментуме Ультима, – возразил Харт, дописывая шифровку, – не все ли равно?

Пару мгновений, Йорр молчал. Затем покачал головой.

– Все равно.

– Вот именно, – подтвердил Харт. – Они в любом случае ''где-нибудь'' да нанесут удар, это неизбежно. Хорошей стратегией будет самим назначить это место, и что еще важнее – оно должно иметь действительно большую важность, чтобы они рискнули своими силами.

Он убрал инфо-катушку, сложил записку и спрятал в карман. Находясь в имперских системах, флот таких размеров постоянно принимает и отправляет бесчисленное множество сообщений. Даже на борту судна космодесанта, его полномочия позволят получить доступ к передатчику без лишних вопросов, и как только послание будет отправлено, то непременно достигнет адресата.

По мнению Харта, мало кто представлял себе истинные масштабы присутствия Альфа-легиона в системах Империума. Он провел без сна больше ночей, чем мог упомнить, думая о нем, представляя его как обширную подземную сеть, словно нити огромной грибницы. О, не только Несса Карнис грезила о том, чтобы выкорчевать всю эту заразу, но ей никогда не хватало терпения для такой работы. Кайзен Харт понимал, что даже если он сожжет всех своих доносчиков, использует все свое влияние и поймает тысячу оперативников Альфа-Легиона, проку от этого будет мало. Большинство из них не знает, на кого действительно работает: их просто подкупали, чтобы отправить сообщение туда, сюда, перенаправить что-то куда-то. Те, кто обладал реальной властью, находятся на несколько ступеней выше, и к тому моменту как он соберет достаточно информации и выяснит, как их достать, они уже узнают об исчезновении своих «шестерок» и залягут на дно.

Нет, с таким уровнем внедрения сражаться невозможно. Его необходимо использовать, применить себе во благо. Дезинформация, или же точная информация с тайной подоплекой – вот ключ к победе. Он должен выманить врага, подсластив яд намерений медом приятной истины.

А затем он нанесет удар. И права на ошибку у него нет.

=='''ЧАСТЬ ВТОРАЯ'''==

==='''ДЕЛЬТА-ПРИМУС'''===

По профессиональному мнению Эйма Спелтана, работа охранником могла идти в задницу.

Он работал охранником в космопорту целых семнадцать лет. Он работал охранником на протяжении всей Ноктис Этерна, когда с небес полился свет и половина города сошла с ума, впав в бешенство. Он работал охранником, когда прибыли первые корабли крестового похода Индомитус лорда Гиллимана и принесли, как они заявляли, «избавление». На поверку же они получили всего лишь удвоенные размеры десятины и ускоренный призыв в Астра Милитарум, в результате которого старшего сына Эйма выдернули из дома и втиснули в униформу. Он провел бессчётные ночи в борьбе со слезящимися глазами и нескончаемой головной болью, от которой не спасал прерывистый дневной сон. Он все еще был женат, хотя его брак уже висел на волоске. Проблема заключалась в том, что если они с Имарой расстанутся, то их обоих перераспределят в еще более скромные жилища, и кому знать, где это будет и в каких условиях придется обитать? Их нынешнюю квартиру сложно назвать просторной, но за последние двадцать лет им удалось наладить в ней относительно комфортную жизнь, насколько это возможно. Гораздо проще терпеть присутствие друг друга и работать в разные смены, чем лишиться корней и рисковать ссылкой куда-нибудь в коммунальное общежитие вместе с остальными разведенками.

Разумеется, не в последнюю очередь их квартира стала комфортной благодаря Толли Крейсу. Когда Эйм стал оказывать Крейсу небольшие услуги, Имара была не очень довольна этим. Однако, она не имела ничего против удобного стульчика, купленного на эти пару лишних тронов, или тех питательных рационов, которые ему удавалось ухватить на рынке даже в период сбора самых жестких податей для Империума. Толли Крейс был второсортным гангстером, но он не был по-настоящему ''опасен.'' Он не принадлежал к тем чудовищам, которые причиняли людям боль. Он всего лишь делал так, чтобы кое-какие товары попадали из одного места в другое, при этом не причиняя неудобств тем людям, которые считали своим долгом об этом знать.

Иногда Толли хотел, чтобы определенные ворота остались открытыми, чтобы люди, которых совершенно точно там не было, не вошли внутрь и совершенно точно не вынесли оттуда что-нибудь до инспекции и учета. В это время, Эйм мог выскользнуть из дежурки, чтобы проветриться, а заодно приглядеть за ними, пока кто-нибудь другой ушел в патруль. Такие дела нельзя проворачивать в своем патруле: это означало бы нарваться на неприятности, в случае если несоответствие обнаружат прежде, чем успеешь подчистить хвосты. А подчищать хвосты следует сразу же, как только те, кого не должно там быть, исчезнут оттуда.

Что же до пикт-часовых – ну, они же постоянно выходят из строя, разве нет? Разумеется, это все из-за того, что Толли обеспечил Эйма одним маленьким хитрым устройством, благодаря которому это и происходило. Эйм толком не знал, как эта штука работает – в конце концов, он же не технопровидец – но она аккуратно вошла в один из слотов электрощитка и с тех пор не вызывала никаких подозрений, идеально сочетаясь с остальным оборудованием дежурки, половина которого все равно никогда не использовалась. Эйму даже не нужно было самостоятельно включать и выключать ее: зато он мог запрограммировать ее работать в определенное время. Таким образом, мистические перебои с записью происходили не только в его смену. О да, Толли Крейс знал свое дело, и он всегда заботился о том, чтобы не подставить под удар своих помощников. Именно поэтому Эйма все полностью устраивало. Иногда ему казалось, что во многих отношениях, Крейс заботится о нем больше, чем его собственное начальство.

Разумеется, он не видел тех, кто заходит внутрь. Не стоило задерживаться или пытаться взглянуть даже одним глазком. Никто ему ничего не запрещал напрямую, но Эйм был достаточно смекалист и понимал, что добром это не кончится. Даже если Толли Крейс не принадлежал к числу тех монстров, что причиняют людям боль, все равно незачем было испытывать удачу из пустого любопытства. Он выключал пикт-часовых и открывал ворота, а потом возвращал все на свои места по истечении нужного времени – поэтому ни у кого из начальства не возникало подозрений насчет несоответствий в накладных, ведь лишние вещи давно исчезли. А в конце месяца он спускался на рынок, и когда никто не видел – включая его самого – кто-то подкидывал ему в карман его долю.

Никто не страдал, нужные люди получали нужные им вещи без лишних беспокойств, а Эйм становился чуть более богатым. Ну, скорее, чуть менее бедным. Кому от этого плохо?

Сегодняшняя просьба оказалась ранней, ее необходимо было исполнить через час после начала четырнадцатичасовой смены. Эйм отпросился «подымить» палочкой лхо – это стоило ему по палочке для каждого, кто сидел в дежурке, и еще одну пришлось оставить надзирателю. Он приоткрыл ворота как обычно, после чего поспешил назад, следя за тем, чтобы оставить последнюю палочку на конец пути – так запах дыма не успеет выветриться.

— Мониторы снова накрылись? – посетовал он, вернувшись и увидев пустые экраны.

— Ага, вырубились сразу после твоего ухода, — проворчал Мортон, стукнув по одному из них. Тот мигнул и вновь ожил, за ним быстро последовали остальные экраны.

— Пха! – гаркнул Пашвир, начальник смены. – Чё ж ты раньше так не делал?

— Да делал я! – огрызнулся Мортон, но его прервал поток брани Раолы, которая составляла расписания посадок.

— Что-то не так? – спросил Эйм, подойдя к ней. Он не разбирался в тонкостях ее работы, но было важно выглядеть естественно.

— У нас ''куча'' запросов на выгрузку, — ответила Раола, непрерывно жонглируя распечатками, которыми плевались в нее когитаторы. – Навскидку, процентов на шестьдесят больше обычного. На верхнюю орбиту только что вышла целая орда грузовозов, и всем им нужно место.

— Раола, ты что, опять жалуешься на свою работу? – спросил Пашвир.

— Да, шеф, — глухо ответила Раола. – И я знаю, что вы можете уволить меня за это, но ''еще'' вы знаете, что не найдете никого, кто сможет разместить этих уродов хотя бы наполовину так же эффективно, как я.

Пашвир театрально всплеснул руками. – Женщина знает себе цену, пусть мне и больно это признавать.

— На прошлой неделе ты устроил мне взбучку за жалобы, — сказал Мортон тоном, который сам по себе недалеко ушел от нытья.

— Знаешь, что, — ответил с улыбкой Пашвир, и Эйм сразу понял, что эта улыбка может исчезнуть в любой момент. – Если ты вдруг способен перезагрузить мониторы каждый раз, когда они отрубаются, то возможно, я смогу закрыть глаза на парочку жалоб. В ином случае, — и его улыбка пропала, словно ее и не было, — завали хлебало и делай свою работу.

— Да, шеф, — мрачно ответил Мортон и вернулся к мониторам. Эйм поудобнее устроился в кресле, приготовившись не делать ничего в течение ближайшего часа.

Один из мониторов снова отключился.

— Мортон? – крикнул Пашвир. Мортон пожал плечами, наклонился и хряснул по монитору, но ничего не произошло.

— Чудн'''о''', — сказал Эйм, подходя к экрану.

— Что тут чудн'''о'''го? – спросил Мортон. – Они постоянно вырубаются. Да они только что накрылись! Трон разрази эту груду хлама…

Эйм понял, что допустил ошибку, и попытался прикрыть себя. – Ну, да, но обычно вся система накрывается разом, нет? В прошлый раз так и было.

Мортона передернуло. – Я что, на техножреца похож? По мне, так лучше уж один, чем все сразу.

Еще один монитор мигнул и погас.

Пашвир зашипел сквозь зубы. – Клянусь, эта хрень над нами издевается. Заставит нас смотреть, как экраны отрубаются, один за другим…

Очередной экран моргнул и вырубился. Эйм почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Другие привыкли к перебоям с аппаратурой, но он-то знал, почему они происходят. Дело было не в нем; дело было не в маленьком хитроумном устройстве Толли Крейса, неприметно подключенном к мониторам. Сбой действительно произошел, и что-то подсказывало ему, что не просто так.

— Оно направляется сюда, — произнес он. Слова сорвались с языка в тот же миг, как его мозг сформировал эту мысль.

Пашвир кашлянул. – Чего-чего?

— Оно направляется сюда, — повторил Эйм, уверенный в своей правоте и оттого все больше и больше тревожась. – Слепые пятна. Они возникают на пути между погрузочными площадками и дежуркой. – Он протянул руку, семнадцать лет опыта подсказали ему, какой из практически одинаковых экранов будет следующим. – Вот этот сейчас погаснет.

Так и случилось.

На лице Пашвира не дрогнул ни единый мускул. Глаза, рот, нос, все осталось на своем месте. Однако, остальное лицо каким-то странным образом изменилось, когда раздражение сменилось тревогой. Он потянулся к воксу.

— Патруль, доложить обстановку.

В ответ раздалось лишь шипение статики.

— Они уже должны были быть здесь, — сказал Эйм, указывая на экран, погасший вторым. Еще один дисплей отключился, на этот раз тот, что показывал место в двух сотнях ярдов от дежурки.

— Мортон, Эйм, — скомандовал Пашвир. – К двери.

Эйм взглянул на Мортона и обнаружил, что молодой человек глядит на него в ответ. Пока еще ничего не случилось, но какая-то часть Эйма хотела вылететь из двери, сверкая пятками, и убежать прочь, подальше от того, что прокладывает себе путь в их сторону.

Еще один экран почернел, и они оба метнулись к висящему на стене оружию.

Они вооружились мощными дробовиками модели «Освобождение», прибывшими сюда прямиком из кузниц родного мира благородной Гвардии Ворона, заряженными цельными боеприпасами для большей останавливающей силы, и таким разбросом при выстреле, что Торвин – первый начальник смены Эйма, когда тот только начал работать в порту – называл его «весьма беспристрастным». Едва дрожащими руками, Эйм загнал патрон в патронник и встал слева от двери, а Мортон занял правую сторону. Сама дверь была сделана из высококачественной пластали, шести дюймов толщиной, которую запирали три здоровенных болта величиной с руку Эйма – если только кто-то не входил в нее. Это была не механическая створка, которую можно было бы взломать: единственный способ попасть внутрь – это чтобы тебя впустил кто-то, кто уже внутри.

Экран, показывающий коридор прямо за дверью, отключился. Эйм сглотнул.

— Шеф, хотите, чтобы я поглядел? – с дрожью в голосе предложил Мортон, мотнув головой в сторону смотровой прорези с боковой заслонкой, какую можно встретить в старомодных тюрьмах.

— Мортон, а давай не будем совать голову в пасть неизвестности, — ответил Пашвир. Он уже достал автопистолет, который всегда носил на поясе, и теперь держал его обеими руками, словно знал, как им пользоваться. Эйм понятия не имел, чем занимался Пашвир прежде, чем стал надзирателем, но у него появилось смутное впечатление, что это было как-то связано с оружием.

— Слушаюсь, шеф, — ответил Мортон с явным облегчением. – Спасибо, ше…

Дверь слетела с петель.

Шесть дюймов высококачественной пластали врезались в Эйма. Вот он стоит – и вот он уже скользит по полу на спине, придавленный дверью. Он услышал крики, а затем…

''Твип.''

''Твип.''

''Твип.''

…и три глухих удара. Все кончилось в одно мгновение. Все кончилось прежде, чем он понял, что одной рукой все еще сжимает дробовик, хотя в таком положении он мог выстрелить разве что в свою ногу.

Не то чтобы Эйм намеревался в кого-то стрелять. Его голову практически полностью закрывала дверь, и несмотря на всю тяжесть и неудобство, несмотря на полученные ушибы, он еще мог дышать. И быть может, если он будет лежать очень, очень тихо, то таинственный нападающий не заметит его, ну или хотя бы не сочтет достаточной угрозой, чтобы…

Мягкие, но тяжелые шаги раздались по полу в его направлении. План рассыпался на глазах. Он напрягся, но это было бесполезно. Он не мог освободиться, и кто угодно мог бы обойти его и прострелить ему голову, а он не смог бы ни пошевелиться, ни достать оружие.

Кто-то сдернул с него дверь одним движением, словно она ничего не весила. Эйм взвыл и вскинул дробовик, крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть того, кто неминуемо убьет его прежде, чем ему удастся нажать на спуск. Но этот «кто-то» вышиб оружие у него из рук с такой силой, что он услышал, как треснули кости в запястье. Боль обожгла его.

— А, Эйм. Вот ты где.

Смерть не пришла. Эйм осторожно открыл глаза, стараясь не застонать от боли в запястье, и с удивлением обнаружил перед собой старого знакомого.

— Толли? – неуверенно пробормотал он. Затем он заметил того, кто стоял сбоку от него, и на этот раз не смог сдержать стон. Это был великан в черных доспехах, украшенных чешуйчатыми узорами. На бедре у него висел болтер, размером с самого Эйма, а в могучей руке он сжимал куда более утонченное оружие. Оно выглядело как игольчатый пистолет, только крупнее, под стать владельцу, и тут Эйм понял, что за тихие звуки он слышал. Ну конечно, отчаянно выдал его разум, пытаясь подавить страх холодной логикой, с игольчатым оружием можно не бояться повредить аппаратуру…

— Эйм, когда заступает следующая смена? – спросил Толли Крейс, присаживаясь на корточки. Толли Крейс никогда не казался ему симпатичным; Эйм всегда подозревал, что каждая его улыбка была спланирована, а каждое дружеское слово – тщательно взвешено, прежде чем покинуть его губы. Сейчас же, он был похож на хищника, склонившегося над добычей.

— Эйм, владыки ждут, — рявкнул Крейс, когда тот не ответил из-за объявшего его ужаса.

— Ч-через т-тринадцать часов, — выдавил Эйм. – Плюс-минус.

Толли Крейс поднялся на ноги и поклонился великану. – Владыка Альфарий.

Эйм увидел перед собой дуло игольчатого пистолета.

''Твип.''

Квоп Халвер отвернулся от охранника. Тот уже лишился чувств, а коктейль из мощных токсинов оборвет его жизнь в ближайшие тридцать секунд, без шанса на выживание. — Славная работа, Крейс.

Смертный, известный как Толли Крейс, вновь поклонился. — Мой господин.

— Возвращайся домой и продолжай жить своей обычной жизнью, пока мы не свяжемся с тобой вновь, — проинструктировал его Халвер. Агент показал себя надежным и полезным ресурсом, а его маленькая преступная империя, вкупе с коррупционной сетью, предоставили охотникам за головами Халвера отличное прикрытие, благодаря которому они смогли высадиться на планету в грузовом контейнере. Теперь же им предстояло просто облегчить путь остальным силам.

— Гидра Доминатус, — ответил Крейс, сверкнув глазами, после чего развернулся и исчез за дверью.

— Начинаю? — спросил Ворлан Ксан. Его голос звучал на две октавы выше обычного, и не вязался с комплекцией воина. Халвер не смог сдержать улыбки.

— Ворлан, у тебя голос как у клоуна.

— У меня голос как у смертного, — возразил Ксан. Он разгладил взятые с тела женщины распечатки, включил когитатор и приступил к работе. В космическую черноту полетели коды доступа и вокс-сигналы, озвученные измененным голосом Ворлана. Он раздавал указания. Некоторым кораблям он приказал оставаться на месте, а новоприбывшие — грузовозы с ударной группировкой Альфа-Легиона на борту — получили приоритетное место в очереди на выгрузку и номера посадочных платформ. Медленно, но верно, транспортная система Бехарис-Дельты зажгла свои посадочные огни, приветствуя завоевателей.

Халвер улыбнулся снова, на этот раз по иной причине. Обрушиться на планету в «Громовом ястребе» или десантной капсуле было неплохо, но спокойная высадка в грузовозе, без риска ответного огня, была куда эффективнее. Акурра все превосходно спланировал. Безликие внесли свой вклад, предоставив ему Толли Крейса, одного из множества своих контактов в субсекторе. Змеиные Зубы, а конкретно — охотники Халвера, проложили путь.

Настало время Альфа-Легиону стать единым целым и напомнить галактике, почему он некогда внушал всем такой ужас.

==='''БРОНИРОВАННЫЙ КУЛАК'''===

Цифры хроно на визоре шлема продолжали уменьшаться, и в итоге достигли нуля. Соломон включил вокс и произнес одно-единственное слово.

— Атакуем.

Двигатель машины, внутри которой он стоял, с ревом пробудился к жизни, словно хищник, заявляющий право на первое убийство. Лежащие перед ними аппарели грузовоза уже наполовину раскрылись. Все было скоординировано с предельной точностью. Включи он двигатели слишком рано, и враги снаружи заподозрят неладное; слишком поздно, и они рисковали бы потерять преимущество. Соломон сильно сомневался, что в этом космопорту, равно как и в любом другом, нашлось бы что-то, способное противостоять грядущему. Тем не менее, нельзя было позволять себе расслабляться.

Тяжелый штурмовой транспортер «Мастодонт» загрохотал вперед, его гусеницы достигли начала рампы в тот самый миг, как ее дальний край коснулся палубы. Это была древняя бронетехника, вероятно, ведущая свою историю с самой Ереси Хоруса, а то и до нее. А возможно, ее захватили уже позднее у какого-нибудь ордена лоялистов; тут было сложно сказать наверняка. Сокрытая Длань предоставила «Мастодонт» Соломону в качестве командной машины, и он охотно принял этот дар. Гигантский размер и тяжелое вооружение делали «Мастодонт» идеальным острием копья для внезапной атаки.

Но не «Мастодонтом» единым. За ним следовали три «Лэндрейдера» — один был создан по древней схеме Тип II, а двое других принадлежали к более современным «Крестоносцам» — и два «Носорога». Позади них катились четыре боевых танка «Хищник», два «Вихря» с ракетными установками «Скорпиус» и «Поборник» модели «Деймос», вооруженный лазерным уничтожителем. Другой транспортер Альфа-Легиона, приземлившийся в том же порту, уже изрыгал наружу содержимое собственных недр: пару «Гибельных клинков», а также полдюжины Астартес-мотоциклистов из Первого Удара и две «Адские гончие» Орудий Свободы, которым предписывалось играть роль эскорта и отгонять вражескую пехоту от громоздких сверхтяжелых танков. Этот впечатляющий парад бронетехники стал лишь одним из семи подобных ударов, нанесенных по крупнейшим городам планеты.

Альфа-Легион не стал стрелять по рабочим и сервиторам, которые бросились врассыпную от его машин, с ревом несущихся к главным воротам порта. План Соломона зиждился на молниеносной атаке, которую они проведут прежде, чем имперцы толком сообразят, в чем дело. И чем дольше Альфа-Легион воздерживался от применения оружия, тем большее смятение он сеял вокруг себя. Всю бронетехнику, используемую для этого штурма, по мере возможности очистили от символики Губительных сил, а также разных чудовищных трофеев, которые так любили собирать группировки вроде Первого Удара. Для тех, кто почти ничего не знал об Альфа-Легионе — а таковые составляли б'''о'''льшую часть населения всего Империума — конвой выглядел как обычные имперские машины, включая те, что принадлежали к одному из множества могучих орденов Космодесанта. Все они направлялись ко дворцу губернатора и вполне могли иметь для этого законные основания, и лишь крайне опрометчивый боевой командир решился бы приказать своим подчиненным открыть огонь по бронетехнике Астартес.

Они выехали из космопорта и оказались на главной транспортной артерии, соединяющей его со столицей планеты, городом Дельта-Примус. Другие машины, будь то маленькие личные авто, огромные грузовики, или что-то среднее, рассасывались в разные стороны, давая дорогу военному конвою, который несся вперед, вгрызаясь в скалобетон.

— Через четыре минуты мы пересечем границу города, — доложил Титрик Иншу, лидер Третьего Клыка. — Расчетное время пути оттуда до дворца — десять минут.

— Доехали бы быстрее, не притащи мы с собой «Гибельные клинки», — заметил Урзу Кайбор, тоже из Третьего Клыка.

— Возможно, совсем скоро мы будем благодарны себе за это, — ответил Соломон. — По данным нашей разведки, губернатор очень серьезно относится к собственной безопасности, и имеет в своем распоряжении значительные ресурсы. — Он повернулся к Кворру Вайзии из Кающихся Сынов, который следил за воксом. — Есть что-нибудь на каналах охраны?

— Ничего важного, лорд Акурра, — ответил Вайзия, прижав наушник к испещренному рытвинами и шрамами лицу. — Нам бросает вызов местное отребье, но кроме этого — ничего, что стоило бы нашего внимания, будь мы теми, за кого себя выдаем. — Он дернул головой. — А, вот и оно. Похоже, они разбудили полковника. Бехарийский Семьдесят третий, гарнизон Астра Милитарум.

Соломон кивнул. — Давай послушаем.

Вайзия щелкнул тумблером на вокс-консоли «Мастодонта», и в шлеме Соломона раздался голос: смертный мужчина говорил слегка в нос, привычные командные нотки в нем смешивались с ужасом, который ощутил бы любой здравомыслящий командир Астра Милитарум, когда по охраняемой им столице пронеслась бы бронированная кавалькада Астартес.

— ...''рит полковник Иобар из Бехарийского Семьдесят третьего. Обозначьте свою принадлежность и цель, или мы откроем огонь. Повторяю, говорит полковник…''

Соломон кивнул. — Дай-ка мне частоту общего вещания.

Вайзия щелкнул еще одним тумблером. — Вы на линии.

Соломон включил вокс. — Говорит брат-капитан Трок из ордена Железные Змеи, Адептус Астартес. Эта передача транслируется для всех защитников Дельты-Примус, включая полковника Иобара из Бехарийского Семьдесят третьего. Известно ли вам, что Верховные лорды Терры объявили губернатора Морвейна Экскоммуникатом Трейторис?

''— Я...Что?''

— Полковник, если вы и ваши войска сей же миг отступите и возьмете губернатора под стражу, против вас не будет предпринято никаких дальнейших мер, — продолжал Соломон с неумолимостью «Мастодонта», на котором ехал. — В случае неповиновения этим требованиям, вы будете убиты, а вверенное вам подразделение и город — уничтожены.

— Они уже подняли в воздух авиацию, — доложил Иншу. — К нам приближаются два «Стервятника» и «Мародер», остальные могут быть в пути.

Соломон переключил частоты. — Запуск батареи «Небесный жнец», как только они войдут в зону поражения — огонь по готовности. — Мастодонт обладал внушительными средствами противовоздушной обороны, и они воспользуются ими. Космодесантники привыкли к беспрекословному подчинению приказам, и многие ордена рассматривали любое сомнение в своих полномочиях как акт агрессии, подлежащий немедленному наказанию. Уничтожение потенциальной угрозы вполне укладывалось в «легенду» Альфа-Легиона. Он вновь переключился на общий канал. — Полковник, я жду!

Все это время, Тулава Дайн улыбалась до ушей. — Железные Змеи?

— Они настоящие, — сказал ей Соломон, вновь заглушив вокс. — Полагаю, и брат-капитан Трок тоже. Но я крайне удивлюсь, если кто-нибудь здесь хоть раз видел Железных Змей, а поскольку змеи похожи на гидр, наша символика пока что не вызывает вопросов.

''— Теперь послушайте вы, капитан Трок. —'' Голос Иобара дрожал, но в нем слышалось непокорство. ''— Мне потребуется увидеть доказательства ваших слов прежде, чем я предприму какие-либо действия против своего губернатора! Уверяю вас, что удовлетворившись правомерностью ваших заявлений, я предоставлю вам полную поддержку…''

— Я устал от его скулежа, — скучающим тоном воксировал Соломон. — Защитники Дельты-Примус, я повторяю: Верховные лорды Терры объявили вашего губернатора Экскоммуникатом Трейторис. Мы прибыли сюда, чтобы привести их приказ в исполнение. Если вы не хотите разделить с ним его судьбу, то приложите все усилия, чтобы нам помочь. Либо вы — верные граждане Империума, либо — точно такие же изменники. Перед лицом предательства никому не удастся остаться в стороне! — Он оборвал связь.

— Чудесно, — похвалил его Иншу, театрально аплодируя. — Этой эпичной угрозой вы попали прямо в точку. Покрасьте меня в зеленый и назовите орком, если хотя бы треть гарнизона не навалит в штаны и не набросится на своих сослуживцев.

— «Мародер» уходит с курса, — доложил с вокс-станции Кворру Вайзия. — Летчица заявляет, что она не собирается предавать Империум. «Стервятники» все еще приближаются. А, нет, приближается только один — второй отправился вслед за «Мародером».

Уши Соломона уловили едва слышный вой, пойманный аудио-усилителями шлема. Где-то наверху, над защищенным бронепластинами и укрытым пустотными щитами штурмовым отсеком, батарея «Небесный жнец» открыла огонь.

— И...он падает, — секунду спустя сообщил Вайзия.

— Подключи меня. Мне нужен полный доступ к их командным частотам, — скомандовал ему Соломон.

Вайзия повиновался, и Соломон принялся шерстить передачи защитников Дельты-Примус. Начальники отдавали приказы, которые, судя по звукам, пропадали впустую. Ближайшие к нему подразделения меньше всего стремились вступать в бой с приближающимися космодесантниками, в то время как рассредоточенные в городе войска собирались вместе, чтобы — как им казалось — защитить губернатора. Майор 73-го уже объявил своего полковника предателем, и пытался взять командование на себя. Большинство командиров эскадрилий игнорировали приказ поднять в воздух больше самолетов, хотя, судя по всему, некоторые отдельные пилоты пытались им воспротивиться.

Так или иначе, перед Соломоном вырисовывалась картина полного хаоса.

Два «Гибельных клинка» рявкнули, как один. Могучий имперский рыцарь, поливавший пустотные щиты «Мастодонта» снарядами из своей боевой пушки, разлетелся на куски, словно детская игрушка. Пылающие обломки рухнули перед огромными каменными ступенями, ведущими к главному входу в Летний дворец.

«Мастодонт» рыкнул в последний раз, и остановился. — Лорд, вы оказались правы, — признался Урзу Кайбор. — Сейчас я рад, что мы их прихватили. Понятия не имею, каким образом губернатор умудрился заслужить верность Вольного Клинка.

Соломон проверил реликтовый болтер, который он забрал у мертвого Серебряного Храмовника на Пендате. Ослабленный машинный дух оружия полностью покорился его воле, и теперь этот болтер будет служить ему не хуже любого другого.

Он включил вокс. — Приехали.

Штурмовые двери «Мастодонта» заскрежетали, и Соломон повел своих воинов на высадку. Наружу вышел он сам, Тулава Дайн, пять Лернейских Терминаторов его группировки, вместе с Третьим Клыком, десятью ветеранами Сокрытой Длани и еще десятком легионеров Кающихся Сынов. Каждый «Крестоносец» изверг из себя по пять штурмовых команд Первого Удара, которые немедленно поднялись в воздух на огненных столпах своих реактивных ранцев, метя в окна верхних этажей. «Лэндрейдер» типа II высадил еще пятерых терминаторов Сокрытой Длани, а отделения в «Носорогах» взяли дворец в оцепление. Первое отделение состояло из десятерых Астартес из Сынов Отравы, вооруженных болтерами. Что касается второго, то эти восемь воинов служили в маленькой группировке под названием Клыки Душ и имели в распоряжении широкий спектр тяжелого вооружения. Соломон уже видел прежде извращенные доспехи этих легионеров, видел их оружие, которое, казалось, стало частью их самих. Он знал, что они погрузились в варп. При всем желании никто не смог бы принять их за имперских космодесантников. Но время обмана прошло. Почти все имперцы были заняты междоусобной войной.

Альфа-Легион провел эту атаку как единое целое. Различные группировки поддерживали и дополняли друг друга, а потому все прошло так, как и надеялся Соломон.

Кающиеся Сыны и Сокрытая Длань возглавляли движение вверх по лестнице, не обращая внимания на ответный огонь. Губернатор окружил себя значительными силами лоялистов, но большинство солдат были вооружены лишь лазружьями. Космодесантники за считанные секунды добрались до главной двери и окон первого этажа. Они вломились внутрь, внося свой вклад в творящуюся внутри неразбериху. Первый Удар уже прокладывал себе путь сверху-вниз. Соломон и Тулава старались не отставать от сплошной стены из десяти Альфа-легионеров в тактической броне дредноута, а потому им незачем было беспокоиться о сверкающих повсюду лазерных вспышках. Соломон обрушил на защитников даже чрезмерную мощь — всего одно отделение с легкостью смогло бы взять этот дворец, а против смертных противников, вероятно, хватило бы и его одного — но все происходящее было частью плана по нанесению отвлекающего удара.

Плотный огонь болтеров истреблял защитников одного за другим. Ни о каком сопротивлении не шло и речи: они отходили либо назад, либо в мир иной. Альфа-Легион наступал в ровном темпе, и люди не могли сделать ничего, чтобы хотя бы замедлить Астартес. Соломон сделал лишь один выстрел, когда они миновали первое крыло главного здания и вошли в личные сады губернатора. Он позволил демонической руке самой отыскать себе цель, и она нашла ее, послав болт в череп снайпера, который уже готовился стрелять. Скорее всего, в Тулаву.

Колдунья подняла глаза, услышав грохот болтера, затем перевела взгляд на огневую позицию, с которой упало тело. — Спасибо.

Вероятнее всего, губернатор притаился в центральном здании. На все двери и окна опустились металлические заслонки. Но они не стали преградой для мелта-бомб: Альфа-Легион вошел в здание со всех сторон и продолжил затягивать петлю.

Они встретились в середине, но губернатора найти не смогли.

Соломон поочередно взглянул на каждого из командиров отделений. — Может ли быть так, что мы каким-то образом упустили его?

— Нет, если только он не был одет так же, как остальные, и не стрелял в нас из лазружья, — ответил Титрик Иншу. Я готов поставить свою душу на то, что никто не вышел из здания после того, как мы попали внутрь.

Соломон знал, что подобное заявление не далось Иншу легко. Пусть Альфа-Легион и не погрузился в варповство столь же глубоко, как другие ренегаты, каждый из его воинов знал, что душа реальна. Соломон не был уверен, что именно ждет его душу после смерти: он никогда не шел в так называемом свете Императора, но и милостью Разрушительных сил не пользовался. Сам он считал, что так или иначе, ему уготованы мучения и боль. Еще одна причина оттягивать смерть до последнего.

Он снова включил вокс, обращаясь к войскам снаружи, — говорит Акурра. Кто-нибудь покидал дворец?

Последовало несколько отрицательных ответов, и Соломон едва сдержал проклятье. Сам губернатор не являлся жизненно важной частью плана — ни одна часть хорошего плана не должна быть жизненно важной — но его поимка существенно облегчит им всем жизнь. Губернатор имел доступ к кодам, при помощи которых можно вскрыть оружейные, включить самые мощные орудийные системы планеты и получить контроль над орбитальными оборонительными станциями.

Тулава вздохнула. — Найдите мне кого-нибудь живого.

Кворру Вайзия повернул к ней свой шлем. — Что?

— Мне нужен кто-то, кто еще не помер, — пояснила Тулава, указывая в сторону переломанных, залитых кровью тел защитников, которые пали на своей последней линии обороны... непонятно кого. — Кто-то, кто еще дышит? Вы со своими чувствами Астартес найдете выживших быстрее меня.

Судя по голосу, Вайзия разозлился. — Слушай сюда, ведьма…

— Выполняй, — сказал ему Соломон.

Кающиеся Сыны нашли ей выжившую меньше, чем за минуту: стражница лишилась сознания от потери крови и совершенно точно умерла бы через пару минут, но жизнь все еще трепыхалась в ее груди. Тулава погрузила два пальца правой руки в смертельную рану и принялась читать заклинание.

Соломон вновь почувствовал, как падает температура, а на языке появляется вкус жженого сахара. Тулава подняла окровавленные пальцы, после чего провела ими по своим глазам. При этом она ни на миг не прекращала скандировать заклятье на языке, от которого сводило рот.

Ее глаза вспыхнули синим огнем, она огляделась по сторонам и улыбнулась. — В сторону.

Воинов из отделения Иншу уговаривать не пришлось: они расступились. Тулава протянула окровавленную ладонь, изменила ритм своего заклятья и согнула пальцы.

Целая часть стены треснула и развалилась, оказавшись потайной дверью. За ней лежал коридор, освещенный лишь тусклыми, пыльными люменами. Цепочка свежих следов на полу свидетельствовала о том, что совсем недавно здесь кто-то прошел.

Соломон заметил, что Кворру Вайзия переглянулся с другим членом своего отделения. Действительно, стоит дважды подумать, прежде чем ссориться с ведьмой, которая может ломать стены силой разума.

— Ты ведь туда не пролезешь, как я понимаю? — деловито спросила у него Тулава. Соломон покачал головой.

— Даже если сниму доспехи.

— Выходит, дело за мной, — вздохнула Тулава. Он повращала руками, разминаясь. Левое плечо щелкнуло.

— Он вполне может убить себя, лишь бы не сотрудничать с нами, — предупредил ее Вайзия. Тулава шагнула в коридор и одарила его лучезарной улыбкой.

— Не волнуйся. Он не нужен мне целиком.

==='''ВРАГ МОЕГО ВРАГА'''===

Гостеприимству Серебряных Храмовников кое-чего не хватало: в основном, самого гостеприимства. Оно и неудивительно, подумал Харт, раз уж единственными неулучшенными людьми, с которыми космодесантники привыкли иметь дело, были их собственные сервы, приспособленные к спартанским условиям жизни. Губернаторский дворец на Квампаре, столичной планете субсектора Псифос, мог похвастаться более комфортной обстановкой. Харт любезно согласился получить в распоряжение небольшие апартаменты: без лишней роскоши, но во всяком случае, кровать была мягче пола, а у еды имелся хоть какой-то вкус.

По правде сказать, вкус оказался отменным. Он как раз готовился поужинать, проверяя небольшие порции каждого блюда своим ядоискателем – поскольку появление инквизитора иногда вызывало сильную реакцию как со стороны тех, кто активно желал им смерти, так и тех, кто просто хотел свалить ответственность за это на кого-то еще – когда в двери его покоев раздался стук.

– Войдите, – пригласил он неизвестного. При этом он постучал по кольцам на своей правой руке, активируя микролазеры. Дверь открылась, и внутрь вошла Несса Карнис. Лазеры остались включенными.

– Инквизитор Карнис, – поздоровался Харт, поднимая кубок. – Чему обязан такой неожиданностью?

Карнис зашагала по ковру к его столу. Дверь с едва слышным щелчком захлопнулась у нее за спиной. – Откуда ты узнал, что Альфа-Легион намерен атаковать субсектор Псифос?

Кубок застыл на полпути к губам Харта. – Формулировка вопроса подразумевает, что мы имеем дело не с теорией. На нас напали?

– Система Бехарис пала, – просто и без затей сообщила Карнис, остановившись у противоположного конца обеденного стола.

– Пала? – повторил Харт. – Уже? Мне не сообщили о начале конфликта.

– Случившееся едва ли заслуживает такого названия, – с горькой иронией хмыкнула Карнис. Она бросила взгляд на кольца. – Ты собираешься испепелить меня в случае, если я позволю себе наглость присесть?

Харт отмахнулся. – Все в порядке, пока ты держишь свой разум в пределах черепной коробки и общаешься с помощью языка, как все приличные люди.

Карнис взглянула на него с усталым видом, однако все же подтянула к себе один из стульев с роскошной обивкой и плюхнулась в него. При этом она издала нечто среднее между вздохом и ворчанием. Харт внезапно понял: а ведь она стара. Ей уже целые столетия, как и ему. Ювенальные процедуры, первоклассная бионика и неистощимая сила воли, присущая сердцу каждого инквизитора, способны поддерживать человеческое тело намного дольше, чем ему уготовано природой. Но даже у них есть свои пределы. При необходимости, Харт мог двигаться столь же резво, как и во времена своей далекой юности, но за это всегда приходилось расплачиваться в дальнейшем. А боль в костях и без того стала его вечным спутником.

– Насколько мы можем быть уверены, Бехарис-Дельта пала в течение пары часов, – сказала изможденная Карнис. Она потянулась к столу, схватила засахаренный фрукт и закинула его в рот. – Похоже, что предатели проникли в башню управления главного космопорта, после чего отдали приоритет на посадку нескольким грузовозам. Оказалось, эти корабли привезли на планету бронетехнику Альфа-Легиона. Войска изменников ударили прямо в сердце столичных городов и уничтожили вертикаль власти. Планетарных чиновников, старших офицеров гарнизона, всех.

Харт сделал большой глоток. – Мне казалось, наши доблестные союзники из Серебряных Храмовников приложили немало усилий, чтобы донести до всех и каждого идею о том, насколько важно быть готовыми к нападению?

Лейтенант Мальфакс принял свое назначение на роль сторожевого пса с флегматичным смирением, способным привести в неимоверную ярость любого, кто был бы предан своему долгу меньше, чем воин Адептус Астартес. А потому, лейтенант вместе со своей полусотней космодесантников провел последние три месяца в попытках укрепить оборону различных систем субсектора.

– Альфа-Легион представился Железными Змеями и объявил еретиками как губернатора, так и остальных старших чиновников, – объяснила Карнис. Она без спросу налила себе вина, но Харт не стал ее останавливать. – Поскольку военных предупредили о нападении предателей, среди них оказалась часть тех, кто решил, что предатели уже среди них. К тому времени, как они осознали ошибку, было уже поздно. Это если считать, что ошибка действительно имела место и они сами не были еретиками, – мрачно добавила она.

– Эх, если бы мы только не боялись так сильно за мораль, и все же посвятили бы офицерский состав в подробности, касаемо сущности предполагаемого противника, – мягко намекнул Харт. – Возможно, тогда уловку Альфа-Легиона стало бы куда легче раскрыть и свести неразбериху к минимуму.

Карнис зыркнула на него. Они долго и упорно спорили на этот счет. Харт настаивал на широкой огласке, а Карнис была уверена, что лишь высочайшим эшелонам власти должно быть известно об Альфа-Легионе. В итоге, Харт уступил, беспокоясь, что ни губернатор субсектора, ни лейтенант Серебряных Храмовников больше не примут их личную перебранку за профессиональное разногласие. Авторитет Инквизиции зиждется на том, что каждый отдельный инквизитор непосредственно выполняет волю самого Императора. А если два инквизитора явно различаются во взглядах, то как они оба могут быть воплощениями Его воли? Лучше уж сохранить видимость единства и поддержать репутацию ордо, тем самым обеспечив сотрудничество с другими институтами, чем яростно спорить над деталями, и рисковать потерей любого влияния.

– В той системе есть еще одна населенная планета, верно? – продолжил он, увидев, что Карнис не клюнула на приманку. – Бехарис-Бета?

– Бригады шахтеров присутствуют почти на всех скалистых планетах и лунах, – резко поправила его Карнис. – Но да, еще одним важным населенным пунктом является Бехарис-Бета. Там же находится резиденция губернатора системы. Они выслали свой флот при первых же сигналах тревоги. Но в тот момент, никто не был в курсе об истинной природе врага. Тем более, что на орбите Бехарис-Дельты не было зафиксировано ни одного судна Альфа-Легиона, поскольку изменники совершили высадку при помощи имперских кораблей.

– Понимаю, к чему все идет, – мрачно изрек Харт. Он подцепил жареную ножку теннека и вгрызся в нее с чуть большей силой, чем требовалось. – Как только корабли Бехарис отправились в путь, на окраине системы возник боевой флот Альфа-Легиона?

– На самом деле, он возник прямо из-за звезды, – поправила его Карнис. – Должно быть, они рассчитали угол приближения таким образом, чтобы сканеры не смогли их засечь. Добравшись до Дельты, флот Бехариса не нашел иного способа атаковать Альфа-Легион, кроме как начать вслепую обстреливать поверхность планеты. После чего захваченные предателями орбитальные защитные платформы и наземные батареи открыли ответный огонь и практически уничтожили его. Флот Альфа-Легиона, вместе с тем проклятым скитальцем, подавил и скомпрометировал орбитальную оборону Бехарис-Беты, и случилось это в тот момент, когда Бета решила попросить помощи в соседних системах, вместо того, чтобы разобраться с проблемой самостоятельно – я присутствовала при губернаторе Алзине во время первой передачи. Однако, весь правящий класс Бехариса генетически сконструирован для руководства массами, и в последней полученной нами передаче – через час или около того – содержались сведения о вирусной бомбардировке. В снарядах содержался патоген, который практически мгновенно убил всех правителей, но оставил их подданных нетронутыми.

Харт вздохнул. Любой инквизитор со временем вырабатывал в себе своего рода нечувствительность к массовым жертвам среди населения Империума – зачастую он сам и был их причиной – но вот чужая некомпетентность крайне негативно сказывалась на его душевном здоровье. – Какой бардак. Полагаю, губернатор намеревается отправить ударную группировку?

– Стремительность падения системы, а также то, как именно это случилось, заставили всех насторожиться, – ответила Карнис. – Лейтенант Мальфакс вышел на связь с «Рассветного клинка» и настоял против принятия поспешных решений, особенно с учетом произошедшего с флотом Бехарис-Бета. Алзин с ним солидарен.

– Таким образом, мы дадим Альфа-Легиону время укрепить свои позиции, если им того захочется. – Харт прикончил ножку теннека и глотнул еще вина. – Бездействие предоставляет им необходимое время, а чрезмерное усердие потенциально может сыграть им на руку. Как и всегда, они использовали в своих планах не только свои возможности, но и наши собственные мысли.

– Теперь Мальфакс злится, что мы уделили слишком много внимания возросшей активности культов в системе Лилиат, – поделилась с ним Карнис, и осушила собственный кубок. – Он считает, мы должны были сразу распознать в них отвлекающий маневр.

Брови Харта подпрыгнули вверх. – Лейтенант так и сказал?

– Ну, не столь многословно, – созналась Карнис. – Но ты же знаешь, эти Астартес… Рано или поздно, учишься видеть их насквозь.

Харт всхрюкнул. – Что верно, то верно. Ты объяснила ему, что проигнорируй мы эти культы и сосредоточься на чем-то другом, они наверняка накопили бы мощь и все равно стали бы плацдармом для нападения Альфа-Легиона?

– Я не стала, – призналась Карнис. Она одарила его кривой ухмылкой. – Ну, ты же знаешь этих Астартес.

– Конечно. ''– «А еще я знаю тебя, -'' подумал Харт. - ''Пытаешься восстановить узы товарищества после того, как наши пути так резко разошлись? В открытую враждебность я бы поверил куда охотнее».''

И все же, глубоко внутри ему недоставало этих уз. Совместная служба под началом Друмана была тяжкой, а временами и вовсе повергала в отчаяние. Оба они узрели истинные ужасы галактики, были сломлены ими, а затем перекованы и закалены, чтобы противостоять им. Однако, подобный совместный опыт породил некоторое родство между двумя дознавателями. Некогда, Харт тешил себя уверенностью в том, что они с Карнис смогут остаться близки на протяжении всей карьеры – быть верными союзниками, знать, что всегда могут опереться друг на друга в час нужды. Ему нравилось думать об этом, и все же он знал, что работа непременно разведет их по разным путям.

Но когда он осознал, что Империум несовершенен, что для возвращения на указанный Императором путь ему требуется новый баланс, и что Несса Карнис по-прежнему цепляется за идею, будто бы все разворачивается согласно Его плану… Увы, тут он ничего не мог поделать. Подобная схизма никак не могла ужиться с дружбой.

– Итак, – промолвила Карнис спустя пару долгих мгновений. – Кайзен, ты не ответил на мой изначальный вопрос. – ''Откуда'' ты узнал, что Альфа-Легион нападет на субсектор Псифос?

''Надеюсь, в иное время твои манипуляции более изящны,'' подумал Харт, вытирая рот платком и пряча под ним свою улыбку, ''иначе враги Империума вечно будут водить тебя за нос.''

Тем не менее, возможно, тонкий подход и не требовался. Помоги ему Трон, но Харт скучал по кому-нибудь, кому можно довериться. Дима Варрин блестяще справлялась с должностью сенешаля, но несмотря на всю свою впечатляющую компетентность в вопросах цифр и логистики, а также умение облегчать его труды путем мгновенного изучения и искусного применения местных законов и обычаев в любой посещаемой ими точке галактики, ей во многом недоставало воображения. Она понимала свою работу, но когда Харт пробовал поговорить с ней о собственных трудах, она, как правило, просто таращилась на него пустым взглядом: Варрин считала, что если инквизитор желает, чтобы она слушала, то она будет слушать, но от нее не требовалось высказывать какое-либо мнение на этот счет. Да и не то чтобы она могла. В этом плане, Тайт Йорр справлялся лучше, но он страдал от типичной для космодесантников проблемы – большинство вопросов он рассматривал через призму боевого столкновения. Ну и в конце концов, он не был в полном смысле человеком, а именно человечество было вверено защите Харта.

Он вздохнул, и вытащил инфопланшет. Отпечатком большого пальца он вывел на экран данные, которые изучал перед этим, после чего толкнул планшет по столу в сторону Карнис. – Вот. Даунрич.

– Даунрич? Вторая луна? – Карнис нахмурилась, и принялась листать экран планшета. Через пару секунд она остановилась и вновь посмотрела на Кайзена. – Что это?

– Да, луна – или, если быть точным, хранилище под тайным управлением Ордо Маллеус на ее поверхности, – подтвердил Харт. – Я сам узнал о его существовании лишь несколько лет назад, и в основном, благодаря случаю. Я частично подозреваю, что инквизитор – или инквизиторы – которые руководили им, благополучно скончались, никому о нем не сообщив. Похоже, что для его обеспечения существуют целые протоколы, включая наем охраны, которая понятия не имеет и не особо интересуется тем, что именно она охраняет и перед кем, в конечном итоге, несет ответственность.

– И что же она охраняет? – спросила Карнис. – Только не заставляй меня читать списки – просто обобщи.

– С учетом того, что мы имеем дело с Альфа-Легионом, и чтобы узнать причины, по которым я обозначил их следующей целью Даунрич, я рекомендую тебе взглянуть на артефакт три-девять-семь-каппа, – предложил ей Харт. – Нет, нет, посмотри сама. Не хочу портить тебе впечатление.

Карнис одарила его долгим взглядом, но все же вернулась к инфопланшету и ввела номер нужной статьи. Харт понял, что она нашла нужный отрывок: ее лицо приобрело выражение полной отрешенности, как и всегда, когда она что-то внимательно читала. Он помнил это выражение по долгим совместным занятиям, во время которых они поглощали тонны текстов о природе врага, с которым им предстояло бороться в зависимости от того, куда Друман затащил их на этот раз: в Императором забытую дыру; в роскошный особняк для сливок общества; или в любое другое место между этими двумя.

Это была очень простая статья: четыре строчки текста, подробного, но не красочного. Сухое, четкое описание, которое ничего не значило бы для чтеца, не обладающего необходимыми знаниями. Впрочем, даже для него оно имело бы большое значение. Сама по себе статья воплощала собой своего рода сущность Альфа-Легиона.

Несса Карнис прочитала ее, затем еще раз, и еще. Она сглотнула.

– Это то, о чем я думаю?

– Я еще не побывал в хранилище, чтобы исследовать его, – сознался Харт. – Однако, твоя реакция подсказывает мне, что я не принял желаемое за действительное.

– Желаемое за действительное? – Карнис толкнула планшет обратно к нему. – Я не могу представить, с чего бы тебе желать, чтобы это вышло на свет.

Харт отмахнулся. – Фигура речи, не более. Даже не представляю, как долго оно находилось ''где-то'', медленно рассыпаясь в прах под инвентарным номером. Быть может, его суть когда-то неверно истолковали? Неправильно задокументировали? Или все же его истинную природу намеренно скрыли после первого контакта, понадеявшись, что без должного архивирования его никто и никогда не найдет снова? – Он пожал плечами. – Скорее всего, мы этого никогда не узнаем. Но я считаю, что несмотря на все разумные и тактически объяснимые поводы атаковать этот субсектор, вот это – он постучал по планшету – истинная причина, по которой Альфа-Легион здесь. По меньшей мере, не менее истинная, чем все остальные. И это та самая причина, по которой они не отправились в любое другое место, послужившее бы их иным целям ничуть не хуже, как ты верно отметила еще на борту «Лезвия непорочности».

Несса Карнис откинулась на стуле и внимательно посмотрела на него. Харт с удивлением обнаружил, что ему неловко. Он ощутил чувство новизны: большинство людей старались избегать взгляда инквизитора, чтобы не обрушить на себя кару за преступление, будь оно вымышленным или – что вероятнее – вполне реальным. Прошли века с тех пор, как кому-то, знающему его подлинную личность, хватало бы мужества просто смотреть на него, без объяснений, извинений или оправданий.

– И что же мы будем с этим делать? – спросила она спустя еще несколько секунд.

Харт никак не прокомментировал это ее «мы». Если она, наконец, решила, что он знает о чем говорит, то так даже лучше. – Я предугадал атаку на субсектор. Мои данные подтвердились. Хоть я и жалею о своей правоте, но надеюсь, теперь мы сможем воспользоваться точностью этого предсказания, чтобы как следует защитить луну. Я уверен, что рано или поздно, предатели нанесут удар.

Карнис задумчиво побарабанила указательными пальцами по столу. – Разве не стоит забрать оттуда тот артефакт?

Харт покачал головой. – Несса, подумай как следует. Если именно он привлек их сюда, то есть риск, что его пропажу заметят. В данный момент, у нас есть твердая уверенность в том, что именно сделает враг, хоть мы и не знаем, когда и как именно – но изменив расстановку фигур на доске, мы рискуем обнаружить, что ход игры повернется не в нашу пользу. Абсолютной уверенности нет ни в чем, но я чувствую, что надо держаться курса до конца. Система Псифос обладает достаточными ресурсами, чтобы отразить даже такую мощную атаку Альфа-Легиона – в том случае, если мы прекратим сражаться с тенями. Мы сильны, и они должны прийти к нам.

Карнис поджала губы, но в итоге кивнула. – Прекрасно, Кайзен. Ты сильно изменился с тех пор, как мы ходили в дознавателях, и осмелюсь сказать, едва ли к лучшему. Но инстинкты тебя все еще не подводят. Спасибо, что доверился мне. Мы будем работать вместе ради того, чтобы Альфа-Легиону больше не досталось ни одной победы, и чтобы они понесли жестокую кару за уже содеянное.

Харт улыбнулся и кивнул. – Согласен. Это скользкий и хитрый враг, но в конечном итоге, мы сокрушим их.

Карнис одним глотком осушила бокал и поставила его обратно на стол. – В таком случае, полагаю, наше совместное присутствие окажет благоприятное влияние как на губернатора Альзина, так и на лейтенанта Мальфакса, и поможет им в разработке стратегии.

Харт поднялся из-за стола, и они вместе прошествовали к выходу из комнаты.

==='''РЖАВОКРОВЫЕ'''===

Успех порождает успех. Эта пословица столь же верна на войне, как и в любом ином деле.

Падение системы Бехарис оказалось стремительным, жестоким и всеобъемлющим. Альфа-Легион под началом Соломона убил не так уж много людей, если смотреть в масштабе галактики; значение имели личности погибших. Высокопоставленные чиновники, боевые командиры, старшие служители Экклезиархии пали под градом молниеносных, хирургических ударов — и под действием невероятно избирательного вируса, за который Соломону следовало благодарить Сынов Отравы. Оставшееся население, разумеется, не бросилось дружно в объятия Разрушительных сил, но утратив руководство и координацию, их сопротивление было окончательно сломлено.

''— Мы опережаем график, лорд Акурра, —'' доложил, стоя на одном колене, человек по имени Толли Крейс, чье изображение появилось на мостике «Незримого». Крейс был агентом Безликих, но оказалось, что благодаря своему преступному прошлому и навыкам контрабандиста, он обладал обширными знаниями о местонахождении важных ресурсов. Кроме того, он проявил недюжинные способности в логистике, наряду с почти забавной безжалостностью. Соломону пришлось отучить его от привычки обращаться ко всем легионерам «лорд Альфарий», но в остальном, человек оказался полезной находкой.

Соломон просмотрел данные на своем инфопланшете, с первого взгляда подметив важные детали, затем передал его Роэку Гульему Когтю и отпустил Крейса простым щелчком выключателя. Командир Орудий Свободы изучил вычитку, затем кивнул. — Прекрасно. Этим я смогу долго обеспечивать свои войска.

— Но не наши. Прометий заполнит наши баки, мы можем есть смертную пищу так же, как и собственную, но нам нужны патроны для болтеров и керамитовые пластины, а не батареи для лазружей и бронежилеты, — отметил сегодняшний Альфарий. Соломону все еще с трудом различал их, но тут, скорее, дело было в привычке. Какой бы член Безликих ни представлял свою группировку в отдельно взятый момент, он явно имел право говорить за всех, и этого было достаточно.

— Что и определяет нашу следующую цель, — согласился Соломон. Не то чтобы он собирался учитывать чье-то мнение по этому поводу, но пока его выбор удовлетворял нуждам группировки, вряд ли ему придется иметь дело с недовольством. Он включил экран тактического гололита, и на нем возникло немного размытое, полупрозрачное изображение планеты. — Антрас. Сердце системы Антрас, которая, в свою очередь, расположена в устье Ангельского Пути — это стабильный варп-маршрут, ведущий в сердце Ультрамара.

— А еще это мир-кузня под властью Адептус Механикус, — добавил Альфарий.

— Антрас обеспечивает по меньшей мере шесть орденов Космодесанта, — отметил Соломон. — Его кузни и склады содержат достаточно ресурсов, чтобы около года поддерживать нас в режиме непрерывных боевых действий, особенно теперь, когда у нас есть захваченные в системе Бехарис корабли для транспортировки.

— Помимо всего прочего, он находится под защитой Легио Регис, — сказал Альфарий, подсветив коронованные шестеренки возле поверхности планеты. — Желаете бросить нас против легиона титанов? Они нам не по зубам.

— В честном бою — нет, — согласился Соломон. — Впрочем, основные силы Легио сейчас сражаются в крестовом походе Индомитус, а на планете остались лишь те машины, что нуждаются в ремонте. И все же, мы не Железные Воины и не Гвардия Смерти. Нам нет нужды ломиться в лобовую атаку, если это не идет на пользу нашим планам. — Он включил вокс. — Тул, не пригласишь к нам гостей?

''— С радостью,'' — ответил сочащийся неприязнью голос Тулавы Дайн в его ухе. Одна из ведущих к мостику дверей с шипением отворилась, и внутрь вошла мерзость.

Существо оказалось огромным: вернее, оно не было совсем уж гигантским, размерами превышая мотоцикл, но уступая «Носорогу». Однако, на корабельном мостике это создание занимало немало места. Оно опиралось на семь ног — четыре с одного бока и три с другого — и перемещалось неровной, дерганой походкой, которая, тем не менее, при необходимости явно уступала место смертоносной скорости. Механические щупальца чудовища корчились и сворачивались кольцами на каждом шагу, ибо его создали из металла и оживили с помощью демонических энергий. Из спины монстра торчали дула мощных орудий, которые непрерывно перемещались туда-сюда, не оставляя слепых зон.

А на его спине сидело нечто, способное поспорить с ним в отвратительности.

Хелсталкер, будучи демонической машиной, ужасал самим своим видом, но управляющий им разум был куда страшнее. Легионер-наездник взглянул на Соломона со спины своего скакуна, и едва заметно склонил голову.

Четыре бледных, несчастных человека заняли места перед своим господином. Вместо глаз у них были оптические сенсоры, вокс-решетки заменили им рты, ногами служили гусеницы, а руками — кибернетические когти. Каждый имплантат был спаян с живой плотью каким-то непостижимым образом. Соломон заметил, что вместо вен и артерий, под кожей этих слуг бегут провода и гофрированные трубки.

— Славься Ксетт Киль, «Металлофаг», лорд-дискордант и владыка Ржавокровых, — гаркнули, рявкнули, взвизгнули рабы через вокс-решетки. Окончания слов терялись в потоках статики и режущих уши созвучий. Соломон ощутил, будто кто-то провел грязным, сальным пальцем по его позвоночнику.

Ржавокровые представляли собой внушительную силу. Металлофаг был еретехом, за которым охотились Адептус Механикус, а сам он глубоко погрузился в таинства Нового Механикума. Космодесантники под его началом куда больше походили на приверженцев имперского Культа Машины, нежели на Альфа-Легион, но именно Двадцатый породил их, и именно его цвета они несли на себе. Ксетт проигнорировал изначальный созыв на совет в зале «Незримого», однако слухи о завоевании Соломоном системы Бехарис разлетелись мгновенно, и Ржавокровые почуяли, так сказать, кровь в воде.

Успех порождает успех.

Соломон смерил взглядом хелсталкера, после чего перевел глаза на Ксетта.

— Полагаю, ты хотел произвести впечатление.

— Я мог бы оставить своего скакуна порезвиться в недрах этой посудины, — заявил Ксетт. Его естественный голос оказался на удивление звучным, хоть и с примесью рычания и шипения мусорного кода. — Вот только вряд ли все осталось бы как прежде к моему возвращению.

— Слушай внимательно, кузнец варпа, — раздался с капитанского трона голос Крозира Ва’кая. — Пусть Новому Механикуму и дозволено ступать на борт «Незримого», но вашей порче не место в его системах, с которыми у меня очень хорошая связь. Стоит мне почуять хотя бы запашок твоего кода в когитаторах, я тебя уничтожу. Всё ясно?

Украшенный гребнем шлем резко дернулся в сторону Ва’кая, затем повернулся обратно к Соломону. — Ты пригласил меня сюда ради угроз?

— Слова моего капитана не несут угрозы, — ответил Соломон, — лишь обещание. Машины — твоя добыча, но наши системы устраивают нас такими, какие они есть. Зато мир-кузня Антрас стала бы достойной целью для применения твоих выдающихся талантов.

Шлем Ксетта издал поток статики, который, вероятно, подразумевал под собой презрительное фыркание. — В твоем сообщении так и говорилось. Керамит. Масс-реактивные снаряды. Ты пытаешься вскрыть сундук с сокровищами, но намерен забрать один лишь шлак.

— Ничего не имею против более эзотерических методов ведения войны, — сообщил ему Соломон, — но прежде всего необходимо удовлетворить наши базовые потребности. Ни ты, ни мы не способны взять Антрас в одиночку, лишь своими силами: нам не удастся нейтрализовать оборонительные системы и огромные боевые машины, а тебе не хватит численности, чтобы противостоять регулярным войскам Механикус. Если мы будем действовать сообща, мир-кузня падет. И до тех пор, пока мы получаем все необходимое, ты можешь посвящать себя любым тайнам антрасских техножрецов, сколько твоей душе будет угодно.

— При условии, что у тебя она еще есть, — встрял Джарвул Глейн из Сокрытой Длани.

Ксетт никак не отреагировал на шпильку Глейна, однако стальные щупальца хелсталкера на пару секунд оживились. Голова демонической машины едва ли соответствовала этому названию, а стеклянные красные сферы, по-видимому служившие ей глазами, не имели на радужки, ни зрачков, а потому было невозможно понять, куда именно это существо смотрит. Тем не менее, у Соломона сложилось четкое впечатление, что хелсталкер внимательно рассматривает его бионическую руку. Он понял это частично благодаря тому, что скованный внутри конечности демон вел себя так, как Соломон никогда прежде не видел.

Нерожденный казался... напуганным.

— Титаны, — произнес, наконец, Ксетт.

— Что — титаны? — спросил Соломон.

— Они — мои, — объявил Металлофаг. — Независимо от того, сколько продлится наше соглашение, завоюем ли мы еще больше миров или навсегда разойдемся каждый своей дорогой, титаны — мои.

— Хорошо, — согласился Соломон. — Можешь уничтожить их, или взять под свое управление, если пожелаешь.

— И я возглавлю атаку, — рьяно добавил Ксетт.

— Нет.

Квартет измененных людей зашипел на него помехами, когда их повелитель встретил отказ, но Соломон даже не дрогнул, глядя на Ксетта снизу вверх.

— Здесь я — мастер-терзатель, — твердо сказал он. — Я был выдвинут на этот пост равными себе, и подтвердил их выбор триумфом над Бехарисом. Я не уступлю эту власть новоприбывшему.

— Бехарис — всего лишь захолустная система шахтеров и фермеров, — прорычал Ксетт. — Это не мир-кузня, и у нее нет таких систем защиты!

— Еще одна причина не отдавать командование всей операцией воину, известному нам лишь по своей репутации, — твердо возразил Соломон. — Ты отверг наше изначальное приглашение, и потому в этом штурме играешь вспомогательную роль, хоть и заслуживающую достойной награды за труды. Если все пройдет успешно и к общей пользе, и если ты решишь присоединиться к нашему делу, то Ржавокровым найдется место среди нас. До тех пор, я буду прислушиваться к твоим советам, но руководство остается за мной.

Ксетт молчал так долго, что Соломон уж было подумал, что тот решил отказаться. Впрочем, если Металлофаг ждал, что они начнут спорить между собой, то ему предстояло разочароваться: никто из остальных командиров не подал голоса, чтобы возразить против решения Соломона. Наконец, Ксетт кивнул.

— Да будет так. Я займусь созданием электрогейста, чтобы уничтожить оборонительные системы. — Он развернулся, искусно управляя массивным хелсталкером, и направился к выходу с мостика. Истерзанная свита поплелась за ним. Прежде чем дверь вновь закрылась за повелителем Ржавокровых, Соломон уловил на лице Тулавы выражение полного безразличия.

— Ты доверишь такого опасного индивида своей ведьме? — спросил Керос Асид.

— Дух Тулавы силен, — успокоил других командиров Соломон, — и не имеет при себе ничего, что обладало бы машинным духом. Металлофаг мог бы обратить против нас нашу же броню или оружие, но Тулава, хоть и слабее физически, в некотором смысле менее уязвима перед ним, чем мы с вами.

— У него под началом менее тридцати космодесантников, — отметил Альфарий. — Для того, кто имеет в распоряжении такой ограниченный контингент, он слишком много о себе думает.

— Под моим командованием всего шесть Астартес, — возразил Роэк Гулий Коготь, в его голосе звучала недвусмысленная угроза. — Хочешь помериться силами с Орудиями Свободы?

— Мир, — устало произнес Соломон. — Мощь Ржавокровых не в количестве шагающих по полю боя братьев, а в искусстве обращения с машинами. Их боевые конструкты и демонические механизмы ценны сами по себе, не говоря уже о способности Нового Механикума обратить в ничто любые системы наших врагов.

— Не стоило позволять ему забрать себе титанов, — заявил Рэйлин Амран.

— Это было неразумно.

— У нас нет шансов заполучить их без него, — ответил Соломон. — Если он сможет обратить нескольких из них и привлечь на нашу сторону для будущих битв, это просто прекрасно. Если же он решит осесть на Антрасе, или же отправится по своим делам вместе с захваченными богомашинами, то станет прекрасным отвлекающим маневром. Имперцам придется еще сильнее растянуть свои силы — тем более, что Ксетт не играет роли в наших планах, а им об этом знать неоткуда.

Амран затих, но Соломон не оставил его слова без внимания. Подробно рассказывая о своем плане нападения на Антрас, он не спускал глаз с командира Первого Удара. Приглядывал он также и за Роэком Гульим Когтем, Джарвулом Глейном, Альфарием, Керосом Асидом, и за главарями остальных группировок, как крупных, так и мелких.

Альфа-Легион всегда извлекает выгоду из любой представившейся возможности, и Соломон не собирался становиться такой возможностью для кого-то другого. 
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Альфа-Легион]]
<references />

Отступники: Мастер-терзатель / Renegades: Harrowmaster (роман)

2024-04-06T10:16:51Z

Harrowmaster:

{{В процессе
|Сейчас =16
|Всего =30
}}

{{Книга
|Обложка =Harrowmaster.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Майк Брукс / Mike Brooks
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =Harrowmaster
|Переводчик2 =
|Переводчик3 =
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор =
|Редактор2 =
|Редактор3 =
|Редактор4 =
|Редактор5 =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2022
}}

 

=='''ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА'''==
'''КОСМИЧЕСКИЕ ДЕСАНТНИКИ'''

'''АЛЬФА-ЛЕГИОН'''

''«ЗМЕИНЫЕ ЗУБЫ»''

Драз Джейт — лорд и Мастер-терзатель

Соломон Акурра, «Призрак» — лорд

Квоп Халвер — Высший охотник за головами

Ворлан Ксан — охотник за головами

Зреко Чура — охотник за головами

Унеж Маноз — охотник за головами

Доммик Ренн — охотник за головами

Крозир Ва’кай — капитан «Шепота»

Деркан Тель — легионер, Восьмой Клык

Сакран Морв — легионер, Восьмой Клык

Форвал Джунай — легионер, Восьмой Клык

Пентак Рэй — легионер, Восьмой Клык

Трайвар Трижды-Горелый — командир отделения, Восьмой Клык

Керриг Тракс — командир отделения, Девятый Клык

Титрик Иншу — командир отделения, Третий Клык

Урзу Кайбор — легионер, Третий Клык

Аттас — терзатель, Лернейские Терминаторы

''ОСТАЛЬНЫЕ''

Роэк Гулий Коготь — лорд Орудий Свободы

Джарвул Глейн — лорд Сокрытой Длани

Вирун Эваль — лорд Кающихся Сынов

Кворру Вайзия — легионер, Кающиеся Сыны

«Альфарий» — множество членов Безликих

Керос Асид — лорд Сынов Отравы

Рэлин Амран — лорд Первого Удара

Динал Кровавый Бард — апотекарий Первого Удара

Альбок — легионер Первого Удара

Ксетт Киль, «Металлофаг» — лорд Ржавокровых

'''СЕРЕБРЯНЫЕ ХРАМОВНИКИ'''

Лампрос Гекатон — верховный Хранитель Клятв

Рен Мальфакс — второй лейтенант, пятая рота

Паламас — капитан, пятая рота

Бедарис Хир — сержант

Кил Джесар — боевой брат

Васт — боевой брат

Ран — технодесантник, пятая рота

'''АЛЫЕ КОНСУЛЫ'''

Тайт Йорр — боевой брат, жизнехранитель инквизитора Кайзена Харта.

'''НОВЫЙ МЕХАНИКУМ'''

Казадин Ялламагаса, «Биологис Диаболикус» — еретех, магос биологис.

Диаболикус Секундус — Изуверский Интеллект.

'''ЛЮДИ'''

'''АЛЬФА-ЛЕГИОН'''

Тулава Дайн — колдунья «Змеиных Зубов»

Генерал Андол — командор Оружия Свободы

Толли Крейс — агент Альфа-Легиона

Васила Манату — Бесславная Гвардия

'''СВЯТАЯ ИНКВИЗИЦИЯ'''

Кайзен Харт — инквизитор Ордо Маллеус (радикальный реконгрегатор)

Дима Варрин — сенешаль Кайзена Харта

Несса Карнис — инквизитор Ордо Маллеус (пуританин-монодоминант)

Эвелина — помощница Нессы Карнис.

'''ОСТАЛЬНЫЕ'''

Джон Брезик — солдат Пендаты

Суран Тилер — солдат Пендаты

Канзад — солдат Пендаты

Стеваз Тай — солдат Пендаты

Кейд — сержант Пендаты

Эйм Спелтан — офицер безопасности космопорта Бехарис Дельта

Мортон — офицер безопасности космопорта Бехарис Дельта

Пашвир — начальник смены космопорта Бехарис Дельта

Раола — офицер снабжения космопорта Бехарис Дельта
 

=='''ЧАСТЬ ПЕРВАЯ'''==
 

==='''ЛИЦОМ К ЛИЦУ СО СМЕРТЬЮ'''===

Джон Брезик крепче стиснул лазган, бормоча беззвучные молитвы, и еще сильнее вжался в стену траншеи, в которой прятался вместе с еще семерыми товарищами, пока вокруг них содрогался весь мир. В своих слегка подрагивающих руках он держал М35 М-Галактика Укороченный: крепкое, надежное и ухоженное оружие с полностью заряженной батареей, на стволе которого болталась резная безделушка, которую он сделал сам. На поясе у него висели еще четыре батареи и длинный, однолезвийный боевой нож, доставшийся ему от отца. Он не стал надевать бронежилет своего старика — смысла в этом особо не было, учитывая его нынешнее состояние — и пока над головой свистели вражеские выстрелы, Джон принялся мысленно прикидывать, что бы ему больше пригодилось прямо сейчас — оружие или хорошая броня. Из оружия, без сомнений, можно убить стреляющих в тебя людей, но для этого потребуется точность, а ублюдки явно не собирались заканчиваться. С другой стороны, даже лучшая броня рано или поздно подведет, если у него не найдется способа отговорить противников стрелять по нему…

— Брезик, ты с нами?

Джон дернулся и моргнул, затем сфокусировал взгляд на обращавшейся к нему женщине. Суран Тилер, явно не моложе шести десятков, с лицом похожим на особо прочный камень, который методично долбили другим таким же камнем. Она глядела на него темными как кремень глазами, и такими же жесткими. Джон заставил себя кивнуть.

— Ага. Да, я здесь.

— Уверен? Потому что выглядишь ты довольно рассеянным, — усомнилась Тилер. — А это, учитывая тот факт, что мы находимся посреди гребаного ''боя,'' определенно тянет на подвиг.

— Я в порядке, серж, — ответил Джон. Он на мгновение прикрыл глаза и вздохнул. — Просто опять эти сны. Такое чувство, что я уже месяц нормально не спал.

— У тебя тоже они были? — подал голос Канзад, крупный человек с кустистой бородой. — Вспоротое небо?

Джон уставился на него. Они с Канзадом не особо ладили — без особой вражды или кровной мести, просто раздражали друг друга — но на волосатом лице не было и тени насмешки.

— Да, — медленно подтвердил он. — Вспоротое небо. Ну, не только наше небо. Вообще все небеса. Что это значит, когда у нас обоих одинаковый сон?

— Это не значит абсолютно ни хрена, пока мы не выберемся отсюда живыми, — рявкнула Тилер. Как все закончится, можете сравнить заметки в своих сонниках, без проблем. А сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились на текущей задаче! И Брезик?

— Да, серж? — отозвался Джон, еще крепче сжимая лазган.

— Хватит звать меня «сержем».

— Слушаюсь, се...слушаюсь. Сила привычки.

В воздухе позади солдат раздалось хриплое гудение, которое становилось все громче. Джон поднял глаза в ночное небо и увидел огоньки, приближающиеся на огромной скорости. Гудение сменилось воем, а затем ревом, и над его головой промелькнули самолеты: «Мститель» и две «Молнии» по флангам, все трое направлялись в сторону фронта.

— Это сигнал! — заорала Тилер, вскакивая на ноги с несвойственной людям ее возраста прытью. — Пошли, пошли, пошли!

Джон вскочил и последовал за ней, вылезая из траншеи на пережеванное снарядами поле. Он бросился в атаку, отчаянно пытаясь удерживать скорость и не подвернуть при этом ногу среди колдобин и воронок, оставшихся после бомбежки, а также стараясь избегать ездящей туда-сюда колесной и гусеничной техники. С обеих сторон от него бежали такие же отряды, как и его собственный, вопящие боевые кличи в лицо врагу, серьезно потрепанному огнем их истребителей. Джон открыл рот, чтобы присоединиться к ним, и страх вперемешку с адреналином выдавил из него слова, мало чем отличающиеся от животного рева.

— ЗА ИМПЕРАТОРА!

Враг наконец смог привести в действие свои противовоздушные батареи и в небеса устремились потоки зенитного огня. Джон услышал характерное ''бум-бум-бум'' счетверенных автопушек «Гидры», и один из истребителей — «Молния», как ему показалось, хотя в темноте и на таком расстоянии трудно было сказать наверняка — разлетелся в огненной вспышке, осыпав обломками защитников внизу.

— Не останавливаться! — прикрикнула Тилер, увидев как пара человек из ее отряда немного замедлились. — У нас всего одна попытка!

Джон прибавил ходу, несмотря на искушение затормозить и позволить другим принять на себя основную мощь вражеских выстрелов. Предоставляя защитникам по одной мишени за раз, они лишь дадут себя перебить: этот массированный натиск, когда их попросту слишком много, чтобы успеть всех убить, был их единственным способом сократить дистанцию и ворваться в ряды противника. Как только им это удастся, силы сравняются.

Они миновали линию металлических вех, некоторые из которых были простыми балками, вбитыми вертикально в грязь. Укрепления впереди тут же разразились вспышками рубиново-красных зарядов сверхсфокусированного света. Джон с товарищами вошли в зону эффективного поражения лазганов, и теперь защитники знали, что их выстрелы не пропадут впустую.

Канзад дернулся, дернулся снова, потом рухнул лицом в землю. Джон не остановился, чтобы проверить его. Он не собирался останавливаться вообще. Остановиться — значит, умереть. Он ринулся вперед, его лицо превратилось в гримасу страха и ненависти, бросая вызов всей галактике.

Галактика не заставила себя ждать.

Первый разряд ударил его в правое плечо и прожег его насквозь. Боль была острой, но чистой, поэтому он покачнулся, но продолжил бежать. Это была его ведущая рука, а лазган висел на ремне. Пока он мог направлять ствол левой рукой, а правой нажимать на спуск, для него бой не закончен.

Следующий выстрел угодил в брюшину, пробив защитные мышцы живота и заставив его согнуться пополам. Он едва смог устоять на ногах, но импульс уже был потерян. Джона начало крутить от боли и запаха собственной поджаренной плоти. Зажмурив глаза и устремившись лицом вниз, Джон Брезик даже не увидел последнего выстрела, который попал ему в темя и убил его на месте.

— Сдохни, еретик! — заорал Стеваз Тай, когда его третий выстрел наконец прикончил врага. Он ухнул, частично от радости, частично от облегчения, но в душе его все еще не отпускала тревога. Трон, их было просто ''невероятно'' много! Даже сменив цель и выстрелив снова, ему почудилось, что он увидел как далеко слева что-то на огромной скорости сближается с линией обороны Пендатского Четвертого. Он моргнул и покосился в том направлении, но проклятая воздушная атака уничтожила несколько огромных прожекторов, и тени отказывались расступаться перед ним.

— Глаза вперед, боец, и продолжай стрелять! — прикрикнул на него сержант Кейд, подкрепляя слова выстрелами из своего лазпистолета. По мнению Стеваза, в них было больше вида, чем дела, поскольку еретики все еще находились вне зоны поражения пистолета, но буквально через несколько секунд это изменится. А потому эти секунды могут быть важны.

— Что-то слева, серж! — крикнул он, не забыв при этом отправить врагам еще один заряд. — Я как следует не разглядел, но что бы это ни было, оно двигалось быстро!

— Это случилось в нашем секторе? — спросил сержант.

— Нет, серж!

— Тогда это проблема пятого отделения, или седьмого — но не наша! У нас и так хватает врагов впереди, — рявкнул Кейд, и Стеваз не мог с этим поспорить. Он дернулся назад от вражеского выстрела, который ударил в землю перед ним, и вытер глаза, очищая их от заляпавшей лицо грязи.

— Автоматический огонь! — взревел Кейд. — Накормите-ка их!

Стеваз послушно щелкнул флажком на ствольной коробке лазгана и присоединился к завывающему хору, который начал набирать силу по всему окопу. Этот режим быстро истощит их батареи, но одна только плотность огня положит конец этому последнему штурму прежде, чем им понадобится перезарядка…

Слева прогремел взрыв, и ему потребовались все усилия, чтобы не развернуться в ту сторону с полыхающим лазганом наперевес. За взрывом последовали крики: громкие, отчаянные вопли, но не от боли, а от чистейшего ужаса.

— Серж?!

— Глаза на врага, воин, или кричать будешь уже ты! — заорал Кейд, стреляя по напирающим культистам, но в его голосе послышалась нотка неуверенности.

— По одной проблеме за раз, или…

Что-то огромное и темное влетело в их ряды слева и тяжело приземлилось на пол траншеи. Оно ударило Каннер в бедро и женщина завалилась на спину. Очередь из ее лазгана прочертила голову Данника, разнеся череп на куски, попала Джаскеру в плечо. Они оба рухнули, и Кейд взревел от ярости и горя, но не страха, увидев как огневая мощь отделения резко ослабла. Кто-то побежал на помочь Джаскеру. Кто-то рухнул на спину — удачный выстрел со стороны наступающего врага нашел щель между шлемом и краем траншеи. Стеваз не смог удержаться: он повернулся и взглянул на причину всей этой паники.

Перед ним лежало обезглавленное тело с нашивками пятого отделения.

Страх парализовал его. Что смогло прорвать их укрепления? Что обезглавило этого солдата и так легко зашвырнуло его в расположение четвертого отделения? Это не мог быть тот взрыв, что он услышал: какой взрыв снес бы голову настолько ровно, но забросил бы тело так далеко?

Кейд орал на него.

— Тай, а ну тащи свою жопу обратно на…

Сержант так и не закончил предложение. Что-то неистово вопящее перепрыгнуло через край траншеи и приземлилось на него. Раздался визгливый рев цепного меча, в воздух взметнулась кровавая дымка, и сержант Кейд упал на землю кровавыми ошметками. Его убийца повернулась к Стевазу, траншею за ее спиной заполняла волна еретиков, которые быстро задавили четвертое отделение числом.

Стеваз увидел яростную гримасу на лице женщины, по возрасту годившейся ему в бабушки, и заглянул в пылающие жаждой крови глаза. Он вскинул лазган, но она отбила его в сторону своим ревущим оружием, а вращающиеся зубья вырвали винтовку у него из рук. Он развернулся и бросился наутек, на бегу шаря по поясу с пистолетом и боевым ножом и надеясь, что успеет обогнать ее прежде, чем достанет запасное оружие.

Слишком поздно он осознал, что направляется прямиком к месту дислокации пятого отделения.

Он завернул за угол траншеи и наконец остановился, натолкнувшись на что-то огромное и очень, очень твердое. Тейн упал спиной в грязь и поднял глаза чтобы посмотреть, во что же он влетел.

На него зловеще глядели два красных, светящихся глаза, и Стеваз едва не обмочился, прежде чем понял, что это такое. Глазные линзы на шлеме космодесантника! Обещанная помощь прибыла! Владыки войны прямо здесь, на Пендате!

Затем, несмотря на темноту, он смог различить цвет доспехов. Они были не серебряные, а сине-зеленые, и вместо черного клинка с молниями по бокам на желтом фоне, с наплечника смотрел трехглавый змей. Его сердце сжалось в груди, и он внезапно осознал, что именно так быстро приближалось к линии пятого отделения.

— Вы не Серебряные Храмовники, — дрожащим голосом выдавил из себя солдат.

Шлем слегка наклонился, словно от любопытства.

— Нет.

Сверкнуло оружие, и дуло размером с голову Стеваза плюнуло болт-снарядом, который взорвался с такой силой, что верхняя часть тела солдата разлетелась на куски.

Деркан Тель отвернулся от мертвого бойца Пендаты и отправился вслед за своей командой по дренажной трубе, тянущейся в сторону тыла. С этого направления больше не ожидалось защитников: человеческие союзники Легиона прорвали оборону траншей, и теперь можно было быть уверенным, что они устроят хаос на первой линии сопротивления.

— Что такое «Серебряный Храмовник»? — спросил он у легионера перед собой.

— Понятия не имею, — ответил Сакран Морв. — А что? — Морв был крупным даже для Астартес, именно ему поручили древнюю автопушку отделения.

— Похоже, тот смертный решил, что я один из них, — продолжил Тель. Он порылся в памяти, но ничего не вспомнил. — На ум не приходит ни один орден лоялистов с таким названием. А тебе?

— Может, он имел ввиду Черных Храмовников? — предположил Морв. — Хотя, наверное, Ва’кай бы узнал их символику.

Что-то не сходилось, и Теля это тревожило. Когда Легион совершил планетарную высадку, из варпа появилось три ударных крейсера лоялистов, и сейчас они находились в бою с «Шепотом», флагманом Змеиных Зубов, прямо у них над головами. Морв был прав: Крозир Ва’кай, капитан «Шепота», узнал бы корабль Черных Храмовников, если бы тот оказался у него на прицеле.

Он включил вокс.

— Трайвар, ты слышал о Серебряных Храмовниках?

''— Что, Тель, вот прямо сейчас?'' — раздался в ответ голос Трайвара Трижды-Горелого. Он шел в голове группы, далеко впереди по траншее. Кроме того, он первым попал за оборонительные укрепления, когда Восьмой Клык предпринял свой молниеносный штурм через территорию, оставленную без света уничтоженных прожекторов; это была та самая пресловутая агрессивность, которая принесла ему известность, и он наслаждался ею. И из-за нее же он не меньше трех раз оказывался по уши в горящем прометии во время одного особо жестокого штурма позиций, находившихся по контролем ордена Саламандр.

— Оказалось, что смертный, которого я только что убил, ждал их, — сообщил ему Тель. — Наверное, новый орден. Или, как подметил Морв, — продолжил он, — человек подзабыл название Черных Храмовников.

''— Серебряные Храмовники, Черные Храмовники'', — пробормотал Трижды-Горелый. ''— Казалось бы, чего стоит включить хоть каплю воображения, а?''

— Чтобы Империум, да бесконечно повторял одно и то же раз за разом почти без изменений? — рассмеялся Морв. — Никогда такого не было, и вот опять.

''— Я сообщу об этом'', — сказал Трайвар. — ''Мастер-терзатель должен что-то знать''.

— Принято, — ответил Тель. Мастер-терзатель Драз Джейт возглавлял Змеиные Зубы, именно его тактический гений привел Пендату к падению. Как только они пробьются в последний оплот лоялистов, их сопротивление развалится и все сырье, которое так отчаянно требовалось Змеиным Зубам — прометий, металл, пласталь, возможно даже керамит — они заберут себе. Не придется делиться трофеями с другим легионами: Зубы не принадлежали к 13-му Черному Походу Воителя, и здесь не было никого, кто отобрал бы у них победу. Несмотря на то, что Абаддону удалось разорвать ткань реальности по всей галактике и начать движение в сторону Терры, он, несомненно, проиграет. Если в чем-то и можно быть уверенным насчет Черного Легиона, так это в его неизменном провале, и Драз Джейт был слишком умен, чтобы позволить сделать себя его частью.

Взревел болтер Трайвара, и Тель услышал крики защитников, осознавших, что их оборонительные рубежи не просто уничтожены — более того, за линию укреплений проникли тяжеловооруженные трансчеловеческие убийцы. Тьму разорвали отчаянные всполохи лазерного огня, но в тесных условиях окопа смертные бойцы Пендаты могли сосредоточить лишь ограниченное количество огневой мощи в одном месте: и ни в одном из этих мест ее не было достаточно, чтобы остановить Трайвара. Восьмой Клык ускорил темп и Тель побежал вслед за ними, жертвуя скрытностью ради внезапности.

''— Через верх и на восток!'' — рявкнул Трайвар по воксу, и Тель, не раздумывая ни секунды, взмыл в воздух. Траншея, по которой они бежали, была все еще достаточно глубока, и смертный дважды подумал бы, прежде чем спрыгнуть в нее, не говоря уже о том, чтобы выбраться наружу. Но сверхчеловеческие мышцы Теля усиливались сервомоторами и искусственными сухожилиями силовой брони, а потому он перемахнул через край почти без усилий.

Его глазам предстал настоящий хаос.

Там, где некогда располагался идеально организованный имперский лагерь, теперь царило смятение. Уничтоженные авиацией машины и склады горючего пылали ярким пламенем, а горящий остов «Молнии» рухнул прямиком на типовое строение, которое показалось Телю похожим на полевой штаб. Имперские войска — мешанина из подразделений Астра Милитарум и местного ополчения в лице Пендатских Синих Мундиров — копошились словно общественные насекомые, пытающиеся защитить свой улей. Но, в отличие от этих крошечных созданий, у них напрочь отсутствовало единство цели и действий.

— Ну что, пошумим, — объявил Трайвар, и Восьмой Клык открыл огонь.

Им требовалось всего лишь нанести столько ущерба, сколько получится: задача простая и, возможно, примитивная, но от того не менее насущная. Восьмой Клык должен был оттянуть на себя внимание защитников, поскольку восемь Астартес-предателей с грохочущими стволами вряд ли могут добиться чего-то иного. А во всей этой неразберихе, команды охотников за головами вместе с самим Мастером-терзателем получат возможность устранить первоочередные цели.

— Тебе не кажется, что мы ведем себя слишком очевидно? — спросил Тель, попутно расстреливая отделение солдат прежде, чем они успели вскинуть лазганы.

— А что им еще делать, не обращать внимания? — фыркнул Морв. Его автопушка хрипло закашлялась и прошила очередью борт «Химеры». Бронемашина взорвалась. По наплечнику легионера чиркнул лазерный заряд, но он даже не заметил этого. — Если они заподозрят, что реальная угроза это не мы и не примутся за нас всерьез, тогда мы действительно станем реальной угрозой. Танковый экипаж, — добавил он, — на семьдесят градусов справа.

Тель развернулся. Ну конечно, разрозненная группа из шести пендатийцев бежала к «Леман Руссу», стараясь вести себя тихо и не привлекать внимания. Боевой танк мог доставить Восьмому Клыку проблемы, ведь его толстую броню вряд ли пробила бы даже автопушка Морва.

— Нет уж, я так не думаю, — пробормотал Тель, аккуратно прицеливаясь. Темнота не была помехой для тепловых сенсоров в его визоре, и болтер зарычал, отстреливая членов экипажа одного за другим.

— Движение по моей команде, — раздался приказ Трайвара. — Нельзя, чтобы нас прижали, даже такой сброд как они. Три, два, один...''Сейчас''.

Меньше чем за секунду, Трижды-Горелый перешел с места в карьер, и Восьмой Клык последовал его примеру. Имперцы, которые только начали скапливать силы вокруг них, словно венозная кровь вокруг свежей раны, внезапно обнаружили, что суть угрозы резко изменилась. Простые смертные не смогли перестроить свое мышление вовремя, чтобы оказать хоть сколько-нибудь значимое сопротивление, и прерывистая линия стрелков распалась в тот же миг, когда Восьмой Клык влетел в нее на полном ходу.

Тель даже не стал доставать свой силовой нож. В этом не было нужды. Он просто топтал, пинал, бил и крошил. Переломанные тела разлетались от него, врезаясь в других солдат или просто падая в кровоточащие кучи таких же трупов. Одному удачливому бойцу удалось сделать выпад штыком, но сверкающее острие бессильно царапнуло по нагруднику Теля, а легионер ударил его локтем в лицо так сильно, что сломал челюсть вместе с шеей.

Все шло именно так, как и задумывалось, пока вокс неожиданно не затрещал и не раздалась передача на общей частоте группировки.

''— Всем наземным подразделениям, внимание. Три крейсера лоялистов прорвались мимо нас и запускают боевые челноки,'' — объявил капитан Ва’кай. На фоне прогремел залп, орудия захваченного крейсера типа «Лунный» заговорили вновь. ''— Так, уже два''. — удовлетворенно добавил Ва’кай. — ''Третий летит вниз по кусочкам.''

— Все еще многовато гостей, — заметил Морв. Его автопушка чихнула один раз, и склад боеприпасов взлетел на воздух, озаряя вспышкой ночное небо так ярко, словно солнце решило перестать прятаться за горизонтом. Ударная волна от взрыва оказалась столь сильна, что Тель ощутил ее даже отсюда.

''— Восьмой и Девятый Коготь, захватить контроль над «Гидрами»,'' — раздался в воксе голос мастера-терзателя Джейта. ''— Раз уж у нас под рукой оказались столь уместно названные орудия, давайте поглядим, придутся ли наши зубы по вкусу бывшим братьям.''

Тель убедился, что его следующие слова услышат только на личном канале Клыка.

— Братья, вам это кажется разумным? Даже у двух ударных крейсеров полно челноков — намного больше чем нам удастся сбить в тот промежуток времени, что у нас остался.

— Хочешь, чтобы мы ослушались прямого приказа Мастера-терзателя? — спросил Тайвар. — Нам не выбраться с этой планеты без одобрения Джейта. Кроме того, если бросим братьев сейчас, то у них будет меньше шансов отразить эту атаку, а значит мы станем легким обедом для лоялистов сразу же, как только они покончат с Джейтом!

Тель поморщился, но с логикой в словах Трижды-Горелого он поспорить не мог.

— Отлично, брат — тогда сделаем все, что в наших силах.

Они смогли обнаружить батареи «Гидр» всего через несколько минут, но каждая секунда, потраченная на их поиски, терзала мысли Теля ядовитыми когтями. Челнокам потребовалось время, чтобы пробиться через слои атмосферы — он сам частенько сидел внутри таких посудин, молясь о том, чтобы полет поскорее закончился и он мог встретить врага с оружием в руках, а не ждать, пока его собьют в воздухе — но гораздо меньше, чем ему бы хотелось при таких обстоятельствах. Что еще хуже, то ли защитники в кои-то веки просчитали их действия, то ли просто назначили зенитки точкой сбора, но похоже, что вокруг огромных машин со счетверенными орудиями собралась полнокровная рота Астра Милитарум.

— Ох, сколько лазганов, — с глубоким чувством высказался Форвал Джунай, когда воздух покраснел от лихорадочных выстрелов, стоило ему высунуть шлем из укрытия.

— Ослепляющие гранаты и фланговый охват, — скомандовал Трайвар. — Вперед.

Каждый из них метнул по одной противосенсорной гранате, плюющейся черным дымом. Этот дым не только сводил к нулю зрение смертных, но еще забивал помехами прицелы и фото-очки. Впрочем, помешать выстрелам он все равно не мог, и перегруппировавшиеся гвардейцы открыли настолько плотный огонь, что даже силовая броня с трудом удержала бы его. При этом их залп накрывал слишком большую площадь, чтобы невозможность выцелить врага имела хоть какое-то значение.

Именно поэтому, едва гранаты отправились в воздух, Восьмой Клык начал движение вбок, обходя защитников вокруг типовых строений. С точки зрения количества защитников или укрытий, этот угол атаки был ничем не лучше первоначального, но учитывая то внимание — и, что важнее, огневую мощь — сосредоточенные на девяносто градусов в сторону от них, он стал наиболее безопасным вариантом.

— Убить всех, — приказал Трайвар, и с привычной для него отвагой рванул вперед. Восьмой Клык последовал за ним, стреляя от бедра, но при этом выцеливая противников с точностью и скоростью, недоступными даже самому меткому из смертных в полной неподвижности. Тель лишь на мгновение прекратил стрельбу, чтобы метнуть осколочную гранату в направлении солдат, которые находились ближе всех к облаку от ослепляющей гранаты. Наградой ему стали еще одна огненная вспышка и истошные вопли.

Пентак Рэй рухнул; то ли его доспехи пробил удачный выстрел, то ли они просто не выдержали плотного огня. Остальные продолжали бежать, но лоялисты уже успели среагировать на их внезапное появление с фланга, и хотя некоторые из солдат сдались и обратились в бегство, этого все равно было недостаточно. Очередной лазерный залп ударил Теля в бок и он споткнулся, а перед глазами вспыхнули предупреждающие сигналы от датчиков брони.

Все могло кончиться для них очень плохо, если бы в то же самое время Девятый Клык не атаковал другой фланг этой импровизированной огневой позиции.

Внезапно защитники оказались между двух огней, и хотя каждую из этих атак по отдельности можно было отразить даже несмотря на тяжелые потери, с двумя сразу лоялисты справиться уже не могли. Понадобилось всего несколько секунд, чтобы суровое и отчаянное сопротивление обернулось паникой и полным разгромом. Строй разлетелся, словно капли воды от наступившего в лужу ботинка, болтерные снаряды вгрызались в спины улепетывающих гвардейцев.

— Морв, со мной, сдерживать лоялистов, — принялся отдавать распоряжения Трайвар. — Остальные — за орудия, следить за небом!

— ''Трижды-Горелый, надеюсь это сработает.'' — послышался в воксе голос Керрига Тракса, командира Девятого Когтя.

— Как и, Тракс, как и я, — мрачно ответил Трайвар. Тель примагнитил болтер к бедру и занял место у ближайшей зенитки, предварительно выпихнув оттуда изломанное тело предыдущего оператора. Дух машины выглядел послушным: она не затрещала и не выключилась, когда он взял управление и сделал пробный разворот стволами туда-сюда.

— Готов, — крикнул он.

— Хорошо, — откликнулся Трайвар, запрокидывая шлем так высоко, как только мог. — Потому что к нам уже летят.

Тель взглянул вверх и тоже увидел челноки. Их можно было спутать со звездами, по крайней мере на первый взгляд, но эти яркие пятнышки были ни чем иным как десантными кораблями космодесанта, которые пробивали себе путь сквозь атмосферу, толкая перед собой плотную волну раскаленного воздуха. Он задрал стволы под максимальным углом и ткнул пальцем в ауспекс наведения.

— Ну что же, Серебряные Храмовники, или кто вы там к варпу такие, — пробормотал Тель. — Давайте проверим на прочность ваши аппараты.

Перекрестье ауспекса загорелось зеленым, и он нажал на гашетку.

Огненный шторм с воем устремился в небеса, и даже шумоподавители в шлеме Теля не смогли спасти его от оглушающего грохота орудий. Он проверил ауспекс, но цель все еще снижалась без повреждений. Он промазал.

Системная погрешность? Предательский дух машины узнал своего имперского собрата и намеренно ввел легионера в заблуждение? Тель снова прицелился и выстрелил, на этот раз зажав спуск и непрерывно водя стволами туда-сюда по ночному небу. Такой метод был чужд воину, привыкшему к аккуратности и точности, но и у войны на изнурение имелись свои достоинства. Кроме того, ему не требовалось экономить боеприпасы для затяжного боя: как только эти челноки коснутся земли, «Гидры» станут бесполезны из-за своей громоздкости. Направить их на наземные подразделения не выйдет, так что сейчас или никогда.

Орудия изливали свою ярость в небеса, расстрелянные гильзы с треском сыпались на землю с обеих сторон. Тель заметил, как один из челноков мигнул и исчез с экрана ауспекса. Легионер ощутил краткий прилив неистового восторга, но быстро подавил его и переключился на следующую цель. Он бы никогда не променял свой болтер на другое оружие, но во внушительной мощи этой установки определенно было свое очарование. Он только что прикончил дюжину имперских космодесантников всего за пару секунд — многие ли воины могут таким похвастаться?

Похоже, не только ему приглянулись эти машины.

— Можно забрать их с собой? — проорал Джунай, неистово хохоча. На глазах Теля, еще одна яркая точка погасла в небе — орудия Джуная нашли свою цель. Но остальные становились все больше прямо на глазах, стремительно приближаясь.

— Сбейте их, будьте вы прокляты! — взревел Трайвар. — Сбейте их, или все пропало!

Тель попал еще в один корабль, разорвав его на части прямо в воздухе. Даже космодесантник не смог бы пережить падение с такой высоты, поэтому он не стал тратить время и расстреливать обломки. Он поразил следующую цель, но лишь подбил его, и челнок резко заложил крен, уходя с линии его огня. Угол уменьшался, и временное окно, в котором они могли что-то предпринять, грозило вот-вот захлопнуться. Тель даже не стал пытаться преследовать подбитый им корабль, надеясь, что жесткая посадка дорого обойдется его экипажу, и вместо этого нашел другой. Он вновь зажал спуск, но из-за огромной скорости машины все его выстрелы просвистели над ней, не причинив вреда. Тель попытался опустить стволы за челноком, но было уже слишком поздно.

''БАМ.''

''БАМ.''

''БАМ.''

В мгновение ока сияющие точки превратились в раскаленные серебряные корабли, заходящие на посадку. Тормозные двигатели едва замедлили их ход, но установленные на корпусе ураганные болтеры уже взревели, разрывая на куски все вокруг. Тель скорчился позади своей «Гидры» и еще раз попытался опустить стволы: может, у него еще есть шанс на один последний выстрел, прежде чем…

Двери с грохотом опустились и наружу выскочили космодесантники в серебряных доспехах, по двенадцать из каждого корабля. Даже зная, к чему готовиться, несмотря на то, сколько раз они имели с этим дело в прошлом, Восьмой и Девятый Клыки не смогли организовать эффективного сопротивления. Трое легионеров погибли под огнем ураганных болтеров, то ли промедлив и не заняв укрытия, то ли рискнув жизнью ради шанса выстрелить в открывающиеся двери. Теперь они были окружены и уступали в численности.

Сразу после десантирования, имперцы разделились, чтобы не стать легкой мишенью для «Гидр», а затем открыли огонь. Тель выругался, разрывные снаряды молотили по орудию, за которым он прятался. Но он был опытным воином, и хоть его болтеру недоставало мощи счетверенной автопушки, он точно знал куда выстрелить, чтобы доставить проблемы даже доспехам Астартес.

Он аккуратно высунулся из укрытия и выстрелил. Болт попал его цели в колено, как он и планировал.

Своими трансчеловеческими чувствами, Тель сразу заметил две вещи. Во-первых, броня этих космодесантников не походила ни на что, что он когда-либо видел прежде.

Во-вторых, выстрел в это место прежде обездвиживал множество имперских воинов. А тот, в которого попал Тель, остался на ногах. И оказался выше, чем Тель ожидал.

— Какого ч…

Когда в шлем Деркана Теля влетел разрывной болт, он на ногах ''не остался''.

Сержант Бедарис Хир ощутил легкий прилив удовлетворения, увидев как десантник-предатель оседает на землю. Его реликтовому болтеру не хватало дальнобойности болт-винтовок, которыми были вооружены его братья, однако наследие этого оружия насчитывало тысячелетия службы Ультрамаринам. Сам Марней Калгар подарил его Хиру вскоре после Освобождения Новариса, и сержант радовался, что смог вновь дать ему возможность убивать еретиков. Впрочем, еретики к этому моменту уже кончились; его братья-заступники перебили оставшихся врагов, сочетая перекрестный огонь и прицельную точность.

— Тот изменник был моим, брат-сержант, — с раздражением проворчал Кил Джесар у него под боком. — Он подстрелил меня в колено!

— Тогда тебе нужно было шустрее реагировать, — ответил Хир. — Если бы я промедлил, он мог выстрелить снова. Твоя броня повреждена?

— Ослаблена, но мою эффективность это не снизит, — доложил Джесар, проверяя сустав.

— С кем мы имеем дело? — спросил Васт. Хир осмотрел ближайший труп, и по его телу пробежала дрожь, смесь возбуждения и тревоги, когда он заметил сине-зеленые доспехи, узор в виде чешуек рептилии и множество других деталей, указывающих на самого таинственного из врагов человечества.

— Альфа-Легион, — мрачно подытожил Хир. Их противники оказались не простыми отступниками, а одним из первоначальных предательских Легионов, и воины этого Легиона тысячелетиями были проклятьем для сынов его примарха. Но теперь, гремящий по всей галактике Крестовый Поход Индомитус во главе с Робаутом Гиллиманом привел Хира и его братьев-примарисов сюда — в место, идеально подходящее для свершения возмездия.

— Выдвигаемся боевыми группами! — гаркнул он. — Здесь еще есть изменники, но мы их выкурим. Пусть Астра Милитарум и Синие Мундиры сдерживают культистов, пока их самих не опрокинут, а наша главная цель — Альфа-Легион. И будьте начеку, они настоящие убийцы Астартес.

— Может, они и знают как убить Перворожденного, брат-сержант, — возразил Васт, пока они делились на команды по пять человек, — но им еще не встречались такие как мы. Спросите у колена Джесара, оно подтвердит!

Некоторые из его братьев по отделению засмеялись, но не Хир.

— Никогда не считай, будто враг не умеет быстро учиться, брат Васт! К Альфа-Легиону нельзя относиться с пренебрежением. Возможно, мы уже утратили наш фактор внезапности. — Он обнажил свой силовой меч и побежал вперед, набирая скорость. Остальные последовали за ним.

— Думаете, те предатели, которых мы только что убили, были частью самой Ереси? — спросил Джесар на бегу. — Что они взаправду участвовали в ней?

— С подобным трудно смириться, — ответил Хир, решив не обращать внимания на его «мы», хотя вклад Джесара в победу ограничился лишь получением выстрела в колено. — Тем не менее, мы знаем, что Разоритель еще жив, если его существование можно так назвать. Возможно, мы прямо сейчас нанесли удар возмездия сквозь десять тысяч лет. А теперь у нас появился шанс нанести следующий, — добавил он. — Приготовиться к бою.

Впереди, под прикрытием пылающего остова «Химеры», сидели два Альфа-легионера, которые карали своим огнем беспорядочную толпу верных защитников, пытающихся вступить с ними в бой. Для смертных солдат стало бы самоубийством пытаться выбить из такого укрытия даже одного изменника Астартес, не говоря уже о двух.

Для примарисов же это была куда более выполнимая задача.

— Клинки! — скомандовал Хир, и бойцы его отделения выхватили боевые ножи: серебряные, под цвет их доспехов.

— Хочу одного из них, — прорычал Джесар.

— Если успеешь добежать до них вовремя, — хихикнул Васт.

Они вскинули оружие и дали синхронный залп, шквал снарядов высекал искры и вырывал куски из останков бронированной шкуры «Химеры». Двое Альфа-легионеров пригнулись со сверхъестественной скоростью, но эти выстрелы должны были лишь заставить их прижать головы, пока отделение Хира сокращало дистанцию. Генетически усиленные мышцы и укрепленные сухожилия, дополненные лучшей силовой броней, когда-либо созданной человечеством, несли их вперед на скорости, о какой смертные могли лишь мечтать. Своим боковым зрением Хир заметил одного из бойцов Астра Милитарум — лейтенант, подсказал ему мозг, распознав звание по нашивкам — который размахивал руками и что-то кричал ему, но его голос терялся в грохоте бушующей битвы. Хир решил поговорить с ним позже и выяснить, что тот от него хотел, если конечно все дело не в совершенно излишних мольбах о помощи. Или, возможно, тот просто приветствовал своих спасителей.

Однако, несмотря на общие улучшения, десантники-примарисы различались между собой не меньше своих перворожденных братьев. Как бы Хир ни старался, они с Джесаром неизбежно отстали от своих чуть более резвых братьев. Васт по-прежнему стрелял с левой руки на бегу, а правой вращал боевой клинок, в искусстве обращения с которым весьма поднаторел.

Земля исторгла огненную смерть, и трое воинов из отделения Хира мгновенно превратились в расплавленный шлак ниже пояса. Полсекунды спустя, Хир отчаянно прыгнул верх, обогнув эпицентр взрыва: системы его доспехов взвыли, в поле зрения замигали красные предупреждающие иконки. Но, хоть и обгоревший, он остался цел. Также как и Джесар, который мгновением позже приземлился рядом с ним.

''Мельта-бомбы с контактным взрывателем, закопанные в землю.'' Эти двое легионеров знали о приближении Серебряных Храмовников и смогли организовать засаду за немыслимо короткое время, или же они просто глупо наткнулись на ловушку, предназначенную для Астра Милитарум?

Движением века Хир заглушил вокс, который разрывался от воплей корчащихся в агонии братьев. Секунду поразмыслив он понял, что двум Альфа-легионерам не было нужды прибегать к таким уловкам, чтобы разобраться с Астра Милитарум. Ловушка предназначалась для них.

Прекрасно. Двое Серебряных Храмовников избежали коварных челюстей западни, а двое Астартес-примарис более чем способны дать бой двум Перворожденным, изменники они или нет. Хир с Джесаром проревели боевой клич своего ордена и перешли в атаку.

— Средоточие и ярость!

Альфа-легион вышел поприветствовать их.

Они оба носили сине-зеленые цвета своего предательского рода, но если легионеры, убитые в зоне высадки, имели какое-никакое единство внешности, то облачение этих воинов носило признаки индивидуальности. Первый, щеголяющий причудливой бионикой вместо левой руки, носил доспехи типа VI, дополненные остроклювым шлемом «Корвус» и покрытые мерцающими, переливающимися темными чешуйками. Основой для брони второго, похоже, служил древний вариант типа IV, который явно искусно переработали: чешуйчатый узор был высечен в самих пластинах, а на месте, где полагалось красоваться аквиле, свил кольца трехглавый змей.

Болтер Хира рявкнул, посылая снаряд прямо в символ гидры, но вспышка силового поля отразила удар, и легионер продолжил движение. За головой изменника сверкал шипастый обруч железного нимба, и Хир вскипел от ярости, увидев как столь ценную реликвию оскверняют подобные еретики. Неважно; он отомстит за ее бывшего владельца. Он уклонился от вспышки неистового жара, исторгнутой загадочным энергетическим оружием, и нанес удар силовым мечом.

Он целился в голову Альфа-легионера, намереваясь расколоть керамитовый шлем надвое, однако его клинок встретился со значительно более коротким лезвием, которое также потрескивало сдерживаемой энергией силового поля. Легионер отступил на шаг назад, на ходу примагничивая энергетическое оружие к бедру, и взял во вторую руку точно такой же клинок. Он перешел в наступление, держа свои ножи обратным хватом. Хир таким же образом избавился от болтера и атаковал с двух рук.

Он был выше, быстрее, сильнее и выносливее своего оппонента: он осознавал, что это так. У него также имелось преимущество в дистанции, которое ему обеспечивали длина оружия и тот простой факт, что руки противника были короче его собственных, пусть и ненамного.

Через три секунды он также осознал, что проигрывает.

Альфа-легионер попросту не оказывался там, где ему полагалось быть. Неважно, насколько сильно Хир бил, насколько быстро совершал выпад, лезвие его клинка всегда промахивалось на пару сантиметров. В противовес этому, парные ножи Альфа-легионера снова и снова находили свою цель: не нанося критического урона, не обездвиживая, а вместо этого вонзаясь в сочленения, перерезая силовые кабели и ослабляя защитные пластины.

— Проклятое варповство! — взревел Хир и сделал разрез, плавно перетекший в другой удар. Силовой нож мастерски отвел его от груди противника. — Что ты за тварь?

— Могу задать тебе тот же вопрос, — прошипел его враг через решетку вокса, сделав ложный шаг назад, затем рванувшись вперед и чиркнув кончиком клинка по горжету Хира, когда тот дернулся вслед за ним. Хир отчаянно сбросил удар в сторону, но ничего не мог поделать с острием другого ножа, которое впилось ему в левый локоть после того, как враг сделал пируэт ему за спину. Он повернулся, стараясь держать противника в зоне видимости и снова поднимая меч.

Звук рвущегося керамита немедленно заглушили вопли Джесара — какое-то нечестивое оружие пробило защиту его боевого брата. Он стиснул зубы и шагнул вперед, занеся меч над головой, словно статуя какого-то языческого божества. Он оставил себя открытым для смертельной контратаки, но если ему удастся одновременно с этим убить своего врага, то это будет хорошая смерть. Лучше умереть в поединке, чем дать второму изменнику шанс ударить его в спину…

Шквал болт-снарядов врезался в его тело. Доспехи типа X «Тактикус» были прочнее всех, что предшествовали им — не считая почтенной тактической брони дредноута — но даже она не могла устоять под непрерывным болтерным огнем, ведущимся в упор. Снаряды пробили силовой ранец, разорвали спинную пластину и вонзились в плоть. Боль была невыносима, но он принадлежал к Астартес-примарис, созданных чтобы противостоять ей. В итоге, на колени его повергла не она, а резкое отключение функций брони и свинцовая тяжесть в конечностях, ставшая следствием непоправимого урона нервной системе.

Альфа-легионер перед ним шагнул назад и посмотрел ему за спину, в сторону труса, подло ударившего в нее.

— Он был моим, Соломон, — прошипел вооруженный ножами предатель.

— Ты игрался с ним, — ответил второй еретик из-за левого плеча Хира, — а у нас мало времени. Убей его, или это сделаю я.

Хир уронил меч, но смог пододвинуть руку к лежащему в кобуре болт-пистолету. Ему нужен всего один выстрел…

Альфа-легионер шагнул вперед и вогнал силовые ножи в виски Бедариса Хира.

— «У нас мало времени»? — передразнил Драз Джейт, выдергивая ножи из шлема лоялиста и позволяя телу безвольно рухнуть лицом в грязь. — Акурра, ты что, куда-то торопишься?

— Для начала, было бы неплохо убраться с этой планеты, — ответил Соломон Акурра. Его левая рука перетекла обратно в привычную форму. В бою, заточенный внутри нее меньший демон мгновенно превращал конечность в клинок, достаточно крепкий и острый чтобы обезглавить противника, но она всегда возвращалась в нормальное состояние, как только нужда в таком инструменте отпадала.

В горле у Джейта заклокотало. — Убраться с планеты? Мы так близки к успеху!

— И его вот-вот украдут у нас из-под носа! — рявкнул Соломон, пнув ногой тело лежащего рядом космодесантника. — Что они такое? Наш Легион уже десять тысячелетий сражается с отродьями Золотого Трона, но ты хоть раз видел в летописях ''нечто подобное''?

— Тебе не хуже меня известно, что наши летописи далеко не полны, — возразил Джейт, проверяя обстановку по воксу. Он не мог не признать, что картина вырисовывалась не слишком многообещающая, но трофеи были почти у него в руках.

— Это что-то новое, — продолжал напирать Акурра. Он вскинул болтер и почти бездумно застрелил вооруженного хотшотом лоялиста в шестидесяти ярдах от себя, который смог настолько преодолеть страх при виде пяти космодесантников, вырезанных двумя предателями, что принялся наводить на них прицел. — Мы не можем продолжать атаку в таких обстоятельствах! Восьмой и Девятый Клыки уже мертвы. Мы сильно рискуем, нас может задавить числом и уничтожить враг, которого мы не понимаем.

Джейт снял свой волкитный разрядник с магнитного крепления на бедре. Он не собирался угрожать — это была всего лишь мера предосторожности — но все равно добавил в голос больше силы.

— Акурра, ты не забыл, кто Мастер-терзатель Змеиных Зубов?

— Ты, — мгновенно ответил Акурра. — А ''ты'' не забыл, что этот пост принадлежит тебе не по указке высшей власти, не благодаря силе оружия или праву завоевания, а благодаря голосам равных тебе? Что было дано, то можно и отнять, Драз. Умоляю тебя, позволь нам отступить. Мы сможем взять необходимое на других фронтах, когда будем лучше понимать природу противника. В ином случае, даже если выживем, я сомневаюсь что ты останешься Мастером-терзателем.

— Так будет и в случае, если я прикажу отступить сейчас, — зарычал Джейт. Акурра сам по себе был выдающимся командиром и ценным активом, но Мастер-терзатель не сомневался, что видит насквозь своего предполагаемого союзника и удар его скрытого клинка. — Если я позволю такому трофею ускользнуть, то меня точно обвинят в робости и лишат поста. Нет, ''Соломон'', мы сделаем так, как всегда делал Легион — приспособимся к ситуации и обратим ее в нашу пользу. — Он включил вокс. — Капитан Ва’кай, какова обстановка?

— ''У меня все надежно, Мастер-терзатель'', — немедленно ответил Ва’кай. Крозир Ва’кай был не смертным капитаном, а легионером, чья истинная гениальность проявлялась лишь в пламени пустотной войны. С болтером и силовым ножом в руках он сражался не хуже любого другого воина, но лишь когда расстояния в битве измерялись тысячами миль, а последствия принятых сейчас решений проявлялись спустя десять минут, Ва’кай чувствовал себя как рыба в воде.

''— Ударные крейсеры воодушевили корабли лоялистов сражаться до конца, но они лишь уравняли шансы, а не склонили чашу весов в свою сторону. Эти крейсеры то ли новые, то ли их перевооружили по самое не могу. Их пушки бьют больно, скорость реакции вполне ожидаема, но нет ни капли искусности — мы уже сбили один из них. Кроме того, мне кажется, что каждый из них хочет лично с нами разделаться, вместо того чтобы работать сообща. Словно они прежде не участвовали в настоящих сражениях.''

— Звучит знакомо, — проворчал Джейт, покосившись на трупы в серебряных доспехах. — Ва’кай, продолжай делать то, в чем ты лучший. — Он оборвал связь. — Мы продолжаем. Ва’кай удержит их на орбите, мы заберем то, за чем пришли и отступим согласно план…

Его железный нимб — результат ножевой схватки с капитаном Ордена Генезиса — с треском сработал, отражая выстрел. Джейт крутанулся, посылая залп из своего разрядника в то место, откуда, как ему кричали инстинкты, был нанесен удар. Его взгляд догнал выстрел мгновением позже, как раз чтобы увидеть падающую на спину серебряную фигуру, в которую он попал.

— Снова они! — зарычал он, отступая под прикрытие остова «Химеры». Раздался протестующий грохот болтера — Акурра прикипел к нему, несмотря на общую тягу к более экзотичному оружию — включая проклятую варпом бионическую руку, которой Джейт ни капли не доверял. Тем не менее, оставалось еще четверо Серебряных Храмовников при поддержке толпы смертных защитников, и на этот раз у Альфа-Легиона не было хитрой ловушки из мельта-бомб, чтобы проредить их строй.

— Где твоя ведьма? — крикнул Джейт. — Нам нужно прорваться сквозь них!

— Нам нужно отступать! — в отчаянии рявкнул Акурра. — Примархов ради, Джейт, из-за тебя нас прикончат!

— ''Мы прорвемся сквозь них!'' — взревел Джейт. Он рискнул бросить взгляд влево в поисках ручной колдуньи Акурры. Когда он видел ее в последний раз, она съежилась за обломками «Химеры». — Дайн! Где т…

Железный нимб Мастера-терзателя верно служил ему многие годы, но он не мог остановить всё, и Драз Джейт так и не увидел выстрела, который попал в шлем и разорвал его голову на части.

==='''МАСТЕР-ТЕРЗАТЕЛЬ'''===

Держа болтер одной рукой, Соломон Акурра выпустил весь магазин в наступающих имперцев, заставив даже Серебряных Храмовников искать себе укрытие. Одновременно с этим он схватил второй рукой труп Драза Джейта и закинул его подальше за остов «Химеры». Мастеру-терзателю уже не светило исцеление на столе апотекария – болт-снаряд превратил его череп в жижу, и воин фактически лишился головы – но его прогеноиды должны были остаться целы, а что они, что искусно выкованная броня представляли слишком большую ценность, чтобы покинуть Легион.

– Тул! – рявкнул Соломон, по его укрытию снова забарабанили выстрелы. Лоялисты быстро оправились. – Ад тебя поглоти, где ты? – Он ведь оставил ведьму прямо тут…

Тени рядом с ним сгустились и приняли облик Тулавы Дайн. Она была средних лет по людским меркам, и морщины на ее лице оставило не только бремя тех сил, которыми она владела. У нее было бледное, словно плоть личинки, лицо – в противовес коже Соломона, насыщенного темно-коричневого цвета – а правая сторона головы гладко выбрита, и оставшиеся волосы свисали тугими косичками, которые она красила синей и зеленой краской. Она давно забыла об униформе имперского псайкера-примарис, к числу которых некогда принадлежала, и теперь носила невзрачный флотский комбинезон. Впрочем, она потрудилась нацепить на него панцирный нагрудник, снятый с трупа Темпестора Прайм. Тул не прожила бы в галактике так долго, если бы доверяла свою защиту лишь врожденным способностям.

– Не говорите только, что все еще хотите заставить меня пробиться сквозь них? – отозвалась она, рискнув бросить взгляд через край обугленного корпуса. На голой коже ее наполовину выбритого черепа плясали отблески пламени от горящей машины.

– Я этого и прежде не хотел, – заверил ее Соломон, – а Джейт уже не в том положении, чтобы спорить. Он потянулся за новым магазином, но тут его взгляд упал на тело Серебряного Храмовника, убитого Мастером-терзателем. На бедре имперца висел необычно изукрашенный болтер: без сомнений, весьма почетное оружие, и вдобавок выглядело оно так, словно о нем бережно заботились, чинили и реставрировали вплоть до нынешнего состояния, в отличие от девственно-чистой и явно незнакомой ему брони, к которой оно было примагничено.

– Так какой у вас план? – спросила Тулава. – Ну, кроме того самого плана, согласно которому нас прижимают огнем и, если мне позволено высказать мнение человека, лишенного вашего тактического гения, до уморительного превосходят числом?

– Мы уходим с этой планеты, – ответил Соломон. Он не обратил внимания на ее сарказм: люди плохо переносят опасность для своей жизни. Более того, Тул уже неоднократно заслужила себе право говорить с ним откровенно. – Легион отступит, а смертные прикроют наш отход, но, чтобы все прошло как надо, потребуется отвлекающий маневр.

– Отвлекающий маневр, – уныло повторила Тул. – И сделать это надо чисто или грязно? – Некоторые из старых привычек все еще имели власть над ней, будь она теперь хоть трижды колдуньей. Кодовым словом «чисто» обозначались ее природные способности к псайкане, которые некогда сделали ее такой ценной в глазах Империума, в то время как «грязным» считалось погружение в царство демонов и богов с помощью практик, для Империума считавшихся омерзительными.

– В нашем случае, я предпочел бы «побыстрее», – внес ясность Соломон.

Тулава скривилась.

– Значит, грязно. – Она села, скрестив ноги, и положила на колени свой психосиловой посох. Соломон протянул руку и схватил реликтовое оружие Храмовника, сорвав его с крепления. Крошечный, древний и упрямый машинный дух, живущий внутри него, воспротивился его прикосновению: он знал своего хозяина и знал, что Соломон – не он. Что ж, не только у болтера здесь был волевой дух.

С предельной осторожностью, Соломон ослабил несколько печатей на своей бионической руке. В тот же миг, скованный внутри нее демон вырвался наружу и преодолел сопротивление оружия, сломив его волю. Соломон поспешно загнал сущность обратно, прежде чем она попыталась бы сбежать или предать его. В нормальных обстоятельствах он бы не испытывал проблем с поддержанием защиты – Тул проделала огромную работу и позаботилась об этом – но в гуще битвы не было времени терять контроль.

Теперь новое оружие подчинялось ему. Он вскинул его, прицелился и выстрелил одним плавным движением. Отдача оказалась не сильнее, чем у его старого болтера, но снаряд поразил Серебряного Храмовника в грудь, и когда тот упал, то уже не поднялся. Что оказалось весьма кстати, поскольку остальные имперцы подбирались все ближе.

– Вот прямо сейчас было бы отлично! – прошипел он, снова прячась в укрытие. Внезапно, его накрыло волной мурашек, и он моргнул от неожиданности. Доспехи могли полностью защитить его как от перепадов жары, так и холода, а это значит…

Тул встала на одно колено, погрузив пальцы правой руки в грязь, а левой крепко сжимая посох. Ее волосы и одежду трепали порывы ветра, который не существовал ни для сенсоров в броне Соломона, ни для хлопьев пепла и песчинок, мирно кружащих в воздухе вокруг них обоих. В глубине ее рта вспыхнул губительный свет, и она издала беззвучный крик прямо в вихрь неосязаемой бури. Вокруг нее расползался ледяной мороз, от которого грязь под ногами застыла, а по борту «Химеры» вверх поползли серебряные щупальца, сталкиваясь с жаром пламени, горящего сверху. Но это был не физический холод, а злобное проявление варповства.

С обратной стороны «Химеры» раздались вопли: судя по звукам солдаты Астра Милитарум столкнулись с чем-то гораздо худшим, чем десантники-предатели. Похоже, что это застало врасплох даже Астартес – лоялисты грязно ругались через вокс-решетки и грохочущие болтеры больше не высекали искры из убежища Соломона.

– Говорит Акурра, – быстро проговорил тот в свой вокс, обращаясь ко всем подразделениям Легиона. – Лорд Джейт мертв. Повторяю, лорд Джейт мертв. Я принимаю на себя временное командование и роль Мастера-терзателя. Астартес, подобных вражеским, мы прежде не встречали – они опасны и атакуют в неизвестном количестве. Приступить к полному отступлению на орбиту. Капитан Ва’кай, – добавил он, – будь готов обеспечить нам прикрытие.

В ответ он услышал подтверждения, сухие и четкие: никаких возражений, даже у Ва’кая. Сегодня, Змеиные Зубы притупили свои клыки, и они не собирались бросаться в драку с врагом, о котором знали слишком мало. Совсем не так Альфа-Легион выживал в течение всех десяти тысяч лет.

Положа руку на сердца, Соломон Акурра искренне хотел выйти за пределы простого ''выживания'', но день для этого еще не настал. Прямо сейчас, ему было необходимо воспользоваться тем отвлекающим маневром, который Тулава обеспечила ему, и…

Драз Джейт дернулся, и тут же руки Мастера-терзателя метнулись вверх, вцепившись Соломону в глотку.

Соломон сплюнул ругательство – одно из немногих воспоминаний с родного мира – и бросил свое новообретенное оружие, схватив Джейта за запястья. На нем все еще был шлем, но он хорошо осознавал, что лучше не полагаться на керамит в борьбе против одержимого Нерожденным. Ему приходилось видеть, как их плоть прожигает доспехи, или как усиленные демонической энергией сухожилия разрывают ее на части, поэтому он отжал от себя пальцы мертвого воина, стараясь не смотреть на клубящиеся тени и проблески клыков, которые то появлялись, то исчезали на том месте, где раньше находилась голова Джейта.

– Тул! – заорал он. – Тулава!

Ведьма вздрогнула, словно просыпаясь ото сна, и психическая буря вокруг нее прекратилась столь же резко, как и началась. В отличие от воскрешения Джейта – пока Тул не положила руку ему на наплечник и не произнесла несколько торопливых слов, от которых тело мертвого Мастера-терзателя обмякло и повалилось в грязь, снова став безжизненным трупом.

– Что ты натворила? – потребовал ответов Соломон, снова поднимая трофейный болтер и приводя его к бою. Впрочем, ни сверху, ни из-за борта «Химеры» не появилось ни одного врага, и судя по звукам, у них возникли более насущные проблемы.

– Вы хотели отвлекающий маневр, – пропыхтела Тул, – причем, быстро. Разоритель разорвал ткань галактики пополам – теперь Нерожденные охотно отвечают на зов, даже здесь. Они не задерживаются надолго, но тут достаточно мертвых тел для их забав, чтобы занять имперцев.

Соломон поморщился. Для Альфа-Легиона, демоны не были естественными союзниками. Другие Легионы предателей или родившиеся позже отступники сражались с ними бок о бок, и могли даже предложить себя им в качестве сосудов, но сыны Альфария Омегона редко подбирались настолько близко к темным энергиям варпа. Для них, Нерожденные были инструментами, которые следует использовать лишь при наличии полного контроля, как в случае с младшей варп-сущностью, запертой внутри левой руки Соломона, которая помогала ему стрелять и наносить удары в рукопашной. Инстинктам Соломона претил вызов стольких Нерожденных сразу, а уж тем более необходимость оставить их развлекаться без всякого надзора, но выбора у него не было.

– Это происходит по всему полю боя? – спросил он. Тулава помотала головой.

– Не все сразу, я не настолько сильна. Я создала здесь плацдарм, в дальнейшем он увеличится и разрастется.

– Тогда нам пора идти, – заключил Соломон. Он уложил на плечо безвольное тело Джейта и осторожно приподнялся. Тело бывшего товарища замедлит его продвижение, но ему так или иначе придется держать темп, за которым сможет поспевать Тулава. Кроме того, еще одно закованное в керамит тело поверх наплечника послужит превосходным дополнительным слоем защиты.

Когда он встал, его глазам предстало не зрелище имперских бойцов, сражающихся с восставшими трупами, а нечто гораздо, гораздо худшее.

На земле сидело нечто чудовищное, искаженное и омерзительное: дрожащая груда плоти порядка десяти футов в высоту, столько же, если не больше, в ширину и, вероятно, в два раза больше в длину. Прямо у него на глазах, варпово отродье вытянуло поблескивающее щупальце, которое обернулось вокруг тела еще одного павшего гвардейца и затянуло его в основную массу существа, заглотившую добычу с глухим, хлюпающим звуком. Монстр задергался и увеличился в размерах, не обращая внимания на опаляющие его шкуру лазерные заряды и болтерные снаряды, вырывающие куски из новообретенной мертвой плоти.

Под поверхностью двигались силуэты, и в какой-то момент появилось нечто, напоминающее руки, горизонтально сложенные внутри кожи таким способом, чтобы каждая кисть обхватывала бицепс другой конечности, словно кто-то боком выталкивал два тела изнутри существа наружу. Когда они внезапно пришли в движение, безвольно расступаясь в стороны, в пространстве между ними находилась уже не кожа отродья, а клыкастая пасть, которая немедленно исторгла рев ненависти ко всей материальной вселенной. Еще несколько щупалец выстрелило в стороны, хватая несчастных жертв, на этот раз живых. Люди беспомощно падали на колени, бессильные перед фиолетовыми канатами, обвивавшихся вокруг их шей.

Нет, вдруг понял Соломон, это были не щупальца. Это были – во всяком случае, прежде – человеческие кишки.

– Так все и планировалось? – спросил он, глядя на бесплодные попытки Серебряного Храмовника вырваться из петли, вздернувшей его в воздух за запястья.

– Вы сказали, что нужен отвлекающий маневр, сейчас не время придираться к деталям! – огрызнулась Тул.

– Значит, ''не этого'' ты собиралась добиться.

– Вольная демономантия это вам не точная наука! Может, уже побежим наконец?

В ее словах был смысл. Соломон развернулся спиной к результату трудов колдуньи и ринулся прочь – или, в его случае, медленно потрусил, так как надо было учитывать необходимость Тул поспевать за ним – подальше от призванной ею варповой твари. Раздававшиеся за ним задыхающиеся вопли красноречиво говорили об опустошении, которое та наводила среди врагов.

И она была не одна. Как и предрекала Тулава, малефикарум распространялся, и прежде лежавшие неподвижно тела задергались, налившись неестественной силой. Отдельные трупы просто вставали, когда временно занявший мертвое обиталище демон подчинял его своей воле, однако загадочное хлюпанье привлекло внимание Соломона к груде тел, сваленные друг на друга то ли взрывом, то ли в результате поспешной и непочтительной попытки расчистить путь сквозь завалы. Они начались объединяться друг с другом в одно нечестивое целое, и Соломон изменил маршрут, огибая их по широкой дуге. Над имперским лагерем нависла паника, и Альфа-Легион вместе со своими союзниками из числа людей стал менее очевидной угрозой, нежели восставшие мертвецы.

Во всяком случае, почти. Прилетевший справа лазерный залп попал Соломону в бок, но его доспехи выдержали. Он отдал мысленный приказ и чешуйки его модифицированной брони поменялись с матовых на отражающие. Следующий залп бессильно размазался по его телу, и он развернулся вполоборота, поднимая трофейный болтер. Соломон позволил руке направлять его выстрелы: тройной залп поразил сразу четырех жертв, один из снарядов прошел сквозь тело человека насквозь и сдетонировал в груди бойца прямо за ним. Остальные дрогнули и бросились в бегство. Но не успевали мертвецы коснуться земли, как тут же начинали корчиться вновь.

– До идеала далеко, – сообщил Соломон Тулаве, услышав, как вдалеке что-то взорвалось. Еще один отвлекающий маневр, любезность со стороны одного из Клыков или непредвиденная боевая ситуация? Слишком далеко, чтобы сказать наверняка. Он снова переключил чешуйки на доспехах: отражающие пластинки показывали себя невероятно эффективными против энергетического оружия, но баллистическое повреждение могло повредить отделку и сделать их бесполезными.

– Вся эта ситуация далека от идеала, – раздражительно бросила Тул. – Я работала в очень тесных рамках и лишь с минимальным набором печатей, чтобы весь процесс не вышел из-под контроля. Если бы мы спланировали это с самого начала, я подготовилась бы гораздо лучше!

Соломон покачал головой. Тулава Дайн была могучим союзником – причем настоящим союзником, в отличие от Нерожденных – и ценным советником, но ему всегда следовало напоминать себе, что она не легионер. Ей не хватало гибкости разума: способности мгновенно и инстинктивно приспосабливаться к улучшениям и затруднениям, распознавать самый верный путь к выживанию или пониманию целей, и даже менять свое понимание целей в текущей ситуации. Никто не мог полностью достичь совершенства в этом – даже примарх-близнец – но все легионеры стремились именно к нему.

На протяжении всей человеческой истории множество боевых искусств делали упор на важность идеального равновесия, способности мгновенно переместиться в любом направлении для атаки или защиты, по необходимости. Однако духовное равновесие было почти так же важно, как и физическое, если не важнее. Величайшим воином становился тот, кто стоял на пересечении воли и реальности; тот, кто шел своим путем вплоть до пределов возможного, и не дальше, меняя свой курс по мере необходимости.

К примеру, Соломон собирался добраться до одного из имперских шаттлов, стандартная оборонительная доктрина которых предписывала им ждать старших командиров, в случае необходимости отступления. Но между ним и командными бункерами появилась цепочка восставших трупов, перегородив ему путь. Их движения становились все более уверенными по мере того, как обитающие в телах демоны завладевали полным контролем над своими мясными сосудами. Поэтому ему пришлось заново определить себе цель.

Он считал, что Нерожденные обрушатся на последователей Императора, но ни одного из них поблизости не оказалось; да и в любом случае, Змеиные Зубы и их приверженцы из числа простых смертных не посвятили себя ни одному из богов Хаоса. Для этих тварей, большинство участников сражения были, в сущности, одинаковы. Он должен был приготовиться к бою с врагом, чьи возможности не имели четких границ.

– Можешь облегчить нам продвижение? – спросил он Тулаву, нажав на заклепку своей перчатки. – Успокоить их, как ты сделала с Джейтом?

– Тогда мне придется до них дотрагиваться, – ответила Тул, крепче сжимая свой посох. – Значит, пойдем трудным путем.

Напитавшись ее волей, посох становился могучим оружием даже против смертных врагов. Против Нерожденных же, даже облеченных смертной плотью, он превращался в орудие невероятно мучительного изгнания.

Однако, ей по-прежнему было необходимо нанести им удар; и Нерожденные, прекрасно знающие об их едва заметном присутствии в этом царстве, не отличались терпением. Они непременно бросятся на нее в неистовой жажде отведать ее крови, и плевать им на то, что трое потерпят неудачу, если четвертый преуспеет. Тулава была человеком, с человеческими рефлексами, а приближающиеся к ним создания имели лишь форму человека: остальное принадлежало совершенно иной природе.

Соломон с металлическим лязгом сбросил с плеча тело Джейта, сорвал с пояса осколочную гранату и метнул ее в наступающую нежить. Она взорвалась и раскидала в стороны по меньшей мере десяток мертвецов, но каждый из них, пошатываясь, поднялся обратно на ноги, несмотря на изодранную плоть. Истязание тела усложняло демону контроль и укорачивало его срок в материальной вселенной, однако те раны, что вывели бы из строя или убили человека, созданиям варпа причиняли лишь временные неудобства.

Взрыв замедлил некоторых из них. Он открыл огонь из болтера, обезглавливая тех, кто находился на острие атаки. Нерожденных могла не остановить даже потеря головы – труп Джейта служил тому наглядным примером – но проблемы это им обеспечит, а Соломону не доставало сокрушительной мощи штурмовой пушки, чтобы легко и быстро превратить тела в бесполезные куски мяса. Находясь перед выбором между уничтожением нескольких и вступлением в ближний бой с невредимыми, или возможностью покалечить многих прежде, чем они до него доберутся, он решил выбрать последнее.

Головы разлетались на части, и стремительный забег мертвецов превращался в медленное ковыляние. Соломон переключился на их колени, отстреливая нижние конечности и заставляя нежить падать в грязь. Они все равно не отвяжутся, но любой нанесенный им сейчас ущерб увеличивал их с Тулавой шансы на выживание.

– Готовы? – спросила ведьма у него из-за спины.

– Готов, – ответил Соломон и бросился ничком на землю. Они проделывали этот трюк уже много раз, правда, как правило, против таких врагов, для кого смерть становилась более…стабильным состоянием.

Тул закричала и взмахнула психосиловым посохом. Сейчас она использовала не демономантию, колдовство или иную форму сделки с Губительными Силами; это были ее собственные психические способности. Она выпустила психическую волну, которая рассекла воздух у Соломона над головой и врезалась в наступающую толпу восставших мертвецов.

Некоторые из них рухнули и больше не двигались, лишь слегка подергиваясь. Остальные зашатались, но продолжали идти, словно пьяные. Здесь в игру и вступал Соломон. Он вскочил на ноги, примагнитил болтер к бедру и выхватил силовой нож, а затем приказал демону в своей левой руке изменить форму своей металлической обители.

Если созданию варпа, сидящему в конечности, и претило наносить вред собственным сородичам, то оно никак этого не выказало, и рука Соломона вытянулась от локтя, превратившись в несколько бритвенно-острых щупалец. Это были не простые цепы, полезные лишь при набранной инерции – каждое из них находилось под полным независимым контролем Соломона. Определенная доля трудности в овладении способностями руки заключалась в необходимости научиться управлять таким оружием при кардинально иной обратной связи ощущений. Как и завещали принципы Альфа-Легиона, он приспособился.

Соломон ринулся в атаку. Неестественно острые лезвия его руки кромсали тела бывших бойцов Астра Милитарум и Синих Мундиров, срезая головы, отрубая конечности и пропарывая зияющие раны в животах. Враги не собирались останавливаться, как и сам Соломон: он вращался и резал, избегая неуклюжей мощи своих демонических противников и забирая их руки, рассекая хребты, уменьшая их число и эффективность шквалом точных ударов. Здесь и сейчас, для этой нежити он стал их личным «терзанием».

Если верить хроно в шлеме, ровно 13,4 секунды спустя у его ног лежало последнее одержимое тело. Теперь трупы были слишком повреждены, чтобы младшие сущности внутри них могли удержать хоть сколько-нибудь значимый контроль. Его личный опыт подсказывал ему, что бой длился значительно дольше, но так уж был устроен его биологически усовершенствованный организм: даже космодесантник не мог полностью согласовать происходящее в его разуме, находящемся в плену разогнавшегося метаболизма, с внешним течением времени.

Соломон осмотрелся в поисках новых угроз, прислушиваясь к вокс-частотам пока его рука меняла форму, и попытался осмыслить все случившееся в мире, пока он был занят борьбой за свою жизнь. По обрывочным докладам он понял, что несмотря на внезапный маневр Тулавы, отступление шло более или менее по плану. Второй и Четвертый Клыки сообщили об успешном выходе из зоны боевых действий, остальные почти полностью прекратили огневой контакт, и даже некоторые подразделения смертных умудрились оставить защитников воевать с собственными восставшими покойниками.

– Соломон!

Крик Тул привлек его внимание за мгновение до того, как он услышал движение. Он развернулся и вскинул болтер, но заколебался, увидев, как груда плоти неуклюже топает к ним через казармы. Он не был уверен, тот ли это монстр, что недавно появился перед ними, или же новый, сформировавшийся в другом месте, но это чудовище оказалось значительно крупнее. Болтер не смог бы причинить ему вреда, а использование руки стало бы сродни попытке зарезать хелбрута ложкой. Вероятно, даже волкитный разрядник Джейта не смог бы нанести ему хоть какой-то ущерб.

Из вокса с треском раздался чей-то ехидный голос.

''– Прикрой уши, ведьма.''

Тулава подчинилась, впрочем, судя по выражению ее лица, она была не слишком довольна тоном этого совета. Над их головами, гораздо тише чем можно было ожидать от машины такого размера, мелькнул громоздкий силуэт «Теневого удара» и корабль открыл огонь.

Две закрепленные под крыльями лазпушки вонзили свои танкобойные лучи в массу ожившей плоти, исторгшую вопли боли. Агония усилилась, когда в поддержку лазпушкам заговорил спаренный тяжелый болтер. Против такой огневой мощи не мог выстоять даже нечестивый сплав из мертвых тел: он развалился всего за пару секунд, не в силах восстановиться после столь сокрушительного урона. Когда опасность миновала, «Теневой удар» снизился и опустил десантную рампу. Челнок не мог похвастаться размерами своих кузенов – «Громовых ястребов», и предназначался больше для воздушных битв, нежели транспортировки войск, но у него хватало вместимости для исполнения задуманного. Как только корабль спустился достаточно низко, Тулава мигом запрыгнула внутрь; Соломон подобрал тело Драза Джейта и последовал за ней.

– Мы внутри, – передал он пилоту. – Гони.

''– Принято.''

Рампа начала подниматься, и Соломон снова нажал заклепку на перчатке, выключая маячок, на который и прилетело судно. «Теневой удар» принадлежал к модели «Альфа-крыло», модификации «Грозового орла» Гвардии Ворона, носившей название «Темное крыло». Многие детали – и чертежи – этой технологии Легиона нашли свой путь в руки Двадцатого во время Ереси Хоруса, включая надетые на Соломоне доспехи Альфа-Корвус: во всяком случае, их первоначальную версию. Броня сменила множество владельцев и перенесла столько ремонтов за прошедшие тысячелетия, что вряд ли в ней осталась хоть одна изначальная деталь.

В десантном отсеке «Теневого удара» находились еще восемь Альфа-легионеров, облаченных в черное. Охотники за головами. Квоп Халвер, их командир, был воином с лисьим лицом, красновато-коричневой кожей и настолько черными волосами, что они казались даже слегка синеватыми. Он поприветствовал Соломона ударом кулака о нагрудник, хотя в его жесте не ощущалось теплоты. Несмотря на это, Соломон ответил ему тем же.

– Мастер-терзатель потерян? – спросил Халвер, глядя на труп Джейта. – Высокая плата, и все впустую.

– Она могла быть еще выше, если бы мы остались, – возразил Соломон. – Вам встречались серебряные Астартес?

– Встречались, – подтвердил Халвер. – Мы потеряли двоих, прежде чем смогли выйти из боя. – Он покачал головой. – Что они такое?

– Не знаю, – признался Соломон. – И я намерен восполнить этот пробел прежде, чем мы снова столкнемся с Империумом в открытом бою.

Халвер выругался.

– Еще одна неудача. Должно быть, Империум пляшет от радости, сумев так легко разгромить нас здесь.

– Взгляните на это с хорошей стороны, – встряла Тулава, к тому времени успевшая затянуть ремни безопасности на своем кресле. «Альфа-крыло» набирало скорость, взяв курс к орбите и долгожданной безопасности «Шепота», но для нее эта поездка неизбежно окажется куда жестче, чем для остальных.

– И что это за сторона? – спросил Соломон, поворачиваясь к ним. Он не жалел об отданном приказе, но это не отменяло простого факта, что Змеиные Зубы отступали без ресурсов, за которыми пришли.

– Вы – загадочный, непостижимый Альфа-Легион, – продолжила Тул, и насмешка в ее голосе не была предназначена для него или его Легиона. – Есть немалая вероятность, что независимо от результатов ваших действий, имперцы начнут бросаться на тени и подозревать, что все прошло согласно вашему плану и они просто не могут осознать общую картину.

Соломон скривился.

– Ох, если б только это было правдой.

– Я двадцать лет сражалась на их стороне, – отрезала Тул. – Можете поверить, так оно и будет.

==='''ТАНЕЦ ДЛИННЫХ СТВОЛОВ'''===

– Капитан! – крикнул Соломон, когда дверь на мостик отъехала в сторону, позволяя ему с Тулавой войти внутрь. – Что тут у нас?

– Преподаем этим щенкам урок хороших манер, вот что у нас, – отозвался Крозир Ва’кай с мрачной ухмылкой. Ва’кай был неестественно высок даже для Альфа-легионера, но даже сидя на командном троне он производил впечатление сжатой пружины. Альфа-Легион придавал большое значение своему символу гидры, и многие воины наносили на доспехи чешуйчатые узоры, но внешность Крозира ни в чем не напоминала рептилию. При взгляде на него, Соломону приходил на ум образ пернатого хищника, всегда готового спикировать на свою жертву или кусок падали, в зависимости от случая и собственного настроения. – Пятнадцать градусов влево на борт, пуск носовых торпед.

– Они уклонятся, – вырвалось у Соломона, как только он занял тактический гололит и сосредоточился на ударном крейсере под прицелом Ва’кая. Инерция вражеского корабля подведет его под удар, но на такой большой дистанции его экипаж успеет заметить приближение торпед.

– Конечно они уклонятся, – фыркнул Ва’кай. – Но такой маневр заставит их открыться лэнсам «Зловещего», а учитывая тот урон, который они уже понесли, выстрел разрежет их по центру. В самом худшем случае, бой для них завершится.

– Торпеды ушли, лорд-капитан! – доложила командующая артиллерией. Офицер была воином Альфа-Легиона до мозга костей: как и весь личный состав на мостике. Безусловно, подавляющее большинство людей в экипаже «Шепота», а также его эскорта в лице «Зловещего» и «Правого», принадлежало к сервам Легиона. Иные среди тех, кого Империум называл «Легионами Предателей» приставляли к службе рабов, но всегда существовал риск, что даже столь жалкие создания поднимут восстание в самый неподходящий момент. Альфа-Легион – или, во всяком случае, Змеиные Зубы – предпочитали более прочные узы верности.

– Крен на правый борт, девяносто градусов, – скомандовал Ва’кай, который, похоже, был абсолютно уверен, что все пройдет так, как он предсказывал. – Подозреваю, что у двух «купцов»<ref>«Купец» – торговое судно, переоснащенное для ведения боя (прим. перев.)</ref> над нами куда больше орудий, чем кажется, учитывая их диспозицию. Дадим-ка им отведать батарей нашего левого борта.

«Шепот» содрогнулся, его почтенные двигатели подчинились отправленным с мостика приказам и сверкающие снаружи горошины звезд стали наклоняться. Корабль еще раз вздрогнул после выстрела батарей, его гигантская надстройка превратила сокрушительную отдачу орудий размером со сверхтяжелый танк в едва заметную дрожь. Соломон не сомневался, что где-то далеко по левому борту два имперских судна уже начали рассыпаться стальными лепестками.

– Как идет отступление? – спросил Соломон.

– На борту уже… – Ва’кай скосил глаза на отчеты, – …восемьдесят семь процентов ожидаемых десантных кораблей. Ждем только отстающих.

– Обеспечь им максимально возможное прикрытие, – посоветовал Соломон. Ва’кай смерил его взглядом.

– Соломон, я уничтожил те два корабля не ради нашей безопасности. Что бы они там ни прятали, им не удалось бы даже поцарапать «Шепот», а вот транспортники – совсем другое дело.

Соломон кивнул. – Мои извинения. Не стоило давать тебе советы в делах, связанных с пустотой.

– Можешь давать столько советов, сколько считаешь нужным, – ответил Ва’кай. – Я не настолько высокомерен, чтобы поверить в собственную непогрешимость. Просто не обижайся, если окажется что я уже обо всем позаботился.

– Принято к сведению, – согласился Соломон. Кое-что еще отличало Альфа-Легион от всех остальных: гибкость системы званий и иерархии власти. Личное эго – жесткий инструмент, а жесткие инструменты склонны ломаться под давлением. Альфа-Легион использовал каждого своего члена, будь то Астартес, неулучшенный человек или, в некоторых случаях, даже ксенос, в наиболее подходящей для него роли. Учитывалась компетенция, велся поиск иных мнений и все ради наилучшего решения абсолютно любой задачи.

Во всяком случае, таковым путь Альфа-Легиона виделся лично Соломону. Было бы справедливо отметить, что с учетом разрозненности и разнообразия ячеек Легиона, этот подход никоим образом не получилось бы назвать общепринятым.

Так или иначе, именно он удерживал вместе Змеиные Зубы и их предыдущие воплощения, позволяя им жить и выполнять задачи в течение сотни веков. Порченые сыны других Легионов любили хныкать о своей «Долгой Войне» против Империуме, но что они знали о ней, прячась в искажающем время царстве варпа? Многие воины Альфа-Легиона не стали искать убежища в Оке Ужаса, Мальстриме или других местах, где реальность уступала место имматериуму. Он жили, сражались и умирали все то время, пока остальные Легионы зализывали раны от предыдущего набега и планировали следующий. По самым точным подсчетам Соломона, ему было двести сорок два года, и варп исказил это число не сильнее, чем у любого имперского космодесантника, пока тот путешествовал от битвы к битве.

– Что это за враги, раз им удалось так легко обратить нас в бегство? – спросил Ва’кай. – У них крайне мало опыта в пустотных сражениях, это я тебе точно говорю.

– Не знаю, – ответил Соломон, – и это тревожит меня. Мы знаем Империум, знаем, как он действует. Гиллиман утвердил для них свой смехотворный Кодекс Астартес, и по большей части они ему следуют. – И снова жесткий инструмент, который непременно ломается под правильным давлением. Он покачал головой. – Но я ни разу не слышал ни о чем похожем на то, что мы видели внизу. Крозир, у меня такое ощущение, словно имперцы создали новый вид космических десантников, с новой броней, новым оружием…

– Будь это правдой, то вышло бы, что Империум одним махом продвинулся дальше, чем за последние десять тысячелетий, – возразил Ва’кай. – Не то чтобы такое вообще невозможно, но звучит весьма сомнительно.

– Взгляни-ка на это, – предложил ему Соломон. Он снял с крепления образец болтерного оружия, который удалось захватить Пятому Клыку, и протянул его капитану «Шепота». Ва’кай взял его, порассматривал около секунды и вернул обратно.

– Считай, что убедил меня, Соломон. Такой модели я прежде не видел, хоть я и не спускаюсь на планету так же часто, как и ты.

– Лорд-капитан! – раздался голос из центрального колодца на мостике. – Тот ударный крейсер, по которому стрелял «Зловещий», подбирается к нам!

– Замечена активация орудийных систем? – немедленно спросил Ва’кай. – Проведен захват целей?

– Ничего, милорд. Согласно результатам сканирования, они потеряли всю энергию для вооружения, и двигаются очень медленно.

– Что же вы задумали? – пробормотал Ва’кай, сощурившись и уперев глаза в тактический гололит. Яркие иконки устройства отбрасывали блеклые отражения на его гладкую, медную кожу, словно воин украсил себя сверкающими иероглифами. – Вы практически умоляете меня подстрелить вас, но на таком расстоянии взрыв перегретого реактора до нас не достанет…

На гололите вспыхнули новые огоньки, появившиеся из носа подбитого крейсера. Соломон нахмурился, глядя на них, и в его душе шевельнулось беспокойство. – Это что, торпеды?

– Ударные крейсеры обычно не оснащают торпедами, – ответил Ва’кай. Он снова бросил взгляд на трофейную болт-винтовку. – Хотя я готов признать, что сегодня воистину день сюрпризов. Нет, я уверен, что к нам приближаются…

– Абордажные капсулы! – крикнул оператор ауспекса, словно сняв у него с языка.

Ва’кай расхохотался. – О, да это практически унизительно! На таком расстоянии…они в полном отчаянии. Турели позаботятся о них.

– Не убивайте их всех, – вдруг подала голос Тулава. Соломон повернулся к ней, а вслед за ним и Ва’кай.

– Я прошу прощения, леди колдунья? – переспросил Ва’кай. Он говорил вежливо, но его тон звенел сталью. Крозир Ва’кай был готов прислушаться к совету у себя на мостике, но мог и слегка ощетиниться, если его вдруг начинал поучать человек, пусть даже обладающий силой Тулавы Дайн.

– Оставьте одну капсулу невредимой, – пояснила Тул. – Нам надо изучить этого врага, а еще нужны доказательства, чтобы убедить остальные группировки в истинности того, что мы видели сегодня. Возможно, Биологус Диаболикус также окажется полезен.

– Ты просишь меня позволить им взять на абордаж ''мой'' корабль? – возмутился Ва’кай.

– Всего лишь одной капсулой, – продолжала настаивать Тул. – Их все равно задавят числом…

– Причем тут это, здесь дело принципа…

– Капитан, – вмешался Соломон, делая легкий акцент на звании Ва’кая. Он обращался к командиру корабля, а не к воину, с которым они были если не друзьями, то по меньшей мере товарищами. – Я понимаю вашу точку зрения, но прошу прислушаться к просьбе леди-колдуньи. Нам необходимо изучить нового врага, и он добровольно преподносит себя нам на блюдечке.

Он на мгновение встретился с Ва’каем взглядами, и в итоге капитан «Шепота» кивнул.

– Прекрасно, Соломон, но я хочу, чтобы ты лично возглавил оборону. Если эти новые воины так же сильны, как ты их описал, то я не желаю давать им ни единой возможности как-то нам навредить.

Соломон положил кулак на нагрудник. – Даю тебе слово.

– Если все пойдет по плану, то последний из наших транспортников вернется как раз к тому времени, когда абордажники высадятся на борт, – добавил Ва’кай. – Мы выйдем из боя и прыгнем в варп, на случай если к нашим буйным друзьям придет подкрепление, только вот куда? Джейт мертв, так что, Соломон, я последую твоим указаниям.

Соломону не пришлось долго думать. Он надеялся на это с того самого момента, как перешагнул порог мостика, но у него не было гарантий, что Ва’кай предпочтет его другим старшим воинам Легиона.

– Направляйся к «Незримому», – сказал он. – И отправь вести Безликим, Сынам Отравы, Исправленным<ref>Вероятно, речь идет о группировке, играющей центральную роль в романе Роба Сандерса «Сыны Гидры» (прим. перев.)</ref> – всем, с кем мы сможем связаться. Если они еще не сталкивались с этой угрозой, то должны узнать, чего им опасаться.

– Будет сделано, – ответил Ва’кай. Он вздернул брови. – Кстати, на тему «чего опасаться» … – Капитан многозначительно стрельнул глазами в сторону выхода.

– Ну конечно, – Соломон развернулся и направился к двери, отправляя по воксу сигнал другим легионерам и вызывая их к своему местоположению. Сзади послышался тихий, легкий топот ног Тул, которая торопливо поскакала за ним.

– Не откажетесь от моей помощи? – спросила она.

– Все может быть, – ответил Соломон, его губы изогнулись в легкой улыбке. – А мне придется еще раз с ней драться?

==='''БИОЛОГИС ДИАБОЛУС'''===
Столь многое из истории Легиона было утрачено.

Соломон не мог не признать, что в этом отношении они не слишком отличались от Империума. Некоторые пробелы в знаниях появлялись случайно, данные исчезали из-за технических сбоев или в результате вражеских происков. Куда более печальным, во всяком случае для него, был тот факт, что огромное количество ранее известных знаний было намеренно предано забвению. Имперская Инквизиция трудилась не покладая рук, удерживая большую часть человечества в неведении как относительно остальной галактики, так и истории его собственной цивилизации. Точно так же воины Альфа-Легиона на протяжении тысячелетий все сильнее и сильнее замыкались внутри собственных ячеек и группировок, скрывая истинные намерения даже от тех, кто делил с ними общее наследие.

Но как говорилось в преданиях, так было не всегда. В эпоху примархов, еще до начала Ереси Хоруса, Альфарий Омегон знал истинный масштаб операций Легиона и координировал их по всей галактике. Но как только Хорус повернулся против своего отца, все изменилось. Брат пошел на брата, и к тем секретам, что некогда утаивались лишь от чужаков, нынче не могли подступиться даже те, с кем их делили прежде. Более того, некоторые слухи утверждали, будто бы близнецы-примархи в итоге рассорились между собой, словно некое давно забытое противоречие заставило их общую душу восстать на самое себя.

Но опять же, то были лишь слухи. Слухи составляли львиную долю того, что осталось у Альфа-Легиона. Некоторые в Легионе говорили, что Альфария убили в Битве за Плутон, другие – что на Эскрадоре. Некоторые утверждали, что вместо него в одном из этих событий участвовал Омегон. А иные, намеренно лгущие себе глупцы даже отрицали, что примарх погиб в одном из этих инцидентов. Что кто-то из близнецов, а может даже оба, наблюдают и ждут, или искусно управляют событиями ради исполнения известного лишь им плана.

Никто не знал и о местонахождении артефактов, обладание которыми приписывалось примарху. Никто из тех, с кем общался Соломон, не знал, что случилось с «Альфой» и «Бетой», флагманами-близнецами Легиона. Не укладывалось в голове, будто два столь печально известных линкора типа «Глориана» могли пропасть без следа. Однако и никаких заслуживающих доверия свидетельств их появления после Ереси тоже не существовало. Легион утратил цельность после Эскрадора: но не как разбитое стекло, а подобно осколочному снаряду, входящему в тело. Каждый фрагмент вонзился в плоть Империума, а попытки остановить и вытащить один из них никак не влияли на продвижение остальных. И в то же время, по этой же самой причине, осколки больше не были частью единого целого. Вероятно, какой-нибудь крупный командир забрал себе «Альфу», а другой такой же присвоил «Бету», и они оба исчезли из общих сказаний.

«Незримый», в свою очередь, был известной величиной, по крайней мере для Альфа-легионеров на участке космоса, который обозначался Империумом как Сегментум Ультима. Он представлял собой не столько корабль, сколько конгломерат: нечто среднее между грудой трофеев и свалкой, построенными вокруг ядра в виде транспортника для массовой торговли типа «Вселенная», к которому прикрепилось бесчисленное множество меньших кораблей. Он напоминал небольшой скиталец, однако «Незримого» спроектировал Альфа-Легион, а не капризные прихоти варпа, несмотря на маленькие суда орков, т’ау и других, еще более странных ксеносов, которые гнездились в его надстройке наравне с людскими.

Давным-давно, в результате некого тайного соглашения между могучими вождями, «Незримый» был признан нейтральной территорией, не принадлежащей никому лично. Так он стал одной из величайших твердынь Альфа-Легиона – если верить летописям, известным Соломону – расположенной в скоплении астероидов, которые вращались по многолетней орбите вокруг собственной родной звезды. Именно здесь собирались группировки в тех редких случаях, когда прибывали вместе, и именно здесь обретались некоторые из вассалов, союзников и источников ресурсов Альфа-Легиона.

Соломон был уверен, что ему придется самому искать Биологиса Диаболикус. Он совершенно не ожидал, что бывший жрец Марса поздоровается с ним сразу же, как только стихло шипение открывающегося шлюза, ведущего из входного коридора на саму станцию.

– Командор, – прожужжал магос Казадин Ялламагаса тоном, который Соломон интерпретировал как нетерпеливый. Магос был внушительной фигурой примерно девяти футов ростом и со множеством рук, прячущихся внутри просторных одеяний. Соломон не был уверен, что знает их точное количество. Предыдущую робу давно уничтожили, так как Ялламагаса освободился от учений Омниссии около трех тысячелетий назад и теперь носил темно-зеленые цвета с серебряным шитьем в виде узоров из свивающихся змей. По бокам от него стояли двое из его личной Бесславной Гвардии: крупные, генетически усиленные воины в доспехах, большинство деталей которых некогда принадлежало Ультрамаринам. Без обеспечивающего полное взаимодействие черного панциря, они двигались медленнее, неторопливо и тяжеловесно. У той, что слева, на полностью выбритой голове остался лишь пучок волос, а поперек лба бежала нить вживленных в кожу самоцветов. Вторая, которую Соломон знал по имени Васила Манату, обладала золотыми глазами с узкими, словно щелки, черными зрачками, которые позволяли ей лучше видеть при слабом освещении.

– Снова вы, – зарычал Халвер. – Смотрю, по-прежнему прикидываетесь теми, кем никогда не станете.

– Кого ты убил, чтобы получить эти доспехи? – не осталась в долгу Манату, насмешливо дернув бровью. Она постучала пальцем по нагруднику. – Свои я сняла с трупа предыдущего владельца.

– Да, да, они не космодесантники, – вмешался Биологис Диаболикус, раздраженно взмахнув одной из рук. – Лорд Халвер, в галактике множество видов генных улучшений, а результат куда важнее способа, которым он достигнут. Кстати об этом, командор Акурра, – продолжил он, – кажется, вы принесли мне пару образцов для исследований?

Соломон криво ухмыльнулся. Следовало предположить, что Ялламагаса захочет препарировать трупы.

– Принесли, но не сомневаюсь, что вы предпочли бы заняться этим в своих покоях?

– Безусловно, – решительно ответил Ялламагаса. – Однако, я не мог рисковать и позволить кому-нибудь другому перехватить трупы раньше меня.

– Магос, уверяю вас, что не отдал бы их никому иному, – успокоил его Соломон. Он не солгал: хоть Ялламагаса, без сомнений, был личностью идиосинкратической<ref>Идиосинкратический (псих.) – остро и резко нетерпимый к кому-то или чему-то без явных на то причин. Шире говоря, с придурью (прим.перев.)</ref>, но вместе с тем его гениальность не подлежала сомнению, а генные лаборатории в чреве «Незримого» стали одной из главных причин, по которым группировки в Сегментуме Ультима могли поддерживать свою численность на столь высоком уровне, сохраняя жизнеспособность. Другим отступникам приходилось бороться с потерей знаний о технологиях и утратой древнего, не подлежащего восстановлению оборудования в попытках прогнать кандидатов через все те мучительные процедуры, которые приходилось выдержать любому космодесантнику – независимо от того, куда направлена его верность. Однако Биологис Диаболикус смог объединить свои познания в генной ковке и ваянии плоти – те самые, из-за которых его изгнали из Адептус Механикус – с уже готовой мудростью апотекариев Альфа-Легиона. Именно так сам Соломон возвысился в рядах Легиона, и без тлетворного влияния варповых аномалий, в которых любили прятаться другие отступники, биология и анатомия его и его дальних имперских родичей едва ли отличались друг от друга.

– Тогда заносите, – нетерпеливо сказал магос. Верхняя половина его тела завращалась вокруг своей оси в вихре широких одежд, в то время как нижняя, судя по тому, что видел Соломон, оставалась неподвижной. Это не помешало Ялламагасе в мгновение ока унестись вдаль. Двое Бесславных Гвардейцев едва поспевали за ним.

– Вы его слышали, – скомандовал Соломон, и сервы Легиона поспешили вперед, толкая перед собой носилки с телами Серебряных Храмовников, убитых в результате отчаянной и обреченной на провал попытки абордажа. Всего их было три: остальные сражались с такой неистовой свирепостью, что единственным способом угомонить их стало буквальное расчленение. Те три тела, что Соломон принес магосу для исследований, хоть и не полностью целые, но все же имели на троих одну целую голову, торс и все прочее.

– Ты идешь? – спросил Соломон Халвера, и тот покачал головой.

– Я похожу по окрестностям, посмотрю кто тут недавно бывал и какие истории они с собой принесли.

– Только если они решили ими поделиться, – встряла Тулава.

– Наши пути охраняли нас и позволяли действовать дольше, чем ты способна вообразить, – пренебрежительно возразил Халвер. – Так что следи за языком, ведьма.

– Следи за своим, высший, – одернул его Соломон и ощутил легкий всплеск химических реакций в своей крови, когда Халвер, прищурившись, повернул к нему свое острое лицо. В братстве Альфа-Легиона проявление неуважения редко приводило к обнажению клинков, но и абсолютного почтения к званию, столь привычного имперским орденам, в нем не придерживались. Командная структура Легиона была гибкой, и на пост – с одобрения равных – вставал тот, кто больше для него подходил. Но иногда среди равных возникали разногласия.

И после всего сказанного и сделанного, хоть многие из Альфа-легиона даже близко не подвергались влиянию Разрушительных Сил так, как большинство из их братьев по предательству, соблазны Кровавого Бога не были им чужды.

– Осторожнее, Призрак, – произнес Халвер слегка ожесточившимся голосом. – Ты не Мастер-терзатель и еще не назначен командующим Змеиными Зубами.

– И если это случится, то я ожидаю от своих братьев уважения к леди-колдунье, – ровно ответил Соломон. – Это так же верно сейчас, как будет и в будущем, так что хорошенько подумай о том, что я сказал, когда придет время услышать твой голос.

Халвер сверкнул глазами, вновь глядя на Тулаву, затем снова вернулся к Соломону. – Я уже знаю цену твоего командования, Акурра. И не желаю последовать примеру Кирина Гадраэна.

Соломон раздул ноздри. – Кирин знал о рисках и принял на себя эту задачу по собственной воле. Я не приказывал ему. Думаешь, я хотел его потерять? Мы были родом с одного мира, рассказывали одни и те же истории, пели одни и те же песни. От моей прежней жизни у меня оставался только он.

Пару мгновений Халвер выглядел так, словно хочет еще что-то добавить. Но в итоге он просто кивнул: не признавая ошибку, но в знак понимания сказанного Соломоном.

– Сравним наши наблюдения, как только вернемся на «Шепот», брат.

– Конечно, – согласился Соломон. Халвер развернулся и направился к мостику, а Соломон зашагал вслед за Биологисом Диаболикус.

– Разве близость ко мне не уменьшает ваши шансы стать командующим? – спросила Тулава, торопливо стараясь поспевать за ним. Соломон мог бы замедлить шаг, чтобы сравняться с ней, но тогда он рисковал совсем упустить из виду идущую впереди группу, а он не собирался давать Ялламагасе возможность начать вскрытие без него.

– Вполне возможно, – признался он. – Но ты заслужила мою верность точно так же, как я заслужил твою. Я не собираюсь жертвовать ей в угоду тем, кто не понимает преимуществ подобных связей. Я либо стану командовать всеми, либо не стану никем.

– Для Легиона столь известного своими планами внутри планов, временами вы бываете чудовищными фаталистами, – со смехом ответила Тулава.

Соломон обдумал, как лучше на это реагировать. Тулава была с ним уже два десятилетия, но и она – как и в сущности все остальные смертные агенты Легиона – все еще не могла по-настоящему понять их образ мышления. Наверное, этому не стоило удивляться; возможно, лишь мозг Астартес мог полностью осознать его, причем именно тот, что принял некоторые дары геносемени Альфа-Легиона.

– Мы всегда ищем способы обратить полученный результат в нашу пользу, – сказал он через пару секунд. – Однако, некоторые результаты невозможно существенно изменить, не изменившись самим. Иногда это необходимо и даже желанно… а иногда это приводит к тому, что добытая такими способами победа фактически бессмысленна. Я стараюсь оценивать своих союзников по их достоинствам, а не происхождению. Если бы мне пришлось отступить от этих принципов ради власти, то на мой взгляд, силы под моим руководством утратили бы свою эффективность, и тогда лучше мне было бы вовсе не подниматься на такой уровень командования.

– Ничто не помешает вам солгать, – заметила Тулава и Соломон рассмеялся.

– Альфа-Легион был рожден во лжи, и до сего дня мы вдыхали ее так же просто, как обычный кислород. Но это также означает, что мы весьма охотно выдыхаем ее обратно. Для меня было бы настоящим подвигом попытаться обмануть стольких братьев разом, особенно когда все их внимание приковано к моим словам и намерениям, скрывающимися за ними.

==='''НОВОЕ ПЛЕМЯ'''===

Некогда покои магоса Ялламагасы служили главным лазаретом и апотекарионом корабля, и в нем все еще было установлено древнее оборудование, похоже, еще видавшее деньки Великого Крестового Похода. Однако, помимо них туда добавили множество других, более новых приборов, и немногие из них попадались на глаза – не говоря уж об одобрении – представителям Адептус Механикус или апотекариям любого ордена космодесанта. Как только Соломон вошел в помещение, его броня немедленно зафиксировала падение температуры на несколько градусов – результат утечек криогена из расставленных повсюду резервуаров, в которых содержались всевозможные органы и имплантаты. Именно с их помощью Биологис Диаболикус дарил галактике новые поколения Альфа-легионеров. Большая часть его творений принадлежала трудам Диаболикуса Секундус – модулю изуверского интеллекта, который помогал Ялламагасе. Магос предпочитал концентрировать свои микросхемы на вопросах биологии, а потому передал куда более скромные, но все еще значительные познания в машинерии своему паукообразному автоматону, обладающему искаженной помехами версией голоса самого Ялламагасы.

Не раз и не два Соломон Акурра подвергал сомнению мудрость такого решения – препоручить будущее Легиона буквально рукам чужака, еще и в таких масштабах. Впрочем, Ялламагаса трудился на борту «Незримого» дольше чем могла вспомнить б'''о'''льшая часть Легиона – не принимая во внимание тех, кто проводил значительное время в варпе. И никто из них не жаловался на его работу. В качестве платы он получал защиту из сети лучших в галактике бойцов партизанской войны, а вместе с ней и возможность заниматься другими делами без угрозы со стороны Адептус Механикус, Инквизиции или своих соперников-ренегатов; не говоря уже о доступе к определенным органическим веществам или подопытным субъектам, которыми возвращающиеся группировки расплачивались за его услуги. Ялламагаса никогда бы не предпринял ничего настолько опрометчивого, как попытка взять в заложники запасы геносемени, но он легко мог отказаться браться за заказ любого отдельного командира в случае, если решит, что плата слишком мала.

Но иногда выходило так, что работа оказывалась наградой сама по себе. Сегодня был именно такой случай. Биологис Диаболикус выложил тела на древние смирительные койки, на которых обычно проводились хирургические операции для превращения обычных воинов в воинов трансчеловеческих.

– Сегодняшнее начинание обещает быть захватывающим, – провозгласил Ялламагаса, как только дверь за Соломоном и Тулавой захлопнулась. Соломон снял шлем и отложил его в сторону, дав свободу своим длинным косам. Воздух наполнял терпкий медицинский запах дезинфицирующих спреев и анти-контаминантов. Тело Астартес могло не обращать внимания почти на любую заразу, но кандидаты и в помине не обладали такой стойкостью, а потому место их создания следовало держать в чистоте. Даже имперские ордена временами боролись за запасы геносемени, и даже с учетом всей неуклюжести и склонности к расточительству, так свойственных Империуму, эти запасы с легкостью затмевали любые ресурсы, доступные Альфа-Легиону. Вследствие этого, ни о каких растратах речи идти не могло, и как только кандидат получал свои первые имплантаты, его выживание становилось вопросом первостепенной важности.

– Я рад, что вы не сняли с них доспехи, – сообщил магос, зажигая плазменный резак и лазерный скальпель. – Это не просто увеличенная в размерах стандартная модель, и ее следует изучить со всем тщанием.

Соломон, который потратил более двух веков на тесное знакомство с различными видами бронирования космических десантников в целях убийства своих врагов и починки, а также замены деталей в собственных доспехах, решил промолчать. Ялламагаса далеко не всегда учитывал уровень познаний тех, кому предназначались его речи, и с этой причудой приходилось мириться.

Однако стоило магосу приступить к вскрытию, как уверенности у Соломона изрядно поубавилось. Он знал анатомию космодесантников как по собственным ранам, так и по зашитым на братьях, не говоря уже о тех, которые наносил сам. Становилось все очевиднее, что во множестве аспектов эти новые космодесантники были похожи на старых, но в остальных кардинально различались.

''– Очаровательно,'' – произнес Ялламагаса, сняв плоть с руки и обнажив встроенные в сухожилия металлические катушки. – Это новое слово в биоинженерии, уровень, мной прежде ни разу не виденный. Во всяком случае, в Империуме, – добавил он, ибо Диаболикус Биологис был не из тех, кто признает свою работу уступающей чьей-то еще.

– А как же Фабий Байл? – спросила Тулава. Соломон открыл было рот, чтобы предотвратить грядущую катастрофу, но было уже поздно.

''– БАЙЛ? –'' в ярости взвыл Ялламагаса. – Этот шарлатан? Сколько тысячелетий он уже возится с биологией Астартес, и где результат? Он убивает ровно столько же, сколько улучшает, а его так называемые «благодеяния» временны и нестабильны! Он не испытывает истинной страсти к изучению и улучшению живой плоти и занимается этим лишь для того, чтобы потешить собственное эго!

Соломон, который был не в настроении для очередной вспышки неистовой и лютой зависти, направленной против бывшего апотекария Детей Императора, без особого восторга посмотрел на Тулаву. Та ответила ему ухмылкой: какая-то часть ее человеческого чувства юмора откровенно наслаждалась подтруниванием над Ялламагасой. В иной день Соломон стерпел бы это; вероятно, даже немного развлекся бы сам. Но в данный момент над ними нависла тень новой угрозы, и на легкомыслие времени не было.

– …дали ему доступ к своему геносемени, и где они теперь, я вас спрашиваю? Он же…

– Магос – четко произнес Соломон, прерывая словесный понос из повторяющихся жалоб. – Наличие у Фабия Байла способностей к созданию таких воинов не имеет значения, так как нет никаких мыслимых причин считать, что он к этому причастен. Но кто-то все же причастен – и еще как. Лежащие здесь образцы не входили в состав малочисленных элитных подразделений. Их было, по меньшей мере, сто, почти наверняка больше, а конкретно эти трое пожертвовали своими жизнями ради шанса сойтись с нами в рукопашной.

– Количество ресурсов, требуемое для такого проекта, очень трудно подсчитать, – задумчиво пробормотал магос. Его гнев постепенно утихал, давая возможность мозгу – ну, или заменяющим его механическим деталям – работать над поставленной задачей. – Не менее трудоемкой вышла бы попытка заставить Империум утвердить новую процедуру. Такое никто и никогда не одобрил бы – официально. Разработка наверняка проводилась в тайне в течение некоторого количества лет, которое я не могу вычислить. А раз ее немедленно не признали еретической…

– Космодесант это не Империум – перебил его Соломон. Его взгляд скользнул по изувеченному телу другого странного воина, в месте где жужжащие мономолекулярные клинки Ялламагасы вскрыли затвердевшую грудную клетку, спроектированную чтобы служить естественной броней против любой опасности в галактике, а его механодендриты растянули ее в стороны. Воздух наполнился запахом перегретой кости, и плоть под ребрами теперь была готова для исследования. Внутри находился орган, соединяющий между собой оба сердца космодесантника, и Соломон был уверен, что внутри его собственной груди нет ничего подобного. – Что не отменяет их упрямства в других аспектах.

– Тем более, тогда наш случай еще примечательнее, – отметил Ялламагаса, возвращаясь к препарированию. – Какой апотекарий смог бы спроектировать такие улучшения и настолько безупречно внедрить их в уже существующий образец трансчеловечности? Они лечат раны и собирают геносемя павших, они не первопроходцы. Но если замешан не апотекарий, то у кого хватило бы влияния чтобы заставить орден принять их?

Соломон потер подбородок, и шестеренки его разума завращались в новых направлениях. – Возможно, что никто и не собирался влиять на ''существующий'' орден, чтобы он принял такие перемены.

Тело Ялламагасы осталось неподвижным, но его голова развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на Соломона. – Выходит, новое основание?

– Возможно, – ответил Соломон, раздумывая над этим и продолжая мысль. – Нам хорошо известен уровень напряженности в отношениях между Верховными Лордами Терры и Адептус Астартес. Если бы Верховные Лорды каким-то образом завладели средствами для улучшения биологии космодесанта, они бы ими воспользовались. Быть может, они желают создать силу, которая будет более покладистой. Полагаю, многие из существующих орденов крайне отрицательно отнеслись бы к кому-то, кто станет им заменой, и Лорды вполне могли принять в расчет это сопротивление чтобы сделать новых воинов менее привязанными к уже имеющимся сородичам. И даже если в этих предположениях нет правды, – добавил он, как только в голову пришла новая мысль, – мы вполне могли бы сделать их правдой и углубить пару трещин в скорлупе Империума. – Он замолчал, принявшись обдумывать возможности. Понадобится намного больше деталей к общей картине, чтобы сделать такое хотя бы в теории возможным, но сама перспектива провести операцию под личиной лоялистов, которые «случайно» вступят в бой с этими новичками и подведут их к осознанию предательства…

Пискнул вокс.

– ''Акурра.''

– Халвер, – ответил он. – Мы договаривались сравнить наблюдения по возвращении на «Шепот».

– ''Тебе захочется это увидеть лично. Иди на палубу связи, как можно скорее.''

Прежде чем Соломон успел удивленно моргнуть, вокс снова отключился. В голосе Халвера слышалась серьезная настойчивость. Высший охотник был обеспокоен и предпочел оборвать связь, нежели вступить в дискуссию.

Соломон мог недолюбливать Халвера, но его брат был не из тех, кто склонен раздувать из мухи слона. Если он хотел, чтобы Соломон увидел что-то как можно скорее, значит это «что-то» действительно важно.

– Магос, пожалуйста, продолжайте и сообщите мне о своих выводах, – бросил он, направляясь к двери. Тулава уже спрыгнула с операционного стола, на котором сидела, уловив перемену в его поведении. – Кое-что срочно требует моего внимания.

Биологис Диаболикус не ответил, вместо этого просто вернувшись к вскрытию, издав при этом несколько удивленных щелчков и жужжаний.

Как только они вышли из покоев магоса, Тулава тут же крепко взяла Соломона за руку.

– Куда мы идем? – спросила колдунья на бегу, стараясь не отставать.

– На палубу связи, – сказал ей Соломон, не замедляя шага. – Халвер сказал мне прийти туда как можно скорее.

Тулава кивнула.

– Ни слова больше. – Она что-то пробормотала, и внезапно ноги Соломона, вместо того чтобы громыхать по полу «Незримого», оказались окутаны тьмой. Прежде чем он успел разинуть рот в знак протеста, она окутала его тело, словно покров ночи, и накрыла Соломона с головой. На мгновение его замутило – ощущение особо неприятное для воина, который никогда по-настоящему не испытывал подобного. Затем, когда его взгляд прояснился, он с облегчением увидел палубу связи «Незримого». Слегка менее приятной оказалась кислая мина Халвера, повернувшегося в его сторону. Однако охотник за головами ничего не сказал относительно колдовства Тулавы, и это многое говорило о том, насколько важно для него было чтобы Соломон попал к нему как можно быстрее.

– В чем дело? – спросил его Соломон, сделав мысленную заметку поговорить с Тулавой Дайн насчет использования на нем варп-шага без предупреждения.

– Сам посмотри, – ответил Халвер, выводя сообщение на вид-экран. – Метка указывает, что оно прибыло три дня назад, но учитывая помехи, созданные разломом Разорителя, одному варпу известно, когда оно было отправлено. Его еще никто не видел. Вероятно, даже Диаболикус не знает о нем.

Сообщение прислал один из агентов Змеиных Зубов, чиновник средней руки с планеты Ворлезе. Все необходимые шифры, коды и допуски были на месте, но, когда Соломон закончил читать, он вернулся назад и проверил их еще раз. Затем он прочитал сообщение снова, и затем в третий раз проверил его подлинность.

– Говорил же, что ты захочешь увидеть сам, – нарушил тишину Халвер. По лицу высшего охотника блуждала легкая, мрачная ухмылка человека, который получил дурные вести, но хотя бы передал их кому-то, кто ему не особенно нравился.

– Гиллиман, – глухо произнес Соломон. Тулава затаила дыхание. – Воскрес. Спустя десять тысяч лет, он…вернулся?

– Должно быть, это ошибка, – пискнула Тул. – Это не может быть правдой. Не может!

– В чем дело, ведьма? – ощерился Халвер. – Боишься, что поставила все фишки не на ту сторону?

– Довольно! – рявкнул Соломон прежде, чем Тул смогла ответить. Он был не в настроении слушать их спор, а если из-за их взбалмошных характеров обстановка накалится, то один из них почти наверняка расстанется с жизнью. Пусть Халвер и презирал Тулаву, но Соломон хорошо знал, что своим даром колдунья могла прикончить его брата так же верно, как его болтер разорвал бы ее на куски, если бы ему удалось выстрелить прежде, чем Тулава воспользовалась бы силами.

– Сообщение прошло все уровни аутентификации, – сказал Халвер Соломону, решив не обращать внимания на Тулаву. – Либо наш агент совершенно сбрендил, либо наши протоколы безопасности скомпрометированы на доселе невиданном уровне, либо он говорит правду.

– В обычных обстоятельствах я бы поверил в первое, или даже во второе, – медленно произнес Соломон. – С учетом того, кого ''именно'' наш магос в эту самую секунду препарирует в своих покоях, я склонен поверить в третье.

– Серьезно? – тихо спросил Халвер. – Ты веришь в возвращение примарха Ультрамаринов?

– Чтобы имперцам удалось достичь таких успехов, результаты которых мы видели и с плодами которых сражались, должно было случиться нечто поистине грандиозное, – возразил Соломон. – Возвращение примарха объяснило бы всё. У кого еще достаточно власти, чтобы совершить переворот в устоях космодесанта? Эта информация совпадает с фактами у нас на руках, Халвер, какой бы невероятной она ни казалась. – Внезапно он утратил самообладание и грохнул кулаком об стену. – Будь проклят Абаддон! Что еще мы пропустили из-за его вмешательства? Какая еще информация от наших агентов так и не попала к нам?

– В данный момент это отходит на второй план, – вмешалась Тулава. – Нам надо знать, что теперь делать, верно?

– Ведьма права, – тут же встрял Халвер, заработав удивленный взгляд от колдуньи. – Мы остались без Мастера-терзателя, а это сообщение означает, что о новой угрозе мы не знаем гораздо больше, чем думали раньше. Нам нужно сплотиться.

Соломон кивнул, шестеренки его разума вновь завращались. – Согласен. – Он никогда не учитывал в своих планах возвращение примарха лоялистов, ведь кто мог такое предвидеть? Однако в распоряжении Змеиных Зубов было немало способов нивелировать львиную долю случайностей в силу своих способностей и ресурсов. Сила настоящего командира проявлялась не в доступных ему возможностях, а в принятых им решениях. Вопрос, как всегда, был в одном: как обернуть эту ситуацию на пользу Легиону? Если польза для Легиона исключалась, как обернуть ее на пользу группировке? Если исключалась польза для группировки, как обернуть ее на пользу ему лично? Альфа-Легион славился тем, что всегда получает желаемое, но получать желаемое куда проще, когда ты можешь изменить необходимый исход на основании того, насколько текущая ситуация позволяет тебе его достичь.

Он сделал выбор. Любой из доступных вариантов был авантюрой, но этот, вероятно, стал самой рискованной из всех.

– Мы должны отправить весть всем нашим контактам, – объявил он. – Недостаточно просто предупредить братьев об опасности, с которой мы столкнулись. Необходимо подготовить достойный ответ. Группировки сегментума Ультима как можно скорее должны собраться на Совет Истины.

Халвер кивнул, соглашаясь, но Тулава выглядела неуверенно.

– ''Всем'' нашим контактам, господин?

– Всем, – ответил Соломон. – Приступай, Тулава. Если мне суждено бросить кости, то я брошу их все разом. Посмотрим, как они упадут.

==='''НОВЫЕ ЛИЦА, СТАРЫЕ ЛИЦА'''===

Они пришли.

Соломон вообще не был уверен, что они придут. Альфа-Легион по своей натуре прежде всего ценил независимость мышления. У них не было примарха, не было первого капитана или магистра. Родного мира тоже не было: «Незримый» ближе всего подходил к понятию оперативной базы, во всяком случае в сегментуме Ультима. Та самая гибкость иерархии, что позволяла им мгновенно приспосабливаться к любой ситуации, так же подразумевала, что в отправленном Соломоном призыве содержалось не больше власти, чем его получатели решили бы ему позволить.

Легион делился на группировки, группировки делились на ячейки и так далее. О каком едином руководстве могла идти речь в таких условиях? Два оперативника Альфа-Легиона с опознавательными метками могли пройти мимо друг друга на улице, не моргнув и глазом, поскольку эти метки принадлежали бы разным группировкам, которые даже не знают друг о друге. Соломон не сомневался, что агенты Легиона уже не раз сражались друг с другом, притворяясь лоялистами и считая своих противников настоящими слугами Императора.

Это приводило в ярость.

– Кто у нас тут? – спросил он Квопа Халвера, стоя рядом с ним в зале для совещаний, который он выбрал в качестве места сбора. Змеиным Зубам еще предстояло провести формальные выборы командующего, и Соломон решил просто вести себя так, словно этот пост уже принадлежал ему. Капитан Ва’кай не имел возражений, что, похоже, сыграло немалую роль. Куда удивительнее, что охотник-прайм и остальные тоже промолчали. Соломон подозревал, что они решили подождать и посмотреть, как он проявит себя прежде, чем бросить ему вызов.

Его это устраивало. Соломон был уверен, что станет хорошим предводителем, и по меньшей мере он получил возможность это доказать. Если он не справится, то его заменит более подходящий кандидат и Легион станет только сильнее.

– Откликнулись многие, – ответил Халвер, – и один интереснее другого. Впрочем, это может привести нас к новым проблемам.

Соломон что-то проворчал в знак несогласия. Еще одним следствием гибкости Альфа-Легиона стал тот факт, что на данный момент они были самым разнообразным из Легионов-отступников в вопросах идеологии и методов. Многие группировки полностью посвятили себя Разрушительным Силам и носили метки Хаоса неприкрыто и гордо, но остальные не зашли так далеко. Змеиные Зубы противостояли Империуму со всей яростью, но Соломон уважал богов Хаоса не больше, чем Императора. Сила – вот то единственное, что имело значение для него и для его братьев: какую силу может дать некто, и какую цену этот некто за неё запросит? Боги редко когда одаривали силой, не требуя за это слишком высокую цену.

Разумеется, ходили слухи что некоторая часть Альфа-Легиона вообще никогда не переходила на другую сторону: что эти воины до сих пор совершали проникновения, проводили разведку и устраивали диверсии на благо Империума, притом, что сам Империум об этом даже не догадывался. Вот уж поистине неблагодарное занятие. Соломон испытывал невольное уважение к воинам, рискующим всем ради помощи людям, которые казнили бы их безо всякой жалости. Но у него не было времени на идеализм заблудших глупцов, которые не видят простой истины – Империум уже не спасти.

– Назови самых значительных, – попросил он. У него уже было свое мнение, исходя из увиденного ранее, но взгляд со стороны всегда пришелся бы к месту.

– Сокрытая Длань уже здесь, – отчеканил Халвер. – В большинстве своем ветераны, искушенные в битвах с ксеносами.

Соломон кивнул. Он успел заметить небольшую группу воинов в древней, но ухоженной броне. В их движениях чувствовалась едва уловимая уверенность в собственных силах. Их нынешний предводитель взошел на борт «Незримого» без шлема, и на первый взгляд могло показаться, что его кожа имеет цвет крови. Лишь при близком рассмотрении оказывалось, что плоть воина на самом деле прозрачна, а цвет ей придают кровь и мускулы под внешним покровом. За всю свою службу в рядах Легиона, Соломон повидал немало искаженных и изуродованных слуг Разрушительных Сил, но вот эта небольшая мутация каким-то образом оказалась наиболее пугающей из всех, с какими он сталкивался.

– Кто еще?

– Первый Удар, – ответил Халвер, кивнув в сторону очередной кучки легионеров.

Соломон облизнул зубы, разглядывая воинов. – В их символике немало черепов. Да и на них самих, в целом, – добавил он, когда один из воинов отошел в сторону и открыл его взгляду шипастую раму с трофеями на доспехах легионера, стоящего позади него.

– Для мирного совещания они притащили с собой слишком много цепных клинков, – заметил Халвер.

– Штурмовики?

– И как ты догадался? – Халвер усмехнулся.

– Просто не сажай их рядом с Безликими, – посоветовал Соломон, изучая зал для совещаний так пристально, словно это было поле боя. Проблема заключалась в том, что, если они не будут осторожны, именно им он и станет. Время от времени, даже среди имперских шавок дело могло дойти до потасовки, если речь шла о чести, или гордости, или если один орден решил, что другой убил не тех людей, или не тем способом, или получил от этого слишком много удовольствия. Для отступников вроде Альфа-Легиона, накладываемые общим делом ограничения были столь слабы, что практически отсутствовали вовсе.

– Ты пригласил Безликих? – простонал Халвер.

– Мы пригласили всех, – поправил Соломон. – Безликие принадлежат к Легиону и действуют в этом сегментуме.

– Терпеть не могу этих идиотов, – вырвалось у Халвера, хотя ему хватило здравого смысла сказать это тихо, едва шевеля губами. В помещении царил шум, но это вовсе не означало, что никто не мог их подслушать. Абсолютно все космодесантники обладали улучшенными чувствами, не говоря уже о сомнительных дарах последователей Хаоса, полученных ими от своих покровителей, или любом из бесчисленных следящих устройств, установленных мастерами шпионажа.

– Не ты один, – согласился Соломон. Его неприязнь к Безликим была не столь сильна, как у Халвера, но никогда не повредит навести пару мостов с братом. Да и потом, в его словах была доля истины: даже внутри Легиона, группировки которого относились друг к другу как к соперникам ничуть не реже, чем как к союзникам, Безликие не пользовались популярностью. – Похоже, Сыны Отравы тоже тут, – добавил он прежде, чем Халвер смог опять озвучить свое неудовольствие.

– Я не очень много знаю о них.

– Специалисты биологической войны, – сообщил ему Соломон. – Они считают, что их методы являются идеальным воплощением принципов Легиона.

– А все остальные нет? – хохотнул Халвер. – Вон тот здоровяк – Роэк Гулий Коготь. Он привел совсем мало братьев, но зато с помощью стоящего рядом с ним генерала Андола Роэк командует внушительной армией ополченцев, известной как Орудия Свободы. Они поучаствовали в падении мира под названием Макенна III, где-то в сегментуме Обскурус. Львиная доля Орудий Свободы, разумеется, там и полегла, но с тех пор они успели провести внушительный набор рекрутов.

Соломон внимательно осмотрел этих двоих. Доспехи Гульего Когтя были намеренно расписаны восьмиконечной звездой Хаоса и из них торчали наросты, которые могли быть рогами, костями или чем-то совершенно иным. Андол оказался тощ и настолько высок, что был всего на голову или около того ниже гигантского легионера, стоящего рядом с ним. Его униформа, без сомнений некогда имперская, теперь имела на себе метки похожие на те, что носил его господин. Соломон поймал взгляд жестких, темных глаз мужчины, сидящих на худом, желтоватом лице со впалыми щеками, и увидел в них блеск фанатизма. Андол не был слабовольной или запуганной марионеткой, подчиняющейся Гульему Когтю из страха. Насколько мог судить Соломон, он давным-давно по доброй воле отписал свою душу силам варпа.

– До меня доходили сведения о новой ячейке, зовущей себя Невоспетые<ref>Подробнее о Невоспетых можно прочитать в книге Энди Кларка «Саван Ночи» (прим.перев.)</ref>, – продолжил Соломон. – От них что-нибудь слышно?

– Насчет «новой» тут вопрос спорный, – ответил Халвер. – Они заявляют, что торчали в варп-шторме еще со времен Ереси, и выбрались лишь недавно благодаря какому-то колдуну.

Соломон поджал губу. – Мы им верим?

Халвер пожал плечами, лязгнув керамитом. – Ты не хуже меня знаешь, что все возможно. Впрочем, тут есть что обсудить, поскольку в своем ответном сообщении они предложили нам взять в рот рабочие концы наших болтеров, правда, в чуть более емких выражениях.

Соломон медленно кивнул. Эти новости его не смутили: группировка, заявляющая, что знала примархов лично, могла обратить на себя слишком много внимания и сделать все происходящее непредсказуемым. – Что насчет Исправленных?<ref>Подробнее об Исправленных можно прочитать в книге Роба Сандерса «Сыны Гидры» (прим.перев.)</ref>

– Ты об этой шайке самозванцев? Без сомнения, исчезли, вероятно мертвы, – ответил Халвер. – Ходят слухи, что они находились в центре той неразберихи, закончившейся гибелью как Бича Ангелов, так и остатков Сынов Гидры.

Соломон недовольно вздохнул. Кетцель Картач, Бич Ангелов, некогда был одной из самых выдающихся фигур Легиона в сегментуме Ультима. Его война против сынов Гиллимана привела к нанесению череды серьезных ударов по обороне Империума, при этом обеспечив отвлекающий маневр для тех группировок, что предпочитали вести дела немного более осмотрительно.

– Отсутствие Картача может создать проблемы, – тихо произнес он.

– Ты уверен? – решил уточнить Халвер. – Я не могу себе вообразить, чтобы Бич Ангелов сделал что-то, кроме как требовал бы дать бой самому Гиллиману, а учитывая масштабы крестового похода, о котором мы слышали…

– Согласен, но остальные без сомнений остудили бы его пыл, – заметил Соломон. – Даже Картач не полез бы на примарха в одиночку, так что ему пришлось бы пойти на компромиссы, чтобы заручиться поддержкой остальных. Но кто будет продвигать позицию агрессивного ответа в его отсутствие?

Халвер крякнул. – Ставлю на Первый Удар.

– И то верно, – согласился Соломон, – но много ли у них голосов? У них всего сколько, тридцать легионеров?

– Плюс один раздолбанный ударный крейсер, – добавил Халвер.

– Невеликая сила. Недостаточно, чтобы повлиять на решение совета, – задумался Соломон. Он покачал головой. – Я тревожусь, Квоп.

Он ощутил легкую перемену в позе стоящего рядом воина, а его чувствительное обоняние уловило небольшое изменение в химическом фоне, которое указывало на удивление. Признание Соломона немного сбило Халвера с толку.

– Тревожишься о чем? – спросил он, скрывая голосом свою неуверенность.

– О нашем образе мышления. О нашей ментальности, – ответил Соломон. Широким взмахом бионической руки он обвел все помещение. – Бить из теней очень здорово – с точки зрения тактики весьма разумно использовать пешек и доверенных лиц, чтобы нанести удар врагу, при этом не раскрываясь самим. Но когда враг приходит сам и приносит пламя и свет, чтобы выжечь нас дотла вместе со всем тем, чего он так боится и ненавидит, как мы ответим? Сомкнем ли мы ряды и ударим в ответ, дадим ему повод действительно бояться того, что таится во тьме? Или уползем еще глубже, дробясь на все более крошечные тени и слабея, позволяя ему шагать вперед, не встречая сопротивления.

Халвер взглянул на Соломона, затем скорчил гримасу и снова отвернулся.

– Открытое боестолкновение никогда не было в духе Легиона.

– «Никогда» это сильно сказано, – возразил Соломон, – и в данном контексте я этим словам верить не склонен.

– Лорд Акурра?

Этот голос не принадлежал Квопу Халверу. Соломон помедлил, показывая, что не счел внезапное появление угрозой, а затем обернулся и увидел позади себя трех легионеров. У двоих, включая того, что спереди, были очень похожие лица, выбритые головы и оливковая кожа – черты, которые были обыденными среди воинов легиона. Лицо третьего оказалось на пару оттенков темнее, и хотя он выбрил виски, на макушке болталась одинокая коса. Но самым примечательным, на взгляд Соломона, был тот факт, что головы всех троих покрывало множество крошечных струпьев, словно каждый их них недавно разбил лицом оконное стекло.

– Кающиеся Сыны? – спросил он, хотя уже и так знал ответ. Он шагнул вперед и протянул свое левое предплечье. Их предводитель сделал то же самое, обхватив его руку в воинском рукопожатии и позволив Соломону ответить тем же.

Скованный внутри руки Соломона демон выглянул наружу, пробуя на вкус душу стоящего напротив Астартес. Через их связь Соломон почувствовал, что для существа это новый опыт: прежде он этого воина не встречал. Когда имеешь дело с другим членом Альфа-Легиона, проверка не повредит.

– Вирун Эваль, – представился легионер. – Новый командир Кающихся Сынов.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарил Соломон. – Смерть лорда Аркая огорчила меня.

– Так называемый «крестовый поход Индомитус» взял с нас всех немалую дань, – угрюмо ответил Эваль. Прежде чем отпустить руку воина, Соломон ощутил в его душе краткий порыв сожаления, но к нему примешивались и другие эмоции. Радость, честолюбие, вина и…страх? Да, именно страх, который тот смаковал подобно смертному гурману, дегустирующему новое, должным образом приправленное блюдо. Соломон был не слишком хорошо знаком с этим чувством, зато демон знал его прекрасно, причем как по себе, так и по окружающим. Тем не менее, Вирун Эваль стоял перед ним с каменным лицом, которое ничем не намекало на бурлящий под его поверхностью калейдоскоп чувств.

– Прошу, садитесь, – пригласил Соломон, отступая назад и обводя рукой полукруг из скамеек, опоясывающий центр комнаты. Конечно, космодесантникам не требовалось сидеть, но Альфа-Легион всегда ценил вклад в общее дело от всех своих агентов, будь они людьми, сверхлюдьми или даже ксеносами. И не все из них обладали стойкостью сынов Альфария Омегона.

– Это еще что? – тихо спросил Халвер, как только Кающиеся Сыны вышли за пределы слышимости – во всяком случае, насколько можно было судить.

Соломон дернул губой. – Лоялисты, ну или так они всем говорят. Они носят шипы внутри шлемов как покаяние за преступления, совершенные нашим Легионом против мечты Императора.

Халвер скорчил гримасу, очевидно, пытаясь смириться с таким объяснением. – Тогда что, во имя всех мертвых звезд, они забыли ''тут''?

– Мне кажется, они ищут очередное оправдание для самобичевания, – поделился догадкой Соломон. – Они без тени смущения нападают на Империум или помогают другим в этом деле. Просто потом притворяются, что искренне в этом раскаиваются. – Он еще раз обдумал то раскаяние, которое его демон почуял в Эвале. – Возможно, в каком-то смысле они действительно искренне жалеют об этом, но похоже, что чувство вины за содеянное привлекает их в той же степени, что и отвращает.

– Если ты заведешь нас на подобный путь, – решительно заявил Халвер, – я тебя лично прикончу.

– Если я заведу нас на подобный путь, – ответил Соломон, повернув к нему голову, – то, наверное, мне это даже понравится.

Халвер издал глубокий горловой рык, после чего спросил, – Все на месте?

Соломон постучал пальцем по губам. – Не совсем. Но все равно пора начинать. С опоздавшими разберемся потом, когда и если они появятся.

Халвер вздохнул. – Жаль, Кирина здесь нет. Его мнение в данном вопросе было бы бесценно.

– Не смей думать, будто ты единственный здесь, кто ценил его присутствие, – ядовито ответил Соломон.

– «Сперва для Легиона, потом для группировки, затем для себя», – процитировал Халвер. – Таковы наши приоритеты, разве нет?

– Ты намекаешь, что я ставлю собственные желания превыше блага Легиона? – напирал Соломон.

– Я всего лишь считаю невероятно удобным тот факт, что среди тех жертв, на которые ты готов ради «блага Легиона», так редко оказывается твоя собственная шкура, – ответил Халвер образцово нейтральным тоном. – Соломон, твои достижения трудно оспорить. Просто не забывай, что когда поток твоих успехов иссякнет, среди нас найдутся те, кто подсчитает расходы.

Он развернулся и пошел туда, где его уже ждали Крозир Ва’кай и Тулава Дайн. Капитан «Шепота» поприветствовал охотника-прайм кивком головы; Дайн же просто отодвинулась подальше и даже не взглянула в его сторону. Соломон на пару мгновений задержался, чтобы неслышно спеть пару тактов из одной мелодии. Только она и осталась у него от Кирина Гадраэна.

Квоп Халвер был не единственным, кто подсчитывал расходы. Но сейчас Соломону приходилось лишь надеяться, что по окончании заседания, баланс на его счету все еще будет положительным.

==='''РАДИКАЛ'''===

Инквизитор Кайзен Харт глубоко вдохнул, позволив благословленному ладану из респиратора попасть в легкие вместе с воздухом, и неслышно процитировал двадцать четвертый стих «Оды к Терре» Гауптманна. В своих воспоминаниях он перенесся в тот миг, когда воочию увидел этот музыкальный шедевр на подмостках легендарного Сент-Люция-Холла, что на северной полярной шапке Юпитера; с тех пор прошло двести тринадцать лет, но это событие вошло в его память клинком столь же чистым и острым, сколь висящий на его поясе нож. Он мог легко вызвать в памяти текстуру дорогого, но старого вельвета, обтягивающего сидения, легкий аромат отполированного дерева, а ярче всего – кристально-чистый тембр сопрано Нулии Вермарк. Ее выступление той ночью воистину олицетворяло собой великий труд Гауптманна, и многие в зале, включая самого Кайзена, не смогли сдержать слез. Временами, Харту казалось, что Император действительно говорит с ними ее голосом.

Он убил ее, через тридцать семь минут после окончания представления. Она, без сомнений, обладала исключительным талантом, но кроме того являлась оперативным агентом одного из самых коварных врагов человечества. Успешной кульминацией этого расследования и срывом так называемой Рефреновой Бойни окончились годы его ученичества под надзором инквизитора Друмана, и благодаря им он получил собственную инсигнию, которая ныне покоилась в кармане его куртки. Она даровала ему непререкаемую власть по всей галактике, выше которой стояла лишь воля Самого Императора.

Теперь же пришло время выяснить, уважают ли здесь эту власть.

Двери шаттла начали опускаться. Харт подождал, пока они коснутся палубы ангара, после чего спустился вниз, опираясь левой рукой на искусно выточенное из кости навершие меча-трости, внутри которого покоился длинный, тонкий клинок Хелорассы, его старинной силовой сабли. Эта реликвия передавалась из поколения в поколение среди членов семьи губернатора системы Брузас, прежде чем тот вручил ее Харту как дар в знак благодарности за руководство операцией по очищению улья Южной Звезды. Харт обладал достаточной проницательностью и понял, что за этим жестом стояла не только благодарность – губернатор Рин отчаянно пытался продемонстрировать свою верность Золотому Трону – однако оружие оказалось превосходным, и инквизитор не увидел причин для отказа.

– Инквизитор, – прогрохотал низкий голос, как только правая нога Харта коснулась палубы. – Добро пожаловать на борт ударного крейсера «Рассветный Клинок».

Его прибытия ожидали шестеро серебряных гигантов: космодесантники Примарис, новое поколение транслюдей, которых Робаут Гиллиман и Велизарий Коул выпустили в галактику, чтобы отбросить тьму, окутавшую Империум после появления Цикатрикс Маледиктум. Конкретно эти наследовали Мстящему Сыну лично, и Харт не вполне был уверен, какого приема ему здесь стоит ожидать. Вокс-офицер, с которым он разговаривал, вел себя учтиво, но то был смертный человек, а не один из хозяев корабля.

– Мое имя Рен Мальфакс из Серебряных Храмовников, младший лейтенант пятой роты, – представился космодесантник, поздоровавшийся с ним ранее. – Мы рады приветствовать на борту другого слугу Императора.

Харт кивнул головой в знак согласия. Похоже, Серебряные Храмовники были готовы признать его власть, во всяком случае, отчасти. Это не могло не радовать: Адептус Астартес бывали вспыльчивыми и неохотно принимали среди себя тех, кто говорил от лица Бога-Императора, так как считали себя его потомками. Любой опытный инквизитор, вроде него, хорошо понимал, что мудрее всего просто попросить космодесантников о чем-либо, вместо того, чтобы требовать.

– Мой сенешаль, Дима Варрин, – сказал он, указывая на коренастую женщину слева от себя, после чего повернулся вправо. – И Тайт Йорр из Алых Консулов, который удостоил меня честью и стал моим жизнехранителем.

Мальфакс, показывая собой пример вежливого воина, поприветствовал каждого из представленных кивком головы. Взглянув на Йорра, он наморщил лоб. – Прошу прощения, брат. В моих знаниях могут быть пробелы, но мне казалось, что твой орден уничтожен.

– Так и есть, во всех мыслимых и немыслимых отношениях, – прохрипел Йорр. Его гортань пострадала от выстрела снайпера-еретика, оторвавшего ему половину шеи в Южной Звезде, но он продолжал сражаться и в отчаянной рукопашной схватке спас Харту жизнь, когда предатели пошли на прорыв. – Трижды проклятый Бич Ангелов позаботился об этом<ref>О гибели Алых Консулов можно подробнее узнать из рассказа Роба Сандерса «Долгая игра на Кархарии» (прим.перев.).</ref>. Я в тот момент служил в Карауле Смерти и смог избежать судьбы, постигшей моих братьев…если это так можно назвать.

Выражение лица Мальфакса немного изменилось. Большинство смертных не смогло бы прочесть разум космодесантника по его лицу, но Харт в свое время повидал нескольких из них, а с Тайтом они работали вместе уже больше десятилетия. Насколько он мог судить, Рен Мальфакс впервые столкнулся с концепцией единственного выжившего из своего ордена, и эта мысль вызвала в нем резкое отторжение.

– Прими наши глубочайшие соболезнования, – произнес Мальфакс, немного сильнее склонив голову в сторону Йорра.

– Я понимаю, что в подобных обстоятельствах, одинокого воина скорее всего назначили бы в другой орден – вероятно, с похожим наследием и тактическими предпочтениями, – вставил Харт. – Но в случае подобного решения, места его будущих битв определялись бы лишь прихотью судьбы. Могли бы пройти целые века сражений, прежде чем он смог бы нанести удар тем, кто забрал его братьев. Тайт путешествует вместе со мной, потому что только так у него есть наилучшая возможность уязвить врага в ответ.

Мальфакc кивнул. – Врагам человечества несть числа, но мне известно о Биче Ангелов, Кетцеле Картаче. Он полководец Альфа-Легиона – предателей, которых мы обратили в бегство на Пендате, если, конечно, наши догадки по поводу их сущности оказались верны.

– Всё так, – подтвердил Харт. – Отсюда и мое присутствие здесь. Я посвятил столетия своей жизни борьбе с их планами, и обладаю ценной информацией, которая поможет вашему ордену сделать следующий ход.

Наступил момент истины. Вполне возможно, что Мальфакс сейчас вежливо откажет ему, ссылаясь на высшую власть Робаута Гиллимана и роль, которую тот определил для Серебряных Храмовников в своем крестовом походе Индомитус. Харт заранее подготовился ощутить вкус разочарования, и даже поразмыслил над своими действиями в случае неудачи, но ни один из новых вариантов не отвечал его требованиям в той же мере, что и этот. Для решения некоторых вопросов подходили исключительно космические десантники, и к сожалению, нынешняя ситуация не могла оправдать запрос к Серым Рыцарям.

На краткий и нелепый миг, Кайзен Харт возжелал, чтобы его противники охотнее использовали демонов. Во всяком случае, так планировать свои действия стало бы куда проще.

– Мы будем рады вашему совету, – ответил Мальфакс, и напряжение в груди Харта начало понемногу рассасываться. – Вы прибыли как нельзя кстати, поскольку мы как раз обсуждаем наш следующий ход.

Харт удивленно вскинул бровь. – Я польщен, что на встречу со мной вышел целый лейтенант, прямо посреди военного совета.

Мальфакс улыбнулся, но Харту показалось, что этот жест был сделан скорее, чтобы угодить ему, нежели чтобы выразить истинные чувства воина. – Нам показалось это уместным, ведь другому инквизитору мы оказали такую же любезность.

Харт мог изображать бесстрастие не хуже любого члена Адептус Астартес, если ему это требовалось, но сейчас он приложил немалые усилия, чтобы не выказать своего шока. – Другому инквизитору?

– Ну конечно, – ответил Мальфакс, и его улыбка приобрела некую озадаченность. – Вы не знали о ее присутствии?

– Не знал, – произнес Харт. Мальфакс выглядел слегка растерянным – так обученный воин реагировал на межличностную проблему неизвестного происхождения, поэтому Харт решил сгладить углы. – Вы должны понимать, что мы работаем независимо – нет абсолютно ничего необычного в том, что дела других инквизиторов могут привести их сюда.

Мальфакс кивнул, хоть и не выглядел полностью убежденным. Его можно было понять, решил Харт: Серебряных Храмовников основали специально для крестового похода Индомитус, а оттого каждое событие в относительно недолгой жизни Рена Мальфакса как космодесантника до сих было посвящено тщательно проработанному и подробному плану. Вероятно, для наследников Ультрадесанта это было верно в еще большей степени, ведь их прародители славились своей приверженностью тактическим доктринам. Несмотря на то, что Серебряные Храмовники ценили личное мастерство и стремились к поединкам один на один с наиболее выдающимися противниками, они не были склонны поступаться приказами и делать все, что им вздумается, как, например, Космические Волки. Понятие индивидуального мышления, принятия решений независимо от вертикали власти, должно быть, было им совершенно чуждо.

– В таком случае, не проследуете ли вы со мной, – пригласил его Мальфакс.

– Мы возобновим совещание и продолжим обсуждение планов.

Харт побывал на борту стольких имперских кораблей, что сбился со счета. Он путешествовал инкогнито на прокатных судах, его подвозил пролетающий мимо экипаж шахтеров, и не раз ему доводилось бывать почетным гостем на царственных крейсерах вольных торговцев. Он исследовал забытые уголки систем в компании мусорщиков, летел на войну бок о бок с бойцами Астра Милитарум и командовал одним из печально известных Черных Кораблей Инквизиции. Ему даже было даровано разрешение на краткий перелет на борту Ковчега Механикум под именем «Цестус Металикан», хотя его хозяева практически прямым текстом указали ему, что покидание выделенных на время путешествия апартаментов будет расценено как предательство их доверия, в связи с чем они применят силу, и к варпу все последствия (Харт не стал настаивать: в случае с Адептус Механикус, как и с Адептус Астартес, инквизитору не стоило поднимать вопрос раненой гордости, как и любой другой, не связанный с очевидной ересью).

Однако, несмотря на свой внушительный опыт путешествий меж звезд огромным количеством доступных человеку способов, Кайзен Харт по-прежнему ощущал нечто особенное в кораблях космодесанта. Знакомые запахи смазочных жидкостей и застоявшегося, переработанного воздуха наполняли их так же, как и любое другое судно, но отличия крылись в мелких деталях; а будучи инквизитором, он всегда инстинктивно обращал внимание на детали. Любой в первую очередь захотел бы использовать прилагательное «функциональный», учитывая, что противоположностью ему было «непригодный». Но корабли космодесанта были ''исключительно'' функциональны. Харт встречал пустотников, которые относились к своим кораблям как к дому и любовнице одновременно, неотъемлемой части самих себя, и терпеть не могли разлучаться с ними. Он повидал немало благочестивых молитв, вырезанных на стенах без явной на то причины – просто человек решил, что этой пласталевой панели без них не обойтись. Ему попадались брелки в форме аквилы, свисающие с дверных косяков, и каждый, кто проходил мимо, касался их на удачу. А флотские служаки едва ли не бросались друг на друга с кулаками, споря о том, какую из уродливых шляп нацепить на забывчивого сервитора.

На кораблях космодесанта не водилось ничего подобного. Это были гигантские машины, предназначенные для путешествия от предыдущей битвы к последующей, и насколько Харт мог судить, в глазах их хозяев на этом роль кораблей и заканчивалась. Даже те признаки индивидуальности, которые имели место быть, казались ему воплощением образа мышления всего ордена, проявлявшимся в его окружении, нежели глубокой связью с самим кораблем. Космодесантники пожалеют о его гибели не сильнее, чем о потере ресурсов, мобильности и возможности нанести удар врагам, которую она за собой повлечет; и их сервы, приученные к мышлению своих повелителей, от них не отличались.

Иногда так легко забыть, подумал Харт, что космодесантники больше не были людьми в полном смысле слова, а увидев внутренности ударного крейсера, ты вспоминаешь, насколько их взгляд на жизнь отличается от такового у большинства жителей Империума.

Поэтому, когда они вошли в зал, который явно служил Серебряным Храмовникам оперативным штабом, Харт не увидел там никакой мишуры и прочих украшений. На двери, сквозь которую его провел Мальфакс, имелся лишь порядковый номер, а стены помещения были столь же мрачными и голыми, как и в покинутом им ангаре парой уровней ниже. Голо-проектор и тактические экраны в центре комнаты выглядели практически новыми: неоспоримое преимущество быть недавно сформированным и свежеоснащенным орденом. Во всяком случае, так ему показалось.

Внутри находились около десяти Серебряных Храмовников, которые немедленно повернулись к нему. Он еще не вполне привык к иерархии десантников Примарис, но здесь присутствовали как минимум двое капитанов, апотекарий, еще три лейтенанта, а тот, что с посохом, почти наверняка библиарий…

А затем он перевел взгляд на других смертных людей.

Некоторые из них, без сомнений, принадлежали к сервам ордена: одетые в простые одежды люди с жестким взглядом, которые принесли пожизненные клятвы. Однако, две женщины выделялись из общей массы. Одну из них окутывала аура неприкрытой угрозы, которая не вязалась с ее хрупкой фигурой, впалыми щеками и элегантной строчкой на куртке; встреть он ее в темном переулке или в пивнушке на мире-улье, Кайзен держал бы одну руку на кошельке, а оба глаза не сводил бы с ножа. Вторая же, в целом, выглядела полнее и мягче на вид. На ее лице виднелись легкие морщинки от частого смеха, но именно при взгляде на нее его шерсть немедленно встала дыбом.

+Кайзен Харт+, – произнес голос Нессы Карнис, непрошенным гостем вторгаясь в его разум. Женщина, которой он принадлежал, разглядывала его с обманчивым спокойствием. Ее мысленное прикосновение придало его имени психическую вонь звериного дерьма, после чего она уронила слова в его разум с той же манерой, с какой кто-нибудь смывал бы в шлюз свои нечистоты. +Что, во имя Императора, ты здесь забыл, грязный радикал+?

==='''ВОПРОС ВЕРНОСТИ'''===

– Леди Карнис, – вежливо поздоровался Харт, оперевшись двумя руками на навершие своей трости и поприветствовав женщину кивком головы. – Полагаю, вы в добром здравии.

Его слова прозвучали как утверждение, а не вопрос, требующий ответа; Кайзену Харту не было решительно никакого дела до здоровья Нессы Карнис – впрочем, узнай он что его старая соперница занемогла от тяжелой или даже смертельной болезни, это его вряд ли расстроило бы. Однако он не выхватил оружие и не попытался оборвать ее жизнь. Как и она, что несомненно можно было считать достижением, учитывая обстоятельства их прошлого расставания.

– Вы уже знакомы? – поинтересовался лейтенант Мальфакс, переводя взгляд с него на нее и обратно. Харт слегка усмехнулся.

– Нам доводилось вести дела вместе. В конце концов, мы преследуем одну и ту же добычу.

– Именно так, – ледяным тоном подтвердила Карнис. – Хотя наши методы весьма разнятся.

Глаза Мальфакса по-прежнему метались между ними, космодесантник явно пытался правильно истолковать смысл любезностей, которыми обменивались двое простых смертных. Разум воина изо всех сил старался выполнить задачу, для которой более не подходил. И снова Харт поразился тому, насколько же перемены, превращающие трансчеловеческих воинов в сильнейшую боевую единицу человечества, притупляли их в остальных аспектах. По крайней мере, некоторых из них, поправил он себя; иные же наоборот, либо никогда не забывали о том, каково быть смертным, либо проживали достаточно, чтобы научиться этому вновь. Увы, Рен Мальфакс к таким не относился. Он был очень похож на гигантского, исключительно смертоносного ребенка, который никак не мог понять, почему его родители ссорятся.

– Наши методы не могут настолько уж отличаться, раз мы оба решили обратиться за помощью к Адептус Астартес, – с легкой улыбкой сказал Харт. Он ничего не добьется в противостоянии с Карнис, да и не то чтобы она была неразумна – всего лишь узколоба. Она была монодоминантной пуританкой, в то время как Харт принадлежал к реконгрегаторам и считался радикалом среди тех, кто не видел необходимости в его воззрениях.

Карнис сузила глаза, и на мгновение Харт подумал, что она вправду собирается напасть на него, физически или психически. Вместо этого, она поджала губы, выражая легкую неприязнь.

– Надеюсь, Кайзен, у тебя найдется нечто стоящее, что ты мог бы добавить к нашим рассуждениям.

Харт улыбнулся. Подравшись в комнате, полной космодесантников, оба инквизитора не добились бы ничего, разве что уменьшили бы вероятность получения требуемой помощи для любого из них. Похоже, что Карнис пришла к тем же выводам: чтобы выпустить стрелу в виде Серебряных Храмовников в Альфа-Легион, им лучше всего работать вместе. Без сомнений, впоследствии каждый из них попытается направить эту стрелу в соответствии с собственными желаниями, но так или иначе, она поразит свою цель.

Из-за спин своих братьев вперед выступил новый космодесантник. Он носил капюшон и был облачен в черные доспехи, его нагрудник украшала декоративная отливка в виде ребер. Харт на мгновение напрягся, и не только из-за естественной тревожности, которую испытал бы любой человек при приближении такого гигантского воина. Иконография космодесантника мало чем отличалась от той, что носили приверженцы Владыки Заразы. Однако, через секунду он понял, что это был не прославляющий смерть еретик – да и откуда бы ему тут взяться – а капеллан Астартес, чья стилизованная броня напоминала врагам об их смертности.

– Мое имя – Лампрос Гекатон, – прогудел он голосом, напоминающим похоронный звон. – Верховный Хранитель Клятв из Серебряных Храмовников. Здесь я командую.

– Господин, – с поклоном ответил Харт, куда более глубоким чем тот, который он отвесил Несси Карнис. Перед ним стоял самый старший капеллан Серебряных Храмовников, уже прославившийся как великий герой ордена. Его заявление могло бы рассердить менее благоразумного инквизитора, но Харт решил считать, что оно относилось лишь к Серебряным Храмовникам и приданному им флоту, и капеллан не претендует на главенство над представителями Инквизиции. – Я наслышан о вашем героизме во время Освобождения Новариса.

– А я – о вашем, во время очищения Брузаса, – ответил Гекатон. – Леди Карнис как раз собиралась поделиться с нами своими изысканиями относительно Альфа-Легиона, поскольку наших знаний по этому вопросу недостаточно. Я был бы рад и вашему совету.

– Я бы не хотел навязываться, – ответил Харт, вежливо улыбнувшись Карнис, – и уверен, что несмотря на наш индивидуальный подход к изучению этого врага, мы все еще можем многое узнать друг от друга. Если леди Карнис пожелает начать первой, я впоследствии с удовольствием дополню ее слова собственными.

Несса Карнис уставилась на него, очевидно пытаясь отыскать оскорбление в его речи, но, похоже, быстро сдалась. Она прочистила горло, и Харт получил удовольствие видеть, как все космодесантники в комнате поворачиваются к ней, словно гигантские школьники на уроке у крошечного преподавателя.

– Инквизиция имеет доступ ко множеству секретов, которые мы храним ради общего блага, – плавно начала Карнис, окинув взглядом помещение, словно она действительно была учителем, каким ее представлял себе Харт, и выискивала нерадивого ученика. – Что-то из сказанного мной вам, вероятно, уже известно. Другая информация, я уверена, станет для вас новой. Я разъясню те вещи, которые считаю необходимыми для этого разговора, так что прошу вас о снисхождении, если в процессе коснусь того, что вы и так знаете.

Собравшиеся космодесантники кивнули, или пробормотали что-то утвердительное. Харт был вынужден признать то, как Карнис управляет аудиторией; рассказывать космодесантникам об их братьях-предателях – дело не из легких, но она была обязана убедиться, что все они должным образом проинформированы. Или, по крайней мере, информированы настолько, насколько это благоразумно.

– Альфа-Легион был последним из числа Первого Основания, кто вошел в полную силу, – начала Карнис. – Безусловно, многие данные с тех пор были утрачены, но согласно нашим записям, даже во времена Великого Крестового Похода никто точно не знал, когда именно они активизировались. Их всегда укрывал саван таинственности и, вполне очевидно, происходило это намеренно. Свидетельством этого может служить тот факт, что многие из них до сих пор предпочитают использовать имя «Альфарий», хоть и остается лишь догадываться, является ли это данью уважения их проклятому примарху, титулом, ставшим обозначением звания, попыткой убедить Империум в том, что он еще активен, или же всем сразу.
Или же они просто считают себя шибко умными, – добавил про себя Харт. Вслух он ничего не сказал, чтобы Серебряные Храмовники по ошибке не решили, будто он слишком уж хорошо знаком с этими еретиками. А возможно, сознался он себе, не по ошибке.

– Их статус самого юного Легиона, видимо, всегда был больной мозолью для Альфа-Легиона и их примарха, – продолжала Карнис. – Альфарий сподвигал своих воинов доказывать свое равенство с теми, кто пришел раньше них, и они делали это, пользуясь все более изобретательными и сложными методами ведения войны – очевидно, в какой-то момент лорд Гиллиман решил, что их тактические приемы, хоть и невероятно впечатляющие, весьма неэффективны и жестоки.

И как же сильно это терзает такую монодоминантку как ты, подумал Харт. Ты видела те же записи, что и я, когда мы оба учились у старого Друмана. Приведение к Согласию Тесстры стало всем, чего ты так хотела: наглядной демонстрацией нетерпимости ко всему, что не связано с Империумом. Пока Гиллиман методично прокладывал свой путь к согласию с границ системы, Альфа-Легион вырвал сердце сопротивления за несколько часов.

– Похоже, что эта идеология сохранилась до наших дней, – объяснила Карнис. – Чаще любой другой из известных нам еретических группировок, Альфа-Легион сеет раздор и смуту среди граждан Империума, оборачивая наш собственный народ, системы и бюрократический аппарат против нас самих. Относительно редко Альфа-легионеры производят захват грубой силой, как в случае с Пендатой – как правило, такое происходит лишь когда Легион либо в отчаянии, либо особенно уверен в себе.

– Значит, они трусы? – подытожил Рен Мальфакс, и в его голосе почти не звучало вопросительной интонации.

– Хуже, – ответила Карнис, помотав головой. – Они расчетливые. В отличие от других Предательских Легионов, которые в основной массе нашли убежище в Оке Ужаса после победы Императора над Хорусом, Альфа-Легион сохранил значительное присутствие в реальном пространстве. С тех пор, они непрерывно отравляли нам жизнь, нанося незримые удары и став вечной занозой у нас в… боку.

– Я изучил некоторые из тел этих еретиков, убитых нашими воинами на Пендате, – подал голос апотекарий Серебряных Храмовников. – Я не знаком с геносеменем этого Легиона, или же его особенностями, но оказалось, что в их рядах немало как новых рекрутов, так и опытных ветеранов, как и следовало бы ожидать от группировки, существующей уже некоторое время. Они не выглядели ни слишком постаревшими, ни слишком искаженными.

– А исходя из нашего опыта в сражениях с Безупречным Воинством на Новарисе, я могу заверить вас, что нам знакомы порченые тела тех, кто поклоняется Хаосу, – добавил Гекатон. Харт молча кивнул. Некогда эти предатели были верным орденом Сияющих Клинков, прежде чем гордыня привела их к падению в объятия Слаанеш. Может, Серебряным Храмовникам и не хватало понимания природы различных Губительных Сил, но по крайней мере, они не совсем уж несведущи в методах Великого Врага.

– Мы считаем, что многие воины Альфа-Легиона являются инсургентами в самом прямом смысле слова, – продолжала Карнис. – Они живут внутри Империума и питаются нами, словно паразиты. Они используют агентурные сети и шпионов, чтобы проникать в наше общество – гипно-обработанных, запуганных или ярых фанатиков – и расхищают наши ресурсы, а то и вовсе реквизируют их, пользуясь явным авторитетом Адептус Астартес. Я лично расследовала не менее пяти случаев, когда подать в виде оружия, кораблей или личного состава была передана тем, кого власти приняли за имперских космодесантников. Но я выяснила, что это были Альфа-легионеры, которые замаскировали свои доспехи и снаряжение. Их продолжительное существование в реальном космосе может означать, что встреченные вами легионеры не обладают некоторыми из тех ужасающих мутаций, что мы привыкли наблюдать у предателей, укрывшихся в варп-аномалиях. Можно предположить, что большинство из участников Ереси давно умерло от старости, но это так же означает, что им куда проще сойти за лоялистов, если это послужит их целям.

Рен Мальфакс зашипел сквозь зубы. – Без сомнений, они трусы!

Орден дуэлянтов, мрачно подумал Харт, пока остальные согласно ворчали, которые чувствуют себя оскорбленными, если враг не сражается с ними на их условиях. Если мы сможем вытянуть Альфа-Легион на битву, то Храмовники хорошо послужат нам, но они не приспособлены к охоте на коварного зверя.

Карнис бросила на Харта быстрый взгляд, который заставил его задуматься, слушала ли она его мысли, а потому он решил, что она согласна с ним по любому вопросу, вне зависимости от степени осведомленности. – Трусы или нет, – сказала она, – их нельзя недооценивать. Они строят планы внутри планов, и слишком многие победы над ними оказались в итоге пирровыми. Почти всегда есть второстепенная цель, которая неясна, пока не станет слишком поздно. Мой наставник считал, что сражаться с ними это все равно что сражаться с дымом – может, тебе и удастся выгнать его из одного места, но он всегда заползет куда-нибудь еще у тебя за спиной, а своими попытками ты можешь в итоге загнать его себе в легкие.

– Он также говорил кое-что еще, – перебил Харт. – Кое-что, что я считаю важным запомнить.

Головы Серебряных Храмовников повернулись к нему. Впрочем, если бы взгляды могли убивать, то Несса Карнис уже прикончила бы его и их внимание пропало бы втуне.

– Господин Харт? – поторопил его Мальфакс. Харт практически чувствовал нетерпение в голосе лейтенанта. Даже обладая тактической мудростью, присущей всем космодесантникам, Серебряные Храмовники не желали слышать, что их враг везде и нигде, что его действия нельзя предугадать, нельзя нанести решающий удар. Им было нужно что-то, что они могли бы найти, увидеть и победить.

Харт собирался дать им это.

– Лорд-инквизитор Друман посвятил свою жизнь борьбе с коварством Альфа-Легиона, – начал он. – Он сравнивал их с дымом, это верно, но он также уподоблял их тени на стене, отбрасываемой мерцающим пламенем. Она движется, меняется, и если слишком долго вглядываться в нее, то можно убедить себя, что видишь силуэты врагов и чудовищ. Однако, эта тень – лишь мимолетное подобие того, что ее отбрасывает, и именно на этом и следует сосредоточиться.

– Величайшая угроза для тех, кому известно об Альфа-Легионе, состоит в подозрении, что они всегда будут на шаг впереди вас, – продолжил он, заметив легкую, но энергичную перемену в лицах космодесантников, слушающих его. – Да, может показаться, что они извлекли победу из поражения, но вторичная цель всегда вторична. Мы не должны принимать неудачу в их полном уничтожении за полное поражение для нас самих. Каждый удар, который вредит им больше, чем нам – уже победа. За нашими спинами мощь всего Империума, а у них – лишь то, что они смогли награбить.

– Даже так, они по-прежнему представляют угрозу, – рявкнула Карнис. – Господин Гекатон, вы не сможете застать Альфа-Легион врасплох дважды. Я рада предложить вам мой опыт, чтобы защитить ваш участок Крестового Похода Индомитус от неизбежных попыток внедриться…

– Я знаю, где они будут, – прервал ее Харт.

Все глаза в помещении вновь уставились на него. Даже глаза сервов. Даже той, с виду опасной женщины, которую Несса Карнис держала в качестве ученика, или дознавателя, или кого-то другого, в зависимости от терминологии.

– Господин Харт, позвольте мне говорить ясно, – медленно произнес Верховный Хранитель Клятв Гекатон. – Вы обладаете сведениями об… оперативной базе? О крепости?

– О конклаве, если позволите, – поправил его Харт, купаясь в мрачном удовольствии от выражения лица Карнис, но не показывая его. – Они не были готовы к вам, к вашему оружию, к вашему способу ведения войны и ко всему Крестовому Походу Индомитус в целом. Они потрясены. Не только Альфа-Легион использует внедрение и шпионаж, поэтому за прошедшие годы я смог поместить в их агентурную сеть собственных соглядатаев. Я перехватил сообщение, объявляющее сбор разрозненных элементов Легиона вместе – полагаю, для разработки плана ответа на эту новую угрозу. Львиная доля их сил в сегментуме Ультима соберется в одном месте, и оперативная группа достаточной мощи может нанести им такой удар, от которого они долго не оправятся.

– Безрассудство! – рявкнула Карнис. Она буквально дрожала от ярости.

– Храбрость! – возразил Харт.

Один за другим, собравшиеся офицеры Серебряных Храмовников повернулись к Лампросу Гекатону. Гигантский воин пару мгновений стоял в тишине, раздумывая об услышанном, после чего кивнул.

– Прошу, господин Харт, поделитесь своими сведениями. Если в них есть тактическая польза, то мы не можем упустить такую возможность.

Вот теперь Харт позволил себе улыбнуться и услышал, как позади него, наконец, смог выдохнуть Тайт Йорр. Последний Алый Консул в галактике вот-вот получит шанс лицезреть боевую операцию против тех, кто лишил его братьев.

Кайзен Харт подошел к когитатору, питающему один из гололитических дисплеев, вытащил инфо-катушку, на которую возлагал все свои надежды, и принялся готовить свой разум к войне.

==='''СОВЕТ ИСТИНЫ'''===

– Я – Рэлин Амран, и я говорю за Первый Удар, – произнес воин, поднимаясь на ноги. Соломон окинул его оценивающим взглядом, прекрасно зная, что остальные делают то же самое. Амран был практически хрупким для космодесантника, его скулы казались не менее острыми, чем свисающая с его пояса коллекция ножей, и на первый взгляд казалось, что он стоит спокойно и ровно, как и говорившие до него. Однако, своими улучшенными чувствами Соломон заметил легкие подергивания глаз и пальцев, и полученные им сведения объясняли это. Жажда крови постоянно терзала мысли Рэлина Амрана: он подавлял ее, но она всегда была рядом.

– Мы никогда не бежим от боя, и не побежим сейчас, – продолжал Амран. Соломон видел, как его зрачки слегка расширяются. Слова воспламенили нейроны в его мозгу, вызывая воспоминания о былых сражениях. – Мы встречали трусливых имперцев лицом к лицу, и сделаем это снова.

– Поэтому вас так мало? – крикнул кто-то. Рэлин Амран с рыком крутанулся на месте, протягивая руку к цепному клинку с длинной рукоятью. Соломон заметил, что в мономолекулярных зубьях меча застряли клочья гниющей плоти: верный признак воина, для которого уход за оружием постепенно становился менее значимым, чем его применение.

– Мир! – заорал Соломон. – Мы все потеряли братьев во время этого нового наступления имперцев, и насмешки не помогут нам пополнить ряды! – Амран продолжал сжимать рукоять оружия, но не обнажил его и не включил мотор. – Лорд Амран, прошу, продолжайте, – предложил ему Соломон, и легионер неохотно послушался.

– Мне не так много осталось сказать, – хрипл произнес Амран, – и у нас не осталось терпения на ваши игры. Мы вступим в бой с этим Походом Индомитус. Если получится сделать это так, чтобы мы стали частью более масштабной атаки, то прекрасно. Если же нет, мы сразимся в одиночку. – Он снова уселся на место, продолжая выискивать глазами крикуна.

– Его голос, по крайней мере, призывает к действию, – пробормотал Крозир Ва’кай слева от Соломона. – А таких мы услышали крайне мало.

– Не вполне верно, – тихо ответил Соломон, но он понял, что капитан «Шепота» имел ввиду. Говорившие до сих пор командиры хоть и предлагали план действий, но действия эти сводились к саботажу, внедрению и обману. Все это было достойными элементами единого целого, но ни один из них до сих пор не касался итога предложенных усилий: битвы.

– Все они желают, чтобы за них сражались их лакеи? – прорычал Халвер. – Разве они не воины легиона? – Он замолчал, глядя с отвращением на группу легионеров, которые встали и синхронно сняли свои шлемы, все как один. На свет появились головы, все безволосые, с оливковой кожей и если не идентичные, то настолько похожие, что посторонний наблюдатель сошел бы с ума, пытаясь отследить все микроскопические различия бровей, лбов, щек и подбородков. Слово взяли Безликие.

– Я – Альфарий, – сказал ближайший из них, и зал потонул в гвалте.

– Ты – не он! – взревел Джарвул Глейн, главарь Сокрытой Длани с прозрачной кожей, его рык перекрыл весь негодующий хор голосов, последовавших за этим заявлением.

– Мы – безымянны! – яростно крикнул командир Безликих в бурю общего рева. – Мы обладаем священным ликом наших примархов…

– Вы обладаете наилучшим подобием из всех тех, что доступны спустя десять тысячелетий без наглядных пособий, и обладаете им благодаря моим инструментам! – заорал Биологис Диаболикус с боковой скамьи. Он усилил свой голос, чтобы его услышали, и это заявление было встречено взрывом хохота с нескольких мест, включая Квопа Халвера. Отовсюду слышались громкие угрозы, которые начали переходить в оскорбления.

Соломон вздохнул, и поднялся на ноги.

– Братья!

Альфа-Легион сегментума Ультима еще не настолько погрузился в свои дрязги, чтобы проигнорировать того, кто собрал их всех вместе. Голоса затихли в ожидании его слов.

– Брать имя примарха – это традиция, когда важна исполняемая роль, а не ее исполнитель, – напомнил он всем собравшимся. – Наш брат говорит за Безликих на этом совете, и его истинная личность не должна нас волновать. У него есть полное право использовать имя Альфария до тех пор, пока он не возжелает приказывать нам с его помощью.

– Ты куда лучший дипломат, чем я, – пробормотал Халвер, когда Соломон сел обратно.

– Вот поэтому за нас говорит он, а не ты, – тихо сказал Ва’кай, не глядя на верховного охотника за головами. Соломон заставил себя успокоиться и не показывать веселую улыбку, в которой изогнулись его губы. Халвер зарычал, но спорить не стал, решив не рисковать и не идти против Соломона и Ва’кая одновременно.

– Я – Альфарий, – вновь заявил лидер Безликих, и в этот раз его слова были встречены парой вздохов и недовольным бурчанием, но без открытой враждебности. – Мы пострадали от этого Похода Индомитус, как и все вы. Если наш враг – действительно возрожденный Гиллиман, значит, ему удалось провести такую мобилизацию Империума, какую мы не видели веками, если не тысячелетиями. Может, Разоритель и разорвал галактику пополам, но этим он лишь пробудил еще более опасного врага. Теперь нам противостоит новое племя космодесантников, которые превосходят нас физически, а их оружие нам незнакомо. Мы должны вернуться к ключевым принципам нашего легиона.

– Ох, это будет здорово, – пробормотал Ва’кай. – Интересно, в чем же заключаются наши ключевые принципы в его понимании?

– Если враг желает втянуть тебя в битву, откажи ему в этом, – объявил псевдо-Альфарий. – Легион должен испариться. Галактика обширна, холодна и пуста, а у Империума полно врагов, готовых броситься на эти его новые пушки. Пусть Гиллиман считает, что сломил наш дух и рассеял наши ряды – даже примарх не способен уделять много времени одной угрозе, которая исчезнет, в то время как множество других требуют его внимания. Какие бы изменения он ни внес в правящий этой империей бюрократический аппарат, он не способен убрать или переделать этот монолит целиком, а Безликие – мастера в долгой игре. Мы уже начали заново засеивать Администратум нашими новыми оперативниками и расширять уже полученное влияние. Колеса вращаются, братья мои…

– Вращаются для чего? – подал голос Рэлин Амран из Первого Удара с другой стороны помещения. – У этого вращения есть цель? Или вам просто нравятся эти бесконечные игры, и вы хвалите себя за успехи в избегании обнаружения, при этом начисто игнорируя тот факт, что все ваши хитроумные планы не интересны никому, кто имеет значение?

– В его словах есть смысл, – заметила Тулава, не обращаясь ни к кому конкретно.

– И вот почему мы позаботились о том, чтобы они не сидели рядом, – со вздохом сказал Соломон. Вокруг снова поднялся шум. Он бросил взгляд на Крозира Ва’кая. – У нас нет единства цели, и похоже, что никто не желает взять на себя ответственность. Слишком многие хотят уползти подальше и спрятаться, вместо того, чтобы сражаться. Еще одно противостояние с Походом Индомитус окончательно рассеет их. Нам придется их убедить.

Ва’кай посмотрел на него тяжелым взглядом. – Ты осознаешь, чего требуешь от меня? «Шепот» был моим кораблем до того, как я присоединился к Зубам. Он не справится в одиночку, и наверняка будет утрачен.

– Осознаю, – хладнокровно ответил Соломон. – Заложенный между строк смысл в словах Ва’кая он считывал так же легко, как если бы капитан-ветеран изложил его напрямую: если он сделает эту ставку, и она не сыграет, Соломон потеряет поддержку Крозира Ва’кая. На самом деле, ему крупно повезет, если Ва’кай не попытается убить его. Путь Альфа-Легиона – по крайней мере, тот путь, на который наставили Соломона Акурру – заключался в использовании преимуществ любой ситуации, даже если это шло вразрез с первоначальным замыслом. Однако, иногда такой путь требовал идти на риск.

Легион находился в нерешительности и не имел единого руководства. Соломон не решился бы выступить сейчас, особенно когда его положение в собственной группировке оставалось неясным, но общее, более важное дело не могло ждать, пока он укрепит свои позиции. Необходимо подтолкнуть кризис, принять решения, и если никто другой не желает стать катализатором грядущих событий, то им станет он. Если он – тот самый командир, что преуспеет на дальней дистанции, то тем лучше. Если же нет, то в любом случае, легион будет куда сильнее и сплоченнее, чем сейчас.

– Сделай это, – тихо сказал он Ва’каю. – Я отвечу за последствия.

– Ответишь, – мрачно отозвался капитан, но все же ткнул пальцем в заклепку на наруче, посылая сжатый сигнал на «Шепот». Сигнал был зашифрован, а еще не имел никакого смысла, как раз на такой случай; просто ворох кода, который ничего не даст даже самому ревностному радисту, перехватившему его. Сегодня значение имело не содержание сигнала, а сам факт его отправки.
За пределами совокупного корпуса «Незримого», там, где корабли Альфа-Легиона рыскали и создавали гигантский цветок из несочетаемых металлических конструкций, осколок под названием «Шепот», вместе с «Правым» и «Зловещим», принялся постепенно менять позицию.

Конечно, остальные корабли заметят это. Разношерстные группировки слишком бдительно следили друг за другом – другими словами, были слишком параноидальны – чтобы решить, будто начавший маневрирование корабль не несет враждебных намерений. Однако, это самое недоверие так же означало, что вряд ли хоть один из соседей «Шепота» слишком стремительно откроет огонь, будучи окруженным незнакомцами. Не говоря уже о том, что любой из них мог случайно угодить в ловушку, расставленную не для них. Сквозь пустоту полетят сообщения, предназначенные для собравшихся на «Незримом» командиров, уведомляя их о случившемся и требуя приказов. Соломону просто было необходимо некоторое время удерживать их внимание, чтобы они сосредоточились на нем, а не на мерцающей руне в углу ретинального дисплея, или на писке вокс-бусины.

Он снова поднялся на ноги и распростер руки.

– Братья!

Он не стал ждать, захотят ли они послушать его в этот раз; шум ненадолго прервался, и он поспешил заполнить эту пустоту.

– Я услышал тех, кто решил говорить, и отметил тех, кто предпочел промолчать, – начал он. – Чего я не услышал ни с одной стороны зала, так это предложения о лидерстве.

Эти слова были приняты не так хорошо, как предыдущие. Альфа-Легион сегментума Ультима развернулся к нему, словно многоглавый хищник, который лишь теперь заметил чужака в своем логове.

– Я услышал намерения дать бой Походу Индомитус, но не услышал предложений о том, как сделать их частью единого целого, – сказал Соломон. – Куда чаще я слышал старую песню – прятаться, манипулировать, терпеть и выжидать, и вот теперь я обращаюсь к каждому из вас, – он окинул зал взглядом, стараясь не задерживаться ни на ком конкретно дольше мгновения, чтобы они не решили, будто он выделяет их из остальных – разве вам мало десяти тысяч лет ожидания?

Это их задело. Соломон чувствовал, как это задевает его самого, и потому сказал это вслух. Да, Альфа-Легион глумится над так называемыми Предательскими Легионами, которые прятались в варп-аномалиях и для которых время шло иначе; он посмеивается над этими воинами, которым уже десять тысяч лет по меркам внешней галактики, но на сражение с Империумом они потратили лишь долю того времени, что было у Альфа-Легиона. Однако, вместе с этим неминуемо следует менее приятный и весьма болезненный факт, который куда больнее осознать и принять.

Они провели все это время в сражении, но они не победили.

– Чего ты от нас хочешь, в таком случае? – крикнул Вирун Эваль из Кающихся Сынов. – Встретить полную мощь Индомитуса в открытом бою?

Соломон улыбнулся и покачал головой.

– Братья, почему вы настаиваете исключительно либо на том, чтобы очертя голову броситься на вражеские орудия, как отметили Безликие, либо на том, чтобы возиться за кулисами, обманом направляя обычных людей против их хозяев? Мы должны пользоваться всеми инструментами в нашем распоряжении. Какое самое мощное оружие нашего легиона?

Другие командиры легко могли распознать риторический вопрос, или, по крайней мере, не хотели стать примером древней пословицы, согласно которой лучше промолчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения. Они ждали, вероятно, желая увидеть, выставит ли Соломон себя дураком, чтобы они могли с чистой совестью больше не обращать на него внимания.

Соломон сделал глубокий вдох.

– Наше величайшее оружие – истина.

Никто не прикрикнул на него, но никто и не согласился с его словами. Впрочем, он завладел их вниманием, что в этом случае и было главной задачей.

– Мне двести сорок два года, – сказал Соломон. – Мой народ решил, что меня избрали в ряды космодесантников Императора. Поначалу, так думал и я. Наследие Змеиных Зубов не связано с каким-либо варп-штормом. Никто из моей группировки не жил и не заявлял, что жил во времена Великого Крестового Похода или же Ереси. Наши записи о тех днях обрывочны, но за один факт мы держимся изо всех сил.

– Альфа-Легион знал истину. Мы знали все истины – грязные, мерзкие, неудобные истины, которые остальные отказывались признавать. Мы видели необходимость в уловках, саботажах, скрытых убийствах, разведке и контрразведке. Мы могли обагрить руки кровью на поле битвы, и неважно насколько мы, видимо, забыли об этом за последующие годы, но вместе с этим мы были гибче, и наши методы были куда сложнее. Другие легионы могли сделать так, чтобы враг проиграл войну еще до ее начала – мы же уничтожали врага еще до того, как он понимал, что стал врагом!

Многочисленные кивки. Пусть легион раскололся и пошел разными путями, превратившись в то многообразие идеологий и форм, что Соломон наблюдал перед собой, но каждый из них по-прежнему чувствовал связь со своим прошлым; они черпали в нем свою гордость.

Пришло время отобрать у них эту гордость.

– Но теперь? – продолжал он. – Мы потерялись во лжи. Мы настолько очарованы ложью, что разучились видеть истину, а если ты не видишь истину, какая польза от твоей лжи? Десять тысяч лет мы сражались с Империумом тенями и обманом, и каков итог? Ничего. Он все еще стоит, все еще цепляется за жизнь наперекор времени, усталости и энтропии, наперекор даже здравому смыслу. Когда мы проигрываем – а все эти годы мы проигрывали – мы улыбаемся и говорим друг другу, что все в порядке, что мы просто играем в долгую игру, что все это – часть плана легиона. Плана, который уже никто не помнит. Плана, который, если он вообще когда-то был, устарел на десять тысячелетий. Мы гордимся своей гибкостью, но настолько закоснели разумом, что попали в ловушку собственного эго и самомнения.

– Нам не победить Империум ложью, потому что Империум лжет лучше нас.

Эти слова были встречены вспышкой ярости. Соломон засмеялся бы, не будь он столь сосредоточен на удержании внимания, которое с таким трудом завоевывал, но тем не менее, было что-то мрачное и одновременно забавное в том, как трансчеловеческие воины, способные убить несколько смертных за пару вздохов, злятся из-за того, что их способность к использованию неправды подвергли критике. И это – явный симптом более серьезной проблемы.

– Империум построен на лжи! – провозгласил он. – Каждый день он дышит ложью! Сражаться с Империумом ложью – все равно что пытаться утопить рыбу. Они презирают перемены, а теперь выводят в поле новых воинов в новых доспехах и с новым оружием. Они попирают собственные законы о структуре орденов. Робаут Гиллиман, сын Императора и брат наших примархов, принимает поклонение тех, кто считает его отца богом. Сама сущность Империума вот уже сотню веков строилась на дихотомии – враги слабы и презренны, а потому мы праведны в нашем праве сильного, но в то же время враги хитры и могущественны, способны обрушить на нас огонь в любой миг, а потому любое поведение, кроме полного повиновения, карается смертью ради общего блага. Как наша ложь способна поколебать столь колоссальное лицемерие, если наши противники вскормлены ею с рождения?

– Я – не Альфарий. – Он окинул взглядом зал, давая им услышать его слова и осознать их значимость. – Из всех легионов, именно мы должны стремиться за пределы рамок нашего прародителя. Какой бы план ни приготовили нам примархи, если они вообще этим занимались, его следует приспособить к новой эпохе. Настало нам время выковать собственную судьбу и снова стать легионом не только по названию.

– И как ты предлагаешь это сделать? – спросил воин Безликих, назвавший себя Альфарием; или, возможно, это был уже кто-то другой, Соломон не мог сказать наверняка. – Ты собираешься возвысить себя как нашего Мастера-терзателя, командующего всеми?

– А вы бы согласились? – парировал Соломон. – Мы всегда присваивали звания и назначали обязанности в соответствии с текущей задачей. Был случай, когда я вырвал из воина сердце и показал его остальным, пока тот умирал. Я намерен сделать то же самое с Империумом. Я хочу проникнуть в его грудную клетку, вырвать его гнилое нутро и посмотреть, как все его системы отказывают от шока. Возможно, когда все закончится, останется что-то достойное спасения. Возможно, для человечества, некогда породившего всех нас, еще останется надежда на будущее, но Империум, этот раскинувшийся на весь космос зловонный труп, блеющий о собственной славе, будет мертв.

– А если человечество не способно выжить без Империума, – добавил он, – тогда оно и вовсе не заслуживает жизни.

На мгновение повисла тишина. На ноги поднялся гигант, Роэк Гулий Коготь.

– Хорошая речь, лорд Акурра. Но прежде чем Орудия Свободы станут воевать за ваше дело, я бы хотел услышать побольше конкретики. Какие цели планируются для атаки? Какие методы войны будут использованы?

Соломон позволил себе легкую улыбку. Требование проявить себя – большой шаг по сравнению с полным безразличием.

– Я рассматриваю комбинированный подход, – начал он, обращаясь непосредственно к Гульему Когтю. – Тактика легиона по дестабилизации и проникновению может стать ключевой, но она должна служить общей цели. Если наши группировки станут работать вместе и объединят свои ресурсы, то мы сможем создать ударную силу, равную…

Его прервали сирены «Незримого», и вместе с ними заголосили предупреждения по индивидуальным вокс-каналам. Это были не тайные уведомления от экипажей о подозрительном перемещении корабля: случилось нечто более серьезное.

– Варп-след! – крикнул кто-то.

– Корабли совершают переход! – доложил кто-то еще.

Крозир Ва’кай бросил на Соломона тяжелый и жесткий, как стальная переборка, взгляд, получив собственную передачу. – Это Серебряные Храмовники – по меньшей мере, целый флот.

– И «Шепот» находится прямо у них на пути.

==='''ГИДРА ЗАГНАНА В УГОЛ'''===

Инквизитор Кайзен Харт не был человеком военным. Он знал ровно столько о битвах и стратегии, сколько было необходимо для осознания себя полным профаном и понимания, что такие вещи он определенно должен оставить экспертам. Его таланты лежат в области распутывания клубков, соединения косвенных фактов в нечто приближенное к единому целому и поиска связей, упущенных остальными. Он потратил целые века на усердное обучение и дальние путешествия, узнавая все больше о планах Альфа-Легиона и вмешиваясь в них. Сам же Альфа-Легион был лишь одним из несметного числа врагов человечества. Для Харта, сама мысль о том, что интеллект, позволяющий ему добиваться некоторых успехов на этом поприще позволит ему так же легко понять логистику войны, течение и ход битвы, была смехотворна – настолько же смехотворна, как и идея космодесантника, думающего, будто он способен вычислить еретическую ячейку в городе, размером с континент. Вот зачем Императору нужны инквизиторы, и вот зачем Ему нужны космодесантники; чтобы каждый из них играл свою роль на службе Ему.

Так или иначе, когда ударная группировка Серебряных Храмовников вышла из варпа обратно в реальность, и смотровая площадка на мостике «Лезвия Непорочности» избавилась от защитных заслонок, дух Кайзена Харта воспарил сразу по двум причинам. Во-первых, Альфа-Легион находился именно там, где и докладывала разведка, и Навигаторам Серебряных Храмовников удалось вывести флот из варпа точно в нужном месте. А во-вторых, он мог с уверенностью сказать, что они превосходят предателей как числом, так и вооружением.

Верховный Хранитель Клятв Гекатон командовал внушительными силами, казавшимися песчинкой в сравнении с левиафаном, которому был подобен Крестовый Поход Индомитус в целом. И все же, группировка, включающая в себя боевую баржу космодесанта и флагман Гекатона «Лезвие Непорочности»; три ударных крейсера, «Рассветный Клинок», «Рипост» и «Серебряная Ярость»; а также восемь фрегатов типа «Гладиус», была способна стать серьезной угрозой для любого врага. Когда же к ним присоединились корабли Имперского Флота – два боевых крейсера типа «Армагеддон» под именами «Молот Славы» и «Яростный Гром»; еще шестнадцать легких крейсеров, среди которых было девять «Старательных», пять «Стойких» и два «Дерзких»; и более двух дюжин кораблей эскорта в виде разнообразных фрегатов и эсминцев – под началом Гекатона оказалась такая мощь, которой мало какой враг слабее флота-улья тиранидов или полноразмерного Ваагх! мог надеяться что-то противопоставить в пустотном бою.

– С чем мы имеем дело? – потребовал отчета Гекатон. Сенсоры начали светиться показателями, и Харт напрягся, пытаясь распознать их, хоть это и не входило в сферу его навыков.

– Шесть капитальных кораблей, в два раза больше легких крейсеров и различные суда поддержки и эскорта, – объявил мгновением позже Верховный Хранитель Клятв, словно разговаривая с самим собой, – собравшиеся вокруг небольшого космического скитальца. – Харт решил, что тот на самом деле проговаривает увиденное ради удобства присутствующих здесь инквизиторов, просто в неочевидно снисходительной манере. Он подавил смешок. Кто сказал, что космодесантники начисто лишены социальных навыков?

– Это не похоже на стандартное оборонительное построение, – заметил капитан Паламас, командир пятой роты.

– Несомненно, – согласился Гекатон. – Похоже, что их корабли защищаются друг от друга в той же степени, в какой и от внешних угроз. Как вы и сказали, инквизитор, – продолжил он, склонив шлем в сторону Харта. – Предатели настолько пропитаны обманом, что не могут доверять даже друг другу. Это играет нам на руку.

– Должен предупредить вас, Верховный Хранитель, – вежливо сказал Харт. – Я бы ни за что не стал отговаривать вас воспользоваться преимуществом в битве, но в случае Альфа-Легиона внешность всегда бывает обманчива.

– Мы можем победить лишь того врага, что стоит перед нами, – ответил Гекатон. Это был не совсем тот ответ, на который надеялся Харт, но он кивнул, словно был полностью с ним согласен. В конце концов, Серебряные Храмовники в таких делах эксперты.

– Похоже, твоя информация подтвердилась, – раздался рядом с ним голос Карнис. Харт повернулся и успел заметить, как искривился ее рот, словно эти слова жгли ей язык.

– Если сжигать каждый встреченный тобой мост из-за небольших изъянов, то вскоре можно обнаружить, что перебраться через реку тебе уже не получится, – сказал он ей, стараясь казаться не слишком самодовольным. – Не сомневаюсь, что твоими стараниями, Несса, в Империуме поубавилось еретиков, но тебе никогда не поймать крупную рыбу, если не останется наживки.

– Твои попытки жонглировать метафорами столь же дурацкие, сколь и твои радикальные поползновения, – решительно ответила Карнис. – Тебе еще предстоит убедить меня, что это не ''мы'' в твоей пьесе заглатываем наживку. Однако, раз уж мы здесь, я помогу чем смогу. Эвелина, мой инфопланшет.

Следующая за ней по пятам женщина со впалыми щеками протянула требуемое устройство, и Карнис открыла документ, состоящий наполовину из списка, наполовину из диаграммы, с различными именами и фразами, образующими круг и соединенными линиями. Харт взглянул на них и увидел несколько знакомых слов.

– У тебя есть список судов, связанных с Альфа-Легионом?

– Конечно, – отстраненно бросила Карнис, глядя то на инфопланшет, то на тактический экран, который принялся вспыхивать, выводя идентификаторы кораблей. – Трудно понять, где кончается правда и начинается ложь, когда имеешь дело с этой мерзостью, но все же…

– «Шепот», – вмешался Харт, тыча пальцем в иконку, обозначающую ближайший к ним корабль. – Связан с группировкой, известной как «Змеиные Зубы».

– Мы сражались с ним над Пендатой, – мрачно подтвердил Гекатон. – Он забрал «Отважный Клинок», корабль-близнец «Рассветного Клинка», прежде чем предатели отступили. Однако, похоже, что сегодня его настигнет расплата. Открыть огонь!

Даже Харту было очевидно, что «Шепот» уязвим. Он представлял собой захваченный крейсер типа «Лунный», и как у любого построенного в Империуме корабля, его самая крепкая броня находилась на носу. Они же подошли к нему, если так можно выразиться, со спины: «Лезвие Непорочности» на острие копья, с флангов его прикрывали «Молот Славы» и «Яростный Гром», нацелившись на двигатели в корме «Шепота» и за пределами орудий предателей. Более скоростные эскорты ринулись вперед с флангов, сверху и снизу, намереваясь ввести в заблуждение и повредить вражеские корабли прежде, чем крейсеры подойдут на огневую дистанцию. «Шепот», напротив, остался нетронутым, по причине, которая скоро стала очевидной.

Харту почудилось, что он ощутил легкую дрожь «Лезвия Непорочности», когда в колоссальную зарядную камеру дорсальной бомбарды загрузили магма-бомбу. Ему определенно не почудилась вибрация всей палубы, когда орудие выстрелило в злополучный «Лунный», который все еще пытался развернуться к ним бортом, чтобы по крайней мере огрызнуться в лицо надвигающейся смерти.

Бомбарда боевой баржи космодесанта – оружие, которое обычно используют для карающих залпов с орбиты. Оно способно уничтожить наземные фортификации и разрушить оборонительные рубежи, подготовив почву для наступления воинов Адептус Астартес, прибывающих в десантных капсулах или челноках, которые сметут любое оставшееся сопротивление.

Разумеется, заряд, способный стереть в порошок самые укрепленные сооружения с высоты в сотню километров, нанесет колоссальный ущерб кораблю в трети от этого расстояния.

Харт следил за белым свечением хвоста магма-бомбы, который бесшумно несся сквозь пустоту навстречу «Шепоту». Он вообразил отчаянные вопли и крики на борту корабля, изо всех сил пытающегося совершить маневр уклонения, и горячо понадеялся, что его экипаж не настолько далеко ушел по темной дороге ереси, чтобы больше не испытывать страха смерти. Он желал, чтобы их последние мгновения были наполнены страхом и страданиями, чтобы в глубине души они знали, что их конец наступил по воле слуг Его света.

Магма-бомбе понадобилось около половины минуты, чтобы достигнуть цели; впрочем, кораблю с размерами крейсера типа «Лунный», этого все равно не хватило ни на что, кроме небольшого оборота вдоль своей оси, так и оставшись на месте. Маневровые двигатели на мгновение беспомощно вспыхнули, и тут же могучий снаряд достиг своей цели.

Разрушительная энергия апокалиптических масштабов вырвалась на свободу с ослепительной вспышкой. «Шепот» получил удар в центр борта и развалился, словно какой-то великан схватил его руками и разломил надвое. Его нос и корма, перекрученные и истерзанные, от силы взрыва разлетелись в разные стороны, и нос врезался в один из кораблей эскорта, обрекая его на гибель вместе с «Шепотом». Бесчисленные осколки, каждый из которых был размером с Титан, но казался не крупнее песчинки, рассыпались смертельным бутоном, и на месте корабля стали видны далекие звезды.

Рядом с Кайзеном Хартом громко выдохнул Тайт Йорр, и судя по силе вложенных в этот звук эмоций, он испытал немалое удовлетворение.

– Первый удар нанесен, – сказал Гекатон, и даже шлем, придавший его голосу легкий механический оттенок, не смог скрыть прозвучавшего в нем удовольствия. Закованным в металл пальцем он включил вокс. – Всем кораблям, выбирайте цели и атакуйте. Если враги попытаются отделиться от группы, отстреливайте их. Если они соберутся вместе, накройте их перекрестным огнем. Даю разрешение на абордаж, – добавил он не без наслаждения.

Харт взглянул на Карнис и обнаружил, что она смотрит на него в ответ. На мгновение они встретились взглядами, и Харт внезапно вспомнил о событиях почти трехсотлетней давности, когда они оба осознали, что старый лорд Друман вот-вот совершит одну из своих крайне редких ошибок.

– Господин Гекатон, вы что, намерены вернуть корабли предателей обратно в Империум? – осторожно спросила Карнис.

– Мы намерены искоренить эту мерзость, госпожа Карнис, – ответил Лампрос Гекатон. – Самое надежное убийство – совершенное лицом к лицу, особенно когда речь идет о настолько хитроумном противнике. Если мы высадимся на корабли и найдем там ждущих нас легионеров-предателей, значит, мы сможем заключить, что и остальные корабли укомплектованы соответственно. Если же нет, то придется считать эти корабли обманками и полагать, что предатели жертвуют некоторыми силами в пустоте, чтобы убедить нас в гибели значительной части своих сил.

Харт скривился. В словах Верховного Хранителя был определенный смысл, хотя лично ему они показались всего лишь оправданием жажды Серебряных Храмовников сделать кое-что любой ценой, а именно: найти своего врага и сразиться с ним один на один. Прежде он надеялся, что простой корабельный бой утолит эту жажду, но похоже, что конкретно эти сыны Гиллимана не угомонятся, пока не докажут всем свое физическое превосходство.

– Ясно, – кивнула Карнис. – В таком случае, могу ли я посоветовать не брать на абордаж, – она выделила на тактическом гололите один из кораблей чуть ниже и левее «Лезвия Непорочности», – вот этот крейсер? Он обозначен как «Слепая Агония», что, согласно моим сведениям, привязывает его к группировке Сыны Отравы. Они специализируются на биооружии, и могут обладать ловушками и вооружением, которое на ближней дистанции доставит неприятности даже десантникам Примарис.

Гекатон одобрительно рявкнул. – Ваш совет принят к сведению, госпожа Карнис. Это судно будет помечено для уничтожения иными средствами. – Он принялся отдавать приказы и Харт увидел, как «Рипост» вместе с тройкой фрегатов отделились от общего строя и направились к обозначенному Карнис кораблю, который был похож на крейсер типа «Убийство». Ограниченные знания в области пустотной навигации подсказывали Харту, что это будет суровая битва на ближней дистанции, но Гекатон явно был уверен в своих капитанах.

– А теперь, – сказал капитан Паламас с нескрываемым рвением, – посмотрим, чего действительно стоят наши противники.

Харт наблюдал за иконками на гололите, которые принялись менять позиции. Без сомнений, они застали Альфа-Легион врасплох, но теперь предатели начали перегруппировку. Ближайшие к имперскому флоту корабли отступали назад, а дальние спешили к ним на помощь. Харт увидел, как появились новые символы, мерцающие на ходу: торпеды, запущенные предателями в попытке разбить атакующую формацию. Как только они попали в зону досягаемости, корабельные турели открыли ответный огонь, посылая в космос тысячи снарядов и турболазерных лучей, пытаясь сбить торпеды размером с дом, прежде чем они угодят в цель и взорвутся.

– Бесполезная трата боеприпасов, – сказал Паламас, глядя на гаснущие огоньки.

– Трата, целью которой не было кого-то уничтожить, – прохрипел Тайт Йорр. Он указал на синюю иконку, обозначающую «Яростный Гром». – Этот корабль находится в самом центре слепого пятна турелей, и предатели непременно заметят это.

Верховный Хранитель Клятв Гекатон слегка наклонился вперед, и если бы линзы его шлема могли подозрительно прищуриться, Харт был уверен, они бы так и сделали. – Хмм. Возможно, вы…

На экране возникла новая россыпь торпед, и их было намного больше, чем раньше. Вражеские корабли, которые, казалось, метались в поисках позиции и мешали друг другу, на пару мгновений синхронизировались; и за эти несколько секунд каждый из них выплюнул полный залп торпед. Они полетели с разных направлений, но все направлялись в одну и ту же точку.

Это был не общий маневр отрыва от противника, призванный помешать атакующим и выиграть время. Это была казнь.

Конечно, «Яростный Гром» заметил летящую к нему смерть, но он оказался таким же беспомощным, каким был «Шепот» перед дулом бомбарды «Лезвия Непорочности». Альфа-Легион уступил позиции, позволив другим своим кораблям невредимыми подойти поближе и пробить зияющую брешь в линии атакующих. По воксу полетели приказы и просьбы о помощи, но все тщетно: легкие крейсеры и корабли эскорта не успевали занять позиции для обеспечения достаточно плотного заградительного огня. «Яростный Гром» попытался ринуться вперед, чтобы уменьшить площадь поражения и подставить под удар свою наиболее крепкую броню, но Альфа-Легион никогда не ставил все на один удар. Турели «Грома» взревели, но добрая половина торпед попала в корпус, на протяжении всей корабельной надстройки.

Цепочка взрывов озарила правые иллюминаторы, и Харт почувствовал во рту вкус желчи. Боевой крейсер типа «Армагеддон» был настоящим зверем, опорой боевого порядка имперцев. «Яростный Гром» хоть и не был полностью уничтожен, но принимать участие в дальнейшем сражении он не мог, и даже союзникам теперь следовало держаться от него подальше на случай, если он взорвется и заберет нескольких из них с собой. Его потеря стала серьезным ударом для Империума и еще более серьезным ударом для этой боевой группы, которая осталась без трети своей изначальной огневой мощи.

– У гидры есть зубы, – мрачно произнес Гекатон. – Но они совершили ошибку, позволив нам добраться до своих глоток!

Быстрые эскортники открыли огонь по предателям, как только те оказались в зоне досягаемости для их лэнсов и батарей. Гамбит Альфа-Легиона позволил убить чудовище, но теперь они оказались под обстрелом множества меньших противников, когда на них насели фрегаты и легкие крейсеры. Сигналы вспыхивали и гасли с обеих сторон, и Харт прикусил губу. Альфа-Легион работал сообща, чтобы убить «Гром», но они не были единым флотом. Играл ли этот поединок им на пользу, или, хотя бы, нивелировал некоторые из наиболее очевидных слабостей?

Вновь громыхнула бомбарда «Лезвия Непорочности», и Харт заметил, как вслед за ее выстрелом боевую баржу покидают многочисленные абордажные торпеды и крылья «Громовых Ястребов», направляясь к настолько древнему легкому крейсеру, что он не мог определить его тип. Серебряные Храмовники жаждали крови.

Лишь время покажет, много ли этой крови прольется из их собственных вен.

==='''КАПКАНЫ ВНУТРИ КАПКАНОВ'''===

Космодесантники не паникуют. Паника рождается из страха, а страх – это концепция, о которой воины Астартес имеют лишь теоретическое представление. И неважно, имперец или ренегат, лоялист или предатель; страх для них был чем-то, что они навлекают на других, с различной степенью наслаждения. Эта эмоция не из тех, что затуманивают разум космодесантников, разве что с целью повысить уровень самосохранения в том случае, если не нашлось высшей цели, требующей от воина жертвы. Все это объясняет, почему, когда Серебряные Храмовники вышли из варпа и обрушились на флот Альфа-Легиона, на борту «Незримого» никто не впал в панику.

Впрочем, Соломон про себя отметил, что голоса стали громче, раздавая приказы налево-направо. Едва ли заметно со стороны, если не ''знать…''

– «Шепот» уничтожен, – доложил Крозир Ва’кай голосом, похожим на щелчок адамантиевого капкана. – Первым же выстрелом этих ублюдков. У нас остался лишь «Зловещий».

Соломон почувствовал ноющую боль в груди, и дело было не только в уроне, нанесенном боеспособности Змеиных Зубов, чья мощь сократилась до одного эскортного фрегата, которой вряд ли переживет грядущую битву. Уже более двух сотен лет, «Шепот» был для него местом, лучше всего подходящим под понятие «дом». Пусть он был космодесантником, пусть даже ренегатом, горечь потери имела власть и над ним.

Адаптация. Вот ключ. Способность смириться с неудачей и превратить ее в преимущество – вот то, что всегда выделяло Альфа-Легион среди так называемых равных, и сегодня они снова воспользуются ею.

Он кивнул. – Значит, у нас не такой уж широкий выбор. Остался лишь один разумный путь, особенно если мы хотим сохранить главенство.

– Если ''мы'' хотим сохранить главенство? – повторил Квоп Халвер. – Ты здесь единственный, кто продвигает себя на пост Мастера-Терзателя.

– И это главенство, если я смогу добиться и сохранить его, распространится на моих братьев-командующих, – заверил его Соломон. Он взглянул на Ва’кая. – Готов?

– Если не сработает, то мы все будем выглядеть как идиоты, – прорычал Ва’кай. – Скорее даже как мертвые идиоты. – Он покачал головой. – Но нет смысла требовать больше времени – нам предстоит испытание. Прекрасно, Соломон.

Соломон повернулся к Тулаве. – Колдунья, ты не против?

Ва’кай сжал челюсти, увидев, как глаза Тулавы закатились к черепу. Глубокая тень, фиолетовая по краям, поднялась от ее ног и поглотила их обоих. Мгновением позже они растворились в воздухе.

– Не понимаю, как ты это терпишь, – с отвращением произнес Халвер.

– Работает ведь, – просто ответил Соломон. – Нам необходимо использовать каждый инструмент в нашем распоряжении, при условии, что можем как следует его контролировать. И я доверяю Тулаве.

– Я не сомневаюсь в том, что ведьма верна тебе, – возразил Халвер. – Куда сильнее я сомневаюсь в ее способности сдерживать свою мощь. Тебя не было на Ваннамире IV. Я видел, что бывает, когда смертный теряет контроль.

– Она сильнее, чем тебе кажется, – возразил Соломон. – Не забывай, раньше она была имперкой. Пусть в Империуме и сидят глупцы, но, когда дело касается их псайкеров, на поле боя выпускают лишь самые стойкие умы.

– Я-то как раз не забыл, – заметил Халвер. – И для меня это отнюдь не повод для уверенности, как для тебя. – Он дернул головой в сторону оставшихся. – Тебе разве не стоит что-нибудь с ''этим'' сделать?

Соломон огляделся. Командиры различных группировок были поглощены оживленными разговорами со своими кораблями, но Соломон с удовольствием отметил, что еще никто из них не побежал к ангарам. Даже несмотря на время, которое им потребуется чтобы добраться туда, отправиться в космос на «Громовом Ястребе» или украденном челноке в самый разгар битвы – полное безрассудство. А если что и стало ясно на этом совете, так это то, что крайне немногие из коллег Соломона по опасному бизнесу страдали безрассудством. Даже Рэлин Амран из Первого Удара никуда не делся, однако, Соломон заметил на его лице микровыражения, свидетельствующие о его невероятном раздражении тем фактом, что он не только не участвует в битве лично, но даже не видит ее. Еще чуть-чуть, и он сорвется, побежит искать свой корабль. А как только это случится, остальные начнут колебаться: что же лучше – сидеть на «Незримом», который одними своими размерами укроет их от орудий имперского флота, или же последовать примеру Амрана, может быть, даже воспользоваться его неминуемой лобовой атакой и попытаться улизнуть?

Соломону нужно было дать им что-то, на чем можно сосредоточиться.

– Братья! – взревел он, перекрывая шум. – Давайте за мной, на мостик! Надо скоординировать нашу оборону!

Он зашагал в сторону двери, ему вслед поворачивались головы. Один из Безликих шагнул вперед, словно преграждая путь.

– Что это за бред? – потребовал ответа Безликий. – «Незримый» это скиталец, у него нет конкретного мостика!

– Змеиные Зубы не сидели без дела, – ответил ему Соломон на ходу, даже не замедлившись. Халвер не отставал. Реакция остальных была предсказуема, и последовала незамедлительно. Как бы настороженно группировки ни относились друг к другу, никто не желал пропустить потенциальное тактическое преимущество, и собравшиеся воины Альфа-Легиона нехотя последовали за Соломоном. В чем и заключался план: пусть привыкнут следовать за ним сейчас, и в дальнейшем с этим будет меньше проблем.

При условии, что это «дальнейшее» вообще состоится после битвы.

Они оказались в центральной части «Незримого», которой некогда стал бывший массовый перевозчик типа «Вселенная», одного из крупнейших типов, когда-либо созданных Империумом. Такая зверюга обладала внутренней инфраструктурой, позволяющей быстро перевозить гигантское количество людей или груза, а мощный турболифт, к которому их вел Соломон, был способен вместить целую роту Астра Милитарум. Безусловно, в нем имелось достаточно места для командных отделений нескольких группировок Альфа-Легиона, несмотря на отличные от смертных габариты космодесантников. Соломон не стал связываться с Ва’каем, чтобы узнать, все ли идет по плану: все либо идет, либо нет и он все равно ничего не сможет с этим поделать.

Как только огромная, изогнутая дверь турболифта открылась, Соломон быстро провел их к мостику. Судно уже давно не использовалось по прямому назначению и просто превратилось в центральный нервный узел скитальца, при этом практически являясь и физическим центром тоже, несмотря на его ассиметричную форму. Когда-то это было заброшенное помещение, всего лишь набор старых консолей и оборудования, которое тысячелетиями таращилось в усеянную звездами пустоту. Впрочем, с тех пор Змеиные Зубы кое-что поменяли.

Древние люмены вновь горели. Легкий аромат озона и жженой пыли в воздухе давал понять, что жизненные циклы приборов вновь запущены. Но это было не просто возвращение к былым возможностям. Появились новые силовые контуры, по полу и стенам поползли новые кабели, у контрольных панелей появились новые сервиторы. Зажглись тактические гололиты, и на них возникло трехмерное изображение бушующей снаружи битвы.

– Сенсорные антенны все еще работают? – удивленно спросил Вирун Эваль. – Мы об этом не знали.

– Мы объединили системы по всей структуре настолько, насколько смогли.

Альфа-легионеры обернулись, и Соломон вместе с ними. Он уже знал, что сейчас увидит, но даже так он был вынужден признать грандиозность этого зрелища.

Крозир Ва’кай сидел на капитанском троне: это был здоровенный кусок металла, усеянный приборами и датчиками. Тулава Дайн скромно притулилась рядом с ним. Отсюда он мог достать и изучить любой массив данных, от рядовых до критически важных. Для Соломона же, грандиозность этой картины портил лишь тот факт, что они понятия не имели, работает ли все это добро.

– Что Змеиные Зубы сотворили с «Незримым»? – возмутился Джарвул Глейн из Сокрытой Длани. Его голос сочился паранойей.

– Мы адаптировали его, чтобы он лучше служил нуждам легиона, – ответил Соломон. Он махнул рукой в сторону гололитов. – За что нам всем стоит быть благодарными.

– «Незримый» – это нейтральная территория! – гаркнул один из Безликих.

– Так и есть! – возразил Соломон. – Змеиные Зубы не предъявляют на него никаких прав, кроме рожденных необходимостью. Братья, нас атакуют. Вы хотите знать полную картину сражения, или же нет? – Он перевел взгляд на тактические гололиты, так как и сам толком не знал, как идет бой.

Оказалось, плохо.

Удивляться не приходилось. Пусть Серебряные Храмовники обладали безрассудным и упертым нравом, но они прибыли с такими силами, которые могли позволить им потакать своим прихотям. Имея в качестве поддержки соединения имперского флота, они сочетали высокую огневую мощь на короткой дистанции и абордажи, одновременно прикрывая их массированными залпами дальнобойных орудий.

– Мы здесь в ловушке, – раздался голос рядом с ним, и Соломон почувствовал кислый запах Кероса Асида, владыки Сынов Отравы. Асид был могучим воином, высоким и широким в плечах, но его кожа обладала практически серым цветом и имела нездоровый восковой блеск. – Если бы они прибыли лишь со своим флотом, мы могли бы броситься врассыпную и сбежать, или оттянуть самые быстрые корабли подальше и отрезать их от основных сил, – продолжал Асид. – Ну а так, наши корабли либо прижмут огнем и уничтожат, или возьмут на абордаж, либо они оставят нас, своих командиров, на погибель. Если они сбегут, даже «Незримый» не спасет нас от гнева Храмовников.

– Так или иначе, мы покойники, – подытожил Вирун Эваль. – Надо сказать кораблям, чтобы спасались – они должны сбежать и продолжить борьбу без нас.

– Это вот так Альфа-Легион действует в сегментуме Ультима? – раздался замогильный голос Роэка Гульего Когтя. Гигантский Астартес вышел из-за спины Эваля, возвышаясь над ним, словно башня. – Попадает в ловушки и кладет голову на плаху?

На гололите моргнул еще один огонек. Если Соломон ничего не перепутал, «Слепая Агония» только что погибла под слаженным огнем трех имперских кораблей. Впрочем, судя по бесстрастному лицу Кероса Асида, с тем же успехом он мог бы наблюдать за дракой муравьев из разных колоний.

– Нет, – ответил он, обращаясь к Гульему Когтю. – Не так. По крайней мере, если я могу этому помешать.

Он подошел к трону, расталкивая локтями других командиров, сгрудившихся возле гололитов и использующих их для координации своих кораблей. – Капитан! Мы готовы?

– Готовее уже не будем, Мастер-терзатель, – ответил Крозир Ва’кай. Ветеран бросил на него суровый взгляд, и у Соломона внутри все сжалось. Ва’кай потерял «Шепот», и если их затея не сработает, Соломон потеряет гораздо больше. Впрочем, таков путь галактики: редко, когда бывает достаточно времени убедиться, что все пройдет как надо, прежде чем привести план в исполнение. Соломон решил бросить кости, и теперь пришло время узнать, что ему выпало.

Ва’кай щелкнул тумблером. – Двигатели: активация.

Долгое время ничего не происходило. Затем, по палубе пробежала дрожь.

Она была едва заметна. Без прямого подключения к системам корабля, ни один смертный ее бы не заметил. Космодесантники же напротив, обладали более острой чувствительностью к изменениям в окружающем пространстве, чтобы не пропустить первые признаки нападения. Голоса затихли на полуслове, командиры Альфа-Легиона поняли, что что-то изменилось.

– Что происходит? – рявкнул Рэлин Амран, набросившись на Соломона. – Как такое возможно?

– Кропотливая работа в течении двух десятилетий, – ответил Соломон, вздернув подбородок. – Все вы видели в «Незримом» лишь скиталец, не более чем плацдарм для операций или убежище – нору, где можно зализать раны и восполнить потери. Змеиные Зубы увидели в нем возможность.

Разумеется, времени потребовалось гораздо больше. В обмен на свою помощь, адепты Нового Механикума целых пять лет имели долю в добыче группировки, включая мобильную кузню типа «Голиаф», ради захвата которой Соломон провел специальный налет. Они добыли и перенастроили реакторы, энергосистемы заставили работать как единое целое, причем такими методами, которые Соломону казались не меньшим колдовством, чем способности Тулавы. Под руководством Диаболикуса Секундус, двигатели были обновлены и перемещены на другие места. Свежие сервиторы предназначались отнюдь не ради показухи: каждого из них подключили к разношерстным ЭВМ и контроллерам.

«Незримый» не был линкором типа «Глориана»; не был одним из тех прекрасных кораблей из древних времен, что скользили меж звезд словно высшие хищники в океанских глубинах. Он был куда больше, куда неотесанней и намного, намного уродливее.

Однако, с неистовой радостью понял Соломон, он работал.

Возможности протестировать системы не представилось. Хоть он и сказал, что Змеиные Зубы не предъявляют прав на «Незримый», это была ложь. Драз Джейт приказал переоборудовать скиталец в полной секретности не просто так, ведь иначе какой-нибудь другой командир мог бы воспользоваться плодами их трудов. Проверка «Незримого» сейчас, на глазах у всех, была огромным риском – не только из-за того, что она могла провалиться, но и из-за самых амбициозных членов Альфа-Легиона в сегментуме на его борту.

– Он вооружен? – спросил Рэлин Амран. Он весь сиял от осознания открывшихся перед ним возможностей к массовому уничтожению.

– Вооружен, – ответил Крозир Ва’кай. – Довольно эклектичный набор, надо сказать, но придется пользоваться тем, что есть. – Его пальцы заплясали по окружающим его панелям. Соломон представил, как техно-колдовство Механикума разносит команды с пульта по всей громаде «Незримого», оживляя силовые контуры и получая отклик в десятках вариаций машинного кода. Вспыхнули двигатели и «Незримый» задергался, с усилием разворачиваясь в новом направлении.

– Кажется, нас заметили, – поделился наблюдениями Роэк Гулий Коготь. Метки, изображающие ближайшие имперские суда, начали отходить назад, вместо того чтобы продолжать натиск на своих окруженных визави из Альфа-Легиона.

– Тогда давайте убедимся, что привлекли все их внимание, – предложил Ва’кай. Он глянул на отчеты и поморщился, после чего невесело хмыкнул. – Впрочем, заодно проверим, работает ли она вообще. Первая батарея правого борта: цельсь, огонь.

Орудия «Незримого» навелись на один из кораблей, и метка загорелась красным. Соломон пробрался к зоне наблюдения и выглянул наружу. Ему захотелось увидеть результат собственными глазами, а не на безучастных экранах гололитов.

Тряски не было, даже совсем легкой: отдачи орудия не хватало, чтобы заставить вибрировать такой огромный объект как «Незримый». Впрочем, снаряд прочертил космос, и через пару секунд крошечная точка вдалеке вспыхнула пламенем: насыщенная кислородом атмосфера породила взрывы, разорвавшие цель на куски.

– Что это было? – спросил Джарвул Глейн.

– Рельсовая пушка т’ау, – ответил Крозир Ва’кай, и на этот раз он широко ухмылялся, словно карнодон, почуявший кровь. Он размял бронированные пальцы и вытянул шею, взглянув на космос за иллюминаторами. Соломон улыбнулся в ответ, глядя, как остальные командиры прикипели к гололитам, наблюдая за яростной битвой. Воодушевленные. Нетерпеливые. Впечатленные.

Послушные.

– Господа мои, – объявил Ва’кай, с нечеловеческой скоростью назначая очередные цели. – Давайте покажем этим жалким молокососам, как воюет Альфа-Легион.

Двигатели взревели, «Незримый» рванулся вперед, и весь его арсенал разношерстных орудий разом изверг в космос ураган смерти.

==='''ПОПАЛСЯ, КОТОРЫЙ КУСАЛСЯ'''===
Это было все, о чем Кайзен Харт только мог мечтать.

Он провел столетия в охоте на Альфа-Легион – отслеживая их перемещения, выявляя оперативников и разрушая их планы. Настоящих легионеров он видел лишь трижды, дважды – мельком. Он чуть не расстался с жизнью во время одного затяжного боя против них, в который его заманили около пятидесяти лет назад, и спасся лишь благодаря вмешательству отделения Багровых Кулаков. Лорд Друман был прав: это все равно что сражаться с дымом, причем, с ядовитым. Харту прежде никогда не удавалось загнать своего врага в угол и навязать бой на своих условиях. И вот, это случилось.

– Абордажные команды встречают упорное сопротивление на кораблях, идентифицированных как «Нулевая Пустота» и «Глас Свободы», – доложил вокс-оператор.

– Значит, это не подделки, – выдохнул Гекатон. – Предатели в самом деле здесь, в полном составе.

Такое умозаключение казалось странным, особенно после начала битвы и гибели нескольких капитальных кораблей, но такова уж сущность Альфа-Легиона. Нельзя быть абсолютно уверенным, где они, пока они не появятся перед глазами, и даже тогда ты, скорее всего, увидишь лишь часть общей картины. Харт чувствовал, как все на мостике воодушевились, экипаж «Лезвия Непорочности» понемногу уверялся в том, что благодаря их усилиям ярость Императора испепеляет еретиков и предателей. Приказы Гекатона становились все увереннее, и даже приданные элементы Имперского Флота начали бросаться в бой с рвением, граничащим с безрассудством. Харт наблюдал, как корабли вспыхивают и умирают в холодной пустоте, но излучаемая Серебряными Храмовниками радость битвы оказалась заразительна; а может, это его собственные эмоции, наконец, нашли выход. Все, что имело для него значение – это то, что те чудовищные потери, которые он некогда понес и о которых скорбел, с лихвой компенсировались этими могучими ударами по самому хитроумному из его врагов. Война на истощение жестока и расточительна, но если такова цена за уничтожение Альфа-Легиона в сегментуме Ультима, то он – а значит, и Империум – с радостью ее заплатит.

– Они не пользуются преимуществом космического скитальца, – хрипло заметил Тайт Йорр. – Они могли бы отступить и воспользоваться им как прикрытием, прежде чем ускользнуть в варп.

– Все так, брат, – подтвердил капитан Паламас. – Инквизитор Харт сообщил нам, что до него дошла информация о неком конклаве, собирающемся в этом месте – похоже, что состоится он как раз на борту скитальца, а экипажи кораблей слишком верны своим командирам, чтобы бросить их.

Йорр ехидно ухмыльнулся. – Тогда пусть эта неуместная верность станет их просчетом!

– Нам следует обстреливать скиталец, чтобы они не смогли выбраться, – сказал Гекатон. – Если им покажется, что необходимо вступить с нами в бой, тем самым предотвратив абордаж скитальца, то мы сможем окружить их и с помощью превосходящей огневой мощи…

Он осекся, увидев, как на гололите вспыхнула и погас символ: имперский символ, причем изображал он именно тот корабль, который, на неискушенный взгляд Харта, не находился в данный момент под постоянным обстрелом.

– Что произошло? – спросила Карнис, ее голос сочился подозрением. Гекатон ткнул пальцем в консоль.

– Выстрел был сделан со скитальца, – сообщил он каменным голосом.

– Трон Терры, это дрянь на ходу? – прошипела Карнис.

– Он маневрирует и меняет направление, – доложил Паламас. – Верховный Хранитель, я…

В этот раз, ошибки быть не могло. Вспышка была видна даже простым смертным глазам Кайзена Харта, который решил взглянуть на поле боя. Космический скиталец, доселе мертвый и неподвижный, ожил и присоединился к битве.

Для своего размера, скиталец нес не так много вооружения. Его орудия выглядели как яркие и одинокие булавочные головки на фоне огромного темного борта; впрочем, он был настолько огромен, что даже эти немногочисленные батареи в сумме изливали в космос неизмеримую огневую мощь. Эскортники и легкие крейсеры рассыпались в прах на его пути, а он неумолимо шел вперед, движимый какими-то нечистыми двигателями, которые предателям удалось заставить работать вместе. Остатки флота Альфа-Легиона принялись занимать позиции вокруг него, делая скиталец могучим ядром своей новой формации.

– Выйти из боя! – взревел Гекатон. – Всем кораблям, выйти из боя и отступить!

От ярости и досады, Харт закусил губу. Теоретически, он был одним из самых могущественных людей в галактике, облеченным властью Самого Императора, и все же он ничего не мог поделать. Вместо того, чтобы карать Альфа-Легион с помощью превосходства в численности и огневой мощи, они растянули свои силы и обнажили горло. Неужели это была еще одна их проклятая ловушка – пожертвовать частью своего флота, чтобы заманить Храмовников поближе, а затем обрушить на них истинную мощь скитальца?

– Нет! – зарычал Тайт Йорр, и Харту понадобилась секунда, чтобы понять, что его жизнехранитель спорит с Лампросом Гекатоном. – Мы должны атаковать! Оставаясь на близкой дистанции, мы ограничиваем возможность скитальца выцеливать наши корабли без риска попасть по своим! Если отступим, то превратимся в легкую мишень!

«Молот Славы» продолжал натиск, обмениваясь бортовыми залпами с крейсером типа «Лунный». Предательский корабль получил более серьезные повреждения, но теперь и «Молот» оказался уязвим. Подобно своему брату, «Яростному Грому», он попытался подставить соперникам свой тяжело бронированный нос, но вновь, этого оказалось недостаточно. Орудия скитальца прошили «Молот» от носа до кормы, сдирая пустотные щиты и вгрызаясь в надстройку. В полном безмолвии Харт наблюдал, как безучастный космос поглощает десятки тысяч имперских жизней.

– Мы отступаем, – сказал Гекатон, глазные линзы его шлема-черепа вперились в Тайта Йорра. – Урон, что мы нанесли врагу сегодня, весьма значителен, и мы с гордостью можем противопоставить его потерям, что понесли сами. Однако, ход битвы изменился не в нашу пользу. Продолжать натиск будет глупостью, и так мы лишь подарим Альфа-Легиону великую победу.

Харт почувствовал знакомый гул набирающих мощь варп-двигателей, и на иллюминаторы мостика снова начали опускаться защитные заслонки. «Лезвие Непорочности» готовилось к переходу в имматериум, и судя по всему, остальной имперский флот планировал последовать его примеру.

– Вы собираетесь бросить своих братьев, которые взяли на абордаж их корабли? – спросил Тайт Йорр, указывая пальцем на угасающее сражение. Харт мог вообразить себе его боль: учитывая, что он остался последним выжившим членом своего ордена, сама мысль о братьях-воинах, брошенных на смерть, была ему противна.

– Я не позволю оспаривать мои приказы на моем же корабле! – рявкнул Гекатон. – Не забывай свое место, ''брат'' – ты лишь гость. Абордажные команды знали, что рискуют жизнью, независимо от успехов флота. Они встретят свою судьбу с достоинством и честью, и теперь мы поступим так же, отступив прежде, чем это превратится в полный разгром. – Он отвернулся от Йорра и повысил голос. – Готовимся к переходу!

– Господин Гекатон! – окрикнул его член экипажа. – Поступают доклады о противниках на борту!

– Что? – прогрохотал Верховный Хранитель. – Засекли работу телепорта?

– Нет, повелитель, но системы показывают сбои в работе нескольких внешних шлюзов…

– Мы проходили мимо обломков «Шепота»? – вмешался Харт. Шлем Гекатона с лязгом повернулся к нему, и такое зрелище оказалось нервирующим даже для инквизитора.

– Да, – ответил Гекатон спустя мгновение. – В паре километров, или около того.

Харт кивнул. – Все ясно, эти штурмовики – выжившие с «Шепота», которые добрались до прыжковых ранцев или их аналогов. Подозреваю, в отличие от «Громовых Ястребов» или абордажных торпед, они оказались слишком малы для наших сенсоров.

– Отрежь Альфа-легионеру руку, и он попытается ослепить тебя своей кровью, – злобно прошипела Несса Карнис.

Гекатон глухо зарычал. Вокс-решетка его череполикой маской превращала этот звук в тревожное предзнаменование. – Отправить в те места штурмовые отделения, – приказал он. – Капитан! Всех боевыех братьев на борту назначить на охрану стратегически важных объектов. Особое внимание уделить инжинариуму, системам жизнеобеспечения, мостику и покоям Навигаторов. Как только обезопасим их, прочешем весь корабль сверху донизу, пока не найдем всех врагов до единого.

– Разумеется, Верховный Хранитель, – отсалютовал капитан Паламас. Он повернулся к Тайту Йорру. – Брат. Если это облегчит твою душу, можешь поохотиться вместе с нами.

Йорр глубоко вздохнул. – Облегчит, брат-капитан. Но я дал клятву хранить жизнь инквизитора Харта. Даже возмездие обязано уступить место долгу, иначе мы ничем не лучше тех тварей, с которыми сражаемся.

На пару мгновений, Харт задумался. Альфа-Легион знал о нем, и их планы простирались далеко. Вовсе не исключено, что они могут попытаться выманить его хранителя подальше, после чего спровоцировать какую-нибудь аварийную ситуацию, из-за которой ему придется покинуть мостик и лишиться столь приятной дополнительной охраны, а потом просто убить его. На такие мысли его наводила вовсе не заносчивость и не паранойя. Альфа-Легион и его оперативники оборвали бесчисленное множество жизней прямо у него на глазах, и чаще всего они тратили наибольшие усилия и тщательнее всего планировали убийство тех, кто казался ему наименее значимой целью, или его связь с предполагаемыми целями задачами была наименее очевидна. Он не мог позволить себе считать самого себя недостаточно значимым для ликвидации.

– Помогая мне, ты, в перспективе, наносишь предателям больший урон, чем смог бы в одиночку при помощи клинка и болтера, – сказал он. – Не забывай об этом.

Тайт медленно кивнул. Капитан Паламас развернулся и покинул мостик, поп пути раздавая приказы и координируя оборону «Лезвия Непорочности» против инсургентов. Завыли сирены. Боевая баржа не собиралась давать Альфа-Легиону ни единого шанса удержать ее в реальном космосе, особенно с учетом огневой мощи космического скитальца.

Кайзен Харт попытался взглянуть на сегодняшние события с точки зрения Лампроса Гекатона, увидеть в них карающий удар по врагу, который так долго ускользал от него, но все равно он почувствовал горечь во рту. Они подобрались так близко, ''настолько'' близко к победе лишь для того, чтобы ее вырвали прямо у них из рук.

Он блуждал в собственных мыслях, а тем временем реальность разверзлась, и ударная группировка Серебряных Храмовников сбежала в варп.

Соломон проследил, как изящный вражеский флагман исчезает в имматериуме. Через пару мгновений, за ним последовали истерзанные остатки флота, и он вздохнул.

– Печалишься о том, что сбежал? – спросил стоящий рядом Квоп Халвер.

– Нескольким нашим братьям с «Шепота» удалось пробраться на борт, – сказал ему Соломон. – Я надеялся, что у них получится повредить варп-двигатели. Если бы после этого нам удалось взять его на абордаж, то мы смогли бы достойно возместить Крозиру его утрату.

Халвер криво ухмыльнулся и обернулся через плечо. – Сдается мне, старый пройдоха и так неплохо сторговался.

Крозир Ва’кай вновь сел на командный трон «Незримого», и выключил еще работающие системы целеуказания. В свете командных рун и гололитовых экранов, он выглядел как бог войны: не какое-то древнее божество, сжимающее в руках примитивное оружие, а современное, сидящее на огневой мощи равноценной флоту звездолетов, способное использовать весь ее потенциал. Представить его в иной ипостаси было проблематично.

– Мастерски сработано, капитан Ва’кай, – высказался Керос Асид, с поклоном прижав кулак к груди. Другие командиры согласно забормотали, и улыбка коснулась лица Соломона. Альфа-Легион верил в то, что разные роли существуют лишь для наиболее подходящих им личностей, а после демонстрации Ва’каем его способностей, никто не смог бы оспорить его право командовать таким судном, как «Незримый».

А если Ва’кай командовал «Незримым», то и Змеиные Зубы командовали «Незримым».

– Лорд Акурра, – провозгласил Роэк Гулий Коготь, поворачиваясь к нему. – Прежде я действовал в сегментуме Обскурус, и здесь у меня связей нет. Прозорливость Змеиных Зубов в деле подготовки и улучшения этого скитальца впечатлила меня, как и твои слова до этого. Орудия Свободы примут тебя своим Мастером-Терзателем до тех пор, пока ты не дашь мне повод изменить свое мнение.

Соломон склонил голову в знак признательности. Орудия Свободы, которыми командовал Гулий Коготь, были внушительного размера повстанческой армией, тем самым сырьем, которое Альфа-Легион любил использовать для изматывания противника перед хирургическим ударом Астартес.

– Первый Удар присоединяется, – объявил Рэлин Амран. – Ты готов к бою, и мы сразимся вместе с тобой.

Соломон даже не пытался скрыть свою улыбку. Любой командир легиона был бы польщен оказанным доверием со стороны других офицеров; и как всегда бывает, стоит упасть одному камешку, и остальные покатятся куда легче.

Один за другим, повелители Альфа-Легиона склоняли перед ним головы и присоединялись к согласным. Но это далеко не все: одна ошибка – и они мигом лишат его поддержки, и скорее всего, оставят его в одиночестве, как он оставил «Шепот» перед тем, как тот погиб.

С другой стороны, он абсолютно не случайно спрятал большинство Змеиных Зубов в глубинах «Незримого» – разумеется, на случай если другие группировки начнут создавать проблемы. На «Шепоте» остался лишь минимум, для управления кораблем. Также, совершенно не случайно среди оставшихся на борту оказались именно те – или подчиненные именно тех – кто с наименьшей вероятностью поддержал бы его в роли Мастера-Терзателя.

Он не мог гарантировать прибытие Серебряных Храмовников, но Тулава оставляла зацепки при каждом контакте со своими агентами, и Соломон был готов к тому, что наживку все же заглотят. Пришлось потрудиться, чтобы убедить Ва’кая в необходимости пожертвовать кораблем, но ветеран согласился с тем, что потеря должна быть настоящей, дабы избежать подозрений со стороны других командиров и заверить их притязания на «Незримый».

Теперь, Соломон стоял во главе всего, а Ва’кай обуздал один из самых мощных кораблей в сегментуме Ультима. Что еще важнее, сам Альфа-Легион, наконец, сплотился.

– Господа мои, нам все еще предстоит потрудиться, – объявил Соломон. – На борту некоторых из наших судов находятся абордажные команды, и Серебряные Храмовники не прекратят борьбу лишь из-за того, что братья покинули их. Пусть же это станет нашей первой совместной операцией – мы должны объединить усилия и помочь друг другу в очистке кораблей от имперской погани! Как только они умрут, я изложу вам свое видение нашего следующего шага.

– Ты все еще намерен сделать это? – спросила Тулава, подойдя к нему. Тем временем, остальные командиры принялись координировать свои силы, и корабли поспешили друг другу на выручку.

– Намерен.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тихо сказал Квоп Халвер. – Субсектор станет отличной целью, это решит наши проблемы с припасами на грядущие месяцы, но и усилий потребует немалых. Особенно когда мы понятия не имеем, насколько хорошо они сработаются.

Соломон глубоко вздохнул. – Таков путь легиона, брат. Мы приспособимся. Или умрем.

==='''ПОСЛЕДСТВИЯ'''===

Когда боевая группа вернулась, перед этим выждав три недели по звездному времени, Альфа-Легиона уже и след простыл. Имперцам достались лишь обломки тех кораблей, которые были слишком сильно повреждены для переброски. Кайзен Харт разочарованно взирал на пустой космос, но без особого удивления. Вероятность того, что предатели останутся на месте и позволят более многочисленному противнику перевооружиться и вернуться, без сомнений, была крайне мала, но Верховный Хранитель Клятв Гекатон не собирался позволить Альфа-Легиону безнаказанно обчистить поле боя.

– Господин, мне отправить команды зачистки? – спросил один из офицеров мостика.

– Нет, – холодно ответил Гекатон. – Предатели вполне могли заминировать обломки, надеясь задержать нас и нанести еще больше ущерба. У нас есть приказы от самого примарха, так что тратить время здесь я более не намерен.

Харт шагнул вперед. – Господин Гекатон, космический скиталец исчез.

– Это не укрылось от моего внимания, инквизитор, – ответил Гекатон. В голосе Верховного Хранителя чувствовалось напряжение. Харт подозревал, что взявшие флагман на абордаж Альфа-легионеры разозлили его куда сильнее, чем он старался показать, несмотря на то, что им практически ничего не удалось добиться перед смертью. Однако, Кайзен Харт был инквизитором Ордо Маллеус, и даже не желая вступать в конфликт с Адептус Астартес, он, тем не менее, не собирался позволить себя запугать.

– Он явно способен к варп-переходам, – заметил инквизитор. – Как правило, скитальцы перемещаются относительно случайным образом, но было бы наивно ожидать такого от судна под управлением Альфа-Легиона. Если он может двигаться и стрелять в реальном космосе, да еще и летать через варп, нам следует полагать, что им под силу управлять его перемещениями в имматериуме.

– Ваши доводы звучат здраво, – признал Гекатон. – Но мы говорим о несущественном. Инквизитор, хоть мне и больно это говорить, но Альфа-Легион исчез. Я не отправлю свою группировку гоняться за тенями, особенно когда подобная задержка может сыграть на руку нашим врагам. Продолжим действовать, как запланировано.

– Я не прошу вас гоняться за тенями, господин Гекатон! – запротестовал Харт.

– Нет, вы просите нас залезть в еще одну ловушку, – едко бросила Несса Карнис. Харт накинулся на нее, теряя терпение.

– Мои сведения были точны! Альфа-Легион был здесь, в полном составе! – Он весь вытянулся и навис над ней, словно цапля. Харт хорошо понимал, что использовать преимущество в росте – это очень по-детски, но не смог удержаться. – Да и вообще, если бы мы прибыли с нормальными силами, даже этот клятый скиталец не смог бы ничего сделать!

Карнис хмыкнула и посмотрела за спину Харта. Тот уже заметил, что позади него стоит кто-то огромный.

– Вы что, критикуете нас, инквизитор? – пророкотал Гекатон. Харт обернулся к нему.

– Господин Гекатон, я инквизитор, а потому оперирую фактами, – ответил он размеренным тоном. – Я не имел возможности назвать вам точную численность Альфа-Легиона, потому и не пытался. Вы приняли наилучшее решение исходя из неполных данных и иных обязанностей, возложенных на вашу боевую группу. Всегда будут неизвестные факторы, которые могут свести на нет все наши усилия. Однако я не позволю своей коллеге обвинять меня в предоставлении ложных сведений. Информация от моих источников до сих пор была настолько точна, насколько возможно, и я не заявлял ничего, в чем не был бы уверен.

Пару мгновений, Гекатон молчал и не двигался. Затем он едва заметно кивнул.

– Тактика флота Альфа-Легиона показала, что даже их собственные корабли не знали о возможностях скитальца, пока тот не присоединился к битве. Если бы предатели с самого начала скоординировались с ним, то нанесли бы нам куда больший ущерб, и я не склонен приписывать эту ошибку их некомпетентности как флотоводцев. Подозреваю, большинство из них не догадывалось об истинной мощи скитальца, а потому неудивительно, что и ваша разведка подкачала.

– Вот и еще одно свидетельство в копилку разобщенности Альфа-Легиона, – продолжал давить Харт. – Это отдельные группировки, а не единая сила. По ним можно бить, пока они не расколются, или в отчаянии не набросятся друг на друга.

– Возможно, – согласился Гекатон. – Однако, назначение моей боевой группы не в этом. Если наши пути с Альфа-Легионом вновь пересекутся, мы с ними покончим, но я не могу позволить себе отклоняться от маршрута.

Харт поборол свое разочарование. – Верховный Хранитель, думаю, я знаю, где они нанесут свой следующий удар.

Шлем-череп Гекатона изучал его несколько секунд. – Продолжайте.

– Если позволите, – Харт переместился к тактическому гололиту и нажал на несколько клавиш, выводя на всеобщее обозрение карту галактики, после чего подсветил нужную систему. – Вот здесь.

Гекатон подошел к нему вместе с Йорром. Несса Карнис последовала за ними, всем своим видом демонстрируя глубочайшее сомнение.

– Сектор Чарадон? – уточнил Гекатон.

– Конкретно – субсектор Псифос, – продолжил Харт и увеличил изображение, показывая собеседникам область с пятью различными солнечными системами, две из которых вращались вокруг двойных звезд. – Это ключевые системы снабжения, которые обеспечивают Крестовый Поход Индомитус огромными запасами еды, медикаментов и боеприпасов. Их как раз недавно освободили. Более того, область находится на Ангельском Пути, одном из основных стабильных варп-маршрутов в Ультрамар. Альфа-Легион специализируется на подрывной деятельности – если мы потеряем этот субсектор, или хотя бы позволим ему оказаться втянутым в затяжной конфликт, крестовый поход значительно пострадает.

– Инквизитор Карнис? – заговорил Гекатон. – Ваше мнение?

– Не имею понятия, почему Альфа-Легион должен предпочесть Псифос любой другой удобной цели, – ответила Карнис. – И все же, – добавила она с явной неохотой, – вынуждена признать, что он соответствует их критериям. Инквизитор Харт весьма точно описал степень его важности, так что не стоит сбрасывать его со счетов. Может, если мой коллега соизволит поделиться своими так называемыми «источниками», мы могли бы сказать точнее?

Харт хмыкнул. – Несса, ты отследишь их и убьешь, а я не для того потратил всю жизнь на развитие агентурной сети, чтобы ты их всех казнила. Правосудие настигнет их, но лишь когда я решу, что они исчерпали свою полезность.

– Мне не интересны ваши разборки, – резко вмешался Гекатон. – Решение принято, боевая группа продолжит двигаться по запланированному маршруту. Однако, лейтенант Мальфакс и вторая полурота пятой роты возьмут «Рассветный Клинок» и обеспечат дополнительную защиту Псифоса. К ним можете присоединиться как вы оба, так и один из вас – или же оставайтесь с основной группой и покинете нас, когда вам будет удобно.

Гекатон по-прежнему не раскрывал лица, но что-то в его голосе подсказало Харту, что любой из этих вариантов будет на руку Верховному Хранителю, а не ему самому. Он склонил голову.

– Я отправлюсь вместе с лейтенантом Мальфаксом и его воинами. Если власти Псифоса вдруг проявят нежелание следовать указаниям Серебряных Храмовников, воля Императорской Инквизиции переубедит их.

Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть сказанное. От Гекатона не убудет, если он запомнит, что пусть Харт действует аккуратно в присутствии Адептус Астартес, вся остальная галактика живет в страхе перед ним и могуществом его отдела. Инквизитор хорошо понимал, что пусть космодесантники и занимают позицию величайших защитников человечества, любят их далеко не все и не везде, особенно те, кто облечен властью. Возвращение лорда Гиллимана коренным образом изменило обстановку, но и оно не давало космодесантникам права относиться к Инквизиции с пренебрежением.

– Я с вами, – сказала Несса Карнис, нарушив краткий миг тишины. Она косо посмотрела на Харта. – С нетерпением желаю выяснить, насколько точны разведданные моего коллеги.

Пока они находились на мостике, Тайт Йорр чуть ли не трясся от макушки до пяток, но ему хватило выдержки дождаться, пока они с Хартом вернутся обратно в свои покои, и только потом взорваться.

– Мы должны были сокрушить Альфа-Легион! – взревел он. Гнев Алого Консула предназначался не Харту – во всяком случае, не напрямую – но тем не менее, инквизитор ощутил тревогу. Йорр был не просто перекачанным головорезом в громоздких доспехах, а био-сконструированным убийцей, результатом десяти тысяч лет генетических манипуляций и психо-кондиционирования. Клятва там или нет, Харт никогда не позволял ощущению безопасности, которое он испытывал рядом с Йорром, ослепить себя и забыть, насколько этот воин на самом деле опасен.

– Сокрушим, – заверил его Харт. – Я посвятил этому всю жизнь без остатка, и теперь ты во мне сомневаешься?

– Мы подарили им победу, – не унимался Йорр. – Победу, которая, если ваши сведения верны, помогла некому индивиду по имени Акурра достичь превосходства в их рядах. Он начал объединять наших врагов!

– Ты – сын Гиллимана, – сказал ему Харт, – и потому твои инстинкты побуждают тебя к поиску конечной цели и созданию наилучшего плана по ее достижению. Альфа-Легион мыслит иначе. Чтобы побороть их, мы должны думать, как они. Неудача – лишь тогда неудача, когда ты сравниваешь ее с предыдущими целями и когда они мешают тебе увидеть новый путь.

– Есть те, кто счел бы ваше предложение уподобиться Альфа-Легиону еретическим, – заметил Йорр, глядя исподлобья на Харта.

– Какой интересный фокус: ты двигаешь губами, а я слышу голос Нессы Карнис, – ответил Харт. – Привилегия, а вместе с ней и проклятие Святых Ордосов состоит в том, чтобы понять врага и не осквернить себя при этом. – Он сел за практичный стол, который Серебряные Храмовники доставили в каюту. – Мне ничего не доставило бы такого удовольствия, как сокрушить Альфа-Легион в космической баталии, и я сожалею о потерях. Однако, считать это поражением недальновидно. Мы получили новую возможность, которой прежде не имели.

– И какую же? – с сомнением в голосе поинтересовался Йорр.

– Мои источники действительно подтверждают, что Соломон Акурра улучшил свое положение, – подтвердил Харт. Он постучал ногтем по среднему пальцу левой руки в определенном ритме. Фаланга откинулась, и под ней обнаружился крохотный тайник, встроенный в искусственный палец. Инквизитор достал оттуда инфо-катушку, размотал ее, затем достал ручку и принялся писать.

Эту инфо-катушку он ценил больше всего: больше, чем Хелорассу, свою силовую саблю; вероятно, даже больше, чем свою инквизиторскую розетту. Это был подлинный шифр Альфа-Легиона, который он забрал с тела лидера ячейки, укрывавшейся в катакомбах под Стармарк-сити на Берна Майорис. Разумеется, он не давал ему доступ ко всем секретам легиона – предатели были слишком расколоты и не доверяли даже друг другу – но он давал ему опору внутри одного элемента.

Инквизитор не мог не признать гениальности этого шифра. Конкретный используемый код зависит от разных элементов даты: номер проверки, время года, сам год и тысячелетие. Обладатель шифра способен применить правильный способ расшифровки в соответствии с датой отправки сообщения, а самая лакомая часть состоит в том, что дата отправки не обязательно соответствует времени, когда сообщение было составлено – она просто объясняет получателю, как его прочесть.

– С повышением приходит власть, – сообщил Харт, аккуратно составляя послание. – С властью, приходит ожидание действий. Вы с Альфа-Легионом не такие уж разные, друг мой.

– Осторожнее со словами, Кайзен, – предупредил его Йорр.

– Я имею ввиду, что они тоже воины, – заверил его Харт. – Они все еще своего рода космодесантники, несмотря на свое предательство, лживость и порчу. Смыслом их жизни была и всегда будет война. Лидер, который не ведет их хоть на какую-нибудь войну, недолго останется лидером, а от командующего весьма внушительными силами ждут войны широкого размаха. Вознесение Акурры к власти может стать поводом для объединения разрозненных элементов Легиона, что верно то верно, но также это означает, что вместо погони за отдельными ячейками мы получили шанс нанести удар по множеству врагов одновременно.

Он улыбался, не переставая писать. Несса Карнис, небось, считает, что ему сливают информацию собиратели сплетен да торговцы слухами; она явно не подозревает, что Харт ведет прямую переписку с агентами Альфа-Легиона. Разумеется, ему приходится и самому время от времени сообщать им точные сведения, но он всегда следит за тем, чтобы не навредить общим интересам Империума.

– При условии, конечно, – добавил он, – что их получится выманить из тени всех разом и по приемлемой цене.

Тайт Йорр хмыкнул. – Когда ты сказал лорду Гекатону, что считаешь, будто Альфа-Легион нападет именно на Псифос, ты полагался на информацию от своих источников? Или же дело в том, что ты решил их сам туда направить?

– Если это позволит сокрушить большую часть всего Альфа-Легиона, действующего в сегментуме Ультима, – возразил Харт, дописывая шифровку, – не все ли равно?

Пару мгновений, Йорр молчал. Затем покачал головой.

– Все равно.

– Вот именно, – подтвердил Харт. – Они в любом случае ''где-нибудь'' да нанесут удар, это неизбежно. Хорошей стратегией будет самим назначить это место, и что еще важнее – оно должно иметь действительно большую важность, чтобы они рискнули своими силами.

Он убрал инфо-катушку, сложил записку и спрятал в карман. Находясь в имперских системах, флот таких размеров постоянно принимает и отправляет бесчисленное множество сообщений. Даже на борту судна космодесанта, его полномочия позволят получить доступ к передатчику без лишних вопросов, и как только послание будет отправлено, то непременно достигнет адресата.

По мнению Харта, мало кто представлял себе истинные масштабы присутствия Альфа-легиона в системах Империума. Он провел без сна больше ночей, чем мог упомнить, думая о нем, представляя его как обширную подземную сеть, словно нити огромной грибницы. О, не только Несса Карнис грезила о том, чтобы выкорчевать всю эту заразу, но ей никогда не хватало терпения для такой работы. Кайзен Харт понимал, что даже если он сожжет всех своих доносчиков, использует все свое влияние и поймает тысячу оперативников Альфа-Легиона, проку от этого будет мало. Большинство из них не знает, на кого действительно работает: их просто подкупали, чтобы отправить сообщение туда, сюда, перенаправить что-то куда-то. Те, кто обладал реальной властью, находятся на несколько ступеней выше, и к тому моменту как он соберет достаточно информации и выяснит, как их достать, они уже узнают об исчезновении своих «шестерок» и залягут на дно.

Нет, с таким уровнем внедрения сражаться невозможно. Его необходимо использовать, применить себе во благо. Дезинформация, или же точная информация с тайной подоплекой – вот ключ к победе. Он должен выманить врага, подсластив яд намерений медом приятной истины.

А затем он нанесет удар. И права на ошибку у него нет.

=='''ЧАСТЬ ВТОРАЯ'''==

==='''ДЕЛЬТА-ПРИМУС'''===

По профессиональному мнению Эйма Спелтана, работа охранником могла идти в задницу.

Он работал охранником в космопорту целых семнадцать лет. Он работал охранником на протяжении всей Ноктис Этерна, когда с небес полился свет и половина города сошла с ума, впав в бешенство. Он работал охранником, когда прибыли первые корабли крестового похода Индомитус лорда Гиллимана и принесли, как они заявляли, «избавление». На поверку же они получили всего лишь удвоенные размеры десятины и ускоренный призыв в Астра Милитарум, в результате которого старшего сына Эйма выдернули из дома и втиснули в униформу. Он провел бессчётные ночи в борьбе со слезящимися глазами и нескончаемой головной болью, от которой не спасал прерывистый дневной сон. Он все еще был женат, хотя его брак уже висел на волоске. Проблема заключалась в том, что если они с Имарой расстанутся, то их обоих перераспределят в еще более скромные жилища, и кому знать, где это будет и в каких условиях придется обитать? Их нынешнюю квартиру сложно назвать просторной, но за последние двадцать лет им удалось наладить в ней относительно комфортную жизнь, насколько это возможно. Гораздо проще терпеть присутствие друг друга и работать в разные смены, чем лишиться корней и рисковать ссылкой куда-нибудь в коммунальное общежитие вместе с остальными разведенками.

Разумеется, не в последнюю очередь их квартира стала комфортной благодаря Толли Крейсу. Когда Эйм стал оказывать Крейсу небольшие услуги, Имара была не очень довольна этим. Однако, она не имела ничего против удобного стульчика, купленного на эти пару лишних тронов, или тех питательных рационов, которые ему удавалось ухватить на рынке даже в период сбора самых жестких податей для Империума. Толли Крейс был второсортным гангстером, но он не был по-настоящему ''опасен.'' Он не принадлежал к тем чудовищам, которые причиняли людям боль. Он всего лишь делал так, чтобы кое-какие товары попадали из одного места в другое, при этом не причиняя неудобств тем людям, которые считали своим долгом об этом знать.

Иногда Толли хотел, чтобы определенные ворота остались открытыми, чтобы люди, которых совершенно точно там не было, не вошли внутрь и совершенно точно не вынесли оттуда что-нибудь до инспекции и учета. В это время, Эйм мог выскользнуть из дежурки, чтобы проветриться, а заодно приглядеть за ними, пока кто-нибудь другой ушел в патруль. Такие дела нельзя проворачивать в своем патруле: это означало бы нарваться на неприятности, в случае если несоответствие обнаружат прежде, чем успеешь подчистить хвосты. А подчищать хвосты следует сразу же, как только те, кого не должно там быть, исчезнут оттуда.

Что же до пикт-часовых – ну, они же постоянно выходят из строя, разве нет? Разумеется, это все из-за того, что Толли обеспечил Эйма одним маленьким хитрым устройством, благодаря которому это и происходило. Эйм толком не знал, как эта штука работает – в конце концов, он же не технопровидец – но она аккуратно вошла в один из слотов электрощитка и с тех пор не вызывала никаких подозрений, идеально сочетаясь с остальным оборудованием дежурки, половина которого все равно никогда не использовалась. Эйму даже не нужно было самостоятельно включать и выключать ее: зато он мог запрограммировать ее работать в определенное время. Таким образом, мистические перебои с записью происходили не только в его смену. О да, Толли Крейс знал свое дело, и он всегда заботился о том, чтобы не подставить под удар своих помощников. Именно поэтому Эйма все полностью устраивало. Иногда ему казалось, что во многих отношениях, Крейс заботится о нем больше, чем его собственное начальство.

Разумеется, он не видел тех, кто заходит внутрь. Не стоило задерживаться или пытаться взглянуть даже одним глазком. Никто ему ничего не запрещал напрямую, но Эйм был достаточно смекалист и понимал, что добром это не кончится. Даже если Толли Крейс не принадлежал к числу тех монстров, что причиняют людям боль, все равно незачем было испытывать удачу из пустого любопытства. Он выключал пикт-часовых и открывал ворота, а потом возвращал все на свои места по истечении нужного времени – поэтому ни у кого из начальства не возникало подозрений насчет несоответствий в накладных, ведь лишние вещи давно исчезли. А в конце месяца он спускался на рынок, и когда никто не видел – включая его самого – кто-то подкидывал ему в карман его долю.

Никто не страдал, нужные люди получали нужные им вещи без лишних беспокойств, а Эйм становился чуть более богатым. Ну, скорее, чуть менее бедным. Кому от этого плохо?

Сегодняшняя просьба оказалась ранней, ее необходимо было исполнить через час после начала четырнадцатичасовой смены. Эйм отпросился «подымить» палочкой лхо – это стоило ему по палочке для каждого, кто сидел в дежурке, и еще одну пришлось оставить надзирателю. Он приоткрыл ворота как обычно, после чего поспешил назад, следя за тем, чтобы оставить последнюю палочку на конец пути – так запах дыма не успеет выветриться.

— Мониторы снова накрылись? – посетовал он, вернувшись и увидев пустые экраны.

— Ага, вырубились сразу после твоего ухода, — проворчал Мортон, стукнув по одному из них. Тот мигнул и вновь ожил, за ним быстро последовали остальные экраны.

— Пха! – гаркнул Пашвир, начальник смены. – Чё ж ты раньше так не делал?

— Да делал я! – огрызнулся Мортон, но его прервал поток брани Раолы, которая составляла расписания посадок.

— Что-то не так? – спросил Эйм, подойдя к ней. Он не разбирался в тонкостях ее работы, но было важно выглядеть естественно.

— У нас ''куча'' запросов на выгрузку, — ответила Раола, непрерывно жонглируя распечатками, которыми плевались в нее когитаторы. – Навскидку, процентов на шестьдесят больше обычного. На верхнюю орбиту только что вышла целая орда грузовозов, и всем им нужно место.

— Раола, ты что, опять жалуешься на свою работу? – спросил Пашвир.

— Да, шеф, — глухо ответила Раола. – И я знаю, что вы можете уволить меня за это, но ''еще'' вы знаете, что не найдете никого, кто сможет разместить этих уродов хотя бы наполовину так же эффективно, как я.

Пашвир театрально всплеснул руками. – Женщина знает себе цену, пусть мне и больно это признавать.

— На прошлой неделе ты устроил мне взбучку за жалобы, — сказал Мортон тоном, который сам по себе недалеко ушел от нытья.

— Знаешь, что, — ответил с улыбкой Пашвир, и Эйм сразу понял, что эта улыбка может исчезнуть в любой момент. – Если ты вдруг способен перезагрузить мониторы каждый раз, когда они отрубаются, то возможно, я смогу закрыть глаза на парочку жалоб. В ином случае, — и его улыбка пропала, словно ее и не было, — завали хлебало и делай свою работу.

— Да, шеф, — мрачно ответил Мортон и вернулся к мониторам. Эйм поудобнее устроился в кресле, приготовившись не делать ничего в течение ближайшего часа.

Один из мониторов снова отключился.

— Мортон? – крикнул Пашвир. Мортон пожал плечами, наклонился и хряснул по монитору, но ничего не произошло.

— Чудн'''о''', — сказал Эйм, подходя к экрану.

— Что тут чудн'''о'''го? – спросил Мортон. – Они постоянно вырубаются. Да они только что накрылись! Трон разрази эту груду хлама…

Эйм понял, что допустил ошибку, и попытался прикрыть себя. – Ну, да, но обычно вся система накрывается разом, нет? В прошлый раз так и было.

Мортона передернуло. – Я что, на техножреца похож? По мне, так лучше уж один, чем все сразу.

Еще один монитор мигнул и погас.

Пашвир зашипел сквозь зубы. – Клянусь, эта хрень над нами издевается. Заставит нас смотреть, как экраны отрубаются, один за другим…

Очередной экран моргнул и вырубился. Эйм почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Другие привыкли к перебоям с аппаратурой, но он-то знал, почему они происходят. Дело было не в нем; дело было не в маленьком хитроумном устройстве Толли Крейса, неприметно подключенном к мониторам. Сбой действительно произошел, и что-то подсказывало ему, что не просто так.

— Оно направляется сюда, — произнес он. Слова сорвались с языка в тот же миг, как его мозг сформировал эту мысль.

Пашвир кашлянул. – Чего-чего?

— Оно направляется сюда, — повторил Эйм, уверенный в своей правоте и оттого все больше и больше тревожась. – Слепые пятна. Они возникают на пути между погрузочными площадками и дежуркой. – Он протянул руку, семнадцать лет опыта подсказали ему, какой из практически одинаковых экранов будет следующим. – Вот этот сейчас погаснет.

Так и случилось.

На лице Пашвира не дрогнул ни единый мускул. Глаза, рот, нос, все осталось на своем месте. Однако, остальное лицо каким-то странным образом изменилось, когда раздражение сменилось тревогой. Он потянулся к воксу.

— Патруль, доложить обстановку.

В ответ раздалось лишь шипение статики.

— Они уже должны были быть здесь, — сказал Эйм, указывая на экран, погасший вторым. Еще один дисплей отключился, на этот раз тот, что показывал место в двух сотнях ярдов от дежурки.

— Мортон, Эйм, — скомандовал Пашвир. – К двери.

Эйм взглянул на Мортона и обнаружил, что молодой человек глядит на него в ответ. Пока еще ничего не случилось, но какая-то часть Эйма хотела вылететь из двери, сверкая пятками, и убежать прочь, подальше от того, что прокладывает себе путь в их сторону.

Еще один экран почернел, и они оба метнулись к висящему на стене оружию.

Они вооружились мощными дробовиками модели «Освобождение», прибывшими сюда прямиком из кузниц родного мира благородной Гвардии Ворона, заряженными цельными боеприпасами для большей останавливающей силы, и таким разбросом при выстреле, что Торвин – первый начальник смены Эйма, когда тот только начал работать в порту – называл его «весьма беспристрастным». Едва дрожащими руками, Эйм загнал патрон в патронник и встал слева от двери, а Мортон занял правую сторону. Сама дверь была сделана из высококачественной пластали, шести дюймов толщиной, которую запирали три здоровенных болта величиной с руку Эйма – если только кто-то не входил в нее. Это была не механическая створка, которую можно было бы взломать: единственный способ попасть внутрь – это чтобы тебя впустил кто-то, кто уже внутри.

Экран, показывающий коридор прямо за дверью, отключился. Эйм сглотнул.

— Шеф, хотите, чтобы я поглядел? – с дрожью в голосе предложил Мортон, мотнув головой в сторону смотровой прорези с боковой заслонкой, какую можно встретить в старомодных тюрьмах.

— Мортон, а давай не будем совать голову в пасть неизвестности, — ответил Пашвир. Он уже достал автопистолет, который всегда носил на поясе, и теперь держал его обеими руками, словно знал, как им пользоваться. Эйм понятия не имел, чем занимался Пашвир прежде, чем стал надзирателем, но у него появилось смутное впечатление, что это было как-то связано с оружием.

— Слушаюсь, шеф, — ответил Мортон с явным облегчением. – Спасибо, ше…

Дверь слетела с петель.

Шесть дюймов высококачественной пластали врезались в Эйма. Вот он стоит – и вот он уже скользит по полу на спине, придавленный дверью. Он услышал крики, а затем…

''Твип.''

''Твип.''

''Твип.''

…и три глухих удара. Все кончилось в одно мгновение. Все кончилось прежде, чем он понял, что одной рукой все еще сжимает дробовик, хотя в таком положении он мог выстрелить разве что в свою ногу.

Не то чтобы Эйм намеревался в кого-то стрелять. Его голову практически полностью закрывала дверь, и несмотря на всю тяжесть и неудобство, несмотря на полученные ушибы, он еще мог дышать. И быть может, если он будет лежать очень, очень тихо, то таинственный нападающий не заметит его, ну или хотя бы не сочтет достаточной угрозой, чтобы…

Мягкие, но тяжелые шаги раздались по полу в его направлении. План рассыпался на глазах. Он напрягся, но это было бесполезно. Он не мог освободиться, и кто угодно мог бы обойти его и прострелить ему голову, а он не смог бы ни пошевелиться, ни достать оружие.

Кто-то сдернул с него дверь одним движением, словно она ничего не весила. Эйм взвыл и вскинул дробовик, крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть того, кто неминуемо убьет его прежде, чем ему удастся нажать на спуск. Но этот «кто-то» вышиб оружие у него из рук с такой силой, что он услышал, как треснули кости в запястье. Боль обожгла его.

— А, Эйм. Вот ты где.

Смерть не пришла. Эйм осторожно открыл глаза, стараясь не застонать от боли в запястье, и с удивлением обнаружил перед собой старого знакомого.

— Толли? – неуверенно пробормотал он. Затем он заметил того, кто стоял сбоку от него, и на этот раз не смог сдержать стон. Это был великан в черных доспехах, украшенных чешуйчатыми узорами. На бедре у него висел болтер, размером с самого Эйма, а в могучей руке он сжимал куда более утонченное оружие. Оно выглядело как игольчатый пистолет, только крупнее, под стать владельцу, и тут Эйм понял, что за тихие звуки он слышал. Ну конечно, отчаянно выдал его разум, пытаясь подавить страх холодной логикой, с игольчатым оружием можно не бояться повредить аппаратуру…

— Эйм, когда заступает следующая смена? – спросил Толли Крейс, присаживаясь на корточки. Толли Крейс никогда не казался ему симпатичным; Эйм всегда подозревал, что каждая его улыбка была спланирована, а каждое дружеское слово – тщательно взвешено, прежде чем покинуть его губы. Сейчас же, он был похож на хищника, склонившегося над добычей.

— Эйм, владыки ждут, — рявкнул Крейс, когда тот не ответил из-за объявшего его ужаса.

— Ч-через т-тринадцать часов, — выдавил Эйм. – Плюс-минус.

Толли Крейс поднялся на ноги и поклонился великану. – Владыка Альфарий.

Эйм увидел перед собой дуло игольчатого пистолета.

''Твип.''

Квоп Халвер отвернулся от охранника. Тот уже лишился чувств, а коктейль из мощных токсинов оборвет его жизнь в ближайшие тридцать секунд, без шанса на выживание. — Славная работа, Крейс.

Смертный, известный как Толли Крейс, вновь поклонился. — Мой господин.

— Возвращайся домой и продолжай жить своей обычной жизнью, пока мы не свяжемся с тобой вновь, — проинструктировал его Халвер. Агент показал себя надежным и полезным ресурсом, а его маленькая преступная империя, вкупе с коррупционной сетью, предоставили охотникам за головами Халвера отличное прикрытие, благодаря которому они смогли высадиться на планету в грузовом контейнере. Теперь же им предстояло просто облегчить путь остальным силам.

— Гидра Доминатус, — ответил Крейс, сверкнув глазами, после чего развернулся и исчез за дверью.

— Начинаю? — спросил Ворлан Ксан. Его голос звучал на две октавы выше обычного, и не вязался с комплекцией воина. Халвер не смог сдержать улыбки.

— Ворлан, у тебя голос как у клоуна.

— У меня голос как у смертного, — возразил Ксан. Он разгладил взятые с тела женщины распечатки, включил когитатор и приступил к работе. В космическую черноту полетели коды доступа и вокс-сигналы, озвученные измененным голосом Ворлана. Он раздавал указания. Некоторым кораблям он приказал оставаться на месте, а новоприбывшие — грузовозы с ударной группировкой Альфа-Легиона на борту — получили приоритетное место в очереди на выгрузку и номера посадочных платформ. Медленно, но верно, транспортная система Бехарис-Дельты зажгла свои посадочные огни, приветствуя завоевателей.

Халвер улыбнулся снова, на этот раз по иной причине. Обрушиться на планету в «Громовом ястребе» или десантной капсуле было неплохо, но спокойная высадка в грузовозе, без риска ответного огня, была куда эффективнее. Акурра все превосходно спланировал. Безликие внесли свой вклад, предоставив ему Толли Крейса, одного из множества своих контактов в субсекторе. Змеиные Зубы, а конкретно — охотники Халвера, проложили путь.

Настало время Альфа-Легиону стать единым целым и напомнить галактике, почему он некогда внушал всем такой ужас.

==='''БРОНИРОВАННЫЙ КУЛАК'''===

Цифры хроно на визоре шлема продолжали уменьшаться, и в итоге достигли нуля. Соломон включил вокс и произнес одно-единственное слово.

— Атакуем.

Двигатель машины, внутри которой он стоял, с ревом пробудился к жизни, словно хищник, заявляющий право на первое убийство. Лежащие перед ними аппарели грузовоза уже наполовину раскрылись. Все было скоординировано с предельной точностью. Включи он двигатели слишком рано, и враги снаружи заподозрят неладное; слишком поздно, и они рисковали бы потерять преимущество. Соломон сильно сомневался, что в этом космопорту, равно как и в любом другом, нашлось бы что-то, способное противостоять грядущему. Тем не менее, нельзя было позволять себе расслабляться.

Тяжелый штурмовой транспортер «Мастодонт» загрохотал вперед, его гусеницы достигли начала рампы в тот самый миг, как ее дальний край коснулся палубы. Это была древняя бронетехника, вероятно, ведущая свою историю с самой Ереси Хоруса, а то и до нее. А возможно, ее захватили уже позднее у какого-нибудь ордена лоялистов; тут было сложно сказать наверняка. Сокрытая Длань предоставила «Мастодонт» Соломону в качестве командной машины, и он охотно принял этот дар. Гигантский размер и тяжелое вооружение делали «Мастодонт» идеальным острием копья для внезапной атаки.

Но не «Мастодонтом» единым. За ним следовали три «Лэндрейдера» — один был создан по древней схеме Тип II, а двое других принадлежали к более современным «Крестоносцам» — и два «Носорога». Позади них катились четыре боевых танка «Хищник», два «Вихря» с ракетными установками «Скорпиус» и «Поборник» модели «Деймос», вооруженный лазерным уничтожителем. Другой транспортер Альфа-Легиона, приземлившийся в том же порту, уже изрыгал наружу содержимое собственных недр: пару «Гибельных клинков», а также полдюжины Астартес-мотоциклистов из Первого Удара и две «Адские гончие» Орудий Свободы, которым предписывалось играть роль эскорта и отгонять вражескую пехоту от громоздких сверхтяжелых танков. Этот впечатляющий парад бронетехники стал лишь одним из семи подобных ударов, нанесенных по крупнейшим городам планеты.

Альфа-Легион не стал стрелять по рабочим и сервиторам, которые бросились врассыпную от его машин, с ревом несущихся к главным воротам порта. План Соломона зиждился на молниеносной атаке, которую они проведут прежде, чем имперцы толком сообразят, в чем дело. И чем дольше Альфа-Легион воздерживался от применения оружия, тем большее смятение он сеял вокруг себя. Всю бронетехнику, используемую для этого штурма, по мере возможности очистили от символики Губительных сил, а также разных чудовищных трофеев, которые так любили собирать группировки вроде Первого Удара. Для тех, кто почти ничего не знал об Альфа-Легионе — а таковые составляли б'''о'''льшую часть населения всего Империума — конвой выглядел как обычные имперские машины, включая те, что принадлежали к одному из множества могучих орденов Космодесанта. Все они направлялись ко дворцу губернатора и вполне могли иметь для этого законные основания, и лишь крайне опрометчивый боевой командир решился бы приказать своим подчиненным открыть огонь по бронетехнике Астартес.

Они выехали из космопорта и оказались на главной транспортной артерии, соединяющей его со столицей планеты, городом Дельта-Примус. Другие машины, будь то маленькие личные авто, огромные грузовики, или что-то среднее, рассасывались в разные стороны, давая дорогу военному конвою, который несся вперед, вгрызаясь в скалобетон.

— Через четыре минуты мы пересечем границу города, — доложил Титрик Иншу, лидер Третьего Клыка. — Расчетное время пути оттуда до дворца — десять минут.

— Доехали бы быстрее, не притащи мы с собой «Гибельные клинки», — заметил Урзу Кайбор, тоже из Третьего Клыка.

— Возможно, совсем скоро мы будем благодарны себе за это, — ответил Соломон. — По данным нашей разведки, губернатор очень серьезно относится к собственной безопасности, и имеет в своем распоряжении значительные ресурсы. — Он повернулся к Кворру Вайзии из Кающихся Сынов, который следил за воксом. — Есть что-нибудь на каналах охраны?

— Ничего важного, лорд Акурра, — ответил Вайзия, прижав наушник к испещренному рытвинами и шрамами лицу. — Нам бросает вызов местное отребье, но кроме этого — ничего, что стоило бы нашего внимания, будь мы теми, за кого себя выдаем. — Он дернул головой. — А, вот и оно. Похоже, они разбудили полковника. Бехарийский Семьдесят третий, гарнизон Астра Милитарум.

Соломон кивнул. — Давай послушаем.

Вайзия щелкнул тумблером на вокс-консоли «Мастодонта», и в шлеме Соломона раздался голос: смертный мужчина говорил слегка в нос, привычные командные нотки в нем смешивались с ужасом, который ощутил бы любой здравомыслящий командир Астра Милитарум, когда по охраняемой им столице пронеслась бы бронированная кавалькада Астартес.

— ...''рит полковник Иобар из Бехарийского Семьдесят третьего. Обозначьте свою принадлежность и цель, или мы откроем огонь. Повторяю, говорит полковник…''

Соломон кивнул. — Дай-ка мне частоту общего вещания.

Вайзия щелкнул еще одним тумблером. — Вы на линии.

Соломон включил вокс. — Говорит брат-капитан Трок из ордена Железные Змеи, Адептус Астартес. Эта передача транслируется для всех защитников Дельты-Примус, включая полковника Иобара из Бехарийского Семьдесят третьего. Известно ли вам, что Верховные лорды Терры объявили губернатора Морвейна Экскоммуникатом Трейторис?

''— Я...Что?''

— Полковник, если вы и ваши войска сей же миг отступите и возьмете губернатора под стражу, против вас не будет предпринято никаких дальнейших мер, — продолжал Соломон с неумолимостью «Мастодонта», на котором ехал. — В случае неповиновения этим требованиям, вы будете убиты, а вверенное вам подразделение и город — уничтожены.

— Они уже подняли в воздух авиацию, — доложил Иншу. — К нам приближаются два «Стервятника» и «Мародер», остальные могут быть в пути.

Соломон переключил частоты. — Запуск батареи «Небесный жнец», как только они войдут в зону поражения — огонь по готовности. — Мастодонт обладал внушительными средствами противовоздушной обороны, и они воспользуются ими. Космодесантники привыкли к беспрекословному подчинению приказам, и многие ордена рассматривали любое сомнение в своих полномочиях как акт агрессии, подлежащий немедленному наказанию. Уничтожение потенциальной угрозы вполне укладывалось в «легенду» Альфа-Легиона. Он вновь переключился на общий канал. — Полковник, я жду!

Все это время, Тулава Дайн улыбалась до ушей. — Железные Змеи?

— Они настоящие, — сказал ей Соломон, вновь заглушив вокс. — Полагаю, и брат-капитан Трок тоже. Но я крайне удивлюсь, если кто-нибудь здесь хоть раз видел Железных Змей, а поскольку змеи похожи на гидр, наша символика пока что не вызывает вопросов.

''— Теперь послушайте вы, капитан Трок. —'' Голос Иобара дрожал, но в нем слышалось непокорство. ''— Мне потребуется увидеть доказательства ваших слов прежде, чем я предприму какие-либо действия против своего губернатора! Уверяю вас, что удовлетворившись правомерностью ваших заявлений, я предоставлю вам полную поддержку…''

— Я устал от его скулежа, — скучающим тоном воксировал Соломон. — Защитники Дельты-Примус, я повторяю: Верховные лорды Терры объявили вашего губернатора Экскоммуникатом Трейторис. Мы прибыли сюда, чтобы привести их приказ в исполнение. Если вы не хотите разделить с ним его судьбу, то приложите все усилия, чтобы нам помочь. Либо вы — верные граждане Империума, либо — точно такие же изменники. Перед лицом предательства никому не удастся остаться в стороне! — Он оборвал связь.

— Чудесно, — похвалил его Иншу, театрально аплодируя. — Этой эпичной угрозой вы попали прямо в точку. Покрасьте меня в зеленый и назовите орком, если хотя бы треть гарнизона не навалит в штаны и не набросится на своих сослуживцев.

— «Мародер» уходит с курса, — доложил с вокс-станции Кворру Вайзия. — Летчица заявляет, что она не собирается предавать Империум. «Стервятники» все еще приближаются. А, нет, приближается только один — второй отправился вслед за «Мародером».

Уши Соломона уловили едва слышный вой, пойманный аудио-усилителями шлема. Где-то наверху, над защищенным бронепластинами и укрытым пустотными щитами штурмовым отсеком, батарея «Небесный жнец» открыла огонь.

— И...он падает, — секунду спустя сообщил Вайзия.

— Подключи меня. Мне нужен полный доступ к их командным частотам, — скомандовал ему Соломон.

Вайзия повиновался, и Соломон принялся шерстить передачи защитников Дельты-Примус. Начальники отдавали приказы, которые, судя по звукам, пропадали впустую. Ближайшие к нему подразделения меньше всего стремились вступать в бой с приближающимися космодесантниками, в то время как рассредоточенные в городе войска собирались вместе, чтобы — как им казалось — защитить губернатора. Майор 73-го уже объявил своего полковника предателем, и пытался взять командование на себя. Большинство командиров эскадрилий игнорировали приказ поднять в воздух больше самолетов, хотя, судя по всему, некоторые отдельные пилоты пытались им воспротивиться.

Так или иначе, перед Соломоном вырисовывалась картина полного хаоса.

Два «Гибельных клинка» рявкнули, как один. Могучий имперский рыцарь, поливавший пустотные щиты «Мастодонта» снарядами из своей боевой пушки, разлетелся на куски, словно детская игрушка. Пылающие обломки рухнули перед огромными каменными ступенями, ведущими к главному входу в Летний дворец.

«Мастодонт» рыкнул в последний раз, и остановился. — Лорд, вы оказались правы, — признался Урзу Кайбор. — Сейчас я рад, что мы их прихватили. Понятия не имею, каким образом губернатор умудрился заслужить верность Вольного Клинка.

Соломон проверил реликтовый болтер, который он забрал у мертвого Серебряного Храмовника на Пендате. Ослабленный машинный дух оружия полностью покорился его воле, и теперь этот болтер будет служить ему не хуже любого другого.

Он включил вокс. — Приехали.

Штурмовые двери «Мастодонта» заскрежетали, и Соломон повел своих воинов на высадку. Наружу вышел он сам, Тулава Дайн, пять Лернейских Терминаторов его группировки, вместе с Третьим Клыком, десятью ветеранами Сокрытой Длани и еще десятком легионеров Кающихся Сынов. Каждый «Крестоносец» изверг из себя по пять штурмовых команд Первого Удара, которые немедленно поднялись в воздух на огненных столпах своих реактивных ранцев, метя в окна верхних этажей. «Лэндрейдер» типа II высадил еще пятерых терминаторов Сокрытой Длани, а отделения в «Носорогах» взяли дворец в оцепление. Первое отделение состояло из десятерых Астартес из Сынов Отравы, вооруженных болтерами. Что касается второго, то эти восемь воинов служили в маленькой группировке под названием Клыки Душ и имели в распоряжении широкий спектр тяжелого вооружения. Соломон уже видел прежде извращенные доспехи этих легионеров, видел их оружие, которое, казалось, стало частью их самих. Он знал, что они погрузились в варп. При всем желании никто не смог бы принять их за имперских космодесантников. Но время обмана прошло. Почти все имперцы были заняты междоусобной войной.

Альфа-Легион провел эту атаку как единое целое. Различные группировки поддерживали и дополняли друг друга, а потому все прошло так, как и надеялся Соломон.

Кающиеся Сыны и Сокрытая Длань возглавляли движение вверх по лестнице, не обращая внимания на ответный огонь. Губернатор окружил себя значительными силами лоялистов, но большинство солдат были вооружены лишь лазружьями. Космодесантники за считанные секунды добрались до главной двери и окон первого этажа. Они вломились внутрь, внося свой вклад в творящуюся внутри неразбериху. Первый Удар уже прокладывал себе путь сверху-вниз. Соломон и Тулава старались не отставать от сплошной стены из десяти Альфа-легионеров в тактической броне дредноута, а потому им незачем было беспокоиться о сверкающих повсюду лазерных вспышках. Соломон обрушил на защитников даже чрезмерную мощь — всего одно отделение с легкостью смогло бы взять этот дворец, а против смертных противников, вероятно, хватило бы и его одного — но все происходящее было частью плана по нанесению отвлекающего удара.

Плотный огонь болтеров истреблял защитников одного за другим. Ни о каком сопротивлении не шло и речи: они отходили либо назад, либо в мир иной. Альфа-Легион наступал в ровном темпе, и люди не могли сделать ничего, чтобы хотя бы замедлить Астартес. Соломон сделал лишь один выстрел, когда они миновали первое крыло главного здания и вошли в личные сады губернатора. Он позволил демонической руке самой отыскать себе цель, и она нашла ее, послав болт в череп снайпера, который уже готовился стрелять. Скорее всего, в Тулаву.

Колдунья подняла глаза, услышав грохот болтера, затем перевела взгляд на огневую позицию, с которой упало тело. — Спасибо.

Вероятнее всего, губернатор притаился в центральном здании. На все двери и окна опустились металлические заслонки. Но они не стали преградой для мелта-бомб: Альфа-Легион вошел в здание со всех сторон и продолжил затягивать петлю.

Они встретились в середине, но губернатора найти не смогли.

Соломон поочередно взглянул на каждого из командиров отделений. — Может ли быть так, что мы каким-то образом упустили его?

— Нет, если только он не был одет так же, как остальные, и не стрелял в нас из лазружья, — ответил Титрик Иншу. Я готов поставить свою душу на то, что никто не вышел из здания после того, как мы попали внутрь.

Соломон знал, что подобное заявление не далось Иншу легко. Пусть Альфа-Легион и не погрузился в варповство столь же глубоко, как другие ренегаты, каждый из его воинов знал, что душа реальна. Соломон не был уверен, что именно ждет его душу после смерти: он никогда не шел в так называемом свете Императора, но и милостью Разрушительных сил не пользовался. Сам он считал, что так или иначе, ему уготованы мучения и боль. Еще одна причина оттягивать смерть до последнего.

Он снова включил вокс, обращаясь к войскам снаружи, — говорит Акурра. Кто-нибудь покидал дворец?

Последовало несколько отрицательных ответов, и Соломон едва сдержал проклятье. Сам губернатор не являлся жизненно важной частью плана — ни одна часть хорошего плана не должна быть жизненно важной — но его поимка существенно облегчит им всем жизнь. Губернатор имел доступ к кодам, при помощи которых можно вскрыть оружейные, включить самые мощные орудийные системы планеты и получить контроль над орбитальными оборонительными станциями.

Тулава вздохнула. — Найдите мне кого-нибудь живого.

Кворру Вайзия повернул к ней свой шлем. — Что?

— Мне нужен кто-то, кто еще не помер, — пояснила Тулава, указывая в сторону переломанных, залитых кровью тел защитников, которые пали на своей последней линии обороны... непонятно кого. — Кто-то, кто еще дышит? Вы со своими чувствами Астартес найдете выживших быстрее меня.

Судя по голосу, Вайзия разозлился. — Слушай сюда, ведьма…

— Выполняй, — сказал ему Соломон.

Кающиеся Сыны нашли ей выжившую меньше, чем за минуту: стражница лишилась сознания от потери крови и совершенно точно умерла бы через пару минут, но жизнь все еще трепыхалась в ее груди. Тулава погрузила два пальца правой руки в смертельную рану и принялась читать заклинание.

Соломон вновь почувствовал, как падает температура, а на языке появляется вкус жженого сахара. Тулава подняла окровавленные пальцы, после чего провела ими по своим глазам. При этом она ни на миг не прекращала скандировать заклятье на языке, от которого сводило рот.

Ее глаза вспыхнули синим огнем, она огляделась по сторонам и улыбнулась. — В сторону.

Воинов из отделения Иншу уговаривать не пришлось: они расступились. Тулава протянула окровавленную ладонь, изменила ритм своего заклятья и согнула пальцы.

Целая часть стены треснула и развалилась, оказавшись потайной дверью. За ней лежал коридор, освещенный лишь тусклыми, пыльными люменами. Цепочка свежих следов на полу свидетельствовала о том, что совсем недавно здесь кто-то прошел.

Соломон заметил, что Кворру Вайзия переглянулся с другим членом своего отделения. Действительно, стоит дважды подумать, прежде чем ссориться с ведьмой, которая может ломать стены силой разума.

— Ты ведь туда не пролезешь, как я понимаю? — деловито спросила у него Тулава. Соломон покачал головой.

— Даже если сниму доспехи.

— Выходит, дело за мной, — вздохнула Тулава. Он повращала руками, разминаясь. Левое плечо щелкнуло.

— Он вполне может убить себя, лишь бы не сотрудничать с нами, — предупредил ее Вайзия. Тулава шагнула в коридор и одарила его лучезарной улыбкой.

— Не волнуйся. Он не нужен мне целиком.

==='''ВРАГ МОЕГО ВРАГА'''===

Гостеприимству Серебряных Храмовников кое-чего не хватало: в основном, самого гостеприимства. Оно и неудивительно, подумал Харт, раз уж единственными неулучшенными людьми, с которыми космодесантники привыкли иметь дело, были их собственные сервы, приспособленные к спартанским условиям жизни. Губернаторский дворец на Квампаре, столичной планете субсектора Псифос, мог похвастаться более комфортной обстановкой. Харт любезно согласился получить в распоряжение небольшие апартаменты: без лишней роскоши, но во всяком случае, кровать была мягче пола, а у еды имелся хоть какой-то вкус.

По правде сказать, вкус оказался отменным. Он как раз готовился поужинать, проверяя небольшие порции каждого блюда своим ядоискателем – поскольку появление инквизитора иногда вызывало сильную реакцию как со стороны тех, кто активно желал им смерти, так и тех, кто просто хотел свалить ответственность за это на кого-то еще – когда в двери его покоев раздался стук.

– Войдите, – пригласил он неизвестного. При этом он постучал по кольцам на своей правой руке, активируя микролазеры. Дверь открылась, и внутрь вошла Несса Карнис. Лазеры остались включенными.

– Инквизитор Карнис, – поздоровался Харт, поднимая кубок. – Чему обязан такой неожиданностью?

Карнис зашагала по ковру к его столу. Дверь с едва слышным щелчком захлопнулась у нее за спиной. – Откуда ты узнал, что Альфа-Легион намерен атаковать субсектор Псифос?

Кубок застыл на полпути к губам Харта. – Формулировка вопроса подразумевает, что мы имеем дело не с теорией. На нас напали?

– Система Бехарис пала, – просто и без затей сообщила Карнис, остановившись у противоположного конца обеденного стола.

– Пала? – повторил Харт. – Уже? Мне не сообщили о начале конфликта.

– Случившееся едва ли заслуживает такого названия, – с горькой иронией хмыкнула Карнис. Она бросила взгляд на кольца. – Ты собираешься испепелить меня в случае, если я позволю себе наглость присесть?

Харт отмахнулся. – Все в порядке, пока ты держишь свой разум в пределах черепной коробки и общаешься с помощью языка, как все приличные люди.

Карнис взглянула на него с усталым видом, однако все же подтянула к себе один из стульев с роскошной обивкой и плюхнулась в него. При этом она издала нечто среднее между вздохом и ворчанием. Харт внезапно понял: а ведь она стара. Ей уже целые столетия, как и ему. Ювенальные процедуры, первоклассная бионика и неистощимая сила воли, присущая сердцу каждого инквизитора, способны поддерживать человеческое тело намного дольше, чем ему уготовано природой. Но даже у них есть свои пределы. При необходимости, Харт мог двигаться столь же резво, как и во времена своей далекой юности, но за это всегда приходилось расплачиваться в дальнейшем. А боль в костях и без того стала его вечным спутником.

– Насколько мы можем быть уверены, Бехарис-Дельта пала в течение пары часов, – сказала изможденная Карнис. Она потянулась к столу, схватила засахаренный фрукт и закинула его в рот. – Похоже, что предатели проникли в башню управления главного космопорта, после чего отдали приоритет на посадку нескольким грузовозам. Оказалось, эти корабли привезли на планету бронетехнику Альфа-Легиона. Войска изменников ударили прямо в сердце столичных городов и уничтожили вертикаль власти. Планетарных чиновников, старших офицеров гарнизона, всех.

Харт сделал большой глоток. – Мне казалось, наши доблестные союзники из Серебряных Храмовников приложили немало усилий, чтобы донести до всех и каждого идею о том, насколько важно быть готовыми к нападению?

Лейтенант Мальфакс принял свое назначение на роль сторожевого пса с флегматичным смирением, способным привести в неимоверную ярость любого, кто был бы предан своему долгу меньше, чем воин Адептус Астартес. А потому, лейтенант вместе со своей полусотней космодесантников провел последние три месяца в попытках укрепить оборону различных систем субсектора.

– Альфа-Легион представился Железными Змеями и объявил еретиками как губернатора, так и остальных старших чиновников, – объяснила Карнис. Она без спросу налила себе вина, но Харт не стал ее останавливать. – Поскольку военных предупредили о нападении предателей, среди них оказалась часть тех, кто решил, что предатели уже среди них. К тому времени, как они осознали ошибку, было уже поздно. Это если считать, что ошибка действительно имела место и они сами не были еретиками, – мрачно добавила она.

– Эх, если бы мы только не боялись так сильно за мораль, и все же посвятили бы офицерский состав в подробности, касаемо сущности предполагаемого противника, – мягко намекнул Харт. – Возможно, тогда уловку Альфа-Легиона стало бы куда легче раскрыть и свести неразбериху к минимуму.

Карнис зыркнула на него. Они долго и упорно спорили на этот счет. Харт настаивал на широкой огласке, а Карнис была уверена, что лишь высочайшим эшелонам власти должно быть известно об Альфа-Легионе. В итоге, Харт уступил, беспокоясь, что ни губернатор субсектора, ни лейтенант Серебряных Храмовников больше не примут их личную перебранку за профессиональное разногласие. Авторитет Инквизиции зиждется на том, что каждый отдельный инквизитор непосредственно выполняет волю самого Императора. А если два инквизитора явно различаются во взглядах, то как они оба могут быть воплощениями Его воли? Лучше уж сохранить видимость единства и поддержать репутацию ордо, тем самым обеспечив сотрудничество с другими институтами, чем яростно спорить над деталями, и рисковать потерей любого влияния.

– В той системе есть еще одна населенная планета, верно? – продолжил он, увидев, что Карнис не клюнула на приманку. – Бехарис-Бета?

– Бригады шахтеров присутствуют почти на всех скалистых планетах и лунах, – резко поправила его Карнис. – Но да, еще одним важным населенным пунктом является Бехарис-Бета. Там же находится резиденция губернатора системы. Они выслали свой флот при первых же сигналах тревоги. Но в тот момент, никто не был в курсе об истинной природе врага. Тем более, что на орбите Бехарис-Дельты не было зафиксировано ни одного судна Альфа-Легиона, поскольку изменники совершили высадку при помощи имперских кораблей.

– Понимаю, к чему все идет, – мрачно изрек Харт. Он подцепил жареную ножку теннека и вгрызся в нее с чуть большей силой, чем требовалось. – Как только корабли Бехарис отправились в путь, на окраине системы возник боевой флот Альфа-Легиона?

– На самом деле, он возник прямо из-за звезды, – поправила его Карнис. – Должно быть, они рассчитали угол приближения таким образом, чтобы сканеры не смогли их засечь. Добравшись до Дельты, флот Бехариса не нашел иного способа атаковать Альфа-Легион, кроме как начать вслепую обстреливать поверхность планеты. После чего захваченные предателями орбитальные защитные платформы и наземные батареи открыли ответный огонь и практически уничтожили его. Флот Альфа-Легиона, вместе с тем проклятым скитальцем, подавил и скомпрометировал орбитальную оборону Бехарис-Беты, и случилось это в тот момент, когда Бета решила попросить помощи в соседних системах, вместо того, чтобы разобраться с проблемой самостоятельно – я присутствовала при губернаторе Алзине во время первой передачи. Однако, весь правящий класс Бехариса генетически сконструирован для руководства массами, и в последней полученной нами передаче – через час или около того – содержались сведения о вирусной бомбардировке. В снарядах содержался патоген, который практически мгновенно убил всех правителей, но оставил их подданных нетронутыми.

Харт вздохнул. Любой инквизитор со временем вырабатывал в себе своего рода нечувствительность к массовым жертвам среди населения Империума – зачастую он сам и был их причиной – но вот чужая некомпетентность крайне негативно сказывалась на его душевном здоровье. – Какой бардак. Полагаю, губернатор намеревается отправить ударную группировку?

– Стремительность падения системы, а также то, как именно это случилось, заставили всех насторожиться, – ответила Карнис. – Лейтенант Мальфакс вышел на связь с «Рассветного клинка» и настоял против принятия поспешных решений, особенно с учетом произошедшего с флотом Бехарис-Бета. Алзин с ним солидарен.

– Таким образом, мы дадим Альфа-Легиону время укрепить свои позиции, если им того захочется. – Харт прикончил ножку теннека и глотнул еще вина. – Бездействие предоставляет им необходимое время, а чрезмерное усердие потенциально может сыграть им на руку. Как и всегда, они использовали в своих планах не только свои возможности, но и наши собственные мысли.

– Теперь Мальфакс злится, что мы уделили слишком много внимания возросшей активности культов в системе Лилиат, – поделилась с ним Карнис, и осушила собственный кубок. – Он считает, мы должны были сразу распознать в них отвлекающий маневр.

Брови Харта подпрыгнули вверх. – Лейтенант так и сказал?

– Ну, не столь многословно, – созналась Карнис. – Но ты же знаешь, эти Астартес… Рано или поздно, учишься видеть их насквозь.

Харт всхрюкнул. – Что верно, то верно. Ты объяснила ему, что проигнорируй мы эти культы и сосредоточься на чем-то другом, они наверняка накопили бы мощь и все равно стали бы плацдармом для нападения Альфа-Легиона?

– Я не стала, – призналась Карнис. Она одарила его кривой ухмылкой. – Ну, ты же знаешь этих Астартес.

– Конечно. ''– «А еще я знаю тебя, -'' подумал Харт. - ''Пытаешься восстановить узы товарищества после того, как наши пути так резко разошлись? В открытую враждебность я бы поверил куда охотнее».''

И все же, глубоко внутри ему недоставало этих уз. Совместная служба под началом Друмана была тяжкой, а временами и вовсе повергала в отчаяние. Оба они узрели истинные ужасы галактики, были сломлены ими, а затем перекованы и закалены, чтобы противостоять им. Однако, подобный совместный опыт породил некоторое родство между двумя дознавателями. Некогда, Харт тешил себя уверенностью в том, что они с Карнис смогут остаться близки на протяжении всей карьеры – быть верными союзниками, знать, что всегда могут опереться друг на друга в час нужды. Ему нравилось думать об этом, и все же он знал, что работа непременно разведет их по разным путям.

Но когда он осознал, что Империум несовершенен, что для возвращения на указанный Императором путь ему требуется новый баланс, и что Несса Карнис по-прежнему цепляется за идею, будто бы все разворачивается согласно Его плану… Увы, тут он ничего не мог поделать. Подобная схизма никак не могла ужиться с дружбой.

– Итак, – промолвила Карнис спустя пару долгих мгновений. – Кайзен, ты не ответил на мой изначальный вопрос. – ''Откуда'' ты узнал, что Альфа-Легион нападет на субсектор Псифос?

''Надеюсь, в иное время твои манипуляции более изящны,'' подумал Харт, вытирая рот платком и пряча под ним свою улыбку, ''иначе враги Империума вечно будут водить тебя за нос.''

Тем не менее, возможно, тонкий подход и не требовался. Помоги ему Трон, но Харт скучал по кому-нибудь, кому можно довериться. Дима Варрин блестяще справлялась с должностью сенешаля, но несмотря на всю свою впечатляющую компетентность в вопросах цифр и логистики, а также умение облегчать его труды путем мгновенного изучения и искусного применения местных законов и обычаев в любой посещаемой ими точке галактики, ей во многом недоставало воображения. Она понимала свою работу, но когда Харт пробовал поговорить с ней о собственных трудах, она, как правило, просто таращилась на него пустым взглядом: Варрин считала, что если инквизитор желает, чтобы она слушала, то она будет слушать, но от нее не требовалось высказывать какое-либо мнение на этот счет. Да и не то чтобы она могла. В этом плане, Тайт Йорр справлялся лучше, но он страдал от типичной для космодесантников проблемы – большинство вопросов он рассматривал через призму боевого столкновения. Ну и в конце концов, он не был в полном смысле человеком, а именно человечество было вверено защите Харта.

Он вздохнул, и вытащил инфопланшет. Отпечатком большого пальца он вывел на экран данные, которые изучал перед этим, после чего толкнул планшет по столу в сторону Карнис. – Вот. Даунрич.

– Даунрич? Вторая луна? – Карнис нахмурилась, и принялась листать экран планшета. Через пару секунд она остановилась и вновь посмотрела на Кайзена. – Что это?

– Да, луна – или, если быть точным, хранилище под тайным управлением Ордо Маллеус на ее поверхности, – подтвердил Харт. – Я сам узнал о его существовании лишь несколько лет назад, и в основном, благодаря случаю. Я частично подозреваю, что инквизитор – или инквизиторы – которые руководили им, благополучно скончались, никому о нем не сообщив. Похоже, что для его обеспечения существуют целые протоколы, включая наем охраны, которая понятия не имеет и не особо интересуется тем, что именно она охраняет и перед кем, в конечном итоге, несет ответственность.

– И что же она охраняет? – спросила Карнис. – Только не заставляй меня читать списки – просто обобщи.

– С учетом того, что мы имеем дело с Альфа-Легионом, и чтобы узнать причины, по которым я обозначил их следующей целью Даунрич, я рекомендую тебе взглянуть на артефакт три-девять-семь-каппа, – предложил ей Харт. – Нет, нет, посмотри сама. Не хочу портить тебе впечатление.

Карнис одарила его долгим взглядом, но все же вернулась к инфопланшету и ввела номер нужной статьи. Харт понял, что она нашла нужный отрывок: ее лицо приобрело выражение полной отрешенности, как и всегда, когда она что-то внимательно читала. Он помнил это выражение по долгим совместным занятиям, во время которых они поглощали тонны текстов о природе врага, с которым им предстояло бороться в зависимости от того, куда Друман затащил их на этот раз: в Императором забытую дыру; в роскошный особняк для сливок общества; или в любое другое место между этими двумя.

Это была очень простая статья: четыре строчки текста, подробного, но не красочного. Сухое, четкое описание, которое ничего не значило бы для чтеца, не обладающего необходимыми знаниями. Впрочем, даже для него оно имело бы большое значение. Сама по себе статья воплощала собой своего рода сущность Альфа-Легиона.

Несса Карнис прочитала ее, затем еще раз, и еще. Она сглотнула.

– Это то, о чем я думаю?

– Я еще не побывал в хранилище, чтобы исследовать его, – сознался Харт. – Однако, твоя реакция подсказывает мне, что я не принял желаемое за действительное.

– Желаемое за действительное? – Карнис толкнула планшет обратно к нему. – Я не могу представить, с чего бы тебе желать, чтобы это вышло на свет.

Харт отмахнулся. – Фигура речи, не более. Даже не представляю, как долго оно находилось ''где-то'', медленно рассыпаясь в прах под инвентарным номером. Быть может, его суть когда-то неверно истолковали? Неправильно задокументировали? Или все же его истинную природу намеренно скрыли после первого контакта, понадеявшись, что без должного архивирования его никто и никогда не найдет снова? – Он пожал плечами. – Скорее всего, мы этого никогда не узнаем. Но я считаю, что несмотря на все разумные и тактически объяснимые поводы атаковать этот субсектор, вот это – он постучал по планшету – истинная причина, по которой Альфа-Легион здесь. По меньшей мере, не менее истинная, чем все остальные. И это та самая причина, по которой они не отправились в любое другое место, послужившее бы их иным целям ничуть не хуже, как ты верно отметила еще на борту «Лезвия непорочности».

Несса Карнис откинулась на стуле и внимательно посмотрела на него. Харт с удивлением обнаружил, что ему неловко. Он ощутил чувство новизны: большинство людей старались избегать взгляда инквизитора, чтобы не обрушить на себя кару за преступление, будь оно вымышленным или – что вероятнее – вполне реальным. Прошли века с тех пор, как кому-то, знающему его подлинную личность, хватало бы мужества просто смотреть на него, без объяснений, извинений или оправданий.

– И что же мы будем с этим делать? – спросила она спустя еще несколько секунд.

Харт никак не прокомментировал это ее «мы». Если она, наконец, решила, что он знает о чем говорит, то так даже лучше. – Я предугадал атаку на субсектор. Мои данные подтвердились. Хоть я и жалею о своей правоте, но надеюсь, теперь мы сможем воспользоваться точностью этого предсказания, чтобы как следует защитить луну. Я уверен, что рано или поздно, предатели нанесут удар.

Карнис задумчиво побарабанила указательными пальцами по столу. – Разве не стоит забрать оттуда тот артефакт?

Харт покачал головой. – Несса, подумай как следует. Если именно он привлек их сюда, то есть риск, что его пропажу заметят. В данный момент, у нас есть твердая уверенность в том, что именно сделает враг, хоть мы и не знаем, когда и как именно – но изменив расстановку фигур на доске, мы рискуем обнаружить, что ход игры повернется не в нашу пользу. Абсолютной уверенности нет ни в чем, но я чувствую, что надо держаться курса до конца. Система Псифос обладает достаточными ресурсами, чтобы отразить даже такую мощную атаку Альфа-Легиона – в том случае, если мы прекратим сражаться с тенями. Мы сильны, и они должны прийти к нам.

Карнис поджала губы, но в итоге кивнула. – Прекрасно, Кайзен. Ты сильно изменился с тех пор, как мы ходили в дознавателях, и осмелюсь сказать, едва ли к лучшему. Но инстинкты тебя все еще не подводят. Спасибо, что доверился мне. Мы будем работать вместе ради того, чтобы Альфа-Легиону больше не досталось ни одной победы, и чтобы они понесли жестокую кару за уже содеянное.

Харт улыбнулся и кивнул. – Согласен. Это скользкий и хитрый враг, но в конечном итоге, мы сокрушим их.

Карнис одним глотком осушила бокал и поставила его обратно на стол. – В таком случае, полагаю, наше совместное присутствие окажет благоприятное влияние как на губернатора Альзина, так и на лейтенанта Мальфакса, и поможет им в разработке стратегии.

Харт поднялся из-за стола, и они вместе прошествовали к выходу из комнаты. 
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Альфа-Легион]]
<references />

Конец и Смерть, Том 1 / The End and the Death, Volume I (роман) (перевод Harrowmaster)

2023-12-25T15:43:06Z

Harrowmaster:

{{В процессе
|Сейчас =60
|Всего =116
}}
{{Книга
|Обложка =EndDeath.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэн Абнетт / Dan Abnett
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =Harrowmaster
|Переводчик2 =
|Переводчик3 =
|Переводчик4 =
|Переводчик5 =
|Редактор =
|Редактор2 =
|Редактор3 =
|Редактор4 =
|Редактор5 =
|Издательство =Black Library
|Серия книг =[[Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra (серия)|Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra]]
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =[[Отголоски вечности / Echoes of Eternity (роман)|Отголоски вечности / Echoes of Eternity]]
|Следующая книга =[[Конец и Смерть, Том 2 / The End and the Death, Volume II (роман)|Конец и Смерть, Том 2 / The End and the Death, Volume II]]
|Год издания =2023
}}

 

=='''ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА'''==

Император — Повелитель Человечества, Последний и Первый Владыка Империума

Хорус Луперкаль — примарх XVI легиона, Возвышенный Сосуд Хаоса

'''Защитники Терры'''

Малкадор Сигиллит — Регент Империума

Константин Вальдор — генерал-капитан Легио Кустодес

'''Лояльные примархи'''

Рогал Дорн — Преторианец Терры, примарх VII легиона

Сангвиний – «Великий Ангел», примарх IX легиона

Вулкан — Последний Страж, примарх XVIII легиона

'''Легио Кустодес'''

Диоклетиан Корос — трибун

Аркат Виндикс Центурион — Орел Императора

Иос Раджа — гетерон-соратник

Харахель — маршал-эдил, Хранитель Братства Ключа

Шукра — соратник, Хранитель Братства Ключа

Кекальт Даск — гетерон-проконсул

Узкарель Офит — гетерон-проконсул

Доло Ламора — часовой– соратник

Клиотан — часовой-хранитель

Арзах — капитан-префект

Казадрис — часовой-хранитель

Кинтара — гетерон– соратник

Даморсар — щит-капитан

Крисмурти — гиканат

Авендро — щит-капитан

Телемонис — маршал воинства

Керсиль — соратник

Тираск — часовой

Систрат — часовой

Эстраил — соратник

Гелиден — часовой

Астриколь — соратник

Валик — часовой

Мендолис — часовой

Вантикс — капитан-часовой

Гелиад — гетерон-часовой

Амальфи — щит-капитан

Энтерон — вестарий

Юстиний — часовой

Людовик — гиканат-проконсул

Симаркант — хранитель

Ксадоф — часовой-хранитель

Фраст — часовой

Андолен — соратник-префект

Каредо — Тарант (гетерон)

Рейвенгаст — гетерон– соратник

Браксий — гетерон– соратник

Таврид — гетерон-часовой

Нмембо — гетерон– соратник

Загр — гиканат (гетерон)

Амон Тавромахиан — кустодианец

'''Сестры Безмолвия'''

Керия Касрин — Рыцарь Забвения, Стальные Лисы

Мози Додома — Сестра-вигилятор

Ведия — Бдящая Сестра

'''Избранные Малкадора'''

Халид Хассан

Заранчек Ксанф

Мориана Моухаузен

Галлент Сидози

Гарвель Локен — Одинокий Волк

Хелиг Галлор — Странствующий Рыцарь

'''Офицеры и Руководители Милитант Военного Двора'''

Сандрина Икаро — вторая госпожа Тактика Террестрия

Илья Раваллион — стратег

Иона Гастон — младший сотрудник

'''Лорды Совета Терры и Верховные Лорды'''

Загрей Кейн — Фабрикатор-в-изгнании

Немо Жи-Менг — Хормейстер Адептус Астра Телепатика

Эйрех Хальферфесс — Астротелеграфика Экзальта из Высокой Башни

'''VII легион «Имперские Кулаки»'''

Архам — магистр Хускарлов

Ворст — капитан-ветеран

Фафнир Ранн — лорд-сенешаль, капитан первого штурмового подразделения

Фиск Хален — капитан 19-й тактической роты

Вал Тархос — сержант 19-й тактической роты

Максимус Тейн — капитан 22-й «Образцовой» роты

Леод Болдуин

Брастас — капитан

Калодин

Лигнис

Белдуир

Кортам

Деварлин

Мизос

'''V легион «Белые Шрамы»'''

Шибан — хан, прозванный «Тахсир»

Ганзориг — нойон-хан

Джангсай — хан

Чакайяа — грозовой пророк

Имань

Атрай

Соджук — хан

Жинтас — хан

Гахаки — хан Баргейдин Сарву

Айнбатаар — хан

Намахи — магистр Кешика

'''IX легион «Кровавые Ангелы»'''

Ралдорон — Первый Капитан, Первый Орден

Азкеллон — Вестник Сангвинарной Гвардии

Тервельт Икасати — Сангвинарная Гвардия

Зефон — доминион, «Несущий Скорбь»

Нассир Амит – «Расчленитель»

Сародон Сейкр

Махельдарон

Зеалис Варенс

Кристаф Кристаферос

Ринас Дол

Кист Геллон

Хот Меффиил

Сатель Эймери

Хорадаль Фурион

Эмхон Люкс

'''Расколотые Легионы'''

Аток Абидеми — Драаксвард (Верный Дракон), XVIII легион «Саламандры»

Ари’и — Хранитель Погребального Костра, XVIII легион «Саламандры»

Ма’ула — Магистр Печати, XVIII легион «Саламандры»

Хема — сержант, XVIII легион «Саламандры»

Бёдвар Бъярки — VI легион «Космические Волки»

Кратоз — центурион Копья, X легион «Железные Руки»

Хрисаор — боевой сержант, X легион «Железные Руки»

'''I легион «Темные Ангелы»'''

Корсвейн — лорд-сенешаль, Калибанская Гончая

Адофель — магистр капитула

Траган — капитан девятого ордена

Ворлой

Бруктас

Харлок

Бламирес

Ваниталь

Эрлориаль

Карлой

Асрадаил

Тандерион

Карфей

Захариил

'''Дом Вирониев'''

Акастия — крепостной пилот Рыцаря-оруженосца «Элатус»

'''Имперская Армия (Экзертус, Ауксилия и другие)'''

Альдана Агата — маршал, Антиохские Воины Вечерни

Файкс — ее адъютант

Михаил — капитан, 403-й Вынужденные Стратиоты

Джера Талмада — полковник, корпус логистики

Лантри Жан — передовой наблюдатель, Пятый ПанКонский

Мартинея — капитан горты

Склатер — сир-милитант

Хетин Гультан — сержант, кучер Королевской Занзибарской горты

Дерри Кассье — младший заряжающий

Нахина Праффет — капрал, 467-й Танзирский Экзертус

Н’джи — капитан, Конвингианский Легкий Артиллерийский

И другие

'''Префект'''

Альборн — конрой-капитан, Палатинская горта (командное подразделение Префекта)

Штиглих — Палатинская горта

Хеллик Мауэр — боэтарх

'''Орден Испрашивающих'''

Кирил Зиндерманн

Лита Танг

'''Конклав Горожан'''

Эуфратия Киилер

Элид

Переванна

Верефт

Кацухиро

'''Предательское Воинство'''

'''XVI легион «Сыны Хоруса»'''

Эзекиль Абаддон — Первый Капитан

Кинор Аргонис — советник Магистра Войны Луперкаля

Улнок — советник Первого Капитана

Ацелас Баракса — капитан второй роты

Ифа Клатис — вторая рота

Калтос — вторая рота

Таркез Малабрё — магистр Катуланских Налетчиков

Хеллас Сикар — магистр Юстеринцев

Тарас Балт — капитан третьей роты

Тирон Гамекс — третья рота

Вор Икари — капитан четвертой роты

Ксофар Беруддин — капитан пятой роты

Экрон Фал — центурион, Юстеринцы

Ликас Фитон — капитан седьмой роты

Калинт — капитан девятой роты

Селгар Доргаддон — капитан десятой роты

Цистрион — капитан 13-й роты

'''XIV легион «Гвардия Смерти»'''

Тиф — Первый Капитан

Сероб Каргул — лорд-контемптор

Воркс — Повелитель Тишины

Кадекс Илкарион

Каифа Морарг

Мельфиор Крау

Скулидас Герерг

'''XVII легион «Несущие Слово»'''

Сор Талгрон

Бартуса Нарек

'''VIII легион «Повелители Ночи»'''

Хагашу

'''Темный Механикум'''

Клейн Пент — пятый ученик Нуль.

Айт-Один-Таг — спикер сопряженного объединения

Боевой Службы Эпта

'''Другие'''

Базилио Фо — военный преступник

Андромеда-17 — селенар

'''Старые Попутчики'''

Олл Перссон — Вечный

Джон Грамматикус — логокинетик

Кэтт — несанкционированный псайкер

Хебет Зибес — рабочий

Догент Кранк — солдат

Графт — сельскохозяйственный сервитор

Актия — пророчица

Альфарий

Лидва — прото-Астартес

''«Не по нему, по залитому солнцем граду''

''Его златым бульварам и блеску жарких врат''

''По граду белых дней, где нет ни сна, ни тени''

''Тоскуем мы, окончив все дела, все мысли, разговоры''

''Мы простираем взгляд сквозь сумрак, чтоб узреть''

''Куда, с порога вечности бескрайней''

''Нам суждено ступить.»''

– '''ранний поэт, примерно М2'''<ref>Стихотворение «Not For That City» написано английской поэтессой Шарлоттой Мью (15.11.1869 — 24.03.1928), творившей на стыке викторианской поэзии и модернизма. В книге представлен его отрывок, перевод выполнен своими силами. (прим. перев.)</ref>

''«Sicut hic mundus creatus est.» (Так был сотворен мир)''<ref>Отрывок из латинской версии текста «Изумрудной скрижали», впервые опубликованной в 1541 году. Согласно легенде, текст скрижали был оставлен Гермесом Трисмегистом на пластине из изумруда в египетском храме и обнаружен на могиле Гермеса Аполлонием Тианским, по другой версии — Александром Македонским. Представляет собой сжатую формулировку основных принципов философии герметизма. По одной из версий, на ней записан рецепт Философского Камня. (прим. перев.).</ref>

– '''Либер Герметис де алхимия, примерно 200.М2'''

''«Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся.»''

'''– 1-е послание к Коринфянам, глава 15 стих 51'''

''«Император должен умереть»''

'''– надпись на знамени'''

'''I'''

Взгляните на эти жалкие легионы, эти истерзанные воинства, эти ходячие трупы, живущие ради убийства, убивающие ради убийства. Больше нет смысла ни в их безумных потугах, ни в истерическом самопожертвовании. Больше нечего выигрывать, нечего проигрывать. Не сейчас, не для них. От их причин, мотивов и намерений не останется ничего. Взгляните! Разве им самим это не ясно? Прошлое ушло, а будущее уже не наступит. Есть лишь настоящее, и есть лишь война, и война эта будет пылать, пока есть топливо для этого пламени.

'''II'''

А это ненадолго. Взгляните на кусок камня, который они зовут миром. Непрерывное средоточие абсолютной ярости раздирает его на части. Они сражаются — ''ну взгляните на них!'' — сражаются за мир, разрушая мир. Они думают, что этот мир так важен. Они верят, что он ''имеет значение''. Безмозглые убийцы с обеих сторон, с которых пламя давно стерло ярлыки предателя и лоялиста. Они до сих пор думают, что это место, этот кусок камня, на котором и за который они убивают, все еще имеет значение.

'''III'''

Думают...м-да, пожалуй, это сильно сказано. Никто из них уже не ''думает''. Но как мне видится, некий импульс, какой-то зуд в этих рыбьих мозгах убеждает их, что, объятые своей примитивной яростью, они стоят на своей земле и сражаются за что-то свое. За право рождения, колыбель, наследие, то место, которое принадлежит им и которому принадлежат они сами, словно такие связи имеют значение. Не имеют. Вместе их объединяет лишь какая-то тонюсенькая, сентиментальная связь, планета и биологический вид. Всего лишь каприз природы, случайность, аномальное развитие биологической заразы, с которого и пошел их слабый род на этом никому не нужном куске камня.

Только и всего. Это могло произойти где угодно.

Так вышло, что это случилось здесь, на этом сгустке материи, этом клочке земли, этой… Как они ее называют? Террор? Ха! Да нет, ''Терра''. Их разумы наполняют его смыслом, их язык дает ему имя, такое смешное имя. Это всего лишь кусок камня из бесконечного множества других камней, вращающихся вокруг бесконечного множества других солнц. В ней нет ни смысла, ни особых качеств, ни капли ценности.

'''IV'''

Но как же они дерутся за него! Вы только посмотрите. Они сражаются, потому что кроме войны у них ничего не осталось. Они сражаются чтобы завоевать или отразить завоевание. Сражаются во имя абсолютно лишенной всякого смысла идеи, что победитель имеет значение. Кто заберет себе этот камень. Кто останется стоять, когда все закончится.

Не имеет. Не имеет. ''Не имеет''. Жалкие потуги!

Они ошибаются. Они ничтожны и они ошибаются. Взгляните на них. Все они глупцы, все до единого, обманутые бессвязным влечением и гнилыми идеалами. Это место, эта Терра, никогда не была особенной. В лучшем случае, она была символом в течение краткого промежутка времени, да и этого символического значения она теперь лишилась. Эти психопаты сжигают себя заживо в последней конвульсии, совершенно не понимая, что битва идет не здесь.

Она ''повсюду''.

'''V'''

Мое имя Самус. Самус — мое имя. Это единственное имя, которое ты услышишь. Я тот, кто ходит позади тебя. Я — шаги у тебя за спиной. Я — человек рядом с тобой. Оглянись! Я вокруг тебя. Самус! Я — конец и смерть. И я говорю тебе, что видел это прежде, множество раз. Мне безразлично, сколько именно. Для меня время не имеет ценности, и я не утруждаю себя памятью обо всех видах биологической заразы, которой удалось возвыситься, и мне не хватит терпения запомнить название каждого камня. Камни — всего лишь камни, а мое имя — Самус. Самус будет глодать твои кости. А это — ''смотри'', как они убивают друг друга! — это всего лишь очередной повтор. Непрерывный цикл, рассвет и закат. Это произойдет снова и это происходит повсюду. Это несущественно. Семейные дрязги. Драка между двумя муравейниками, через которую я могу переступить и даже не заметить, во время своего долгого путешествия куда-то еще.

Если только…

'''VI'''

Если только кто-нибудь из них не заметит возможность. Чего можно ''достичь'' здесь и сейчас. Потенциал, великолепный потенциал, который — хотя никто, ни один из них не замечает его — гораздо ближе к ним, чем кажется. Я практически чувствую его вкус. Он ближе, чем когда-либо прежде, ближе чем даже в безвременье той войны, что расколола небеса.

'''VII'''

Кому из них хватит смелости протянуть к нему руку? Так мало, так ничтожно мало даже тех, кто хотя бы видит его или осознает его значимость. Я могу посчитать их по пальцам одной руки. Он? Этот хвастливый царь на своем крошечном трончике, чей хилый свет уже гаснет? Он? Визгливый самозванец, сгорбившийся в воющей адской глотке? Может быть, он? Одержимый пророк, скользящий сквозь открытые раны среди немигающих звезд. Пока не станет слишком поздно, один из них мог бы увидеть то, чего можно достичь сегодня. Перед самым концом, один из них мог бы понять, что ничто из этого не имеет значения… уничтожение камня, бескрайняя резня, жалкий гнев… пока они не переведут войну на тот уровень, где ей ''действительно'' место. Не здесь. Не на Терре. А снаружи и внутри, повсюду, пока не останется лишь Крах и только Крах, как было в начале и будет в конце, повсюду и во всем.

'''VIII'''

Только эта победа имеет значение. Только в таком конце есть хоть какой-то смысл. Осторожно, завороженно, привлеченный не смертью камня, но рождением реальности, я наблюдаю. Я — Самус. Мое имя — Самус. Я — человек рядом с тобой. Я ступаю в ваше бессмысленное пламя и я радуюсь. Ведь в этот раз, может хотя бы в ''этот'' раз, наконец, настанет победа.

Ведь это конец, и это смерть.

И, в кои-то веки, начало.

=='''ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ГАЛАКТИКИ-КАННИБАЛЫ'''==
 

==='''1: I'''===
Симпатическая магия.

Когда он был очень юн, не старше двух или трех сотен лет, ему доводилось наблюдать, как человек выводит на стене узоры.

Художник использовал вместо кистей собственные пальцы, а вместо плошек для краски — звериные черепа. Он рисовал антилопу и бизона, застывших во время прыжка. А вот и испуганный олень сорвался с места и пустился вдоль стены. Художник рисовал и людей. У них были луки и копья. Он еще ни разу не видел, как кто-то рисует человека. Он был очень молод.

Это не было искусством или украшением. Это не было памятью об охоте, случившейся днем ранее. Художник не воспроизводил то, что ''уже случалось''. Это стало бы бесполезной тратой драгоценных пигментов. Для таких вещей они пользовались воспоминаниями.

Пристально глядя на стену, он осознал, что художник рисует завтрашний день. Это было утверждением намерения, того, что ''могло бы случиться''. У художника имелся план, и он претворял его в жизнь. Он выражал свою волю.

Все то, что показывал им художник — антилопа, бизон, люди — все это ''случится''. Животные сорвутся с места и побегут, прямо как здесь. И мы будем там. Мы возьмем с собой луки и копья. Вот так — пальцы провели линию от копья к антилопе — вот так полетит копье. Вот сюда оно попадет, прямо в этот бок. Это будет наше убийство.

Наблюдая за ним, он понимал, что тот творил симпатическую магию. Ритуальная репетиция, чтобы нечто воображаемое наверняка воплотилось в жизнь. Что было намечено сегодня пигментом на стене, то завтра станет явью. Антилопа не увернется и не убежит, потому что видишь? Она уже мертва.

Человек формировал будущее.

Чтобы благословить его, зафиксировать этот конкретный вариант завтрашнего дня, художник погрузил руку в плошку, после чего крепко прижал ладонь к стене. Он оставил на своем плане знак, свою собственную метку. Вот что произойдет, и своей рукой я подтверждаю это. Больше ничего не изменить.

Антилопа уже мертва.

Чтобы эта версия будущего не сбылась, богам придется восстать против человечества и нарушить законы мироздания. Те самые законы, которые, по их собственным заверениям, нарушить невозможно.

К тому времени, даже несмотря на свою юность, он уже научился не доверять богам. Не доверять самому существованию богов. Но судя по всему, естественные законы мироздания работают независимо от того, существуют боги или нет.

Он наблюдал за работой художника и учился планировать. Во всех смыслах, для него это стало откровением. Он узнал, что план может обеспечить будущее, и что составить его может всего один человек, а для уверенности в успехе, на плане должен гордо сиять знак, поставленный его собственной рукой.

С тех пор, его труды всегда несли на себе следы его рук. Вот уже более тридцати тысячелетий он формирует будущее.

Эту историю он рассказал мне сам, долгие годы назад. Сейчас я смотрю на его руки, руки, которые теперь держат в ладонях всю галактику. Пальцы слегка подергиваются.

Очень немногим людям дозволено стоять так близко к нему. Воистину, немногим позволено даже находиться в его присутствии, и еще меньше тех, кому разрешено подойти на достаточное расстояние, чтобы заметить столь незначительный признак страданий. Но я – его Регент, советник, его доверенное лицо. Мне ''положено'' находиться рядом с ним. Именно этого он требует от меня, и потому я уже очень давно стал ему ближе его собственной тени.

Эти руки. Эти большие, умелые руки. Они закованы в аурамит, но не из-за его золотой царственности, а из-за того, что он обладает почти полной квантовой инертностью, отчего лучше всего приспособлен для псионического моделирования и манипуляции нематериальными силами. Большей точностью и проводимостью обладает лишь голая кожа. Я знаю, что он множество раз касался имматериума обнаженными руками и обнаженным разумом, но даже у ''него'' есть своим пределы. Плотность нематериальной энергии теперь настолько велика, что незащищенный контакт опалит его кожу даже при легком касании. Длительное воздействие сожжет его плоть, выпарит кровь и сплавит с троном, на котором он восседает.

И вот он сидит, закованный в золото и защищенный им, безмолвный и неподвижный, словно каменный идол. Нет, даже ''хуже''… Боюсь, он напоминает кичливых вождей-королей и монархов-пророков из далекого прошлого, жалких выскочек и задиристых мегаломаньяков. Тех самых, которые вырезали из тела человечества свои личные владения и порождали малозначимые нации, обряжались в самоцветы и драгоценные металлы, водружали себе на головы короны и провозглашали себя превыше простых смертных. Что было неправдой, и он презрел их всех, и он покарал их за высокомерие. Он сверг каждого из них, обходными путями или грубой силой. Он уничтожил нации и покончил с династиями, сбросил с тронов тиранов и диктаторов, сровнял с землей дворцы и оборвал родословные. Он окрасил кровью стены бесчисленных тронных залов и оставил их троны пустыми.

Этот трон он оставить не может.

Целую вечность я жду у подножия гигантского помоста, сохраняя молчание. Рядом нет никого, кто обратил бы внимание на мои наблюдения, кроме Узкареля Офита и Кекальта Даска, изящных чудовищ, стоящих на страже по обеим сторонам лестницы. Но лица проконсулов Легио Кустодес обращены наружу, они стоят неподвижно, повернувшись спиной к нему. Они не видят, как дрожат его пальцы.

А едва заметные знаки, будь то признаки страданий или иные, это мое ремесло. Знаки, символы, знамения, сигилы: это мои инструменты, диакритические знаки реальности, из которых я складываю истинный текст мироздания. Я – его Сигиллит, и я исполнял эту роль с самого начала эпохи.

И теперь она подходит к концу. Как моя долгая служба ему, так и сама эпоха.

Потому что его сыновья идут, чтобы убить его.
 

==='''1: II'''===
Осколки

Они распяли Титанов вдоль Последней Стены.

В небо поднимаются клубы дыма – плотного, темного, словно прогорклое мясо. В некоторых местах мертвецов так много, что они напоминают мешки с зерном, собранные после жатвы. Могильные курганы изменили ландшафт.

На Песьей Мостовой, в тени того, что было Стеной Львиных Врат, Максимус Тейн старается перекричать непрерывный вой огненных бурь и артобстрелов. Он собирает Астартес из 22-й «Образцовой» в ''Защитное Построение «Экзактус».'' Укрытий нет. Они соединяют щиты, посеревшие от пепла. Тактический сенсориум Тейна сообщает, что в его роте осталось едва ли семьдесят воинов. Он говорит себе, что устройство сломано. Экран треснул, провода болтаются. Сенсориум показывает ему, что на одной только мостовой обнаружено присутствие девяти сотен врагов. Он ''приказывает'' себе считать устройство сломанным.

Внутри Львиных Врат, верхние половинки которых полностью отсутствуют, словно охотничьи трофеи висят растерзанные Рыцари дома Виридиан. Машины обмотали пучками колючей проволоки и перебросили через крепостные валы. Отработанные жидкости – масло, хладагенты, кровь – капают с искореженных лиц-кабин.

Предательское воинство ревет и вскипает, словно бурный прилив, и рвется сквозь пробитые врата, сквозь проломленные стены, по откосам некогда вертикальных бастионов. Они сверкают черными панцирями и рогами, они завывают и льются стремительным потоком сквозь бреши, сквозь трещины и развалившиеся стены, под арками, по утратившим золотой блеск проспектам. Это искаженные создания, переделанные люди, переделанные вновь, клыкастые чудовища, вульгарные минотавры, боевые звери, головы которых похожи на китовые черепа или освежеванных лосей. Словно оползень, они стекаются в последнее нетронутое святилище Дворца.

Среди них Абаддон, некогда Первый Капитан и образец для всех. Он во главе потока, и он его часть. Его сделали уничтожителем, разорителем миров и осквернителем жизни, архиразрушителем мифов. Он сровняет с землей все, все легенды, системы, порядки, даже собственный миф, который он некогда так гордо выковал сам. Он отбросит всю славу, добытую тяжким трудом, и заменит ее новой, куда более величественной и куда более ужасной. Он кричит на своих воинов. В его словах больше не осталось человечности.

И все равно, они понимают его.

==='''1: III'''===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон

Мой отец? Я расскажу вам о моем отце. Конечно. Все, что хотите.

Мой отец, мамзель Мерсади, однажды он… Сейчас эта история довольно известна, но я все равно ее расскажу… Однажды мой отец подошел к реке, встал на колени и зарыдал. Все знают, что ''зарыдал''. Он…

Стойте. Если вы не против, давайте уйдем с мостика. В эту вахту, на мостике «Мстительного Духа» довольно людно. Мой Первый Капитан – это Эзекиль, вон он – собирает на инструктаж Морниваль и старших ротных офицеров. Интерексы начинают доставлять проблемы. Это неприятно. Произошла ошибка, порожденная недопониманием. Как вам, должно быть, очевидно, протоколы первого контакта весьма сложны. Встреча двух продвинутых цивилизаций неизбежно приносит с собой трудности с доверием и взаимопониманием. Это дело непростое, думаю, вы и сами видели. Я искренне сожалею о том, что происходит сейчас. Глубоко сожалею. Так что давайте пройдем в мои покои.

Да, после вас.

Так гораздо лучше, не находите? Мы можем общаться и слышать собственные мысли. Эзекиль бывает таким резким и напористым. Он проводит инструктаж по запланированным боевым операциям, которые нам, к сожалению, придется предпринять. Как я и сказал, мне искренне жаль, что до этого дошло. Да, все верно. Боевые операции. Да, будет очередная война. По правде сказать, миледи, ''всегда'' будет очередная война.

Нет, мне не нужно там быть. Первый Капитан Абаддон более чем способен провести такую встречу. Да, конечно же я ему доверяю. Я бы доверил ему свою жизнь. Он ведь мой сын.

Итак, садитесь.

Вернемся к моему отцу. Как я и говорил, это было очень давно. Говорят, тогда он был известен как Алисаундр, или, полагаю, как Сикандер III хо Македон<ref>Весьма прямолинейная отсылка на Александра Македонского (прим. перев.)</ref>. Так он мне сказал, так что, должно быть, это правда. В общем, он подошел к реке Гифасис, пересек ее и зарыдал, потому что, по его словам, «для покорения больше не осталось миров».

Нет, я думаю…

Нет, вы меня не поняли. Извините, я выразился не слишком ясно. Я согласен с тем, что «покорение» это агрессивный, милитаристский термин. Тяжкое слово. Естественно, на самом деле он использовал слово «κατακτώ», поскольку там, на берегах Гифасиса, он говорил на прото-форме эллинского наречия. Так что мы можем позволить себе легкую интерпретацию. Это было так давно. Я рассказал эту историю в качестве примера вдохновения. Я считаю, что именно наши вдохновения определяют нас больше, чем что-либо еще. Мой отец рыдал на берегу Гифасиса, потому что в тот момент он почувствовал, что достиг всего. Он реализовал свои амбиции. И откровение потрясло его. Он ощутил не гордость, не удовлетворение, а утрату.

Разумеется, как выяснилось позже, для завоевания осталось еще ''много'' миров. Работа едва началась. На берегах Гифасиса он победил не в первый и не в последний раз, воссев на трон известного мира. Вскоре после этого, он обнаружил другой трон. В ''буквальном'' смысле. Это изменило все. Да, нашел его. Ну, так он мне сказал.

Но я отвлекся. Идея, которую я, пусть и не очень складно, хотел донести, состоит в том, что вдохновение – это то пламя, что движет нами. Нам нет покоя, и мы боремся. «Бороться и искать, найти и не сдаваться»<ref>Знаменитая строка из поэмы «Улисс» английского поэта Альфреда Теннисона (1809-1892). Вырезана на надгробном кресте, поставленном в Антарктиде в память об английском путешественнике Роберте Фолконе Скотте. В России фраза стала популярна благодаря роману Вениамина Каверина «Два капитана».</ref>, если я правильно помню этот старый стих. Всегда есть еще один мир, мамзель Мерсади, еще одна цель. В этом смысле мы все подобны ему.

Не понял? И всегда еще одна война. Да, ''именно так.''

Вы смотрите на нас, летописец, и видите существ, созданных для войны. Нет, нет, не отрицайте. Знаю, что видите. Вам не скрыть трансчеловеческий ужас в глазах каждый раз, когда их взгляд падает на меня, или на Первого Капитана Абаддона, или на любого из моих сыновей, моих Лунных Волков. Я не виню вас. Я пугаю вас, и мне искренне жаль. Честно. Я гляжу на вас, в этой комнате, на фоне которой вы кажетесь такой крошечной. Сидите на этом стуле, словно ребенок на троне, болтая ножками. Оно сделано для кого-то моих габаритов, не ваших. Я сочувствую вам. Вы изображаете храбрость и уверенность в себе, но я чувствую ваш ужас. Страх, который вы испытываете, находясь здесь, в окружении огромных нелюдей. Должно быть, это действительно страшно. Надо бы сказать что-то, чтобы подбодрить вас, чтобы развеять ваш страх.

Скажу вам так, Мерсади Олитон… Я скорее похож на вас, чем ''не'' похож.

==='''1: IV'''===
Осколки

Живые и мертвые теперь весьма схожи: и те, и другие сгорят на одном костре.

Урис Катйор, боевой брат Имперских Кулаков, прислоняется к истерзанному снарядами валу, словно решив отдохнуть. Он мертв всего десять секунд. Его шлем исчез, а вместе с ним оба его сердца и содержимое грудной клетки. Дыхание еще не полностью покинуло его губы. Он глядит на войну выгоревшими зрачками.

Он видит за стеной другие тела, сотни других мертвецов, оставленных там, где они упали, пытаясь сбежать. Некоторые словно спят. Большинство разбросано в стороны, неловко согнувшиеся и плохо сложенные, в неудобных позах, лишенных достоинства. Война не терпит достоинства. Некоторые тела вообще не похожи на тела: слишком маленькие, странные, слишком тощие, слишком неподвижные. Смерть превратила их в простой мусор, в упавшие обломки павшего города. В кучки хлама, валяющиеся вперемешку с камнями и металлическими осколками. В сломанных кукол с оборванными ниточками.

На пылающих бастионах Дельфийского Парапета, в рядах последней линии обороны, окружающей последнюю крепость Санктума Империалис, рыдает Амит, прозванный Расчленителем.

Легионер Кровавых Ангелов чувствует непрерывное содрогание настенных орудий внизу и вокруг себя, и он рыдает по тому, что сделал и что осталось несделанным. Его окружают десять тысяч родичей, десять тысяч других верных сынов, а может и больше. Они ждут и рыдают вместе с ним. Они ждут, в броне и при оружии, когда лавина предателей врежется в последнюю стену и начнется последняя битва.

Прижав клинок к груди, практически в молитве, он охватывает взглядом пейзаж Палатинской Зоны со своего наблюдательного пункта. Он видит ад. Огромные бастионы пылают в клубах едкого дыма прямо у него на глазах. Меру, Хасгард, Авалон, Иренический, Резави, Голгофа, Кидония… каждый из них был символом мощи Империума, некогда надзирающим над одним из флангов Палатины. Каждый из них превратился в огромный костер. Дым воняет позором и утраченной надеждой.

Он рыдает. Его генетический владыка, Светлый Архангел, закрыл Врата Вечности навсегда. Подумать только. Неподражаемый подвиг. Его Светлый Повелитель отсек от орды величайших демонов в мире, сокрушил их, убил их, и все ради того, чтобы сдержать лавину, пока не закрылись Врата. Амит стал одним из последних, кто успел попасть внутрь.

Сангвиний, владыка его жизни, дорого поплатился за содеянное. Амит видел его своими глазами: ужасные раны, истерзанные доспехи, бессмертные белые крылья – о, какова досада! – опалены и запачканы, перья выщипаны, вырваны, выжжены, вырезаны…

Он рыдает. Образ повелителя, столь израненного, останется с ним навсегда. Но не это омрачает его дух сильнее всего. Настоящая скорбь лежит в ''значении'' того, что совершил его повелитель.

Врата закрыты. Амит не может вообразить себе тяжесть такого решения. Закрыть Вечность – значит, признать поражение. Это признание, как перед друзьями, так и перед врагами, того что армии и чемпионы Императора, даже Сангвиний из легиона Кровавых Ангелов, больше не могут помешать беспощадному наступлению врага на Палатину, так же как они не смогли остановить врага у первой стены, или у Внешнего Дворца, или у врат Гелиоса, Львиных, Мирных или Передних, или у Порта Вечности, или у Колоссов, у Последней или на любом другом поле битвы, где они встретили сопротивление. Месяцы самой жестокой войны, когда-либо виденной Амитом, всего лишь отсрочили неизбежное. Закрытие Вечности — это акт отчаяния. Он означает, что конец уже здесь, смерть уже здесь. Он означает, что настал такой темный час, в который выбора не остается: Санктум Империалис должен быть запечатан, ведь все, что снаружи, уже потеряно.

Потеряно, но еще не мертво. Истинный ужас закрытых Врат в том, что они обрекают на гибель легионы своих братьев, вместе с целыми армиями и воинствами. Не было времени и места для отступления, не было времени отозвать их или приказать вернуться. Их пришлось оставить снаружи. Амит рыдает, так как знает, что последствия этого решения останутся с его повелителем дольше, чем любая из ран. Словно, приняв это решение, он дезертировал. Словно предал их во второй раз.

Амит думает о тех, кто не успел забежать в закрывающиеся врата, кого поглотила орда обезумевших Пожирателей Миров, о своих братьях, родичах, брошенных в поле армиях, о бригадах и подразделениях, все еще бьющихся на Палатинской равнине, мужчинах и женщинах, командирах и простых солдатах, боевых братьях, великих чемпионах… оставленных сражаться, бороться и умирать без надежды на спасение, продавая свои жизни одна за одной в буре сорвавшейся с цепи жестокости, делая все возможное, чтобы замедлить неумолимое продвижение врага к стене. Стене, которую теперь защищает Амит.

Он рыдает. Он ждет, глядя на разверзшийся ад, и оплакивает их всех.

Пламя танцует. Мертвые – всего лишь мертвые. Живые – это мертвые, еще не лишенные печали и боли.

==='''1: V'''===
Его непреходящая тайна

Со всем уважением, я взываю к нему.

Я не использую голос. Я использую свой разум. Мой зов тих и осторожен, он больше похож на беззвучное заклинание и, к моему сожалению, весьма напоминает молитву.

Он не отвечает. Я ищу какой-нибудь знак, намек на реакцию. Их нет. Его руки снова невольно сжали подлокотники трона, но это всего лишь очередной болезненный спазм. Моя забота о нем вызывает во мне такую же боль, слабые ладони крепче сжимают посох, поддерживающий меня на ногах. Мне больно видеть его страдания. Его муки сильны – хоть он и повидал гораздо худшее – и непрерывны. Он испытывает их уже несколько лет. Они терзают его, и он превозмогает. Он не сдастся, не ослабит концентрацию. Слишком многое на кону, слишком многое еще предстоит сделать. Он обуздал постоянный дискомфорт и использует его в качестве дришти<ref>Дришти – техника концентрации внимания, используемая в йоге (прим. перев.)</ref>, чтобы сфокусировать внимание. Наверное, поэтому он и не слышит меня. Он слишком сосредоточен. Имматериум давит на него. Хоть в комнате и тихо, варп ревет ему в уши.

Однако, мне ''нужно'', чтобы он нарушил концентрацию. Вот почему я пришел к нему, пусть и с великой неохотой. Нам нужно поговорить. Мы больше не можем избегать разговора, который так долго откладывали.

Но он словно в забытьи. Он не отвечает на мой тихий психический шепот. Похоже, он даже не знает, что я здесь. Он остается именно таким, каким был долгие месяцы: неподвижным, безмолвным, незрячим, полностью погруженным в свой жизненно важный, незримый труд. А потому я должен быть настойчив, пусть и рискуя навлечь на себя его неудовольствие.

+Мой Царь Веков…+<ref>Малкадор называет Императора «царь веков», что отсылает нас к 17-му стиху 1-й главы Первого Послания Тимофею апостола Павла: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь».</ref>

Я был его Сигиллитом достаточно долго, чтобы знать – он понимает, как выглядит со стороны. Как же ему омерзителен этот неуместный аспект: золотой царь, развалившийся на золотом троне. Ему противно выглядеть как тот самый образ, которому он всецело противостоял. Я всегда знал его как человека, который очень осмотрительно подходит к своему внешнему облику. На протяжении тысячелетий он сменил множество масок, каждая из которых подходила к определенной задаче. Его разум, его величайший дар, позволяет ему немалую гибкость в подобных делах. Он мог выглядеть как мужчина или женщина, или ни то, ни другое. Он мог быть ребенком или старцем, землепашцем или королем, фокусником или шутом. Он побывал всей колодой Таро, поскольку Повелитель Человечества – это и повелитель обмана. Каждую из этих ролей он исполнил блестяще, с изяществом. Он был скромен, когда требовалось смирение, вежливым, когда нуждался в мягкости, коварным, любезным, убедительным, повелевающим, заботливым. Он был ужасен, когда ужас оставался последним средством, а временами – кроток, дабы унаследовать Землю<ref>Отсылка на 5-й стих 5-й главы Евангелия от Матфея: «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».</ref>. Он всегда был тем, кем необходимо было стать. Никто и никогда не видел его истинного лица и не знал его настоящего имени.

Даже я. Я знал его по тем именам и тем лицам, которыми обладали его маски. В этот последний час последнего акта я понимаю, пусть и запоздало, что возможно, я видел лишь то, что он позволял мне увидеть. Возможно, даже если бы в этой комнате стояла целая толпа, я все еще был бы единственным, перед кем сидел бы золотой царь на золотом троне, с дрожащими от напряжения пальцами.

Забавно, что даже сейчас, после всего что мы пережили вместе, он по-прежнему прячется от меня. Говорят, я мудр, но лишь две вещи мне известны наверняка. Первая – ''всегда'' есть чему еще научиться. Его непреходящая тайна преподала мне этот урок.

Вторая – совсем скоро, он наконец подарит мне возможность увидеть и узнать ''остальное'', все то, чему я еще не научился. Полную и окончательную истину творения.

И она убьет меня. Но я не откажусь от такой возможности. Кто стал бы? Кто ''смог бы''?

Я жду. Я пытаюсь снова.

+Скажи мне слово. Открой глаза, мой Владыка Император, мой Царь Веков, мой старый друг. Дай мне знак. Очнись, пошевелись, скажи мне слово. Нам нужно поговорить+.

Конечно же, он ''был'' царем, и много раз. Необходимость в царственном аспекте возникала часто. В годы глобального объединения, ему часто приходилось становиться полководцем, потому что люди подчиняются власти лишь когда напуганы или в смятении. В период галактического отвоевания, он был вынужден шагать среди звезд в облике короля-воина, облаченного в золото, поскольку именно эту версию его юные сыновья воспринимали лучше всего. Ему приходилось выглядеть как они, только еще величественнее, чтобы завоевать их верность, уважение и почитание. Шла война, поэтому он был воинственен. Иначе они не пошли бы за ним, не стали бы слушать его указаний. Они бы засомневались. Ему было необходимо повелевать ими даже в дальних уголках космоса, обеспечить их послушание даже на самых невообразимых расстояниях и поддерживать непоколебимую преданность даже после того, как оставил их. Поэтому он разыграл эту карту: ''Император.'' Эту версию себя он счел весьма отвратительной, но им она понравилась. Они видели то, что хотели видеть. Его сыновья полностью посвятили себя материальной войне, и были столь крепки и непоколебимы, что он почувствовал – ее завершение можно оставить им.

Потому что он должен был вернуться. Время никогда не играло ему на руку. Ему пришлось оставить своих детей заканчивать материальную войну среди звезд и вернуться на этот подземный трон, чтобы одновременно с ней вести войну нематериальную. Одна победа ничего не стоила без второй.

После Улланора, он с облегчением сбросил с себя это обличье. Он отбросил доспехи, шлем, несравненный клинок, полагая, что больше ему не потребуется облик короля-воина, ведь он оставил материальную войну в надежных руках.

В руках своего избранного наследника.

''Его сыновья…''

Полагаю, в некотором роде они и мои сыновья тоже, ведь я принимал участие в их создании и воспитании. Нынешняя боль от нематериальных усилий – ничто, в сравнении с его скорбью. В конце концов, он всего лишь человек. И я скорблю вместе с ним. Мы оба знали, что рано или поздно, один за другим его сыновья умрут, став жертвами Великого Труда, поскольку его видение завтрашнего дня не может быть воплощено без сопутствующего ущерба. Набросав для меня на стене свой план, чтобы я мог оценить его масштабы, он уже тогда учел непредвиденные обстоятельства и подготовился с запасом. Падет один сын – его место займет другой. И даже в таком случае, мы рассчитывали, что они протянут столетия, или даже тысячелетия. Что они станут великой династией, посвятившей себя исполнению его замысла, ведь с самого начала, еще когда краска на его пальцах не успела засохнуть, он понимал, что не справится в одиночку. Так что мы создали ему сыновей. Мы надеялись, что, когда необходимые войны окончатся, эти сыновья вместе со своим отцом будут наслаждаться долгим миром, и бок о бок с ним войдут в завтрашний день.

Во всяком случае, те из них, кого получится избавить от жестокого, воинственного мышления.

Но боги были против него. Ложные боги, Лживая Четверка. Они пытались растоптать его труды с самого их начала, так как знали, что его успех ознаменует собой их собственную гибель. Страшась намеченной им версии завтрашнего дня, они обратились против него и нарушили законы мироздания. У нас бывали разочарования. Неудачи. Множество раз нам приходилось пересматривать наш замысел и прокладывать новый путь вокруг нового препятствия. Невозможно вынашивать план тридцать тысячелетий, не обладая некоторой долей гибкости.

У нас бывали поражения, но не такие.

Его план поврежден. Я не уверен, сможем ли мы собрать его воедино и продолжить вновь. Он всецело намерен сделать это, как и я, но боги коварны. Они разлили пигменты, испортили отпечатки его рук на стене, стирая его метки, закрашивая, изменяя, уродуя. Грубыми и примитивными мазками, лишенными всякого изящества, они накалякали собственную симпатическую магию, в противовес его. Копье в руке человека сломано. Антилопа испугалась и убежала дальше, чем могла долететь стрела, затерялась в чащобе, которой там не было еще вчера.

+Скажи мне слово. Дай мне знак. Открой глаза, мой повелитель. +

Неспособные противостоять ему в нематериальной войне, боги, к моему ужасу, вместо этого обратили против него войну материальную. Мир, который мы столь тщательно собирали воедино, разваливается на осколки под ударами молота.

И его сыновья умирают.

+Очнись, пошевелись, скажи мне слово. Нам нужно поговорить. +

Чтобы одержать победу, чтобы перестроить завтрашний день, ему придется убить еще нескольких.

==='''1: VI'''===
Осколки

Копье, воткнутое в груду камней, словно флагшток; на его острие, точно знамя, развеваются окровавленные человеческие ошметки.

Лишившись гусениц, танк «Карнодон», принадлежавший к Гено Десять Сайрус, лежит вверх ногами в вонючей луже отходов. Все его люки погрузились в жидкость. Приводные шкивы дергаются туда-сюда – вперед-заело, обратно-заело – в предсмертных судорогах, охвативших умирающие системы. Из затонувшего корпуса доносится едва слышный стук, но вокруг никого и никто его не слышит.

Аркат Виндикс Центурион, Орел Императора, удерживает Двор Маршала и Сады Кеплера. От самих этих мест ничего не осталось. Лишь сводка на экране визора обозначает его местоположение, цифровой призрак парков и величественной площади, которые еще вчера существовали. С золотых доспехов капитана Кустодианцев капает кровь и смазка. Лоялисты спешат прикрыть его фланги по обеим сторонам от последнего оставшегося в саду дерева. Больше не было никаких боевых построений. Вокруг него собралась Соларная Ауксилия, Экзертус Империалис и их Ауксилия, резервисты, Легионес Астартес, парочка Рыцарей Забвения и нуль-дев, горстка ветеранов Старой Сотни и несколько гражданских. Вот до чего дошло.

То, что растекается перед ними, не люди, даже не транслюди-Астартес. Это улюлюкающая стена саркофильских<ref>Автор использует выдуманное им самим слово «sarcophilic», произведенное от биологического рода Sarcophilicus, к которому принадлежит тасманийский дьявол. Буквальный перевод с греческого означает «любитель плоти», таким образом, это слово можно интерпретировать как синоним плотоядности (прим. перев.)</ref> кошмаров, авангард ужаса, инородные твари, которым галактика некогда запретила появляться на свет – ни здесь, ни где бы то ни было еще в материальной вселенной. Но телестетические* обереги гаснут, словно догоревшие свечи, и эти твари ''появились'' на свет, и они ''здесь'', с чудовищными крыльями, жесткими усами, горящими как угли глазами, они визжат, прыгая на птичьих лапах и копытах, скалясь частоколами клыков и лопатами резцов.

Центурион уже видел этих отродий прежде, но никогда – в реальном пространстве и никогда – в таких ошеломляющих количествах. На краткий миг он опирается рукой на опаленный ствол чудесного дерева. Расщепленный надвое исполин остался единственным ориентиром в этой мешанине из грязи и дыма.

Человек рядом с ним, сержант Ауксилии, чьего имени Центурион никогда не узнает, умирает от страха. Он просто умирает и падает на землю. Он не кричит, не бежит наутек. Просто его разум и сердце не выдерживают происходящего.

Центурион моргает, пристыженный простым смертным. Он поднимает свое копье стража, чтобы все вокруг могли его видеть, и повышает голос, чтобы все вокруг слышали его.

В канаве под Королевским Трактом, словно мертвые жуки в ловушке дезинсектора, скопились выжженные остовы гусеничных машин. Они перевернуты, смешаны, свалены в кучу так, что кажется, будто самые верхние пытаются выкарабкаться наверх по телам остальных. Но это иллюзия. Они безжизненны. Лишь клубы дыма и пыли поднимаются над канавой.

На ее откосах и вдоль всего Магистарского Подъема торчат колья с их черепами. Кольями стали брусья и опорные балки. Черепами – башни «Теневых Мечей», «Сикаранов», модификаций «Руссов», «Клинков Палача», «Свирепых Клинков», «Карнодонов», «Глеф», «Грозовых Молотов». В каких-то из них еще остались орудия, из других стволы были вырваны начисто. Таков результат ритуального осквернения Пожирателей Миров, оставивших после себя снятые с обезглавленных танков трофеи, словно лес из слоновьих черепов.

Влажные кости в пересохшем русле. Мертвые руки сплавились с обгорелым оружием посреди мавзолеев, в которые превратились зачищенные бункеры.

Кратоз, центурион Копья. Хрисаор, боевой сержант. Оба из Железных Рук, оба из Расколотых Легионов, столь жестоко изувеченных в самом начале этого безумия. Для них, это было словно столетия назад. Они сражались на умирающих полях Империума ради того, чтобы быть здесь, быть здесь и ''сейчас,'' желая лишь служить так, как их создали служить. И может быть, получить немного отрицания и возмездия.

На величественной Процессии Вечных, которая тянется на шестьдесят километров от теменоса* Внутреннего Санктума до места, где некогда возвышались Львиные Врата, они встают бок о бок с Имперскими Кулаками, чтобы взыскать с врага отрицание и возмездие. Они рычат боевой клич своего легиона, глядя на приближающихся Пожирателей Миров. Их слова теряются в стройном реве Имперских Кулаков, декламирующих собственные клятвы. Их вопль звучит не в такт со скандирующими воинами в желтой броне. Но они оба слышат его. Кратоз и Хрисаор, в плотно застегнутых клювастых шлемах, слышат голос Железного Десятого, слабый по сравнению с другими, но не затихший. Еще нет. И они понимают, что даже если их слова и клич Имперских Кулаков звучат по-разному, смысл у них один.

Они не отступят. Их плоть не будет слаба, а их деяния останутся вечны.

==='''1: VII'''===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон

Я – всего лишь плоть, Мерсади. Когда все слова сказаны и все дела сделаны, без боевого облачения и физических улучшений, которые, по сути, всего лишь инструменты для исполнения долга, я просто человек.

Вам не нужно бояться меня.

Но да. Да. Я был сотворен для войны. Как и ''все'' мы. Потому что война стала одной из наших обязанностей, и мы должны быть способны вести ее хорошо, лучше всех, кто был до нас. Однако, мы не просто воины. Война, миледи, всего лишь одна из наших функций. Самая неприятная, да, но лишь одна роль из множества. Мы были созданы делать бесчисленные вещи, и делать превосходно каждую из них.

Эх, я все думаю о моих храбрых Лунных Волках у Аартуо и в системах Кескастина и Андрова. Примеры образцового применения их военного ремесла…

Простите, мой разум влекут воспоминания. Я хотел сказать, что однажды – и я искренне в это верю – что в войне больше не будет необходимости. Она ''исчезнет'' из списка наших обязанностей. Я с нетерпением жду этого. Я не хочу умереть на войне. Я хочу умереть в мире, построенном этой войной.

Как видите, в основе своей мы все строители, правда? Я надеюсь, вы это поймете. Мы творцы. Да, иногда камень необходимо обтесать, обстучать молотком и обработать, пока он не станет пригоден, но ''лишь так'' он станет пригоден, и мы сможем спокойно заложить его в фундамент. Мы строим цивилизации, летописец. Это не легкий труд, и отнюдь не быстрый. Любая пролитая в процессе кровь пролита лишь по необходимости, и когда это происходит, я рыдаю, как рыдал мой отец на берегу той реки. Я бы с радостью отдал свою жизнь, если бы благодаря этому Великий Труд мог бы быть завершен без новой крови. Но давайте не будем наивными. Не ''мог бы.'' Я настроен весьма оптимистично. И вам бы следовало. Мы делаем это для вас. Ради всего человечества. И полагаю, Мерсади, мы делаем это ''вместе.''

Не понял? А, нет. Сейчас он ''не'' с нами.

После Улланорского Триумфа, когда отец оставил меня, на некоторое время я почувствовал себя покинутым. Конечно, мне польстила честь быть названным его доверенным…

Удивлен? Нет, должен признаться, я не был удивлен. Миледи, вы задаете хитрые вопросы. Проницательные. Вы хотите пробраться к моему сердцу. Что ж, скажу без обиняков, я ''не был'' удивлен. Это должен был быть я. Я был единственным вариантом. Я был польщен такой честью, но одновременно с этим почувствовал ''облегчение.'' Я почувствовал бы себя оскорбленным, перейди эта мантия к одному из одних братьев, несмотря на достоинства ''каждого'' из них.

Но вместе с этим, я ощутил и утрату. Прямо как отец на берегу той реки. Ведь я понял, что раз он покидает нас, значит, работа окончена, и в наследство мне достанется лишь дутая корона и бессмысленный титул. Вдохновение, помните? Оно закодировано во мне. Я ощутил себя брошенным, потому что задумался о том, чего же мне осталось достичь.

Как и мой отец, вскоре я выяснил, что для завоевания еще ''остались'' миры. И, пока вы не спросили, я снова использую слово «завоевание» в том, широком смысле, о котором мы говорили. «κατακτώ». Еще остались миры, которые необходимо привести к согласию, освободить, интегрировать новые сообщества. Мы принесли больше ''мира,'' чем войны. Мы заключили мир с тысячами культур, каждая из которых некогда была утраченным и затерянным сокровищем Старой Земли. Мы обнаружили своих родичей, новые ветви нашей семьи и приняли их как своих. Прибывая на каждый из миров, Мерсади, я в первую очередь протягивал руку, прежде чем потянуться за мечом. ''Война, Магистр Войны, Крестовый Поход''… это всего лишь слова, выбранные для воодушевления народа. Это гордые, сильные слова, чье назначение – впечатлять, подчеркивать нашу доблесть. Но они – всего лишь пропаганда, вроде тех историй, что вы записываете и пересылаете домой. Они повествуют о силе и отваге, о единстве цели, о самоотверженности. И тем не менее, это ''всего лишь слова'', а они выражают лишь малую толику всего, что мы делаем. Вскоре, полагаю, мы сможем полностью от них отказаться. Они станут излишни.

Нет. Как забавно. Нет, летописец, я ''не'' думаю, что вместе с ними стану лишним и я сам. Моя партия только началась. Мамзель Мерсади, если вы надеетесь на мою скромность, то вам нужен другой человек. Я знаю, что я такое. Я возвышаюсь над вами, Мерсади Олитон. Я вчетверо выше вас. Я выше всех мужчин и женщин. Мне ''хорошо известна'' моя сущность. Я человек, летописец, но будь я скромником и заяви, что я ''только лишь'' человек, то думаю, у вас появилась бы настоящая причина бояться меня. Ведь это означало бы, что я либо лгу вам, либо нахожусь во власти какого-то опасного заблуждения. Мне ''нужно'' знать, что я такое. Я – пост-человек. Я – примарх. Я – Луперкаль. Выражаясь понятиями древней Эленики<ref>Под Эленикой, очевидно, подразумевается Древняя Греция (прим. перев.)</ref>, я – полубог. Я не могу скрывать этого. И не должен. Отрицать этот факт – значит, отрицать себя, а отрицать себя – значить, отрицать свое предназначение. Я принимаю себя таким, какой я есть, и радуюсь этому.

Я был создан для великих свершений. Это не высокомерие. Знаю, что не говорили такого, но я вижу выражение вашего лица, так что… Это ''не'' высокомерие. Это честное принятие себя. Нельзя запихнуть столько мощи и потенциала в одно тело и не убедиться, что оно осознает свою природу. Было бы высокомерием притворяться, что это ''не так.'' Притворяться, что я.… нечто ''меньшее.'' Если бы я протестовал, если бы изображал скромника, что ж… тогда у вас действительно был бы повод для беспокойства.

Я знаю, что я такое. Я, в самом хорошем смысле, ''боюсь'' того, что я такое. Потому что в противном случае, я был бы очень, очень опасен.

==='''1: VIII'''===
Осколки

Повсюду озера, озера из прометия, наполнившего воронки от снарядов. Некоторые ярко полыхают, превратившись в огненные лагуны, поднимая в воздух облака сажи. Другие озера, озера охлаждающих жидкостей, химикатов или стоялой воды из разрезанных цистерн, покрыты тонкой радужной пленкой горючего, и когда оно воспламеняется, то горит тихо и практически невидимо, колыхаясь прозрачными язычками бесцветного пламени, от которого шарахаются насекомые. Некоторые озера свинцово-розовые от медных осадков. Другим цианиды подарили зеленоватый оттенок.

Укрывшись под Стеной Санктус, Соджук из Белых Шрамов собирает арьергард. Другие Белые Шрамы, Кулаки-Преторианцы и некоторые Кровавые Ангелы следуют его указаниям. Соджук смертельно устал и опустошен горем. Всего несколько часов назад, он упокоил тело своего павшего Кагана и решил, что остаток своей жизни проведет в скорби, на коленях у его одра. Но великие стены пали, и убежище, в которое он принес труп Великого Кагана, перестало быть безопасным. Война подобралась еще ближе. Поэтому Соджук встал, безмолвно кивнул своей убитой горем госпоже Илии Раваллион и вернулся обратно на поле боя, которое так стремилось отыскать его.

Врата Вечности закрыты. Возможности отступить уже не будет. Он обречен остаться в чистом поле и сделать все, что в его силах.

Мортен Линц, прекрасный капитан и кровь от крови Дорна, командующий этим участком арьергарда. Он мертв, его череп разнесло огнем тяжелого болтера. Соджук в звании ''хана,'' и после смерти Линца он стал самым старшим из всех присутствующих. Теперь он отвечает за арьергард, за эту тонкую, прерывистую линию, прочерченную перед клокочущим океаном Гвардии Смерти. Он стряхивает с себя мрачные мысли, словно теплую шкуру с плеч в начале степного лета, и им на замену приходит предельная сосредоточенность ''ярака,'' охотничьего ястреба, жаждущего вцепиться в добычу. Охотясь на равнинах, они подкармливали ястребов объедками, чтобы те оставались сильными, но ''лишь'' объедками, позволяя их голоду оставаться таким же острым, как и их когти.

Вот его равнина. Он – тот самый ястреб. Он готов лететь и зовет остальных лететь вместе с ним.

Грязь удерживает в вертикальном положении застывший труп, он скалится в вечной ухмылке и указывает в пустоту окоченелой рукой.

Толпы бегут. Несметные орды людей рыдают. Они заполняют улицы, слепо тычась туда-сюда, задыхаясь в пыли, крича и звоня в колокольчики в надежде, что их увидят или услышат остальные, потому что остаться одному – значит, погибнуть. Они бегут по некогда гордым улицам, а сверху на них смотрят выведенные кровью слова «Император Должен Умереть» и отвратительные символы Хаоса и ереси.

Они бегут в никуда. Подготовленные Дорном бункеры и укрытия уже переполнены. Павший город пытается защитить своих жителей, но выжившие из Магнификанов сбежали в Переднюю, а когда Передняя запылала, то вместе с выжившими из Передней они потекли в Палатинскую Зону. Больше негде укрыть миллионы людей, надеявшихся, что последняя крепость защитит их. Бункеры переполнены и, в соответствии с военным уставом и тактической необходимостью, все точки доступа к обширным подземным уровням Санктума заблокированы с поверхности.

Пойманные в ловушку на улицах, толпы бегут в никуда. Живое напоминание о смертности ломает их изнутри. Они видят на стенах слова – «Император Должен Умереть» – и знают, без малейших сомнений, что должны умереть вместе с ним.

Нигде не безопасно. Никто не в безопасности. Ничто не осталось в неприкосновенности. С погубленных зданий сыплются обломки, падая и убивая бегущих и прячущихся на улицах людей. Стекло льется сверху, словно дождь из кинжалов. Налетают шквалы кровавых ливней, пирохимических метелей, пепельного снега. Дышать больше нечем. Каждый вдох несет в себе дым, пыль, микрочастицы камней и щебенки, царапающей легкие, бактериальные испарения, боевые химикаты, токсичные био-отходы. Сжимаются глотки, кровоточат десны, гниют языки, по щекам бегут кровавые слезы из лопнувших сосудов. В глазах – песок, в легких – застывшая пена.

На Орлином Пути кто-то зовет ее по имени. Кто-то всегда зовет ее по имени. Даже когда рядом никого нет.

==='''1: IX'''===
На Орлином Пути

На Орлином Пути стоит она, а вокруг нее бушуют толпы. Эуфратия Киилер опускает на землю пожилую женщину, которую несла, прислонив ее к утратившему свою статую постаменту. Старуха контужена и безвольна. Ее ноги в плачевном состоянии. Откуда бы та ни бежала, свою обувь она оставила там. Улицы усеяны битым стеклом.

– Подожди вместе с ней, – говорит Киилер Элиду. – Поспрашивай еще раз, может быть, кто-то видел ее родственников.

Старик кивает.

Киилер оборачивается в поисках зовущего ее голоса. Это мог быть кто угодно. Здесь так много людей. Более семидесяти пяти тысяч лишь на одном Орлином. Заблудшие, бросившие свои дома и бегущие прочь, гражданские – и ''только так'' их можно назвать, всего лишь жители, рабочие, или целые семьи – стекаются сюда в поисках чего-то, укрытия, убежища, способа выбраться отсюда. Вместо этого, они каким-то образом находят ее.

И взывая к ней, они хотят столько всего, и почти ничего из этого она не может им дать. Помощь. Ответы. Утешение. Обещания. Они хотят знать, почему все это происходит. Они хотят услышать ее слова.

А что она ''может'' сказать? В ее импровизированном конклаве есть назначенные ею ораторы, однако их учение не имеет ничего общего ни с одной из духовных философий. Многие называют их проповедниками, но ей кажется, что это слишком простое слово, которое легко может ввести в заблуждение. Она обучила их предлагать людям мирские наставления, инструкции по организации быта, мобилизации, а также простые принципы выживания. Сейчас не место и не время спорить о высших материях.

Положение дел меняется чрезвычайно стремительно. Палатинскую Зону взяли штурмом и заполонили враги, а Санктум Империалис, получивший зловещее прозвище «последняя крепость», заперт наглухо. Смерть приближается со всех сторон. Той горстке Астартес, что сопровождали Эуфратию, пришлось отступить и сформировать арьергард. Теперь же, все эти временные меры и попытки ее конклава организовать несколько сотен людей в армию сопротивления больше не имеют смысла. Людей ''слишком'' много, и им не хватает оружия, даже самодельного. Не в силах направить безоружные массы прямиком на вражеские ряды в надежде, что те смогут замедлить их продвижение одним численным превосходством, конклав предпринял безумную попытку организовать общий исход и вывести толпы в те немногие районы Палатины, что еще остались нетронутыми.

А потом… Что ж, не будет никакого ''потом.'' Внешние доминионы, все земли Магнификанов и Передние владения, полностью потеряны. Внутренний Дворец уменьшается, словно медленно тонущая лодка или горящее в камине полено. Скоро не останется мест, где можно укрыться.

Кажется, голос принадлежал Переванне. Старый генерал-апотекарий протискивается к ней сквозь плотную толпу.

– Сардийский<ref>Вероятно, имеется ввиду город Сарды, один из великих городов древнего мира и столица Лидии. В Откровении Иоанна Богослова, Сардийская раннехристианская церковь фигурирует как одна из семи церквей Апокалипсиса. (прим. перев.)</ref> Путь заблокирован, – сообщает он ей. Он залит кровью с ног до головы – кровь на тунике, на фартуке, руках и лице – и вся она не его.

– Огонь? – спрашивает она.

– Боевые машины, – отвечает он.

– Значит, поведем их на север, – решает она. Это не вопрос. Остался ''лишь'' север.

– На подходе еще тысячи, – говорит Переванна. – Они заполонили Хирос, Принципус и высоты Нависа. Их тысячи. Я ни разу не видел…

Киилер кивает.

– Словно они знают, что вы здесь, – добавляет он. – Откуда они знают, что вы здесь?

– Они не знают.

– Ходят слухи…

– Они ''не знают'', сэр. – Киилер отворачивается и вытягивает палец. Она указывает не на окружающие их монументальные шпили, а на лежащее за ними небо, на мерцающее зарево на Львиными, Золотыми и Европой.

– Огненные бури, – говорит она. – Резня. Они идут сюда, потому что больше некуда.

Это так. Но никто из них не верит в это всем сердцем. Слухи ''действительно'' ходят. Она пыталась сделать свой посыл как можно более простым, чтобы назначенные ораторы могли распространять его максимально доступным образом. Суть его такова; называйте это верой или убеждением, но не в божественность Императора – ведь Он отрицает ее столь же неустанно, как сама Эуфратия отказывается от звания святой – но в идею, что Император – это лидер, у которого есть ''план,'' есть Великая Цель, мечта об Империуме, которую требуется сохранить и поддерживать.

Если массы идут сюда в поисках истины, то здесь уже и так ее слишком много. Какими смехотворными теперь кажутся те неуверенные вопросы божественности. Она знала это еще с того самого дня у Шепчущих Вершин, c того первого богоявления, что открыло ей глаза. Она боролась за эту истину, спорила, попала из-за нее в заточение. Ныне же ее ересь кажется вполне обыденным явлением. Потусторонние Нерожденные теперь повсюду. Если вы ищете чудес и знамений, то вот они, сколько душе угодно! А если существуют демоны, то без сомнений, существуют и божества? Реальность не может быть настолько бессмысленна и жестока, чтобы сотворить тьму без света.

И все же, доказательство отрицает веру. Император отрицал свою божественность на каждом шагу. Для этого должна быть причина. И эта причина просто обязана быть ключевой деталью Его плана.

Киилер думает, что ей известна эта причина. Она не уверена, стало ли это знание результатом уединенных размышлений, или ей было даровано откровение свыше. Причина проста: любое признание сил за пределами материальных автоматически признает существование ''нематериального.'' Признать Его богом – значит, вместе с Ним признать и ''тьму.'' Император запретил поклоняться Себе, чтобы эта тьма не нашла путь в сердца людей. Человечество для нее – слишком соблазнительный сосуд.

Такова ее истина. Ее метаверитас.<ref>Вероятно, подразумевается «мета-истина», концепция, согласно которой истина остается истиной, независимо от формы ее подачи. Так, существует множество вариантов сказки «Мальчик, который кричал «волки»», но нравоучение «если много лгать, то тебе не поверят в случае реальной опасности» присутствует в каждом из них, оставаясь той самой мета-истиной. (прим. перев.)</ref>

С того самого дня у Шепчущих Вершин, жизнь постоянно и весьма болезненно говорила ей, что та избрана для чего-то. Поначалу, она считала, что ее миссия – зажечь первое пламя и нести слово об истинном величии Императора. Стать апостолом. Император, в смирении Своем, не мог назвать Себя богом. Возможно, кто-то должен был сделать это за Него.

Теперь же она уже не уверена, что ее предназначение в этом. Сейчас она считает, что ее цель совсем в другом, что она – часть Великой Цели, на которую ей было позволено взглянуть одним глазком. В конце концов, вера – ключ ко всему. Не твердая вера в доказанную истину, а свобода безусловной веры, слепого доверия, не требующего доказательств и подтверждений. Право освободиться и посвятить себя Ему, верить в Него, не как в бога, но и не как в человека, а как в путь, в процесс, в облик будущего.

У него есть замысел. Тысячи лет этот замысел претворялся в жизнь. Чтобы действительно послужить Ему, человек должен посвятить себя этому замыслу, стать его частью. Для этого не нужно понимание.

Таков единственно возможный способ выразить свою веру.

Что восставшие демоны, что Хорус Луперкаль, в подлости своей извративший и разорвавший все узы верности и крови, не являются доказательством божественности Императора, но также они не являются свидетельством Его человечности и ошибочности его замысла. Их даже нельзя считать свидетельством того, что этот замысел провалился.

Они – всего лишь подтверждение невообразимой и вечной значимости самого замысла, ведь если все это случилось, чтобы нарушить его, если ''сам варп'' восстал против него, насколько же он грандиозен на самом деле?

Переванна уже отправился на помощь прибывающим раненым. Киилер пробирается сквозь толпу по Орлиному Пути, пытаясь расчистить путь впереди. Она не обращает внимания на беснующийся город позади себя, как и на вопли испуганных людей.

Так много людей. Некоторые протягивают к ней руки в попытках прикоснуться, словно знают ее.

– Не останавливайтесь, – говорит она. – Север. Идите на север.

==='''1: Х'''===
И на других тропинках

Кое-кто на территории Дворца прокладывает свой путь уверенно и целеустремленно. Когда Стена Шигадзе<ref>Шигадзе – город в Китае, в районе Тибета.</ref> пала, рухнув, словно опущенный подвесной мост, скопившиеся позади нее грязь и пыль вырвались на свободу сплошной волной, высотой в полтора километра и шириной в тридцать. Из этого бурлящего потока, похожего на реку темной резины, родится новая Старая Ночь. В клубах этого дыма рыскают порожденные им твари. В тумане шагают механические пауки, танки-амфибии, горбатые, проржавевшие боевые машины, лоснящиеся Титаны-скарабеи. С лапами ящериц вместо колес, с бычьими рогами, храпящие и рычащие; вперед ползут демонические машины войны, волоча за собой цепи и вращая силовыми клинками. Вот они, порченые орудия марсианского кошмара, гигантские и утыканные шипами, приземистые и бесформенные. Их поршни сочатся маслом, а выхлопные трубы плюются хлопьями сажи.

Все они знают, куда направляются. Есть лишь одно направление, ''вперед.'' Лязгая и скрежеща шестернями, с грохотом и визгом они идут к сердцу всего. Некоторых ведут ауспики или локаторы дальнего обнаружения. Некоторыми управляют адепты, судорожно копошащиеся над картами и отдающие приказы к смене направления, бегая грязными пальцами по бумаге. Некоторых ведет прописанный код гипно-имплантированных приказов. Некоторые двигаются под руководством модерати, сидящих в установленных на мачтах «вороньих гнездах» или укрывшиеся в треугольных башнях. Они таращат модифицированные глаза в атмосферный бульон, передавая увиденное с помощью нервных импульсов. Некоторые левиафаны, лишенные рассудка, движимы позывами заднего мозга, животными страстями или голодом. Некоторые следуют за звенящим в ушах шепотом Нерожденных или грезами обезумевших принцепсов.

Все они прекрасно знают, куда идут. Вперед, внутрь, прямиком к сердцу, к последней остановке, к концу, к смерти.

В уверенности есть наслаждение, а почти вся уверенность на стороне врага.

Но кое-кто, совсем немногие, где-то в израненном городе, обладают собственной уверенностью. И вперед их ведут секреты.

Имперский Дворец – самое неприступное место в галактике, поэтому вполне очевидно, что Альфа-Легиону известен путь внутрь. Если существует какая-то тайна, они просто обязаны ее узнать.

Их ведет Альфарий, его переливающаяся сине-зеленая броня скользит сквозь тени. Точный цвет ее чешуек постоянно ускользает от взгляда, словно масляная пленка на поверхности воды, что вполне сочетается с сущностью его вероломного легиона.

Ну, или так кажется Джону Грамматикусу, который тащится за ним следом. Ему уже приходилось иметь дело с последним легионом. Единственный заслуживающий доверия факт о нем, известный Джону, в том, что они не заслуживают доверия. Этот воин даже не Альфарий, в том смысле что ''нет'' никакого Альфария, и даже сам Альфарий – не просто Альфарий. Они ''все –'' он, или ''никто'' из них не он, или… или… да гореть им всем в аду за то, что испоганили ему жизнь.

Но конкретно этот воин знает его, так что верно должно быть и обратное. Откуда. С Нурта, много лет назад? Теперь все это кажется сном, даже правда о тех событиях перестала быть правдой, подверглась исправлениям, отрицанию и редактуре. Джон стал антитезой человеку, которым был тогда, Омегоном для того Альфария. Если тогда он трудился ради триумфа Хоруса, то теперь он ставит на кон свою вечную жизнь, чтобы его предотвратить.

Так что с этим Альфарием? К какой версии истины принадлежит он? Какому скользкому аспекту полоумной гидры он соотвествует?

Альфарий говорит мало, но, когда он открывает рот, Джон внимательно слушает. Он аккуратно исследует его с помощью своего логокинетического дара. В лучшем случае, простому смертному пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы отличить одного трансчеловека-Астартес от другого: все они – просто накачанные куклы, вырезанные по одному шаблону. Но с Альфами даже об этом можно забыть. Они с удовольствием играют на своей анонимности и взаимозаменяемости.

Однако, слова не лгут, и неважно насколько осторожно их произнесли. Идиолект<ref>Идиолект – вариант языка, используемый одним человеком, совокупность всех его личных особенностей речи. Одним из ярких примеров идиолекта может служить словечко «че», благодаря которому Эрнесто Гевара получил свое прозвище. В судебной лингвистике используется для определения, действительно ли текст принадлежит человеку, которому его приписывают.</ref> столь же уникален, как отпечаток пальца. Когда «Альфарий» говорит, Джон составляет в уме глоссарий микровыражений его тона и эмоций, тонкостей словарного запаса, проблем с тавтологией, бессознательные намеки на акцент, ударение, произношение. Он смакует каждое слово и слышит в них внутреннее строение рта, особые нюансы акустики, создаваемой зубами, языком и нёбом, наноскопические особенности голоса. Все это он сравнивает со своими воспоминаниями.

Чтобы собрать улики, он завязывает разговор прямо на ходу.

– Вы знаете вход во дворец, куда не должно быть входа, но не воспользовались им? – спрашивает он.

– Тайны необходимо хранить и использовать лишь тогда, когда они обретают наивысшую ценность, Джон, – отвечает Альфарий. – И ты это знаешь. Ты знаешь, как мы действуем.

– И вам не пришло в голову, ну не знаю, рассказать Хорусу, что будь у него на то желание, вы могли бы прогуляться вместе с ним прямиком во Дворец, минуя Дорновы стены?

– Нет, Джон. Мне не пришло. – Вот оно, акцент на местоимении первого лица. Интересно. О чем это говорит? О независимости мышления и действий? Может, этот Альфарий каким-то образом отбился от остальных, или он просто одинок?

– Но если он решит попросить…?

– Он не просит, мы не предлагаем. Ни одному из них, ни Луперкалю, ни Владыке Железа, ни… Преторианцу не придет в голову, что… что у нас может быть доступ внутрь.

– Выходит, они не знают вас так, как я, не так ли? – говорит Джон, расплываясь в, как он надеется, располагающей улыбке.

– Нет, Джон, не знают.

– Я это к тому, что ваша помощь избавила бы их всех от кучи хлопот. Просто ''кучи'' хлопот. В смысле, какого рожна…

– Ты не ошибаешься, Джон.

– Так значит, ты делишься с нами этой тайной сейчас потому что… потому что ''что?'' Она обрела наивысшую ценность?

– Этот мир умирает, Джон. Когда это случится, сгинет множество тайн. И вся их ценность сведется к нулю. Так что пользоваться ими надо либо сейчас, либо никогда.

– Чтобы помочь нам?

– Как тебе угодно.

– Знаешь, что мне угодно? – говорит Джон. – Мне было бы угодно знать, что я могу вам доверять. Хотя бы раз.

Они оба замолкают и оглядываются на тропу, узкую расселину в скале, вьющуюся вниз, к тайному сердцу Земли. Позади них покачиваются люменосферы: остальные члены группы медленно догоняют их, с трудом дыша горячим подземным воздухом. Женщина, Актея, Олл и его оборванцы, которых Джон поэтично обозвал «Аргонавтами», а замыкает строй мрачный воин Эрды, Лидва.

– Не здесь, – говорит Альфарий. Слова – простые слова, несущие в себе жуткий намек на признание – тревожат Джона.

– В каком смысле?

– В том смысле, что не здесь. Не в пределах слышимости. Не в пределах мысли. Идем дальше, может, немного оторвемся от них. Вот тогда, полагаю, мы сможем обменяться взаимным доверием.

– Договорились, хорошо.

Они продолжают свою путь, карабкаясь по отвесному желобу в скале. Джон с трудом заставляет себя держаться вертикально на блестящей минеральной корке. Альфарий ступает по ней без особых усилий.

– Так значит, эм, ты уже ходил этой дорогой раньше? – спрашивает Джон.

– Я знаю, что ты просто пытаешься заставить меня говорить, Джон.

– Нет, – лжет Джон.

– И я всегда узнаю ложь, когда слышу ее.

– Что ж, – говорит Джон, – охотно верю.

==='''1: XI'''===
Ордо аб Хао<ref>лат. «порядок из хаоса»</ref>

Так вот, этот образ – золотой царь на золотом троне – не тот, который он бы выбрал для себя сам. Просто этот образ необходим, это знак, символ его нынешнего бремени. Но смысл этого образа угасает, и его уже недостаточно.

+Очнись, пошевелись, скажи мне слово. Дай знак, что слышишь меня. Нам нужно поговорить+.

Да простит он меня, но я весьма настырен.

Мы сражаемся в одной войне, а скоро будем сражаться сразу в двух, или нас заставят выбрать одну из них. Его верные сыны, коих осталось так мало, все еще доверяют ему, доверяют до такой степени, что это действительно трогает. Но я вижу их сомнения. Последние стены рушатся. Солнце налилось кровью. Они боятся, что он сидит здесь в бездействии, неподвижный, бессильный, безучастный. Они думают, что он ничего не делает, и не делал ничего с самого начала, как только случилось все это безумие. В отличие от меня, знающего все слишком хорошо, они понятия не имеют о тех безмолвных усилиях, которые он прикладывает для предотвращения эсхатологического<ref>Эсхатология – религиозное учение о конце света и всего сущего за пределами истории и нынешнего мира. Эсхатологический – относящийся к концу света, напр. «апокалипсис».</ref> разлома всего реального мира.

Они не понимают. Они ''никогда'' не понимали его. Они едва понимают меня, а ведь я всего лишь его Сигиллит. Несмотря на свою удивительность, свое совершенство, несмотря на настоящее пост-человеческое чудо, которое они собой олицетворяют, каждый из них – всего лишь инструмент, созданный для определенной задачи. Им не хватает прозорливости. Даже лучший из них, его грозный Ангел, который временами способен заглянуть в будущее даже глубже своего отца, не осознает ситуацию в полной мере. Они молят его подняться, покинуть свой трон и присоединиться к ним. Они жаждут откровения. Они хотят, чтобы их Император вернулся, чтобы вернулся тот царственный воин, который возглавлял их на фронтах Великого Крестового Похода. Разве не может он обратить ход битвы? Разве не может он повергнуть столпившихся у врат вероломных предателей? Почему он бездействует? Почему он не с нами? Почему он отсиживается здесь, словно ничего не происходит?

Ведь если он встанет и возьмет в руки меч, сражаясь плечом к плечу с нами, война окончится в считанные часы, и мы вырвем победу из лап злодеев? Разве он не ''ордо аб хао?'' Разве нет внутри него ''люкс ин тенебрис?''

Разве он не ''хуманус пантократор?''<ref>Люкс ин Тенебрис (лат. Lux in Tenebris) – «свет во тьме» Хуманус Пантократор (лат. греч. Humanus Pantokrator) – «Человек Всесильный». Также, Пантократор – иконографический образ Иисуса Христа как Господа Вседержителя, Всесильного Спасителя.</ref> Почему он ''допускает подобное?''

Как мало они знают. Время никогда не было на нашей стороне. Поначалу, нам казалось, что мы располагаем просто ошеломительным количеством времени, но сейчас оно, без сомнений, наш враг. Завтра почти наступило. Часы отстучали последние секунды. Таковы простые факты, которые даже мой повелитель не способен изменить. Защитная эгида вот-вот падет. По могучим бастионам ползут трещины. Дворец падет в считанные часы. Он уже продержался дольше, чем рассчитывали обе стороны конфликта. Мир погибнет, это всего лишь вопрос нескольких дней. Он попросту разлетится в клочья, не в силах противостоять натиску. Таковы факты. Несмотря на немыслимые потери, враги-предатели вот-вот победят в материальной войне.

+Скажи мне слово. Открой глаза. Нам нужно поговорить+.

Как нам перестроиться, как нам отринуть эти факты? Время никогда не играло на нашей стороне, и теперь оно вышло. Мой господин и повелитель не может покинуть свой престол, иначе нематериальная война будет проиграна. Без его пристального внимания и управления этим устройством, этим Золотым Троном, затопившие древнюю паутину волны имматериума прорвут каналы под нашими ногами и сметут все на своем пути. Сюда ворвется варп, оскверненный населяющими его уничтожителями, порожденными Хаосом, и Земля умрет изнутри. Она сгинет через несколько секунду, задолго до того, как падет Дворец, задолго до того, как материальная война упокоит нас всех. Время на исходе.

Это выбор между поражением и поражением. Он может, и он не может. Он обречен в обоих случаях. Боги хохочут над ним.

Обессилев от боли, он надеется на избавление, на вмешательство. И я цепляюсь за эту надежду вместе с ним. Все еще есть вероятность. Другие его сыновья, его верные сыновья, мчатся к нему с других солнц во главе своих армад, и возможно, они успеют обрушиться на предателей, сокрушить их и выиграть материальную войну.

Даже напрягая свой внутренний взор до предела, я не могу увидеть их. Я знаю, что взор моего повелителя, куда более могучий, чем мой, так же застилает тьма. Мой взгляд затуманен, линза помутнела от разводов. Терру и всю ее систему заволокло миазмами варпа, космос разлагается вокруг нее. Царство Сол погружается в эмпиреи, словно лодка, зачерпывающая воду пробитым дном. Я ничего не вижу. Наверное, они идут. Я уверен, они идут. Владыка Ультрамара, Лев, Волк, Ворон… все они и каждый из них спешат к нам на помощь. Они могут быть в считанных минутах от нас. Или часах. Или днях. Или месяцах. Время на исходе.

Возможно, они вовсе не придут. Возможно, мысль об их вмешательстве – всего лишь ложная надежда старика.

Они могут быть мертвы.

Если они мертвы, мы уже не сможем их оплакать.

Время на исходе. Настал тот самый час. Переломный момент, идеальный шторм, которого мы раз за разом пытались избежать, меняя свой план. Но каждая наша стратегия, каждая изощренная доработка оказалась бесплодной. Их блокировали, парировали, разбили в прах. Мой лорд, мой повелитель пытался сойти с этого пути, но он не может. Он не может ждать. Не может надеяться. Не может остаться. Не может уйти.

Он мог бы сразиться с армиями. Это я знаю наверняка. Он мог бы сразиться с демонами. Со своими сыновьями-изменниками. С коварными богами. Он мог бы сразиться как в материальной вселенной, так и вне ее. Но он не может сражаться с ними всеми одновременно, и не может сражаться со временем. Время… на исходе.

Здесь, в месте, которое остальные называют Тронным Залом, нет часов. Раньше были, но он попросил меня убрать их. Генераторы стазиса и стабилизирующие механизмы, встроенные им в устройство, которое остальные называют Золотым Троном, вступают в конфликт со временем. Стрелки застывают, или начинают бежать в обратном направлении, а бывает, что и перескакивают на различные мгновения не-когда. Он сам следит за своим временем. Я знаю, что его осталось совсем мало.

Мы должны использовать его с умом, с максимальной эффективностью. А значит, нам придется снова перестроиться, приспособиться и пойти на компромисс, определить новую версию завтрашнего дня. Необходимо выполнить телеологическую<ref>Телеология – учение, объясняющее развитие в мире конечными, целевыми причинами, заложенным в него сверхразумным творцом, Богом, который позаботился о том, чтобы у всякой вещи был свой смысл существования.</ref> переустановку.

+Очнись, пошевелись, дай мне знак. Мы должны поговорить+.

Он обязан составить новый план и подтвердить свой замысел отпечатком ладони.

Я заставляю его сделать это. Я остаюсь у подножия огромного помоста и продолжаю свои непрерывные, настойчивые психические мольбы.

Но боль настолько поглотила его, что я больше не уверен, услышал бы он меня даже если бы я кричал.

==='''1: XII'''===
Осколки

Дворец вопит.

Голос его страданий состоит из бесчисленных компонентов, как и сам Дворец. Каждую его часть, которую некогда собрали вместе с другими для сооружения гигантского здания, теперь отрывали от единого целого и выбрасывали, тщательно конструируя предсмертный вопль: скрежет измученного, сминающегося металла, вой распадающихся надстроек, визг дробящегося камня. На краткий миг, в час собственной кончины, Имперский Дворец словно оживает, пробуждается в агонии и непрерывно вопит.

Некоторые здания попросту исчезли. Достопримечательности с многовековой историей были полностью уничтожены, или превратились в океан обломков. Некоторые рухнули или накренились. Либрариум Манифольда, Южные Казармы Ауксилии, Особняк Сиракуз, Чартерхолл: величественные храмы имперской власти и знаний лежали неподвижно, словно огромные лайнеры на дне высохшего моря. Другие, подобные им сооружения лишились крыш, облицовки, стен, внутреннее устройство их полов и светлиц обнажилось, словно геологические слои. Теперь они напоминали те самые чертежи Дорна, по которым их строили и укрепляли, только в натуральную величину.

Экран ауспика показывает движение неопознанной бронемашины по Полям Кланиума, к западу от Европейской Четверти. Танковые клинья откатываются назад в поисках выгодной позиции, перезаряжаясь на ходу. Этот эскадрон – тридцать восемь танков из тридцати восьми разных бригад – за последние полчаса уничтожил пять вражеских машин, но то были три Рыцаря из дома Атракс и двое «Разбойников»-вырожденцев. Ауспик показывал нечто более крупное.

Джера Талмада боится, что это могучий «Полководец». Цель двигается медленно, теряясь в тени башен Южной Европы, но показатели на потрескавшемся экране ее авгура говорят об огромной махине. Опознавательные сигналы отсутствуют.

Полковник Талмада командует «Гибельной бурей», одним из четырех сверхтяжелых танков в стае. Со своего места в башне машины она командует всей стаей. Не этим она хотела заниматься. Всю свою жизнь она принадлежала танковой бригаде, но в рядах Корпуса Логистики, а не в боевом активе. Ее задача заключалась в починке, обслуживании и дозаправке, и ей не приходилось месить гусеницами грязь на передовой. Но потери были огромны. Когда снаряд превратил полковника Сагила в фарш, импровизированная боевая группа лишилась последнего линейного офицера, и все взгляды обратились к ней всего лишь из-за петлиц на ее воротнике. Двадцать девять членов ее экипажа еще три дня назад были знаменосцами или водителями.

Она командует построение «коса», крича в микрофон. Микрофон все еще покрыт кровью Сагила. Она направляет один из «Теневых мечей» прикрыть ее фланг с парковой насыпи. Стрелки перезаряжают орудия под ее ногами, обливаясь потом в жаркой духоте трансмиссии. Загрузочные магазины пустеют. Когда снаряды закончатся, что тогда? Отступить на пополнение боеприпасов, или продолжать натиск и попробовать поддержать пехоту огнем вспомогательных орудий? И если она решит отступать, то куда? Может, в бастион Латрис? Депо Шрив, в котором они пополняли запасы перед рассветом, по всем сведениям, уже уничтожено. Согласно некоторым докладам, Санктум запечатан и Вечность заблокирована. Конвоев поддержки от Логистики не видать. Талмада даже не может связаться с Логистикой по воксу.

У кого-то перехватило дыхание. Талмада слышит изумленные вздохи других экипажей. Целевая машина вошла в поле зрения.

Это титан класса «Император». «Властитель» или «Разжигатель войны». Трудно сказать наверняка из-за укрывшей поле боя дымовой завесы, а формальное опознание невозможно, так как вся машина почернела и обуглилась. Титан в высшей степени огромен. Для слезящихся глаз Талмады он выглядит как кусок самого Дворца, который выкорчевал себя из земли и решил пройтись. Крепость-бастион на могучих ногах.

Она боялась «Полководцев» из Легио Мортис и Легио Темпестус. Она слышала чудовищные басни о демонических машинах, прорвавших Вечную Стену, о юрких великанах на паучьих лапах, которые превращали каменную кладку в радиоактивное стекло своими мощными мельтами, а затем разрезали это стекло острыми мандибулами, высекая из них гладкие ступени, по которым смогли бы вскарабкаться предательские орды. Но ''это…''

''Это.''

Кто-то что-то говорит. Она не обращает внимания. Они говорят снова. На третий раз, Талмада, наконец, прислушивается.

''Это один из наших.''

Так и есть. Так и ''было.'' Его знамена и вымпелы обратились в пепел. Его броня опалена. У него нет головы.

«Император» шагает неуверенно, пошатываясь и шаркая ногами. Его изувечили и обезглавили. Он шагает слепо, бездумно, бесцельно. Шагает лишь из-за какого-то остаточного импульса или мускульной памяти, чьи отголоски еще остались в периферийных системах. Лоботомированный титан шатается, его одолевают спазмы, он похож на обезглавленную курицу, которая еще дергается спустя несколько минут после смерти. Он ничего не видит. Он ни о чем не знает, даже о том, что уже мертв. Он просто идет, кроша на своем пути здания, пока, наконец, рано или поздно не остановится навсегда.

Великий Имперский Виадук, некогда тянувшийся на девяносто пять километров, ныне обрывается в пустоту, став мостом в никуда, или в ад, или и туда, и туда.

Имя Эмхона Люкса было овеяно славой еще до начала предательской Ереси. Его деяния на полях сражений Великого Крестового Похода принесли ему почести, уважение своего легиона и репутацию, известную не только среди Кровавых Ангелов, но и среди братских легионов. Каждый из них по-своему признавал доблесть воина-чемпиона.

Имя Эмхона Люкса, сама сущность Эмхона Люкса, неразделимо переплетены с агонией. Во время ожесточенной защиты Горгоновой Гряды, плечом к плечу с возлюбленным примархом и такими бессмертными героями как Ралдорон, гордый Эймери, неистовый Хорадаль Фурион, клинком к клинку с благородным братством Имперских Кулаков, Эмхон Люкс воссиял – и пал. Кузнецы Войны из предательского Четвертого сокрушили его ноги и тазобедренный сустав во время осады.

На исцеление, или хотя бы на починку, времени не было. После таких серьезных ранений, любому легионеру предстояли бы месяцы бережного восстановления, аугметической реконструкции, встреч с безликими хирургеонами со скальпелями вместо рук и хмурыми апотекариями с пальцами-шприцами.

Месяцы помутненного сознания в морфиновой коме и каталептической фуге. Месяцы похожего на смерть сна, наполненного запахом мяса и сращиваемых костей, напоминающие о скотобойне. Чужеродный холод вставок из псевдоплоти и синтетических мускулов в тех местах, где еще не отросли и не воссоединились нервы. Месяцы беспокойных сновидений, в которые проникает пищание био-мониторов и систем жизнеобеспечения. А затем еще месяцы ему пришлось бы заново учиться стоять и ходить на незнакомых конечностях.

Но месяцев у него не было. Не было ни недель, ни даже дней. Едва ли часы. Даже великий триумф Горгоновой Гряды, за который Люкс заплатил столь суровую цену, остался лишь в воспоминаниях. Гряда, отвоеванная большой кровью, теперь потеряна, как и Мармакс, Виктрис и Колоссы. Как и все остальное. Эмхон Люкс не прекращал выть в своей постели, пока ему не позволили встать. Его переломанное тело обмазали гелями, завернули в дермальные обертки и, согласно инструкциям, которые он продиктовал сквозь стиснутые зубы, приковали его к суспензорному трону Механикус с помощью цепей и керамитовых скоб.

Путь во Внутренний Дворец свободен, и Эмхон Люкс возвращается на поле боя. Он скользит по расколотому рокриту, и агония неотступно следует за ним, несмотря на встроенные в основание его трона болеутоляющие устройства, которые накачивают его тело неразбавленными опиатами через назогастральные<ref>Назогастральная трубка – это специальная трубка, которая переносит пищу и лекарства в желудок через нос (прим. перев.)</ref> трубки, ведущие внутрь его живота. Он приглушает боль, но она не покидает его насовсем даже несмотря на опиумный туман и интенсивную ментальную обработку. Она всегда будет рядом. Но он напоминает себе, что даже ''всегда'' теперь имеет ограниченный срок.

Кишечная стома<ref>Стома кишечная – отверстие кишки, сформированное хирургическим путем поле удаления части или всего кишечника, или мочевого пузыря, выведенное на брюшную стенку и предназначенное для отведения содержимого кишечника или мочи (прим. перев.)</ref> в нижней половине его тела оставляет за собой на земле след из биологических отходов. Он сжимает лаз-пушку, положив ее ствол на сгиб локтя и оперев оружие на подлокотник. Его руки все еще работают. Мир вокруг него заволокло пеленой горячки, воин страдает от жара и галлюцинаций. Он осознает, что виной тому нечеловеческая доза анальгетиков, текущих по его телу, но жар и галлюцинации от этого не исчезают. Ему тяжело отличить иллюзии своего горячечного разума от новой реальности – воплотившихся кошмаров рвущейся на части действительности.

По правде говоря, ему уже все равно. Он настолько сосредоточен на отрицании боли, что ему не хватает сил отличать выдумку от правды. Все вокруг изменено и переплавлено. Он доверяет лишь метке на целеуказателе своего визора. Он доверяет тяжести оружия в своих руках. Он доверяет следующей за ним фаланге боевых сервиторов, волочащих за собой роторные пушки, дуговые винтовки и кулеврины. Он подчиняет их своей воле с помощью импульсного узла, грубо вмонтированного в основание его черепа. Куда целится он, туда и они.

Он скользит в пыльной тени Арки Манумиссии. Он скользит по волнам боли. Визор регистрирует многочисленные контакты на Дамановом Пути перед ними. Реагируя на тепло и движение, системы создают в дыму оцифрованные силуэты. Железные Воины, мрази из отделений прорыва Стор-Безашк. Похожие на цинковых големов, отродья Пертурабо ведут за собой полудикие орды предательской ауксилии. Люкс слышит рев их боевых горнов, возвещающих победу.

''Рано радуетесь, ублюдки ссыкливые.''

Он поднимает пушку, сжав кулак на верхней рукоятке, и принимается поливать врагов лучами ослепительно яркого света. Его трон дрожит. Автоматоны вокруг него вскидывают оружие и открывают огонь, поддерживая Эмхона всполохами пламени. Отстрелянные гильзы летят в воздух, словно опилки.

Враги подарили ему боль и заставили его жить вместе с ней.

Он дарит им боль в ответ.

На Орлиной Дороге, в другом потоке человеческой реки, Кацухиро тащит свой двойной груз, оружие и ребенка. Он пытается лавировать в толпе, придерживаясь общего направления, избегая людей с гружеными добром тележками и импровизированных носилок с ранеными. Дитя в его руках, унаследованная им ответственность, ведет себя тихо, прижав голову к его груди. Его оружие тоже ведет себя тихо. Пока что.

Когда-то он был призывником Куштун Наганды из Старой Сотни. Обрывки его последнего приписного удостоверения трепыхаются в петельке на его шинели. Он, крошечная часть единого целого, прошел эту войну, побывал в самом пекле. Теперь он формально присоединился к конклаву, движению, которое естественным образом возникло вокруг женщины по имени Киилер. Этот путь кажется ему странным, не вполне ясным. Он не знает, как относиться к Киилер, хоть и уважает ее харизму и ее честность. Он размышляет, а не может ли быть так, что этот конклав, полностью неофициальный и, вероятно, еще и незаконный – если бы остался хоть кто-то, чтобы объявить его таковым – всего лишь фантазия, массовое помешательство, призванное дать людям хоть какую-то точку опоры. В мире, треснувшем в самой своей основе, конклав стал метафорой, позволяющей людям чувствовать себя так, словно они делают хоть что-то, словно у них остались обязанности. Религия – его шаткая основа.

В свой смертный час, люди обращаются к вере. Духовную веру отвергали столь долго, что ее внезапный всплеск не может сфокусироваться ни на чем ином, кроме Императора. Это запрещено на всех мыслимых уровнях, запрещено Им Самим. Но никто, даже сам Повелитель Человечества, не может объявить вне закона страх, надежду или неистовое желание чего-то. В последнее время, человеческая потребность в чем-то большем, чем просто могучий правитель, потребность, о которой немногие из них подозревали, открыто явила себя миру. Люди отчаянно цеплялись хоть за что-нибудь, как это дитя сейчас цепляется за него. Из человека они сотворили бога-спасителя, не спросив и не озаботившись Его мнением на этот счет.

Огромный проспект заполонили толпы. Здесь скопились десятки тысяч людей, еще десятки тысяч стекаются с Арталийской Дороги и Хиросского Хода, еще сотни тысяч движутся от Врат Лотоса и высот Нависа. Каждый раз, когда грохот взрыва раздается слишком близко, по копошащейся массе пробегает волна паники. Каждый раз, когда что-то пролетает между высоких шпилей и жилых блоков, толпа вжимается в землю.

Сложно понять, что именно пролетает у тебя над головой. Гражданские самолеты, бомбардировщики, десантные корабли, транспортники…они движутся слишком быстро, а вокруг скопился слишком густой дым. Временами, Кацухиро кажется, что это вовсе не машины. Его глаз цепляется за крылья, словно у летучих мышей и стервятников, его уши улавливают инфразвуковое мурчание легких и скрипение мышц – но не двигателей.

Он нашел очки с одной разбитой линзой. Он обмотал свое лицо и лицо ребенка так, что стал похож на разбойника, спасаясь от пыли и сажи. Некоторые жгут ладан или несут с собой фонари. Большинство также замотало уши или заткнуло их чем-нибудь, но Кацухиро хочет продолжать слышать, чтобы оставаться начеку, даже если кроме боли, криков и непрерывного гомона слушать больше нечего. Один только шум способен вымотать кого угодно.

Он не уверен, является ли он по-прежнему частью конклава, да и существует ли конклав до сих пор. Прошло уже три часа с тех пор как он последний раз видел одного из членов паствы. Основной задачей конклава было оказывать помощь, набирать волонтеров в добровольческие отряды и обеспечивать переброс снаряжения и боеприпасов к линии фронта. Но людей стало так много, что все вышло из-под контроля. Линии снабжения переполнены и лишились всякой организованности.

Кроме того, склады с боеприпасами в огне.

Толпы текут рекой, словно знают, куда направляются. Люди тащат других людей. Многие из них ранены или больны. Каждый из них измазан сажей. На всю бесчисленную толпу всего два выражения лица: рыдающее или опустошенное. Вспыхивают драки буквально без причины, мужчины и женщины бьют друг друга, потому что не могут ударить что-то более существенное.

– Прекратите, – говорит им Кацухиро, одной рукой прижимая к себе ребенка, другой придерживая оружие. – Какая от этого польза? Какой в этом, к черту, смысл?

''Какого черта тебе надо? –'' видит он во взглядах, направленных на него. ''Ты такое же ничтожество,'' говорят обращенные к нему глаза. Но они отступают. Он не знает наверняка, было ли дело в его оружии или в ребенке.

И несмотря на это, они правы.

''Император Должен Умереть. Император Должен Умереть.'' Этими словами исписаны грязные стены, они вырезаны на выщербленных бастионах. Они выведены краской, смолой, дегтем и пеплом. Они написаны кровью. Они повсюду – намалеванные кистью, руками, вырезанные лезвиями, выжженные паяльными лампами.

Кое-где, слова просто появились из ниоткуда, начертанные рукой не из мира живых. Слова проявились в камне, словно волдыри, словно сыпь, словно ритуальные шрамы. ''Император Должен Умереть. Император Должен Умереть.''

Это боевой клич, который скандирует миллион голосов. Он заполняет воздух и прилипает к стенам.

Вокруг этого лозунга, где бы он ни появился, возникали и другие слова: угрозы, обещания, иконография разбухающей тьмы, зловещие символы эфирной мощи. Четыре слова. Четыре имени, которые становятся восемью. Ложные боги.

И еще одно имя, другое имя. Повторяющееся все чаще и чаще.

==='''1: XIII'''===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон

Он выбрал меня. Мой отец, после Улланора. Но на самом деле, ''не было'' никакого выбора. Я – его первый найденный сын. Видите ли, мой отец – человек, но вместе с этим совершенно точно – нет. Он – нечто большее, гораздо большее чем я. По всем масштабам и меркам, он – бог, хоть мы и всячески отнекиваемся от этого слова. Он отвергает этот термин. Мне кажется, что возможно, наш язык, как и все человеческие языки, не смог придумать слово для такого существа как он. Человек, но богоподобный в размахе своего вдохновения. Он не переставал трудиться, сколько? Тридцать тысяч лет, или больше, миледи? Тридцать ''тысяч'' лет. Если определение «человек» едва справляется с тем, чтобы охарактеризовать меня, то оно совершенно точно не в силах охарактеризовать его. Мне всего лишь пара столетий от роду – мелочь по сравнению с ним, зеленый росток, едва пробившийся из посеянного им семени. Он создал меня чтобы помочь ему в его работе.

Я был первым сыном, которого он отыскал. Те дни были лучшими в моей жизни. У нас было тридцать лет, только он и я, отец и сын. Он вытащил меня из тьмы Хтонии, в которой нашел, и усадил подле себя. Мы проводили время вместе. Я получил тридцать лет его полного внимания и воспитания. Между нами возникла связь. Нерушимая связь. Крепче чем любая из тех, что соединяла его с остальными сыновьями, ведь ни у одного из них не было того времени, что я провел с ним. Тридцать лет. Полагаю, это не так уж и много. Тридцать против тридцати тысяч, едва ли один удар сердца. Но даже так. Для меня это время драгоценно. Он научил меня всему.

Так что, разумеется он выбрал меня. Разумеется.

Остальные его сыновья, мои братья… Каждый из них по-своему велик. Мы с отцом отыскали их, одного за другим. Как же мы радовались каждой находке! Радовались воссоединению, родной крови. Не могу вам этого описать. Я люблю всех и каждого из них. Они могучи, и я горд называть их родичами. Каждый из них обладает величием, а некоторые – ''истинным'' величием. Запомните, Мерсади, в каждой семье есть любимчики, хотя этого факта всегда стараются деликатно избегать.

Конечно, соперники были сильны. Соперники за должность Магистра Войны, я имею ввиду. Временами меня затмевало великолепие братьев, и я рад это признать. Сила Ферруса. Непревзойденная сосредоточенность Пертурабо. Хитрость Альфария, последнего по старшинству, но не по значимости.

Я обожал их всех, и наслаждался их отвагой и достижениями. Но всегда есть любимчики. Рогал, мой дорогой брат, возможно, наилучший образец воинского искусства из всех, кого я когда-либо знал. Но вместе с этим он, буду с вами честен, упрям и лишен воображения. Он обладает слишком зашоренным мышлением. Мой отец всегда питал особую слабость к Магнусу, и я думаю, что в нем отец видел свое особое наследие. Но Магнус отчужденный, он всегда держал дистанцию; не в одиночестве, но в отдалении, погрузившись в собственные мысли. Мой отец любит его, но между ними всегда есть напряжение. Мне кажется, что возможно, они слишком похожи. Да и Магнус не отстает от отца. Так уж заведено в семьях, Мерсади.

Робаут, хм… не буду лгать. Я восхищаюсь им. Восхищаюсь обширным списком его заслуг. Если мы воплощаем собой черты наших родителей, леди Олитон, то я сказал бы, что Робаут весьма похож на ту версию отца, что носила имя Алисандр. Без сомнений, он был настоящим соперником. Он стал бы превосходным Магистром Войны.

Но когда дошло до дела, осталось лишь два достойных варианта. Двое ''любимчиков –'' давайте не будем притворяться, что это не так. Я сам и единственный сын, который занимает в сердце моего отца место столь же значительное, как и я. Мой ангельский брат, Сангвиний. Он прибыл поздно, но возможно, стал самым любимым из всех. Он тоже невероятно похож на отца, даже больше чем я. Черты лица… тон его голоса…

Он был единственной альтернативой. Хотите, расскажу секрет? Я бы ''сам'' выбрал его. Я люблю всех своих братьев, но моя любовь к Сангвинию особенно сильна. Я завидую ему. Звучит странно? Звучит как слабость? Да, ''завидую.'' Завидую ему. Хотел бы я иметь хоть крупицу его сверхъестественной изумительности. Он… Как же мне выразиться? Его… невозможно ненавидеть. Вы встречались с ним? Вы ''обязаны'' встретиться с ним. У вас перехватит дух от его присутствия. Он, Мерсади, единственный, кому я бы не стал противиться. Любой из нас мог бы стать Магистром Войны. Любой из нас преуспел бы на этом поприще, и мы все бы сплотились вокруг него без сомнений или вопросов. Я обладаю старшинством по праву первенца, и мои заслуги говорят за себя. Но если бы он выбрал вместо меня кого-то из них, то я бы почувствовал себя оскорбленным.

Кого-то, кроме Сангвиния. Если бы отец выбрал его, я бы не поставил под сомнение его решение. Ни на миг. Я бы возрадовался его возвышению и стал бы первым, кто выпил бы в его честь.

Если у моего отца и есть любимый сын, Мерсади, то это Сангвиний.

==='''1: XIV'''===
Осколки

С выгоревших небес идет огненный дождь.

Воинство предателей течет по улочкам и проспектам Палатины. Тысячами, сотнями тысяч они поднимаются по стеклянным лестницам, сплетенным механическими пауками из массива стен, и обрушиваются на Империалис чернильным потопом. Трудно сказать, в скольких местах оказались проломлены величавые стены.

Небо горит черным пламенем, превратившись в филиал ада. Башни и шпили Предела Империалис щеголяют дырами и щербатыми стенами – те, что остались стоять. Они почернели, покрывшись слоем сажи и копотью от пламени.

Масса предателей черна, здесь словно разом собрались все отвратительные демоны Геенны. Эбеновая броня. Мясницкие крюки. Похабные знамена. Вонь разложения. Пузатые доспехи растянуты, словно котлы, булькая внутренними ферментами. Жужжащие тучи мясных мух. Черные шлемы с волчьими пастями, собачьими черепами, кабаньими клыками, хоботами, решетками на мордах. Все они рявкают на небеса, черные против черного, или по-крокодильи шипят на следующих за ними по пятам Нерожденных.

Это – Террацид. Это – настоящий конец и вечная смерть.

Из тьмы, клубящейся вокруг атакующей орды, выскакивают силуэты и обретают плоть, моргая и хныкая. Это Ново-не-рожденные привыкают к своим материализующимся органам чувств и укрепляющимся конечностям, приспосабливаются к незнакомой телесной форме. Они стоят на лапах моа<ref>Моа – отряд вымерших нелетающих травоядных птиц. Они питались листьями, побегами, фруктами, жили в Новой Зеландии. Некоторые особи достигали гигантских размеров. (прим.перев.)</ref> длиной в восемь метров, и каждый коготь на их пальцах величиной с кокосовую скорлупу. Они прыгают на козлиных копытах, покачиваются на бескостных массивах блестящих моллюсковых ног. Они тяжеловесно топают вперед, укрывшись черепашьими панцирями из твердого рога и хитина. Они резвятся и скачут, подпрыгивая, словно стервятники возле трупа, покачивая лебяжьими шеями и щелкая пеликаньими клювами. Они тащатся по земле, глодая мертвецов. Они разворачивают омертвевшие кожаные крылья на удлиненных пальцах и взмывают в воздух, с карканьем поднимаясь все выше. Они вылупляются, словно из раковин, и вытекают наружу, вспениваясь россыпью глаз, или множеством язв, из которых вылезают дрожащие языки-актинии. Они сочатся ненавистью и желчью. Они истекают гноем и кислотой. Они рычат и лают слюнявыми собачьими мордами, и из этих звуков возникают слова; и из этих слов возникает текст их новой религии; и из текста возникают обычаи и обряды их полоумного жречества. Они приступают к ритуалам спарагмоса<ref>Спарагмос (с древнегреческого σπαραγμός, от σπαράσσω sparasso, «рвать, раздирать, разрывать на кусочки») — это акт разрывания, обычно употребляемый в контексте бога Диониса. В дионисийских ритуалах, представленных в мифах и литературе, живое существо, иногда даже человек, приносится в жертву посредством расчленения. После cпарагмоса часто следует так называемая «омофагия» (поедание сырой плоти одного из расчленённых животных. (прим.перев.)</ref> и отплясывают Макабр<ref>Макабр (галльский от французского Danse macabre) — аллегорический сюжет живописи и словесности Средневековья, представляющий собой один из вариантов европейской иконографии бренности человеческого бытия: персонифицированная Смерть ведёт к могиле пляшущих представителей всех слоёв общества — купцы, крестьяне, знать, духовенство, мужчин, женщин, детей. (прим.перев.)</ref>. Они выкрикивают в воздух свои имена, ведь их ксеноглоссия<ref>Ксеноглоссия (с греческого ξενογλωσσία — xenoglossia, от ξένος — ксенос, «чужой» + γλώσσα — глосса, «язык, речь») — определяется парапсихологией как использование человеком языка, который он, как утверждается, не мог выучить в естественных условиях. (прим.перев.)</ref> позволяет им знать все возможные имена, и своими когтями-троакарами<ref>Троака́р (фр. trocart; происходит от словосочетания trois — «три» и carre — «ребро», «грань», которое впоследствии стало писаться trois-quart под влиянием омофонии между словами carre и quart во французском языке[1][2]) — хирургический инструмент, предназначенный для проникновения в полости человеческого организма через покровные ткани с сохранением их герметичности в ходе манипуляций. Классический троакар представляет собой полую трубку, в которую вставляются специальные стилеты, снабженные рукояткой.</ref> они царапают эти имена на городских камнях. Одно имя – превыше всех, одно имя снова и снова, все чаще и чаще, написанное в страхе и прочитанное в ликовании. И имя это – не Хорус Луперкаль.

Это – танатоксичное не-существование. Это «тогда», это «сейчас», и это «когда», ведь все время уже вышло. Это пророчество, обещание варпа. Это имя, что предвещает погибель.

Разрывы бомб прерывают их. Осколки и шрапнель прошивают их, шипя, точно осы. Агата касается щеки и находит в ней дыру, сквозь которую может дотронуться до зубов.

Она садится. К ней торопится санитар. Он пытается закрыть ее рану, и его руки мгновенно становятся красными от крови. Он всхлипывает. Она не уверена, было ли дело в ней, или в чем-то еще. Она не спрашивает. Она отмахивается от анальгетика и заставляет санитара зашить рану и залепить ее пластырем из псевдоплоти.

Солдаты, с которыми она говорила, ждут, не зная, стоит ли им продолжать.

Он раздраженно делает им знак и бормочет что-то неразборчивое, отчего изо рта у нее идет кровь.

– Вы…? – неуверенно произносит офицер.

– Продолжайте уже, – говорит им адъютант Агаты. – Не тратьте время. Вы остановились на том, кто вы такой.

– Четыре-Ноль-Три, – отвечает офицер. Он выглядит грязным, в плохой экипировке. ''А разве мы чем-то отличаемся,'' думает Агата. – Четыреста Третий. Нам сказали доложиться вам.

Он делает паузу.

– Вы – маршал Альдана Агата? – задает он вопрос.

Агата кивает и кашляет.

– Это она, – отвечает адъютант Файкс. – Маршал Агата из Антиохских Воинов Вечерни.

Файкс из Вечерни. Он говорит гордо, словно его слова что-то значат. Ничего они не значат. Эта восьмитысячная армия, которой она командует, всего лишь лоскутная образина, собранная из всех ошметков, которые она смогла отыскать. Когда-то она что-то значила. Была командиром воинства улья. Она стояла у Колоссов, плечом к плечу с Вальдором, Ралдороном и самим Великим Ханом. Они выстояли против худшего, что мог обрушить на них Бледный Король. Тогда, такой подвиг еще был возможен.

Но это время ушло. Ей рассказали, что Великий Хан мертв. Никто не знает, где сейчас отважный Ралдорон. От нее самой осталась лишь грязная душонка, сидящая на тротуаре в умирающем городе, чье лицо сшивает воедино рыдающий мальчишка.

– Четыреста Третий? – произносит Файкс, задавая следующий вопрос, который задала бы она. – Четыреста Третий…что? Я о таком не слышал.

– А это теперь имеет значение? – спрашивает в свою очередь офицер.

– Здесь я решаю, что имеет значение! – рявкает Файкс.

Солдаты неуютно ежатся.

– Мы из лагеря на Холме Висельников, – отвечает офицер. – Большинство из нас оттуда. Призваны на действительную службу две недели назад. Уверяю вас, мы готовы служить.

– Холм Висельников – с любопытством переспрашивает Файкс. – Лагерь для заключенных? Вы были охранниками?

Не имея возможности разговаривать из-за пальцев санитара во рту, Агата мычит и машет Файксу рукой. Он ее не понял.

– Нет, – говорит офицер.

Файкс хмурится. Картина происходящего, наконец, складывается у него в голове. – Вы…осужденные? Вы из штрафного подразделения?

– Да, – звучит ответ.

– Четыреста Третий – это штрафное подразделение?

– Все так, – отвечает офицер, и кажется при этом пристыженным. – Четыреста Третий, Вынужденные Стратиоты.

Файкс косится на Агату. Она буравит его взглядом в ответ, ясно выражая свое мнение.

– Что ж. – Файкс сопит, вновь оборачиваясь к солдатам, не скрывая своего презрения. – Полагаю, нужда превыше всего. Сколько вас?

– Около тысячи, – отвечает офицер. У него серая кожа и серый мундир. Ни у него, ни у его бойцов нет шлемов, лишь грязные фуражки с вышитой на лбу палатинской аквилой. – На пути сюда мы подобрали несколько рот, вернее, то что от них осталось. Отставших с Передней и…

Файксу это не интересно, и он не дает ему закончить.

– Вас одобрили? – спрашивает он. – У вас есть отметки?

Офицер и его бойцы показывают бирки, пришитые к воротничкам. Метки чистоты и пригодности. Корпус Логистики, под присмотром какого-то органа с названием «Префектус», занимался проверкой здоровья людей, проводил осмотры на предмет инфекции, а также волдырей и язв, говорящих о нематериальной порче.

Этих солдат сочли пригодными. Вероятно, многие из них – убийцы, воры и дезертиры, но «чистые» по нынешним меркам.

– Я проверю каждого из вашего личного состава, – говорит Файкс.

– Да, можете проверить, – весьма дружелюбно отвечает офицер.

– Мне не требуется ваше разрешение, – рычит Файкс.

Не раскрывая рта, Агата говорит им обоим заткнуться. Приказ звучит как злобное фырканье.

– Куда вы хотите нас отправить, маршал? – спрашивает офицер.

Агата поднимает палец с просьбой подождать, и пытается не обращать внимания на ощущение входящей в ее щеку тупой иглы.

Санитар закончил. Она встает, прикладывается к фляге, полощет рот и выплевывает розовую жижу на каменные плиты.

– Имя? – спрашивает она. Говорить больно, и слово выходит с трудом.

– Михаил, – отвечает он. – Капитан М…

– Что вы умеете, Михаил? – спрашивает она, комкая каждую согласную.

– У нас есть полевые орудия, – раздается ответ.

Это уже что-то. Она принимается объяснять свою схему развертывания, но каждое слово ей дается с трудом. Она подзывает их к стене стоящего позади жилого блока и начинает рисовать пальцем по толстому слою пыли. Примитивные мазки, схематичные изображения ориентиров, упрощенный план. Вот как все будет, чертит она, рисуя простые для понимания линии. Вражеские массы тут и здесь. Бронемашины поддержки заблокируют фланги и обстреляют их продольным огнем. Они нарушат строй и побегут, вот так. Мы будем здесь. Сюда вы доставите полевые орудия. Здесь – ее пальцы перебегают от крестика к пятну, изображающему врага – будет ваша зона ответственности. Сюда пойдет удар, на этот фланг. Здесь мы устроим наш огневой мешок.

Заключенный-офицер кивает. Ее намерения ясны.

Она возвращается к схеме, чтобы наметить примерные линии отступления, в случае если ее гамбит провалится. Внезапно, стена кажется ей странной на ощупь. Не кирпич, не пыль. Она ощущается мягкой и губчатой. Словно кожа на ее щеке.

Она отдергивает руку, не в силах отвести глаз. Остальные тоже смотря на стену. Участок стены похож на саркому, словно растянутая плоть или сырая шкура. Из провисающих складок, которые смутно напоминают стыки кирпичей и известки, прежде находившиеся на их месте, прорастает жесткая щетина.

Она не может отвести глаз. Она слышит, как стоящего позади Файкса выворачивает на камни. Ее привлекло не полотно крапчатой плоти. Дело в отметках, сделанных ею в пыли. План пропал, и теперь пятна сложились в нечто иное.

Два слова.

– Вы это написали? – спрашивает заключенный-капитан.

Агата качает головой. Она даже не знает, кто такой этот «Темный Король».

Карты Таро, выпавшие из порванного вещмешка мертвого сержанта Экзертуса возле Разави, треплет ветер войны. Словно опавшие листья, они падают на потрескавшийся и окровавленный тротуар.

Некоторые из них порвались, какие-то помялись, какие-то испачканы грязью. Одна из них полыхает огнем.

==='''1: XV'''===
По меркам смертных

Я больше не в силах смотреть, как его руки невольно сжимаются на золотых подлокотниках. Я отворачиваюсь. Подергивания и спазмы слишком многое говорят мне о его состоянии.

Я отворачиваюсь. Мне нужно отвлечься. По любым меркам смертных, эта комната просто огромна. Она сама по себе является знаком, символом. Ее построили под стать царственному воину-королю, каким он некогда был. Огромный зал, чтобы подчеркнуть этот величественный аспект. Он не возражал, поскольку понимал его психологическую значимость. На протяжении веков, архитектуру постоянно использовали для упрочения статуса и авторитета правителей. Здесь он установил свой трон, поэтому здесь, вокруг него, была построена тронная зала, захватывающая дух своими масштабами и величием. Он рассказывал мне, что она напоминает ему огромные соборы минувших эпох, гулкие нефы Шартра, Бове, Католикона Оахаки и кафедрального собора Ню Краснодара<ref>Вероятно, подразумеваются такие памятники архитектуры как: Шартрский католический кафедральный собор, Собор Святого Петра в Бове, Собор Успения Пресвятой Богородицы в Оахака-де-Хуарес и Екатерининский собор Краснодара (прим.перев.)</ref>, их торжественное безмолвие, святость, символический манифест благоговения. Разумеется, они были построены чтобы славить ложных богов, поэтому он и низверг эти величественные сооружения, но было невозможно отрицать их эстетику. Они внушали веру и повиновение. Они вселяли почтение. Те, кто приходил на встречу с ним, должны были испытывать те же чувства. Они должны были ощутить свою малозначимость. Им необходимо было напомнить, лишив даже тени сомнений, что к нему стоит прислушаться.

Но это всего лишь комната. Она стала тронным залом лишь потому, что для них это зал с троном. Даже Трон – это не трон, не в том смысле, который они придают этому слову. Он не сидит на нем просто, чтобы излучать с него свое превосходство. Трон – это устройство, самый важный и самый древний из ключевых его инструментов. А комната – всего лишь комната, в которой он работает, центральный кабинет среди множества кабинетов, которые другие называют Подземельем, а он считает своей мастерской.

''Подземелье.'' Какие странные, неточные слова, они так легко приклеиваются к вещам. Люди видят то, что хотят видеть. Подземелье, тронный зал, золотой трон, император. Всего лишь слова. Это подземелье, потому что находится глубоко под дворцом, так что конечно оно должно называться подземельем. Не мастерской, не лабораторией, студией, рабочим кабинетом или храмом наук, глубоко погруженным в цельную породу лишь для того, чтобы оградить его от флуктуаций материи и имматерии. Конечно же это тронный зал, ведь он грандиозен и в нем стоит трон. Конечно же он Император, ведь кем еще он может быть? Оно тот, кем им нужно, чтобы он был.

Конечно же это трон, ведь разве он не огромный, золотой и украшенный? И разве на нем не сидит Император?

Золотой Трон – я давным-давно оставил попытки найти ему более подходящее название – это устройство, имеющее множество поразительных применений, одно из которых – сдерживание и управление мощью эфира. Я всегда считал, что он построил его лично, но я также считаю, что он включил в его конструкцию образцы реликтовых технологий. Он искусно пользуется диковинками, которые находил на протяжении своей долгой жизни, перестраивая их и давая им новую цель. То же самое он сделал и с огромным, непостижимым образцом ксеноархеологии, известным как «паутина».

Нам неизвестно, кто и зачем на самом деле построил паутину, и мы можем лишь предполагать, что другие цивилизации находили ее и использовали для своих нужд еще до начала человеческой истории. Однако, нам известно, что мудрые-но-глупые альдари получили ее в наследство, подарили ей имя и пользовались ею как вне-космической сетью для путешествий и коммуникации.

Паутина – это подпространственный лабиринт, простирающийся на всю галактику. Он позволяет совершать перемещения тем, кому хватит силы воли для его использования. Это перемещение целенаправленное и относительно быстрое. Более того, оно абсолютно не подвержено опасностям варпа. Это свидетельствует о гениальности и намерениях альдари. Они строили межзвездную цивилизацию, которая ни в малейшей степени не зависела бы от варпа. Они замышляли отринуть варп, вывести его из уравнения. Они строили под ним, над ним, вокруг него. Они ограничили свое взаимодействие с варпом, поскольку предвидели, что варп всегда, в любых обстоятельствах, полностью поглощает любой развивающийся и психически отзывчивый вид.

Они все знали, но это все равно случилось с ними.

То, как мой повелитель и господин использует паутину, согласуется с их намерениями. В этом причина его преждевременного возвращения с полей Великого Крестового Похода. Он осознал, что человечество не может и ''не должно'' полагаться на варп в вопросах путешествий и коммуникации, поэтому со всей поспешностью он приступил к программе овладения, исправления и восстановления паутины, чтобы сделать ее пригодной для людей. Это было ключевой частью его Великого Труда, вероятно, даже более срочной и важной, чем сам поход для объединения миров.

Но его сыновья не поняли этого.

Стоило ли рассказать им? Стоило ли объяснить? А если стоило, почему мы этого не сделали? Признаюсь, это уже совсем другая история и не мне ее рассказывать.

Моя история – вот эта. Его история. Это история о человечестве, о его взлетах и падениях, его непреклонности и неверных решениях. Эта история началась давным-давно, тысячелетия назад, когда мы еще изображали наши надежды и планы на стенах, пальцами и краской, когда мы доверяли чему-то ''иному'' приглядывать за нами. С тех самых пор, она тянется и вьется, точно пряжа, точно единственная бесценная ниточка в темном лабиринте неуклюжей, сложной, нескладной и запутанной летописи человечества. И вот он сидит, одинокий чародей на самодельном троне, держа в руке конец этой нити. Это он должен был рассказать эту историю и размотать эту нить, чтобы мы не потерялись в пути. История, нить – они заканчиваются здесь, сейчас или никогда.

Я всегда надеялся на «никогда», но теперь уже не столь уверен в этом. Время истекает, заканчивается, и вместе с ним кончается клубок этой нити. Время пришло, абстрактное, но неумолимое, и оно требует то, что принадлежит ему по праву.

Он сделал все, что было в его силах. Многие оспаривают этот факт, но он правдив. Он сделал все, что было в его силах, чтобы оградить человеческую расу от ее же худших пороков, от коварства, злобы и хищничества других рас, от будущего, которое казалось неизбежным и, прежде всего, от самого себя. Я знаю, что есть многие, очень многие, кто считает его монстром, кто отвергает тот путь, что он проложил своей нитью, кто желает посрамить его намерения и вырвать контроль у него из рук. Что ж, мой повелитель не ищет ни одобрения, ни признания, и абсолютно точно ему никогда не требовалось разрешение. Им двигала рациональность и бескрайняя вера в потенциал нашего вида. Он верит, как верю и я, в то, что человечество способно достичь вершин, которых не достигал еще ни один разумный вид за всю историю вселенной. Апофеоз. Не только для него, а для всей расы. Он верит, и всегда верил, что мы способны сами создать наш завтрашний день и улизнуть от неизбежной погибели в будущем.

Он верит, потому что однажды, давным-давно, он увидел то, что никто другой не видел или не хотел видеть. Он увидел, что ''никто'' не приглядывает за нами. Нет никаких богов, нет никакого неописуемого священного ''нечто,'' никто и ничто не направляет нас и не ограждает от беды. Мы были одиноки в этом путешествии, и нас ждала лишь одна судьба, лишь одно далекое будущее – то, которое мы сотворим для себя сами.

Разумеется, такое ''нечто'' действительно ''существовало.'' Но не боги, не такие боги, какими бы мы хотели их видеть или нуждались бы в них, или представляли бы их в своем воображении; не дарители и не защитники. Они вообще не боги – впрочем, как и «трон», это слово использовать легче всего. Мистические силы, высшие создания, существа извне, бесформенные и бесконтрольные уничтожители, которые следовали за нами по пятам на протяжении всего пути. Символические напоминания о предопределенной гибели, ждущей всех нас. Хищники, глядящие на нас из теней, наблюдающие, как мы живем свои жизни, ждущие, когда мы ослабим бдительность или повернемся спиной.

Вспомните еще раз ту стену, много лет назад. Бизона, скачущего оленя, убегающую антилопу, людей с луками и копьями. Но если вы приглядитесь повнимательнее, то там, у края картины, где пальцы нарисовали деревья и высокую траву, вы увидите притаившихся хищников. Они почти незаметны, их выдают лишь кончики ушей и блеск глаз, но они выжидают, пока один из людей не отстанет и не потеряет своих братьев из виду. Они всегда там, даже когда мы не видим их. В темноте у дальнего края пещеры, в ночи, за пределами света костра, под сенью опаленных солнцем кустарников. Они смотрят, они ждут. Они голодны.

Они – всего лишь ''нечто'', и их необходимо отринуть, изгнать. Всего их четверо. Он знает их имена. Никто другой не должен.

Он украл огонь у этих четырех богов-уничтожителей, и использовал его, чтобы держать их подальше. Он использовал его своей рукой, столетие за столетием, чтобы отбрасывать их, когда они подбирались слишком близко. Он находил забавным, как они дергались от собственного пламени.

Но с самого начала он знал, что держать их на расстоянии недостаточно. Мы могли быть бдительны, всегда держать в руке факел; мы могли построить стены, чтобы удерживать их снаружи, возвести города и прятаться в них, но они всегда будут рядом. И так началась долгая игра, труд всей его жизни. Чтобы защитить нас, избавиться от самой возможности того будущего, в котором они пробираются внутрь и пожирают нас заживо, ему придется объявить охоту и убить их всех.

Вот только, как он быстро выяснил, они не из тех тварей, что могут умереть. Они всегда выживают. Их можно лишь отринуть и избегать. И даже в этом он потерпел неудачу, во всяком случае, оказался на самом краю. Таков был план, начертанный им на стене, но он не завершен, а время уже истекает, и завтрашний день не такой, каким он его создавал и какой обещал. А наши стены – недостаточно высоки и недостаточно прочны. Они пытались остановить нас с тех пор, как впервые узнали о его намерениях, и теперь они у самых ворот, готовясь прикончить его.

Я смотрю вовне, напрягая свой мысленный взор до предела. Я не вижу ни надежды, ни спасения. Я не вижу грядущего избавления, но я вижу их. В тенях, среди стеблей высокой травы, прижавшись к земле, они подбираются все ближе.

Итак, все свелось к этому. Он не может сражаться везде одновременно. Времени нет. Время – наш враг. Он больше не может позволить себе роскошь сидеть, смиряя свою боль и оттесняя варп. Он должен выбирать свои битвы и одерживать победы в порядке приоритетной очереди. Он не бог, но исполнял эту роль очень долгое время, заменяя собой аллотеистический<ref>Аллотеизм - вера в реальное существование высшей духовной сферы, выходящей за пределы человека (прим. перев.)</ref> вымысел, которого не существует в природе – и неважно, насколько сильно человечество верит в эту фикцию. И хотя нам обоим ненавистно это слово, и мы запрещаем использовать его, он на протяжении столетий был богом во всех практических смыслах этого слова.

Время летит. Часы остановились. Стены рушатся. Я – его доверенный Регент. Я должен дать ему свой совет. Я должен заставить его. Заставить его услышать меня. Чтобы исполнить свой план и спасти надежду на завтрашний день, он должен встать.

Он должен перестать притворяться богом и сразиться, как человек.

==='''1: XVI'''===
Осколки

Они прошли долгий путь, чтобы уничтожить этот мир. Они прибыли с других миров, из темных систем, далеких звезд и еще более далеких звездных скоплений. Они прибыли с каждого уголка пространства, которое было, пусть и на один краткий, величественный миг, Империумом Человечества.

И из-за его пределов. Они прибыли из других пространств, других царств, иных планов творения и отражений реальности. Они пришли из бурлящего океана варпа. Они пришли прямиком из преисподней.

Злобные глаза моргают от яркого света нового мира. Злобные глаза на агрессивных, чудовищных мордах. Черный мех вокруг сверкающих глаз все еще покрыт тающим межзвездным льдом. Они проделали далекий путь, чтобы попасть сюда.

Хелиг Галлор убивает последнего из какого-то предательского Экзертуса в переулке за Домом Сайдала. Некогда он был из седьмой Великой Роты Гвардии Смерти, теперь он – Странствующий Рыцарь, и верность Галлора нерушима и крепка. Он глядит на тела, которыми усеяны клумбы. Идиоты считали, что смогут застать его врасплох. Им пришлось бы набрать не меньше тридцати человек, будь у них желание сразиться по-честному. Впрочем, честность потеряла всякий смысл уже очень давно. Галлору известны знаки различия на пропитанных кровью кителях. Мерудинский 18-й Штурмовой…ну, во всяком случае, ему они некогда принадлежали. Меруд, думает он. Далеко отсюда, за пределами Цикакса. Эти люди проделали долгий путь, чтобы попасть сюда.

Они проделали долгий путь лишь для того, чтобы умереть.

Они проделали долгий путь. Последний этап превратился в медленный, изматывающий подъем через придавленные города-гробницы и древнюю стратиграфию<ref>Стратиграфия – в археологии, взаимное расположение культурных слоев относительно друг друга, играет ключевую роль в датировании археологических находок (прим. перев.)</ref> былых цивилизаций, на которых и построили сам Дворец. Их глазам предстали чудеса, места и умопомрачительные реликвии, рядом с которыми Олл Перссон, будь у него желание, мог бы остаться подольше.

Но он не стал. Время играет против них, и сокрушенные пласты раздавленных городов уж слишком напоминают ему краткое резюме всей его жизни. А жизнь эта была долгой, дольше чем у Джона, дольше, чем даже у Него.

Дольше, чем у кого бы то ни было.

Олл не хочет задерживаться и вспоминать. Он хочет добраться до цели. Он отправился в самую долгую и опасную одиссею из всех когда-либо предпринятых, и теперь он хочет завершить ее.

Кроме того, что-то следует за ними по пятам. Оно преследует их с самого Калта, что-то из глубин тьмы, с каждым часом подбирающейся все ближе. Его старые кости чувствуют его приближение.

Как чувствует и нож, дрожащий у него в руке.

Он отправился в путь простым фермером, но жизнь среди урожаев и мирного труда в поте лица своего оказалась лишь кратким периодом отдыха. Его ''любимым'' периодом, следует заметить, лучшей среди всех тех небольших историй, из которых составлена его летопись. Но она оказался лишь крошечным островком в необъятном архипелаге его жизненного опыта. Он примерял на себя многие роли, все роли, существующие в природе: солдата, ученого, мужа, труса, пацифиста, родителя, навигатора, правителя, друга… Однажды он даже стал Магистром Войны, первым из носителей этого титула. Прежде всего, прежде всего остального, он был странником. Мореходом, мореплавателем, путешественником, бродягой. Он познал неисчислимые чудеса бродячей жизни и знает, что самая приятная часть путешествия – его завершение. Показавшаяся на горизонте земля. Буруны, разбивающиеся о песчаный пляж. Тусклый свет вечернего солнца, озаряющий крышу дома, по которому он так скучал.

Завершение этого странствия не будет приятным. Он надеется лишь, что оно будет того стоить.

Это путешествие – он уверен, что оно станет для него последним, – было самым странным и самым грандиозным из всех. Настолько странным и настолько опасным, что сказители мифов отвергли бы его, сочтя слишком сказочным. Он ступал меж звезд, через галактики. Своим атамом он создавал прорехи в ткани имматериума и проскальзывал сквозь них из места во время, из времени в место, вопреки плетению истории и ободряющей логике материального мира. То был окружной путь, полный опасностей, и он шел по нему, преследуемый на каждом шагу, только чтобы добраться сюда.

Домой. На Терру. К последнему и самому дальнему берегу. К свету вечернего солнца на знакомой крыше. К месту своего рождения и к месту, где все началось.

К месту, где так или иначе, все завершится.

Олл взял с собой попутчиков. Неохотно, но поступив иначе, он неминуемо обрек бы их на смерть. И даже так, один из них уже пал. Олл беспокоится, сколько из них переживет финишную прямую. Всю дорогу он предлагал им уйти, остаться в безопасных портах и позволить ему идти в одиночку, но они отказались. Теперь они здесь, сбитые с толку, посвятившие себя делу, полностью верные ему по причинам, которым он не может доверять. Джон, его друг, его немезида, называет их Аргонавтами. Олл считает это неуважением как к доблести первого экипажа, носившего это имя, так и к храбрости его нынешней компании. В конце концов, он знал и тех, и других.

Они идут вместе с ним по пещерной тропе, его старые попутчики. Кэтт, латентный псайкер, жмется к нему, дрожа от беспокойства; Догент Кранк, стойкий и упрямый солдат, Хебет Зибес, простой батрак, которому все кажется изумительным, а потому ничто не способно его напугать; и Графт, потрепанный сельскохозяйственный сервитор, который вышел далеко за пределы своего программирования.

На пути они встретили других путешественников. Лидва – или, точнее, ЛИ 2 – телохранитель Эрды, которого одолжили Джону на время. Лидва – космический десантник в некрашеной серебряной броне, твердой и несгибаемой, как он сам. Олл полагает, что он – прототип всех нынешних Астартес, вероятно, даже результат первых тестов, и его генетический профиль не изменен семенем одного из примархов. Его клювастый шлем, модель доспехов и болтерного оружия говорят о временах, когда были созданы первые партии и началось замещение Громовых Воинов. Олл жалеет, что не был вместе с Джоном, чтобы поговорить с Эрдой и порасспрашивать ее о Лидва. Был ли он с ней всегда? Она оставила его себе еще с тех пор, когда в прогеноидных лабораториях Сигиллита произвели первые образцы? Он стал украденным сокровищем, сувениром? Или его преподнесли ей в дар?

Так много загадок, и это еще даже не начало. Больше всего Оллу хотелось просто снова встретиться с Эрдой, поговорить обо всем напрямую, выстроить план, повспоминать общие истории и общих знакомых. Но оказалось, что это невозможно. Что-то – возможно, неровный разрез атамом, или козни преследователей, а может, просто возрастающая плотность варпа вокруг пункта назначения – сбило их с курса, словно внезапный шторм возле Киклад<ref>Киклады, Кикладские острова – арихипелаг на юге Эгейского моря, окружающие остров Дилос, имевший огромное политическое и культурное значение для народов Средиземноморья (прим. перев.)</ref>, и выбросило их на пустынный берег в неправильном месте и в неправильное время. Они пережили это несчастье лишь благодаря Джону, который – благослови бог его самоотверженность – отыскал их и вместе с Лидва вытащил их из опасного места.

Олл упустил шанс повстречаться с Эрдой и посоветоваться с человеком, с ''матер омниум''<ref>Mater Omnium(лат.) – «мать всего сущего» (прим. перев.)</ref>'','' который значительно мудрее и лучше осведомлен о происходящем, чем он сам. Они могли бы составить план, ведь, сказать по правде, у них самих его нет. Кроме как остановить все это. Любыми необходимыми средствами. Вот и все, кратко и просто. Когда настанет час, Оллу придется импровизировать, прямо как тогда с Полифемом<ref>Полифем – в греческой мифологии жестокий великан, циклоп, сын бога морей Посейдона. Стал жертвой хитроумия Одиссея, которым, видимо, и был Олл Персон, не пожелавший стать его ужином и выколовший ему глаз деревянным колом, пока тот спал. Подробности – в «Одиссее» Гомера (прим. перев.)</ref>, или во время того неловкого эпизода в спальне Игрэйны<ref>Игрэйна – персонаж легенд о короле Артуре, мать Артура от своего второго мужа – Утера Пендрагона, которым, судя по всему, и был Олл Персон. Согласно «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского, Утер с помощью Мерлина принял облик первого мужа Игрэйны, герцога Горлуа, и проник в замок к Игрэйне. Признавшись в обмане он, тем не менее, овладевает ею – с ее согласия, и зачинает Артура. Видимо, об этом неловком моменте и говорит Олл. (прим. перев.)</ref>.

Хуже того, Олл боится, что их неизвестный преследователь отследит путь к Эрде и обнаружит ее после веков осторожного, добровольного изгнания. Если так и есть, если ей причинили вред…

Еще есть Альфарий. Самый ненадежный, и все же самый необходимый из них всех. Лишь ему известны последние шаги этого пути. И потому Олл вынужден мириться с его присутствием, несмотря на то что никогда не ладил с гидрами. Зубы дракона никогда не падали в землю ему на пользу<ref>Говоря о посеве драконьих зубов, Олл, очевидно, имеет ввиду испытание, придуманное царем Колхиды для предводителя аргонавтов Ясона. Упавшие в землю зубы выросли в воинов, называемых спартои – «посеянные люди». Ясон смог справиться с ними, бросив в их гущу камень и заставив их сражаться друг с другом. Также, схожий сюжет имеет место в мифе о принце Кадме. В его случае, пятеро выживших воинов вместе с ним основали город Фивы. Примечательно, что спартои – название, которым Альфа Легион обозначает своих «спящих» агентов, «посеянных» им в рядах противника. «Посеять зубы дракона» – означает посеять вражду, смуту и раздоры (прим. перев.)</ref>.

Олл знает, что Альфарий необходим, потому что так ему сказала Актея. Она – еще один новый попутчик, слепая пророчица в красном тряпье, обладающая немыслимой, возможно, даже бессмертной мощью. Она вызывает в его памяти образы цариц-колдуний древней Эгеи и Колхиды, со всеми своими кошмарными достоинствами и прекрасными недостатками. Как и жизнь Джона, жизнь Актеи нитью тянется по всему гобелену этой войны. Ее использовали и выбрасывали обе стороны конфликта. Теперь она вместе с ними, по своей воле и по своим личным причинам. Ну, или так она говорит.

Актея и Альфарий. Без них, они не смогут ни пройти дальше, ни надеяться на успех. Но с ними… возникает вопрос «пройти дальше ''куда?''» Группу объединяет жажда спасения. И Олл совершенно не уверен, что понятие спасения для Актеи в хоть какой-то степени совпадает с его собственным.

Кэтт презирает ее. Частично дело в том, что два активных разума в опасной близости друг от друга начинают испытывать трения, искрясь и вступая друг с другом в дисгармонию. Но Олл знает, что Кэтт видит больше, намного больше, чем может сказать словами. Всю дорогу Кэтт время от времени зыркает на него, задавая немой вопрос: «''Зачем ты позволяешь ей идти с нами»''? Она слишком напугана, чтобы поделиться своими опасениями с Оллом.

И наконец, разумеется, Джон. Джон Грамматик. Пешка в руках Кабала ксеносов, искусственный Вечный, введенный в игру чтобы развязать войну и довести ее до победы Хоруса, и последующего уничтожения человеческой расы. Этого, как надеялся Кабал, будет достаточно, чтобы навеки избавиться от чудовищной угрозы Хаоса.

Но Кабал отбросил и забыл про этот план геноцида, когда осознал, что мощь Хоруса находится за пределами даже их ловких манипуляций. Оллу известно, что Джон – вечное орудие в чьих-то руках, – теперь желает все исправить и вывести войну из тупика. Он обрел контроль над своей последней дозой смертности, и намерен использовать ее как надо.

Джон – это та причина, по которой Олл отправился в эту одиссею. Джон считает, что общая история Олла и того существа, что нынче известно всем как Император, может что-то изменить, сбить их с пути к проклятью.

Олл отнюдь не уверен в этом. Ничто и никто, ''никогда'' не могло заставить Императора передумать, или убедить Его пересмотреть Свои планы. Но все же есть шанс, крохотный шанс, стоящий всех этих рисков. Шанс заставить Императора перестать вести человечество туда, где находится неизбежный итог Его амбиций, о котором его всегда предупреждал Олл.

Там нет ни триумфа, ни вознесения человеческой расы. Лишь тьма, безнадежность и костер, прославляющий Победу Краха.

Нож дрожит у него в руке. Этот предмет из шлифованного камня стар, прямиком из времен неолита. Он сыграл свою роль в истории: орудие первого убийства, окропленное кровью Авеля, палач Гога<ref>Гог – согласно Книге пророка Иезекииля, предводитель из земли Магог, что придет с войной на землю Израиля, но потерпит поражение от Бога. Также, Гог – второй владелец этого атама (см. рассказ Джона Френча «Атам») (прим. перев.)</ref>. Он был уложен на раскрашенную поверхность большого круглого стола, переходил от демона к человеку и обратно. Олл забрал его у Несущих Слово, которые осознали могущество подобных предметов и принялись собирать их. Клинок, подобный этому, столь же проклятый судьбой, дал начало этому катаклизму. Возможно, если провести похожий ритуал, атам может его и закончить.

Возможно. Атам – всего лишь камень, всего лишь старый камень, но его прошлое породило резонанс в имматериуме, создало разъедающую тень убийства. Ему надоело резать пространство и время. Он убивал уже семь раз. Ему была обещана восьмая смерть.

Если такова цена, Олл сделает то, что д'''о'''лжно. Всадит этот клинок прямо в…

Ему не впервой.

– Твои мысли завораживают, – говорит Актея.

– Покинь их, будь добра, – отвечает Олл.

– Я не могу прочесть твой разум, Олланий. Ты умело скрываешь мысли. Но я могу ощутить их. Твои мысли интригуют, словно они… скажем так, немыслимы.

– Он сказал убраться из его головы, так что убирайся, – встревает Кэтт.

Актея медлит и оборачивается к Кэтт, словно глядя прямо на нее, хоть ее слепые глаза и замотаны тканью.

– Может, тогда мне стоит заглянуть в твою? – интересуется она. – У тебя странный разум, девочка. Там так мало от тебя, словно все остальное укрыли и спрятали подальше от глаз. Неужели ты решила забыть, кем была прежде, или там и не о чем было вспоминать?

Раздается шлепок, словно ладонь бьет по коже. Голова Актеи слегка дергается в сторону. Когда она вновь оборачивается, то дотрагивается до расплывшегося в улыбке рта.

– Хорошая попытка, – говорит она. – Учти, что у тебя будет всего одна.

– Одной хватит, – отвечает Кэтт, – если это научит тебя держать свой разум при себе.

– Довольно, – вмешивается Олл, вставая между ними. Он слишком устал для этой нелепицы. Все остальные наблюдают – Зибес, Кранк, даже Графт.

– Мы идем вместе, или расходимся, – ставит условие Олл.

– Здесь? – спрашивает Актея, обводя своими длинными, чувственными пальцами с еще более длинными ногтями окружающую их глубокую расселину. – Разойтись ''здесь,'' Олланий?

Они стоят на неровной и узкой тропе. Каменный пол сверкает минеральными жилами. Сгущается мрак, стены нависают у них над головами. Это место похоже на рану, оставшуюся в скале после удара топором.

– Я находил дорогу из других лабиринтов, – говорит он ей. – Будь хорошей девочкой. Не подглядывай.

Актея неожиданно учтиво кивает. – Конечно. Просто я безнадежно любопытна. И я в восторге от компании, в которой нахожусь.

– Это был твой выбор, – напоминает Олл.

– Все так. Прошу прощения, Кэтт, – говорит Актея.

Олл смотрит на Кэтт. Ее кулаки сжаты, на щеках румянец, глаза превратились в узкие щелочки. Она сверлит взглядом Актею. У Кэтт была жалкая жизнь. Олл знает об этом. Будучи незарегистрированным псайкером, Кэтт проводила свои годы прячась, или в изгнании, или все вместе. Ее настораживает все, особенно ненужные вопросы. В маленькой группе Олла она впервые нашла цель. Она пришла к нему как выживший, ка беженец в поисках убежища. Но лишь ей он доверяет безоговорочно, потому что у нее нет личных мотивов, лишь твердая, честная преданность. Он доверяет ей больше, чем Джону. Он доверяет кому угодно больше, чем Актее. Даже чертовой Альфе.

Лидва возникает позади них. Серебряная отделка его доспехов блестит в свете фонарей. Он выглядит таким же бодрым, как и в начале этого долгого, медленного подъема, несколько часов назад.

Его рука прижата к наушнику шлема.

– Сообщение, – говорит он. – От Альфария. Он просит, чтобы мы остались тут. Он проверяет территорию впереди. Он и Грамматик.

– Проверяет? – задает вопрос Кранк.

– Он не объяснил, – отвечает Лидва. – Если спросить, прямого ответа не получишь. Эта часть путешествия за ним. – Он бросает взгляд на Актею. – Верно?

– Верно, – отвечает она.

– Тогда давайте подождем здесь, – говорит Олл. – Отдохните. – Он ищет невысокий валун и облокачивается на него, расслабляя усталые ноги.

Зибес откупоривает фляжку с водой и делает глоток.

Высокая Актея опускается на землю и садится, скрестив ноги, словно на коврике для медитаций в каком-нибудь ашраме<ref>Ашрам – обитель мудрецов и отшельников в Индии. Выступает местом для духовного развития его членов, которые практикуют йогу, читают мантры и медитируют (прим. перев.)</ref>. Она кладет руки на колени, ладонями вверх.

– Итак, – интересуется она. – О чем поговорим?

==='''1: XVII'''===
Бастион

Это был Гранд Бореалис, сердце войны, центральное помещение необъятного Бастиона Бхаб. Это была ставка лояльного командования.

Бастион Бхаб, эта величественная и неприступная опорная крепость с окружающими ее круглыми башнями, служил центральным командным узлом Преторианца с самого начала осады. Отсюда поступали все приказы, директивы, команды и сообщения. С тринадцатого числа Секундуса, именно отсюда он дирижировал безупречным оркестром обороны.

Это был Гранд Бореалис. Величественный зал неимоверных размеров. По его бесчисленным экранам и консолям ползли боевые сводки, а на столах-стратегиумах отображались гололитические карты фронтов, над которыми спорили стратеги, разрабатывая новые тактики.

Здесь находился центр принятия решений, ядро Военного Двора. Он бодрствовал днем и ночью, без остановки, без передышки. В нем постоянно звучали голоса, суетились тысячи служащих, щебетали и чирикали уведомления воксов, ноосферные обновления и тактические сводки, жужжали отправленные с поручениями сервочерепа, шебуршали писцы, клерки и посыльные, разгорались споры в рядах Тактика Террестрия, ворчали вызванные сюда генералы и лорды-милитант, проводили инструктажи делегаты от Совета, гудели усилители, клацали когитаторы и ревели сирены.

Здесь находился пост Архама, Магистра Хускарлов, Второго Этого Имени, доверенного лица Дорна на вершине вертикали власти. Пост, который он явно не покидал целыми месяцами.

Здесь, неподалеку, кресло Ворста, капитана-ветерана Имперских Кулаков, заместителя Архама, отозванного с фронта из-за старых ран. Его разум поглощен теорией принятия решений, неусыпно обдумывая сражения, которые вскоре произойдут в действительности.

А вот посты господ тактики… Икаро, Бринлоу, Осака, Гундельфо, Эльг, Монтесере и сотни других, величайшие стратеги-мыслители этой эпохи.

Вздымается дымовая завеса. Потрескивает пламя. Пол усеян осколками стекла и кусочками пластека, заляпан маслом и грязью, завален брошенными файлами и докладами. Страницы колышутся и шелестят на ветру, проникающем сквозь некогда целые окна.

Это – Великий Стратегиум, стол, за которым некогда сидели и спорили Преторианец, Хан и Ангел. Он разбит и перевернут. Вот треснувшие и расколотые пластины гололитических панелей. Вот петли разорванных кабелей, свисающие, точно кишки, из корпусов вычислительных кафедр. Стены опалены, в них зияют дыры от попаданий масс-реактивных снарядов и лазерного оружия.

Пол залит кровью, ее капли и росчерки усеивают панели, а на стенах видны красные брызги, которые уже начали течь. Вокруг тела погибших, убитых прежде, чем они смогли эвакуироваться. Здесь те, кто погиб, защищая дверные проемы. Снаружи слышен рев и завывания боевых сирен на рыскающих вокруг предательских машинах, и рев орды, грабящей нижние уровни. Им вторит хихиканье Нерожденных.

Это – Гранд Бореалис. Его пожирает пламя, его наполняет вонь убитых людей. Это – разваленная скотобойня, в которую он превратился за прошедшие четыре часа.

Он стоял с самого начала. Теперь он пал, сметенный волной апокалипсиса, захлестнувшей Внутренний Дворец. Те, кто был внутри, оставались на посту до самого последнего момента, полные решимости продолжать свой незаменимый труд. Многие покинули его слишком поздно, чтобы успеть сбежать. Выжило меньшинство.

Вот эти ошметки мяса, волос и ткани – четвертый господин Тактики Террестрия, Юлий Гундельфо. Этот обгорелый труп – рубрикатор сеньорис Гитон Ки. Это изуродованное тело – младший администрар Патрис Сатор Омес. Этот кровавый фарш – полковник Линь-Ху Куэй. Эта мешанина крови и плоти – адъюдикатор данных Перес Грист. Эта голова, насаженная на пику – контролер-вычислитель Арнольф Ван Халмер. Это тело, облаченное в зеленые одежды – Нитали Хенгмуир, Избранный Малкадора.

Вот эти брызги и пятна крови – госпожа Тактики Катарина Эльг, руководившая Сатурнианской обороной, и та, чье тело забрали с собой убегающие выжившие, тщась бесплодной надеждой на ее спасение.

Это – Ворст, капитан-ветеран Имперских Кулаков, не покинувший свой пост. Болтер выпадает из его руки и с грохотом падает на пол.

Это – Таркез Малабрё, магистр Катуланских Налетчиков из Сынов Хоруса. Он налегает на свой клинок, и тот с кровавым фонтаном выскальзывает из тела Ворста, отцепляя его от стены Гранд Бореалиса. Капитан-ветеран медленно оседает на пол и заваливается набок.

Бастион Бхаб захвачен.

==='''1: XVIII'''===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон

Но он выбрал меня.

Такая честь. Я заслужил ее. Он выбрал меня из-за нашей особой близости, из-за тех тридцати безупречных лет, да и мои достижения говорят за себя. Более того, миледи, мне кажется, он выбрал меня из-за моей… Как бы это сказать? Я легко лажу с людьми. Каждый человек может найти во мне себя. Сангвиний гораздо благороднее меня. Но его неземное достоинство, сама его сущность и причина, по которой все его обожают… делает его неприступным. Его совершенство стало той причиной, по которой его не выбрали. Мое несовершенство сделало меня более подходящим кандидатом.

Я почувствовал облегчение, когда назвали мое имя. Я никому не рассказывал этого прежде. Облегчение. Это было правильное решение. Сам не могу поверить этому бесстыдству, с которым говорю сейчас. Мерсади, в вас есть что-то, что расслабляет меня и побуждает общаться свободно, не фильтруя свою речь.

Я почувствовал облегчение. И, зная, кого он мог выбрать, поклялся не подвести его. Отцы и дети, а? В таких понятиях всегда есть структура, сложная паутина крови и взаимоотношений, которой следует придерживаться. Я очень хорошо понимаю это, особенно теперь, когда у меня есть свои сыновья.

Видите ли, у всех нас есть свои любимчики.

Эзекиль? О, не буду ничего вам говорить. Решите для себя сами. Впрочем, скажу лишь, что Эзекилю предстоят дела, которые я ''никогда бы'' не смог совершить. Его достижения затмят мои собственные, я в этом уверен. Но назвать ли его моим любимцем? Мамзель Олитон, это зависит от того, каким мерилом вы измеряете подобные вещи, как двигаетесь по этому семейному древу. Все они – мои любимые сыны. Эзекиль – самый могучий из них, сильнее всех предан делу, сильнее всех похож на меня. Но Сеян обладает силой иного рода. Если Эзекиль – мой Луперкаль, мой первый сын, тогда Сеян – мой Гиллиман, Седирэ – мой Дорн, Торгаддон – мой Феррус.

Ну и конечно есть Локен, куда же без него. Полагаю, вы уже встречались с ним? Он настолько не похож на меня. Он – самый любимый сын. Если кто спросит, я буду это отрицать. Мне нельзя демонстрировать подобное расположение. Но, строго между нами, ''он'' – мой Сангвиний.

И как отец, я люблю их и доверяю им всем, ведь они, как и я сам, верные инструменты. Инструменты, которыми можно придать форму будущему и сотворить цивилизацию. Каждый из них, даже… простите, летописец… даже Малогарст, который колотит в дверь моих покоев, хотя ему отлично известно, что я разговариваю с вами и меня не нужно беспокоить.

Что тебе нужно, советник? Ты же видишь, что я занят.

Говори уже.

– Вы обязаны пойти со мной, Магистр Войны.

Неужели? Почему это я «обязан», Малогарст? Я тут разговариваю с летописцем. Что бы там ни было, я уверен, что Первый Капитан способен…

– Вы обязаны пойти со мной, Магистр Войны.

Какой настойчивый. Не похоже на тебя, Мал. Скажи мне, с чего вдруг я «обязан» что-то там…

– Время давно вышло. Прошу.

Меня возмущает твой тон, Малогарст. Ты ведешь себя бесцеремонно, прямо в присутствии моей гостьи. Куда она делась? Она была прямо тут. В этом кресле.

– Вы обязаны пойти со мной, Магистр Войны.

Хватит скулить, Малогарст. Куда делась женщина? Ты что, испугал ее своими мольбами…

– Я заклинаю вас, мой Магистр Войны. Вы обязаны пойти со мной.

Я обязан? Серьезно, я – «обязан»?

– Прошу прощения, но вы обязаны. Мы ждали так долго. Вы нужны нам. Вы нужны на этой войне.

Войне? Ксенобия – всего лишь рядовое приведение к согласию, Мал, Первый Капитан способен управиться с ним во сне…

– Умоляю вас, мой господин.

В комнате тепло. Чувствуется запах мяса и ободранных костей. Ты открываешь глаза, не осознавая, что они были закрыты и видишь тусклый свет. Лицо. Эхо чьего-то голоса. Ты что, спал? Возможно. Ты устал, так сильно устал за последние несколько дней. Устал сильнее, чем когда-либо. Но ты не должен показывать свою усталость никому из них, ни одному из твоих сыновей. Ты – Луперкаль. Ты – Магистр Войны, именно это ты только что говорил молодой женщине.

– Я медитировал, – говоришь ты. – Переживал момент внутренней рефлексии, чтобы обрести сосредоточенность и ясность ума. Как наши дела, Малогарст?

Лицо смотрит на тебя. На нем читаются смирение, уважение, но помимо них – тень беспокойства.

– Я – Аргонис, мой господин, – говорит лицо. – ''Аргонис.''

Ты садишься. Чувствуешь горечь во рту, на вкус напоминающую горький запах в комнате.

– Ну конечно, – отвечаешь ты. – Прости, мои мысли слегка не на месте.

– Прошу вас, повелитель. Это неважно. Мне жаль, что пришлось побеспокоить вас во время отдыха.

Ты отмахиваешься небрежным жестом. Ты чувствуешь тяжесть.

– Где Малогарст? – спрашиваешь ты. В горле застыл ком. Речь кажется тебе чуждой. Как же глубоко ты спал?

– Он… не здесь, Магистр Войны. Я…я Аргонис. Ваш советник.

Ты киваешь. – Я знаю. Ты это говорил. И еще ты говорил что-то о войне?

Лицо, человек, Аргонис колеблется. Его доспехи выглядят черными, это кажется странным. Его зовут… Кинор Аргонис, вот как. Хороший человек. Хороший воин. Хороший сын. Его что-то беспокоит.

– Говори, Кинор, – подбадриваешь его ты. Ты стараешься говорить мягче. Иногда тебе приходится играть роль терпеливого отца, когда младшие чины вынуждены общаться с тобой напрямую.

– Было обсуждение… совет, – неуверенно произносит Аргонис. – Решили, что я должен прийти к вам. Вы нужны нам. Вы были нужны нам намного раньше. Мы больше не можем ждать.

– Кто это «мы», советник?

Аргонис не отвечает. Ты встаешь, и он опускает глаза к полу.

– Что ж, сын, тогда расскажи мне об этой войне, – говоришь ты. Ты кладешь ладонь на щеку воина и поворачиваешь его голову так, чтобы он встретился с тобой взглядом. Это что, страх в его глазах? Откуда страх?

– Мы на перепутье, – неуверенно отвечает Аргонис. – Задействованы определенные… элементы, которые необходимо взвесить и оценить. Как можете только вы. Мы жаждем ваших инструкций. Мы жаждем вашего приказа.

– Покажи мне.

– Полная тактическая выкладка отображена здесь, самая полная в нашем распоряжении.

– Помехи? Искажения?

– Ну… ''разумеется,'' повелитель.

Ты осматриваешь огромную голограмму. – Значит, это полный анализ приведения к согласию Ксенобии?

– Ксенобии? Нет, повелитель. Не Ксенобии.

– Тогда на что же я смотрю?

– На Терру, повелитель.

Название повисло в воздухе.

– Разумеется. Разумеется, она, – говоришь ты. Ты стараешься, чтобы твой голос звучал расслабленно. Ты пытаешься рассмеяться, превратить все в шутку, но смех застревает у тебя в горле. Ты не должен показывать немощную слабость, особенно младшим чинам, вроде него. Они обожают тебя. Что это за привкус на языке? Кровь? Что не так с твоим ртом?

– Ну, посмотрим, – говоришь ты. – Давайте прикинем наши возможности. Советник, скажи Сеяну, чтобы немедленно пришел сюда. Мне пригодится его мнение на этот счет.

– Я… ''Повелитель.''

– И найди ту женщину. Летописца. Принеси ей мои извинения за задержку и скажи ей, что попозже я снова поговорю с ней.

Стены дышат. Советник торопится прочь. Ты не смотришь ему вслед. Изображение захватывает все твое внимание. Вот где ты сейчас. Вот где ты был все это время. Где тебе всегда полагалось быть.

Терра. Старая Земля. Самое начало и самый конец.

Ты обязан очистить свой разум. Сосредоточиться. Это важно. Важнее, чем все остальное. Жаль, что ты не помнишь, почему.

И вдруг, ты вспоминаешь. Внезапно. Память струится сквозь твое тело, словно внезапный поток талой воды из умирающего ледника. Она течет сквозь твою плоть и кости, вызывая к жизни всевозможные судороги, спазмы и боль. Столь многое изменилось. Ты сам изменился. Ты едва узнаешь себя.

В дышащих углах комнаты, в складках теплого мрака, шепчут тени. Ты понимаешь, что знаешь имя каждой тени, а они знают твое.

Это – Терра. Это конец, и наступающее мгновение смерти. Это величайший труд твоей жизни, не считая того, что последует за ним, когда ты возьмешь в руки бразды правления. Лишь ''ты'' способен на это. Лишь ты был создан для этого. Ни у кого другого не хватит дальновидности или проницательности. Пока что, это обычное приведение к согласию, которое, к сожалению, потребовало полного просвещения. Этот мир начинает доставлять проблемы. Какая досада. Произошла ошибка, порожденная недопониманием. Есть трудности с доверием и восприятием. Дело не из легких, и ты искренне сожалеешь о происходящем сейчас. Глубоко сожалеешь. Но ты полон оптимизма, спокоен и умел, как всегда. Есть лишь один способ решить эту задачу. Если ты собрался сделать то, зачем пришел сюда, ты обязан быть тверд и стремителен, как учил тебя отец.

Тверд и стремителен. Несгибаем перед лицом прискорбного и разочаровывающего поворота событий. Ты пытался быть рассудительным. Они не стали слушать.

Ты хочешь, чтобы это было отражено в протоколе. Надо убедиться, что женщина все запишет.

Она была прямо тут.

==='''1: XIX'''===
Осколки

Ледяные фигуры на высоких парапетах. На дорогах гололедица. В рытвинах замерзает кровь. У восточных окраин Санктума бушует метель. Воздух желтеет. Хмурые тучи извергают красную, извивающуюся молнию, раскалывая шпили. Молния бьет в Противосолонную Башню, и верхняя секция исчезает в облаке камней и плитки.

У тех, кому довелось это увидеть, в голове возникает образ тридцать третьей арканы Таро, которая символизирует поворот судьбы, или же цель, достигнутую с помощью жертвы, или же вдохновение, способное изменить мир.

Или, возможно, просто рухнувшую башню, объятую пламенем.

Дерри Кассье, младший заряжающий, катит тележку со снарядом к Старому Лорду Рогалу. Кассье всего лишь семнадцать. «Старый Лорд Рогал» – это тяжелое орудие, один из шестидесяти «Сотрясателей», батарея которых установлена вдоль Подъема Предиканта<ref>Предикант(африкаанс «пастор») – священник в Голландской реформаторской церкви в Южной Африке. (прим. перев.)</ref> возле Врат Примус. После девяти часов почти непрерывного обстрела, поднятые стволы шестидесяти орудий пылают, словно угли. Многие из них вышли из строя по вине перегрева и последующей деформации, заклинившего затвора или треснувшего ствола. Глаза Кассье покраснели от лопнувших сосудов, бинты на ушах пропитались кровью, несмотря на прорезиненные затычки. Это будет последний выстрел «Старого Лорда Рогала». Это будет последний выстрел батареи. Сорокакилограммовый фугасный снаряд повышенной мощности был последним на полевом складе. Кассье достает мелок, чтобы написать на снаряде свое имя в качестве прощальной записки, но пальцы слишком одеревенели и не слушаются его.

Ревут огнеметы, очищая захваченные бункеры от человеческой плоти.

Последние волны лояльных «Грозовых птиц» и «Ястребиных крыльев» поднимаются с Полей Брахмапутры в последней попытке помешать колоннам Предательских Легионов, которые широкими реками, шире чем Ганг или Карнали<ref>Ганг – одна из самых полноводных рек Южной Азии, берущая свой исток в Гималаях. Брахмапутра и Карнали(Гхагхара) – ее притоки (прим. перев.)</ref>, текут в сердце империи. Никто из них не вернулся. Тех, кто сможет преодолеть ураганный шквал противовоздушной обороны, сокрушит сам воздух. Ярость циклона сломает им крылья, сорвет с небес, разметает, точно цветочные лепестки или просто отшвырнет, словно опавшие осенние листья.

Бродячие огненные бури, не сдерживаемые и неуправляемые, пожирают целые районы, словно какой-то безумный доктор пытается исцелить умирающий мир с помощью ожоговой терапии и прижиганий.

Ослепшая Нахина Праффет добирается до воронки шириной в девяносто метров. Вся ее бригада, 467-й Танзирский Экзертус попал под шквальный обстрел при наступлении на Гряду Конига. Капрал зовет медика. Она на ощупь пытается найти помощь. Натыкается на чью-то руку. Но кроме руки там ничего нет. Живых не осталось. Невредимых тоже.

Альфарий отклоняется назад и протягивает Джону руку. Джон вздыхает, принимая ее, и позволяет поднять себя на край обрыва.

Он попал в огромную пещеру. Когда-то она была еще больше, но, как и все в этих глубинах, ее сжало, потолок обвалился под тяжестью верхних уровней. Некогда она для чего-то предназначалась. Джон не может сказать, для чего именно. Может, была частью мануфактуры или транзитной станцией. Участки старых стены покрыты либо плиткой, либо ржавыми металлическими пластинами. Пол завален мусором, самыми обыкновенными отходами повседневной жизни, которая – возможно, внезапно – остановилась тысячелетия назад. Обертка от банки, бумажный стаканчик, детская пластиковая погремушка, чудом уцелевший корешок билета, на котором указана стоимость дороги в один конец из одного места в другое. Джон уверен, что ни то, ни другое место уже не существуют.

Дорога в один конец.

– Что мы тут делаем? – спрашивает он Альфария. Воин показывает рукой.

То, что Джон поначалу принял за ряд стеллажей вдоль стены пещеры, оказалось несколькими крупными объектами, которые кто-то выставил в ряд под навесом и укрыл защитными чехлами. Альфарий идет к одному из них и стягивает с него тент. Полотно падает на землю, поднимая облако собравшейся на нем пыли, и под ним оказывается грязный корпус бронетранспортера «Аврокс». Он отмечен цветами и знаками различия VII легиона Астартес.

– Какого черта? – вырывается у Джона.

Альфарий идет вдоль строя, сдергивая остальные чехлы. Еще два «Аврокса», один из VII легиона, другой из Палатинской Горты. Гортовская машина явно проржавела насквозь. «Горгон» Ополчения. Два «Мастодонта» в цветах Старой Сотни. Один бронетранспортер «Триарос» Механикуса. «Дракозан» Экзертуса. «Носорог» Белых Шрамов. Грави-транспортер «Коронус», сверкающий ослепительным золотом Легио Кустодес.

– Помоги мне осмотреть их, – говорит Альфарий.

– Что это?

– Полустанок. Тайный склад. Наш авангард смог добыть эти машины и спрятал их сюда несколько лет назад.

– Добыть?

– Называй это как хочешь, Джон. Мы прошли долгий путь, но и впереди осталось немало. Нам нужен транспорт, иначе люди его не осилят.

Джон старается не цепляться к тому, как Альфарий сказал «люди», словно Джон не один из них.

– Значит, вы сперли все это барахло и припарковали здесь, внизу, просто на всякий случай?

– Да, – отвечает Альфарий.

– И воинов тоже?

– Да.

– На случай…?

– На случай любой требующейся от нас задачи. Пожалуйста, помоги мне осмотреть их, Джон. Так будет быстрее. Эти машины оставили здесь без должного обслуживания. Возможно, ни одна из них больше никуда не поедет. Проверь энергоресурс, вторичный или первичный. Посмотрим, сможем ли мы организовать холодный запуск. Если нет, то придется мне прогреть генератор и попробовать форсированное зажигание… Это займет время.

Джон идет к «Мастодонту», прислоняет винтовку к гусенице и вскарабкивается на холодный корпус. Он принимается за люк, пытаясь открыть затворы.

– Итак, – начинает Джон. – Теперь мы можем поговорить? Теперь мы за пределами мысли?

На мгновение, Альфарий исчез. Джон слышит, как открывается люк на стоящей рядом машине. Он забирается в «Мастодонт», на ощупь находит кресло водителя и пытается отыскать гальвано-панель. Он щелкает главными выключателями, первый, второй, третий. Ни малейшей искорки.

Он выбирается наружу.

– Этот помер, – кричит он.

Альфарий появляется снова. Он вытащил что-то из другой машины. Это техника Альфа Легиона, металлический контейнер размером с полевую печку. Он ставит его возле «Мастодонта», поворачивает верхнюю часть, надавливает, и боковые панели разворачиваются, словно лепестки. Внутри контейнера загорается тусклый синий огонек.

Пси-подавитель. Джон чувствует его отупляющую пульсацию в затылке.

– Мне нужна твоя помощь, – говорит Альфарий, встав возле подавителя и глядя на Джона.

– Мне нужно твое доверие, – парирует Джон. – Махнемся не глядя?

Альфарий кивает. Джон садится на край холодного корпуса и выжидающе смотрит на него, болтая ногами.

– В самом начале Войны Ереси, – приступает к рассказу Альфарий, – мой легион принял меры. На случай непредвиденных обстоятельств. Мы поместили резервные подразделения в стазис, прямо под Дворцом. Мы организовали тайные склады с добытыми машинами. Это один из них. Мы нанесли на карты маршруты, туда и обратно.

– Туда и обратно?

– Вроде нашего, Джон. Пока Дорн укреплял Дворец у нас над головами, мы изучали трещины.

– И Дорн их проморгал?

Альфарий качает головой.

– Вовсе нет. Он знает о них. Насколько могут судить наши оперативники, Дорн оставил нетронутыми шесть скрытых маршрутов. ''Как следует'' скрытых, даже от тщательной разведки Пертурабо. Дорн умный человек. Мы смогли найти лишь этот.

– Он оставил шесть открытых путей во Дворец? – спрашивает Джон. – Это что еще за фортификация такая?

– Не во Дворец, Джон. Из него.

Джон мгновение раздумывает над его словами.

– Боги, – произносит он. – Чтобы сбежать?

– Чтобы вывести Его, Джон.

– Дорн рассчитывал проиграть?

– Он решил победить, – говорит Альфарий. – Но Дорн педантичен. Он подготовился ко всем возможным исходам. Мы же, в свою очередь, решили воспользоваться им…

– Для чего?

– Что ж, в этом все и дело. Для всего, что потребуется, Джон. Как только план Кабала пошел под откос, мы также подготовились ко всем возможным исходам. Попасть внутрь, для поддержки Трона. Атаковать, для поддержки Луперкаля. В зависимости от того, какая тактика окажется наилучшей.

– Позволь прояснить этот момент… Вы ждали, пока не обозначится победитель, чтобы примкнуть к правильной стороне?

– Весьма примитивное заключение, Джон. Мы ждали и смотрели, как будут разыгрываться события, чтобы вступить в игру и обеспечить максимальное преимущество самим себе.

– И вот этим ты сейчас занят? – спрашивает Джон. – Ты помогаешь нам? Эту сторону ты в итоге выбрал?

– Вовсе нет. – На мгновение Альфарий замолкает, словно решая, говорить ли дальше. – Очевидно, что Хоруса нужно остановить. Чем бы он ни стал… Джон, это больше не гражданская война. Это не Магистр Войны, обратившийся против своего царя. Это не политика, в данный момент это уже даже не материальная война. Все правила изменились. Сейчас важнее всего предотвратить полное и окончательное вымирание человеческой цивилизации.

– Значит, нам нужно одно и то же, – подтверждает Джон.

– Джон, меня отправили сюда с целью запуска экспресс-активации размещенных здесь спящих подразделений. Пробудить их от анабиоза, чтобы они могли начать проведение боевых операций.

– Против Хоруса?

– Втайне. Нас не так много, однако, как ты, наверное, помнишь, мы можем действовать с хирургической эффективностью. Проблема в том, Джон, что спрятанные здесь Астартес понятия не имеют, для чего их пробуждают. Они погрузились в стазис не зная, на чьей стороне окажутся при выходе из него. Чтобы сохранить вертикаль власти и обеспечить выполнение приказов, их всех предварительно настроили реагировать на кодовые слова. У нас был список. Одно слово, внедренное автоматическим гипнозом в момент пробуждения, и воин незамедлительно осознает свои параметры. И столь же незамедлительно следует им.

– Одно слово?

– Да, и в каждом заложен план. «Стрелец» активировал верность Хорусу. «Ксенофонт» активировал верность Императору. «Пирам» активировал приказ на взаимное уничтожение, чтобы свергнуть ''обоих'', если бы это сочли необходимым…

– Бог ты мой!

– «Фисба» обозначала эвакуацию и отступление. «Орфей» приказывал игнорировать обе стороны и сосредоточиться на самом Хаосе. Сразиться с ним, или отыскать средства его контролировать. И так далее, и тому подобное. Таких было много. Гипно-код на любой случай, для всех возможных ситуаций. Меня отправили инициировать протокол «Ксенофонт»<ref>Названия тайных протоколов Альфа Легиона выбраны не случайно. Стрелец уже упоминался в «Возвышении Хоруса» за авторством того же Абнетта. Ксенофонт был древнегреческим писателем, историком, полководцем и политиком. Пирам и Фисба – герои вавилонской легенды, схожей с историей Ромео и Джульетты. В изложении этой легенды можно найти вероятные причины использования автором именно этих имен. То же самое касается и Орфея, мифического певца, музыканта и сказителя. (прим. перев.)</ref>.

– Верность Императору.

– Именно.

– Отлично, – пожимает плечами Джон. – Уже что-то. И почему сказанное тобой должно завоевать мое доверие?

– Потому что я едва успел начать, когда появилась она и нашла меня.

– Ты про Актею?

Альфарий кивает.

– И?

– Ты видишь ее силу, Джон, – говорит Альфарий. – Я делаю это не по своей воле. Как раз напротив. Он полностью контролирует меня. Все, что я делаю, я делаю вынужденно, и не могу сопротивляться.

Джон показывает на пси-подавитель.

– Ну, теперь-то можешь. Это устройство заблокировало ее.

– Всего лишь приглушило, Джон. И очень ненадолго.

– В любом случае, она не сможет удерживать ментальный контроль такой силы вечно.

– Ей и не нужно, – отвечает Альфарий. – Отыскав меня, она прочитала мой разум и активировала внутри меня одно из кодовых слов. Мне об этом известно, но я мало что могу с этим поделать. Я действую по заложенному протоколу, и вот это – он указывает на подавитель – дает мне, пусть и временно, достаточно свободы воли, чтобы умолять тебя о доверии и помощи.

– Чего? В память о былых временах?

– Да, можно и так сказать.

Джон кивает, вскинув брови. – Так кто же ты, старый друг?

– Я совершенно уверен, что ты и так уже знаешь, Джон. Ты тщательно изучил мои речевые шаблоны.

– Инго Пек.

– Верно. – Альфа-легионер разблокирует шлем и снимает его с головы. Открывшееся Джону лицо выглядит знакомо, но это их общая черта. Они все так похожи. Если бы Джон увидел его лицо с самого начала, то все равно очень долго выяснял бы, какому конкретно воину Альфа Легиона оно принадлежит. И даже тогда он не мог бы быть полностью уверен.

Но теперь он уверен – настолько, насколько возможно. Лицо, голос, неуловимые микровыражения аффекта, которые способен распознать лишь логокинетик.

– Какое? – спрашивает Джон.

– Какое – что?

– Какое кодовое слово она использовала, Пек?

– «Орфей» – отвечает тот.

– Дерьмо, – ругается Джон. – Сражаться с Хаосом напрямую… или получить контроль над ним?

Пек кивает.

– Зачем?

– Затем, что именно этого она хочет, – отвечает Пек. – Да, она хочет прекратить эту войну. Этот ''вид'' войны. Она говорит, что Хорус – лишь марионетка, соломенное чучело, которое так глубоко погрузилось в варп, что тот полностью поработил его. Но он силен. Ты знаешь, насколько силен Хорус Луперкаль, Джон. Ведьма считает, что его можно обратить.

– Отвратить от Хаоса, ты имеешь ввиду? Спасти?

Пек качает головой. – Обратить ''против'' Хаоса, Джон. Она думает, что его можно обратить на борьбу с ним. Она полагает, он достаточно силен, чтобы ухватиться за цепи, которыми его сковал Хаос, сбросить их с себя и использовать их же, чтобы подчинить его.

– Хаос?

– Да, Джон.

– Подчинить Хаос?

– Да, Джон.

– Что ж, выходит, она просто неимоверно тупая дура.

Пек смеется, но в его смехе не слышно веселья. – Многие мечтали подчинить себе Хаос, очень долгое время, – говорит он. – Каждый думает, что именно он сможет это сделать… Луперкаль, Финикиец, Лоргар Аврелиан, Бледный Король… даже этот мелкий изворотливый ублюдок Эреб, так называемая Длань Судьбы… все они думали, что способны на это, и все они в итоге стали рабами тьмы. Так это устроено. Никому такое не под силу. Некоторые считают, что они подчинили варп, но это всего лишь сам варп шепчет им то, что они хотят услышать, в тоже время радостно дергая их за ниточки.

– А Император? – спрашивает Джон.

– Возможно. Если кому и под силу, то ему. Когда-то. Но не теперь. Всего этого не происходило бы сейчас, если бы Он преуспел в том, в чем другие потерпели неудачу.

– Но ведьма считает, что способна на это?

– Она тоже считает себя дланью судьбы, Джон. Только лучше. Она думает, что может направить Хоруса, скорректировать курс, изменить его подход, даже в заключительной фазе игры. Она уверена, что способна использовать его в качестве инструмента и, поскольку он неимоверно силен, повелевать Хаосом.

– Я ссылаюсь на свое предыдущее утверждение, – говорит Джон.

– А я ссылаюсь на свое, – отвечает Пек. – Я помогаю ей сделать это. Я всецело предан этому делу. Вот что означает «Орфей». Я борюсь с ним, но ничего не выйдет. Я не способен преодолеть активированный протокол. Все, на что меня хватает, это созерцать свои действия, словно я какой-то независимый наблюдатель, вне своего тела и разума. И скажу тебе так… ты не представляешь, каких усилий мне это стоит, даже когда эта штука работает. Я говорю тебе это и умоляю принять меры.

– Остановить ее?

– Да. Остановить ее. И, хоть мне и искренне жаль, но возможно и меня тоже. Потому что обработка продолжит действовать даже после ее смерти.

– Срань господня, Пек! Как мне остановить ее? Или тебя? Мне кажется, ты серьезно переоцениваешь мои способности.

– Ты всегда был находчив, Джон.

Джон спрыгивает с машины.

– Я не смогу сделать это один, – размышляет он вслух. – Мне понадобятся остальные. Олл. Лидва.

Пек кивает.

– В любом случае, не сейчас.

– Почему это? – спрашивает Пек.

– Потому что, дебила ты кусок, даже если случится невозможное и мы каким-то сраным чудом сможем одолеть и тебя, и ведьму, то заплутаем здесь навсегда. Нам нужно выполнить собственную задачу. И мы прошли охрененно долгий путь, чтобы это сделать. Проведи нас во Дворец. Как только окажемся там, то может быть, что-нибудь придумаем.

Пек снова кивает. – Да, это разумно, – соглашается он.

– Выруби подавитель и засунь куда-нибудь, – распоряжается Джон, не переставая шевелить мозгами. – Он может мне понадобиться. Черт, он мне точно понадобится. И оружие. Что-нибудь потяжелее.

– Тайники с оружием есть на борту каждой машины.

– Прекрасно, – говорит Джон. – Давай выясним, работает ли хоть одна из них.

– Согласен, – говорит Пек.

Внезапно, он кладет огромную ладонь на плечо Джона и смотрит ему в глаза. Джон дергается.

– Спасибо, Джон, – произносит Пек. – Нужно сказать это сейчас, потому что потом, наверное, уже не смогу.

– В память о былом, а, Инго?

Пек поворачивается и тянется к подавителю.

– Погоди, – останавливает его Джон. – Погоди… Инго… зачем она помогает нам?

– Что?

– Если принять все это, Пек, и если ситуация впрямь такова, как ты ее преподнес, то это все равно не объясняет, почему она помогает нам. Зачем она пошла искать нас в Хатай-Антакья, зачем спасла наши задницы. Зачем так утруждать себя?

– Ох, Джон, – вздыхает Пек. – Я думал, ты уже сложил весь паззл. Вы – часть ее плана. Вы нужны ей. То, что она сказала про вас, что вы – набор собранных вместе архетипов – это может быть правдой. Это может иметь какое-то ритуальное значение. Но ей абсолютно точно нужен Олланий. Олланий и этот его нож. Вы нужны ей, чтобы помочь сдержать Хоруса Луперкаля и позволить ей обратить его. В руках Вечного, вроде Оллания, этот маленький каменный ножичек может стать практически единственным орудием, которое возможно – и я имею ввиду лишь ''возможно –'' имеет шанс навредить ему.

– Мда, – тихо произносит Джон. – У меня было ужасное предчувствие, что именно за этим.

==='''1: XX'''===
Контекст

На Орлином Пути так много людей. Киилер целый час брела против потока, пытаясь отыскать и направить остальных членов конклава. На каждом шагу люди тянут руки, чтобы коснуться ее. Они таращатся. Они называют ее имя.

– Ты – она? – вопрошают они. – Ты – ''она''?

– Не останавливайтесь, – говорит им она. – Идите на север.

Никому из них нельзя останавливаться. Это единственный способ послужить Ему. Не останавливаться и твердо верить, что еще есть будущее, к которому стоит идти. Не переставать верить, что Ему известно больше, что Он видит дальше простых смертных. Не останавливаться, чтобы замысел исполнился.

Она слышит грохот и чьи-то вопли. Навис Торговый и его базальтовые колонны рухнули на улицу, прямо в гущу толпы. Люди погибли.

У нее перехватывает дыхание. И ''это'' тоже часть плана? Страдание – часть замысла? Должны ли мы терпеть, чтобы что-то доказать? Или достойны лишь те, кто выживет? Неужели смерть отсеивает недостойных?

Ей ненавистен ход ее мыслей и то, как вера вступает в борьбу с рассудком. Чтобы не завопить, ей приходится поверить, что Он видит более широкий контекст и то, что невыносимо ей, имеет значение для Него. Неужели мы созданы, чтобы страдать? Быть может, наше предназначение не в простом страдании, а в превозмогании через него?

Затем она кое-что вспоминает. То, что сказал ей Локен перед тем, как покинуть ее для создания арьергарда.

– Император – щит и покровитель человечества, Эуфратия, но где тогда ''Его'' щит? Это мы. ''Мы –'' Его щит. Это обоюдный процесс. Он защищает нас, а мы, своей верой и стойкостью, защищаем Его. Мы – одно целое, человечество и Император, Император и человечество, связанные воедино. Мы едины вместе, или мы ничто.

Возможно, это и есть настоящий метаверитас. Не погружаться так глубоко в собственную боль, чтобы забыть о широком контексте. Если поделиться можно всем, то и отдать можно все. Как типично для Астартес, ценить такие вещи. Как нетипично для Астартес, произносить их вслух. Впрочем, Гарвель Локен всегда был необычным, и он был там, вместе с ней, в самом начале всего.

Она раздумывает, где же он сейчас. Жив ли он, или стал еще одной трагической жертвой этой войны, как Натаниэль Гарро.

Она карабкается на помост с колоннадой, чтобы избежать основной массы толпы. Отсюда ей видна вся широта проспекта. Так много людей. Все они покрыты слоем пыли. Многие оглохли или контужены. Одни несут на себе других. Почти все обмотали свои руки и головы тряпками, прикрывая раны, спасая поврежденные уши от непрерывного рева, оберегая глаза и рты от пыли. Их так много – они бредут цепочкой с завязанными глазами, держась за руки и следуя один за другим.

Слепая вера. Пока мы вместе, нам не нужно видеть будущее, чтобы следовать к нему.

Она вдруг понимает, что ее руки сложены чашечкой у груди, неосознанно подражая тому, как она прежде держала свой пиктер, готовясь запечатлеть уходящее мгновение. На секунду она вновь стала летописцем, простым летописцем с наметанным глазом, беспристрастно созерцающим и запоминающим все перед собой. Она уже очень давно перестала быть летописцем, но привычка сохранилась. Панорама Орлиного Пути стала бы незабываемым пиктом, который непременно захотела бы сделать прежняя Эуфратия Киилер.

Быть может, за свою беспристрастность она и была избрана для этой неблагодарной роли. За способность сделать шаг назад, увидеть этот ускользающий миг и понять, что он, при всей своей чудовищности, всего лишь малая часть огромного, незримого целого.

Либо так, либо она просто оказалась не в том месте и не в то время.

Она спрыгивает с помоста на улицу и спешит к перекрестку с улицей Гласиса. На Гласисе толпы редеют. Ей нужно найти пару громкоговорителей и направить толпы через фонтаны и Кольцо Диодора, разгрузить задыхающееся южное направление.

К ней навстречу плетутся рабочие бригады, вывозящие фургоны с оружием и боеприпасами из горящих мануфактур у Тавианской Арки. Конклав занимался этим с самого начала, вручную доставляя патроны и отремонтированное оружие фронтовикам. Это ломовой труд. Фургоны, помеченные маркировкой ММ226 на боках, очень тяжелы. Бригады идут вереницей, впрягшись в фургоны, которые не стыкуются друг с другом. У всех бурлаков завязаны глаза, чтобы они не видели творящихся кошмаров и не сбежали. Каждой вереницей руководит проводник без повязки.

Ближайший из них, молодая женщина, видит Киилер и обращается к ней.

– Мы направлялись к Золотому Бульвару, – говорит она. – Здесь пройдем?

Киилер качает головой. Девушка окрикивает свою команду, и бурлаки останавливаются, отпуская упряжь и веревки, чтобы насладиться краткой передышкой. Другие бригады останавливаются позади них.

– На Орлином пробка, – говорит Киилер. – На Хиросе тоже. Там не пройти.

– Тогда что нам с этим делать? – спрашивает девушка, махнув рукой в сторону фургонов.

– Может, пересечь Монтань? – предлагает Киилер. – Доставить их на Ликующий рубеж? Его удерживают Имперские Кулаки и Кровавые Ангелы, которым срочно нужно пополнить запасы. – Она пожимает плечами. – Или можете просто оставить их тут, – добавляет она после недолгих раздумий.

– Оставить? – возмущенно переспрашивает девушка.

– Вы и так сделали немало, – поясняет Киилер. – Если вы двинетесь на Монтань и войдете туда, то… не думаю, что вы вернетесь.

– Но они нужны, – возражает девушка.

– Нужны.

– Я не собираюсь сдаваться.

– Я тебе этого и не предлагаю, – говорит Киилер. – Мы пытаемся направить толпы сюда. Вывести всех на север. Это практически невозможно. Слишком много людей. Либо поторопитесь, либо идите с нами.

– Я не собираюсь сдаваться, – повторяет девушка, но ее голос звучит едва громче шепота. В глазах у нее слезы.

– Там есть еще? – спрашивает Киилер.

Девушка всхлипывает. – Мы выгребли все, что могли, – отвечает она, – все, что смогли загрузить. Что-то осталось, но большинство фабрик прекращает работу. По крайней мере, на Тавиане. ММ Три-Четыре-Один горит. На ММ Два-Два-Шесть кончилось сырье.

– Ты была одной из тех, что от Кирила, не так ли? – внезапно произносит Киилер.

– Что?

Киилер вытягивает руку и указывает на порванный мандат, прицепленный к грязному комбинезону девушки чуть ниже бирки чистоты. На нем все еще можно разглядеть символ в виде заглавной «И».

– Одна из Зиндерманновых? Его новых летописцев?

– Испрашивающих, – поправляет девушка.

– Я помню. Знаешь, некоторое время и я была одной из них.

Девушка кивает.

– Я – Киилер, – говорит Киилер.

– Я знаю кто вы, мэм. Я знаю, ''что'' вы.

– Правда? Трон, прошу, расскажи мне.

– Вы – надежда, – отвечает девушка. Наша надежда на Императора и на человечество. Зиндерманн говорил нам об этом.

– Неужели?

– Еще он говорил нам не верить всему, что вы скажете.

– Кирил очень мудр…

– Но я не понимаю, как нам не верить вам, особенно теперь, – добавляет девушка. Особенно ''теперь.'' Думаю, мэм, поэтому я и расстроилась, когда вы сказали нам сдаться. Если уж надежда опускает руки…

– Я не это имела ввиду. Как тебя зовут?

– Лита Танг.

– Почему ты перестала быть испрашивающей, Лита?

– Не думаю, что перестала, просто… просто мне показалось более важным заняться вот этим. – Танг устало машет рукой в сторону фургонов. – Кроме того, – добавляет она, пожав плечами, – Кто захочет вспомнить об этом?

– Разве Кирил вам не рассказал? – спрашивает Киилер.

– О, еще как. Выдал длинную, вдохновляющую речь. Что-то со слов лорда Дорна. Что, эм, что сам процесс записывания истории подтверждает тот факт, что еще есть будущее, в котором люди прочтут ее. Что это глубокое и основательное выражение оптимизма.

– Так держать, – ободряет ее Киилер.

Танг вздыхает.

– Я все еще не верю, что кому-то захочется вспоминать об этом.

– Согласна, но рано или поздно все меняется, – возражает Киилер. – Я хотела узнать, зачем ты перестала испрашивать и начала таскать боеприпасы, потому что… потому что тем самым ты показываешь, как мы меняемся в случае необходимости. Тянуть на фронт снаряды очень важно. ''Было'' важно. Быть может, теперь куда важнее вывести беспомощных из зоны боевых действий. Это не значит оставить надежду, всего лишь здравый расчет.

– Вы все еще верите в будущее? – спрашивает Танг.

– Я стараюсь, – отвечает Киилер. Она часто раздумывала над этим. – Я вспоминаю свои дни вместе с экспедиционным флотом. Вместе с… Хорусом. Трон, я едва могу произнести его имя. Тогда мы все делали ради будущего. Мы воображали будущее, и оно казалось таким ярким и вдохновляющим. Теперь мне тяжело вообразить хоть что-нибудь. Но я хочу вообразить. Мне это нужно. Нам всем это нужно. Если мы вообразим себе будущее, лучшее из всех возможных, то быть может, именно так оно и наступит. Я уже не думаю, что оно окажется таким уж ярким и вдохновляющим, но все же намного лучше этой явной… неизбежности.

– Сейчас все говорят ни о чем, – добавляет Танг. – Вы заметили? Всего лишь, не знаю, пустой треп среди проклятых и обреченных. Разговоры ни о чем. Поначалу, все вспоминали будущее… ну вы знаете, вроде «Когда все закончится, навещу-ка я свою тетушку да наведаюсь снова в Планальто, или в улей Антипо», или «Скорей бы повидаться с братом» … Но теперь все разговоры лишь о прошлом. Словно мы застряли. Они даже не говорят ''я помню'', люди просто обсуждают других людей, которые скорее всего мертвы, или ''точно'' мертвы, будто они живы. Словно они фиксируют прошлое в настоящем, чтобы было за что цепляться…

Она умолкает.

– Или это я схожу с ума?

– Нет, я и ''впрямь'' заметила это, – отвечает Киилер. – Как и то, что ты сказала «''вспоминали'' будущее».

– Правда? Я просто вымоталась.

– Нет, Лита. Я думаю, мы застряли в настоящем. Боюсь, что в прямом смысле. Мой хрон вчера остановился. Ты знаешь, который час? Хотя бы какой сейчас день?

Танг качает головой.

– Я думаю, на нас обрушилась не только материальная сила, – размышляет Киилер. – Думаю, нас атаковали на… метафизическом уровне. Время и пространство искажаются, замедляются, застревают на месте. Вечное настоящее, где прошлое стало всего лишь воспоминанием, не стоящим ничего, а будущему не дают наступить. Кто-то писал, «будущее реально лишь как надежда на него в настоящем»<ref>Это высказывание принадлежит аргентинскому прозаику, публицисту и поэту Хорхе Луису Борхесу, и полностью звучит так: «будущее реально лишь как надежда на него в настоящем, а прошлое – не более чем воспоминание о нем» (прим. перев.)</ref>.

– Это слова магистра Зиндерманна?

Киилер смеется. – Нет, но их я услышала от него. Это очень старый текст. Я хочу сказать, что надежда на будущее в настоящем содержит это будущее в себе, и только она у нас есть на самом деле. В ней гораздо больше мощи, чем в целом вагоне снарядов.

– Сейчас тот самый момент, когда вы скажете мне, что у Императора есть план?

– Вот это да, Кирил ''действительно'' говорил обо мне, не так ли?

– Все говорят о вас, мэм.

– Ну, что ж. Я думаю, что у Него ''есть'' план, и он зиждется на нашей вере в этот план. Наша надежда на него, наше доверие, приведут его в исполнение. Мы – Его план, а Его план – это мы. Это нераздельные понятия. У Императора нет плана, который сможет воплотиться в жизнь, если мы погибнем. ''Его план – это мы.''

– Будет непросто придерживаться этой мысли, – говорит Танг.

– Знаю. Это не так просто. Слушай, у некоторых из конклава есть рабочие вокс-станции. Если я смогу раздобыть такую, может быть, получится предупредить передовые позиции. Сообщить им, что здесь есть боеприпасы. Пусть твои люди отдохнут. Может, стоит оттащить фургоны к обочине, чтобы толпы смогли пройти.

Танг кивает.

– Его план – действительно мы? – спрашивает она.

– И всегда был, – отвечает Киилер.

==='''1: XXI'''===
Осколки

Шагающий вперед титан «Владыка Погибели» вспыхивает, как факел, и обрушивается на землю, убивая сотни людей своим падением. В наступление идет так много боевых машин, что его потеря почти незаметна.

С ревом горна, 12-я Ауксилия Австра поднимается на огневой рубеж. Двенадцать сотен верных солдат в круглых касках выпрыгивают из окопов и блиндажей, стремясь в неизвестность. Вероятно, в этой неизвестности их ждет гибель, но это все же лучше окопов, где им в уши шепчут и хихикают тени.

Защитники выпрыгивают из огромных бастионов и с навесных стен. Некоторые из них объяты пламенем, и словно кометы устремляются в пелену укрывшего землю дыма. Нельзя сказать наверняка, стала ли смерть причиной их падения, или же они наоборот, падали навстречу своей смерти.

По району Катманду<ref>Катманду – столица и крупнейший город Непала (прим. перев.)</ref>, недалеко от Нефритового Двора, одиноко бредет Акастия, крепостная Дома Вирониев и пилот Рыцаря-оруженосца «Элатус». После адской войны машин возле Меркурианской Стены и раскола крупных формаций Титаникус, она связала себя узами верности с Легио Солярия. Временная мера, полагает она, вызванная необходимостью. Принцепсу Абхани Люс Мохане нужны все доступные ей машины. А Акастия не может идти в одиночестве.

Но она ''все же'' в одиночестве. Буквально. Единицы Легио Солярия рассредоточены по всему району, а любой вид связи нарушают помехи и искажения. Непрерывный зуд ноосферы вызывают у нее мигрень, словно ее мозг протыкают ножницами. «Элатус» рыскает и нервничает, не имея возможности учуять своих.

Здесь одиноко и пусто. Согласно последним отчетам, где-то в южном Санктуме бушуют войны машин. Возле погребального костра, в который превратился Бастион Бхаб, Великая Мать Имперских Охотников ведет основной костяк своего Легио и еще пять манипул против орды демонических механизмов. Акастия представляет себе, какое там творится побоище.

Но здесь все тихо. Пустынные улицы и жуткие дымовые завесы говорят ей о пришедшем с войной опустошением больше, чем любая яростная битва. Здесь был Дворец. Не ''просто'' дворец. ''Дворец.''

Акастия изучает обманчивые диаграммы сенсории, обрывистый поток тепловых следов, электростатические сигналы, датчики движения. Она корректирует свой тактический обзор и идет дальше. Капли темного дождя, который может быть маслом или кровью, стучат по обтекателю Оруженосца, стекая по изумрудной лакировке и полированной кости. На руках машины болтаются красно-серебряные вымпелы ее сломленного дома.

Загорается метка. Акастия подготавливается и отправляет сигнал тревоги, который, как она уверена, никто не услышал. Впереди возвышается Здание Для Богослужений 86К, его главные ворота раскрыты нараспашку. Она видит какое-то движение, как что-то протискивается сквозь дверной проем, словно корабельный швартов, скользящий сквозь клюз. Словно змея.

Она идет вперед, активируя оружие. Термальные копья и цепные клинки. Автопушки. Боезапас почти иссяк, поэтому она намерена убивать прежде всего клинками.

Ее цель вырывается на открытое пространство, проломившись сквозь раскуроченные ворота. Она появляется, а затем продолжает появляться, демонстрируя свое змееподобное тело, пульсирующую плоть и мышцы, толщиной в корпус бронетранспортера «Аврокс». И конца ему не видно. Все больше и больше массы тела создания протискивается через вход. Его передняя половина, бледная и коллоидная<ref>Коллоидный – значит, состоящий из мелких частиц какого-либо вещества, находящихся во взвешенном состоянии в однородной среде. Например, аэрозоль, туман, пена, гель. Судя по описанию существа, автор, вероятно, имел ввиду нечто схожее с последним (прим. перев.)</ref>, ползет к ней по сырой земле и поднимает голову, разевая липкую миножью пасть, усеянную пеньками зубов. Вокруг рта растут грозди щупалец-ложноножек, они корчатся и пытаются достать до нее. Ее ауспик-целеуказатель отказывается фиксироваться на нем. Тварь огромна и находится ''прямо перед ней'', и все же ноосфера колеблется, и орудия отказываются захватывать цель.

Щупальца выстреливают вперед. Они увенчаны костяными гарпунами. Акастия чувствует тяжелые удары по корпусу Оруженосца – органические крюки находят цель, пронзают ее, закрепляются. Она слышит и буквально ощущает, как подкованные сталью и керамитом копыта «Элатуса» скрежещут по рокриту, пока машину против ее воли тащат навстречу раззявленной пасти.

Что ж, значит, клинки.

Дворец бьется в конвульсиях и погибает, повсюду стоит почти абсолютный шум. Он неоднороден: гулкий и непрерывный грохот оружия массового поражения, приглушенные удары орбитальных батарей в порту Львиных Врат, артиллерийская канонада, рев машин, грохот падающих стен, щебетание и треск ручного оружия, крики толпы. Звуки объединяются и смешиваются, превращаясь в монотонный водоворот шума, в постоянный рев, в непрерывный галдеж. Миллионы людей, запертых в ловушке Дворца, падают от акустического шока, сходят с ума или умирают.

В некоторых местах, странных и загадочных уголках, стоит таинственная тишина.

Зал Правления, что за Библиотекой Кланиума, входит в их число. Кажется, что его разорили дважды: сперва клерки и администраторы, спеша эвакуироваться, а затем некая неизвестная сила, которая пронеслась сквозь него с яростью зимней бури.

Фафнир Ранн, лорд-сенешаль Имперских Кулаков, шагает в тишине с оружием наизготовку. При помощи выживших командиров Хускарлов и работающего кое-как вокса, он пытается выстроить оборону северо-восточных подступов к Санктуму.

В зале подозрительно тихо. Пол завален бумагами. Краска отслаивается белыми хлопьями, обнажая мышьяково-зеленый грунт. На перилах и балюстрадах лак пошел кракелюрами<ref>Кракелюры – термин из живописи, означающий трещины в масляном покрытии (прим. перев.)</ref>, которые могли появиться лишь под воздействием сильного жара.

Он ведет вперед Первое Штурмовое Отделение. Мизос и Хален руководят вспомогательными отделениями в другом крыле здания.

По подсчетам Ранна, у них есть десять минут, чтобы оцепить это место и прилегающую к нему плазу, а также выставить двойной кордон из Астартес и легкой бронетехники прежде, чем прибудут первые предатели. Они наступают с направлений Ликующего Квартала, через Путь Максис и Аллею Правосудия. Разведка докладывает о Гвардии Смерти и Железных Воинах, но Ранн считает, что раньше всех до них доберутся Пожиратели Миров и Сыны Хоруса, поскольку с момента обрушения стен именно они были самыми ненасытными и быстрыми врагами.

В следующем помещении кровоточат старые, покрытые бурыми пятнами зеркала, некогда нависавшие над целым строем рубрикаторов, работающих за своими столами. Скорее всего, это ржавчина, проступающая из креплений в стене. Чем еще это может быть?

Он сверяется со схемой. Согласно плану, их ждет еще одно помещение, прежде чем они упрутся в южную стену здания. Там они смогут разместить огневые позиции вдоль окон второго этажа, превращая плазу в зону поражения. Мизос и Хален скоро должны быть на месте.

Один из бойцов сигналит ему. Калодин, один из новорожденных, прошедших ускоренную программу возвышения в ряды легиона. Он осматривает старые зеркала.

– Оставь их, – говорит ему Ранн.

– Милорд, – возражает Калодин.

Ранн подходит к нему. Он видит, как с рамы зеркала на пол стекают алые ручейки. Ему понятно, что именно так привлекает внимание Калодина.

Ранна нет в отражении. Нет и Калодина, нет никого из его воинов. По ту сторону серебряной амальгамы, комната чиста. В ней стоят столы-скрипторумы, за которыми работают писцы в капюшонах. Чирикают когитаторы, обрабатывая стопки инфокарт, сервиторы раскладывают файлы. Изображение двигается, но звуков не слышно.

Ранн поднимает топор, чтобы расколоть стекло. Как только клинок взмывает в воздух, все писцы в отражении поворачиваются и смотрят на него. Их глаза истекают кровью. Он видит позади них расплывчатую массу из копошащейся тьмы и пепла, видит злобные глаза и челюсти барракуды. Он понимает – то, что находится за спинами давно погибших писцов из отражения, на самом деле стоит позади него.

Он оборачивается. Нерожденный хохочет. Раздаются выстрелы.

==='''1: XXII'''===
Последний ритуал

Я стар. Я устал. Я сижу на переднем сидении деревянной лестницы для просителей по правую руку от Золотого Трона. Я расслабляю свои члены. Прислоняю посох к сидению рядом с собой. Сидения такие же старые и усталые, как я сам, золотые листочки потрескались, а продолжительное воздействие сияния Трона выбелило и отполировало резные завитки до состояния плавника<ref>Плавник – древесина, сплавляемая по реке и от воздействия воды становящаяся гладкой, отполированной волнами (прим. перев.)</ref>. Неподвижные проконсулы, Узкарель и Кекальт, не обращают на меня внимания, ведь для них я – такая же часть этого места, такой же признак охраняемого ими царства, как широкий помост, плитка или колонны. Они не из того вида стражей или часовых, с которыми придворное лицо может завести непринужденный разговор. Они сосредоточены на своей службе с пост-человеческим упорством, которое не приемлет рассеянности и слегка беспокоит своей неистовостью.

Таково совершенство оружия, сотворенного им. Мне не довелось приложить руку к Кустодианцам.

Я сижу и жду. Я сделал все, что в моих силах. Я стоял возле него. Я взывал к нему, дергал его, требовал его ответа. Ответа не было. Все, что мне теперь остается, это ждать и, пока жду, отдаться другим государственным делам.

Если ответ вообще придет. ''Он должен. Должен!''

В такой близости от Золотого Трона, все звуки умирают, и поэтому я сижу, жду в тишине. Но внутри меня нет тишины. С того самого момента, как я несколько часов назад пришел сюда, в место, которое другие называют Тронным Залом, чтобы стоять на часах рядом с ним и умолять его очнуться, выслушать меня, мой разум непрерывно работал в иных местах. Во множестве иных мест. В моей голове стоит шум: тысячи тысяч мыслей, орды идей и концепций, семантически сжатые в сигилы и символы, вся эта симфония мелочей, из которых состоит кризис империи. Сотня одновременных диалогов с членами Военного Двора и с моими усердными, прилежными Избранными в разных уголках все уменьшающегося Дворца. Параллельно с этим я просматриваю несколько различных графиков и обновляющихся инфо-сводок, я раздаю советы и приказы, я анализирую каждую крупицу данных, которые вихрем врываются в мою голову и преобразую их в сжатые пакеты дифференцированной информации, и все они рассортированы по теме и приоритету, на каждом стоит подтверждение в виде сигила, метки или знака из моего личного ментального инструментария. Функционирование Империума в моем мозгу превращается в созвездие из символов и печатей. Вот какова моя жизнь. Вот как его Регент служит ему.

Я стар. Я устал. Я сижу на этом протертом сидении. Столько еще требуется сделать, и теперь я благодарен за то, что, если предсказанное мной воплотится в жизнь, я не проживу достаточно долго, чтобы увидеть, как все закончится. Я выделяю часть своего разума чтобы на скорую руку приготовить свое наследие; компиляция – неуклюжая и поспешная, скажу с прискорбием – необходимых, но обреченных стать сиротами поручений, которые мне придется препоручить своим Избранным. Когда придет час. Им придется нелегко, но они справятся. Поэтому я и избрал их.

Пока я жду ответа, еще одно дело требует моего внимания. Я намерен завершить его самостоятельно. Я не оставлю его в руках тех, кто займется всем после того, как меня не станет. Последние несколько часов, часть моего разума неразрывно связана с окруженной кордоном Операционной Хирургеонов, в пятнадцати километрах от моего сидения.

Я делаю вдох. Я закрываю глаза. Я склоняю голову. Мое активное сознание вновь сосредотачивается на этой ментальной нити. Я готовлюсь совершить очередную попытку. Перед моим мысленным взором предстает Операционная.

Здесь лежит он, Великий Каган, Боевой Ястреб, сломленный в смерти. Всего несколько часов назад, Джагатай сразил Мортариона в унизительной дуэли, тем более значительной, что он находился в столь неравном положении и, в отличие от изменника Бледного Короля, Джагатай не мог надеяться на возвращение из мертвых.

Пока санитары омывают и умащивают его тело, а Грозовой Пророк проводит погребальные ритуалы, я смотрю в его лицо, в закрытые глаза, на его синюшные губы. Я чувствую запах бальзамов и стерилизующих растворов.

По всем смертным меркам, Боевой Ястреб мертв. Благодаря тому, что он пал так близко, прямо за стенами, его тело немедленно отправили сюда и поместили на этот катафалк, в исцеляющий покой каталептического стазиса и систем жизнеобеспечения. Если бы он умер подальше, или на другой планете, надежды бы вовсе не было. Но он здесь. Пока что, на краткий срок, остается крупица некромимезиса. Оборванное знамя души Джагатая, трепещущее в потоках варпа, все еще связывает с его телом одинокая нить. Я выяснил это и последние несколько часов регулярно пытался втянуть ее назад. Все средства науки исцеления были исчерпаны, поскольку дело касалось материй за пределами медицинских познаний. Я использовал все свое анагогическое мастерство<ref>Анагогия – метод духовного толкования, который выясняет эсхатологический смысл Священного Писания (прим. перев.)</ref>, чтобы сохранить эту нить.

Это медленное спасение. Каждая моя попытка оканчивается неудачей, и я вынужден отпрянуть. Душа Хана не выдержит продолжительных усилий с моей стороны.

Я опечален, я ввергнут в отчаяние. Это же должно быть возможно. Я не понимаю, почему не могу спасти его. Возможно, даже моей воли и искусства работы с варпом недостаточно. Возможно, слишком самонадеянно с моей стороны считать, что я смогу поиграть в бога и воспользоваться силой, или правом, вернуть человека к жизни.

Возможно… возможно, Джагатай устал от этого мира и ему не терпится покинуть его.

Но я попытаюсь снова, и буду продолжать пытаться. Если бы внимание моего господина не было бы всецело поглощено иными заботами, этим занялся бы он лично. Именно этого он и хотел бы от меня. Он бы не позволил умереть еще одному сыну.

Я снова напрягаю свой разум и продолжаю заниматься тонкой психо-хирургией, стараясь обезопасить душу Джагатая. И в этот раз… ''в этот'' раз, мне даровано милосердное чудо.

Анабиоз. Это очень непросто даже для меня, но я собираю разодранные, трепещущие обрывки души Джагатая и втягиваю их на место, нежно помещая их в телесную оболочку.

Я выдыхаю.

Боевой Ястреб будет жить. Пройдут дни, недели, быть может, месяцы, прежде чем его материальное тело исцелится, и он очнется, но он будет жить. Если еще останется мир, в котором это возможно.

Затем, наконец, взглянув на дело «рук» своих, я осознаю, что вовсе не делал этого. Я просто не смог бы. Такой подвиг за пределами моих способностей. Постыдно и высокомерно было полагать, что я на такое способен.

Я не делал этого. Это сделал кто-то другой.

Кто-то другой был здесь помимо меня и совершил деяние, словно бог, которым он не является, но очень похож на него.

Потому что этот «кто-то другой» пошевелился, и теперь нуждается во мне, и не желает, чтобы меня отвлекали иные заботы.

Я поднимаю широко распахнутые глаза. Надо мной нависает проконсул Кекальт, словно золотой титан в доспехах «Аквилон». Он тянется, чтобы похлопать меня по руке и разбудить.

– Я тут! Я не сплю, мой мальчик! – тараторю я, подпрыгивая, как ужаленный.

Он пытается успокоить меня и помочь встать.

– Я справлюсь! – говорю я ему.

Проконсул Гетеронов никогда не покидает свой пост, разве что в силу абсолютно исключительных обстоятельств.

– Регент… – произносит он голосом, которым бы наверняка разговаривала гора, будь она на это способна.

– Я знаю! Знаю! Знаю! – не перестаю повторять я. Я сжимаю посох онемевшими пальцами и ковыляю мимо воина, прочь от его огромной тени навстречу свету, который ее отбрасывает.

Золотой царь на Золотом Троне кажется таким же неподвижным и безмолвным, как и прежде. Но я знаю, что он здесь, что его разум распахнут и обращен на меня.

Это ужасающее чувство.

– Прости меня, что воззвал к тебе, – говорю я. – Я бы не стал отрывать тебя от трудов. Но время пришло. Час пробил.

Он кивает. В моей голове неожиданно раздается его голос.

+Я не могу сражаться в одиночку.+

==='''1: XXIII'''===
Мысленный взор

''Я не могу сражаться в одиночку.''

Этой короткой фразой он рассказывает мне все. Я не нахожу слов. Ее значение, ее смысл ошеломляют меня. Именно это я надеялся и желал услышать, но его намерение приводит меня в оцепенение. Это значит, что его расчеты сходятся с моими. Это ''в самом деле'' конец. Мы настолько буквально стоим на краю пропасти, что в нашем распоряжении остались лишь самые крайние меры. Война, заставляющая его вступить в бой, это одна из тех войн, которые никто и никогда не должен начинать.

Его слова эхом отражаются в стенках моего черепа. Все, о чем я могу думать – что с этой секунды каждое действие будет стоить им крови, жертв и грязи. У него уже будет план, ведь у него всегда есть план, и очень скоро он посвятит меня в него, и ему понадобится мой совет и моя мудрость. Но каким бы ни был план, за его исполнение придется дорого заплатить даже ему, и каждый следующий шаг от края пропасти будет так же труден, как предыдущий.

– Конечно не можешь, – говорю я. – Конечно, ты не можешь сражаться в одиночку.

Я отхожу в сторону и немедленно начинаю приготовления. Я должен призвать тех, кто необходим для этого плана. Как только они получат весть и отправятся к нам, он сможет изложить мне свою стратегию.

Ему нужны инструменты, которые будут держать факелы и отгонять тьму, подступающую к нему со всех сторон. Кто еще жив из тех, кому он может довериться в столь полной мере? Мой мысленный взор простирается вширь, накрывая собой все, что осталось. Я ищу его сыновей. Я ищу наших последних союзников. Пусть же они раскроют себя.

Вот! Первый, ближе всех к нам, хоть одновременно и дальше. Глубоко под Троном, в петляющем небытии паутины. Его имя – Вулкан. Я бы сказал, что он уникален, впрочем, каждый из сыновей моего господина уникален по-своему. В него мой повелитель вложил особую частицу себя. Вулкан – единственный из примархов, кто унаследовал его вековечную сущность. Мой владыка вечен, и Вулкан – тоже. Этой особенностью, на самом деле, обладаю и я. И потому, Вулкан жив, и Вулкан мертв, и снова жив. Мой господин доверил Вулкану непрерывное постоянство, храбрость, необходимую для сохранения пламени. Вулкан – воплощенная атанасия<ref>Атанасия – бессмертие(прим.перев.)</ref>.

Вулкан не подвел своего отца. Ни разу. И это уже стоило ему слишком многих жизней и смертей. Я вижу его, глубоко в паутине, с молотом в руке, бредущего домой, чтобы занять свое место у врат под Троном. Когда мой разум касается его, я не могу сдержать слез. От него остался лишь обугленный скелет, обгорелое экорше<ref>Экорше — учебное пособие, скульптурное изображение фигуры человека, животного, лишённого кожного покрова, с открытыми мышцами. (прим.перев.)</ref>, словно вышедшее из кабинета анатомии. Покрывшиеся корочкой обрывки плоти прикипели к треснувшим костям, отказываясь умереть, пытаясь исцелиться. Он спотыкается…

Его новое, деформированное сердце, пропустило удар и лопнуло. Он падает замертво. И вновь живет, благодаря дарованному проклятию. Он жив, и вновь поднимает свои кости, медленно, цепляясь за рукоять опаленного молота в поисках опоры. Он встает. Он шатается. Он делает новый шаг.

Вулкан только что убил Магнуса, вторую из величайших ошибок своего отца, и неоспоримо величайшее его разочарование. Из-за того, кем Магнус стал теперь, эта смерть не продлится долго. Повелитель Просперо не может умереть по-настоящему. Но Вулкан сокрушил его и вышвырнул его несмертный труп во внешнюю тьму.

Я не знаю, сколько раз умер Вулкан, пытаясь сделать это, или сколько раз он умер на пути сюда, начиная и начиная заново, стараясь снова вернуться к полноценной жизни.

Вулкан убил Магнуса, но варп до сих пор вопит у него за спиной, и визги преследующих его демонов эхом отражаются от оставшихся позади тоннелей из психопластика.

Я тянусь к нему и мягко шепчу в его пытающийся обновиться разум. Я говорю ему, что он нужен нам ''здесь.'' Он нужен мне, чтобы защищать Трон и держать закрытой дверь в паутину. Он должен держать ее, пока его отца нет.

Он не отвечает. Не может. У него нет ни губ, ни языка, его сознание до сих пор в зачаточном состоянии. Но я ощущаю его согласие. Вулкан выстоит. Он не подведет нас, ведь он вечен, каким мы и создали его. Он – квинтэссенция бесконечного терпения.

Я наблюдаю за ним еще мгновение. Хромающий скелет, вытаскивающий себя из бесчисленных могил, его мышцы и сухожилия медленно обтягивают кости, кровь плещет словно из святого источника, наполняя новообразованные вены и капилляры, которые словно лозы обвивают его скелет. Молот тяжело волочится за ним по земле. Он идет, полумертвый, неумолимый, прямиком из горнила, прямиком из-за ночной завесы, навстречу своему долгу Трону.

Он идет прочь от смерти, шаг за шагом, в то время как его отец, видимо, готовится пойти навстречу своей собственной.

Кто еще? Я смотрю вновь. Мой разум заполняет собой эту комнату, которую иные называют Тронным Залом, и тянется к златому балдахину, подвешенному над самим Троном. Это широкий полог, вышитый противоречивыми, и все же неразделимыми принципами ''конкордии'' и ''дискордии''<ref>Конкордия и дискордия – союз и разлад. Кроме всего прочего, их принципы используются в радиоизотопном датировании (прим.перев.) </ref>, вбирающий в себя электрически синюю ауру света, излучаемую моим повелителем. Мой разум стремится вовне, прочь от массивного цоколя Трона, высеченного из психореактивного материала, известного на искусственных мирах как психокость, с вкраплениями пси-кюрия<ref>Кюрий – химический элемент (прим.перев.)</ref>, турмалина, аэролитического молдавита и панелями из темного стекла. Прочь от безмолвных стражей, Узкареля и Кекальта, от застывшего наготове сверкающего строя их собратьев-Гетеронов; прочь, словно стремительный поток по глянцевому полу из мрамора и оуслита; мимо шелестящих скоплений стазисных генераторов, археотеховых регуляторов и псайканных усилителей, которые окружают и подпитывают Трон. Эти вспомогательные механизмы доставили сюда в спешке и торопливо подключили, когда Глупость Магнуса нарушила гармоничную безмятежность этого святилища<ref>Подробнее об этих событиях можно прочесть в книгах «Тысяча Сынов», «Отверженные Мертвецы» и «Повелитель Человечества» (прим.перев.)</ref>. Мимо усердных конклавов Аднектор Консилиум в клобуках и ризах, стоящих посреди напоминающих змей и кишечные петли силовых кабелей и молящихся над своими бормочущими устройствами; все дальше и дальше, к пугающей высоте и широте гигантского свода, похожего на перевернутый вверх дном каньон; между сверкающими аурамитовыми колоннами, вздымающимися ввысь, словно стволы зрелых ''Секвойядендрон гигантеум''<ref>Секвойядендрон гигантский, также известен как мамонтово дерево или гигантская секвойя (прим.перев.)</ref>, мимо Соломоновых столбов из витой бронзы, колонетт с акантовыми вершинами, колоссальных резных арок; под сияющими, витиеватыми электро-факелами, словно сталактиты свисающими с головокружительно высокого потолка, и между люмен-сферами, плавающими в воздухе подобно маленьким солнцам; дальше, мимо эшелонов полированных автоматонов, обслуживающих психо-системы талисманов; прочь от пустых кресел с алыми подушками, в которые некогда садились Верховные Лорды Совета, а иногда ожидали аудиенции страдающие по космосу шишки из Навис Нобилите; мимо золотых кафедр с оцепеневшими астропатами, застывшими в садомазохистской фуге; вокруг клацающих генераторов грез и онейро-станков; мимо гипностатических гадательных печей, источающих пар и смирну, и аффиматричных прогнометров, истекающих синтетической плазмой, выдыхающих запах искусственно вызванных кошмаров; мимо скрипторумов ноктюариев; мимо бронзовых реликвариев и граалей; мимо перламутровой логгии, где околдованные прорицатели и скандирующие прогностипрактики отсеивают и вычитывают длинные ленты переведенных глоссолалий, исторгаемых клекочущими машинами индиффирентности, в поисках обрывков смысла; мимо старших пророков, размахивающих кадилами и технопровидцев, катящих резные склепы; мимо кающихся нищих у столов для подаяний и отшельников с электрическими дароносицами; все дальше, сквозь звуки антифонных напевов и литургий, изливающихся из ниш часовен, огороженных кружевными иконостасами, чтобы они не увидели его и не забыли слова; мимо множества оглашенных, жаждущих искупления и горящих евхаристическим пылом; вдоль стен из порфира и слюдяной мозаики, мимо фресок с черепами и хохочущими юношами, скрывающих за собой алхимические символы; мимо генеалогических древ и мемориальных табличек с символикой двадцати легионов, и все, кроме восьми, теперь завешены амарантовым покровом скорби; мимо железных храмов химерических братств, которые, со всей возможной скоростью, судорожно составляют новые варианты материальной истины методом автоматического письма, в отчаянной попытке сохранить их и отвести неумолимый удар судьбы; мимо стаек мечущихся сервов и учтивых абхуманов с завязанными глазами, чтобы они могли оставаться в бодрости и здравом уме одновременно, бегая с потерявшими всякий смысл донесениями; мимо Загрея Кейна, Фабрикатора-в-изгнании со свитой адептов, рыдающего о гибели своих боевых машин и планирующего расположение оставшихся; мимо целых акров чистого мраморного пола, где однажды мы разместим гробницы; мимо гигантских знамен с символами свободы и победы, водопадами свисающих с высоких стен на каждом метре шестикилометрового нефа; под гулким сводом потолка, выполненного из перуанского золота, мрамора и кристаллов, добытых на Энцеладе, создающих обман зрения, потолка высотой в километр; мимо безмолвных, ждущих приказа сверкающих рот Кустодес Пилорус, без единого движения несущих свою вахту у двери и шепчущих свою вечную мантру «лишь Его волей», прямиком к самой двери из керамита и адамантия, к Серебряной Двери, к сокровенным вратам вечности.

И наружу. Это всего лишь комната. Я двигаюсь дальше.

Мой неспокойный разум стремится все дальше.

Сквозь вечную дверь, за пределы секулярного, гуманистического храма, который представляет из себя тронный зал, в алебастровые коридоры, к ахероническим<ref>То есть, подобным Ахерону, одной из пяти рек, согласно мифологии, протекающих в подземном царстве Аида (прим.перев.)</ref> проспектам, бесконечным туннелям из камнебетона, пронизывающим Внутренний Санктум, к радиальным мостам над бездонными ущельями, в темных глубинах которых покоятся нетронутые останки городов-могильников. Я не задерживаюсь. Мой разум течет сквозь погребенные залы последней крепости, сквозь каждую из Великих Печатей, вдоль широченных переходов, по которым некогда шагали целые армии, желая получить благословение, и могучие Титаны шли по десять машин в ряд, чтобы приблизиться к нему, словно просители, и словно обычные люди преклонить перед ним колени…

Вот оно. Еще двое. Еще двое идут сквозь яркий натриевый свет. Рогал Дорн, стойкий Преторианец, и возлюбленный Сангвиний. Мне незачем призывать их, ведь они сами уже спешат к нам, бок о бок, вместе со своими лучшими заместителями, Имперскими Кулаками и Кровавыми Ангелами, сопровождением из Астартес. Думаю, они направляются к нему в качестве делегации. Они сделали все, что было в их силах, больше, чем кто-либо смел бы просить, но время истекает. Они идут к нему, чтобы сказать – час пробил.

Они идут сказать ему, ''потребовать'' у него, чтобы он встал рядом с ними, в эту секунду, оставшуюся до полуночи. А если он не сможет, они заберут его и сопроводят в безопасное место.

Он отказался от этой возможности сразу, как только началась осада. И дело не в гордости, не в нежелании осознать масштаб угрозы. Просто ''не осталось'' безопасных мест. Во всей галактике не осталось места, где он был бы в безопасности от того, что грядет.

Рогал, вероятно, вернейший из его сыновей, образец непоколебимой преданности. Я вижу, что он опустошен. Он весь расхристан, все его тело болит и надрывается, доспехи измяты в сражении во время отчаянного отступления из бастиона Бхаб, его разум пуст. Мне жутко чувствовать такое истощение. Рогал, один из величайших стратегов за всю историю, руководил нашей обороной. Он дирижировал укреплениями нашей твердыни, а его тактические ходы, блестящие, дерзкие, молниеносные ходы позволяли ему вести партию, крупнейшую партию в регицид из когда-либо сыгранных. Я жажду обнять его и вознести хвалу за его труд. Он преуспел, он держал удар за ударом, призвав на помощь тщательное планирование, тонкую проницательность и мгновенную импровизацию, которые позволили ему пройти каждый поворот жестокой судьбы. Но его разум истощен. Больше ''нет'' никакой игры. Не осталось никаких ходов. Я ощущаю в нем вакуум, его усталый разум шокирован, обнаружив, что теперь свободен, и ему больше нечего обдумывать или решать. Это ощущение чуждо ему, оно отравляет его. Еще никогда не было так, чтобы он не знал, что ему делать. Еще никогда не было так, чтобы он не знал, что будет дальше.

Он надеется, что его отец знает. Он идет умолять отца рассказать ему.

И Сангвиний. Его телесные раны куда серьезнее, хоть он и пытается скрыть их от окружающих за аурой собственной сущности. Ему не скрыть их от меня. За излучаемым им сиянием, я вижу повреждения, нанесенные его доспехам и телу, разверстые раны, оборванные и опаленные перья на его крыльях. Теперь, когда он вернулся в Санктум, дух-хранитель его отца, его эгида, исцеляет Сангвиния быстрее, чем позволяют возможности любого смертного. Но этого недостаточно. Возможно, он уже никогда не будет прежним. Некоторые из этих чудовищных травм он будет носить весь остаток своей жизни.

Он пытается шагать прямо. Он надеется, что его сыновья не увидят кровавые пятна, остающиеся за ним на полу коридора. Он только что сразил Ангрона, сильнейшего и самого яростного из наших врагов, а также Ка’Бандху, демона, бич IX легиона, но оба эти несравненных подвига обошлись ему в непомерную цену, а в отличие от Вулкана, у Сангвиния есть лишь одна жизнь. Я вижу его страдания, вижу раны на его теле, боль в конечностях, но более того, я вижу скорбь в его сердце. Как и Рогал, он отдал все, что у него было, и этого оказалось недостаточно. Он уничтожил Ангрона, сокрушил Ка’Бандху, закрыл Врата Вечности и запер последнюю крепость. И все же, стены рушатся. Солнце налито кровью. Время истекает. Он не понимает, почему мы созданы, чтобы страдать.

По правде сказать, никто из них не понимает этого. Даже у сыновей-примархов не хватает контекста, чтобы осмыслить размах планов отца, глубину его аллотеистического учения, или истинный масштаб всего, что стоит на кону. Но Сангвиний, Светлый Ангел, чувствует это сильнее прочих. Я ощущаю в нем тоску и страдание. Не будет никаких взаимных обвинений. Он просто хочет спросить отца – ''почему?''

Хоть и по-разному, но они оба жаждут откровения.

Они идут к нам сами, мне не требуется призывать их. Они идут, чтобы просить о помощи, и в этот раз, к их удивлению, мой господин готов ответить им.

Кто еще? Мой разум тянется дальше, наружу, в предместья Санктума, где пылают башни, а стены, которым полагалось стоять вечно, оседают лавинами, словно сделанные из игрушечных кубиков. Палатина полностью захвачена, с убийственной скоростью и фетишистским ликованием. Воздух воняет озоном и грязным дымом. Горны и сирены разрываются от запоздалых сигналов тревоги и приказов, которым некому следовать. Это была центральная аркология человечества, сердце империи, и она погрязла в резне неимоверных масштабов и волнах Нерожденных. Лишь последняя крепость, запертая благодаря монументальному подвигу Сангвиния, остается неприкосновенной. Те наши силы, что смогли попасть внутрь до закрытия врат, теперь удерживают последние стены, а те, что не смогли – и их много, очень много – уже не спасутся, и теперь обречены сражаться до смерти в наполненной безумием Палатинской Зоне.

Даже последняя крепость заражена. Прежде чем Архангел затворил Врата, первые захватчики смогли прорваться сквозь них. Теперь Врата закрыты, и Стражи из Легио Кустодес искореняют остатки проскользнувших внутрь врагов. Демоны здесь…

Вот он. Вальдор. Первый из Десяти Тысяч. Защитник внутреннего круга. Он охотится в Прецептории Иеронимитов, истребляя визгливых монстров, прокравшихся сюда перед закрытием Вечности. Разум Константина сияет сосредоточенностью. Повелитель Легио Кустодес ужасает, вероятно, он самый безжалостный из всех полубогов под началом моего господина. Константину была дарована очень малая свобода. Его роль – проще любой другой. Он сыграл ее без всяких сомнений. Он стоит в стороне от других, не сын, но одновременно и нечто большее, и нечто меньшее – его доверенное лицо, вечно бдительное, беспристрастное и не испытывающее колебаний. Его суждение не отягощают вопросы крови, наследия или братства. Он был создан чтобы стоять в стороне, и чтобы среди них всегда был тот, кто способен сохранять объективность без предубеждений.

Но в течение этой войны, мой господин начал жалеть его, и позволил Константину узнать больше и поделиться своими возражениями. Частично, он сделал это потому, что так Вальдор смог бы лучше выполнять свой долг, но кроме того, он решил, что будет честно позволить ему знать. Он дал Вальдору оружие, Аполлоническое Копье, а вместе с ним и откровение. Каждое совершенное им убийство обучает Константина. Каждый выпад в демоническую плоть и кости несет в себе урок, наполняя Вальдора знаниями убитых им существ.

Я лишь надеюсь, что он не узнал слишком много.

Боюсь, он мог увидеть достаточно, чтобы поставить под вопрос замысел своего творца. Я знаю, что сейчас Константин действует по собственным убеждениям, строит свои собственные планы на тот непредвиденный случай, если план моего господина провалится. Он считает, что держит их в тайне от меня, но это не так. Я знаю, что он разрешил создать оружие, которое использует в критической ситуации. Оно прикончит сыновей моего господина, и сыновей его сыновей, всех без остатка, не делая исключений. Константин всегда сомневался в мудрости созданных его повелителем полубогов. Я позволил ему утешить себя созданием этого оружия, смирившись даже с гениальным чудовищем, которое он привлек для работы над ним. Оно все равно не понадобится.

А если и понадобится, и оно будет создано, нашего повелителя уже не будет в живых, чтобы лицезреть его применение.

Я взываю к нему.

– Мой царь, – говорит он, принимая мой голос за голос своего господина. Он выдвигается немедленно, без возражений, оставляя своих бойцов закончить работу, оставляя разорванных на куски Нерожденных корчиться у своих ног, брызгая кровью на его золоченые доспехи. Он спокоен, он не испытывает сомнений, он верен. Он сохранит свое оружие в резерве и встанет рядом со своим повелителем в эту секунду перед полуночью.

Лишь после этого, если его повелителя не станет, он обрушит свою кару, опустит занавес на эту трагедию кровавого мстителя и очистит всю сцену.

Вальдор в пути. Рогал и Сангвиний. Вулкан. Мой разум блуждает еще мгновение, по оплавленному керамиту Внутреннего Дворца, тщетно ищет кого-нибудь на улицах, затянутых бактериологическим туманом, едким газом и облаками пепла, оставшегося от миллионов жертв. Должен быть кто-то еще. Когда-то здесь было так много тех, к кому можно было воззвать в час нужды.

Но никого не осталось. Эти четверо – последние из них. Остальные либо мертвы, либо стали причиной, по которой умирает наш мир.

==='''1: XXIV'''===
Осколки

Все стрелки мертвы, но батарея автопушек продолжает стрельбу. Смерть сжала руку мертвого командира расчета на гашетке. Батарея изливает поток трассеров в темноту, стреляя во все подряд, кроме неба, и это не прекратится, пока не иссякнут боеприпасы или не наступит конец времен – смотря, что случится раньше.

Траншейный Зарядник Комаг VI – это легкое штурмовое оружие, производимое в Индонезийском Блоке на закате Объединительных Войн. Одна из сотен устаревших моделей, до сих пор находящихся на вооружении, дешевая в производстве, неприхотливая в обслуживании и простая в использовании, предназначенная для низших чинов армейской ауксилии.

Сандрина Икаро пытается вспомнить, что с ним делать. Оно не из тех инструментов войны, которыми она привыкла пользоваться. Вторая Госпожа Тактики Террестрия годами не прикасалась к оружию. Но в юности, она предприняла два похода с солдатами территориальной армии улья, чтобы выполнить условия набора в Военную Академию Тактики. Гребаная пушка примитивна. У нее всего три рычажка, и один из них – спусковой крючок. Она дрожит. Ее руки покрыты кровью.

Люди вокруг нее превращаются в фарш.

– По машинам! – орет она. – По машинам, мать вашу!

Клерки, младшие служащие, рубрикаторы и штабные офицеры таращатся на нее круглыми глазами. Она видит, насколько те обезумели, обезумели от ужаса и смятения. Она и сама чувствует это.

Улица, одну сторону которой сравнял с землей минометный огонь, заполнена выжившими. Дым вьется под странным углом. Икаро не очень понимает, как хоть кто-то из них уцелел. Она все еще видит бастион в трех километрах к югу, несмотря на окружающиее ее строения и башни. Бастион Бхаб пылает, горит, словно какой-то чудовищный факел.

– По машинам, чтоб вас! – снова кричит она. – Мы должны убираться отсюда!

Люди прутся мимо нее. Она пытается расталкивать их. Комаг ей удалось снять с тела ополченца, в паре сотне метров отсюда. Комаг и два запасных магазина. Кажется, эту хрень заклинило. Она сосредотачивается на том, чтобы прочистить ход затвора. Все лучше, чем думать о произошедшем. Когда наступил конец, это случилось так внезапно. Они оставались так долго, как только могли. Теперь Икаро не думает, что они достигнут безопасности в стенах Санктума Империалис.

Мимо нее топают фигуры. Они несут Катарину. Икаро не понимает, зачем. Катарина Эльг стопроцентно мертва. Ее тело покрыто коркой белой пыли, собравшейся в алые комочки вокруг головы и груди.

Ей хочется сказать им положить бедную Катарину на землю, чтобы они могли двигаться быстрее. Но ей невыносима мысль, что придется оставить ее здесь.

– Где капитан Ворст? Кто-нибудь видел капитана Ворста? – кричит она. Ответа нет. – Халмер? Что насчет Осаки?

Она пытается направить их к последним транспортам. В спину им раздаются первые выстрелы. Автоматический огонь. Кто-то падает навзничь, словно решил, что с него хватит.

– Где господин Архам? – орет она. – Кто-нибудь видел моего господина Архама? Он смог выбраться?

Никто не знает.

Еще выстрелы. В двух сотнях метров от них появляются первые солдаты предателей. Пехотинцы, совращенные дьяволы, некогда принадлежавшие к Экзертусу Имперской Армии.

– Где повелитель Архам? – кричит Икаро. Высокоскоростные твердотельные снаряды сбивают с ног человека слева от нее.

Сандрина Икаро помнит курс молодого бойца. Она избавляется от заклинившего патрона, меняет магазин, вскидывает Комаг VI и открывает ответный огонь.

Киилер следует по Гласисной улице, мимо толпы контуженных и обездоленных. Конклав организовал медпункт на первом этаже некогда знаменитого ресторана. Верефт там. Она просит его дать рабочий вокс, и он отвечает, что найдет ей такой. На мгновение, она задерживается под портиком. Мимо нее ковыляют выжившие. У многих на глазах повязки, а некоторые бредут вперед, заунывно звоня в колокольчики. Многие передвигаются на ходулях или в ботинках на платформах из брусков или кирпичей, чтобы не наступить на битое стекло, отравленную воду или лужи с бактериями. У большинства на лицах маски или покрывала, а некоторые машут пахучими кадилами, и все это чтобы не дышать грязным воздухом и едким дымом.

Офицеры командного подразделения Префектус установили поблизости блокпост. Командование Префектус – это новый институт чрезвычайных полномочий, который все еще остается загадкой для Киилер, если не считать встреч с боэтархом Мауэр и ее офицерами. Основанный преториатом Хускарлов, Префектус, похоже, сильнее обеспокоен вопросами дисциплины и поверхностной концепцией морали, нежели защитой. Даже Мауэр, казалось, не вполне понимала свои обязанности. Киилер подозревает, что идея Префектуса формировалась на самом высоком уровне с целью сдержать и отвратить Хаос, не имея четкого понимания его сущности.

Здесь, как и везде, офицеры проверяют людей на признаки болезней, инфекций, осматривают их в поисках рубцов и порчи. В основном, они уделяют внимание полноценным людям, мужчинам призывного возраста или военным, отбившимся от своих подразделений. Тех, кто прошел проверку, Префектус помечает символом чистоты с помощью ручных степлеров, которые Корпус Логистики использовал для скрепления бумаг и приписных свидетельств. Бирка чистоты означает, что ты пригоден к службе. Она дает тебе доступ к медпунктам и полевой кухне. Кроме того, она показывает, что тебе можно доверять. Эмблемы, знаки различия, даже цвета униформы не имеют значения. Все стороны поменялись. Враг мог оказаться кем угодно. Да и в любом случае, даже если символы ничего не решали, все и так были покрыты таким слоем грязи, что никто не смог бы их рассмотреть. Печать чистоты стала единственным значимым символом лоялистов, важнее аквилы или другого имперского герба. Она означает верность. Те, кто получил ее, непрерывно чистят ее слюной и пальцами, чтобы все могли ее видеть.

Те, кто не уходит прочь в смятении.

В длинных очередях на проверку, Киилер видит истязающих себя людей, пытающихся избавиться от любой отметины или царапины, которую по ошибке можно было бы принять за скверну. Они жестоко бичуют свое тело, надеясь, что вид содранной кожи и стремление нанести себе такой вред наглядно демонстрируют их решимость, независимо от покрывающих тело знаков или рубцов. Иные режут себя напрямую, срезая бородавки и бубоны, отсекая зараженную плоть.

– Они обязаны делать это с собой? – спрашивает она одного из Префектус.

– Я им такого не приказывал, – отвечает тот. Это боэтарх. Он носит черный плащ с двумя рядами красных эмалированных пуговиц, алые перчатки и серебряный символ своего подразделения.

– Заставьте их прекратить.

– Я не могу их ни к чему принудить, – возражает он. – Где ваша бирка?

– Ей она не нужна, – раздается голос Верефта с лестницы. Боэтарх пожимает плечами. У него слишком много дел, чтобы вступать в перепалку. Он готовится к разговору с ветераном силовиков из ведомства маршала-провоста.

Она идет к Верефту и уже собирается говорить, как вдруг нечто огромное обрушивается с небес позади нее, и она падает на живот. Ударная волна сшибает с ног почти всех людей на улице и обрушивает пост Префектуса. Последние целые стекла разлетаются вдребезги.

Верефт помогает ей встать на ноги, она оборачивается и видит огромный, мерцающий огненный шар, поднимающийся в небеса на востоке. Огненные потоки и щебень падают из-под него на землю, словно тоненькие щупальца медузы.

– Что… – только и может произнести она, с трудом сглотнув. Избыточное давление заглушило ей слух.

– Завод боеприпасов, – говорит Верефт. – За Тавианской Аркой. ММ Три-Сорок-Один, полагаю.

– Она сказала, что он горит.

– Кто сказал?

– Девушка…

– Ну, похоже, что он как раз отгорел и забрал все дерьмо с собой.

Значит, больше никаких подвозов боеприпасов. Не из этой области. Если после электромагнитного импульса от взрыва вокс еще работает, она свяжется с передовой и расскажет о местонахождении фургонов.

Они должны идти дальше. Они должны вести толпу на север. Повсюду растет давка. Зреет паника. Им придется потрудиться, чтобы люди сохраняли спокойствие.

– Нам потребуется помощь, – обращается она к боэтарху.

– С чем? – спрашивает он.

– С порядком, – отвечает она. – С дисциплиной.

Фронт рушится. Около тридцати тысяч пехотинцев, из Экзертуса и ауксилии Империалис, из двенадцати различных подразделений, включая 110-й Пан-Нордский, смогли кое-как перегруппироваться на открытой местности возле пылающих развалин Принципарии Гард, врезавшись в значительно превосходящую их числом предательскую ауксилию, наступающую со стороны Врат Аннапурны<ref>Аннапурна – горный массив в Гималаях (прим. перев.)</ref>. Через шестнадцать кровавых минут жаркой схватки, изменников вытеснили на огромные земляные валы, тянущиеся с востока на запад. Это грязный труд. Местность замерзла и покрылась льдом, став жертвой изменчивой погоды, и бойцы переключились на штыки и древковое оружие. В гуще сражения кипит жестокая рукопашная мясорубка, растянувшаяся на десять квадратных километров, тысячи солдат тянут и толкают врагов в мешанине тел. Сверкают молнии, две армии перемалывают друг друга лицом к лицу в самом ближнем из ближних боев. Порядки изменников уже готовы рассыпаться. Затем, привлеченная запахом крови, с юга накатывает волна Пожирателей Миров, и хрупкая, самоотверженная дисциплина, помогавшая командирам лоялистов продержаться так долго, рушится почти мгновенно.

Порядка нет. Фортуна ушла. Ломается строй. Итог – кровавая бойня.

Полагая, что у них есть время установить и откалибровать орудия, капитан Н’джи выстраивает свой Ковингианский Легкий Артиллерийский вдоль Четвертичного Кряжа. Но время превратилось в пыль, и скитарии изменников Механикума настигают их прежде, чем они успели снять орудия с передка или установить противооткатные сошки. Ковингианцы сражаются и умирают вокруг своих безмолвных пушек, пуская в ход пистолеты, ножи и саперные лопатки.

Киилер ждет очереди. Она ждет своей очереди, проходит проверку и берет бирку чистоты. Она считает, что если остальные увидят, как это делает она, то последуют ее примеру. ''Учите словом, учите делом. Они увидят, как вы встаете, и сделают то же самое.'' Она уверена, что это единственная икона, что имеет сейчас значение, единственный значимый символ веры. Талисман надежды, в противовес знамениям ужаса, появляющимся на стенах. Ей претит бездушная работа Префектуса, претит ей и изгнание, но она напоминает себе, что все это ради высшей цели.

Эйлд собирает конклав и высылает глашатаев, чтобы начать собирать толпу на север. По его подсчетам, из южной Палатины сюда стекаетсся порядка миллиона человек.

– На север, – говорит она ему. – Таков план. – Говорите им «на север».

==='''1: XXV'''===
Магистр Войны сознается в своем преступлении

– Так ''в чем же'' твой план, Олланий? – спрашивает Актея.

– По моему опыту, чем меньше люди болтают о плане, тем лучше он работает, – отвечает Олл. – Так меньше шансов, что кто-нибудь его запорет.

Его ответ эхом прокатывается по узкой комнате с покатыми стенами, где они устроили привал. Актея улыбается.

– В таком случае, сочту это за «нет», – говорит она.

– В смысле, «нет»? – оживляется Кэтт, примостившаяся рядом с Оллом. В ее голосе сквозит презрение.

– Нет, Кэтт, у него нет плана, – поясняет Актея. – Я так и думала. Вот почему я нашла вас. Чтобы помочь вам. Чтобы… видимо, чтобы разработать план, который реально мог бы сработать. Без сомнений, в тебе есть потенциал. Твое очень долго знакомство с Императором.

Все глаза устремляются на Олла, даже глаза Лидва. Они поставили свои фонари на землю, и те сверкают, словно костры, отбрасывая на стены длинные тени, которые тянутся вверх, пока постепенно не становятся одним целым с кромешной тьмой у них над головами.

– Знакомство – это сильно сказано, – возражает Олл. – Я знал Его, это было очень давно. Мы перестали быть друзьями. Сомневаюсь, что вообще когда-либо были, но… в любом случае… Я сбежал с Калта, когда Калт запылал. Я убегал прочь, но в то же время я, на самом деле, бежал куда-то. Полагаю, во вселенной действуют высшие силы – силы, господства, называйте как хотите. Я верю в то, что встал на этот путь не просто так, и потому следую ему. И если я смогу сделать хоть что-то в его конце… если во мне осталась хоть капля ценности, одного Вечного для другого, связанных общим проклятием, то я намерен ею воспользоваться.

– Вы верите в бога, Рядовой Перссон, – говорит Графт. – Это есть в моих записях о вас. Вы благочестивы. Вы исповедуете тайную веру в старую, запретную религию.

Олл кивает. – Да. Старая привычка. Очень старая. Слишком старая, чтоб от нее избавиться. Но не имеет значения то, во что я верю. Лишь то, что я могу сделать.

– Покончить с этим, – прозносит Зибес.

– Да, Хебет, – соглашается Олл. – Покончить с этим. Покончить с этим невероятным, чудовищным, бессмысленным кровопролитием. В этом вся суть.

– Пырни его, – подает голос Кранк. – Пырни его клинком, который прорезает пространство.

Кэтт хихикает.

– Пырнуть кого? – спрашивает Лидва.

– Да, Олланий? Кого? – спрашивает колдунья с хитрой усмешкой.

Олл пожимает плечами.

– Оу, – удивленно тянет Кэтт. На ее лице медленно проступает шок, а затем – осознание. – Он имеет в виду любого из них, – говорит она. – Любого из них. Или обоих. Любой ценой.

– Любой ценой… – эхом повторяет Актея.

– Но ты намерен сначала поговорить с Ним, – вмешивается Лидва. Его слова звучат почти как вопрос.

– С кем? – спрашивает Кранк.

– Со своим старым другом, – отвечает Актея.

– Намерен, – соглашается Олл. – В смысле, если представится случай. Хотя сомневаюсь в этом. И я сомневаюсь, что Он станет слушать. Он никогда и никого не слушал. Но все же думаю, таков план. Иначе, почему я? Если все, что требовалось, это пырнуть, то нож мог бы быть у кого угодно.

– Может, потому что он мог бы ослабить защиту, увидев старого друга? – предполагает Актея. – Никто другой не смог бы к нему подобраться.

– Может быть, – отвечает Олл. – Но такое не в моем духе. Это больше похоже на Альфария. Кроме того, Он будет остерегаться меня. И защиту свою точно не ослабит. Я уже как-то раз пырнул Его.

Повисла долгая тишина.

– Ты что, шутишь? – спросила Кэтт.

– Олланий, с этого места поподробнее, – оживилась Актея.

– Да какие тут подробности, – говорит Олл. – Мы поссорились. Это случилось тридцать тысяч лет назад, плюс-минус, так что… с тех пор много крови утекло.

– Нет-нет, – торопит его Кранк, широко распахнув глаза. – Нам нужно что-то посущественнее, чем ''это''!

Олл смотрит на них. После всей той верности, что они проявили к нему, он перед ними в долгу. Здесь, глубоко под землей, в каменном склепе он чувствует себя как в самом защищенном хранилище, где можно спокойно раскрыть старую тайну.

– Некогда, была огромная башня, – начинает он. – Некоторые называли ее Этеменанки<ref>Этеменанки (шумер. «Дом основания неба и земли») – зиккурат, построенный в Древнем Вавилоне и, предположительно, ставший прототипом Вавилонской Башни (прим. перев.)</ref>, и стояла она в месте, звавшемся Вавилин, или Вавил. Уверен, что никому из вас это ни о чем не говорит, так как Писанию уже никого не обучают.

– Мне кое о чем говорит, – возражает Актея. – Она вправду существовала?

– Существовала, – кивает Олл. – Культура, построившая ее, обладала силой. Эти люди стали опасной помехой Его планам. По факту, они стали угрозой для всего сущего. Они сделали оружием язык. И назвали его Энунцией. Я был Его Магистром Войны, Его другом. Мы пошли на них войной и свергли их. Я думал, мы уничтожим все. Но, к моему величайшему разочарованию, оказалось, что Он желал Энунцию для своих собственных нужд.

Это случилось очень давно, но воспоминания кажутся Оллу невероятно свежими, поскольку он совсем недавно пережил это событие в своих грезах, сотканных ульем Хатай-Антакья.

– И что, ты пырнул Его? – спросил Зибес, распахнув глаза.

– Да. Чтобы остановить Его. Так и закончилось то, что эта леди описала как наше «знакомство».

Он смотрит на Актею.

– Твоя очередь, – говорит он. – Расскажи нам что-нибудь. Ты ведь тоже Вечная.

– Но не рожденная ею, – отвечает она. – Совсем не как ты. Но после смерти, мне было даровано второе рождение и новая жизнь. Я родилась на Колхиде. Люди Аврелиана использовали меня как исповедницу и жрицу своего искусства. И вот за такое знакомство, Олланий, меня убили золотые воины Императора.

Мгновение она молчит.

– И в смерти, я узрела истину варпа. Всю истину. После чего переродилась в этой форме. Меня переделало то, что ты назвал бы колдовством, Олланий, а никакая не прихоть биологии или эволюции. Но теперь, я служу истине. Никому и ничему иному.

– Кабал пытался использовать тебя, – замечает Олл. – Джон рассказал мне.

– Они пытались. Они отправили за мной Даймона Пританиса. Еще один Вечный.

– Он мертв.

– Мертв. Полностью и окончательно. Но теперь я не служу никому и ничему, кроме великой цели – покончить с этим конфликтом. пока он не покончил со всеми нами. Так же, как и ты.

– Думаю, ты весьма вольно трактуешь смысл «так же», – замечает Олл.

– Пока что, Олланий, у нас есть лишь мы.

– Кирена Валантион, – тихо бормочет Кэтт.

Актея резко оборачивает к ней свое укрытое покрывалом лицо.

– О, да ты умна, девочка, – говорит она. – Твой разум гораздо хитрее и вкрадчивее, чем я думала. Ты вытянула это из моих мыслей.

– Это лежало на поверхности, – отвечает Кэтт. Она выглядит немного довольной собой.

– Да, я была Киреной Валантион, Благословенной Девой. Я лишилась физического зрения, когда сгорела Монархия. Я умерла в прелюдии к Исствану. Через годы мучительного просвещения, или, возможно, просвещающих мучений, я переродилась. Я больше не была Киреной. Я избежала смерти и получила иное зрение. Думай обо мне что хочешь, Олланий, но я – весьма ценный ресурс.

Олл встает на ноги.

– Они задерживаются, – говорит он Лидва. – Не было сигналов от Альфария?

Лидва качает головой.

– Хорошо, – вздыхает Олл. – Подождем еще пару минут.

Он делает несколько шагов вниз по переходу, в обратном направлении, и вглядывается во тьму.

– Что-то не так? – спрашивает Лидва.

Олл смотрит на него и переходит на шепот.

– На пути сюда ты был замыкающим.

– Да.

– Ты слышал что-нибудь, помимо нас? – спрашивает Олл.

– Нет, – отвечает Лидва. – Например?

– Неважно, – говорит Олл.

==='''1: XXVI'''===
Острее шипов

На Орлиной Дороге, перед Залом Схоласта, людской поток внезапно расступается. Толпа в смятении пятится назад, в ней образуется просвет. Какой-то человек упал.

Конрой-капитан Альборн из Префектус проталкивается сквозь массу людей в сторону просвета. Штиглих, одна из лучших в Палатинской Горте, старается не отставать.

– Все назад! – обращается Альборн к народу. – Все назад!

Человек корчится на земле. Вероятно, работник факторума, или трудяга с мельниц. Судя по его конвульсиям, похоже, он отравлен. Альборн внезапно понимает, что он шокирован этим зрелищем: не агонией человека, поскольку за последние пару часов он досыта насмотрелся на людей в предсмертных муках. Что по-настоящему пугает его, так это пустое пространство вокруг него. Орлиная Дорога так переполнена, что на ней едва хватает места, чтобы дышать или двигаться. Но этот человек, корчащийся на земле, получил в распоряжение целых шесть метров свободного пространства в диаметре.

Толпа смотрит на него, широко раскрыв глаза и не произнося ни слова. Некоторые оттягивают свои бирки чистоты, чтобы Альборн мог их увидеть, но он не обращает внимания.

– Медик есть? – кричит он, присев на корточки рядом с пострадавшим. – Медик? Доктор?

Никто не отвечает. Все они боятся офицера Префектус в багровых перчатках не меньше, чем безумца или прокаженного.

Альборн смотрит на Штиглих. Она качает головой.

– Надо отнести его куда-нибудь, – говорит он ей. – Убрать его с улицы.

Она робко тянется к потерпевшему. Мужчина покрыт слоем грязи, которой он сам себя обмазал. Он что-то бормочет, что-то, что Альборн не может толком расслышать, и таращится на них налитыми кровью глазами.

– Не понимаю, – говорит ему Альборн. – Кора? Король? Какой Король? Здесь есть кто-нибудь по фамилии Король?

Внезапно, мужчину рвет. По дороге растекаются ручейки вязкой слизи. Альборн отшатывается. Ему не хочется трогать этого человека. Он видит на его коже темные пятна, признаки недуга, гнилостной чумы, которую враг распространил с их помощью. Он хочет прострелить мужчине голову, но не может сделать этого на глазах у толпы. И оставлять его здесь тоже нельзя.

Он стискивает зубы и вновь тянет руку.

Мужчина поднимается. Он вскакивает быстро, слегка пошатываясь. Скалится на Альборна и Штиглих. Рвота капает с его подбородка. Он снова что-то произносит, какое-то имя, и затем его пробирает дрожь. Острые колючки, размером и цветом напоминающие шипы розы, прорывают его кожу изнутри. Они вылезают из щек, изо лба, челюсти, предплечий и тыльной стороны ладоней.

Альборн кричит, предупреждая всех вокруг, и выхватывает пистолет. Толпа вопит. Усыпанный шипами мужчина разворачивается и ковыляет прочь. Альборн не может сделать выстрел, когда вокруг столько народу. Пошатываясь, человек добирается до ступеней Зала Схоласта. Толпа расступается, словно занавес, давая ему дорогу, отшатываясь в отвращении и ужасе.

Альборн и Штиглих взбегают по ступеням вслед за ним. Он исчез за огромными дверями, скрывшись в темных, пустых комнатах зала. Альборн идет впереди. Внутри холодно, тихо и мрачно. Каждый шаг порождает множественное эхо. К высоким потолкам тянутся колонны. За длинными, грязными окнами мерцает пламя костров.

Штиглих вскидывает карабин и тычет Альборна локтем, указывая на что-то кивком головы. На полу виднеется содержимое желудка. Они продолжают движение вглубь зала, прикрывая друг друга. Несмотря на все старания ступать тихо, каждый их шаг откликается сотней отзвуков.

Мужчина ждет их в дальнем конце, под огромным окном в стиле «бычий глаз», изображающее уровни Схолостики в глассике. Он больше не человек. Какой-то Нерожденный вылупился из него шипами наружу, и разорвал беднягу изнутри. Существо корчится возле стены, обнаженное и блестящее, пытаясь соскоблить с себя остатки человеческой кожи, точно кожуру.

''Они вторглись не только во Дворец,'' думает Альборн. ''Они вторглись в нас, и подчинили изнутри.'' Его терзает вопрос, какой ужасный грех, какое преступление, какую случайную мысль допустил этот человек, чтобы превратиться в столько чудовищный проводник.

Они оба вскидывают оружие и открывают огонь, отбрасывая тварь спиной в стену, поднимая бурю пыли, каменных осколков и ихора. Но пулевым ранам не удается прервать его не-жизнь, и существо бросается на них. Альборну удается свернуть с его пути, не прекращая огонь. Тварь подняла Штиглих в воздух, обвила шипастыми пальцами и разорвала пополам.

Альборн никогда не забудет влажный хруст, с которым разошелся ее позвоночник.

Бросив половинки тела, существо поворачивается к нему. Оно хихикает, бормочет и кудахчет исколотыми губами, похожими на подушечки для игл. Патроны кончились. Он отступает, исступленно пытаясь перезарядиться.

Оно говорит. Какое-то имя. Слова, которые пытался произнести человек, послуживший ему скорлупой.

''Темный Король.''

Произнося это, тварь дергается, словно сами буквы наполняют его ужасом.

Перед Альборном возникает тень. Здесь есть кто-то еще, кто-то огромный, кто двигается быстро и беззвучно. Серый рыцарь. Легионер Астартес в практически бесцветных доспехах, словно фантом. В каждой руке он держит клинок, черный гладий и длинный боевой меч.

Нерожденный становится на дыбы, шипя и пытаясь схватить воина. Астартес наносит удар сначала одним мечом, затем вторым. Из широких ран брызжет жидкость. Когда тварь вновь прыгает на него, он всаживает длинный клинок ему подмышку и вонзает гладий под ребра.

Нерожденный отпрыгивает назад и клинки выскальзывают из рук воина. Астартес тянется за голову и выхватывает третий клинок, цепной меч, примагниченный к спине. Зубья рычат и воют, космодесантник обрушивает его сверху вниз, распиливая Нерожденного по вертикали.

Теперь он мертв.

Воин отключает мотор и возвращает цепной меч за спину. Он нагибается и подбирает остальные клинки.

Альборн знает его. Одинокий Волк. Последний верный сын Хоруса.

– Локен? – шепчет он. – Локен? Господин?

Гарвель Локен оборачивается и смотрит на него. Клинок Рубио в его правой руке, Скорбящий в левой. – Тварь сказала «Темный Король», – уточняет он.

– Да, я слышал, господин.

– Тебе это о чем-нибудь говорит?

Альборн качает головой.

– Ты ведь Альборн, верно?

Альборн кивает. – Да, господин. Что…если можно спросить…но найдя вас здесь, я…

– Я был с Киилер, – говорит Локен, – сопровождал ее. Но линия фронта сдвинулась слишком близко, поэтому я послал ее вперед и задержался, чтобы создать линию обороны.

– Когда это было? – спрашивает Альборн.

– Не знаю. Час назад? Два? – Он делает паузу. – Я направляюсь к Процессии Вечных, – добавляет Локен. – Там – главная битва. Я услышал выстрелы…

Он оглядывает мрачный зал. На мгновение, он кажется растерянным.

– Господин, – говорит Альборн, – процессия…она в лигах отсюда.

– А отсюда – это откуда? – спрашивает Локен.

– От Зала Схоласта, господин. На Орлиной Дороге.

– На Орлиной Дороге?

– Да, господин.

– Это…это даже близко не там, где я был. Даже близко не там, куда я собирался…

Альборн колеблется. ''Как Астартес может потеряться? Как Астартес может потерять направление? Одинокий Волк ранен? Может, он…Трон, защити нас…может, его изнутри тоже поразило безумие?''

– Орлиная Дорога? – снова спрашивает Локен.

– Да, господин. Прямо снаружи.

– Что-то не так, Альборн.

– Это…слабо сказано, господин.

– Нет, конрой-капитан, – рычит Локен. – Я был у Врат Престора. Я был на проспекте, уже приближался к процессии. Услышал выстрелы в сотне метров от себя и пошел на звук. Всего сотня метров…и я здесь.

– Но ведь нет, – мямлит Альборн. – Со всем уважением, господин, нет. Престор в четырнадцати километрах отсюда, и это в лучшем случае. Вероятно, в девятнадцати. Это попросту…

– Невозможно, – заканчивает за него Локен.

– Именно, господин.

– Но тем не менее, – продолжает Локен. – Думаю, что мы так глубоко погрузились в эмпиреи, что они искажают все вокруг. Время. Пространство. Материю самого мира и Дворца. Невозможно, чтобы я был здесь, и все же вот он я. Невозможного, Альборн, больше не существует.

==='''1: XXVII'''===
Гидра

Джон поворачивает механическое золотое колесо, сделанное для рук куда больше человеческих, и слышит тихий гул нарастающей энергии. По всей кабине загораются консоли, неоновые полосы моргают в аурамитовых рамочках, сигнализируя о запуске и перезагрузке систем. Он слезает с обитого красной кожей трона и спускается обратно к люку «Коронуса». Ни в одной из остальных машин не оказалось ни капли энергии, но в транспорте Кустодес остался небольшой резерв. Ничего удивительного. Грави-воз стоит особняком от остальных машин, его создавали с применением технологий гораздо старше и намного более совершеннее чем те, что используются в стандартных имперских шаблонах.

Он бросает взгляд в полумрак. – Пек? – зовет он. – Пек? Вот этот на ходу.

Нет ответа. Альфа-легионер оставил проверку на него и отправился в разведку, чтобы убедиться, что остаток маршрута все еще проходим для транспорта.

– Пек?

Он забирается обратно. Он чувствует дрожь запустившегося генератора под палубой и слышит стон системы антиграва, медленно выходящей на рабочую мощность. Он открывает несколько встроенных контейнеров. Четыре болтера, слишком большие для кого-то, кроме Пека и Лидва. Один из них – мастерски сработанный экземпляр необыкновенной красоты, с серебряными и изумрудными накладками, снаряженный двойными барабанными магазинами. Джон не может даже поднять его. В двух других контейнерах он обнаружил стойки с авторужьями и лазганами Солярной Ауксилии. Все оружие – высокого качества, только с завода, запаянное в пластековую упаковку. Альфа-Легион предполагал поддержку человеческих агентов.

''Готовы к любому повороту событий.'' Вот уж точно.

В последнем контейнере лежат пистолеты, как для Астартес, так и для людей, включая два изящных вольтвольвера, похожие на археотех Механикум. На дне контейнера сложены металлические канистры. Он открывает одну из них и улыбается, увидев содержимое.

Пек слишком задерживается. Они уже давно должны были вернуться к остальным и двигаться дальше. Джон вылезает из Коронуса в поисках пси-подавителя и с облегчением обнаруживает его на борту. Он спрыгивает на землю, и тут цикл перезапуска грави-воза достигает рабочей мощности. Фары автоматически включаются, заливая светом все пространство перед машиной.

В светлом овале стоит Альфа-легионер. Его возвращение было, как всегда, бесшумным, но свет застал его врасплох. Мгновение он стоит неподвижно, его доспехи переливаются в лучах фар, а вокруг него вращаются пылинки.

– Значит, смог найти рабочий? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Джон.

– Энергорезервы в норме? Никаких просадок?

– Достаточно, чтобы запустить генератор, – говорит Джон. – Теперь он сам накапливает заряд. Должен быть на ходу. Путь впереди чист?

– Путь впереди? Да.

– Значит, никаких провалов и впадин? На машине остаток маршрута пройдет намного проще.

– Никаких впадин, – отвечает Альфа-легионер.

Джон кивает. – Я оставил кое-что внутри, – говорит он. – Погодь секунду.

Он разворачивается, чтобы залезть внутрь.

– Это может подождать.

Джон медлит, и глядит на Астартес из-за плеча. – Это может подождать – ''что? –'' спрашивает он. Его пульс учащается. Он не знает, что делать, потому что полностью уверен – ему конец, а его попытка забраться внутрь и ухватить вольтвольвер, или что-то не менее убойное только что провалилась.

– Я не понимаю, о чем ты, – говорит Альфа-легионер и делает шаг вперед.

Джон улыбается своей самой натянутой улыбкой. Теперь он сам по себе. Смекалка, ум, хитрость. Единственный способ прожить еще минуту, еще секунду – использовать все, что у него есть. Что-то неожиданное. Что-то внезапное.

– Это может подождать – ''что? –'' повторяет Джон, стараясь держаться расслабленно. – На всем пути сюда ты звал меня по имени, в каждом предложении, делая акцент на том, что знаешь меня. Психологическое подкрепление. Стандартная штука. А теперь ты перестал.

Альфа-легионер колеблется долю секунды.

– Не понимаю, в чем твоя проблема, – отвечает он, в его голосе слышится неподдельное изумление.

– Да куда уж тебе, – заключает Джон, со смехом пожимая плечами. – Ты не Инго Пек.

– Конечно же я Пек, – говорит Альфа-легионер.

– Точно не он, – говорит Джон. – Он знает мое имя. А еще он стоит прямо у тебя за спиной.

Одураченный лишь на мгновение Астартес оборачивается, чтобы взглянуть себе за спину.

Джон прыгает к люку.

Он не успевает даже коснуться его, и громадные руки хватают Джона сзади.

==='''1: XXVIII'''===
Ксенофонт

Ноги Джона улетели назад, и он ударился об корпус машины лицом. Упав на землю возле грави-воза, он уже чувствует тошноту от сокрушительного удара, в носу стоит солоноватый запах, рот полон крови.

Альфа-легионер переворачивает его на спину, снимает автопистолет с его пояса и отбрасывает в сторону. ''Если бы я решил, что он хоть как-то поможет против брони Астартес, то уже воспользовался бы им,'' думает Джон. Он пытается прояснить рассудок. Кажется, его нос сломан, в горло течет кровь. Ублюдок буквально отчеканил его лицо на корпусе «Коронуса».

Но не убил. Не на месте. Астартес убивает тогда, когда хочет этого, а значит, Джон остался в живых не случайно.

– Вставай, – говорит ему легионер.

Джон не может. Ему слишком дурно. Он перекатывается набок и схаркивает кровь. Он разбил губу и прикусил язык.

– Сколько вас здесь? – спрашивает Альфа-легионер.

Джон сплевывает снова и пытается сесть. Он не чувствует лица, зато боль в языке ощущается весьма остро.

– Не пытайся выиграть время, Грамматик.

Джон дергается.

– Да, я знаю, кто ты. Ты меня раскусил. Но тебе стоит знать о техниках, которые я могу применить. Сколько вас здесь?

Джон садится, придерживая рукой окровавленный рот, и пожимает плечами.

Астартес подхватывает его и бьет о борт грави-воза. Джон уверен, что услышал, как лопнуло ребро, но воздух мгновенно и целиком покинул его легкие, так что ему все равно. Легионер не отпускает.

– Сколько?

Моргая, покачивая головой, Джон смотрит на полированный визор в считанных сантиметрах от своего лица. Похоже на застывший в металле оскал. Он видит изящные зеленые и серебряные чешуйки, капли собственной крови, которую он выкашлял на решетку вокса. Он не может разглядеть глаз за линзами в глубоких глазницах, но на таком расстоянии ему видны оранжевые блики дисплея, проецирующего изображение на цветной плексиглас.

– Сколько?

Джон произносит что-то, но его разбитый язык так опух, что наружу вырывается лишь бульканье, вместе с кровью и слюной.

– Повтори.

– «Ксенофонт»… – хрипит Джон. Распухший язык выталкивает слова медленно и неохотно. – Ты выполняешь «Ксенофонт»? Урод, мы на одной стороне…

Продолжая прижимать его к машине левой рукой, Астартес опускает правую. Бронированные пальцы, нежные, словно у любовницы, находят повреждение в грудной клетке и скользят по ребру вдоль всего тела Джона. Джон корчится. Кончик пальца останавливается возле точки давления. И погружается внутрь.

Джон вопит. Боль продирается по его позвоночнику прямо в основание черепа. У него отнимаются ноги.

– Вопросы здесь задаю я, – предупреждает Астартес. – Сколько вас здесь?

– Мне нет резона отвечать, – поясняет Джон, еле шевеля языком. – Ты все равно не оставишь меня в живых.

– Я мог бы.

– Ты из Альфа-Легиона.

– И что?

– Вся ваша суть – ложь. Оставишь меня в живых? Ложь.

У Джона осталась лишь одна карта в рукаве. Слово, одно из множества слов силы, которые он подсмотрел в видении Олла о заполненной словами башне в улье Хатай-Антакья. Ему удалось вспомнить лишь одно из них после того, как видение исчезло, и он запомнил его. Это слово из прото-языка Энунция, и он не вполне уверен, что именно оно делает, но он точно знает – как только он произнесет его, то сразу же забудет. Он припасал его на крайний случай, когда они, наконец, приблизятся к цели. Но этот момент никогда не настанет, если он не переживет это…

Огромная правая ладонь поднимается, и большой палец упирается в его плечевое сплетение.

– Прекратить боль – вот тебе резон, – говорит Альфа-легионер. – Избежать боли – вот резон. Жить или умереть – не так уж важно. Боль – вот значимый фактор. Боль, и сколько ее предстоит вытерпеть перед смертью.

– Боль – всего лишь отвлекающий фактор, – хрипит Джон. Он принимается формулировать слово.

Альфа-легионер давит большим пальцем, доказывая, что это не так. Джон вопит снова. Его руку парализует. Разум мечется, не в силах составить необходимые слоги. Шок и говокружение охватывают его. Та легкая сдержанность, с которой Астартес контролирует давление, вызывает в нем первородный ужас.

– Сколько?

Ладонь перемещается к околоушному лимфоузлу, палец ложится на сосцевидный отросток.

– Заставь меня еще покричать, – шепчет Джон.

Ладонь останавливается.

– Заставить меня кричать – отличный способ выяснить, сколько со мной людей.

– Последний шанс, – предупреждает Альфа-легионер.

Металл врезается в металл. Звук от столкновения настолько чист, что похож на удар колокола. Внезапно освободившись, Джон оседает на землю.

Возле него борются два гиганта. Оба в зелено-серебряных доспехах. У одного в руке болт-пистолет, но второй крепко держит его за запястье этой самой руки.

Джон смаргивает и пытается отползти подальше от жестокой схватки. Они не похожи на двух дерущихся людей, валяющихся в пыли, хватающих друг друга за одежду и изрыгающих проклятия. Это два великана в силовой броне. Они быстрые, трансчеловечески быстрые, ''чудовищно'' быстрые, настолько быстрые, что Джон едва успевает за ними: удары, блоки и захваты сменяют друг друга в молниеносной, хирургически точной последовательности. Все равно что лежать рядом с двумя пропеллерами, которые вращаются в противоположные стороны без всякого контроля, вгрызаясь в землю и друг в друга.

Пек – тот, что с пистолетом. Он не стал стрелять. Теперь он в захвате. Другой Альфа-легионер смещается и бьет Пека о машину. Пек разворачивается и вколачивает второго Астартес в стоящий рядом «Горгон». В воздух взлетают хлопья ржавчины. Альфа-легионер вновь крутит Пека, пытаясь разбить его захват, и во второй раз лупит им об корпус грави-воза. Джон корчится и отчаянно перекатывается. Двое Астартес падают в то место, где он только что лежал. Еще немного – и они раздавили бы его, размазав о землю своими телами.

Джон пытается встать. Его ноги не слушаются, а ребро отдает резкой болью по всему телу. Левая рука парализована. Он поскальзывается, падает, и снова встает. Он шатается, глядя, как два Альфа-легионера снова сплетаются в клубок, который едва не оставил от него мокрое место.

Второй Астартес лупит рукой Пека по левой грави-гондоле транспортника и вышибает у него пистолет. Они перекатываются вновь. Бушует вихрь ударов, кулаки высекают искры и царапают доспехи. Теперь Джон не может отличить одного ублюдка от другого.

Джон отползает в сторону, с ужасом таращась на них. Один легионер наносит точный удар, и второй откидывается на гондолу. В руке у первого возникает боевой нож длиной с предплечье Джона. Он пытается вонзить его в цель, но второй уворачивается, и лезвие скрипит по пластинам гондолы.

Альфа-легионеры сходятся вновь, один из них старается удержать нож другого. Они проносятся мимо Джона, между грави-возом и «Горгоном», прямиком в свет фар «Коронуса», не прекращая крутить и ломать друг друга.

Подтаскивая омертвевшую ногу, Джон ползет обратно к грави-возу и пытается подняться на корпус. Левая рука не слушается. Он нащупывает ногой уступ и закидывает себя на гондолу, вновь приземлившись на лицо. Он сглатывает кровь, едва дыша. Позади него, в свете фар мечется зеленое пятно, керамит звенит и скрежещет о керамит.

Сверкающий клинок, наконец, наносит удар. Он проникает сквозь укрепленный поддоспешник между паховой и бедренной пластиной, туда-сюда, быстро, словно змея. Бедро и голень заливает кровь. Альфарий отшатывается, пытаясь восстановить защитную стойку. Второй Альфарий шагает вперед, подняв клинок для смертельного удара над горжетом.

С чудовищным грохотом, луч испепеляющего света испаряет землю между ними. Облокотившись на люк «Коронуса», чтобы не упасть, Джон целится в обоих из вольтвольвера, положив правую кисть на левое предплечье и уравновешивая тяжесть громоздкого, старинного оружия. Возле дула потрескивают разряды, оставшиеся после выстрела.

– Один вопрос, – говорит Джон. Распухший язык заставляет его чувствовать себя глупо. – Сколько нас здесь?

– Девять, – отвечает Инго Пек.

Выстрел Джона проделывает оплавленную дыру в нагруднике второго легионера. Он падает на спину, из его груди поднимается пар. Он еще дергается.

Пек ковыляет к нему, вырывает нож из скрючившейся ладони и вгоняет клинок под край шлема, прямо в череп.

– Один из ваших? – спрашивает Джон, опустив оружие и слегка обмякнув.

– Мы все – Альфарий, Джон. И ты это знаешь.

Пек отсоединяет шлем мертвого Альфа-легионера и снимает его. Он смотрит на лицо погибшего воина.

– Матиас Герцог, – говорит он.

– Он? Что, правда?

– Да, Джон.

– Работает по «Ксенофонту»?

– Да. Отправлен сюда, чтобы активировать спящих, как и я.

– Тебе следовало пристрелить его Пек, – замечает Джон. – У тебя было преимущество.

– Существовал высокий риск того, что тебя заденет, – возражает Пек. – Мне пришлось разделить вас, прежде чем убить его.

– Премного благодарен.

Альфа-легионер поворачивается и смотрит на него.

– Джон, мы может и не все на одной стороне, – говорит он, – но лично я – на твоей.

– Это самые альфа-легионские слова из всех, что кто-либо и когда-либо произносил, – отвечает Джон и с длинным, протяжным стоном оседает вниз.

==='''1: XXIX'''===
Во Дворе Луперкаля

Ты стоишь и ждешь, терпеливо, вытянув руки, пока механики закрепляют твои доспехи. Ты используешь это время, чтобы подумать, прокрутить в голове множество тактических схем. Пертурабо Олимпийский имел репутацию мастера подобных ментальных подвигов, но на твой взгляд, репутация эта во многом незаслуженная. Его планы были такими сложными, такими точными, такими громоздкими. Им не хватало размаха. Размах – признак истинного гения войны. Сказать по правде, ты позволил ему руководить процессом лишь потому, что хотел оказать услугу, как брат брату. Дать ему какое-то занятие. Чтобы он не чувствовал себя лишним. И, разумеется, чтобы эксплуатировать его постоянную, вечную потребность доказать, что он лучше Рогала.

Что ж, теперь его нет. Скорее всего, ушел хандрить и дуться, поскольку Рогал доказал, что лучше его во всех отношениях. Оказалось, что Рогал, каким бы вялым и скучным он ни казался, все же не лишен размаха. Какая же чертова жалость, что Рогал решил присоединиться к другой стороне. Неимоверно жаль, как же все это глупо. Как было бы здорово иметь его рядом с собой, по правую руку. Он бы вывернул это место наизнанку за две недели, максимум. Быстрее, если бы ты дал ему стимул. Да, какая жалость. Впрочем, Рогал, несмотря на свой размах, всегда был унылым конформистом. Рогал выбрал свою сторону не потому, что считал ее верной. Он выбрал ее потому, что так безопаснее.

О, Рогал Дорн. Тебе будет почти жаль убивать его, но ты убедишь себя, что это его собственный недостаток воображения навлек на него смерть.

Механики возятся целую вечность. У тебя болит голова. Какой-то приступ мигрени, которая то приходит, то уходит. Ты раньше испытывал мигрени? Не можешь вспомнить. Ты был занят. Они возятся целую вечность, потеют над силовыми коннекторами твоего Когтя, словно видят его впервые. И они шепчутся. Такого раньше не было. Шепчутся друг с другом. Что они говорят?

– Прекратите шептаться, – говоришь ты им. Мягко, разумеется.

Они глядят на тебя, и ты видишь тревогу на их лицах. Нет, не просто тревогу. Ужас. Ужас и недоумение. Один съеживается, словно боится, что ты ударишь его. Что на них нашло?

– Вы шептались, – объясняешь ты. – Шепот, шептание. Они раздражают. Прекратите.

– Да, Магистр Войны, – говорит один из них.

– Магистр Войны, мы молим о прощении, – добавляет второй.

Тебе не нравится их тон, словно ты ложно обвинил их в чем-то. Ты спускаешь это на тормозах. Это все мелочи, а тебе действительно есть чем заняться.

Они продолжают заниматься финальной отладкой. И продолжают шептаться, хоть и гораздо тище. Ты решаешь игнорировать их. Позже, ты поговоришь с Малом наедине и поручишь ему назначить соответствующее наказание. Изгнать их всех из личной свиты и отправить обратно в арсеналы. Их пост, как и эту честь, примет на себя другая бригада.

Они отходят. Твой Двор, твое личное место благодати, затихает. Даже стены замирают в ожидании. Боевое облачение, Змеиная Чешуя, столь искусно сотворенное Кельбор-Халом и его ремесленниками, давит на тебя, словно бремя ответственности и решимости, словно груз войны, словно воплощение власти.

Механики приносят волчью шкуру и вешают ее, точно мантию, на твои плечи. Потребовалось четверо из них, чтобы поднять ее. Воистину, огромный зверь, трофей со спутника Давина. Лунный волк для настоящего Лунного Волка.

Ты ищешь одобрения. Твои служители во Дворе улыбаются и кивают в своих альковах и ложах. Некоторые кланяются. Некоторые дрожат и стараются спрятаться за драпировкой, украшающей зал, не в силах выдержать твое великолепие. Кто-то прячет взгляд за растопыренными пальцами и, хихикая, съеживается в отверстиях стен.

Ты выходишь из своих покоев. Доспехи кажутся легкими, словно механики не подогнали их как следует. А может быть, ты просто стал сильнее. В последние несколько дней ты стал чувствовать себя сильнее. Увидев перед собой финал, твои мстительные духи взбодрились. Предвкушение победы в результате тяжелого согласия всегда воодушевляет. Оно уносит прочь усталость и позволяет чувствовать себя…

Снова собой. Неудержимым. Полным жизни. Справедливым.

Ты идешь к мостику. Вероятно, его переместили, так как путь занимает больше времени, чем обычно. Возможно, эта структурная перестановка стала результатом добавления дополнительных слоев брони, которыми ты приказал покрыть корпус и укрепить главные отсеки. Переход стал слишком длинным, несмотря на легкость в теле. Коридоры пересекаются и разделяются, ведут в те части корабля, чье назначение ты ненадолго забыл. Это понятно. За последние недели у тебя было многое на уме, нечеловеческий объем данных следовало проанализировать и принять на их основе важные решения. Ты специально потратил несколько часов в медитативном трансе во Дворе, очищая голову от всех посторонних мыслей, всякого когнитивного мусора от ежедневной рутины, чтобы достигнуть ясности. И уже в этой ясности обдумать то, что по-настоящему важно. Достигнуть состояния единомыслия, и направить его на основные проблемы согласия. Кто вообще будет требовать от тебя вспомнить, куда ведет этот боковой коридор, или для чего используется это вспомогательное помещение. Это задача командира корабля.

Стены дышат. В проходе очень светло, словно в полдень на просторах Чогориса, или в выбеленных пустынях Колхиды. Свет, почти болезненно яркий, мерцает сквозь колышущиеся на ветру листья. Или сквозь что-то, похожее на листья. Тебе все равно. Ты не смотришь туда. Ты снова слышишь шепот, словно мертвые листья шуршат под ногами. Словно сухие надкрылья жуков. Словно жужжание мошек…

Что они шепчут? Это очень раздражает. Тебе почти удается разобрать слова.

Имя.

Одно имя, повторяемое вновь и вновь.

==='''1: XXX'''===
Конец мироздания

Время пришло.

Пока его чемпионы прибывают, он показывает мне свой план. Без малейших усилий, он впускает мой разум в свой собственный и спаивает их вместе, чтобы я мог взглянуть на вещи его глазами.

Я трепещу. Я стар. Я устал. Мои хрупкие кости дрожат, и я цепляюсь за посох, чтобы не упасть. ''Такая мощь.'' Мой разум чувствует, что вот-вот взорвется. Разделяя с ним его волю и видение, я гляжу за пределы мысленного взора. Я вижу…

Я вижу откровение. Имперский Дворец, все его владения разрушены и искалечены, его башни сражены молниями, его золотые проспекты оплавлены и превратились в ручейки растаявшей лигатуры, отполированные стены покрыты сажей и осквернены. Дворец нем от ужаса, опустошен страхом. Он цепляется за последние крупицы жизни. Он близок к смерти не меньше, чем недавно был Джагатай, перешагнул последнюю черту и теперь практически мертв.

Клокочут огненные бури. Мрачные воинства людей в доспехах и колоссальных боевых машин, словно рой блестящих насекомых, перетекают через обвалившиеся стены. Клубы удушающего дыма рассекают фосфоресцирующие лучи энергии. По развалинам бастионов хлещут тлетворные ливни из крови, токсинов и биоматерии, превращая обездоленные равнины в топкие болота. С захваченных валов и зубчатых стен текут кровавые водопады.

Чуть дальше виднеются вспышки света, которые извергает наша последняя оборонительная батарея, разоренный порт Львиных Врат, который Белые Шрамы отобрали у врага и как-то смогли удержать. Орбитальные лазеры пронзают черные небеса, и предательский флот отвечает им стократ. Я вижу, как сгорает гигантский звездолет, падая сквозь облака. Я вижу гигантские воронки, оставленные орбитальной бомбардировкой на гибнущих окраинах Львиных Врат. Их непокорство посрамляет всех нас. Их конец уже близок.

Еще дальше, я вижу просторы планеты, изъязвленные, покрытые выбоинами, содрогающиеся в тектонической агонии и сейсмических конвульсиях, истерзанные и изодранные. Облака продуктов полураспада поднимаются с радиоактивных пятен размером с целые страны. Мир окутан дымом и пламенем, атмосфера сходит с него, словно содранная шкура.

И более нет ничего цельного. Варп течет рекой, изливаясь в реальный мир, словно гной под кожным покровом, извращая и изменяя все, чего коснется. Это терминальная стадия войны, пирофорное воздействие Хаоса пускает метастазы в колыбели человечества, пожирая ее, превращая в собственное царство то место, где некогда правили мы.

Еще дальше, становится виден сморщенный шар Терры, разлагающейся в собственной оболочке, купающейся в не-свете, а черные точки бесчисленных предательских флотилий роятся над ней, точно помойные мухи над гнилой кожурой. Некогда гордая Терра окружена ядовитым нефелосферным ореолом, багровым разрывом в реальности, коронована кровоточащим венцом. Сын моего господина, его прекрасный первообретенный сын, наш враг, закрепляет свою безумную сделку с четырьмя ложными богами разрушения, и вкладывает планету в раззявленную пасть варпа. Естественные законы мироздания нарушены. Это – его вариант грядущего, освященный кровавым отпечатком ладони.

Что же мой повелитель пытается показать мне? Я не вижу ничего, чего не знал бы сам или не мог бы представить. Господство его первенца непреложно и абсолютно. Я тешусь надеждой отыскать крохотный изъян, пробел в его атаке, что-то, чем мы могли бы воспользоваться для ответного удара. Но его нет, и я знал, что его не будет еще до того, как мой повелитель показал мне все это, ибо Хорус Луперкаль доказал, что хоть Рогала и Пертурабо можно назвать величайшими стратегами нашей эпохи, никому не сравниться с Магистром Войны.

Ничего нет. Владыка мой, мой господин, мой Царь Веков, мой друг… ты должен ''смириться.'' Ничего нет. Ты должен смириться, что наш ответный удар, который мы, похоже, слишком долго откладывали, должен быть нанесен ''тяжелейшим'' из способов – по одному шагу, метру, выстрелу за раз. Это может быть только изнурительная, упорная борьба против намного превосходящего…

Стой.

Погоди-ка…

==='''1: XXXI'''===
Откровение

Возможно ли это? Ну разумеется, нет. Должно быть, я просто ошибся, мой мысленный взор замылился и устал. В конце концов, я стар. Размеры и многообразие всего, что мой господин показывает мне, масштабы происходящего, ярость эфира…все это на мгновение смутило меня, взяло верх и заставило увидеть то, что я хочу видеть, а не то, что происходит ''на самом деле.''

Я гляжу вновь, мой разум напрягается до предела, усиленный его волей и сузившийся до толщины иглы.

Вот. ''Это оно?'' Ну ведь этого же не может быть? Я отказываюсь позволять себе искру надежды…

+Это правда, Сигиллит+.

Вот оно. Столь малая деталь, затерявшаяся на фоне погребального костра размером с систему, что я сперва упустил ее. Я вглядываюсь вновь, чтобы удостовериться. Проверяю и перепроверяю истинность догадки.

+То, что я показываю тебе – правда+.

И теперь я вижу, что отрицать ее невозможно.

«Мстительный Дух», смертоносный корабль его первенца, опустил щиты.

Мой разум возвращается в тело. Я моргаю. Я с недоверием взираю на своего повелителя. Его руки дрожат на подлокотниках Трона.

– Что это значит? – спрашиваю я.

Что под этим ''кроется?'' Повреждение? Ошибка? Сбой? Хвастливый вызов? Высокомерный гамбит? Примитивная ловушка? Не имеет значения. Щиты опущены.

Щиты ''опущены.''

Это – наш шанс. Неважно, в чем причина, хотя все мои инстинкты кричат о ловушке. Это именно то, что я искал безо всякой надежды найти, краткий миг надежды, способный все изменить. Чем бы это ни было на самом деле, мы сделаем его тем, что нам нужно.

''Щиты опущены.''

Я проверяю еще раз, чтобы убедиться, что не занимаюсь самообманом. Никаких уловок. Предательское сердце первенца лежит у нас на ладони.

Я медленно и глубоко вздыхаю. Гляжу в последний раз, как можно дальше, сквозь вселенское безумие и космический апокалипсис, напрягая свой разум до предела, и мне удается узреть проблеск кровавого водоворота, в который превратилось Царство Сол. Открытую рану на краю Млечного Пути…

Я закрываю глаза.

Я повидал столько войн за всю нашу историю. Но никогда не видел войну, подобную этой.

Мы закончим ее сейчас, лишь его волей. Или погибнем.

==='''1: XXXII'''===

Те, кому повезло

Она сидит на ступеньках возле участка Префектус, решив немного отдохнуть перед тем, как идти дальше. Она глядит на подозрительно чистую бирку, прицепленную к одежде. Лита Танг подходит к ней, сопровождаемая остальными бригадирами и их подчиненными в глазных повязках.

– Можно мне остаться с вами? – спрашивает она. – Можно нам всем остаться?

– Ну конечно, – отвечает Киилер.

– Я хочу помочь вам направлять беженцев.

Киилер поднимается на ноги. Она кивает. Вместе, они присоединяются к потоку беженцев, текущему по Орлиной Дороге. Кто-то называет ее по имени, но этот голос звучит не из толпы.

– Госпожа? – подает голос Танг. – Если мы сохраним веру. Если мы выдержим, и оно действительно настанет. Я имею ввиду, некое светлое будущее. Если у нас получится попасть туда, что нам запомнить обо всем этом?

– Помните об этом как о месте, где родилось это будущее, – говорит Киилер. – Как о пламени, в котором сгорело прежнее. Мы запомним, что стали теми, кому повезло.

– И что же мы скажем, когда нас спросят?

– Мы скажем: «Я был там».

=='''ЧАСТЬ ВТОРАЯ: В ДЕЙСТВИИ – КАК СХОДЕН С АНГЕЛОМ, В ПОЗНАНИИ – КАК СХОДЕН С БОЖЕСТВОМ!'''<ref>Уильям Шекспир, «Трагическая история о Гамлете, принце датском». Акт II, сцена 2. (прим. перев.)</ref>==
 

==='''2: I'''===
Царь Полой Горы

Спустя несколько дней поиска, они наконец-то нашли Вассаго-библиария. Узнав обо всем, Корсвейн не теряет ни секунды.

– Как? – спрашивает он.

Адофель-магистр капитула стоит возле него и пожимает плечами. – Наши патрули случайно обнаружили его на скальном уступе снаружи Третичного Портала, ваша милость, – отвечает он.

– Не как его нашли. Как его убили?

– Череп смят в лепешку. Обширные повреждения. Следов борьбы не обнаружено. Либо его застали врасплох…

– Кто может застать врасплох библиария, магистр?

Адофель поднимает руки ладонями наружу, признавая ошибочность своей логики. Или, быть может, принося извинения за отсутствие ответов.

– Либо он знал своих убийц, ваша милость, – заканчивает он.

Корсвейн, сенешаль Первого Легиона, Гончая Калибана, осекается и смотрит на него. Стылый ветер с вершины мира свистит в древнем металлическом тоннеле.

– Знал своих убийц? – переспрашивает Корсвейн, чеканя каждое слово.

– Ваша милость, этот маяк на холме стал прибежищем демонов, – отвечает Адофель. – Мы очистили его сверху донизу, и теперь удерживаем. Но порча не исчезает полностью. В тенях и нишах рыскают твари. Демоны любят обольщать, мой господин. Нас этому учили. Они носят маски и меняют лица в зависимости от того, какой обман собираются сплести на этот раз. Библиарий Вассаго был предан нашему делу. Вероятно, именно на него мы возлагали наши главные надежды, он должен был руководить нашими кузнецами и восстановить работу горы. Рискну предположить, что таящиеся здесь злобные духи поняли это и решили его остановить. А чтобы привести его к гибели, они надели лица тех, кому он доверял

– Чьи лица? – спрашивает Корсвейн.

– Мое? – отвечает Адофель. – Ваше? Любого друга. Разве это важно?

Не важно. Важна лишь утрата. Вассаго был краеугольным камнем стратегии Корсвейна. Это место, эта выскобленная гора, этот «маяк на холме», как ее обычно зовет Адофель, заставляя все горы и миры тускнеть перед его собственной славой, должна быть возвращена к жизни.

Они выходят через Третичный Портал на открытый воздух. Ожидающая его фаланга Темных Ангелов в капюшонах склоняет головы. Сторожевые посты, организованные на укрепленных скалах у них над головами, перестроили и заполнили воинами, чтобы присматривать за раскинувшейся внизу долиной.

Корсвейн задерживается на мгновение. Открывшийся ему вид врезается в память. Астрономикон, «этот маяк на холме», стал последней, сверкающей горой мира. Там, где некогда тянулся высочайший из горных хребтов на Терре, теперь остался лишь этот пик, одинокий, символический. Остальные горы разрушили и сровняли с землей. Корсвейн едва мог вообразить себе этот инженерный подвиг, потребовавшийся для создания широкого плато под Дворцом Империалис. Но эту гору выскоблили, выхолостили и заполнили механизмами, разработанными лично Императором. Ее превратили в психический маяк, маяк на холме, да, но его свет виден даже с далеких звезд. Свет маяка Терры, сигнал со Старой Земли, сверкающий на непроторенных дорогах Империума как символ имперской власти и путеводная звезда для любого представителя рода людского, ищущего путь домой.

Слишком долго он не горел.

В час величайшего предательства и смертоубийства, Империум ослеп.

Когда Корсвейн предпринял свой самоубийственный прорыв к Терре, Астрономикон был его главной целью. Даже с десятью тысячами воинов, ядром своей боевой группы, которую за последние пять лет укрепили столь необходимые силы калибанцев с Зарамунда, он не мог и надеяться вступить с предательским флотом в прямое столкновение, или совершить высадку непосредственно в зоны конфликта внутри Дворца. Количество врагов потрясает воображение. Его контингент смяли бы и разорвали на куски через пару минут. Чтобы извлечь наибольшую выгоду из своих ресурсов, Корсвейн решил пройти сквозь строй. Храбрость этого шага граничила с безумием, но он сделал это, чтобы отбить гору, подготовить плацдарм для лоялистов на родной земле вне Дворца.

Он преуспел, несмотря на тяжелые испытания и ужас войны против демонов. Как только маяк оказался в безопасности, многие из Первого, включая Адофеля, предлагали ему двигаться дальше, оставив крепость за спиной, и ворваться во фланг штурмующим Дворец предателям.

Искушение было велико. Вражеское воинство велико, а Владыка Железа показал себя настоящим мастером полиоркетики<ref>Полиоркетика – с греческого «искусство осады городов», область военного искусства античности, рассматривающая, как ни странно, осады и осадные машины. По ней написано множество трудов руками таких именитых авторов древности как упомянутый в книге Ксенофант, Аполлодор, Афиней Механик и многих других (прим. перев.)</ref>. Он окружил всю Зону Империалис укрепленной линией обложения, однако, в высокомерии своем, не ожидая нападения полевой армии, он не озаботился прикрыть свои тылы контрвалами. Один мощный кулак из десяти тысяч Астартес, вероятно, мог бы вогнать клин в спину беспечным предателям…

Корсвейн не трус, но эту идею он отверг. Он понимал, насколько это тщетно. Десяти тысяч недостаточно, чтобы прорвать осаду, даже имея за спиной цитадель. Потребуется больше. Намного больше.

Это было его решение в должности лорда-командующего. Его поддержал и одобрил сам Архангел Сангвиний, по обрывающейся и ненадежной вокс-связи. Сангвиний сказал Корсвейну держаться: держать гору, держать строй, зажечь маяк. Поэтому все, что делает Корсвейн, он делает во имя Сангвиния. И, как он боится, в память о нем.

С каменной платформы снаружи Третичного Портала, под порывами яростного ветра, он оглядывает долину и равнины под своими ногами. Даже на таком расстоянии, пейзаж удручающий. Тот золотой город, некогда раскинувшийся здесь, венец мира, город-дворец необъятной нации, исчез в клубах огня и дыма. Небо почернело, дым застил его до горизонта. На тысячи километров вокруг тянется покров из золы и пыли, в котором мерцают тусклые, адово-красные огоньки. Сияющие шпили города Императора теперь невозможно разглядеть даже отсюда. Вероятно, они все уже рухнули. Долина и горные склоны белы, но это не снег. Это новые облака пепла, принесенные сюда из Дворца, которые медленно оседают, укрывая пеленой черные камни.

Корсвейн не стал спасителем Терры.

Он помнит, как радость адмирала Су-Кассен и отважного Халбракта обратилась отчаянием, когда они поняли, что его группа не предвещает скорое избавление, что он – не авангард освободителей, не храбрый вестник Гиллимана и Льва. У него был только он сам. Надежда оказалась ложной. Он не мог сказать им, в пути ли Гиллиман или Лев, да и живы ли они вообще.

Но они должны быть живы. Он убеждал сам себя, что они живы. В этом императиве он не позволить себе усомниться. Его лорд-отец и благородный Гиллиман все еще живы. Они мчатся сюда, с каждой секундой они все ближе, ведя за собой полную, ужасающую мощь оставшихся верных легионов.

Они ''обязаны.''

Потому что только им под силу переломить ход битвы. Лишь они способны обернуть этот поток вспять и сокрушить ублюдка-Луперкаля вместе с его братьями-узурпаторами. Они – последняя надежда человечества.

Усомниться в этом – значит, признать поражение.

Его долг в том, чтобы расчистить им путь. Для того, чтобы осталась хоть капля надежды, Корсвейн обязан удержать маяк на холме и заставить его вновь сиять. Он должен пронзить покров тьмы, скрывающий от глаз Тронный Мир, и привести к нему избавителей.

''Я зажгу огонь, чтобы отец увидел пламя и пришел ко мне.''
Неудивительно, что демоны задумали остановить его. Убийство Вассаго явно не было их последней попыткой.

==='''2: II'''===
Повелитель Человечества

Несущие Слово собрались ради тебя, тысячи их стоят вдоль коридоров, ведущих к главному мостику. Они поют твое имя, вопят его, выкрикивают, словно принося коллективную присягу на верность. Ты идешь среди них, киваешь, снисходительно принимаешь хвалу, едва не оглушенный грохотом их голосов.

Никто из них не смеет взглянуть тебе прямо в глаза. Никто не в силах этого вынести. Твоя слава слишком велика даже для постчеловеческих глаз. Как только ты проходишь мимо них, как только твоя огромная тень накрывает их, они немедленно отворачиваются со слезами на глазах, скандируя твое имя и одновременно пытаясь не смотреть на тебя. В их голосах — ярость. Практически маниакальное отчаяние. Кажется, словно они боятся остановиться, перевести дыхание, сделать паузу, словно выкрикивания твоего имени — это единственное, что сохраняет им жизнь.

Может быть, так и есть. Ты поднимаешь руку в скромном жесте, принимая их обожание, и входишь на мостик.

Они уже ждут тебя внутри, как и должно быть. Высшие чины, командиры, твой внутренний круг. Вступая на мостик, ты озаряешь их милостивой улыбкой, улыбкой отца, с которой он смотрит на свою большую семью. И они преклоняют колени. Как и должно быть.

– Поднимитесь, – говоришь ты.

Они поднимаются. Они глядят на тебя в благоговении, на царственного, черного как смог колосса. Ты возвышаешься над ними монументом новоиспеченного бога, ты — их мрачный властелин. Их темный король.

– Вы ждали меня? – спрашиваешь ты с легкой усмешкой.

– Мы ждали, Великий Луперкаль, – говорит твой советник.

– Прекрасно, Малогарст.

Что это было? Он что, только что поправил тебя? Он что, пробормотал «Аргонис» себе под нос? Он что, бросил нервный взгляд на стоящих рядом старших офицеров?

Он глупец, но ты простишь его. Все вокруг чрезмерно воодушевлены. Ты чувствуешь напряжение в воздухе, словно перед бурей. Рвение. Предвкушение. Вот, для чего они все живут. Победа. Триумф. Завоевание. Согласие. Вот для чего были выращены Лунные Волки. Твои сыновья, среди которых нет ни одного неудачника. С приближением победы они подбираются, словно настоящие волки, чувствуя запах предстоящей бойни, надвигающийся конец и неизбежную смерть.

– Что ж, давайте подытожим, – объявляешь ты. Ты переходишь к большому стратегиуму, столу с проекциями, на котором ты спланировал и претворил в жизнь каждую свою победу, до единой. Твой послужной список на этом корабле, с этими людьми, от победы к победе настолько велик, что стол покрылся патиной от частого использования. Аурамитовые края и контрольные панели практически истерлись от постоянных касаний, гололитическая пластина износилась от демонстративных жестов и тычков пальцами. По правде сказать, его давно следует заменить, или хотя бы приказать адептам провести полноценное техобслуживание, но тебе все не хватает духу это сделать. Устройство чудесно. Оно десятилетиями служило твоим инструментом для отдачи приказаний, привыкшее к твоим рукам и благодаря им же износившееся. Это заслуженный инструмент войны и артефакт твоего боевого наследия. Однажды, он будет стоять в музее. На нем будет табличка: «С помощью этого тактического устройства, Хорус Луперкаль, Повелитель Человечества, планировал свои завоевания и строил Империум».

Он заточен под тебя, словно хороший меч или любимый болтер. Это оружие, и ты управляешь им своим разумом, как твоя рука управляет клинком. Ты бы скорее выбросил фамильный гладий, чем его.

Сентиментально? Возможно. В этот миг, тебе можно простить некоторые сантименты. В конце концов, ты всего лишь человек.

Кто-то разбросал по столешнице карты таро. Какая небрежность. Совсем не похоже на его командиров. «Арлекин» дискордии, «Око», «Великое Воинство», «Расколотый Мир», «Извилистый Путь», перевернутый «Трон», «Скиталец», «Луна», «Мученик», «Чудовище» и «Башня Молний», одни старшие арканы. «Темный Король» перекрывает «Императора». Ты смахиваешь все на пол. Включаешь стол. Возникает детальное до мелочей, трехмерное изображение Дворца в разрешении Миллисепт Сигма. Стандартный масштаб, включающий анализ погоды и атмосферных осадков.

Дымовая завеса настолько плотная и широкая, что практически ничего не видно. Лишь дымка, серость, словно кто-то кинул на стол ворох пыльной одежды.

– Сыны мои, – говоришь ты. – Как грустно смотреть на все это. Наша цель видала и лучшие дни.

Ты смеешься. Кто-то еще подхватывает твой смех, который все же больше смахивает на шепот.

Быстрыми касаниями ты убираешь атмосферные показатели, удаляешь облака и дым. Открывшийся твоим глазам Дворец застает тебя врасплох.

Какой ужас. Больно смотреть. Это разбивает тебе сердце. На пару мгновений у тебя возникает сомнение, что кто-то, может Эзекиль или Тарик, шутки ради загрузил в проектор симуляцию какого-нибудь взорванного планетоида или вулканического спутника. Всего лишь розыгрыш, который они придумали, чтобы снять напряжение.

Но это не спутник. И не шутка. Истерзанный, покрытый воронками и кратерами рельеф – это Зона Империалис Терры. Усеянная руинами пустошь, размером с крупную страну. Дворец практически исчез.

Глупец. Тупой, слепой, неразумный, высокомерный глупец. Он сделал это. Это произошло из-за него. Он сам навлек на себя этот ужас. Его гордыня стала причиной этого гнева. Так будь же он проклят, ведь он навлек этот гнев не только на себя, но и на миллионы других. На миллиарды. Они здесь из-за него. Бесчисленные невинные.

Это грустно, почти невыносимо. Но неизбежно. Трагедия не должна отвлекать тебя. Ты прочищаешь горло.

– Проверим диспозицию наших войск, – говоришь ты своему советнику.

– Мой господин, – подает голос один из командиров. – Есть вопросы, которые нам следует рассмотреть…

– Думаю, сначала все же проверка, – отвечаешь ты.

– Владыка Луперкаль, вопросы не терпят отлагательств. Мы…

– Неужели, Сеян? ''Не терпят? –'' рявкаешь ты. Пауза. На мгновение, эмоции овладели тобой. Ты находишь в себе силы улыбнуться. – Прости мою резкость, Гастур, – добавляешь ты. – Это было не в укор. Я бы хотел проверить диспозицию до того, как мы перейдем к деталям.

– Конечно, повелитель. Но мы…

– Вы собираетесь упорствовать, капитан Сеян? Интересно, что думает Морниваль насчет вашего нежелания исполнять прямые приказы?

– Морниваль, сир? Их…

– Они что, языков лишились, капитан?

– Их здесь нет, мой господин, – робко вмешивается советник. Он не хочет привлекать внимание к твоей промашке.

Ну конечно, их здесь нет. Ну конечно. Они на поверхности, даже сейчас они идут во главе Согласия. Ну конечно. Что за глупая ошибка. Сеян здесь лишь для…

Сеян здесь лишь для доклада, а остальные…

Как глупо было так ошибиться у них на глазах. Исправься. Продолжай. Демонстрируй уверенность. Они все смотрят на тебя, офицеры, тактики, даже юная Олитон. Она там, стоит позади со стилусом в руке. Прямо там, между Неро Випусом, Люком Седирэ и высокими существами. Высокими существами, которые стоят у двери и шепчутся.

– Диспозиция, – продолжаешь ты. – Будьте любезны.

Советник выходит вперед. Он переключает дисплей. Топография сменяется тактической выкладкой, и на столе оказываются все твои армии.

– Вторая рота Бараксы вот здесь, – сообщает он, – вместе с Первой и Абаддоном. Они далеко продвинулись и уже приближаются к концу Золотого Бульвара. Бальт и третья рота держатся тут. Ворус Икари быстро перевел в наступление четвертую роту, практически до Конфессионального…

– Типичная для него поспешность, – отмечаешь ты. – Икари тороплив. Слишком жаден до…

– Можно и так сказать, повелитель, но Пятая под руководством Беруддина и подразделение Юстеринцев Экрона Фала прикрыли его безрассудный прорыв с флангов, здесь и здесь, что позволило отрезать южный фронт Преторианца.

Так и есть. Это весьма элегантно, войска растянуты дерзко, но с предельной точностью. Напоминает тактику «острия копья», которую ты вполне мог разработать и обучить ей их всех, чтобы она применялась на высшем уровне. Возможно, так и было. Возможно, совершив свой храбрый прорыв, Икари просто подчинялся твоему приказу. Да, разумеется. Так и есть. Прекрасно. В точности по твоему плану. Такое невозможно провернуть без экспертного взгляда со стороны, а чей же еще это мог быть взгляд, кроме твоего?

– Сикар собирает остальных Юстеринцев вдоль этой линии, для поддержки Абаддона, – продолжает Малогарст, вращая изображение. Забавно, раньше ты не замечал, насколько он похож на того боевого брата из отделения «Грозового Орла» первой роты. Как там его звали? Тот, у которого лицо без шрамов? Кинор… Аргонис, да. Аргонис. Неподражаемое сходство. – Малабрё, повелитель Катуланских Налетчиков, совершил прорыв здесь, при поддержке Семнадцатого Легиона, и уже практически взял Бастион Предиканта и Зал Приставов.

Значит, все идет, как ты и замышлял. Все, как ты и планировал. Ты надеешься, что леди Олитон внимательно следит за происходящим. Надеешься, что она записывает все, слово в слово, ведь в этом вся суть твоей гениальности, твоей твоего искусства знатока войны. Здесь и сейчас разыгрывается твоя лучшая партия, величайший и самый значимый момент на пути твоей боевой славы.

– А с этими что? – спрашиваешь ты. – В авангарде между Эзекилем и дорогим Сикаром? Напомни, что это за подразделения?

Твой советник неловко покашливает.

– Мал? Что за подразделения? Кто ими командует?

– Я… я не знаю их имен, повелитель, – отвечает он.

– Как ты можешь не знать их имен? – спрашиваешь ты. Это какой-то абсурд. Тысячи людей прорываются в Санктум, и никто не знает, где они служат?

– Нам еще неизвестны их имена, – подает голос Лайак.

– Не всех, повелитель, – добавляет Сеян. – Пока еще нет.

– Разве это не те воины, которых ты позвал нам на помощь, Лайак? – спрашиваешь ты. – Разве они – не те самые, кого ты вызывал сам?

Зарду Лайак кивает. Он улыбается. На его зубах кровь.

– Мы подумали, что их имена нам скажете вы, повелитель, – поясняет Сеян.

Ну конечно. Они хотят дать тебе возможность выступить. Покрасоваться своим мастерством на глазах у летописца. Какие же они умницы, подготовили тебе возможность еще сильнее укрепить свою легенду. Ты наклоняешься вперед и смотришь на экран, увеличивая разрешение.

– Как я и думал, – говоришь ты, словно до этого проверял их. – Здесь у нас Куиитхул, а вон там его жеребцы, вот и джаггернауты, а вот это – пускатели-крови-из-вен, пестигоры и тзаангоры, а вот Скараб, а вот здесь – воинство Драх’ниена, вот здесь – гордый Бе’лакор, а вот эти ребята пришли с Думбридом, вот и Рхуг’гуари’ихулулан, вот и Н’Кари, вот и Бахк’гхуранхи’агхками на своих паланкинах, рядом с ними Цуной, Хартслейер и Кхар-Хар, алый Иллайтанен и старый папочка Ку’гат, Скарбранд и Эпидемий, а вон там Маска, Каранак и лукавый Сувфэрас, древний Талломин, вот здесь у нас Ухлеворикс, Акс’сенея с железной волей, Абраксес и Улькайр, рыдающий Джубиатес, Ушпекхтар и гибельная буря Мадаил, а также Гхаргатулот, Дж’иан-Ло и Мефидаст, и М’Кар с Коллосутом, а вот тут тот, кто идет позади нас, чье имя Самус, и все они. Все, что есть, что было, и когда-либо будет.

Ты слышишь, как они повторяют сказанное, ''что есть, что было, и когда-либо будет.'' Стилус Олитон шуршит по планшету, записывая каждое слово.

В помещении стало холодно. От тебя не укрылось, насколько они впечатлены. Насколько воодушевлены. Но вместе с тем, как напуганы. Они ведут вовсе не рядовую кампанию, и нет причин притворяться, что это не так. Время сменить тон.

– Мы никогда не желали этого, – объявляешь ты. – И не просили об этом. Сыны и братья, мне понятны ваши чувства, ведь я чувствую то же самое. Это последнее, чего мы хотели, и кажется немыслимым, что до этого дошло. Я хочу, чтобы вы понимали – я знаю. Если бы я задумался тогда, во время похода… в те прекрасные тридцать лет… Если бы я задумался, когда отец спас мне жизнь на Рейллисе, если бы задумался хоть на мгновение…

Ты делаешь глубокий вдох.

– Он лжет, – говоришь ты, просто и прямо. Они бормочут, шепчутся и бормочут. – Он лжет. Он – ложный бог. И он использовал нас втемную. Он воспользовался нами в погоне за своими мечтами. За своим… своим абсурдным видением будущего. Мы от крови его, но мы не его дети. Я – не его сын. Он создал нас лишь для того, чтобы использовать, и использовать без остатка. Сколько нашей крови он уже пролил? Сколько жизней мы уже отдали? Он разработал план, не поделился им ни с кем, и ждал, что мы слепо воплотим его в жизнь. Что ж, сыновья мои, мои прекрасные сыновья, мы сильны и верны, но мы не глупы. Мы совершили достаточно и увидели достаточно, чтобы понять истинную мерзость его плана. Он сотрет в порошок все, что мы любим и все, во что мы верим. Поэтому его надо остановить. Так я сказал ему. Так мы все сказали ему. Но он не послушал и не остановился, поэтому мы должны ''заставить'' его остановиться. Мое сердце разбито, но моя верность крепка. Я верен Трону. До самой своей смерти, я верен Империуму Человечества. Но не ему.

Ты отворачиваешься, словно созерцая размах своего мостика и работающих внизу сервов со штурманами, но на самом деле ты не хочешь показывать им своих слез.

– Он утаивал, – продолжаешь ты. – Без зазрения совести. Он использовал нас как игрушки, как своих кукол, тратил нас, будто наша кровь ничего не стоит. Но более того. Когда невзначай, по воле случая, мы узрели истину всего происходящего, он отверг нас. Он оставил себе мощь, величие, сияющую славу Вечности, заявив, что она не предназначена для нас, и мы слишком малы, слишком слабы, чтобы владеть или распоряжаться ею. Хуже того, как выяснилось, он скрывал ее от нас все это время. Всегда. Он не давал нам узнать истину о нашем подлинном потенциале, вероятно, чтобы мы не смогли затмить его самого. Он хотел ее всю для себя, без остатка. Что ж, я не слаб. Мы не слабы. И он – не тот отец, которого я когда-то любил.

Ты смотришь на своих офицеров, Гастура, Люка и Зарду.

– Помогите мне, – просишь ты и вытягиваешь Силовой Коготь. – Снимите.

Они выходят вперед и снимают крепления, отсоединяют кабели и ленты боепитания. Гастур стягивает Коготь с твоей руки. Ты забираешь его и бросаешь на стол. Изображение горящего Дворца рябит, по нему идут помехи, и стеклянная проекционная пластина трескается. Коготь занимает практически весь стол. Освободив правую руку, ты снимаешь перчатку с левой и бросаешь ее на стратегиум вместе с Когтем.

Ты показываешь им потертое золотое кольцо, которое носишь на мизинце левой руки.

– Он дал мне его, – говоришь ты. – Видите? Гравировка. Его изготовили за год до моего рождения. Оно стало его подарком мне, как своему Магистру Войны. Он сказал, что я стал его кентавром, наполовину человеком, наполовину армией, и где поскачу я, за мной последуют Легионы. Что ж, вот он я, в седле, и он, наконец, встретит своего Стрельца. Вы – мои сыновья. В отличие от него, я не стану растрачивать ваши жизни. Я не отправлю вас на смерть лишь по собственной прихоти. Я люблю вас, и вот вам мой ''обет'' – мы отправимся туда вместе, встанем плечом к плечу и победим. Вместе освободим Трон и Империум Человека от этого тирана. А после, мы разделим между собой истину и чудеса имматерии инфинитум, ведь она уже внутри нас – наполняет сердца, возвышает дух, шепчет благословения в наши уши. Именно эта сила нужна нам, чтобы выступить против него, бросить ему вызов и разрушить его лживые планы.

Ты поднимаешь глаза на них.

– А когда этот час настанет и все свершится, вы будете жить в славе. Вы сможете сказать: «Я был там, когда Хорус сразил Императора».

Таков вам мой обет.

==='''2: III'''===
Гордость<ref>Помимо «гордости», слово pride так же имеет значение «прайд, семья львов». Учитывая львиные мотивы во многом, что касается Первого Легиона, такая интерпретация данного слова имеет место быть (прим.перев.)</ref> Калибана

Сервы-оружейники уносят тело библиария, завернутое в саван, с ложного снега. Убийцы оставили тело там, где, как они надеялись, его никто не найдет, позволив ему разбиться о камни снаружи цитадели, среди груды мертвых хористов, которых люди Корсвейна сняли с клироса Астрономикона. Корсвейн наблюдает, как воины сопровождают останки Вассаго по извилистой дороге. Брат Картей, Асрадаил и Захариил. Все – ветераны с Калибана, как и Вассаго.

– Я послал за ними, – сообщает ему Адофель. – Подумал, им стоит знать.

Корсвейн кивает. Его по-прежнему беспокоят калибанские подкрепления, полученные им от лорда Лютера на Зарамунде вместе с обещанием отправить еще двадцать тысяч. Ему отчаянно требовались люди, но строгие приказы лорда-отца оставались нерушимы: меч не обнажает сам себя. Лютеру было приказано оставаться на Калибане, чтобы растить и обучать новых рекрутов, а не проводить собственные операции. Его присутствие на Зарамунде шло вразрез с приказом Льва, и приняв от него подкрепления, Корсвейн потворствовал его своеволию.

Но Льва здесь нет. Он исчез на целые годы, пропал в своем крестовом походе, в который счел нужным отправиться. Как его сенешаль, Корсвейн имеет власть над более чем ''половиной'' Первого Легиона, он – его мстящий сын и заместитель. Это было его решение, и галактика изменилась с тех пор, как он в последний раз видел отца. Некогда непредставимая мощь врага ныне явила себя целиком. Корсвейн нуждался в воинах, и калибанцы были ими, свежими и готовыми к бою.

Он надеется, что лорд-отец однажды покарает его за потворство ослушанию Лютера, ведь чтобы это случилось, его отец должен быть жив. Корсвейну не терпится вновь услышать его голос, даже ценой ярости и порицания.

Вассаго стал веским доказательством мудрости Корсвейна, которую тот проявил, принимая воинов Лютера. Библиарий Вассаго, будучи одаренным варповидцем, стал ключевым звеном в завоевании Полой Горы. Без него им бы не удалось победить обнаруженных внутри Нерожденных. Вассаго превратился в настоящего, доверенного друга, и с головой ушел в таинственный труд по восстановлению работоспособности Астрономикона. При всем искусстве Корсвейна как воина, это выходило за пределы его способностей.

Он спускается по дороге им навстречу.

– По нему будут скорбеть, – говорит он. – Позже, когда придет время.

– Значит, вы еще верите в «позже», ваша милость? – спрашивает Картей.

– Я обязан, – подтверждает Корсвейн. – Как верил мой брат Вассаго.

Калибанцев, казалось, осадили его слова.

– Вы не одиноки, – говорит Корсвейн.

– Разумеется, – отвечает Тандерион.

– Вассаго едва успел приступить к делу, – сообщает Корсвейн. – Но все вы были очень близки к нему. Я ожидаю, что вы поможете мне завершить начатое им.

– Вы ищете нашего совета? – спрашивает Картей.

– Да. Совета и искусства.

– Он был библиарием, – замечает Асрадаил, бросив взгляд на развевающийся саван.

– Официально, да, – соглашается Корсвейн. Они выглядят удивленными. Корсвейн переводит взгляд на Захариила Эль’Зуриаса. – Брат. Мне известно, что ты тоже некогда состоял в Либрарии и обучался его путям.

– До Эдикта, – отвечает Захариил.

– Эдикт аннулирован, – говорит Корсвейн. – Лев лично отдал приказ. Брат, я прошу тебя принять этот пост.

– Вы просите о многом, ваша милость, – отвечает Захариил. – Я долгое время не пользовался этими дарами. Боюсь, они ослабли от безделья… – он замолкает на мгновение. – Но возможно, общими усилиями… – Захариил смотрит на трех других воинов. – Все мы четверо состояли в Либрарии прежде, чем вернуться в общий строй после Никеи. С вашего разрешения, милорд…

– Я даю его, – соглашается Корсвейн. – Всем вам. Мне нужно ваше знание и мастерство.

Они поражены. Эдикт действовал очень долго. Вассаго стал редким примером его согласованной отмены в рядах Первого. Для Корсвейна, как сенешаля Льва, восстановление их в должности и разрешение пользоваться некогда запретными талантами стало свидетельством душераздирающей силы братства.

То, как он сделал это без всяких сомнений и формальностей, на холодном склоне горы, лучше всего говорит о степени той угрозы, которой они противостоят.

– Ваша милость, вероятно, вы излишне уверены в наших силах, – говорит Тандерион. – Клинок тупится и ржавеет без дела, и прошло уже немало времени с тех пор, как мы хотя бы отваживались…

– Знаю, – прерывает его Корсвейн. – Но вы, братья мои, знаете об этом ремесле больше, чем я.

– Мы мало что знаем… – подает голос Картей.

– Но сделаем все, что в наших силах, – заканчивает за него Захариил. – Все, что мы знаем, все старые пути, что мы вспомним благодаря наблюдению за возлюбленным Вассаго, мы приложим к делу, как вы приказываете. Мы служим вам, ваша милость. И это честь для меня – видеть, что вы цените нас, пусть даже веры в ваших суждениях больше, чем фактов.

Корсвейн кивает. Он улыбается. Его зовет Адофель.

– Поднимите его, – говорит он им.

==='''2: IV'''===
Император Должен Умереть

Ты даешь словам повиснуть в воздухе. Делаешь театральную паузу. Ты видишь, что твое заявление произвело на них ошеломительный эффект. Их глаза сверкают, сердца громко стучат. Некоторые вытирают слезы едва дрожащими руками. Даже шепот умолк. Вдохновляющие речи всегда были твоим сильнейшим оружием. Необходимо было направить их к цели, и ты сделал это. Больше никаких сомнений.

– Закончим же начатое, – говоришь ты и поворачиваешься. – Так, у кого-то был какой-то вопрос. Когда я вошел, вы что-то обсуждали. Он разрешен?

Они косятся друг на друга.

– Щиты, повелитель… – начинает твой советник.

– Опущены, – продолжаешь ты.

– Милорд?

– По моему приказу, пустотные щиты опущены, – уточняешь ты.

– Когда вы успели отдать этот приказ? – спрашивает один из собравшихся.

– Когда мне это стало угодно, – рявкаешь ты. – Магистр Войны принял решение, и я отказываюсь верить, что ты вздумал его оспорить.

– Повелитель, – возражает твой советник, слегка оживившись, – подразделения Пятого отбили порт Львиных Врат у вашего брата Мортариона. Разумеется, мы боимся…

– Упорство Белых Шрамов достойно уважения, – отмечаешь ты кивком головы, показывая тем самым, что ты все еще мужчина, способный признать отвагу своих врагов. – И что же?

– Орудия порта приведены в действие, – говорит Фальк Кибре. – Они ведут огонь по нашему флоту. Без щитов, мы уязвимы…

– Я скажу тебе, что делает нас уязвимыми, – рявкаешь ты так громко, что Вдоводел вздрагивает. – Я видел доклады разведки. Перехват сообщений.

– Господин, Великий Луперкаль, – спрашивает твой советник, – о каких докладах вы говорите?

Ты подбираешь с ближайшей консоли инфопланшет, открываешь папку с файлами и поднимаешь его вверх.

– Передачи, – отвечаешь ты. – Перехваченные передачи. От Робаута и Льва.

Они смотрят на тебя в ужасе. Они не знали. Ты снова вынужден напомнить себе, насколько ты лучше них. Насколько твое восприятие, идеи и понимание ситуации превосходят их. Ты всегда был бесподобен, а теперь твои таланты усилены помещенными в тебя дарами. Информация на планшете похожа на бессмысленную тарабарщину. Никто из них не способен понять ее, или осознать таящуюся в ней угрозу. Лишь ты способен извлечь истину.

– Подкрепления противника летят к нам на всех парах, – объясняешь ты, перенося информацию с планшета на экраны мостика, чтобы все могли ее видеть. – Вероятно, они в трех днях пути. Ставлю жизнь на то, что не больше чем в пяти. Робаут и Лев, со своими легионами. На острие флота возмездия. Движимые яростью и жалкими представлениями о верности. Вот, сыны мои, что делает нас уязвимыми.

Ты кладешь планшет и смотришь на них.

– Мы уничтожим их, когда они прибудут, – утверждаешь ты. – Мы сокрушим их, как сокрушили легионы Преторианца, Кагана и Ярчайшего. Но их вмешательство сделает нашу задачу труднее. Нежелательная помеха. Лишь глупец сражается на два фронта без нужды. Не так ли, Лев<nowiki></ref></nowiki>Имеется ввиду Лев Гошен, капитан Сынов Хоруса, погребенный под Сатурнианской Стеной в книге "Под знаком Сатурна"(прим. перев.)<nowiki></ref></nowiki>?

Нечто, стоящее возле стола, согласно кивает.

– Именно так. Суждение мое таково: к их прибытию, Трон должен быть пуст. Мы покончим с этим, а потом развернемся, чтобы встретить их. Одна битва последует за другой, они не случатся одновременно. Сыны мои, это азбука боевых доктрин. Почему вы сопротивляетесь ей? Мы приведем Терру к согласию до прибытия подкреплений. И это, без сомнений, сломит их дух. Иначе быть не может! Представляете себе лица Гиллимана и Льва, когда они поймут, что опоздали? Что вся эта ложь, ради сохранения которой они так рвались сюда, уже давно уничтожена? Не будет никакой битвы. Они не настолько глупы. Они сдадутся, преклонят колени и попросят нас о прощении. Или же сбегут в отчаянии. Так или иначе, одна победа обеспечит другую.

– Но как снятие щитов приблизит нашу победу? – спрашивает Малогарст.

Так, ну все, право слово. Тебя не в чем обвинить. Неужели от величия сего момента они враз отупели? Или они специально испытывают твое терпение? Что ж, довольно.

Ты отвешиваешь ему пощечину тыльной стороной ладони. От такого удара твой дерзкий советник пролетает через весь мостик и врезается в перила, которые прогибаются под ним. Он оседает на палубу, такой же «кривой», как и всегда. Течет кровь. Так ему и надо.

– Император должен умереть, – говоришь ты им всем. – Лишь он имеет значение. Все это время он прятался за вратами и стенами, за армиями и машинами. Он скрывался от меня. Он отправлял своих сыновей, наших братьев, сражаться вместо себя, пожертвовать собой в тщетной попытке остановить нас. И о каждой из этих жизней я скорбел, и сожалел об их утрате, потому что вместо них должна была быть лишь одна — его. Он надеется, он молится, что сможет скрываться до тех пор, пока не вернутся его блудные сыны. Поэтому нам надо выманить его. Привлечь. Заставить думать, что остался призрачный шанс победить и восстановить хоть каплю достоинства в глазах сыновей. Он желает меня. Меня. Я не собираюсь идти у него на поводу. Я выманю его. Дам ему шанс испытать себя, ведь я к этому более чем готов.

– Так значит… это уловка? Ловушка? – спрашивает Сеян.

– Она покажется им ошибкой, или сбоем систем, – поясняешь ты. Ты улыбаешься. Показываешь им свою уверенность. – Это изъян, который он искал, ждал его, молился о нем. Он не сможет устоять. Он решит, что это его шанс провести контратаку и застать меня врасплох. Наши враги собираются с силами для финального удара, но Император должен умереть первым.

Тишина.

– Больше нет вопросов? – спрашиваешь ты. – Хорошо. Идите. Готовьтесь. Готовьтесь приветствовать абордаж. Скажите Первому Капитану заканчивать и захватить Дворец. Сжечь его дотла. Убивать за живых и в память о мертвых. Пусть оставит только груду камней и трон, на который я сяду.

Ты видишь их решимость. Хорошо. Некоторые воодушевлены. Это грязный труд, но вскоре он будет окончен. Они чувствуют облегчение от того, что основное бремя возьмешь на себя ты. Все остальное — лишь рутинная необходимость.

Тебе любопытно, перекрасят ли они свои доспехи в черный, чтобы показать уважение к павшим врагам. Ты считаешь, что если они облачатся в траур, то окажут противнику подобающие почести.

Но они уже сделали это.

==='''2: V'''===
Сломанный меч

Гробоносцы Вассаго поднимаются наверх, к Порталу, а Корсвейн подходит к Адофелю, стоящему на голой скале. Вниз тянулся единственный удобный спуск, оставшийся нетронутым гео-инженерией, так как его очень удобно оборонять. С неба падал пепельный снег, укрывая лежащих внизу мертвецов, сваленные в кучу трупы астротелепатического хора, некогда певшего в глубине горы. Их тела извлекли из искореженных часовен Великой Палаты и безо всяких церемоний выкинули наружу. Они раскиданы по склонам, словно последствия какой-то человеческой лавины.

Корсвейн смотрит в лицо Адофеля.

– Ты слышал? – спрашивает он.

– Мой долг – слышать и знать, – говорит Адофель.

– И давать советы?

– Зачем же еще тогда слышать и знать?

– Так дай мне совет, магистр капитула. Не слишком ли сильно я ослабил поводок этих варповидцев?

– Слишком, – отвечает Адофель. – Их применение регулируется наиболее строгими…

– Я знаю, старый друг, но…

Адофель плавно поднимает руку, прерывая возражения Корсвейна. – Я еще не дал совет, ваша милость, – добавляет он. – Вы же об этом просили, не так ли?

Корсвейн кивает.

– Вы слишком полагаетесь на них, – спокойно продолжает магистр капитула, – или, правильнее будет сказать, слишком надеетесь на них. Часть меня, вопреки приличиям, желает, чтобы они обладали большим мастерством, чем кажется, и поразили нас своим успехом в порученном деле. Другая часть…что ж, она жаждет провала. Она надеется, что они не справятся и оправдают наши подозрения в лживости и бесчестии всей этой нематериальной чуши. Но сейчас гораздо важнее…''все остальное,'' более значимая битва…возможно, самая значимая из всех. Мы охотимся на зверя, самого ужасного из всех, и чтобы выстоять против него, мы должны мыслить прагматично. Стоя на пороге смерти, мы должны сражаться любыми средствами. Чтобы сохранить чистоту, Первый должен уцелеть, а этого не случится, если мы будем брезгливы. В давние времена, в стенах Альдурука ходила одна пословица. «Сломанный меч лучше, чем никакой». Эти четверо сынов Калибана могут быть нашим сломанным мечом. Не особо годится для охоты или дуэли, но это все, что у нас есть. Таков мой совет.

– И он соотносится с моим инстинктом, – отвечает Корсвейн. – Но…ты приглядишь за ними?

– Адово пекло, ну конечно. Не хуже ястреба. Увижу хоть намек на мерзкое идолопоклонство, и лично переломаю им хребты.

– А заодно и мне, за то, что разрешил?

Адофель поворачивает к нему свое угловатое лицо. Он видит печальную улыбку Корсвейна. – Не моргнув глазом, – отвечает он.

– Хорошо, – говорит Корсвейн. – Если все будет потеряно, честь нашего легиона покинет этот мир незапятнанной.

– Полагаю, доблесть очистит нас задолго до этого, – замечает Адофель. Он снимает сенсориум с левого наруча и передает его сенешалю. Корсвейн смотрит на экран. Появившиеся на нем данные неполны и искажены помехами. Но остальное предельно ясно.

– Армия?

Адофель кивает. – Армия, и весьма немаленькая. Если верить показателям, она в трех днях пути. Но она быстро перемещается, и явно по направлению к нам. Только мы представляем из себя вероятную цель.

– Войско предателей?

– Да. Они не озаботились ни кодом, ни шифром, но кто еще это может быть? Без сомнений, эту группировку отозвали с осады как раз по наши души. Кроме того, по воксу распространяется треп. Я вычленил его и изолировал. Это неразборчивая, языческая белиберда. Но голос… нам известен.

– Это он?

– Спорю на жизнь, что он.

– Тогда, магистр капитула, я приказываю готовиться к бою, – говорит Корсвейн.
 

==='''2: VI'''===
Последний сбор

Первые чемпионы уже почти прибыли.

Я сижу на троне, лицом к Серебряной Двери и жду их.

Не на ''том'' троне, разумеется. На ''своем'' троне. Это всего лишь простое деревянное кресло с высокой спинкой, покрытое красным лаком и отмеченное сигилами моего собственного изобретения. Оно хранится в боковом помещении и выносится, когда мне нужно исполнить свои регентские формальности. Обычно я ставлю его спиной к безмолвному владыке и огромному помосту, на котором он восседает, поэтому посетителям кажется, что за моей спиной восходит солнце.

Сегодня его для меня вынесли угрожающие проконсулы Узкарель и Кекальт, аккуратно установив его на место. Каждый из них мог бы поднять его одним пальцем, но они настояли на том, чтобы нести его вдвоем, с подобающим почтением, словно это был редкий артефакт.

Но это не так. Это просто стул, на котором я могу посидеть, ведь я стар и почти всегда вымотан. ''Стулья, троны, подземелья, комнаты, люди, боги.'' Странные, неточные слова, случайные обозначения, которые слишком легко прилипают к вещам. Я всегда считал символы куда более гибким и точным инструментом, когда речь заходит о выражении сложных смыслов.

Я стар. Но сейчас я не устал. Я весь дрожу в ожидании. Я не отрываю глаз от стоящей вдалеке Серебряной Двери, словно от этого она откроется быстрее. Я стучу посохом по плитке – ''тук! тук! тук!''

''Скорее! Скорее! Время уходит! Сделаем это скорее!''

На мою руку ложится незримая ладонь, просит не играться с палкой.

Я прекращаю. Печально улыбаюсь сам себе.

– Да, – бормочу я. – Я ''действительно'' нетерпелив, владыка. Прости меня.

Он прощает.

– Нервничаю, наверное, – отвечаю я. – Готовлюсь.

Он шепчет.

– Нет, – уверенно говорю я. – Никаких сомнений. Я не передумал.

Ему любопытно.

– Нет, старый друг, – говорю я. – Я прекрасно понимаю, что ты хочешь у меня попросить.

В месте, что зовется Тронным Залом и в прилегающих к нему павильонах и покоях начинают собираться толпы. Я созвал всех тех, кто нам потребуется для этого дела: старшие лорды, придворные, верховные функционеры, разведчики, ремесленники. Около трех-четырех тысяч людей, базовый логистический каркас, технический и бюрократический. Для этого я отправил по всей иерархии Санктума мысленные призывы, маленькие сигилы, содержащие в себе сжатый пакет смыслов и инструкций. Словно кометы они пронеслись по Дворцу, попав в головы подходящих людей. Притихнув и широко распахнув глаза, они маленькими группами входят через боковые двери и арки основного нефа и собираются в толпы. Я чую их тревогу, благоговение, ужас. Это буквально осязаемое чувство, я разделяю с ними такое возбуждение, какого не чувствовал с самого…

Нет, такого я не чувствовал ''никогда.'' Ни Декларация Объединения, ни Объявление Крестового Похода, ни даже Великий Триумф с ним не сравнятся. Похоже, я слишком привык к монументам и историческим событиям. Но в этом моменте присутствует такое напряжение, которое я не могу отрицать. Словно каждое живое существо, каждая вещь в каждом уголке вселенной обернулись, чтобы посмотреть.

Посмотреть на то, что сейчас делаем мы. На то, что делает ''он.''

Тихие и кроткие, они собираются вокруг Серебряной Двери в южном конце нефа, выстраиваются на глянцевых полах внешних коридоров, толпятся в галереях трифория. Хоры тянут одну простую песнь, необходимую для поддержания психомантического равновесия. Никто не осмеливается подойти ближе, впрочем, никто и не должен. Стоя на своих местах, чувствуя себя ничтожными на фоне этого невероятного зала, они видят лишь далекую фигуру на золотом троне, безмолвную и неподвижную, как всегда. За фасадом внешней безмятежности, мой повелитель каждую секунду делает тысячу дел, тысячу дел, к пониманию которых способны приблизиться лишь пара человек из собравшихся здесь.

Он поддерживает обереги, которые защищают остатки Дворца. Он излучает контролируемые вспышки телестезийной энергии, которые ослабляют и опаляют Нерожденных, подобравшихся слишком близко к нашей крепости. Он наблюдает и контролирует ход последней битвы на макро и микроуровнях. Он перемещается между разумами отдельных воинов, пока они съеживаются, хрипят и наносят удары, присутствуя непосредственно в гуще сражения; и одновременно с этим, он наблюдает сверху, словно один из прекрасных ястребов бедного Джагатая, парящих в воздушных потоках. Он видит под собой целые полки и армии, как они перемещаются, отходят и бросаются друг на друга. Он отсекает и сдерживает эфирный водоворот Паутины, направляя и проводя нематериальную энергию через древние механизмы Трона, чтобы остановить судный день на пороге. И он пытается, насколько возможно, успокоить разумы миллиарда напуганных человеческих душ, в отчаянии ищущих хоть какой-то признак надежды.

Боюсь, у меня получится справиться лишь с ''малой долей'' всего этого.

Напряжение возрастает стократ, когда Серебряная Дверь открывается и Кустодес Пилорус впускают вереницу оружейников. Они входят, облаченные в чешуйчатые доспехи из железа и бронзы – церемониальные образцы своей рабочей брони, которую они носят в кузнях. Все эти мужчины и женщины глухи – неизбежная опасность работы в непрерывном грохоте молотов. Они тянут и толкают отполированные повозки, на которых лежит боевое облачение моего повелителя, доставленное сюда из опечатанных залов Оружейной Палаты.

Внезапно, наступает полная тишина. Он не произнес ни слова, но его намерения ясны.

Я встаю со своего места. Первые два чемпиона прибыли.

==='''2: VII'''===
Дозволение

– Брат, – шепчет Сангвиний краем рта. – Взгляни.

Рогал Дорн и Сангвиний входят в Серебряную Дверь вместе, обнажив клинки и приложив их ко лбу в знак почтения и верности. Они ступают в мистический, неугасимый свет Тронного Зала. Дорна сопровождают старшие Хускарлы, Ангела – торжественная Сангвинарная Гвардия. Золотые Часовые по обеим сторонам огромной двери уважительно склоняют головы. Растущая толпа избранников расступается, чуть только завидев примархов, давая им пройти.

Дорн видит, что именно привлекло внимание любимого брата.

Старшая бригада имперских оружейников вошла в зал перед ними, и теперь эта процессия начинает свой медленный, торжественный путь длиной в шесть километров главного нефа.

– Значит, час действительно пробил, – едва слышно говорит Рогал Дорн. Ни он, ни Сангвиний так и не смогли привыкнуть к этим палатам, и неважно, сколько раз они тут были. Они вызывают головокружение, акрофобию, агорафобию и кенофобию разом. Несмотря на загадочный, всепроникающий свет, этот зал внушает страх темноты. Это единственное место в мироздании, способное пробудить в них такие чувства. Бесконечное пространство словно нашептывает им мысли о смертности, будто каждый камень, каждая плитка, каждая колонна существуют здесь лишь для того, чтобы напомнить им об их незначительности.

Но сегодня Дорн не ощущает ничего из этого. Его сердце замерло, он лишился дара речи, увидев принесенное сюда оружие своего отца.

Собравшаяся толпа волнуется, люди полны страха и ликования. Дорн бросает взгляд на Сангвиния. Оба они чувствуют одновременно и радость, и печаль. Радость, печаль и неимоверную усталость. Происходит именно то, на что они надеялись – и чего боялись. Боевое облачение отца здесь – значит ли это, что они не смогли исполнить свой долг, вынуждая его закончить начатое? Или же они преуспели, вопреки всем ожиданиям смогли держать оборону достаточно долго, чтобы этот миг, наконец, настал?

Все же, он настал. И этого достаточно.

Они смотрят на Часовых. – Вам дозволено войти, господа, – говорит один из них.

Братья убирают мечи в ножны.

– Приказано ли нам приблизиться? – спрашивает Дорн.

– Немедля.

Дорн разворачивается, но Сангвиний придерживает его за руку. На мгновение, они останавливаются плечом к плечу, глядя друг другу в глаза.

– Ты совершил величайший подвиг, – неожиданно произносит Сангвиний. – Прошу, не забывай об этом.

Дорн ошарашен прямотой его слов и их невинной откровенностью. В его удивленной полуулыбки сквозят глубоко скрытые эмоции, словно лучик света в зарешеченном окне некогда неприступной крепости.

– Лишь…тень твоих заслуг, брат, – смущенно отвечает он. – Ты закрыл Врата. Ты запечатал…

Сангвиний мотает головой. – Я был воином, Рогал. Всего лишь одним воином. Значение имел лишь ты.

Он обнимает Преторианца. Спонтанный, детский порыв. Как и в случае с бесхитростным комплиментом, эти объятия случились неожиданно и неосознанно, став редким проявлением эмоций, подобающим такой встрече. На мгновение, Дорн колеблется, затем обнимает брата в ответ. Когда они размыкают руки, то на наплечнике Ярчайшего сверкает слеза, в том месте, где его коснулась голова Преторианца. На спине Преторианца же алеет капля крови, там, где ее коснулась рука Сангвиния.

– Еще рано.

Они оба оборачиваются на звук. Толпа расступается вновь. Вошел Константин Вальдор, с копьем на плече. Кустодес Пилорус не опускают головы: они падают на колени, ибо принадлежат ему.

– Еще рано, – вновь рычит он. – Не время для взаимных рукоплесканий и поздравлений.

– Константин, ты их заслужил в той же мере, – возражает Сангвиний.

Вальдор пожимает плечами. Его доспехи покрыты грязью и вмятинами. Он окидывает примархов взглядом.

– Если кто-то что-то заслужил, и кому-то что-то надо, – говорит Вальдор, – это может подождать, пока все не закончится.

– Нет, – отвечает Сангвиний. – Давайте представим, что подождать нельзя. Каждый из нас имеет все шансы не дожить до финала, так что будь я проклят, если не выскажусь, пока могу, и пока вы слушаете. Вы оба превосходны, и оба заслуживаете почестей, и я горд называть вас братьями.

– Что, прям братьями? – ехидствует Вальдор. – Вот так сразу?

– Во всех мыслимых значениях этого слова, Константин, – отвечает Сангвиний. Он вздыхает. – Генерал-капитан, я не хотел принизить тебя. Но теперь мне ясно, что…

– Хватит, – обрывает его Вальдор. Он фыркает, по его лбу пробегают морщины. – Я понимаю, что ты имеешь ввиду, Девятый сын, – неохотно выдавливает он из себя. – И…и если это ''действительно'' наша единственная возможность, как ты и говорил, тогда…тогда я скажу, что в глубине души я уважаю вас обоих, и только так.

Он щурится, глядя на Сангвиния.

– Обойдусь без объятий, – добавляет он. Замечание брошено вскользь, и напряжение уходит. Но Дорн видит, как сильно терзает Вальдора невысказанная, возможно, даже невыразимая боль с тех самых пор, как они в последний раз виделись лицом к лицу. Словно генерал-капитан увидел и совершил слишком многое. Невыносимо смотреть на столь легендарную личность в таком состоянии. Дорн отворачивается к удаляющейся процессии.

– Присоединимся к ним? – предлагает он.

– Да, – отвечает Вальдор. – Вы двое идите. Его воля мне уже известна. Я тоже приду, как только раздам последние указания.

Он отходит в сторону. Его сопровождают двое гигантов из ордена Кустодианцев, чьи доспехи настолько покрыты сажей, что кажутся практически черными. Мрачные Стражи Темных Камер – редкое зрелище даже для Тронного Зала. Дорн замечает, что вместе с ними находится Каэрия Касрин и еще семь Сестер Безмолвия. Должно быть, они были здесь все это время, просто его чувства только сейчас заметили присутствие «нулей».

Понизив голос, Вальдор принимается отдавать приказы. Сангвиний и Дорн разворачиваются и вместе идут вслед за оружейниками.

– Он собирается идти в бой, – бормочет Сангвиний на ходу.

– Думаю, да, – отвечает Дорн.

– Нам рыдать, или радоваться? – спрашивает Сангвиний.

– Думаю, здесь уместно и то, и другое, – заключает его брат.

==='''2: VIII'''===
Орден во тьме

Внутри горы, ветер поет свои причудливые песни. Это место всегда было священным. На заре всех времен, когда люди бегали с копьями по широким равнинам, выслеживая козерогов и оленей у подножий холмов, гора шептала им в уши, и некоторые люди клали копья на землю, бросали след и вопреки здравому смыслу поднимались наверх, чтобы войти в ее темные пещеры и усеянные кристаллами тоннели. Они были шаманами, и гора даровала им первые проблески иной стороны. Их ритуалы стали древними задолго до рождения Императора, и гора была той самой причиной, по которой Дворец воздвигли именно здесь, на этой далекой высоте.

Как и в случае с остальной Террой, Император перекроил гору под свои нужды. Древние системы пещер заменили коридоры из керамита и стали, а реликтовые дымоходы и трубы превратились в искусственные шахты. В каменной породе вокруг Великих Палат были высечены причудливые, геометрически точные полости, и в этих сверкающих сферических камерах он воздвиг алтари для астропатов, из аурамита и серебра. Глубоко в толщу скалы он поместил огромные механизмы, объединив энергетические контуры, чтобы они поддерживали и усиливали естественный резонанс кварца и хирозита. Природную звучность горы обуздали точной наукой, механизировали эфирными технологиями, и ее вечный шепот стал оружием, превратившись в ослепительный вопль.

Попав в ярмо молодого Империума, гора забыла все свои старые имена, некоторые из которых уже были наполовину утеряны и стали лишь мифом. Она превратилась в Астрономикон. Она превратилась в Свет Всех Миров, во всепроникающий луч человеческого превосходства и в зримое выражение воли Императора.

Она до сих пор шепчет сама себе.

Даже сейчас, когда свет угас, хор истреблен, а бесценная аппаратура сломана и осквернена, она все еще шепчет.

Братья-предводители калибанской группировки оставляют тело Вассаго в одной из крипт на попечении богадельников, и удаляются в помещение усилителя, глубоко под Великими Палатами, туда, где они смогут побыть в одиночестве. Хранилище, которое обработали жаром, придав квадратную форму, тем не менее, некогда было одной из природных пещер. Оно пахнет холодом, его стены мерцают кварцевыми и антоспаровыми прожилками. Здесь нет эха, лишь пустота. Их речь заставляет искры цвета фиалки и киновари пробегать по кристаллическим венам, словно подгоняемые конкретными словами.

– Я тебя не понимаю, – говорит Картей. – Мы заставили Вассаго замолчать из-за того, что он принял сторону Корсвейна, а теперь ты делаешь то же самое?

– Все так, – отвечает Захариил. – И вы без возражений сделаете то же самое.

– Если нам придется подчиниться ему, – сплевывает Картей, – зачем было убивать Вассаго? Его смерть теперь не имеет смысла.

– Его смерть имела смысл для него самого, – возражает Захариил. – Она показала ему, что он зашел слишком далеко. Он говорил слишком открыто. Смерть показала ему, что мы, мистаи, не потерпим разглашения наших тайн. Я сказал Корсвейну то, что сказал, чтобы уберечь остальных.

– Каким образом? – спрашивает Тандерион.

Захариил, получивший признание задолго до того, как присоединился к Корсвейну, пристально глядит на троих воинов. Он чувствует их упрямое неодобрение. – Мы не можем прятаться вечно, – поясняет он. – Вассаго понимал это. Корсвейн слишком очаровал его. Вассаго начал считать его братом. Я уверен, он уже был близок к тому, чтобы снять с себя груз вины и рассказать Корсвейну об Ордене. О том, что этот Орден собой представляет. Уже за это он заслужил смерть. Традиции мистаев должны надежно защищать сами себя. И я думаю, что найденное нами здесь, демон, что свил здесь свое гнездо, сильно на него повлиял. Полагаю, это зрелище заставило его усомниться, что мы когда-либо сможем покорить имматериум своей воле. Вассаго так верил в Корсвейна, что уже собирался ему открыться.

Он оборачивается и смотрит на потемневшую каменную стену, которая некогда была покрыта отпечатками рук людей, которые формировали ими свое будущее.

– Корсвейн – превосходный лидер, – бормочет он едва слышно. – Этого у него не отнять. Я восхищаюсь им. И понимаю, почему Вассаго так размяк по отношению к нему. Если кто и сможет вытащить нас из сложившейся ситуации, то это Корсвейн, потому мы, братья мои, застряли здесь по уши. Мы прибыли на Терру, в самую пасть зверя, и сторону свою не выбирали – это сделали за нас. Чтобы выжить, чтобы Орден продолжил существовать, нам придется сотрудничать.

– А ''была ли'' она выбрана? – спрашивает Асрадаил.

Захариил хватает его за горло и сжимает пальцы. Асрадаил медленно опускается на колени. Двое других наблюдают за ними в ужасе.

– Ты ''видел'' то, что находится там, брат, – шипит Захариил. – Ты ''видел'' то же, что видел Вассаго. Ты что, совсем дурак? Это была тварь Хаоса, беспримесного и ужасного. Я не сомневаюсь, что подобные ему поработили всех так называемых предателей – и да, даже грозного Луперкаля. Может, ты каким-то образом ''перепутал'' его с Духом Калибана, которому мы присягнули на верность?

– Нет… – хрипит Асрадаил.

– Конечно нет. Дух, что направляет нас, это чистое создание нематериального царства, свившийся в кольцо змей, от которого проистекает мудрость мистаев. Мы – сыны Калибана, сыны Лютера. Мы не признаем хозяев, никого из тех, кто сидит на золоченом Троне Терры. Ни Луперкаля. Ни Императора. Вот она, ''наша'' сторона.

– Отпусти его, – говорит Тандерион.

– Да, брат, красивые слова, – замечает Картей. – Но на деле, они говна лошадиного не стоят. Идет война, и сторону необходимо выбрать.

Захариил разжимает хватку, и Асрадаил отшатывается, хватая ртом воздух.

– Разумеется, необходимо, – говорит Захариил, уставившись на Картея. – А ты считаешь, будто у тебя есть выбор? Ты бы предпочел объединиться с другими против Корсвейна? Ты бы принял сторону Детей Императора, Пожирателей Миров, безумных Сынов Хоруса? Нашу сторону выбрали за нас, и случилось это в тот миг, когда мы встали под знамя Корсвейна. Мы сражаемся за себя, не за дело лоялистов или предателей, а за Калибан. И это означает, что мы всеми силами помогаем той стороне, которая нам больше подходит. Братья, лоялисты должны выиграть эту войну, иначе все потеряно. Поэтому мы ''обязаны'' помочь им. Вассаго был в шаге от того, чтобы сказать слишком много, поэтому мы закрыли его уста. Но задача Вассаго должна быть выполнена. Заставить маяк вновь сиять. Выиграть эту войну. И тогда мы вновь станем архитекторами своей судьбы.

– А когда все кончится? – спрашивает Картей.

– Обдумай выгоду, которую мы сможем получить, – отвечает ему Захариил. – Если Корсвейн выйдет победителем из этой мясорубки, добившись победы с нашей помощью, то станет нам доверять. Станет ценить и чтить нас.

– И мы сможем обратить это себе на пользу? – спрашивает Тандерион. Он скалится, словно почуявший добычу волк.

– Думаю, да, – подтверждает Захариил. На стене вспыхивает искра, словно в подтверждение его слов. – Обратить его самого, или хотя бы использовать. Если Лев умрет, то, когда все закончится, Корсвейн станет владыкой Первого, и будет прислушиваться к нам. Если Лев выживет, то мы получим влияние на его наследника. Эта скотина Эль’Джонсон отсутствовал слишком долго. Первый глядит на Корсвейна, ибо Корсвейн всегда был тверд и надежен. Лев обнаружит, что здесь у него мало друзей, а на Калибане их вовсе нет. Поэтому мы станем служить лорду-сенешалю Корсвейну. Если потребуется, то до самой смерти. Мы станем бесценными союзниками, от которых он не сможет отвернуться. Братья, разве он уже не восстановил нас в ранге библиариев, чтобы мы могли работать открыто?

Они кивают.

– Тогда мы пойдем дальше и укрепим его доверие. Скрыв под личиной свой истинный облик, Орден выступит вперед и докажет ему свою ценность.

Он делает паузу, после чего вынимает нечто из чехла под плащом.

– Ты готов…зайти ''так'' далеко? – спрашивает впечатленный Картей

– Да, брат. Корсвейн должен осознавать оказанную ему честь. Мы должны впечатлить его, как нашими делами, так и внешностью. Хоть он и не из Ордена, но все же с Калибана, как-никак. Его необходимо заставить ощутить груз традиций и древних порядков, а также очаровать его мыслью, что он достоин такого высокого доверия. Когда придет час, я надену то же лицо, что увидел перед смертью Вассаго. Для него, это лицо было наказанием. Для Корсвейна, оно станет знаком почтения.

– Ты осмелишься? – рычит Асрадаил, поднимаясь на ноги.

– Еще как осмелюсь, – говорит Захариил, – с благословения и дозволения лорда Лютера. Лицо есть лицо, маска есть маска, и мы вольны сами придавать им смысл и значение. Лорду-сенешалю Корсвейну станут служить четверо верных библиариев. И кое-что еще.

Он видит, что у каждого из них есть сомнения, но, впрочем, они и осознают куда меньше его самого. Хоть и будучи мистаями, они еще не вознеслись на его уровень просвещения. Он считывает их опасения и снимает мягким псионическим прикосновением. Его сила спокойна и безмолвна, но вместе с тем неудержима и расползается, словно наледь по широкой реке. Она надежно изменяет ход мыслей тех, кого коснулась. Захариил намерен проделать с Корсвейном то же самое. Навести несогласных на правильные выводы, чтобы они даже не догадались, что стали жертвой убеждения.

Один за другим, они согласно кивают, даже Асрадаил. Захариил протягивает им руку.

– Братья, еще никогда не было войны, подобной этой, – говорит он им. – И никогда еще не случалось подобного момента. Орден способен превратить эту катастрофу в огромную пользу для себя.

– Грамирии Уробороса укажут нам, как починить эти устройства, – добавляет Картей с неожиданной для себя живостью. – А если будем осторожны и аккуратны, то можно применить даже учение о Триумвирате Машин.

– Таков был план Вассаго, – отмечает Захариил. – Ты знаешь это учение наизусть?

– С самого детства, – отвечает Картей, поскольку все они обучались под надзором учителей-мистаев, и каждому пришлось выучить определенные тексты от корки до корки.

– Бестиарии Великой Охоты нам тоже пригодятся, – говорит Тандерион, – и их я помню побуквенно. Каждый стих, каждую энграмму. С помощью них мы сможем направить энергию эфира.

Захариил кивает. – Значит, мы достигли согласия. Так ведь, братья мои?

Глаза Асрадаила вспыхивают, после чего он берет остальных за руки. Искры сверкают в прожилках стен, словно злобные светлячки.

– Достигли, – говорит Асрадаил. – В отрочестве, мне было приказано выучить Песнь о Маменезии. Могу процитировать ее без ошибок. Ее заговоры и чары укрепят энграммы Бестиариев.

– Тогда надо приступать к делу, – заключает Захариил. – Но мы должны работать быстро, поскольку Хаос уже идет, чтобы вернуть себе гору.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Картей.

– Братья мои, взгляните на стены, – показывает Захариил. – Взгляните на символы, на знаки, что вспыхивают и резонируют, прочтите их как следует. Будущее творится у нас на глазах. Хаос идет сюда, дабы растерзать нас, и имя ему – Тиф.

==='''2: IX'''===
Что видел Ангел

И вот, они подходят. Мой властелин не надевал доспехи и не обнажал меча с самого Великого Похода, и теперь они покоятся на вельветовых дрогах оружейников. Рогал и Сангвиний замыкают процессию, задумчивые и величественные.

Я наваливаюсь всем весом на посох и поднимаюсь со своего маленького деревянного трона. Я чувствую, как нетерпелив Рогал, возможно, даже воодушевлен. С самого начала, он нес на себе бремя командования. Теперь же он жаждет ''подчиняться.'' Теперь он хочет сражаться, хочет лично познакомить врага со своей яростью, а не посредством дивизий и армий.

Он получит желаемое. Нам не сбежать с этого поля боя. Битв хватит на каждого из нас.

В Сангвинии, я чувствую лишь боль и страх. Он ранен гораздо серьезнее, чем готов признать или показать. Он страшится, что сражался слишком много и слишком отчаянно, и теперь не готов к последнему бою.

Боюсь, он прав.

Но он прячет не только свои раны. Кое-что он скрывал гораздо дольше. Он думает, что я не знаю, но мой разум вездесущ, он повсюду. Мне известно о набирающих силу и терзающих его видениях.

Как и пр'''о'''клятый Магнус, Сангвиний унаследовал самый эзотерический аспект своего отца. Он обрел высшую благодать, а вместе с ней и дар предвидения. Но я считаю, что в конкретной области его предвидение стало превосходить дар отца. Видения Ангела посещали его с нарастающей частотой. Он пытается скрыть их, но они подобны острым шипам, цепляющимся за шелк его разума. Когда он отвлекся на что-то иное, я проскользнул в его мысли, изучил видения, чтобы оценить их природу и ценность. Каждое из них было проблеском будущего, некоторые – глазами его братьев.

Но есть одно видение, которое он скрывает особенно тщательно, и без усилия воли не раскроет его даже моему взору. Я пытался мягко и ненавязчиво забрать его у Сангвиния, но каждый раз натыкался на защищающую его гигантскую крепость, выстроенную из единственного вопроса, сжигающего его изнутри.

''Почему мы должны страдать?''

Глядя, как они медленно подходят к нам, я делюсь своим беспокойством с повелителем.

Ему уже все известно.

– Ну конечно, известно, – бормочу я. – А что насчет вопроса нашего мальчика?

+Я отвечу ему. Я отвечу на любой их вопрос. Я задолжал им хотя бы это.+

– Хорошо, – шепчу я. – Хорошо. Но вот загвоздка…почему именно ''этот'' вопрос? Какую угрозу он прозрел, что сделала этот вопрос настолько всеобъемлющим и непроницаемым?

+Малкадор, а ты не догадываешься? Он видел, как я буду повержен.+

Я глубоко вздыхаю, чтобы унять дрожь.

– И что ты можешь сказать ему на этот счет? – спрашиваю я.

+Я скажу ему, что этого не случится. Я встречусь лицом к лицу с Четверкой и отрину их, я отсеку нити у заблудшей марионетки, у своего первого найденыша, и с триумфом вернусь к трону, и займу свое место на десять тысяч лет, и еще на десять раз по столько же.+

Я киваю.

– Позаботься о том, чтобы так и случилось, старый друг, – бормочу я, – ведь меня уже не будет здесь, чтобы проверить, как ты сдержишь свое обещание.

==='''2: X'''===
Переносчики заразы

Есть лишь гора.

Мы видим лишь гору. Мы поворачиваемся спиной к ложному золотому граду и шагаем к горе. Император должен умереть, но его может убить кто-нибудь другой.

Наш Бледный Король исчез, но его приказы все еще в силе. Смерть должна защитить саму себя, и скосить вульгарную лживость смертности. Словно лихорадка, мы поглотим все.

Некоторые из нас сомневаются. Некоторые считают, что мы должны отвоевать порт Львиных Врат, украденный у нас дикарями из Пятого. Другие же дрожат от желания стоять у стен последней крепости, когда они падут, чтобы причиной смерти было записано наше имя.

Мы дозволяем некоторую широту взглядов. Организм Терры уже в терминальной стадии, его парализованные, пронизанные болью органы уже не резистентны нашей инфекции, и потому мы распространимся по нему, словно лесной пожар, неподвластные диагностике, разлагая и заражая все, что останется. Вместе с Серобом Каргулом, запертым наедине с мясными мухами в своем стальном саркофаге, мы двинемся на Санктум и там, с помощью Воркса и Кадекса Илкариона мы доведем его до финальной стадии разложения. Так будет сопряжена кровоизлиятельная истина Гнили.

Украденным портом мы тоже займемся, но не потребуется нам для этого больших сил. Белых Шрамов мало. Они, непокорные, словно ложные зубцы кардиограммы за мгновение до смерти, решились открыть огонь по флоту Луперкаля. Глупые маленькие ястребы. Вы сами навлекли на себя гнев и проклятие, ибо флот ответит и уничтожит вас.

Слова Бледного Короля были ясны. Гора, пустая надежда. ''Вот'' наша истинная цель. Надежду следует растоптать и погасить, отсечь и прижечь, пока она не дала метастазы и не распространилась. Мы не потерпим неудачи. И это наше желание в том числе, будь проклята предсмертная болтовня отца. Его смерть не станет для нас препятствием.

И здесь мы расползаемся, надвигаясь на гору по каменистым пустошам дабы сгноить надежду. Мы отправим наши грезы вперед, чтобы они проникли во врага и разъели его решимость.

Мы идем с Каифой Мораргом, который не способен скрыть свой скептицизм в отношении нашего решения, но не смеет противиться приказу своего возлюбленного короля. Мы идем с Крозием, который понимает нашу цель и разделяет нашу общую, особую страсть к ней. Мы идем с Мельфиором Крау и Скулидасом Герергом, и с другими воинами, которых лихорадка варпа обратила в чудовищных гигантов, своих чемпионов.

Мы сокрушим надежду, о да, ибо такова наша патология. Мы станем разрушителями, ибо Рой, словно корчащийся клубок личинок, извивается внутри всех нас. Но мы также уничтожим Корсвейна, ибо Бледный Король пообещал, что Корсвейн будет здесь. Наша долгая дуэль, к добру или к худу, изжила себя, и хворь одержит верх. Корсвейн из Первого захлебнется густым гноем, в который превратятся его собственные легкие, и сгниет у нас на руках.

Мы будем агрессивны. Мы будем вирулентны. Мы будем неизлечимы.

Калибанская Гончая считает, что у него есть иммунитет. Он властвует над горой и считает, будто мы не сможем преодолеть его оборону. Но мы способны просочиться сквозь мельчайшую щель, залететь спорами в любой вдох, и начать размножаться. Мы отворим фистулы в его бастионах и наполним его темно-ангельскую кровь своим сепсисом. Мы прионами проникнем в поры, просочимся во все отверстия, словно гельминты, а из костяных трубок и желобов на нашей спине, точно клубы едкого дыма вылетят трутни, коим несть числа, и легионы легионов мух заполонят небо, накрыв гору флегматичной тьмой.

Полая гора напоминает кисту, полную лоялистского гноя, который необходимо выкачать. По всем материальным меркам, она весьма далеко от наших позиций. Обычной армии потребовалось бы три дня пути, чтобы добраться туда. А может, четыре или пять, с учетом перемещения бронетехники по складкам местности. Но тлетворное влияние варпа разъедает этот мир, превращает размерность в желе, разрывает расстояния и сшивает их по новым меркам. Мы близко, гораздо ближе, чем кажется Корсвейну. Он ощутит ласку наших бактериофагов задолго до того, как будет готов.

Кроме того, наш хворый бог, дедушка-владыка распада, в лихорадочных снах и горячке показал нам иную истину. Наш бог показал нам сопутствующую патологию Корсвейна. Рак уже внутри него, глодает его сердце, этот порок бессимптомен и одной с ним природы. Он смертоносен, неоперабелен, агрессивен и ведет к вырождению. Когда он, наконец, проявит себя, то лечение уже не поможет.

Ибо мы узрели искры Хаоса в его плоти и костях, голодного паразита глубоко в теле Первого легиона. Мы чувствуем вспышки активности, язвы Хаоса в его собственных рядах, псайкерских выкормышей Калибана, которые уже тычут и царапают струпья имматериума. Нам едва ли придется сражаться с ним, ибо мы ''уже'' сражаемся с ним изнутри.

Ибо мы есть уничтожение. Мы есть Гвардия Смерти. Мы есть Разрушитель.

Мы есть Тиф.

=== '''2: XI''' ===
Страх во плоти

Темные, звериные фигуры наводняют Врата Логис и Площадь Кланиума. Подразделения Фафнира Ранна вытеснили во дворы и форумы для ученых собраний рядом с библиотекой, и места для перегруппировки не осталось. Зал Правления целиком охвачен огнем, разразившаяся там битва с демонами превратила его в развалины, а штурмовая позиция, которую Ранн надеялся занять, потеряна. Сыны Хоруса – и он знал, что это будут именно они – проникают сюда через врата Процессии Максис, а его бойцы встречают их, не закрепившись на местности, в полной неразберихе.

Планы сражения умирают вместе с воинами, тротуары вокруг пылающего зала завалены трупами в желтых доспехах. Умирает и уверенность – такая милая сердцу, такая знакомая уверенность в тактике и методах.

Кое-что умирать отказывается. Ранн не знает, что именно они обнаружили в Зале Правления – только то, что это практически невозможно убить. Он лично вонзил свои топоры в изрешеченную болтами плоть, но по-прежнему не уверен, что существо мертво. Вернее сказать, он не уверен, было ли оно вообще живым. Ранн полагает, что тварь ждала их, что ''она'' нашла ''их'', а это означает, что все нормальные принципы сражений потеряли всякий смысл. Все, чему он учился, все полевые тактики, вбитые ему в голову Преторианцем, абсолютно бесполезны. Эта мысль тревожит его куда сильнее, чем угрожающая ему материальная опасность. То искусство войны, которое прежде исповедовали Имперские Кулаки, больше не заслуживает доверия.

Его ошеломило чувство безвозвратной потери. Столпы мироздания превратились в прах. Он собирался провести сковывающую контратаку – поспешную, да, рожденную необходимостью, но все же точную и хорошо просчитанную. Он распознал угрозу, узнал количество врагов, направление их движения и продумал смелые ответные действия, чтобы встретить вражеское наступление, заблокировать его и лишить руководства. Четко по учебнику. Вот только враг неожиданно появился у него за спиной. Его не могло и не должно было там оказаться. Враг уже был среди них. Что толку от рациональной тактики, когда противник может просто сгуститься из воздуха? Появиться из ниоткуда? Выйти из отражения в зеркале?

Он прижат к земле, вместе со своими выжившими бойцами. Отступать некуда. Ранн мог бы задуматься об отступлении, если бы оно подарило им шанс укрепить фронт, но фронты не имеют смысла. Планы не имеют смысла. Направление вражеской атаки не имеет смысла. Та тварь в зале, вопящее отродье, забравшее жизни многих его людей и подарившее ему самому следы от когтей на доспехах, стало величайшим кошмаром Имперских Кулаков, обретшим плоть.

Ранн пытается избавиться от этой мысли, но она не покидает его. Сильнейшим страхом Имперских Кулаков – при условии, что они могли бы поддаться страху – было поражение перед лицом непредвиденных обстоятельств. Это был страх ''неведения.'' Воинское искусство Седьмого всегда базировалось на знании: знании поля боя, углов атаки, складок местности. Понимание таких деталей всегда становилось их оружием, даже в столь опасной и отчаянной битве, как эта.

Больше нет.

И тварь в Зале Правления словно знала об этом. Она появилась не просто, чтобы разорвать их тела, она пришла выпотрошить их разум. Это была психологическая диверсия, отродье отсекало веру в тактику столь же быстро, сколь и конечности. Словно их темнейшая фобия воплотилась в жизнь. Хуже того, словно их самые тайные и глубокие сомнения ''породили'' ее.

Ранн пытается собраться с духом, но ему не за что уцепиться. Планы бессмысленны, правил больше нет. Враг, который теперь частично или полностью пропитан магией Нерожденных, может быть повсюду, может появиться откуда угодно. Разведка и подготовка бесполезны. Надежная модель поведения Имперских Кулаков утратила свою надежность.

Ранн полагает, что именно так ощущается человеческий страх. Его разум обработали так, чтобы он пропускал страх сквозь себя, не позволяя ему влиять на себя. Но похоже, эта обработка дала сбой, или же вовсе отключилась. Ранн не обращает внимания ни на свистящие вокруг болты, ни на раздающиеся взрывы, ни даже на силуэты в грязных доспехах, которые толпятся во внешних двориках. Это всего лишь враги и угрозы. Он знает, как совладать с врагами и угрозами. Он не знает, как совладать с необработанным страхом, и это незнание угнетает его.

Он слышит, как бойцы просят отдать приказ, и в их голосах тоже слышится страх. Он заставляет свой разум сосредоточиться. Он изучает поток данных на ретинальном дисплее. Авточувства отсекают яркие вспышки взрывов, вместо этого выводя на сетчатку глаза пеструю мешанину показаний тепловизора, на которую наложены геометрические проекции укреплений и архитектурных сооружений. Среди всего этого нагромождения данных перемещаются символы, личные метки легионеров, посылаемые в инфополе их шлемами, чтобы возможность опознать друг друга не исчезала даже в неразберихе сражения. Каждая метка выглядит как маленький символ кулака с прикрепленным к нему именем. Слева от командира Калодин, Лигнис и Бедуир. Дальше находятся Деварлин и штурмовые отделения. Справа же он видит целое скопление меток, огневая группа Леода Болдуина. На другой стороне площади виднеются разрозненные значки отделений Тархоса, которые заняли легкое укрытие вокруг контрфорсов Дома Ученых.

Между ними находятся метки, которые застыли неподвижно и поблекли: символы павших. Их системы все еще передают сигнал в энергосберегающем режиме, чтобы выжившие могли найти и вернуть тела.

Их так много. Слишком много.

Сыны Хоруса прорываются на площадь. С одного фланга их поддерживает бронетехника, шагающие орудия и покрытые сажей боевые механизмы, которые проламывают стены и арки, разрывая каменную кладку и сокрушая баррикады. Они воздвигают новые холмы из битого камня и обрушивают огонь турелей на позиции Ранна, оглушая его бойцов. Одна из стен Архива падает, словно сорвавшийся занавес, и погребает под собой три отделения разом. Ранн полагал, что предатели давно отключили свои опознавательные метки, но это не так, и его системы все еще могут считать их. Метки в виде волчьей головы, старого символа Шестнадцатого. Но сопровождающие их имена превратились в непонятные, нечитаемые не-имена, словно генерирующий их алгоритм сломался, или попросту неспособен графически изобразить эти буквы и символы.

Метки в виде волчьих голов и сбоящие адские имена.

Их так много. Слишком много.

Ранн прикрикивает на своих бойцов и сосредотачивает огонь на крупнейшем из проломов. Его огневые группы стреляют вместе с ним, как и отделения сержанта Тархоса, как и воины Фиска Халена по другую сторону зала. Масс-реактивные снаряды болтеров Астартес и орудий тяжелой поддержки обрушиваются на пролом. Зону озаряют тысячи взрывов, окутывают клубы густого дыма, и видимость резко падает почти до нуля. Едва заметные в дыму предатели содрогаются, крутятся и падают наземь. Некоторые метки блекнут, но их так мало.

Нечто возглавляет наступление Сынов Хоруса. Это чудовище размером с Рыцаря на когтистых лапах. У него огромные крылья, но все же недостаточно большие, чтобы поднять его тушу в воздух. Ранн слышит, как они трещат и хлопают со звуком, напоминающем перетирающуюся веревку. Судя по всему, своими крыльями тварь раздувает пламя и гонит на Кулаков стену дыма. Существо горбится и щеголяет длинными рогами. Глубоко посаженные глаза сверкают оранжевым огнем. Ранн не хочет смотреть в эти глаза. Он не хочет признавать, что эта тварь каким-то образом до сих пор носит растянутые наплечники доспехов типа «Катафракт» Шестнадцатого легиона.

У него есть опознавательная метка. Авточувства считывают ее как мешанину битых пикселей.

Ранн перезаряжается. Приказывает поддерживать плотность огня. Он игнорирует глухое чавкание попаданий и грохот падающих вокруг него тел.

Град выстрелов – ошеломительный град выстрелов – раздается справа от Ранна и рассекает зону поражения. В течение пары мгновений, на предателей обрушивается настоящий свинцовый потоп. Ранн видит, как темные, извращенные фигуры дергаются и падают наземь.

Контратака уже на подходе, пересекая начало Процессии Максис словно непрерывный поток магмы, испепеляющей все на своем пути. Фланг Ранна пересекают фигуры в желтых доспехах с поднятыми щитами. За секунду до того, как ретинальный дисплей обновит коды меток, Ранн видит поднятый штандарт. Архам. Магистр Хускарлов. Второй Своего Имени. ''Архам…''

Последние несколько месяцев Архам служил в Гранд Бореалисе, став заместителем Дорна в командном бастионе. Но Бхаб пал и Архам, вероятно, изнывая от нетерпения после стольких часов, проведенных в стратегиуме, сражаясь не кулаками, но разумом, решил не отступать в запечатанный Санктум, чтобы продолжить нести свою службу. Вместо этого, он вышел на поле боя.

Возможно, он не смог отступить. Возможно, великие врата уже были закрыты. Возможно, личное участие в сражении стало единственным выходом. Возможно, его присутствие здесь – признак отчаяния и поражения, ведь больше нечем командовать, больше нет приказов, нет стратегии. Возможно, сражаться – единственное, что им остается.

Но одно его присутствие. Его присутствие, ''прямо здесь.'' Настоящее чудо. Шесть сотен Имперских Кулаков, многие из которых – ветераны-Хускарлы, наступают в идеальном «Антецессум Пургатус»<ref>Приблизительно можно интерпретировать как «первоклассное очищение» (прим. перев.)</ref> и с небывалой яростью вгоняют бронированный кулак в ребра врага.

Предатели прибыли молниеносно, словно наводнение, словно грязный поток. Построение Архама куда медленнее, оно тянется, словно расплавленная порода. Но вода разбрызгивается и растекается. Лава густа, неумолима и непреклонна, и при соприкосновении с ней вода обращается в пар.

– Он с нами! – рычит Ранн. – Он стоит вместе с нами!

Его воины ревут в ответ, отыскав в себе новые запасы мужества. Отделениям Халена удается продвинуться вперед на шесть или семь метров и вступить в ближний бой, взмахивая цепными клинками и стреляя в упор. Часть вражеского потока, ужаленная контратакой Халена и стесненная Залом Правления, ломает строй и попадает под каток наступления Архама.

На глотку предательской колонны обрушивается второй удар топора. Группа бронетехники Кровавых Ангелов – танки «Кратос» и сверхтяжелые «Фальшионы» с «Сикаранами» и «Василисками» по флангам – атакует с востока, рассекая Аллею Правосудия надвое. Сокрушающий обстрел превращает верхушку Максиса в лес горящих деревьев. Вражеские машины, которые уже разворачивались, чтобы встретить Архама, выпотрошены бронебойными снарядами и лучевым оружием. Ранн видит, как предательский «Арквитор» взлетает в воздух, размахивая перебитыми гусеницами.

Кровавые Ангелы идут в атаку сквозь ряды своей бронетехники, двигаясь с грациозной скоростью, которая дополняет размеренный шаг Архама. Загораются опознавательные метки отделений Сателя Эймери, Зеалиса Варенса, Зефона Несущего Скорбь. Штурмовые группы Эймери возносятся на пылающих реактивных ранцах. Редкое зрелище – их ведет в бой Азкэллон, командующий почетной Сангвинарной Гвардией, чьи аугметические крылья придают ему схожесть с его славным примархом. Летящие Астартес, ангелы смерти, проносятся над врагами словно ракеты, поливая их огнем и болтерными снарядами.

– ''Последний удар, и сломаем им шею, –'' рычит Архам по воксу. Магистр Хускарлов прав: несмотря на свое численное превосходство, головная часть вражеской орды заблокирована с трех сторон.

Этой чести требуют одновременно Хален и Эймери. Оба находятся на хорошей позиции, их подразделения на расстоянии удара. Но Ранн читает поле боя, как книгу. Оба эти удара слишком ожидаемы, и каждый из них может закончиться неудачей.

Всего за три минуты, Фафнир Ранн подсознательно переписывают заложенный ему в голову учебник тактики. Подготовка и отточенные маневры теперь излишни, все до одного, почтенные законы войны безнадежно устарели и не подходят текущей ситуации. Враг преуспевает, пользуясь неожиданностью. Имперские Кулаки должны научиться приспособиться к ней.

– Этот удар – мой, – воксирует Ранн.

– ''Милорд-сенешаль''? – слышит он ответ Магистра Хускарлов, пытающегося вычленить голос Ранна из общей неразберихи сигналов.

– Сдерживайте их, – говорит Ранн. – У меня все схвачено.

– ''Удар твой, Фафнир.''

Ранн приказывает мельтам и огнеметам выйти вперед. Он отдает приказы, пока воины собираются вокруг него. Из всех соединений в этой битве трех воинств, его группировка самая маленькая, слабая и находится в наименее выгодной позиции. Именно от нее меньше всего ждешь атаки или маневра. Вот почему Ранн требует право нанести удар, и вот почему Архам, спустя месяцы наблюдения за нарастающим безумием этой битвы из стратегиума, без колебаний одобряет его решение. Технически, Ранн выше его по званию, но власть на поле боя всегда принадлежит командиру на самой выгодной позиции. Фундаментальный принцип воинского искусства Имперских Кулаков.

Архам уступает. Он уплотняет строй и связывается с Халеном и Эймери, чтобы они тоже придержали своих бойцов. Ранн и его воины уже бегут в атаку по грудам обломков, выскочив из тупика, который должен был стать их братской могилой. Они приближаются к головным отрядам Сынов Хоруса с наименее ожидаемой стороны.

И сжигают их дотла.

Ревущие огнеметы и визжащие мельты пробивают им дорогу. Враги, зажаренные в собственной броне, падают им под ноги, дергаясь и колотя руками. Через пару мгновений следует чудовищный грохот от мощного столкновения Астартес в ближнем бою. Вокруг мелькают булавы и цепные мечи, воины колотят друг-друга сломанными щитами.

«Палач» и «Охотник», топоры Ранна, вгрызаются глубоко в плоть. Он потрошит одного из предателей и не останавливается, позволив телу отлететь в сторону. Затем он взмахивает топором в левой руки и перерубает хребет второму врагу. В воздух летят осколки пластали. Ранн продолжает наступать, разделив почерневший визор надвое. Справа и слева его поддерживает молодая кровь, отделения молодых воинов крушат одного врага за другим молотами и цепными мечами.

Удар за ударом, они пробиваются по двору прямиком к Вратам Логис, после чего вычищают Площадь Кланиума. Превосходящий их числом враг застан врасплох и пойман в бутылочное горлышко. Основная масса пытается отступить за пределы его досягаемости, но вместо этого разбегается вдоль правого края площади. Бронетехника Кровавых Ангелов тут же обрушивает на впавшую в смятение и сломавшую строй толпу шквал снарядов.

Прилив отступает. Ублюдки Луперкаля отходят. Возглавляющая их копытная тварь уже исчезает в клубах дыма. Передышка будет недолгой, и Ранн это знает. Через считанные минуты враг перегруппируется и атакует вновь. Но они удержали Логис против врага, и до сих пор у него еще ничего не вышло.

Ранн останавливает наступление у края Площади Кланиума. Хотя кровь требует идти дальше, он понимает, что этим лишь подставится по удар врага, как это могло случиться с Халеном и Кровавыми Ангелами. Стражи Эймери приземляются вокруг него и принимаются добивать полумертвых предателей контрольными выстрелами из болт-пистолетов и хирургическими ударами клинков. Архам, вернув контроль над ситуацией, приказывает войскам немедленно сменить позиции и оборонять захваченную территорию от дальнейшего штурма. Времени на отдых не будет. За битвой следует лишь еще одна битва.

– Вот моя рука, брат, – говорит Азкэллон, шагая к Ранну по обломкам и горелым трупам. Аугметические крылья непрерывно расправляются и складываются у него за спиной, словно белый стяг. Они хлопают. Азкэллон, Вестник Сангвинарной Гвардии. Он похож на золотого крылатого бога. Ранн чувствует себя смертным рядом с ним.

– Это было оригинально, – произносит великан, Первый Сангвинарий.

– Пришлось импровизировать, – отвечает Ранн.

– Неужели, милорд? – удивляется Азкеллон.

– Задор так просто не унять, – подтверждает Ранн.

– Ну разумеется. Вы же слышали, не так ли?

– Слышал что? – спрашивает Ранн.

Азкеллон глядит на него. – Что Он поднимается с Трона? – уточняет он. – Что Он встанет бок о бок с нами?

Мгновение, Ранн молчит.

– Это…это правда?

– Об этом судачат везде. Он встает, брат. Он встает с Трона, чтобы биться вместе с нами. Час ''пробил.''

==='''2: XII'''===

Конец времен

Мне нужна пара мгновений, чтобы встать ровно. Будь проклята моя смертная оболочка, но я стар, и я устал. Я даже подумываю посидеть еще пару секунд, чтобы дать отдых старым костям, но это будет выглядеть как слабость. Он не должен считать меня слабым. Он не сможет доверять мне, если решит, что я слаб.

И все же, вздымающийся прилив имматериума клокочет и опаляет мою душу. Я чувствую, как повелитель борется, корректируя и подправляя, переделывая незримое, возводя и укрепляя плотины и дамбы из псайканической силы, открывая психомантические водоотводы и желоба, чтобы ослабить нарастающее давление.

Все, находящееся в огромном зале Золотого Трона, постепенно приходит в беспокойство. Астропаты стонут и дергаются, терзаемые незваными сновидениями, онейростанки дымятся от слишком быстрого вращения. Прорицатели рыдают и стенают, кровь льется из ртов и ушей прогностипракторов. Машины индифферентности грохочут на своих платформах, археотеховые вентили плюются желто-зелеными искрами. Что за новая волна бушует среди потоков Паутины? Ее сдерживание требует постоянных, четко выверенных усилий. Любопытно… буду ли я хоть немного готов к этому, когда настанет мой черед? Буду ли…

Еще одна волна. Я чувствую, как Трон охает, содрогаясь и сдерживая поток эмпиреев, изо всех сил напрягая усилители и стазис-узлы. В чем причина этих новых возмущений?

Мой разум обращается ввысь. Несравненная Терра все глубже погружается в пространственную рану, нанесенную Хорусом. Едкий ореол окружил ее целиком, так что теперь она напоминает огромное, воспаленное око. Нефелосфера пылает черным огнем, словно лепестки чудовищного ядовитого цветка, по всему Царству Сол сверкают разряды ужасных молний, длиной в миллионы километров. Силы двух вселенных, космических противоположностей, смешиваются и сплетаются наперекор абсолютным законам космологии. Варп и реальность поглощают друг друга, галактики-каннибалы принимаются есть, поглощать, уничтожать друг друга. Разумеется, эмпиреи победят, ибо они жестоки и голодны, а наша холодная, звездная пустота – нет.

И там, в вышине, за нами наблюдает его невероятно мстительный дух. В отличие от всех остальных судов в этом флоте-убийце, кружащем над Террой словно стая стервятников, он беззащитен. Его щиты по-прежнему опущены. Он обнажен, откровенно и бесстыдно.

Угроза, приглашение, соблазнительное обещание. Он думает, что провоцирует нас на роковую ошибку. Вот только это вовсе не его идея. Этот план придумала ''стоящая за ним'' четверка, четверо анагогических уничтожителей, покровительствующих ему. Ему отведена всего лишь роль их беспокойного сосуда. Четверка позволяет ему верить, будто все это его личный тактический гамбит, вызов, от которого мой повелитель и властелин не сможет отказаться.

Хорус Луперкаль принимает это. Он жаждет признания и триумфа. Первый найденыш моего владыки всегда был таким нетерпеливым. Он грубо и прямолинейно демонстрирует нам ловушку, которую думает, что расставил сам, и манит нас пальцем. Что ж, некогда прекрасный сын, капризное дитя-изменник, это и в самом деле ловушка, но не для твоего отца. Своей гордыней и самоуверенностью, отравленный мощью, которую столь необдуманно испил, ты сам обрек себя на погибель.

Выходит, причина в ''нем''? Из-за этого непристойного, бесстыдно оголенного флагмана варп так внезапно возбудился, заставляя нерожденных вопить и бесноваться в нетерпении? Из-за него ночные твари на горящих улицах Доминионов тараторят и ликуют? Из-за него ревет Паутина? Наверное, так и есть. Весь демонический род трясется, истекая слюной, предвкушая грядущий миг и…

Нет. Нет, дело не в нем. Тут что-то другое. Я чувствую этот ритм, особый рисунок, характерные завихрения нематериальной бури под рабочим кабинетом моего повелителя. Невозможно. Ведь еще рано? И все же…

Внутри моего разума он говорит мне держаться крепче.

Я чувствую, как он мгновенно берет управление, используя все свое мастерство манипуляции беспокойными океанами вечности. Обереги и клаксоны завывают в автоматическом режиме. Процессия оружейников останавливается, беспокойно озираясь по сторонам. Кустодии становятся наизготовку, подняв копья. Сестры обнажают клинки и свои анти-души. Конклавы Консиллиума Аднектор мечутся туда-сюда, перенаправляя энергию, восстанавливая динамические соединения. Свет огромных электрофакелов, подвешенных вдоль потолка над нефом, мерцает и тускнеет. Сотня веков духовных учений и практик направляет его руку.

Мой повелитель и властелин открывает дверь в Паутину.

Оттуда изливается иссушающий свет, опаляя каменные плиты и покрывая аурамитовые установки фульгуритовой сажей. Одной своей волей, владыка сдерживает эфир достаточно долго, чтобы из двери вышла фигура. Затем, как только его воля угасает, он вновь закрывает дверь, защелкивает телестетические замки, задвигает запоры, выкованные из тяжелых металлов белых карликов, вновь включает подавители и восстанавливает обереги.

Свет гаснет. Пол перед Золотым Троном запачкан эктоплазменной жидкостью, залит лужами дымящейся слизи и отходов. Угловатые и полупрозрачные твари из ниоткуда, побочные организмы из глубин варпа извиваются и дрожат, падают и задыхаются, неспоcобные выжить в мире, для которого не были созданы. Они умирают и разлагаются в свете Тронного зала, не оставляя после себя ничего, кроме гнойных лужиц и остаточного запах гнили.

И посреди этих брызг биоорганической эмульсии, целый и невредимый стоит он. Едкие испарения Паутины поднимаются с его плеч, словно белый дым.

Вулкан. Сын Прометея.

Я поражен не меньше всех собравшихся здесь. При виде него меня наполняет радость, но вместе с нею и ужас. Когда мой разум в последний раз касался его, он был в часах пути отсюда, пробираясь сквозь психопластические коридоры в облике живого мертвеца. Я сомневался, что он вернется прежде, чем его отец покинет Тронный зал.

– Мой владыка-отец, – произносит он низким голосом, рокочущим, словно землетрясение. – Я боялся, что опоздаю. Мне потребовались целые века, чтобы добраться до тебя.

И тут мне все становится ясно. Весьма тревожно осознавать, что даже я могу ошибиться в чтении знаков. Чувство времени Вулкана, как и мое, как и его отца, произрастает из нашей Вечности, и выходит за границы смертного потока мгновений. Но наше восприятие в этом месте подвержено противоречиям. Для него, в отличие от нас, мгновения спрессованы в года, а года в мгновения абсолютно иначе.

Теперь я осознаю весь масштаб вреда, нанесенного Терре. Последние стены рушатся, солнце наливается кровью, а часы…часы не просто бьют последние секунды и показывают неверное время. Порча варпа так сильно влияет на материю Терры, что целые измерения схлопнулись в самое себя. Пространство, расстояние, время и продолжительность, все эти константы, заслуживающие доверия стражи реальности, подверглись нападению и пали.

Время, крошечный изъян нашей реальности, больше не учитывается. Оно больше не наш союзник и не наш противник. Дворец, как и вся Терра, как и все мы, застрял в бесконечном, эмпирейном «сейчас», и останется в нем, пока хватка Хаоса не ослабнет. Это небытие, отрицание метафизической непрерывности. Это недвижимый Уйгебеалах<ref>Уйгебеалах – это место в Паутине, где время течет вспять. Более подробно о нем можно прочитать в трилогии Иэна Уотсона «Война Инквизиции» про инквизитора Жака Драко (прим. перев.)</ref> в точке сингулярности Паутины. Это не-время. Завтрашний день не наступит, так как больше не существует ни дня сегодняшнего, ни вчерашнего.

Завтрашний день не наступит, пока мы не вытащим Терру из засасывающей ее воронки варпа и не позволим пространству-времени переформулироваться в соответствии с принципами Евклида и Минсковского<ref>Вероятно, имеется в виду Герман Минковский – немецкий математик русско-еврейского происхождения, разработавший, среди прочего, геометрическую четырехмерную модель теории относительности (прим. перев.)</ref>.

Четверка, Лживая Четверка, знает об этом. Для них, лишение нас привычной реальности – это еще один шаг к триумфу. Для них, это высшая степень безумия, которое поглотит нас с головой.

Я в отчаянии размышляю об этом, и вдруг… и ''вдруг'' начинаю посмеиваться себе под нос.

Они забыли – ибо не в состоянии ''понять'' ее – о ''логике''. Нечестивая, Лживая Четверка забыла, что мы по-прежнему мыслим человеческими категориями и составляем человеческие планы в соответствии с человеческими концепциями. Они лишили нас завтрашнего дня. Но если завтрашний день означает падение Терры, выходит, мы упорно отрицали его на протяжении месяцев! Уничтожив время и обрекая нас на небытие, они подарили нам мгновение вечности, нескончаемое «сейчас», в котором мы выкуем завтрашний день по своему выбору.

– Пока я шел в Паутине, отец, – говорит Вулкан, – я слышал имя. Оно доносилось из стен и из воздуха, снова и снова.

– Темный Король? – спрашиваю я.

Вулкан озирается в поисках источника голоса и стука моего приближающегося посоха.

– Лорд-регент, – произносит он, поднимаясь на ноги. Я шаркаю вперед, тяжело опираясь на посох, пока не подхожу к нему вплотную. Я протягиваю руку и хлопаю его по плечу, приветствуя его, как и подобает дядюшке. Затем мой взгляд падает на пятна слизи вокруг нас. Я с сомнением тыкаю посохом в комочек гниющей плоти. Морщу нос.

– Это был Темный Король? – вновь спрашиваю я. – Вулкан, мальчик мой, имя звучало так? Темный Король?

– Так и было, владыка Сигиллит, – отвечает Вулкан.

– Да, я тоже слышал его, – делюсь я с ним.

– И что оно означает? – спрашивает Сангвиний, вместе с Дорном присоединяясь к нам у подножия огромного помоста.

– Этот титул, которым себя иногда называл Керз, – говорит Дорн. – И, насколько я понимаю, карта Таро.

Он с тревогой глядит на меня. Ему хорошо известно, как свободно я владею языком символов. Лишь несколько месяцев назад – хотя, казалось, прошли целые годы – я втайне показал Дорну расклад, в котором поочередно раскрыл «Луну», «Мученика», «Чудовище» и «Башню Молний», а вслед за ними – «Темного Короля», лежащего поверх «Императора». Я в высшей степени доверяю работе с картами, и особо ценю свою старую колоду, но моего дорогого Дорна воротит от подобных суеверий, и он раздражен тем, что ему вновь приходится говорить о них.

– Да, – отвечаю я, – это имя обозначает Конрада, а еще его носит печально известный аркан Таро. Но в данном случае, мой дорогой Преторианец, оба эти определения служат лишь далеким эхом истины.

Я бросаю взгляд на Золотой Трон, прикрывая глаза рукой, чтобы не ослепнуть.

+Ты скажешь им?+ – спрашиваю я.

Он отвечает, что во всех вопросах я говорю его голосом.

– Прекрасно, – соглашаюсь я. Я поворачиваюсь к трем его сыновьям-примархам.

– Оно означает, – сообщаю я им, – конец и смерть.

==='''2: XIII'''===

Загнанный волк

Внезапно, Локен слышит грохот болтера. Он близко.

- Назад, Альборн, - приказывает он. Альборн уже двадцать минут безуспешно пытался отвести его в то место, где последний раз видели Киилер. Но никто из толпы не знает, где она. Ее видели все, и ее не видел никто. Даже не вполне ясно, в какую сторону движется толпа. Орлиная Дорога запружена людьми, но среди них не прослеживается четкого направления отхода. В какую сторону ведет широкий бульвар? На север?

Он снова слышит выстрелы. Короткие очереди.

- Альборн! – кричит Локен. Но он больше не видит Альборна. Куда же тот подевался?

Куда подевались все толпы?

Он вошел в боковой дворик, заваленный битым стеклом и брошенными пожитками. Рядом припаркована забытая машина. Перед собой он видит двери, ведущие в огромное здание, то ли архив, то ли хранилище. Это что, библиотека Кланиума?

Внезапно, с небес обрушивается ливень. Капли крупные и темные, похожие на нефть или бусины из черного стекла. Сквозь стену дождя и пелену дыма, Локен видит над зданием гигантские городские врата. Это врата Престора? Лотоса? Да как это возможно? Они шли всего двадцать минут. Как он умудрился вновь потеряться?

Ливень усиливается. Где, черт подери, Альборн? Куда делись толпы? Как такая масса людей могла просто испариться? Он ведь всего лишь отошел с улицы во двор.

Гигантские врата пылают. Они, должно быть, в двух километрах отсюда, но Локен слышит шкворчание пламени и шипение испаряющегося дождя. На мгновение он слышит что-то еще… какой-то третий звук, заглушенный этими двумя.

Словно кто-то зовет его по имени.

- Альборн?

Никаких следов конрой-капитана. Дождь превращается в маслянистую пленку на каменных плитах и стекает вниз по стенам. Стены покрыты именами и символами, которые Локен предпочитает не замечать.

Выстрелы раздаются вновь, на этот раз ближе. Он достает болтер и проверяет боезапас. Патронов все меньше. По возможности он воспользуется клинками. Но против врага с огнестрелом…

Когда Пожиратель Миров врывается во двор, сжимая в одной руке болтер, а в другой топор, Локен одним выстрелом валит его наземь.

Монстр просто огромен. Его острые, козлиные рога похожи на выпрямленных аммонитов. Масс-реактивные выстрелы вскрывают ему грудь. От силы удара тела о землю по камням ползут трещины. Предатель истекает кровью, которую уже размывают потоки дождя.

Локен делает шаг вперед. Инстинкты кричат ему пригнуться, и удар булавы всего на пару сантиметров промахивается мимо его головы. Нет абсолютно никакого объяснения, каким образом Несущий Слово зашел ему за спину.

Локен пытается обернуться. Булава задевает его на обратном ходу, выбив болтер из руки и отбросив воина в стену, превращая кирпичи в пыль. Локен перекатывается, пытаясь подняться. Несущий Слово с хохотом бросается на него. Глаза предателя горят безумием. Он пытается что-то сказать, возможно, поведать Локену о чем-то, но ничего вразумительного не выходит – для этого, у него во рту слишком много толстых, влажных языков.

Булава летит на Локена сверху. Тот блокирует ее цепным мечом. Ревущие зубья отбрасывают булаву под углом, выводя тараторящего предателя из равновесия. Это дает Локену время выпрямиться и принять стойку. Он принимается теснить Несущего Слово. Предатель вынужден использовать тяжелую булаву для защиты от быстрых, жалящих ударов цепного клинка.

Из пелены дождя неуклюже выходит воин Гвардии Смерти. Он поперек себя шире, его проржавленная, истекающая потом броня набухла и растянулась. Его шлем – или голова, или все вместе – превратился в подобие боевой маски трицератопса, с бивнями над глазами и рогом на носу. Затылок принял форму железного кокошника, вся левая щека и челюсть раздулись, словно металлический шар. Гвардеец Смерти, поначалу еле тащивший ноги, завидев Локена сразу переходит на бег. Он медленно и тяжеловесно заходит слева, вздымая боевой молот.

Локен блокирует булаву Несущего Слово цепным мечом, а затем бьет его правой ногой в живот, отбрасывая предателя от себя. Несущий Слово приземляется на спину. Локен делает рывок влево, избегая неуклюжей атаки Гвардейца Смерти. Молот обрушивается на стену, и кладка разваливается под ним, точно мумифицированная плоть.

Локен разворачивается, полоснув изменника по наплечнику острым клинком. Наплечник разваливается надвое, и по правой руке Гвардейца Смерти течет грязная кровь. Тот издает булькающий рык и взмахивает молотом по широкой, горизонтальной дуге. Локен уклоняется. Молот свистит у него прямо над ухом.

Несущий Слово встает на ноги, вопя что-то нечленораздельное своему собрату по измене, и приближается к Локену слева. И каким-то неведомым образом, Пожиратель Миров вновь на ногах. В его нагруднике зияет чудовищная дыра, целый кратер из керамита, металла и мяса. Его окровавленные руки сжимают бородовидный топор.

Локен отгоняет Гвардейца Смерти, делает шаг в сторону и левой рукой берется достает из-з спины Скорбящий. Гвардеец и Несущий Слово бросаются на него одновременно, и он ставит вероломного сына Мортариона на колени рассекающим вертикальным ударом цепного меча, одновременно с этим вогнав Скорбящий в голову колхидца по самую рукоять.

Он успевает вырвать клинок из оседающего тела, чтобы заблокировать топор Пожирателя Миров. Несмотря на свой размер, а также на размер и вес своего топора, предатель размахивает им яростно и быстро, словно ребенок палкой. Пожиратель Миро обрушивает топор на Локена снова и снова, без раскрутки или восстановления равновесия. Кажется, что его совершенно не волнует огромная дыра в теле. Локен отбивает неистовые удары сначала одним мечом, затем другим, раз за разом высекая искры. Не обращая внимания на куски разорванного керамита, падающие из сочащейся гноем раны в плече, Гвардеец Смерти несется на него справа, пригнув голову и выставив вперед рога, точно разъяренный бык. Локен отталкивает топор Пожирателя Миров и едва успевает увернуться от тарана. Он бьет Скорбящим по пояснице мчащегося мимо Гвардейца Смерти, рассекая позвоночник.

Гвардеец Смерти падает лицом вниз, корчась и брызгая слюной, из длинного разреза на спине сочится ядовитая слизь. Он пытается ползти, затем предателя сотрясает приступ влажного кашля, и, наконец, он обмякает, вывернув голову под странным углом из-за торчащего рога.

Нуцерийский топор все же цепляет Локена и отбрасывает его на землю. В ребрах вспыхивает боль. Пожиратель Миров исторгает боевой клич и рубит топором обеими руками. Локен в отчаянии перекатывается в сторону. Лезвие топора вгрызается в плиты. Лежа ничком, Локен подсекает ноги изменника, и тот с грохотом валится наземь.

Теперь вопрос лишь в том, кто встанет первым. Пожиратель Миров быстр, но Лунный Волк быстрее. Как только предатель вскакивает на ноги, цепной меч отделяет его голову от тела, и оно снова падает, громыхая доспехами. Голова прыгает по камням и останавливается на рогах, словно морской еж на иглах.

Локен медлит, стоя по-прежнему настороже и глубоко дыша, сжимая мечи в руках. Дождь идет стеной, смывая кровь трех павших врагов в разбитые сточные канавы.

Все недвижно. Больше никого нет. Черный ливень настолько сильный, что Локен больше не видит пылающих городских врат.

==='''2: XIV'''===

Анабасис<ref>Анабасис (др.греч. «восхождение») – военный поход из низменности на возвышенность, с берега моря внутрь страны. Этим словом названо несколько знаковых литературных произведений, вроде «Анабасиса Кира», написанного Ксенофонтом. Отсылки на Ксенофонта уже встречались ранее по сюжету (прим. перев.)</ref>

По приказу повелителя, я объясняю всем четверым ситуацию с остановившимся временем, и как мы неожиданно сможем использовать ее себе на пользу. Затем я посвящаю их в план атаки. Я выбрал для него весьма походящее кодовое имя – «Анабасис».

Наши защитники удерживают стены последней крепости, в то время как за их пределами последние из наших армий отчаянно бьются в арьергарде, чтобы сдержать вражеский натиск. Никто из них не продержится долго, но пока это возможно, мы должны нанести удар. Сделаем мы это с помощью абордажного телепорта, поэтому лишь воины в самой тяжелой броне смогут пережить перенос. Это будет удар копьем в горло, способ, которому мой господин обучил своего найденыша. Обучил так хорошо, что тот сделал эту тактику своей визитной карточкой.

– Он ждет именно этого, – замечает Дорн, не в силах перестать мыслить стратегически.

– Что ж, Рогал, придется позволить ему ждать, – отвечаю я. – Пусть именно этого он и ждет. Ждать чего-то и предотвратить это – совершенно разные вещи.

– Но самим идти в ловушку… – настаивает он.

– Ох, давайте надеяться, что это ''и есть'' ловушка! – говорю я ему. – Поскольку время вышло, и тратить его зря мы не можем. Если это ошибка, или сбой, их могут исправить в любой момент. Если щиты вновь поднимутся, шанс будет упущен. Самоочевидно, что мы должны действовать со всей возможной поспешностью.

Затем, я сообщаю им, что наш владыка лично возглавит штурм. Вот почему он встает с Трона. Все четверо останутся здесь, и будут удерживать Дворец в эти последние часы.

При этих словах каждый из них немедленно поворачивается, чтобы взглянуть на Золотой Трон. Как я и думал. Все они хотят возразить. Мой владыка немного приглушает сияние своего аспекта, чтобы они увидели мрачную искренность на его лице и при этом не лишились зрения.

Одним своим взглядом он заставлял умолкнуть королей и сдерживал протесты кесарей. Этот взгляд не терпит возражений, и каждый из них верен ему. Все его дети были сотворены быть верными, но чудовищное пламя войны укрепило нашу уверенность в них четверых. Преданность Вальдора и этих последних троих сыновей безупречна.

И поэтому я вздрагиваю, когда Сангвиний просто и незатейливо говорит:

– Нет.

Сангвиний! Из них ''всех''!

Даже Вальдор смотрит на него с подозрением, а ведь именно от генерал-капитана я ожидал возражений.

Я спрашиваю Великого Ангела, что он имеет в виду под своим отрицанием. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Трону. Его глаза сверкают внутренним достоинством. Это не протест. Это… своего рода уверенность.

Прежде чем он успевает ответить, вмешивается Рогал.

– Лорд-отец, мы не позволим тебе идти одному. Только не туда.

Ох, теперь и ''Рогал!'' Я изучаю его. Преторианец более не смеет сказать что-либо еще, но его мысли горят белым жаром и легко читаемы. ''Эта осада, пылают они, и все мои усилия по ее сдерживанию никогда не строились вокруг Дворца. Я защищал Дворец, потому что в нем находишься ты. Если ты отправишься на «Мстительный дух», моя защита отправится туда вместе с тобой. Все предельно просто.''

– Мой царь, – говорит Константин. – Твой приказ абсолютно ясен. Легио Кустодес – твои телохранители. Лишь они подходят для этой задачи. Они должны отправиться с тобой, а куда идут они, туда и я.

Вулкан молчит, но ему и не нужно ничего говорить. Хмурое выражение лица с головой выдает его намерения.

Ну и ну. Я в растерянности. ''Все'' они! Мне отлично известно, что их реакция на простой приказ приведет повелителя в ярость, несмотря на трогательную решимость защитить его. Может ли быть так, что подобный ответ рожден не из высокой морали и любви, а из чего-то более темного? Сангвиний – образец непорочности, и все же он первым воспротивился приказу. Вальдор – самый непоколебимый из них, и всегда им был. Теперь ''он'' проявляет неповиновение? Неужели, как я и боялся, глубокое погружение в тайны Хаоса посеяло недовольство в его сердце?

Неужели это знак, что гниль неверности проникла даже в самое сердце преданности? Эта война попрала законы природы, обратив брата против брата, отца против сына. И теперь, в последний час, его последние сыны идут против воли своего господина?

Я обращаю взгляд на Трон. Я стараюсь игнорировать слепящий свет, обжигающий мои глаза. Я сохраняю спокойствие, ибо еще никогда с этих дрожащих губ не сходило более ценного совета.

– +Подумай,+ – говорю я ему и только ему. – +Они отдали ради тебя все, что имели, и так же собираюсь поступить я, а потому, ты обязан дать что-то взамен. Раздели с нами бремя, будь то победа или поражение. Ты всегда, всегда говорил мне, что мы вместе. Все человечество, в едином порыве, стремится к одной цели. А потому… подумай, мой Царь Веков. Нужно достичь понимания. Слишком долго ты следовал привычке и оставался безмолвным и отдаленным, скрывая ото всех свои планы. Знаю, знаю. Ты все время был ужасно занят. Что ж, старый друг, они научились думать и решать за себя. У них не было выбора. И разве не такими ты сотворил их, разве не эту особенность ты взращивал в них? Сейчас не время быть суровым патриархом и порицать их за ту самую благодетель, к которой сам приучил их+.

Конечно же он знает, что я прав.

Я прав, потому что уже долгие годы во множестве аспектов я был его совестью. Он ''совершал'' ошибки. Это в природе человека. О чем-то он сожалеет, так он мне и сказал. Величайшее из его сожалений в том, что он никого не подпускал к себе. Боюсь, он слишком долго был один. Слишком много веков проведено в одиночестве. Иногда у него появлялись друзья и союзники, но они покинули его один за другим, или достигли конца своей смертной жизни. Он сотворил Константина и примархов как своих сыновей и первых соратников, но и их появление кажется ему совсем недавним. Он не привык доверять им так, как они того заслуживают, или делиться с ними истинным масштабом своих намерений.

Что ж, старый друг, больше никаких ошибок. Перестань вести себя как тиран, хватит рявкать приказы. Ты должен пойти на компромисс и показать им, что доверяешь им так же, как они доверяют тебе.

Все четверо нужны здесь, на земле, и отрицать это не выйдет. Конфликт достиг своего апогея, и убрав с поля всех четверых чемпионов, мы лишимся всех образцов и символов, которые сплачивают наши силы. Но ни Рогал, ни Константин не позволят владыке отправиться одному, не взяв с собой их для защиты. Без сомнений, оба они искренне полагали, что настал час принудительной эвакуации нашего господина. Вулкан слишком долго бился в одиночку и теперь жаждет сражаться бок о бок с братьями, а Сангвинию необходимо отстоять честь своего легиона. Дальнейшие препирательства бессмысленны.

Я ощущаю, как мой повелитель усмиряет свой гнев. Хорошо. Мы вместе, и покончим со всем вместе, и не просто потому, что тебе нужна наша объединенная сила, а потому что тебе нужно, чтобы они ''увидели, как все кончится''. Они должны стать свидетелями кульминации войны и конца этого кошмара, разделить с тобой победу и, впоследствии, твой план. Чтобы полностью посвятить свои сердца будущему, они должны принять участие в настоящем. Понять твою точку зрения. Слишком долго, слишком усердно ты утаивал от всех свой Великий Труд. Они – твои сыновья, и ты должен уважать их роль в нем.

Более того, ты ''задолжал'' им это. У них есть свои незакрытые потребности: честь, правосудие, катарсис, воздаяние. Они пронесли их в себе, и теперь покрыты ранами, и эти раны необходимо исцелить. Каждый из них по-своему стал мстительным духом.

Но необходим компромисс. Мой повелитель не вездесущ и не может успеть везде. То же касается и их. Его разум обращается ко мне, и сообщает свое решение. И вновь, я становлюсь его голосом.

– Константин, Рогал, – говорю я. Мой голос тих, как шелест бумаги. – Вы отберете своих лучших воинов в качестве свиты. Но ни в коем случае не обнажайте стены, наша последняя цитадель должна выстоять, пока вас нет. Рогал, я знаю, что ты уже сделал свой выбор и готовился к этому моменту несколько дней. Константин, выбери тех стражей, что отправятся с тобой.

Я оборачиваюсь к Вулкану. Я наваливаюсь на свой посох, стоять прямо для меня теперь не легче, чем совершить подвиг Геракла.

– Вулкан, – мягко говорю я, – ты заслуживаешь того, чтобы пойти, но ты не пойдешь. Ты нужен мне здесь. Прости. Твой отец собирается попросить меня занять его место на Золотом Троне. Эта задача мне не по нраву, но я выполню ее без возражений. Ты нужен мне рядом. К сожалению, ты слишком хорошо знаешь, почему именно.

Он молчит. Долгое мгновение я наблюдаю, как Вулкан стискивает челюсти. Я знаю, ему кажется, что его лишили положенной чести. Но логика в моих словах безупречна. У Вулкана нет абсолютно никакого дара для манипуляции Троном, он не обладает магией эфира, и именно поэтому Вулкан и ''только'' Вулкан должен остаться, чтобы занять мое место в случае неудачи.

Ибо если я потерплю неудачу, все будет действительно потеряно. Вулкан должен будет занять Трон и лишить Хоруса всех богатств, загадок, сокровищ и тайн Дворца.

Навеки.

Вулкан знает, что это так. Наконец, он просто кивает.

– Сангвиний, – говорю я. – Ты выберешь тех Кровавых Ангелов, что присоединятся к Анабасису. Но мальчик мой, мы находимся в последней крепости в наш последний час. И пока мы говорим, остатки наших сил сражаются и умирают, чтобы защитить этот клочок земли. Им нужен командир. Более того, им нужен символ, воин, вокруг которого они смогут сплотиться, и кто будет поддерживать в них отвагу до самого конца. Ты – Ярчайший. Ты есть, и всегда был, воплощением славы, сияющим образцом всего, что для нас ценно. Кровавые Ангелы удостоятся чести присоединиться к штурму «Мстительного духа». Полагаю, Ралдорон лучше всего подходит для того, чтобы возглавить их. Но ты должен остаться здесь и стать нашим символом. А потому, ты будешь наречен ''истинным'' Магистром войны, и обратишь в бегство армии того, кто столь нагло порочит этот титул.

Я киваю своему повелителю. Его слово сказано.

Я спрашиваю их, поняли ли они мои указания.

Рогал, Константин и Вулкан отвечают, что поняли.

Сангвиний… Сангвиний не говорит ничего.

==='''2: XV'''===

У Гегемона

Воины, стоящие на страже у Гегемона, проверяют документы и пропускают ее. Илья Раваллион, тактик ''орду'', советница Хана, создательница стратагем Пятого легиона Белых Шрамов. Ее ведут через опустевшие залы, сквозь строй кустодианцев, подразделения Имперских Кулаков и импровизированные кордоны, охраняемые Ауксилией Империалис. Гегемон, увенчанный величественной башней – это одно из самых древних и крупных зданий в комплексе Санктума Палатины Империалис, и ему уготовили новую роль. Долгое время, в Гегемоне заседало планетарное правление, местный законодательный эквивалент Великой палаты. Именно здесь Великие лорды собирались, чтобы обсудить насущные терранские вопросы, в противовес более масштабной и всеобъемлющей имперской политике Сенаторума Империалис и Великой палаты. Возвышающаяся над ним могучая башня служит главной цитаделью Легио Кустодес.

За последние несколько часов, она стала главным командным узлом.

Илья нездорова и вымотана, но ее походка полна решимости. Рядом с ней идут телохранители из Белых Шрамов – Гахаки, хан Бургедиин Сарву и Айбаатар-хан. Перед лицом уничтожения, они видят искру надежды. Ей рассказали, ее уверили в том, что павший в битве Великий Каган был словно чудом вырван из лап смерти. Магия Сигиллита. Илья не в силах этого понять, ведь она видела мертвое тело Хана на погребальной колеснице, но не капли не сомневается в правдивости услышанного, и эта радость поднимает ее с колен, избавляя от боли, избавляя от скорби. Если Джагатай не погиб, она продолжит исполнять свой долг и потратит остаток своих дней, сражаясь за будущее, в котором он сможет жить.

Интересно, слышал ли эту весть Соджук. Он был ее телохранителем дольше всех, и она позволила ему уйти на передовую. Ужасающий Гахаки и непреклонный Айнбаатар настояли на том, чтобы занять место Соджука и охранять ее, потому что теперь безопасных мест не осталось даже в Санктуме. Знает ли Соджук, что Хан жив? Раздула ли эта весть и в нем пламя решимости?

Жив ли он сам?

У гигантского входного люка в гулкую Ротонду она вновь вынуждена показать удостоверение. Гахаки и Айнбаатар злобно сверлят взглядом проверяющего их офицера.

– Можете проходить, мэм, – говорит полковник хрупкой старой женщине в потрепанной генеральской шинели. Илья кивает. Гахаки выхватывает ее документы из рук полковника, и они входят внутрь.

Ротонда представляет собой круглый зал с высоким куполом. В более мирные времена, здесь собирались политики для своих дебатов. Теперь она превратилась в шумный командный центр. Несмотря на бригады сервиторов и адептов Механикус, которые все еще въезжают сюда и устанавливают консоли с гололитами, несмотря на повсеместный грохот машинерии, это произошло не за один вечер. Понадобились бы целые дни, чтобы вынести все сидения и подключить огромные антенны стратегиума. Она узнает руку Преторианца, сверхъестественную способность Дорна думать на три шага вперед. Он либо знал, что Бастион Бхаб падет, либо сделал приготовления на случай его потери. Теперь здесь сосредоточено командование лоялистов. Праздник суеты, неразберихи и напряженного труда, готовый на три четверти и уже в работе. Командование занято перехватом контроля, потерянного вместе с Бхабом. Во всяком случае, передача управления произошла быстро, хоть и не вполне гладко.

На мгновение, Илья замирает. Она видит офицеров Военного двора и закутанных в мантии старшин Тактики Террестрия, которые упорно трудятся, не замечая окружающую их суматоху. Они полностью погружены в разработку актуальной стратегии. Она думает, что может сделать и с чего ей начать. Ей на глаза попадаются потоки данных на экранах – обновляющиеся в реальном времени карты. Ее опытный разум уже видит структуры, связи, возможности и принимается подсчитывать шансы.

Она больше не чувствует своего возраста. Она не чувствует, что умирает. Если разум занят работой, все это может подождать.

Она оборачивается к своим телохранителям.

– Возвращайтесь на стены, – говорит она.

– Илья-сы, мы поклялись… – начинает Гахаки.

Илья мотает головой. – Сарву-хан, я дома, – возражает она. – Здесь мое место. Мое поле боя. Вы нужны в другом месте, и как можно скорее.

– Но, Илья-сы…

– Если смерть может достать меня здесь, в Гегемоне, под защитой кустодианцев и Имперских Кулаков, она сможет достать меня везде. И при всем моем уважении, это произойдет, невзирая на ваше присутствие. Прошу, идите. Отсюда я буду снабжать орду своими самыми мудрыми советами. Столько, сколько смогу.

Они колеблются пару мгновений, и затем уходят, не сказав ни слова на прощание. Эту черту она всегда любила в Белых Шрамах. Ни одно расставание не проходит в слезах, ибо каждое расставание случается в ожидании новой встречи. Весьма оптимистичный подход для воинов, чьи жизни так коротки.

Оставшись в одиночестве, она разворачивается, оглядывает снующих вокруг людей и, наконец, находит знакомое лицо.

– Госпожа! – кричит она. – Госпожа, я пришла работать.

==='''2: XVI'''===

Жертва

По правде сказать, у меня нет ни времени, ни терпения выяснять причину подозрительного молчания Сангвиния. Я оборачиваюсь к своему бесстрастному владыке.

– Сейчас? – спрашиваю я.

Он говорит мне, что да.

– Уже? Эх.

Я вздыхаю. Как глупо. Я готовился к этому мигу с того самого дня, как мы осознали, что Магнус больше не подходит на эту роль. Мой повелитель неустанно уверял меня, что я способен на это. И я верю ему, поскольку уже долгое время наши разумы были странным образом переплетены, и случилось это задолго до того, как он назвал себя Императором, а я стал Сигиллитом.

Не к этому я стремился. Я прожил немало лет, больше, чем мне положено. Но ведь еще столько предстоит сделать. Впрочем, честно говоря, я бы предпочел, чтобы это случилось, когда я был моложе и сильнее, под надежной защитой юношеского максимализма, а не сейчас, когда я так стар и так устал.

Не то чтобы в этом была какая-то разница.

И все же…

Погрузившись в раздумья, я ковыляю к огромному помосту, приводя в порядок разум, успокаиваясь, судорожно рассылая последние мыслеуказания и символы-идеи, напоминания и инструкции, чтобы другие могли закончить незавершенное мной. Отмеченные сигилами послания кружат вокруг меня, словно выдворенный из улья рой пчел, которые разлетаются во всех концы в поисках нового дома. Я делаю это неуклюже, безо всякой системы. У меня не осталось времени на методичность, точность или вежливость. Все это просто ''исчезает'', словно балласт, сброшенный моим разумом.

Я так сильно погрузился в свои мысли, что вовсе не обращаю внимания на происходящее вокруг. Поэтому я останавливаюсь, услышав вздох. ¬''Кто угодно'' остановился бы, услышав, как примархи вздыхают от изумления и ужаса, и как они падают на колени в униженном преклонении.

Стоя у подножия сверкающего помоста, я поднимаю взгляд. Я поднимаю взгляд на изящные ступени, по которым мне предстоит подняться, чтобы уже никогда не спуститься вниз.

Мое лицо озаряет солнце.

''Мой господин. Мой Царь Веков. Мой друг. Мой Повелитель Человечества.''

Он стоит. Он поднялся с Золотого Трона. Он стоит надо мной, словно бог, которым не является.

Он ''стоит.''

Это уже маленькое чудо само по себе, ведь он не вставал уже очень давно, и я уже боялся, что он не может. Покров золотого света ниспадает с его плеч и рук, пронизанный нитями багрового заката и алого рассвета. Микроклиматические молнии танцуют и окутывают его тело, а по подлокотникам Трона пляшут огни Эльма, похожие на голубые снежинки. Благородную голову венчает белый светящийся нимб, яркий, словно полная луна или крупная звезда. Это сияние погружает все его лицо в тень, за исключением сверкающих великолепием глаз.

''Какая мощь!'' Я и ''забыл'' о ней! Я забыл о его могуществе! Я забыл, насколько он высок, насколько астрономически могуч, как он прекрасен, как он ужасен, как…

Как я вообще мог ''подумать'', что способен занять его место? Каким же старым и усталым глупцом я ''стал''?

Я должен поклониться! ''Я обязан немедленно поклониться!'' Я обязан пасть ниц и спрятать лицо в камнях пола, ибо он слишком ярок для глаз! Я нервничаю и неуклюже оступаюсь. Мои старые члены слишком окоченели и не слушаются. Я оступаюсь…

Меня подхватывают руки и предотвращают падение прежде, чем я успел разбить нос о нижние ступени помоста. Часовые, Узкарель и Кекальт, ринулись со своих мест в тот же миг, как я оступился, но они не успели ко мне вовремя. Поддерживающие меня руки принадлежат Рогалу и Сангвинию. Вулкан тоже с ними, его ладонь помогает мне выпрямиться. Константин маячит за их спинами, в его глазах читается забота.

– Позволь помочь тебе, – говорит Сангвиний.

– Ох, простите старика! – бормочу я.

– Стой твердо, – добавляет Рогал.

– Ох, мальчик мой, я тверд как никогда, – хихикаю я. Они ставят меня на ноги. Вулкан подает мне посох. Я гляжу на них. Они окружают меня, всем своим видом выражая беспокойство обо мне.

Я отгоняю их.

– Я в порядке, – уверяю я их. – Эх, старые мои ноги. Доживете еще до моего возраста, поймете, хе-хе.

Сангвиний смотрит на меня, сжав челюсть.

– Я ''в порядке'', – настаиваю я.

Вальдор коротко кивает. Двое проконсулов выходят из-за спин примархов и встают по бокам, чтобы сопроводить меня наверх. Он собираются взять меня под руки.

– Вот уж нет! – отмахиваюсь я. – Я сам в состоянии подняться по этим клятым ступеням.

– Господин, окажите нам честь, и позвольте хотя бы сопроводить вас, – тихо просит Узкарель.

Я фыркаю и соглашаюсь. Я начинаю свой путь наверх, щурясь от сияния, опираясь на посох и подтягивая себя на ступени обеими руками. Это тяжело, но не тяжелее того, что предстоит дальше.

Наверху, ждет мой Царь Веков. Он стоит неподвижно, безмолвно, не обращая внимание на всеобщее благоговение и прикованные к нему взгляды всех в Тронном зале. Эти люди никогда не думали, что вновь увидят, как он двигается или встает. Они давно ждали, чтобы он поднялся, и теперь в ужасе от того, что за этим последует.

Он же смотрит лишь на меня. Прямо в мою душу.

Я останавливаюсь на полпути. Бросаю взгляд на верных Часовых. – Здесь вы меня покинете, – говорю я. – Остаток пути я пройду один.

Золотые маски не выражают ничего.

– Вы ведь оба гетероны-соратники, так ведь? – тихо спрашиваю я. – А это значит, что один из вас, либо вы оба отправитесь с ним в последний бой. Тогда у меня есть к вам просьба. Не подведите его.

– Мы не созданы для неудач, мой регент, – говорит Кекальт.

– Ох, мальчик мой, я ''все это'' знаю! Я ''все'' знаю! Я знаю, насколько вы ''совершенны!'' Сейчас речь не о преданности, долге или ваших способностях! Все это вплетено в вашу суть! Я говорю о… о… я говорю о том, что когда все закончится, верните его обратно на место, хорошо? Верните его живым. Все, что вы делаете, вы делаете для него, но эту просьбу исполните для ''меня''. Сейчас, сейчас…

Я облизываю кончик левого указательного пальца и рисую им свой сигил на нагруднике Кекальта. Метка исчезла сразу же после завершения. Лизнув палец еще раз, я проделываю то же с Узкарелем.

– Я оставляю свою метку, часть самого себя, на этом плане, – шепчу я, выводя узор. – Вот что произойдет, и своей рукой я подтверждаю это. Больше ничего не изменить. Исполните эту просьбу ради меня.

Они не отвечают. Покрепче взявшись за посох, я продолжаю восхождение. Проконсулы остаются на месте, уважая мою просьбу.

Я уже близок к вершине, свет озаряет меня. Мой господин и повелитель нарушает спокойствие. Он спускается на пару ступеней и подает мне руку. Эта рука. Эта большая, умелая рука, которая держит в ладони всю Галактику. Я чувствую его близость. К моему удивлению, он позволяет мне причаститься его сокровенных мыслей.

Увиденное там предельно ясно.

– Не грусти, – говорю ему я.

Это куда больнее, чем я ожидал. Он боится, что больше никогда не поговорит со мной вновь, что не будет больше долгих часов, проведенных в обмене словами и мыслями, формировании лучшей судьбы для человечества. Его воспоминания яркие, словно снега Антарктики: тот день, когда он впервые показал мне Трон и рассказал о его назначении, увидел блеск недоверия в моих глазах; тот вечер, когда мы оба поняли, что я тоже способен пользоваться функциями Трона, что мой разум, подобно его собственному, достаточно силен, чтобы вступить с устройством в связь и не погибнуть в тот же миг; та ночь, когда мы посредством простой логики пришли к выводу, что может настать день, когда мне придется занять его место; что, почти в каждом из вариантов спланированного нами будущего, кому-то придется это сделать.

Я не боялся. Ни тогда, ни сейчас. Я знал, что это означает. И потому смирился с этим как с «чем-то, что должно произойти, если до такого дойдет». Он надеялся, что этот день не настанет, ведь и он знал, что он означает. И очень долго такой исход казался маловероятным. Он специально создал аварийный вариант с целью избежать такой необходимости. И назвал этот вариант Магнусом.

Теперь, когда время пришло, я не сомневаюсь. Я принимаю его руку, опираюсь на нее и преодолеваю последние ступеньки к Трону. Я киваю ему, слегка улыбаюсь и шепчу, чтобы больше никто не услышал: «Не скорби обо мне».

И после этого, я готовлюсь сесть.

Больше нечего сказать. После столетий, проведенных в разговорах обо всем на свете, не осталось ''ничего'', что можно было бы сказать. Просто взгляд, брошенный одним другом второму, невысказанное понимание всего, что было между нами, что мы задолжали друг другу. Этим действием я вношу свой последний, самый главный вклад в человечество, в его будущее и в тот план, что был нарисован рукой на стене.

Но его глаза говорят мне, что он понимает – на самом деле, я делаю это ради него. Самые великие, самые значимые дела всегда совершаются по личным мотивам.

Я стар. Я устал.

Я восседаю на Золотом Троне.

==='''2: XVII'''===

Незаконченное дело

Напряжение сменяется оживлением. Приказы уже летят через весь Тронный Зал и за его пределы, как по воксу, так и астропатическими сообщениям, психо-мемами, орскодами и мыслезнаками. Гонцы и вестники отправляются в путь, сервочерепа снуют по коридорам, попискивая бинарными сигналами. Их крошечные, уставшие антигравы стонут, разнося повсюду громкое эхо.

Щитовые роты Кустодес уже меняют позиции, стоило лишь стоящему у подножия Трона Вальдору кивнуть. Сложные, многоступенчатые приказы он отдает легким кодовым кивком. Отделения Часовых снимаются с дозора и объединяются. Избранные кустодианцы покидают свои посты и уходят в арсеналы, а оттуда – к местам сбора. Их место немедленно занимают другие. Хускарлы Дорна вылетают из Тронного зала, чтобы подтвердить и привести в исполнение заранее подготовленные Преторианцем боевые расписания. Члены Верховного Совета и их чиновники бросаются врассыпную, чтобы подготовить все необходимое, чтобы авторизовать забор необходимого количества энергии от главного генератора и проинформировать аварийный командный пункт в Башне Гегемона о развитии ситуации.

В самом Тронном зале группа оружейников продолжает свое медленное, церемониальное шествие.

За Серебряной Дверью, в стонущих от боли залах Санктума, на свой пост спешит Халид Хассан, Избранный Малкадора. Его разум воспалился от внезапного психического взрыва символических инструкций, помещенных туда Сигиллитом. Словно закутанный в зеленое призрак, он отходит в сторону, пропуская несущихся вперед Имперских Кулаков, вытирает слезы с усталых глаз и продолжает свой путь.

Возле самой двери, еще одна задержка. Под надзором Сестер Безмолвия рабочие бригады автоматонов Аднектор Консилиум на грузовых тележках тащат огромные гексаграмматические генераторы прямиком в Тронный зал. Их извлекли из Темных Клеток, всего восемь, каждый размером со штурмовую десантную капсулу. За ними следуют другие тележки и вагоны, нагруженные вспомогательным талисматическим оборудованием, излучателями с пустотными экранами и портативными телестетиками.

Хассан останавливается и смотрит, как они едут мимо него, скрупулезно оценивая точность и полноту содержимого. Будет еще больше. Пока он стоит здесь, другое оборудование осторожно вытаскивают со складов, чтобы с помощью грузовых конвейеров поднять их сюда из глубин Дворца. Хассан стучит средним пальцем по кожуху одной из гексаграмматических турбин. Он слышит гармоничный звук от удара. Да, ее правильно настроили.

Это Протокол Сигила, один из восьмисот пятнадцати аварийных протоколов, подготовленных на такой случай. Некоторые из них были созданы задолго до начала осады, другие добавили недавно и, по мнению Хассана, слишком поспешно. Сигил – один из самых древних, его написали в срочном порядке после опустошительных событий глупости Магнуса. Это приложение и прямое продолжение ужасного, но необходимого Негласного указа.

Хассан надеялся, что Сигил, ''этот'' чудовищный сигил, никогда не понадобится приводить в исполнение. Ему не хватает воздуха, грудь сдавила паника. Все же, до этого дошло. Каким бы ни был конец, все решено. Согласно психо-меметическим инструкциям Сигиллита, которые тот удаленно поместил в его разум десятью минутами ранее и всю сложность которых он лишь начал осмысливать, Сигил запущен в работу. Более того, вслед за ним следует подготовить и Негласный Указ.

''Трон Терры… Трон Терры…''

Другие Избранные, подобные ему, чьи щеки отмечены тем же символом, уже бегают по Дворцу, собирая первичную подать и требуемых психоактивных личностей – но не по жребию и не на добровольной основе, как некогда предполагалось, а методом безжалостной отбраковки. Им нужны лучшие, наиболее совместимые, вне зависимости от того, желают ли эти самые лучшие и совместимые этого, или нет.

Хассан оборачивается, используя техники саморегуляции, чтобы усмирить ускорившийся пульс, и обнаруживает у себя за спиной. Каэрию Касрин. Он кланяется.

– Сигил приведен в исполнение… Ты получила все инструкции по протоколу? – спрашивает он.

Она вновь кивает.

– Они должны быть весьма точны, – замечает он.

Рыцарь Забвения вздыхает, словно его требовательность раздражает ее. Ничего не поделать, это наследие военной дисциплины вколотили в него еще в прошлой жизни.

''Они точны,'' – отвечает она с помощью мыслезнаков. - ''Каждая деталь соответствует как писаным эдиктам, так и неписаным указаниям. Я все проверила и перепроверила.''

– И указания эти поступили от…

''Ваши, полагаю, от Великого Сигиллита,'' – вздыхает сестра из Стальных Лис. - ''Мои мне передал непосредственно генерал-капитан.''

– Надо сравнить…

''Не надо.''

– Касрин, если есть хоть мизерные разночтения…

''Вы сомневаетесь в точности, с которой генерал-капитан обдумывает свои приказы?''

– Нет, – говорит Хассан. – Нет, конечно нет. Прошу прощения.

''Мы репетировали их столько раз, что знаем наизусть до последней буквы,'' – жестикулирует она.

– Я знаю. Но даже если так, готовы ли мы? Готова ли ''ты''?

Касрин не отводит от него глаз, сверкающих поверх решетки полушлема. Он замечает в них что-то среднее между жалостью и ужасом. Как и он сам, она играла ключевую роль в Негласном указе, в последний раз, когда он был приведен в исполнение. Единственный раз. Ей пришлось жить с этим ужасом. Она знает, что вскоре произойдет, и что еще может произойти в результате.

''Да,'' - отвечает Касрин.

Он кивает.

''Восемнадцатый здесь,'' – показывает она. - ''По крайней мере, это уже что-то.''

– Так и есть, – соглашается он. Он знает об этом. Сигиллит в одном мгновение наполнил его разум бесчисленным множеством знаков-поручений и информационных меток. Присутствие Вулкана было одним из этих фактов. Уникальные дары Вулкана станут существенным подспорьем в предстоящем деле. Но, помимо этого, он воплощает собой аварийный предохранитель, и Хассан старался не думать о варианте событий, в котором он может понадобиться.

– Иди, – говорит он ей. – Я скоро к тебе присоединюсь.

Касрин кланяется и уходит. Она исчезает еще до того, как достигает границ его зрения.

Хассан пытается отсортировать весь меметический объем данных, завещанных ему господином. Знаний так много, и все они свалены в кучу без намека на привычную точность и маркировку, словно у Малкадора кончалось время, и он просто пытался сказать все и сразу, чтобы не забыть. Дела Императора воистину поглотили его с головой. Каждую мысль, которой ему было необходимо поделиться, каждую идею, каждый наполненный смыслом символ, каждую мимолетную задумку, каждую напоминалку он отправил своим Избранным, чтобы освободить разум.

Один из сигилов имел особое значение. Малкадор обозначил этот мысленный файл пометкой «Терминус». Хассан видит, как из Тронного зала появляются силуэты и направляются к нему. Это великаны, призраки из черного дыма и полуночных теней. Они шагают вдоль оплавленных стен коридора, надвигаясь на него, словно ночной кошмар.

Он преграждает им путь, и они останавливаются.

– Маршал-эдил Харахель, – приветствует их Хассан.

Двое Хранителей из Общины Ключа смотрят на него сверху вниз. Гиганты принадлежат к Легио Кустодес, но сажа и копоть окрасили ужасающее великолепие их золотых доспехов в грозную чернь. Темные Клетки и архивы в глубоких катакомбах содержат все запретные тайны и технологии Старой Ночи, которые защищают и оберегают специалисты Экзертуса. Община Ключа – это избранный круг Кустодес, который отвечает за перемещение и использование подобных устройств, когда в них возникает необходимость.

– С дороги, – произносит один из них.

– Вы знаете мое звание и мою власть, Хранитель, – возражает Хассан. – У меня к вам дело.

– Мы получили указания, – отвечает закутанный в тени кустодианец. Хассану хочется съежиться и убежать. Он стоит на своем.

– Надеюсь, что так, – отвечает он, – и я здесь, чтобы подтвердить их. И убедиться, что приказы эти исполняются с надлежащей четкостью и в полной мере.

– Они были отданы нашим повелителем, – говорит Хранитель, даже не пытаясь скрыть предупреждающий рык в голосе.

– А мои были отданы мне моим, – не отступает Хассан. – При всем уважении к генерал-капитану, слово Сигиллита в данном вопросе имеет первоочередное значение.

– С дороги.

Хассан делает вдох. Без запинки, без капли сомнений, он начинает декламировать полную вереницу имен маршала-эдила Харахеля. Всего их четыреста девять, они выгравированы изнутри черненых доспехов Харахеля и известны лишь немногим. Знающий их обладает властью на уровне Тронного зала.

Харахель поднимает гигантскую ладонь и останавливает Хассана на сорок шестом имени.

– Намек понят, – признает он. – Говорите.

– Вам поручен надзор за личностью, известной как Фо, равно как и за созданным им устройством.

Харахель не торопится с ответом.

– Бросьте, маршал, поговорим по-мужски, – добавляет Хассан. – Предназначение Фо, а также существование и назначение его устройства известны Сигиллиту. Неужели генерал-капитан правда считал, что такое возможно скрыть?

– И что с того?

– По воле Императора, а соответственно, и по воле Сигиллита, это устройство надлежит законсервировать и держать в резерве. Для использования в качестве последнего средства. Ему присвоен Уровень XX, и статус крайней меры. Устройство надлежит обезопасить, как и его создателя.

– В таком случае, наши приказы совпадают, – отвечает Харахель. – Генерал-капитан был предельно точен в формулировках. Мы собираемся взять под стражу Фо. Мы собираемся отправить устройство в Темные Клетки на сохранение. Нет причин задерживать нас.

– В ожидании передачи, – говорит Хассан. – Вы пропустили эту деталь. Сигиллиту известно, что генерал-капитан Вальдор намерен запереть устройство в Темных Клетках. Это приемлемый расклад, так как кустодианцы вашей общины более чем подходят для этой задачи. Но вы будете хранить его в ''ожидании передачи''. Когда… ''если''… наступит час, и передача станет возможна, по завету Сигиллита надзор над устройством перейдет ко мне. Все ясно?

– Такого нам не сообщали, – отвечает Харахель. – Нам ничего не известно о передаче.

– Значит, я сообщил вам ваши приказы в полном объеме, чтобы в дальнейшем избежать недопониманий. Скажите спасибо, что я успел вмешаться.

– Такого нам не сообщали, – повторяет Харахель. – Понадобится подтверждение.

– Прекрасно, я его получу.

– Не думаю, что на это есть время, – отвечает Хранитель.

Хассан похолодел. Он смотрит им за спину, затем протискивается мимо них и срывается на бег, оставляя траурных великанов позади.

Он бежит к Серебряной Двери. Она распахнута, вереница телег все еще проезжает внутрь. Хассан огибает один из вагонов и проскальзывает в проем. Золотые Часовые оборачиваются с копьями наизготовку, чтобы остановить его, затем узнают знакомое лицо и возвращаются на места.

Он ускоряет бег, летит по колоссальному нефу, подобрав полы одежды, чтобы не запнуться. Он видит другие фигуры в зеленых одеяниях, тиакх же Избранных, как и он сам. Как и он, они мчатся вперед, протискиваясь сквозь толпы в задней части Тронного зала, поднимаясь по флигелям вместе с ним.

Ни один из них не доберется до цели вовремя.

Вдалеке, Хассан видит Трон. Он видит собравшиеся вокруг него фигуры. Он не может разглядеть их как следует, виной тому непрерывный бег и застилающие глаза слезы. По пути, он непрерывно и неистово распаковывает и сортирует знания, помещенные ему в голову повелителем.

Он видит фигуры. Золотой великан поднялся с высокого престола. Он стоит, купаясь в лучах белого света. На ступенях, чуть ниже него, стоит другая фигура, крошечная, сгорбленная. Сияющий гигант протягивает руку, чтобы помочь второму преодолеть последние ступени. Они застывают на мгновение, словно говорят что-то друг другу.

После чего сияющий великан указывает в сторону высокого престола. Он словно горит, будто весь помост целиком занялся огнем. Крошечный, сгорбленный человечек кивает. И шагает вперед.

Он садится на Трон. И тут же, пламя вздымается выше, поглощая его целиком.

Хассан прекращает бег. Он останавливается, сгибается пополам, оперевшись руками в бедра и пытаясь отдышаться. Слезы текут по щекам и падают на мозаичный пол. Он нашел и открыл последнее напоминание, внедренное в его разум. Обрывок, всего лишь слова, едва складывающиеся в сигил. Всего лишь запоздалая мысль.

«Халид. Не подведи меня. Прощай».

==='''2: XVIII'''===

Лишь как о герое

Сигиллит восседает на Троне. Он не говорит, и не заговорит уже никогда. Его глаза открыты, но ничего не видят – вернее, не видят ничего в помещении, которое иные называют Тронным залом. Теперь они видят лишь бездонные глубины эмпиреев. Он сидит неподвижно, положив руки на подлокотники Трона, как его повелитель до этого. Посох лежит у его ног. Мерцающая, бурлящая пелена, словно шаровая молния окутывает его вместе с Троном. Ее сияние отгоняет все тени прочь от гигантского помоста, вытягивая их в длинные, узкие полосы. Тени отца и сыновей возле него превратились в тонкие линии, словно у людей, стоящих на краю обрыва и наблюдающих за восходящим светилом в день солнцестояния.

Вулкан, стоящий рядом с великаном-отцом, двумя братьями и генерал-капитаном, не в силах смотреть на происходящее. Малкадор не двигается сам, но весь дрожит, дрожит все его тело, каждая кость, каждый атом. Вулкан глядит на него в сердце пламени и видит дрожь, словно у заевшей пикт-записи, колебания, вибрации, быстрые подергивания открытых глаз Регента, дрожание челюсти, трепыхание одежды, непрерывный тремор его рук на подлокотниках. Но помимо этого, владыка Прометея чувствует умелую и уверенную работу его разума, могучую волю Малкадора и его абсолютную сосредоточенность. Вулкан слышит, как механизмы Трона реагируют на малейшее касание Сигиллита. Он ощущает, как поток имматериума подчиняется его приказам и командам.

– Я чувствую его сосредоточенность. И его боль, – бормочет Вулкан. ''«Я чувствую, как его клетки умирают, одна за другой»,'' – думает он про себя.

– И его печаль, – тихо добавляет Дорн.

– Брат, это не его печаль, – поправляет его Сангвиний. Он бросает взгляд на безмолвно стоящего рядом отца. – Она твоя, не так ли?

Повелитель Человечества не отвечает. Быть может, он переполнен любовью к своему старому другу, восхищением жертвой Регента, которое не выразить словами? В конце концов, он всего лишь человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Вальдор мрачно отворачивается. Еще один из тех, кто пережил Долгое Вчера покинул этот мир, и тех немногих, кто в нем остался. – Мы должны начинать, – произносит он.

Вулкан устало качает головой. Его решимость тверда, как гранит, ведь он лучше других понимает всю значимость случившегося.

– Сигиллит… – начинает он.

+Герой,+ – чей-то голос мягко поправляет его. Вулкан смотрит на своего отца, сузив глаза от его сияния. Он кивает.

У подножия нефа, еще несколько лиц осмелились подойти ближе, проталкиваясь мимо затормозивших вагонеток с доспехами. Они остановились в нескольких сотнях метров. Мужчины и женщины в зеленых одеждах, всего около дюжины. Они таращатся на Трон. Вулкан видит их ошеломление и горечь утраты. Некоторые рухнули на колени.

Он знает их. Избранные Малкадора, личности с особыми способностями и дарованиями, которых Сигиллит долгие годы собственноручно отбирал для службы в роли своих личных помощников и доверенных лиц. Именно с их помощью Регент вершил свои тайные дела. Только эта дюжина смогла добраться сюда вовремя, и даже так они опоздали. Другие все еще на пути сюда, следуют за зовом их психической связи с Сигиллитом. Им не удалось попрощаться с ним лично, не досталось им ни последних теплых слов, ни мудрого совета на ухо. Обстоятельства требовали, чтобы Малкадор привел дела в порядок без лишних церемоний, и потому он резко и грубо опорожнил свой разум в их головы, смешав все в кучу без толики привычного изящества. Их мозги кипят от внезапно свалившегося бремени, которое они едва начали осмысливать, что делало потерю еще невыносимее.

Вдруг, что-то неуловимо меняется в окружающем воздухе. Словно летний ветерок, Избранных окутывает аура спокойствия, ниспосланная Повелителем Человечества. Все находящиеся в Зале, чувствуют ее умиротворяющий эффект. Он облегчает их худшие страдания, потому что с этого мгновения и впредь им придется работать с максимальной сосредоточенностью и самоотдачей. Они должны завершить дела, порученные им Регентом. Отныне, в их руках – его наследие. Они несут в себе последний завет Сигиллита.

+Величайшая жертва нашей эпохи,+ – слышат они мягкий голос. +Нашего Сигиллита больше нет. Впредь, выполняя его заветы, говорите о нем лишь как о герое. Ваш долг не окончен, как и его. Все, что мы сделаем сейчас, и сделает каждый из нас, случится лишь потому, что он дал нам эту возможность. Запомните его. Запомните мои слова. Воспользуйтесь этой памятью, чтобы не колебаться ни единой секунды.+

Они кивают. Некоторые рыдают. Каждый из них кланяется ему.

Похоронив глубоко внутри свою скорбь, Царь Веков оборачивается к своим сыновьям и генерал-капитану.

– Пора браться за дело всерьез, – говорит им Он.

==='''2: XIX'''===

У Гегемона

Сандрина Икаро поднимает глаза, стоя за своей рабочей станцией. Ее одежды покрыты грязью и запекшейся кровью, а мыслями она разбирается с тысячей дел одновременно. Ей понадобилась пара секунд, чтобы опознать худощавую, растрепанную женщину, возникшую рядом с ней.

– Илья Раваллион, – представляется Илья.

– Ну конечно, – подтверждает Икаро. – Уж извините…

– Если позволите, я здесь, чтобы помочь. Скажите, куда мне пойти?

Икаро моргает. Илья замечает, что руки госпожи Тактики трясутся, а левый глаз начал нервно подергиваться. На краю стола лежит абсолютно не вписывающееся в обстановку легкое штурмовое оружие – «Комаг VI», если только Илья не ошиблась – словно госпожа хочет, чтобы оно всегда было в поле зрения и под рукой. Илья наслышана, что Икаро, как и еще несколько старших офицеров Бхаба, была среди последних, кто смог добраться до последней крепости прежде, чем Архангел затворил Врата. Икаро выглядит так, словно сама до конца не верит, что ей это удалось.

– Только если готовы, – говорит Икаро.

– Ни к чему нельзя быть готовым, госпожа, особенно теперь, – отвечает Илья, – но я компетентна.

– Мы многих потеряли, – бормочет Икаро. – Ряды Военного двора поредели после падения Бхаба. Мы…

Она останавливается, прислушиваясь к потокам данных в своих разъемах и наушниках. Она переделывает графики на гололитовом дисплее и включает общий канал связи.

– Два-Семь, продвинуться к Золоченой шесть-шесть-восемь, радиальный и боковой. Жду подтверждения, – произносит она и замолкает в ожидании слышного лишь ей ответа. Удовлетворившись, она вновь бросает взгляд на Илью. – Что ж, тогда прошу, – кивает она. – Станция шесть. – Она указывает ей пальцем на рабочее место. – Код доступа: «Икаро».

Илья вскидывает бровь.

– Знаю. У нас не было времени на что-то более мудреное. Включайте панель. У нас целых ворох отчетов с восточного фронта. Нужно, чтобы кто-то начал их обрабатывать. Все самое важное ко мне, все остальное…

– На мое усмотрение?

– Боюсь, что так.

Илья кивает и уходит к свободной станции. Все внимание Икаро вновь сосредотачивается на потоке данных. На всех ближайших станциях офицеры Военного двора погружены в работу и сконцентрированы так сильно, что, кажется, вот-вот взорвутся. Их пальцы, словно стайки колибри, порхают над сенсорными панелями.

Илья садится, вбивает до смешного простой код и пробуждает консоль. Это новая модель, которую перетащили сюда из другого места и подсоединили к источнику питания и ноосфере всего полчаса назад. Едва включившись, консоль начинает передавать массивы данных. Илья хмурит лоб. Она мгновенно осознает, почему все остальные казались такими напряженными. Некоторые файлы приходят битыми, некоторые неполными. А какие-то выглядят так, словно написаны не человеческим языком, а какой-то чужацкой грамотой. И таких немало.

– Раваллион!

Она поднимает глаза. Икаро стоит на ногах, глядя в ее направлении и бросая косые взгляды на перфокарту с приказом, которую ей только что передал человек в зеленой одежде. Один из Избранных Малкадора.

– Госпожа? – отзывается Илья.

– Бросай свои дела. Нам нужна приоритетная линия связи с подразделениями Пятого легиона в порту Львиных врат. Стандартное сообщение то ли вышло из строя, то ли они отказываются отвечать. У тебя же есть особые боевые коды легиона, или какие-то вокс-маркеры, которым они могут доверять?

– Есть, – подтверждает Илья.

– Пожалуйста, как можно быстрее.

Илья поворачивается к своей консоли и включает вокс. Она посылает сигнал по безопасной линии, предварительной закодировав его боевым жаргоном Чогориса. Внезапно, рядом с ней появляется Избранный. Он не был среди тех, кого она встретила, вернув Боевого Ястреба домой. Это мужчина средних лет, с сигилом на щеке и яркими полосами аугментики поверх черной кожи.

– Раваллион, – представляется она.

– Мудрая госпожа, – отвечает он. – Меня зовут Галлент Сидози, я один из Избранных. – Его голос звучит хрипловато, словно он недавно плакал. В такое время, думает Илья, эмоции легко могут застать нас врасплох.

– Содержание послания? – спрашивает она, готовясь печатать.

– Приказать Львиным вратам прекратить огонь по Главной цели.

– Прекратить огонь?

– Да.

– По Главной цели?

– Уверен, вы меня слышали.

– Вы имеете в виду флагман предателей?

– Именно так, мудрая госпожа, – кивает он.

Она глядит на него. – Могу я узнать, почему? Если Белые Шрамы могут бить по Луперкалю, пока есть возможность…

– Вы не в том положении, чтобы требовать объяснений, – говорит он.

Пару мгновений она смотрит ему в глаза, затем кивает.

– Как хотите, – соглашается она и отворачивается к консоли, чтобы вбить сообщение. – Я отправлю сжатый пакет, а потом попробую голосом.

Она слышит, как он тихо вздыхает. Затем, он шепотом говорит ей: – Я только что доставил оперативную директиву прямиком из Тронного зала. Вскоре, госпожа Икарио объявит ее всем. Чтобы вы поняли всю ее важность, я в строгой секретности сообщаю, что совсем скоро мы совершим высадку абордажной группы на «Мстительный дух».

Илья судорожно сглатывает слюну. Она не реагирует. Она не оборачивается и не смотрит на него. Ее глаза прикованы к экрану.

– Телепортация? – едва слышно спрашивает она.

– В первую очередь. Пустотные щиты опущены. Он встал с Трона, чтобы возглавить штурм лично. Кодовое обозначение операции – «Анабасис».

==='''2: XX'''===

Шибан, Пятый, Львиные врата

В космопорте Львиных врат, который превратился в обветшалую и охваченную пламенем тень своего былого величия, вновь заговорили главные батареи. Энергетические копья длиной в километр, жемчужно-белые, словно глубоководные угри, изрыгают свою ярость с массивных платформ в затянутое пылью небо. Убийцы кораблей воют и мечут лучи в предательский флот.

Окрестности порта завалены обломками, он стал подобен острову посреди огненной бури. Основная надстройка накренилась и почти надломилась – настолько чудовищный ущерб был нанесен его фундаменту. Отсюда до Санктума сотни километров, сотни километров до ближайших лояльных сил, порт полностью окружен и отрезан. Анклав непокорства, единственная занятая Троном позиция во всех Доминионах Дворца, помимо последней крепости. Порт медленно тонет под напором искаженной варпом почвы, пылающих бурь, орбитальной бомбардировки и вражеских атак со всех направлений. Он в ярости, он умирает, но не сдается.

На нижних уровнях порта и на его окраинах, повсюду гремит битва: силы лоялистов – в основном Белые Шрамы и Имперская Ауксилия – постоянно отступают и ведут тщетную борьбу с превосходящими их числом подразделениями Гвардии Смерти и чудовищными ордами Нерожденных, которые словно вырастают из-под земли. Опустошительный обстрел предательского флота вспахивает всю территорию порта, сшибая на землю целые шпили и грузовые платформы. Уцелевшие пустотные щиты мерцают и идут рябью, впитывая некоторые выстрелы. Кажется, что щиты делают немногим больше, чем просто не дают всей конструкции развалиться на части.

Среди затянутых дымом, едва освещенных развалинах главной рубки управления огнем, глубоко внутри ее верхней надстройки, Шибан-хан, прозванный Тахсиром, только что был наречен ан-эзеном, Магистром Охоты. Недолго ему носить этот титул, но все же ханы орду настояли. Когда Пятый умрет, он умрет с командиром во главе.

Шибан принимает эту честь с мрачной торжественностью. Он отворачивается от остальных: от нойон-хана Ганзорига, Джангсай-хана, грозового пророка Чакайи и Йиманя.

– Закончите начатое, – говорит он им. – Пока мы живы, убивайте все, что еще можно убить.

Они кланяются и спешат на свои посты. Шибан слышит выстрелы внизу. Очень близко. Он запрашивает данные о целях.

Атрай, легионер Белых Шрамов, ответственный за авгуры и сенсоры, пытается найти конкретные цели в зависшем над ними флоте. Все сканирования фальшивят, словно какой-то сбой или помехи проникли даже в эти невероятно мощные системы обнаружения. Энергопоток также нестабилен. Каждый раз главным калибрам требуется все больше времени на полную перезарядку.

Но мерцающие гололиты показывают Шибану единственную непреложную истину. «Мстительный дух» остался без защиты, его щиты опущены.

''Всего один точный выстрел…''

– Есть что-нибудь? – спрашивает он.

Атрай и остальные качают головами.

– Предыдущий обстрел нанес какой-нибудь урон?

Атрай смотрит на него так, словно жалеет, что не может ничего, кроме как беспомощно ответить «нет».

– Еще раз! – рычит Шибан. – Убейте эту тварь!

Пол вибрирует, массивные генераторы со стоном начинают вновь набирать мощность.

– Господин?

Шибан поворачивается. Раненый юный воин Белых Шрамов протягивает ему инфопланшет.

– Прямиком из Санктума, господин, – сообщает он. – Коды доступа подтверждены.

Все верно. Они специально игнорировали все контакты с внешним миром, считая каждую передачу всего лишь лживой предательской уловкой. Но эта… эта настоящая.

Однако, само сообщение не имеет смысла.

– У нас остался рабочий вокс? – спрашивает он.

Раненый легионер отвечает кивком, означающим, что он готов умереть, но найти такой. К сообщению прилагался зашифрованный канал.

– Переводи на указанный канал, – приказывает Шибан. Он подсоединяет вокс-систему доспехов к главной антенне. Загорается иконка – связь установлена. Сигнал колеблется, то усиливаясь, то затихая.

– Шибан, Пятый, Львиные Врата, – говорит он.

– ''Гегемон-главный, коды подтверждены,'' – слышит он в ответ. Он мгновенно узнает этот голос. ''Илья''. Нет времени здороваться или спрашивать о ее здоровье. Ни на что нет времени.

– Гегемон-главный, подтвердите приказ, – просит он.

– ''Приказ – прекратить обстрел Главной цели.''

– Повторите и подтвердите. Щиты Главной цели опущены. Вы понимаете?

– ''Мы понимаем. Приказ подтвержден и одобрен Военным двором. Немедленно прекратить обстрел Главной цели.''

– Да, – отвечает он.

– ''Шибан, мы не хотим, чтобы вы стреляли по флагману''. – Голос то появляется, то пропадает.

– Я принял, – поясняет он. – Я подчинюсь. Но Гегемон-главный, вы не понимаете. Мы выцеливали его последние шестнадцать минут. Его щиты выключены. Наши батареи стреляют в полную мощь. Системы целеуказания повреждены, но работают. Он уже должен быть мертв.

– ''Объясни.''

– Гегемон-главный, у меня нет объяснений. Дело не в том, что мы не стреляем в него. Мы попросту не можем ''попасть''.

Илья Раваллион вынимает наушник и вскакивает на ноги.

– Госпожа Икарио! – кричит она. – Львиные врата подтверждают получение приказа.

Икаро слышит ее сквозь общий гам и кивает. Она уже готова сделать объявление.

– Госпожа Икарио! – орет Илья. – Остановитесь, послушайте и попробуйте понять. Прямо сейчас. Все не то, чем кажется. Что-то не так.

==='''2: XXI'''===

Помечен готовым

Проконсул Кекальт Даск был избран. Проконсул Узкарель Офит – нет. Вернее сказать, избрали их обоих, но для разных задач. Узкарель останется на посту и будет обеспечивать непосредственное руководство гетеронами-часовыми в Тронном Зале, пока генерал-капитан и трибун Диоклетиан отсутствуют. Кекальт Даск примет командование над теми гетеронами, которые пойдут на штурм вместе с их царем.

Ни один из них не считает выбор генерал-капитана милостью или же наоборот, немилостью. Узкарель не считает себя обделенным, и не противится избранию своего брата-часового. Кекальт не чувствует гордости, не считает себя удостоенным особых привилегий. Они из Легио Кустодес. На защиту человечества еще не вставало воинов, подобных им. Они – точный инструмент, обладающий абсолютной концентрацией, очищенный и избавленный от таких тривиальных изъянов как гордыня, зависть, разочарование или амбиции. Вся их суть, их разумы, души, воля, выкованы лишь с одной целью: все, что у них есть – а это немало – сосредоточено на чистейшей преданности.

Не для них дешевые состязания и страсти, которые так часто вспыхивают среди Астартес, вечно бахвалящихся, соперничающих меж собой и пытающихся превзойти друг друга. Что Узкарель, что Кекальт считают поведение Астартес до смешного контрпродуктивным. Впрочем, они редко удостаивают его даже мыслью.

Когда Кекальт покидает свой вечный пост в Тронном Зале, они с Узкарелем не обмениваются даже взглядами. Ни прощальных слов, ни пожеланий удачи. По безмолвной команде, Кекальт просто снимает шлем и уходит, остановившись лишь для того, чтобы встретить свою замену, часового-соратника Доло Ламору. Они стоят, коснувшись лбами, затем продолжают движение в разные стороны. Касание лбами – это не приветствие и не знак уважения, а всего лишь краткая нейросингергетическая передача, которая мгновенно посвящает Доло Ламору в детали несения службы на покинутом Кекальтом посту. Теперь он чувствует себя так, словно сам провел там все это время.

Узкарель не поднимает взгляда, чтобы проводить Кекальта или встретить Доло Ламору. Ему просто известно о смене караула. Его концентрация и бдительность абсолютно чисты.

В раскинувшихся под ним арсеналах, две полные боевые роты Легио Кустодес готовятся к войне: штурмовая рота Вальдора и рота Соратников, которая станет свитой Царя Веков. По правде говоря, готовить особо нечего, ведь каждый хранитель уже долгие месяцы находился в полной боевой готовности. Облаченные в белые одежды адепты просто перепроверяли оружие, энергоячейки, крепления и системы доспехов. Лишь некоторые из них, вроде Диоклетиана или самого генерал-капитана, кто недавно побывал в бою, удостоились более пристального внимания. Адепты перезаряжают оружие и батареи, точат клинки. Поврежденные детали брони заново чистят, выправляют, полируют, или же полностью заменяют. Легкие ранения лечатся на месте. Грязь, жир и кровь смывают. Совершенство вооружения – залог совершенства в бою.

В арсенале Кустодес стоит почти идеальная тишина. Все молчат. Кекальт Даск проходит осмотр. Сервы забирают образцовое копье и щит-прэзидиум для проверки. Они проводят диагностику его сенсоров, рефракторной системы и ареометр. Сканеры ощупывают любопытными лучами каждый сегмент и каждую деталь его изысканных доспехов модели «Аквилон».

Кажется, проверка идет дольше обычного.

– Все? – спрашивает Кекальт.

Адепт-руководитель кивает, но просит, чтобы проконсул снял нагрудник для чистки.

– Зачем? – спрашивает Кекальт.

Чтобы смыть остатки неизвестной органики, слышит он в ответ.

Кекальт опускает взгляд на золотой нагрудник. Старик. Слюна на его пальце. Метка, которой больше не видно. Едва ли она вообще там была.

– Нет, – отвечает Кекальт.

Пройдя проверку, Кекальт идет во внутреннюю залу. Он минует соратников, идущих к месту сбора. Помеченные готовыми, они выстраиваются идеальными, безмолвными рядами. Они стоят неподвижно, точно статуи в лучах янтарных ламп. Из арсенала, расположенного по другую сторону широкой залы, Кекальт слышит, как избранная рота Астартес из Имперских Кулаков приносит клятвы момента. В этом их направляет голос хускарла. По тембру/тону его голоса, Кекальт с помощью своих ментальных архивов опознает воина как Диамантиса. Весьма умелый воин, особенно для космодесантника. Человеческие голоса, человеческие привычки. Легио Кустодес не нуждаются в подобных ритуалах, им не нужны торжественные возгласы, чтобы укрепить свою решимость.

Голоса стихают у него за спиной. Проконсул достигает внутренних покоев. Немногим дозволено входить сюда. Оружейники завершают свою работу. Застыв на пороге, Кекальт, наконец, видит нечто, что вызывает в нем краткий всплеск эмоций. На две или три секунды, его сердце неуловимо ускоряет свой ход.

Затем, он слышит позади себя шаги и мгновенно оборачивается. Образцовое копье немедленно взмывает в воздух, «к бою».

– Вам нельзя быть здесь, – просто заявляет он.

– Но я здесь, – отвечает Сангвиний, – и ты дашь мне пройти.

==='''2: XXII'''===

Судьба отринута

Сангвиний стоит перед ним, полностью вооруженный и готовый к бою. Никогда еще он не выглядел столь царственно и столь величественно.

– Он пошлет за вами, когда будет готов, – говорит преградивший ему дорогу проконсул Кустодес.

– Соратник, я увижу отца сию же секунду, – отвечает Сангвиний.

– Вы отвергаете Его волю.

Сангвиний медлит.

– Так и есть, проконсул Кекальт, – признает он.

Часовой не двигается. Образцовое копье уверенно и твердо смотрит в грудь Сангвинию – никогда прежде он не видел такого владения оружием. Легио Кустодес обладают невероятной мелкой моторикой.

– Проконсул, – вежливо обращается к нему Сангвиний, – Я желаю объясниться с ним, и должен сделать это прежде, чем…

Он замолкает. Теперь ему известно об остальных. Еще четверо высокопоставленных Часовых в полном безмолвии зашли ему за спину – без сомнений, проконсул вызвал их с помощью нейросинергии. Все они пришли из зоны сбора. Все они – члены охранительной роты «Анабасис». Все они облачены в боевые одеяния. Они выстраиваются образцовым полумесяцем – формация для подавления. Сангвиний слышит медленный гул адратического оружия, набирающего заряд.

Сангвиний поднимает руки с раскрытыми ладонями, и протягивает их проконсулу. Никаких угроз, никакого оружия.

– Кекальт, я увижусь с отцом сию же секунду, – говорит он спокойно и предельно четко.

– Вы отвергаете Его волю, – повторяет Кекальт.

– Именно поэтому я и должен увидеться с ним, – подтверждает Сангвиний.

– Он пошлет за вами, когда…

Внезапно, воздух идет незримой рябью. Голова проконсула дергается, затем он кивает и отходит в сторону.

Ярчайший Ангел проходит мимо него во внутренние палаты.

Внутри горит изумрудный свет, белые лучи прожекторов, установленных на левитирующих сервиторах, рассекают помещение от края до края. В воздухе витает аромат промышленного ладана.

''Отче мой…''

Повинуясь телепатическому сигналу, оружейники разошлись в стороны, завершив финальную проверку и отладку. Боевые доспехи отца тестируют системы и сгибаются в суставах с идеальной плавностью, которую Сангвиний помнил еще с полей Улланора. За годы кропотливой работы, все системы и механизмы были усовершенствованы и отлажены, а после долгих лет полировки доспехи сверкают, словно жидкое золото. Отец оборачивается, и алая мантия вздымается у него за спиной, накрывая пол оружейной своей невероятной тенью, будто опустившаяся на планету ночь.

Он принял свой новый аспект. Больше Он не Повелитель Человечества и не Царь Веков. Он сбросил символические маски «Владыки Терры» и «отца». Он отверг точеного идола и аспект праздного короля на золотом троне, в котором ему пришлось пребывать слишком долго.

Теперь он тот, каким его впервые узнал Сангвиний, каким его знали все сыновья, и в том числе первенец, в те славные дни, когда все только начиналось. Он снова тот, кем был нужен им всем.

Воин-монарх.

Император.

Сангвиний широко распахивает глаза и улыбается. Потом он замечает, что могучий проконсул и четверо других Часовых рухнули на колени у него за спиной, и смиренно склоняет голову.

Он слышит, как отец подходит ближе. Он не отступает, ожидая укора. Отполированные, залатанные пластины аурамитовых доспехов скрывают ноющие раны.

Никакого укора. Лишь простой вопрос. Сангвиний вновь поднимает глаза.

– Нет, я не стану Магистром войны, – говорит Сангвиний. – Не здесь, не сейчас. Я не приму этот титул. Этот символ запятнан.

+Кто-то должен остаться. Кто-то должен быть на передовой.+

– Фафнир Ранн, – отвечает Сангвиний.

+Ранн – великий герой.+

– Или Эймери, – продолжает Сангвиний. – Или Азкэллон. Или Тейн. Или хускарл Архам, Второй Этого Имени. Любой из них повелевает сердцами верных людей. Любой из них. Есть и другие. Амит, со своей бескрайней яростью. Диамантис. Любой из стражей-вождей Кустодес. Диоклетиан Корос мог бы…

Едва заметный жест заставляет его замолчать.

+Ты отказываешься остаться?+

– Я настаиваю, что должен пойти, – отвечает Сангвиний.

+А это не одно и то же?+

Легкая, почти мальчишеская улыбка возникает на лице Сангвиния, частично скрывая его боль.

– Нет, отец, – возражает он. – После всего, что мы пережили, день настал. Я безоговорочно отказываюсь позволить тебе идти одному. Это мое право и моя привилегия, как у Рогала и Константина.

Пятеро часовых-гетеронов стоят на коленях за спиной Ангела и слушают, оценивают, готовый к действиям. Вновь эмоциональная нестабильность поздних сынов усложняет все дело. Они прекрасно знают волю своего царя, ибо лишь этой волей они существуют. И никогда ее не ослушаются.

+Проконсул? Соратники?+

– Мой царь? – отзывается Кекальт.

+Встаньте.+

Кекальт поднимается. Остальные четверо следуют его примеру.

+Соратники, вразумите моего сына. Меня он не слушает.+

Кекальт и остальные расходятся в стороны. Они окружают Ангела широким кольцом, прижав копья к бокам. Сангвиний настороженно смотрит на них.

– Мой царь мог бы отринуть тебя, даже сейчас, – говорит Кекальт практически монотонно, словно слова не принадлежат ему, и он просто передает их. – Он мог бы сослаться на те раны, которые, как тебе кажется, ты смог успешно скрыть от него. Нет, ты не смог. Ты слишком слаб, слишком изранен.

– Мой царь боится, что нанесенные тебе Ангроном увечья смертельны, – добавляет соратник Андолен, – и что смерть уже заключила тебя в свои объятия.

– Я не стану это выслушивать, – рычит Сангвиний, сверля взглядом часовых. – Не от них! Отец, почему ты позволяешь им говорить за себя?

– Мой царь хотел защитить тебя, потому и приказал остаться, – продолжает Кекальт, словно ничего не случилось. – В качестве символа обороны Дворца, ты преуспеешь, даже несмотря на свои раны.

– Тебе не нужно сражаться, или искать в себе новые запасы силы и стойкости, – произносит соратник Нмембо. – Ты можешь просто находиться на виду, вдохновляя всех своим присутствием.

– Но сказать об этом – значит, унизить тебя, – говорит соратник Клиотан.

– Упоминание твоей слабости, недостатка сил, предположение, что лорд-отец не берет тебя в наступление, чтобы уберечь от беды, – добавляет соратник Систрат, – вот что уязвило бы тебя сильнее всего.

– Такого позора ты еще не знал, – заканчивает Кекальт.

+Но воспротивившись мне и не дрогнув, ты показал, что отвага твоя велика.+

– Отец, если тебе известно все это, значит, тебе известно и то, что не только лишь честь или репутация заставляют меня отвергнуть твой приказ, – говорит Сангвиний.

+Скажи мне, что ты видел.+

Сангвиний колеблется.

+Твое видение. Твое прозрение. Истинную причину, по которой ты так рвешься присоединиться к штурму.+

– Отец, если ты знаешь о моих прозрениях, то уже все знаешь сам.

+Я вижу их иначе, чем ты.+

– Сигиллит предупредил моего царя о твоих видениях, – говорит Кекальт.

– Моему царю почти неизвестны детали и подробности, – замечает соратник Андолен.

– Мой царь знает лишь, что они временами охватывают тебя, словно приступы лихорадки, – добавляет соратник Клиотан.

+Скажи мне, что ты видел.+

– Ты уже знаешь, – отвечает Сангвиний.

+Это?+

Сангвиний кривит лицо – в его разуме возникает лихорадочный, кошмарный образ.

– Нет, отец, – говорит он. – Я не видел твою смерть. Я не видел твое падение. Я требую участия не для того, чтобы изменить этот образ ереси<ref>Вероятно, отсылка к антологии «Образы Ереси» под редактурой Алана Мерретта (прим.перев.)</ref>.

Ангел моргает. Совсем немного, но этого достаточно. Дело было вовсе не в этом.

– Я прозрел иную смерть от рук Хоруса, – едва слышно произносит Сангвиний. – И я вижу ее уже очень давно. Я пытался переиграть это предсказание на каждом шагу своего пути, испытывая всевозможные версии, изменяя переменные. С тех самых пор, как оно пришло ко мне, я избегал его и отрицал истину. Несколько раз я отринул пророчество. Но все доступные переменные заканчиваются. Это был не Сигнус. Не Ультрамар. Не Горгонов вал. Не Врата Вечности. Переменные конечны, и осталась лишь одна. Все должно случиться сейчас. Это должен быть эндшпиль – и «Мстительный дух».

+Там – место твоей смерти?+

Сангвиний молчит. И кивает.

+Ты намерен пойти и исполнить пророчество?+

– Нет, отец. Я намерен пойти и отринуть его в последний раз.

– Риск слишком велик, – говорит Кекальт.

– Нет, проконсул! Нет! – провозглашает Сангвиний. – Альтернатива куда рискованнее!

Он пылко смотрит на своего отца-Императора.

– Если моя смерть от руки Луперкаля предрешена, – продолжает Сангвиний, – то я не могу позволить тебе идти одному. Ведь это значит, что Хорус выживет, чтобы убить меня позже. Ты не понимаешь? Если я останусь, Хорус выживет. А если Хорус выживет, значит, ты потерпишь неудачу.

+Сангвиний…+

– Я должен пойти навстречу последней переменной. Должен заставить это произойти. Я не имею права полагаться на волю случая, ведь цена неудачи будет слишком велика.

– Выходит, ты добровольно шагнешь навстречу гибели? – спрашивает Нмембо. – Пожертвуешь собой ради…

– Нет. – Еще никогда Сангвиний не казался таким уверенным в своих словах. Еще никогда он не был так похож на своего отца. – Я собираюсь отвергнуть ее. Бросить ей вызов. Изменить судьбу, как делал это до сих пор. Отец, если потребуется, я убью его сам, своими руками. Но я не могу позволить переменным, пусть и осталась лишь одна, вновь множиться. Я не могу позволить настать будущему, в котором есть Хорус.

Тишина. Абсолютное, сверхъестественное безмолвие.

– Мой царь, твой отец, всегда называл их конфигурациями, а не «переменными», – тихо произносит Андолен. – Все модели будущего, которые он создавал, улучшал и исправлял на протяжении всей истории человечества. Они всегда подвержены изменениям.

– Мы создаем свое будущее, и в будущем этом будет лишь мрачная тьма, если мы утратим мудрость, хитрость, и откажемся изменять наши планы в соответствии с капризами судьбы и превратностями исторических процессов, – добавляет Клиотан.

– Таков путь моего царя, на который Он встал с тех самых пор, как впервые увидел пальцы мужчины, выводящие краской узоры на стене, – говорит Систрат.

– Словно благодаря некой прекрасной симметрии, и благодаря тому, что ты – Его сын и Его кровь, ты интуитивно научился делать то же самое, – говорит Кекальт. Он делает паузу, после чего добавляет: – Мой царь гордится тобой.

+И все же, ты ставишь на кон все, что есть.+

– Да, – подтверждает Сангвиний.

+Ты осознанно шагнешь навстречу смерти.+

– Да, – вновь говорит Сангвиний. И улыбается.

– Согласно видению, я умру в тот же день, когда брошу вызов Хорусу, – добавляет он. – Значит, если я сделаю это сегодня, то день настал. Но отец, Малкадор сказал нам, стоя в Тронном зале, что время ''кончилось''. «Сегодня» – это не сегодня, и не любой из иных дней. Мы застряли в не-сейчас. Отец, Хорус не убьет меня сегодня, потому что ''нет'' никакого «сегодня». К тому времени, как наступит «завтра», с Хорусом будет покончено, твой гнев уничтожит его, и мое видение канет в небытие. Именно поэтому я знаю, что судьбу можно отринуть. Переменную… конфигурацию… ее можно отвергнуть, если мы будем действовать вместе.

Кивок. Дозволение.

– Готовьтесь присоединиться к своей роте, лорд-примарх, – объявляет Кекальт.

==='''2: XXIII'''===

Последняя воля врага

Они готовятся убить его.

– Неотвратимо, – говорит Базилио Фо. Он ожидал этого. Такому человеку как он положен ограниченный лимит отсрочек (особенно с учетом того, что я сделал). Прежде, ему удавалось найти лазейки, доказать свою полезность и отложить час казни, но похоже, они закончились.

И вот, он ждет неотвратимого. Он слышит, как к его камере приближаются тяжелые шаги. Генерал-капитан (особо злобное творение, по моему непрошеному мнению) выделил ему помещение в глубинах Санктума Империалис. Последние дни своей долгой жизни Фо провел вблизи самого центра всего, всего в восьми километрах от Тронного зала (всего в восьми километрах от Него!). Фо любопытно, знает ли Он о том, что Фо здесь. Кустодианцы – весьма странная порода. Временами, они похожи на автоматонов, на примитивное, материальное выражение Его высокомерия. Но иногда, они выглядят до ужаса независимыми и скрытными, словно имеют собственные идеи и планы. (Неужели меня держат в тайне даже от Него? Неужели я для них – совершенно секретный ресурс, тайное оружие, вроде того устройства, что я создал для них?)

Он сомневается в этом. Император (как же мучительно пользоваться эти напыщенным, грандиозным титулом. Хотя и этот титул куда предпочтительнее еще более спорного местоимения, словно «Он» – это только он, и ни к кому иному это местоимение обращено быть не может) всезнающ, разве нет? Разве Он не обладает «мысленным взором», постигающим все вокруг? Так или иначе, эту сказку Он любит впаривать всем вокруг. Будь в ней хоть крупица истины, разве Он не знал бы о присутствии Фо? И о том, что генерал-капитан заставил его сделать.

Но если Он знает, то удивительно, что Он попросту не спустился с небес в огненной вспышке и не превратил Фо в пепел. Они никогда не ладили. Слишком много идеологических противоречий. Слишком много (что еще за фраза?) крови пролито между ними.

Предоставленное ему жилище весьма скромное, настолько скромное, что едва заслуживает называться «жилищем». Здесь есть койка, стул, раковина и несколько книг, которые ему дозволили взять. Окон нет, а дверь всегда на замке. Это камера, самая настоящая камера, хоть и получше той убогой дыры в Чернокаменной. Поблизости, на расстоянии короткого перехода под бдительным присмотром, находится маленький лабораториум, где ему разрешают работать. Сегодня никто не пришел за ним (несомненно, потому что считают его работу завершенной. В конце концов, устройство по большей части готово – по меньшей мере, на уровне прототипа. Оглядываясь назад, я считаю, что, наверное, не стоило обращать внимания на требования генерал-капитана и не давать быстрых результатов, а вместо этого растянуть процесс, оставаясь незаменимым). Комната, да лабораториум – вот и все, что ему дозволено видеть. На краткий миг, он был свободен, благодаря геноведьме, но теперь весь его мир здесь. Два помещения. Он находится в величайшем дворце в галактике, посреди величайшей сокровищницы знаний, и ему позволено видеть всего лишь две маленькие комнаты.

Вероятно, это самое суровое и жестокое наказание – находиться так близко к огромному запасу знаний (Он всегда любил Свои книги) и не иметь возможности прикоснуться к нему, или хотя бы взглянуть. Фо никогда не рассчитывал вернуться на Терру. Никогда. Он планировал умереть где-то среди звезд, чтобы его имя забыли, его последнее тело-носитель, наконец, вышло из строя от старости или в результате какой-нибудь ошибки, для исправления которой ему не хватило бы технологий. В те краткие мгновения, раз в несколько жизней, во время своего долгого изгнания на Велих Тарне, когда мысли Фо возвращались к Терре, он печально грезил о мире, который мог бы построить там, о будущем, которое мог бы создать. Империум Фо стал бы совершенной, постчеловечеcкой экстраполяцией вида, созданного в соответствии с чистыми биомеханическими рядами, а не этой антиутопической, гипервоенизированной структурой. Фо избегал бы любой зависимости от наследственной генетики, псиоников, и особенно – варпа. Он бы вообще не стал называть свое творение Империумом, а себя – Императором.

Но он проиграл эту битву, и проиграл ее давным-давно, в те дикие, яростные времена эпохи Раздора. Император победил, и Фо сбежал к звездам. А поскольку, согласно старой поговорке, историю пишут победители, теперь Император – спаситель человечества, а Фо – военный преступник, чудовище, само воплощение всех тех ошибок, которые Император пришел исправить.

Вот только Фо не ошибался. Мир буквально распадается на части. Терру настигла гибель. Это приносит ему мало удовлетворения, но все же есть в этом некоторая справедливость. Именно самонадеянность Императора позволила случиться этой трагедии. Его военизированная иерархия. Его наследственная генетика, Его беспечное использование псиоников, Его безрассудное заигрывание с нематериальной силой; все это, этот фундамент, заложенный Им в основу Империума, и стал причиной его падения. Эти элементы смешались (и Он добавил туда изысканный гарнир из собственного высокомерия) в идеальный огненный смерч. Этот конец, эта смерть – Его рук дело. Именно эту катастрофу Фо предвидел и против нее он боролся всю жизнь.

Справедливость происходящего стала для него небольшим утешением, за которое он может держаться и просто улыбаться в ожидании конца. Фо не умрет вместе с остальным человечеством, несмотря на то, что до его гибели остались считанные часы. Он уже будет мертв, потому что они идут убить его.

Сожалеет ли он о чем-то? Кое о чем – да: о том, что никто никогда не слушал его; что он не смог победить в эпоху Раздора и предотвратить это мрачное будущее; что ему не представилось шанса взглянуть Ему в глаза и сказать, «Я же говорил». Ничего, о чем стоило бы сокрушаться. Что сделано, то сделано. Если Фо и жалел о чем-то от всей души, так это о том, что против всех своих ожиданий он все же вернулся на Терру, но оказавшись здесь, не смог изучить все многообразие знаний и достижений, собранных здесь в его отсутствие. Пожалуй, только это и могло бы стать единственной настоящей причиной для возвращения: несколько дней наедине со своими устройствами и Его библиотеками.

Шаги останавливаются возле его двери. Фо слышит голос и активацию ключа. Внутренняя заслонка с шипением отъезжает в сторону.

Его палач входит внутрь.

==='''2: XXIV'''===

За гранью разумного

Воздух гудит. Свет частично тускнеет. В огромных базальтовых сводах набирают мощь широкие телепортационные платформы.

Они выходят к точке сбора, отец и сын. Рядом с ними идет проконсул, в сопровождении четверых бесстрастных часовых-гетеронов.

Они останавливаются в центре зала. Воздух тяжелый, густой, свет мерцает вокруг них. Их окружают четыре роты Анабасиса, готовые к бою: «Катафракты» в полированной броне, штурмовые отделения, терминаторы, величественная Сангвинарная гвардия, Дорн и его хускарлы-преторианцы, Вальдор со своими гигантами-Кустодес, Ралдорон и Кровавые Ангелы, Диамантис и Имперские Кулаки, все вооружены и облачены в боевые доспехи, столь же ужасающие, сколь и прекрасные. Все без исключения склоняют головы в знак почтения.

Император вернулся и стоит вместе с ними.

– Последний вопрос, – подает голос Сангвиний.

+Почему мы страдаем?+

Сангвиний смеется: он удивлен тому, что на самом деле вовсе не удивлен.

– Ты знаешь мой вопрос еще до того, как я его задал, – говорит он.

+Конечно.+

– Он на острие твоих мыслей, – говорит Кекальт.

– Весь твой разум сосредоточен на нем, – добавляет Систрат.

+Спрашивай.+

– Ну ладно, – отвечает Сангвиний. – Почему мы страдаем? Зная обо всех испытаниях, обо всей боли, что нам предстоит вытерпеть, почему ты создал нас для страданий?

+Потому что кем бы мы ни были, и что бы мы ни делали, мы есть, и всегда должны оставаться человечными.+

– Так просто? – вопрошает Сангвиний.

– Ничто не просто, – произносит проконсул Кекальт. – Но мой царь поклялся Сигиллиту, что ответит на все твои вопросы. Так что пойми. Страдания, боль, скорбь, все это – высшая степень проявления человечности.

– Было бы так просто избавиться от них, – говорит Андолен, – иссечь их, удалить запутанные и нелогичные механизмы эмоциональных реакций, все эти невербальные животные признаки наших предшественников-гоминид.

– Мой царь мог бы создать как своих сыновей, так и их сыновей-воинов, безэмоциональными, – продолжает Нмембо, – свободными от чувств, забот или беспокойств, не отягощенными терзаниями, потерями и печалью. Снабдить их холодной и непроницаемой биологической броней, крепче любого керамита.

– Но так бы они стали чем-то меньшим, – говорит Систрат.

– Это сделало бы их простыми мясными машинами, – добавляет Клиотан, – безжизненными, движимыми лишь приказами и рассудком.

– Даже мы, Его соратники, сотканные иным искусством, не были лишены этой искры, – заключает Кекальт.

– Но что? Вы просто лучше ее скрываете? – ехидно спрашивает Сангвиний.

Кекальт неопределенно пожимает плечами.

– Разве не рациональность лежит в основе твоего труда? – спрашивает Сангвиний своего отца.

+Безусловно.+

– Доброе сердце и чувствительная душа иногда могут стать помехой, – говорит Систрат.

– Как нам видится, это было в духе альдари, – добавляет Клиотан.

– Разум, рационализм, высокая наука манипуляции эмпиреями – вот каковы наши незыблемые столпы, – отмечает Андолен.

– Тогда в чем дело? Создавая нас, ты стремился достичь равновесия? – спрашивает Сангвиний, нахмурившись.

+Дело не только в этом.+

– Я понимаю, что на такой вопрос тяжело ответить, – продолжает Сангвиний. – Даже тебе. Даже через такого утонченного оратора как проконсул. Прости меня, я…

Он резко замолкает.

Безо всякого предупреждения мир изменился. Точка сбора исчезла, гордые боевые роты испарились. Сангвиний понимает, что в конце концов получил свой ответ. Он ''увидит'' его, этот символический ответ в виде знаков и символов. Воля отца подчинила себе его дар предвидения, чтобы подарить ему последнее, особое видение, созданное специально для его глаз. На мгновение могучая телеэмпатическая связь охватывает его, показывая стародавние воспоминания из глубины времен. Он испытывает беспрецедентное чувство погружения – такого еще не бывало ни в одном из его видений, и поначалу он сбит с толку. От смены масштабов разума и восприятия кружится голова. Он посреди мрака без конца и края, а вокруг него вращаются звезды всех мыслимых размеров, и каждая поет свою вечную электромагнитную песнь. Он не вполне понимает, что именно должен увидеть, или как это увиденное интерпретировать.

– Отец?

Затем, постепенно, он начинает видеть. Смысл, структуру, длинную, тонкую нить плана.

Он видит мир под собой. Он совершенен и ярок, его насыщенная синева и зелень обернуты в облака, ослепительно белые, словно снег.

Терра. Нет, нет. Теперь он начинает понимать. Терра, прежде чем стала Террой. Старая Земля.

Юная Земля. Биологический вид на ее поверхности. Вид в самом начале своего пути, молодой, плодовитый, упрямый и безрассудный, но излучающий потенциал. Далекий от совершенства, но способный подняться очень высоко.

Это – точка отсчета. Время начинает свой стремительный бег, непрерывно ускоряясь. Оно разматывает нить истории все быстрее и быстрее. Сангвиний старается не дышать. Быстро, слишком быстро, ему не удается за ним уследить. Истории мелькают перед ним, словно пляшущие на стенах пещеры тени от пламени. Изредка, языки огня высвечивают нарисованные там символы или рисунки. Силуэт. Животное. Город. Отпечаток ладони.

Все это проносится слишком быстро, он не может осознать происходящее целиком. Слишком стремительно, слишком много.

И тут он осознает, что ему все ''ясно''. Он ''действительно'' понимает.

– Я… – бормочет он. – Я…

''Я – итоговый продукт целых столетий Великого Труда, с изумлением осознает он. Я, мои братья, наши сыны, весь наш род – это кульминация Великого Труда, и труд этот – ничто иное, как спасение человеческой биологии. Я вижу, что прекрасный, юный мир под моими ногами теперь стал старше и мрачнее, его запятнали боль и горе. Окружающий меня мрак стал чернее, удушливее. Эпоха Раздора и Долгая Ночь пришли и ушли, смертельно навредив человеческому геному. Он стал жертвой мрачных генетических сдвигов и дегенеративных мутаций. Великий Труд призван не только объединить Терру и возродить инфраструктуру империи, его цель – восстановить само тело человека. Починить молекулярные цепочки, остановить мутации и, в случае необходимости, закрепить положительные изменения.''

''На поверхности мира зажигаются крошечные искорки, появляясь то тут, то там, словно первые подснежники после долгой зимы. Они множатся. Теперь они зажигаются и среди звезд. Это разумы. Псайкеры размножаются без присмотра, они – невероятно разрушительный изъян, но выделившиеся из них Навигаторы слишком важны. Контролируемое генетическое воспроизведение жизненно необходимо для роста человечества, и в стремлении к нему, мой отец достигает всеобъемлющего понимания человеческой природы.''

''Эпохи сменяют друг друга. Века ложатся один на другой, словно карты таро на столе. И со сменой столетий, рациональность всегда должна оставаться на первом месте, но эмоции, пусть неуправляемые и непредсказуемые, все еще являются величайшим сокровищем человечества. Долгие годы, проведенные моим отцом в исследованиях нервной системы, убедительно доказывают это. Человеческий разум – неимоверно мощный инструмент. Мы способны практически на все. Но без эмоций, нашим мозгам придется вечно работать на полную мощность, даже при выполнении простейших задач. Будь разум машиной, его пришлось бы постоянно заполнять до краев исчерпывающими, продуманными, подробными инструкциями на каждый возможный случай. Этот процесс потребовал бы таких энергозатрат, которые не под силу ни одному человеку, и даже постчеловеку.''

– Так ''вот'' в чем смысл чувств? – спрашивает заинтригованный Сангвиний. Его голос теряется среди кружащих вокруг него воспоминаний. Ему кажется, словно он наконец-то начал понимать сам себя.

''И вот, вместо эпох перед его глазами делятся клетки. Небесный свод, Млечный Путь, превращается в генетическую спираль. Целые жизни проносятся мимо, стремительно, словно мгновения. Каждая полна радости и скорби, любви и потерь, успехов и неудач.''

''Эмоции – это сама основа нашего превосходства над остальными органическими видами. Они рождаются не в коре мозга, а в глубинах стволовых путей, а потому чувствительны и выполняют роль «кратчайшего пути» для принятия решений. Они способствуют быстрому мышлению и заключениям, минуя сознательное восприятие. Мы думаем, а затем действуем, потому что сперва мы «чувствуем». Эмоции освобождают наш разум, позволяют мыслить спонтанно, интуитивно, и тем самым лишают нас необходимости в тщательно запрограммированных мозгах. Эмоции – это символы, которые легко обгоняют сознательные решения и передают куда больше смысла, чем доступно словам.''

– Выходит, эмоции – это базовые, а не рудиментарные особенности? – спрашивает восхищенный Сангвиний.

Поток воспоминаний угасает. Сангвиний чувствует тоску. Еще нигде он не ощущал себя в большей безопасности, и никогда не был так близок с кем-то. Еще никогда разум отца не казался ему таким родным.

Они по-прежнему в точке сбора. Окружающие их головы все так же склонены. Здесь не прошло даже секунды, и никто не заметил этой маленькой заминки.

– Самые базовые, – отвечает Кекальт. – Они делают нас теми, кто мы есть. Сотворение примархов и Астартес без эмоций обрекло бы нас на стагнацию, нерешительность и неудачу.

– Те самые черты, те уникальные, индивидуальные качества, что заставили Хоруса Луперкаля восстать, помогут тебе одержать победу, – говорит Систрат.

– Мой царь, твой отец, не стал бы лишать Своих сыновей эмоций, как не стал бы лишать эмоций и Самого Себя, – добавляет Кекальт. – А ведь Он мог бы сделать и то, и другое.

– Он обдумывал это? – спрашивает Сангвиний.

– Конечно, – отвечает Кекальт. – Он рационально, последовательно взвесил все за и против. Так или иначе, вот твой ответ. Вот почему мы страдаем.

+Мы страдаем, потому что таков печальный, но необходимый побочный эффект нашей способности превозмогать.+

– Тогда я благодарю тебя, – говорит Сангвиний.

+За объяснение?+

Сангвиний качает головой.

– За этот любопытный дар человечности. Отец, меня называли богом. Меня называли Ангелом и обращались, как к божеству. Мне больше по душе уязвимость теплого и доброго сердца, чем холодный рассудок бессмертного бога.

К ним подходят остальные: Рогал в золотых, сияющих доспехах, инкрустированных хромом и янтарем, и Константин, наряженный в лакированный аурамит. Позади них наготове стоит общее войско, четыре роты величайших воинов, каких только знала галактика.

И самых одаренных. Теперь Сангвиний понимает это.

– Мой Император, платформы ждут, – произносит Рогал.

Гул нарастает. Лампы мигают.

Император Человечества обнажает клинок.

==='''2: XXV'''===

И все же, судьба жестока

В Ротонде гаснет свет. Слышен далекий грохот мощной разрядки, всплеск повышенного давления, которое словно сотрясло весь Дворец до основания. В воздухе повис запах озона. Консоли отключаются, несколько гололитов внезапно мигают и покрываются паутиной трещин. Через мгновение, включается аварийный источник, и на несколько секунд помещение погружается в красноватый полумрак, пока, наконец, не восстанавливается основное питание.

Сандрина Икаро сверяется с инфопланшетом, проверяет подтверждение, после чего выходит на центральный подиум.

- Внимание! – орет она. – Требую внимания!

Все голоса затихают. Все лица обращаются к ней.

- Уведомление, - объявляет она. – Подтверждено, что акт телепортации прошел оптимально и в полной мере. Штурмовая операция «Анабасис» идет полным ходом.

Взрыв аплодисментов. Некоторые непроизвольно выпрямляются.

- За работу! – кричит она, спускаясь вниз.

Тактик Иона Гастон на девятнадцатой станции пытается привлечь внимание Икаро, но ее окружают старшины Военного Двора. Золоченый Путь только что пал, и необходимо немедленно принять ответные меры. Сидози из Избранных замечает нетерпеливого Гастона и подходит к нему.

- Обстановка? – спрашивает Сидози. Молодой человек юн, неопытен, таких как он набрали на скорую руку, чтобы заткнуть дыры в штате после Бхаба. Без сомнений, он вот-вот ударится в панику.

- Сигнал, сэр, - начинает он, прижав одну руку к наушнику.

Сидози сверяется с экраном. Гастон занимается надзором и глубокой прослушкой, следит за операциями предательского флота в надежде перехватить передачи командиров.

- Сигнал?

- Очень слабый…очень размытый, - подтверждает Гастон.

Сидози вставляет свою аугментику в разъем станции и принимается слушать. Едва слышный, скрипучий шепот, словно шелест листьев. Он оттесняет Гастона и с точностью эксперта настраивает фильтры. Слушает снова.

Гастон видит выражение его лица.

Сидози увеличивает прием на максимум, звуковые помехи становятся оглушительными. Он напрягает слух.

''...Повторяю, мы в девяти часах пути. В девяти часах пути. Мы занимаем широкую формацию для штурма, прием. Терра-контроль, вы слышите? Терра-контроль, вы слышите? Повторяю, мы в девяти часах пути. Терра-контроль, ответьте. Нам срочно нужны траектории наведения. Зажгите маяки. Мы растягиваемся в широкую штурмовую формацию. Терра, держитесь. Укрепите свои позиции. Держитесь. Это все, что нужно. Просто держитесь. Повторяю, мы в девяти часах пути. Терра-контроль, ответьте. Как слышно? Держите позиции и немедленно зажгите сигнальные огни. Терра-контроль, говорит Гиллиман…''

- Вот дерьмо, - бормочет Сидози. – Вот дерьмо.

Он оборачивается. Он кричит имя Икаро.

==='''2: XXVI'''===

Среди развалин

Стоило им ринуться на жалкие брустверы и окопы Радиевых врат, как Имперские Кулаки наносят им мощный удар в левый фланг. И без того хаотичное сражение превратилось в безумную свалку, рукопашные схватки в дыму и фонтаны грязи. Воины врезаются друг в друга, сверкают и рубят клинки, трескается броня. Жидкая грязь поднялась по щиколотку и громко хлюпает каждый раз, когда поглощает очередное тело. Имперский Кулак с двойными топорами продирается сквозь водоворот битвы, отсекая головы и руки. Он так густо покрыт кровью, что его желтые доспехи теперь больше напоминают облачение Девятого. В клубах дыма визжат нерожденные. Рявкают и грохочут болтеры.

Рычащий Имперский Кулак убивает Ифу Клатиса из второй роты одним ударом, и звук этого удара напоминает тот, что издает консервная банка, когда на нее с размаху опускают кувалду. В воздух могучим гейзером взмывает кровь и осколки костей. Скользящим взмахом он сшибает с ног Калтоса из Второй, затем направляется к Тирону Гамексу из Третьей. Его клинки обагрены кровью. Путь ему преграждает другая фигура, и они сталкиваются, словно две бронемашины лоб в лоб.

Эзекиль Абаддон, первый капитан Сынов Хоруса, выдергивает клинок. Его враг мертв. Фафнир Ранн мертв.

Абаддон присаживается в дымящуюся грязь и срывает с трупа шлем. Нет. Значит, не Фафнир Ранн. Имперский Кулак, легионер Седьмого, но не Ранн. В горячке боя он принял его за Ранна. И этот воин хорошо сражался, что укрепило Абаддона в его подозрениях.

Но это не он. Тот трофей еще предстоит забрать.

Абаддон встает. Сыны Хоруса, великаны в запачканной грязью броне, вырываются из дыма возле него и бросаются вперед, прорывая вражеские ряды. Болтеры непрерывно изрыгают огонь, вжимая защитников в землю. В дыму мечутся тени, сверкают всполохи. Наспех возведенный Имперскими Кулаками тонкий защитный периметр Радиевых врат вот-вот падет, прямо как сопротивление на Золоченом пути. Гений Дорна покинул их. Им противостоят разобщенные группы воинов, лишенные руководства, сплоченности и стратегии. Им не остается ничего, кроме как импульсивно и беспомощно реагировать на атаки противника в надежде что-то изменить. Абаддон потерял счет телам в желтых, красных и белых доспехах, павшим к его ногам в этот день.

И его обуревает стыд. Это не та победа, о которой он мечтал, и не тот триумф, которого жаждал добиться. Слишком многое было достигнуто нечестивыми ритуалами и омерзительными нерожденными тварями, выпрыгивающими из тьмы и возникающими прямо из воздуха, а то и вырастающими из-под земли. И мало, совсем мало было сделано так, как его учили делать. Он насмехается над Преторианцами за утрату боевой слаженности, но где же тогда его собственная? Абаддон – воин. Он хотел взять Дворец с помощью боевого мастерства и военной выучки.

Но эта война больше не принадлежит воинам, ни в коей мере.

У него болит душа, болит сердце. Он принес сюда ужас и сам стал ужасом. Не так прежде поступал его отец, и это не та победа, которую отец обещал.

Абаддон останавливается, опуская клинок. Сыны Хоруса несутся мимо него, воя от восторга и всецело отдаваясь агрессивному безумия падения Терры. Разорители. Все и каждый из них.

Пусть закончат начатое. Пусть возьмут Врата и расчленят защитников. Он принимается вновь карабкаться на изломанную гряду сквозь удушающую завесу пепла, направляясь к своему импровизированную штабу на передовой. В ухе снова щелкает вокс. Он щелкает уже полчаса, а может и дольше. Это не неразборчивый фоновый шум, это сигнал: кто-то пытается связаться с ним на дальней дистанции. Но все каналы пусты или заглушены, и каждый раз, когда он пытался ответить, его ждали лишь обрывки звуков и треск помех.

К линии фронта, где, подобно узким парусам похоронных барж, развеваются шипастые знамена Сынов Хоруса, приближаются боевые скакуны Механикума, ведя за собой колонну чудовищных машин смерти и грохочущих таранов-завроподов. Клейн Пент, Пятый ученик Нуль, гордо стоит на косом балконе огромного механического монстра с длинными бивнями. Он размахивает руками, словно безумный дирижер на трибуне, руководя оркестром наступления с помощью ноосферной жестикуляции. Айт-Один-Таг из Эпты подзывает Абаддона со своего паланкина.

- Первый Капитан, - здоровается с ним она. Ее человеческий рот усеян аугментическими волдырями-сенсорами. – Один сигнал повторяется снова и снова…

- Я в курсе, - рычит он.

- Вы не собираетесь ответить?

- Связь заглушена…

- Тогда воспользуйтесь моей, - предлагает она.

Устройства мастер-вокса выкатываются под кислотный дождь. Адепты суетятся и бегают вокруг них, очищая циферблаты. Абаддон берет предложенный штырь и вставляет его в разъемы своих доспехов.

- Абаддон, - говорит он.

- ''Эзекиль, наконец-то!''

Это Аргонис. Он кажется напуганным.

- Ты все еще на орбите? – с удивлением спрашивает Абаддон.

- ''Да, да. Я пытался связаться с тобой. Уже несколько часов…''

- Советник, просто излагай.

- ''Абаддон, щиты. Щиты…''

- Что с ними?

- ''Он опустил их. Он опустил щиты.''

- Какие щиты? Кто опустил? – спрашивает Абаддон.

- ''Луперкаль, Абаддон. Луперкаль опустил пустотные щиты «Мстительного духа».''

Абаддон медлит. С его визора стекают ядовитый дождь и жидкая грязь.

- ''Ты еще тут? Эзекиль?''

- А ну повтори, - требует Абаддон.

=='''ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ДЕНЬ НЕ СПАСЕТ ИХ'''==

==='''3: I'''===

Извращенная варпом преисподняя

Внезапная тишина повергает в шок.

На мгновение она выводит Кекальта Даска из равновесия, пока он не осознает, что тишина ему лишь ''чудится'' – он слишком привык к непрерывному и отдаленному грохоту битвы.

''На своем посту в Тронном зале день за днем, далекий рокот войны казался столь непрерывным, что я перестал его замечать и обращать внимание. Но здесь…''

Фоновый шум исчез и осталась лишь тишина, окаменелый отпечаток пропавшего звука.

Тишина, полное безмолвие, действует убаюкивающе. Кекальт чувствует вялость. Целую секунду проконсулу приходится вспоминать – намеренно, осознанно заставлять себя вспоминать – где они и зачем сюда пришли.

''Мы здесь, чтобы нанести удар. Мы пришли, чтобы принести торжество войны на порог…''

Окружающие его золотые полубоги из роты Гетеронов тоже молчат, словно они, подобно Кекальту, обессилели от внезапной тишины. Никто из них не почувствовал оглушительный хлопок от их прибытия, поскольку к тому времени, как они полностью воплотились, чудовищный грохот смещенной массы и давления уже стих. С доспехов поднимается пар, энергия телепортации рассеивается, словно лесной туман, а искры рематериализации кружат вокруг них, подобно светлячкам.

Проконсул Кекальт делает шаг вперед. Соратники следуют его примеру, подняв копья. От резкого движения, трансматериальная пыль слетает с их брони, как мучные облачка. Они идут быстро. Они шагают в безмолвии. Они двигаются четко и слаженно, выставив перед собой копья. Они окружают едва светящуюся фигуру своего царя и повелителя, готовые защитить Его от…

''Чего я ожидал? Чего угодно. Всего. Но…''

Никакого нападения, никакой засады, никакого войска, готового отразить их абордаж.

''Если это ловушка, в чем был полностью уверен Преторианец-Седьмой, то либо очень странная, либо очень плохая.''

Для нанесения удара была выбрана Вторая посадочная палуба, и сейчас она находится на ней. Это широкая зала, наполовину ангар, наполовину тоннель для запуска аппаратов. Через его вход, в километре отсюда, виднеется холодный, черный космос, сдерживаемый целостными полями. Кекальт медленно разворачивая, оглядывая длинные взлетные полосы с автоматическими посадочными огоньками, высокие галереи и диспетчерские башни, боковые мостики, склады с боеприпасами. Над головами у них зависли гигантские манипуляторы и корабельные зажимы, похожие на птичьи лапы. Восемь «Грозовых птиц» стоят наготове, прикованные к пусковым рельсам и платформам. Они окрашены в белый цвет и отмечены символами Шестнадцатого легиона Лунных Волков.

''Мне думалось, что они уже давно должны быть перекрашены в новые цвета предателей. Я удивлен, что они еще здесь. Разве их не должны были давно отправить на десантирование?''

Кекальт, вместе с Клиотаном и Андоленом, подходит к ближайшей пусковой платформе.

''Почему здесь никого нет? «Грозовые птицы» на местах и готовы, но к чему?''

Он поднимает взгляд на изящный корпус ближайшей машины.

Во времена крестового похода ради передела Галактики огромные трансатмосферные десантные корабли были краеугольным камнем всех имперских штурмов. Прекрасные, надежные, грациозные машины ранних времен. Сейчас их постепенно заменяют более функциональными средствами доставки войск. Магистр войны Луперкаль всегда держал свои челноки в идеальном состоянии.

''И с помощью этих машин, запуская их с этой палубы и еще с пяти таких же, какими может похвастаться могучий флагман, Магистр войны завоевал половину всех звезд во имя своего отца. Отсюда, с этих самых керамитовых плиток под моими ногами, сыны Магистра войны шли в бой, принося клятвы момента и совершая чудеса доблести и умения, сохраняя мир в Империуме. Иногда, я был среди них. Возможно, когда-то я даже летел в бой на борту одной из этих самых машин. Я помню, как сопровождал своего повелителя во время боевой высадки в «Грозовой птице» номер 3, во время Покорения Горро. Это одна из них?''

Кекальт переводит взгляд на хвостовой номер…

И немедленно останавливает себя.

''Почему я позволяю себе отвлекаться? Почему память и ностальгия имеют такую власть надо мной?''

''Где моя сосредоточенность?''

''Мы достигли основной точки высадки. Я возглавляю роту из ста кустодианцев и защищаю своего повелителя, который впервые вышел на поле боя с тех пор, как разгорелась Война в Паутине.''

''Почему я не могу сосредоточиться?''

Никто не идет. Ни малейшего движения. На палубе никого, кроме Владыки Терры и Его гетеронов. Никаких признаков ущерба или распада, ни грязи, ни стреляных гильз, которые неминуемо остались бы после боевых вылетов и перезарядки. Лампы мерцают перламутровым светом. Едва слышно гудят атмосферные процессоры. Топливные шланги все еще подсоединены. Длинные потоки данных медленно и тихо ползут по экранам консолей.

''Будь это церемониальная инспекция, мой господин одобрил бы тщательную подготовку Магистра войны и похвалил бы его экипаж.''

''Но это не так. Не так! Это торжество войны, а не…''

Сервиторов тоже нет. Нет даже тех, что должны висеть на боковых стойках в спящем режиме. Лишь тихая, таинственная безмятежность высокой орбиты. Нет даже эха, и от того обстановка кажется практически гипнотизирующей.

Кустодес проконсула, золотые фантомы, идут вперед и расходятся широким веером, настороженно выставив перед собой копья. Среди них ступает Повелитель Человечества. Вокруг царит безмолвие. Нет ни вокс-передач на фоне, ни ноосферной связи, ни психической активности. Лишь тихая, вязкая пустота.

''Как так вышло, что наше присутствие не заметили? Массированная телепортация, штурм…сенсоры корабля неминуемо должны были засечь такую энергетическую сигнатуру и сопутствующий ей тепловой контур. Это же словно ракетный удар…''

Никаких сирен. Никаких аварийных детекторов. Никакого движения, ни одной бронированной фигуры не стремится им навстречу.

''Корабль что, пуст?''

Кекальт крепче стискивает в руках копье. Он чувствует, как внутри него зарождается какое-то чувство. Он ошеломленно понимает, что это страх.

''Я веками не ведал страха. Страх – мой давний друг, но мы больше не общаемся, поскольку у меня больше нет с ним общих дел.''

''И все же, он здесь.''

Справа от него стоит «Грозовая птица», номер на ее хвосте – восемь. На мгновение, Кекальту казалось, что там тройка, но нет…

''Я думал, что мы переносимся в извращенную варпом преисподнюю, а не сюда. Я не могу…''

Ни ноосферных передач. Ни вокса, ни намека на нематериальную активность. Это место нуль-стерильно, словно покои Сестринства. Как…

''Где мы? Я не могу…''

Кекальт смотрит на своих воинов, безмолвных аурамитовых гигантов, шагающих по ослепительно белой палубе.

''Разве они не чувствуют того же? Разве они…''

Фонари взлетных полос мигают на автомате, обозначая путь в черноту.

''Где же Дорн, где генерал-капитан и возлюбленный Ангел моего повелителя? Где их роты? Что…''

Все вокруг кажется медленным. Словно во сне. Словно в глубоком сне. Тишина неудержимо проникает в него, словно тень пустоты, словно космическая, тягучая мелодия небесных глубин. Может…

''Почему я не могу сосредоточиться?''

Кекальт видит главный вход на палубу, огромную дверь, переборку из стали и адамантия. На ней выгравирована надпись, «Посадочная палуба VIII».

''Во рту сухо. Я...''

На «Мстительном духе» всего шесть посадочных палуб.

Кекальт должен был заметить все это. ''Все'' это. Он был настороже, он был готов – возможно, еще никогда в жизни он не был ''настолько'' готов – к предстоящему испытанию. Он должен был заметить все эти несоответствия через секунду после прибытия. Но его разум словно глина, словно желе…

''Я должен был увидеть…''

Кекальт поворачивается, чтобы взглянуть на стоящего справа Клиотана. Ему кажется, будто он двигается в замедленной съемке, словно окруженный плотной жидкостью. Никто из них не проронил ни слова с самого момента прибытия. Хоть что-то должно было нарушить эту гнетущую тишину, вокс-связь должна работать.

''Почему я не слышал обмена данными и голосовых подтверждений прибытия? Почему дисплей шлема не работает…''

Лишь сейчас, Кекальт смог это заметить.

Клиотан поворачивается, чтобы взглянуть на него. Очень медленно. Поворот золотого шлема занимает целое столетие. Все остальные следуют его примеру. Кустодианцы проконсула, все как один, разворачиваются и смотрят на него. Они двигаются медленно, словно тектонические плиты, словно континентальные сдвиги, словно на пикт-перемотке установили самый медленный режим. Они разворачиваются, чтобы взглянуть на него…

''Нет, не на меня. Они разворачиваются, чтобы взглянуть на Повелителя Человечества…''

Из глазных прорезей Клиотана сочится кровь, она течет по лицевой пластине, словно слезы. Она струится из оскаленной пасти изящного шлема.

''В чем дело…''

Кровь течет из глаз всех его воинов. Кекальт чувствует, что сам рыдает кровавыми слезами.

''Что происходит…''

Гнетущая тишина обрывается.

Внезапно, не существует ничего, кроме воплей. Внезапно, мир превратился в калейдоскоп молниеносных движений.

Они нападают на Него. Рыдая кровью и непрерывно вопя, собственные телохранители Повелителя Человечества нападают на Него со всех сторон.

==='''3: II'''===

888

– Попробуй еще раз, – резко и жестко требует Сандрина Икаро.

За исключением жужжания приборов и периодического рева сирен, в Ротонде Гегемона царит тишина. Никто не произносит ни звука.

– Вокс не работает, – отвечает, наконец, офицер Военного двора, отвечающий за основную коммуникацию. – Ноосферная связь тоже. Нет сигнала от транспондера. Нет ответа от телепортационного маркера.

– Продолжайте попытки, – говорит Икаро. – Раз в десять секунд. Их нужно предупредить об изменении обстановки. Они… ''Он'' должен знать, что Ультрамар на подходе.

''«И мы должны знать'', - думает Илья, наблюдая за происходящим со своего поста. - ''Мы должны знать, что они вообще добрались туда»''. Сообщение из Львиных врат серьезно обеспокоило ее. Согласно ему, все авгурные сканирования и данные сенсоров в лучшем случае неполные и требуют проверки, а то и вовсе сфальсифицированы. «Анабасис» необходимо немедленно отозвать. Но кто скажет Ему, что Он чего-то не может?

Вокруг должна царить радость, ведь у них появился первый настоящий повод для нее за все эти месяцы. Надежда на спасение вновь зажглась. Император встал, чтобы вступить в последнюю битву, флоты освобождения его последних верных сынов спешат сюда со всей своей яростью, и всего в девяти часах пути.

Но у них нет способа подтвердить сигнал от Гиллимана, и нет способа ответить на него. Так или иначе, мстящие сыны опоздают, ведь их отец уже принял решение и прошел точку невозврата. И даже находясь в девяти часах пути, флот возмездия слеп. Он не может найти Терру в поглотившем Царство Соляр варп-шторме, а на Терре нет маяка, что указал бы ему путь.

Илья смотрит на соседние станции, где старшие тактики пытаются проанализировать данные ауспиков и сканеров с тех самых пор, как она привлекла внимание Икаро к проблеме с Главной Целью. Сидози тоже привлек двух тактиков к анализу телепортационного лога.

Один из них вдруг зовет его к себе. Избранный просматривает его инфопланшет, и немедленно спешит к Икаро. Илья вылезает из своего кресла и идет за ним. Она стоит рядом с Сидози, когда он показывает Икаро то, что обнаружил его тактик. Икаро даже не думает о том, чтобы отослать Илью обратно. Она уже на грани. Илья видит это внутри нее – сжатую до предела пружинку истерики.

– Что это значит? – спрашивает Икаро у Сидози.

– Это кодировка отчета о переносе, – отвечает Избранный. – Она присваивается всем телепортационным перемещениям. Например, «один-один-один» обозначает успешное перемещение, с полной материализацией в пункте назначения и…

– Да знаю я! – рявкает Икаро. – Вот это что? Что значит «восемь-восемь-восемь»?

– Мы… точно не знаем, госпожа, – отвечает Сидози. – Похоже, что это архаичная ошибка, которой обычно обозначается провал телепортации ввиду недостатка энергии. Либо так, либо какой-то мусорный код.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Икаро. – Что они еще здесь? Что Он еще здесь? Они не перенеслись?

– Они ''не'' здесь, – отвечает Сидози. – Тронный зал подтверждает это. Для каждой из телепортационных платформ был зафиксирован оптимальный уровень энергии. Но кроме этого мы не можем четко зафиксировать в пространстве Главную Цель.

– Но ведь он прямо ''тут''. Щиты опущены. Как на ладони.

– Госпожа, все указывает на это. Но несмотря на множество попыток, мы не можем навести на него орудия и рассчитать траектории.

Икаро уставилась на него.

– Какого дьявола это значит? – требует ответа она. – Какого дьявола означают эти восьмерки?

– Они означают, госпожа, – отвечает он, – что мы не имеем ни малейшего понятия, куда отправился «Анабасис». Мы понятия не имеем, где Он.

 
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra]]
[[Категория:Перевод в процессе]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Имперские Кулаки]]
[[Категория:Кровавые Ангелы]]
[[Категория:Белые Шрамы]]
[[Категория:Космический Десант]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Сыны Гора / Черный Легион]]
[[Категория:Гвардия Смерти]]
[[Категория:Адептус Кустодес]]
<references />