Warpopedia - Вклад участника [ru]

Откровение Слова / The Revelation of the Word (аудиорассказ)

2020-11-03T19:27:16Z

Moridin: неверно указана принадлежность к серии

{{Книга
|Обложка =Лоргар обложка.png
|Описание обложки =
|Автор =Дэвид Аннандейл / David Annandale
|Автор2 =
|Автор3 =
|Автор4 =
|Автор5 =
|Переводчик =Harrow-Master
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Ересь Гора / Horus Heresy
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2019
}}
Примарх Лоргар из Несущих Слово;

Капеллан Бал Тавор;

Проповедница Калия Вестор;

Безымянный писец.

— Сервочереп фиксирует, лорд Лоргар, — произнёс писец.

— Я слышу, писец, — ответил примарх. — Уверен, что ты тоже.

— Каждое слово, мой господин. Каждое слово.

— Упустишь хоть одно, и это слово станет твоим смертным приговором.

— Да будет так, милорд. Да будет так. Подобный проступок не заслуживает меньшего.

Раздались звуки отдалённой перестрелки.

— Начнём же, — вымолвил Лоргар. — Мы взяли Вансиос. Ещё один мир Ультрамара подвергнут бичеванию и каре за свою веру и верность. Эх, было бы наслаждением думать, что Гиллиман чувствует это бичевание. Было бы наслаждением считать, что он понял, как далеко протянулись последствия того, что он сотворил на Монархии. Впрочем, подобное понимание лежит далеко за пределами возможностей моего брата. Будь он восприимчив к истине, он познал бы её после Калта. Каждая бомбардировка — это акт истины. Слушай...

Над головой Лоргара пролетели «Громовые ястребы». Повсюду были слышны болтерные выстрелы и взрывы.

Примарх продолжил:

— Так преподаётся урок. Так мы заставляем встретиться лицом к лицу с истиной. Но кто учится? Кому мы его преподаём? Мертвым, без сомнения. В свой последний миг они стали свидетелями откровения. Когда слава истинных богов пришла за ними, они узрели свои ошибки. Но это мертворожденный урок. Мертвецы не понесут его дальше. Они не будут говорить с живыми на других мирах, которые также погрязли в своих ошибках. Где же, в таком случае, нам найти свидетелей?

Его речь перемежалась с разрывами болтов и истеричными воплями расстреливаемых мирных жителей.

— Ещё одна массовая казнь, — говорил Лоргар. — Преподан ещё один урок. Ещё одна истина явила себя очевидцам, но мои сыны-учителя уже познали её, а их ученики не доживают до конца занятий. Таков парадокс обращения. Истина Хаоса достигает своего чистейшего выражения в величайшем разрушении, и тем самым мы ограничиваем распространение слова. Хммм... в этом есть немалое разочарование, однако Вансиос горит, Ультрамар истекает кровью. Эти истины, что у нас есть, ценны и сами по себе. Конец записи.

— Да, милорд, — откликнулся писец.

— На борту того «Громового ястреба» находится капеллан Бал Тавор. Интересно, что вынудило его рискнуть и вызвать мой гнев, прерывая мои размышления.

«Громовой ястреб» совершил посадку напротив примарха. Десантная рампа опустилась, и капеллан сошёл по ней вниз.

— Мой повелитель Лоргар! — воскликнул Бал Тавор.

— Капеллан, твоему вмешательству в мои созерцания лучше бы быть хорошо обоснованным.

— Судить об этом вам, Аврелиан, как и обо всем остальном. Но я полагаю, есть кое-что, что вы должны увидеть, — не смутился Бал Тавор.

— Ты ведь не пришёл ко мне, чтобы сообщить, что сопротивление оказалось упорным?

— Нет... не совсем... Наши операции проходят по плану, но возникло... возникло осложнение.

— Я не вознаграждаю уклончивые ответы, капеллан, — предупредил Лоргар.

— В них нет злого умысла, я лишь чувствую, что должен осторожнее выбирать слова. Я бы не хотел представить в ложном свете то, что мы обнаружили.

— И поэтому желаешь, чтобы я взглянул своими глазами?

— Думаю, так будет лучше всего, — подтвердил капеллан.

— Что ж, прекрасно, я составлю тебе компанию. Писец, не отставай.

— Да, Аврелиан, — покорно ответил тот.

Все трое медленно двинулись вперёд.

— Куда мы направляемся? — спросил Лоргар, пока закрывалась десантная рампа.

— Примерно сто миль на северо-запад от главного космопорта Вансиоса, — доложил Бал Тавор.

— Что там?

— Маленькое агропоселение, обозначенное как Фентис Семь.

— Значит, никакой стратегической ценности оно не имеет? — уточнил примарх.

— Я бы не побеспокоил вас только лишь из-за военных дел. Я полагаю, его ценность заключается в куда более глубоких материях.

Двигатели «Громового ястреба» заработали, и транспортник взлетел.

— Каков статус Фентиса Семь? — поинтересовался Лоргар.

Бал Тавор несколько помедлил с ответом:

— Мы контролируем его, как и весь Вансиос. Сейчас мы в процессе заключительного очищения этого мира, милорд.

— Рад это слышать.

Капеллан продолжил:

— До сих пор, незначительность Фентиса Семь избавляла его от нашего пристального внимания, и я уверен, вы будете этому рады.

— Мы сбросили на космопорт массовый транспортер. Должно быть, Фентис Семь находится в очень выгодной позиции, раз не испарился после взрыва плазменных двигателей, — заметил Лоргар.

— Так и было. Он пострадал от значительной дозы облучения, но повреждения инфраструктуры минимальны. В этом нам также повезло. Мы не обращали на него внимания до сих пор, пока несколько часов назад не приступили к завершению бичевания Вансиоса. Мы уже подлетаем к нему, повелитель.

— Невзрачный комплекс Администратума и пара безликих хибар едва ли достойны нашего внимания. Вы могли попросту стереть их с лица планеты бомбардировкой.

— И мы уже собирались так поступить, Аврелиан, — подтвердил Бал Тавор.

— Что вас остановило?

— Непокорство некоторых жителей.

— Их сопротивление было настолько сильным, что смогло поставить вас в тупик? — удивился Лоргар.

— Нет, они вообще не сражались, — пояснил капеллан. — У них не было оружия. Они собрались в центре поселения и глядели вверх, ожидая нашей атаки.

— Интересно. Ясно, почему это привлекло ваше любопытство.

— Если бы я тогда не совершал облёт на этом «Ястребе» прямо перед началом бомбардировки...

Примарх перебил его:

— Да, такое количество случайных событий уже начинает казаться делом рук судьбы. Итак, ты решил разобраться.

— Именно, — подтвердил Бал Тавор.

— Эти люди не были напуганы?

— О, они были в ужасе, но тем не менее непокорны.

— Это по прежнему не оправдывает моего присутствия.

— То, что мы нашли внизу, оправдывает. В этом я уверен. Мы приземлимся на центральной площади.

«Громовой ястреб» начал снижение.

— Гляжу, вы собрали пленников на площади. Это они — то, что, как ты думал, я должен увидеть? — спросил Лоргар.

— Полагаю, да, вы пожелаете говорить с ними, но лишь после того как увидите то, что мы обнаружили.

— Которое находится?..

— Там, в подвале той хижины, — указал Бал Тавор. — Мы обнаружили это в ходе полной проверки всего поселения, после того как суть их вызывающего поведения привлекла мое внимание.

— Что ж, тогда давай взглянем на то, что так беспокоит тебя.

Лоргар вместе с капелланом сошёл вниз по рампе.

— Вот сюда милорд, прямо за этим складом.

Люк медленно открылся.

— Здесь коридор, — произнёс примарх. — А, не просто коридор. Это катакомбы. Как далеко они простираются?

— Большая их часть обрушилась, но я полагаю, они тянулись как минимум до Фентиса Шесть, к эпицентру взрыва.

Лоргар и капеллан продолжили движение по катакомбам.

— Вот это просторное помещение, — указал примарх. — Это и есть то, что ты хотел мне показать?

— Да, милорд, — ответил Бал Тавор.

— Эта скалобетонная плита не может быть ничем иным, кроме как алтарём, ну а руны на стенах... — Лоргар улыбнулся. — Ха-ха, это место для богослужений. Ты хорошо поступил, приведя меня сюда.

— Благодарю, милорд.

— Акты поклонения проводятся прямо под носом у Робаута. Такая ирония мне по вкусу, а судя по общему виду этих приспособлений, это продолжается уже какое-то время. Всё лучше и лучше.

Лоргар стал прохаживаться по комнате.

— Но поклонения чему? Я не вижу здесь иконографии Хаоса.

— Её здесь и нет. Вместо неё тут реликварий.

В подтверждение своих слов, капеллан открыл ковчег.

— Мы нашли это в скрытой полости внутри алтаря.

Лоргар медленно приблизился и взял старый том.

— «Лектицио Дивинитатус».

— Когда я увидел это, я не поверил своим глазам, милорд.

— И я не верю, — гневно произнёс Лоргар. — Моя книга, мои слова вернулись, чтобы обратиться против меня. Слова, которые привели к тому, что наш легион был опозорен. Слова, которые, как я теперь знаю, были заблуждением. Единственной истиной была вера в возвышенное, но... — Примарх был в ярости. — Ох... Как же я ошибался, считая, что нашёл его в Императоре. И теперь, здесь, я вижу это.

— Желаете, чтобы я поговорил с... прихожанами, милорд? — предложил Бал Тавор.

— О, я желаю. Я абсолютно точно желаю. Кто-нибудь из пленников выделяется среди прочих?

— Одна из женщин. Похоже, что остальные смотрят на неё как на лидера.

— Приведи её вниз, живо!

— Сию минуту, милорд.

С этими словами, капеллан отправился вниз по коридору.

— Что это значит, отец? — Лоргар в ярости треснул по алтарю. — Тебе известно об этом? Что это, очередная насмешка?

Со стен продолжала капать вода.

В комнату вошёл Бал Тавор, вместе с проповедницей.

— Вот она, лорд Лоргар, — представил её капеллан.

— Как ты зовёшься, смертная? — хрипло спросил примарх.

— Калия Вестон, и я отвергаю тебя, грязный предатель! — ответила та.

Лоргар улыбнулся:

— Ха-ха, в этом я не сомневаюсь. А теперь, скажи мне. Эта книга... — он постучал пальцем по обложке. — Как она сюда попала?

— Я принесла её на Вансион. Я была избрана средством, с помощью которого откровение снизойдет на этот регион.

— Откровение? Ты не понимаешь значения этого термина. Похоже, ты и впрямь думаешь, что понимаешь, но об этом после. Расскажи мне, откуда у тебя «Лектицио Дивинитатус».

— Я отвечу, ибо это истина, и не тебе мне приказывать. Я была членом экипажа массового транспортера «Веридианский парус». Истина была явлена мне одним из сервов инженариума. На борту были копии святого писания. Одну из них дали мне и посвятили в её учения.

— Значит, ты — предтеча этого мира? Так ты заявляешь? — спросил Лоргар.

— Я не заявляю ничего подобного. Всё, что я сделала — принесла Слово в это место. Другие направились по всему Вансиосу с остальными копиями. Мы не имеем значения. Значение имеет книга и те откровения, что внутри неё. Я несла книгу, но лишь эта книга несёт Слово.

Бал Тавор врезал кулаком по стене:

— Я покончу с этим издевательством, Аврелиан, — прорычал он, доставая болтер.

— Нет, Бал Тавор, подожди, — остановил его Лоргар. — Мне ещё многое нужно узнать. Ты отвергаешь меня, Калия, — вновь обратился он к проповеднице, — но ты также отвергаешь и владыку Ультрамара.

— Мы служим ему верой и правдой.

— Неужели? Разве вы не скрываетесь? Или эта часовня не секретна?

— Так и есть, — неуверенно произнесла Калия.

— Вы скрываете своё поклонение. Потому что оно под запретом.

— Да, но...

Лоргар перебил её:

— Мне прекрасно известно, что находится в этой книге.

С этими словами, он бросил том на алтарь.

— Мне это известно намного лучше тебя, глупая, заблудшая смертная. И я намного яснее, чем ты когда либо сможешь вообразить, понимаю, что её содержание противоречит догматам вашей Имперской Истины. А следование этим учениям запрещено вашим Императором.

— Я это знаю, — ответила она.

— Вы зовёте его богом против его ясно выраженной воли.

— Его указы — это испытание нашей веры. В чем ценность веры, если она не встречает на своём пути испытаний? Мы доказываем свою преданность тем, что следуем истинам несмотря ни на что.

— Хоть он и запрещает поклонение любым богам.

— Есть... есть лишь один истинный бог, — сказала Калия.

— Но ваш бог заявляет, что это не так, — парировал Лоргар.

— Лишь истинный бог стал бы отрицать свою божественность.

Примарх от злости грохнул по алтарю, перевернув его вверх ногами.

— Ты смеешь... — Он был в ярости. — Ты смеешь обращать мои же слова против меня?

— Я не понимаю.

— Лишь истинный бог стал бы отрицать свою божественность. Огромное заблуждение, которое положено в основу этой книги. И это заблуждение было моим. Я был тем, кто исказил доводы разума, чтобы породить эту ложь. Я был тем, кто нуждался в истинности этой лжи, иначе все мои убеждения пошли бы прахом, как случится с твоими.

Калия была напугана, её голос дрожал:

— Нет, нет, ты лжёшь! Ты...

Лоргар прервал её:

— Истина значит для меня всё, ты, ничтожество! Ты лепечешь о её важности, но я понимаю её пути и глубины так, что тебе и не снилось. Я познал истину так близко, как тебе никогда не познать. Мне процитировать тебе несколько строк? Процитировать то, что я написал?

Проповедница была в шоке, и едва могла говорить:

— Ты... Ты не мог... этого... Это нев... Этого не может быть.

— Ты знаешь, что я говорю правду. Ты знаешь это потому, потому что каждый раз, когда ты сопротивляешься ей, боль наполняет твою душу.

— В таком случае, ты — ещё большее доказательство божественности Императора. Он действует даже через подобных тебе. — Она истерически захохотала. — Ха-ха, его сила столь велика, что даже его враг вынужден раскрыть истину о Нём!

— Эх ты, насекомое с дебильной ухмылкой, слишком трусливое чтобы выглянуть из-за покрова удобной лжи, — с отвращением произнёс Лоргар. — Император не действует через меня. Через меня его трудам приходит конец. Его ложные мечты обращаются в прах. Да, я составил «Лектицио Дивинитатус», и его написание было величайшей ошибкой в моей жизни. Но эта ошибка не прошла впустую, ибо привела меня от лжи к истинному откровению.

Голос Калии дрожал от ужаса:

— Нет... Нет... Я не поверю в это... Я не позволю тебе... совратить меня на путь к...

Лоргар перебил её:

— К чему? К просвещению? К богам, что ждут, пока ты узришь их? К истинным богам? К богам Хаоса?

— Ложь! — в ужасе закричала Калия.

— Перед тобой стоит выбор.

— Мой выбор давно сделан, и я приняла божественное.

— Я сказал, у тебя есть выбор. Эта книга — обломок, оставленный эпохой ошибок. Он поработил тебя. Но даже так, в центре этой паутины лжи есть частица истины, и ты видела эту истину. Император — не божество, но божественное существует. Ты видишь это. Эта истина позорит твоё существование.

— Значит, так тому и быть, — ответила Калия.

— Хорошо, хорошо... Это уместно и правильно. Теперь, для тебя настало время сделать следующий шаг, следовать за этим прозрением в объятия Четвёрки.

— Я не стану... Я не стану! Именем...

Лоргар снова прервал её:

— Останься при своих заблуждениях, и ты умрешь бессмысленной смертью.

— Император увидит мою верность!

— Не увидит. Ты умрешь и будешь забыта. Твои жизнь и смерть не будут иметь никакого значения. Не может быть мучеников там, где нет бога.

— Он увидит меня... Он увидит меня...

Лоргар вздохнул:

— Капеллан, с меня довольно. Веди пленницу на поверхность и позаботься о том, чтобы всё, что можно унести из этой часовни, было перенесено на площадь. На чём истина не оставит следа, то она спалит дотла.

— Будет сделано, милорд, — ответил Бал Тавор.

— Нет! Это богохульство! Нет! НЕЕТ! — завопила Калия.

— Если твой разум не видит истину, то по крайней мере, её ощутит твоя душа!

С этими словами, Лоргар медленно покинул часовню.

Прихожане кричали в страхе и смятении.

— Ты фиксируешь, писец? — проронил Лоргар.

— Да, повелитель, — ответил тот.

— Я пожелаю проанализировать то, что случится этой ночью. Усердно исполняй свой долг.

— Все будет записано, Аврелиан.

— Капеллан, ты готов?

— Всё собрано и подготовлено, повелитель, — ответил Бал Тавор.

— Тогда начнём же, — провозгласил Лоргар и медленно пошёл вперёд.

— Взгляни на этих приверженцев ложного бога. Взгляни на эту кучку отбросов. Вот что ты сотворила, чтобы воплотить свою веру. Смотри, как они сломлены, как хрупки. Что здесь есть такого, чего стоит придерживаться? Ничего! Здесь нет ничего!

Калия испуганно говорила с людьми:

— Мы должны быть сильны в нашей вере, братья и сестры! Настал час испытаний, и мы восторжествуем...

— Да, да... — прервал её Лоргар. — Мы уже слышали это раньше, и с нас хватит. Сейчас, Бал Тавор.

— С удовольствием, — ответил капеллан, поджигая реликвии из своего огнемёта. Толпа взвыла и зарыдала от отчаяния.

— Император — ложный бог, — продолжал Лоргар, — и я был порабощен его лживостью. Теперь я свободен, и несу слово истинных богов! Эта книга, «Лектицио Дивинитатус», которую вы так чтите — порождение лжи и глупости. Это порождение моих цепей. Узрите же, я свободен!

С этими словами, примарх начал медленно рвать книгу на части.

— Я свободен, и я несу Слово истинных богов! Услышьте меня и услышьте, наконец, истину! Услышьте меня, и свобода крови, ощущений, чумы и перемен станет вашей. Презрите эту книгу, и склоните головы перед Хаосом!

— Никогда! — вскричала Калия.

— Богохульство! Богохульство! — вторила ей толпа.

Лоргар продолжал раздирать книгу, страница за страницей:

— Осталось лишь несколько страниц. Их число — время жизни, что вам осталось, если продолжите упорствовать в своих заблуждениях.

— Император видит нас! — крикнула Калия.

— Он не видит ничего! И уж точно он не видит вас.

Лоргар повернулся к капеллану.

— Они фанатики, Бал Тавор. Они не задают вопросов. Они не видят. Их не обратить.

Затем он мрачно добавил:

— Уничтожить их всех!

— Немедленно, Аврелиан, — спокойно произнёс Бал Тавор и повернулся к своим Несущим Слово. — Превратите их в пепел!

Несущие Слово достали огнемёты и извергли пламя. Люди завопили в агонии и боли.

— Внимай мне, писец, — вымолвил Лоргар.

— Я внимаю, владыка.

— Последователи этого культа... Они будут отвергать нас до самой смерти, такова их природа. Когда их мало, они беспомощны, но собравшись в больших количествах, они станут угрозой. Верования заразительны. Стоит лишь дать шанс, и этот культ распространился бы по всем мирам и за их пределы. Калия Вестон и весь её род должны быть изничтожены.

Раздался далёкий раскат грома, далекие крики погибающих верующих.

— Но вот в чем парадокс, — продолжал примарх. — Пусть эти люди умрут за Императора, пусть будут сражаться с нами до последнего вздоха, но при всём при этом, они олицетворяют собой конец мечты Императора. Они — это то, что он пытался уничтожить на Монархии. Они — это всё, против чего выступает Имперское кредо. Самые верные последователи Императора станут, если смогут, крушением его надежд, и их святая книга — моих рук дело.

Новый удар грома возвестил приближение бури.

— По крайней мере, здесь я разрушил то, что создал, что я когда-то желал создать больше всего на свете. Мой поступок — эхо поступка моего отца, и эта ирония многогранна. Противоречия выглядят неразрешимыми. Мне придётся вести войну против религии, чей фундамент я заложил, и чьи последователи благоговейно изрекают мои же слова. Досадно. Ты зафиксировал всё, писец?

— Да, милорд.

— Дай мне свой инфопланшет.

— Вот, господин, — ответил писец, протягивая Лоргару устройство.

— Что ж, я удовлетворён. Твоя задача выполнена.

Примарх бросился на писца и принялся душить его. Тот хрипел от боли, не имея возможности вдохнуть. Затем его шея сломалась, и безжизненное тело рухнуло на пол.

— Никто не услышит этих слов, кроме меня, — произнёс Лоргар. — И сейчас у меня нет возможности распутывать эти парадоксы, ибо потребности войны этого не позволят. Но я полностью изучу смысл этой загадки. Если мне придётся искоренить всю жизнь в Галактике, чтобы выкроить время для этого, я это сделаю. Если мне придётся ждать целую вечность, прежде чем я смогу поразмыслить над истинным значением того, что открылось мне, то да будет так. Но я пойму. Я познаю откровение.

Пламя продолжало пылать.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Несущие Слово]]
[[Категория:Ересь Гора / Horus Heresy]]

Не герой / No Hero (рассказ)

2020-05-18T11:16:42Z

Moridin: пара несогласованных окончаний

{{Книга
|Обложка =No-Hero.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Питер Маклин / Peter McLean
|Переводчик =Йорик
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Сборник =
|Источник =Inferno! (2018) Vol.1.
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2018
}}

{{Цикл
|Цикл =
|Предыдущая =[[Хищность орла / Predation of Eagle (рассказ)|Хищность орла / Predation of Eagle]]
|Следующая =[[Бафомет в ночи / Baphomet by Night (рассказ)|Бафомет в ночи / Baphomet by Night]]
}}

"Храбрые солдаты Астра Милитарус успешно начали стратегическую переброску войск с далёкого Вардана IV. Наш славный Имперский Флот уже увозит с планеты бойцов и достойных граждан для передислокации на другие фронты, где их ждут новые замечательные возможности со славой послужить Империуму! Перебазирование войск с Вардана IV – великая победа человечества! Император защищает!"

'''– Из имперской архивной кинохроники Оффицио Префектус.'''

"Отступление началось. Натиск зеленокожих неудержим. Хвала Императору, что магистр войны наконец-то одумался и отдал приказ о всеобщей эвакуации. Здесь уже погибло два миллиона моих солдат..."

'''– Из полевого журнала лорда генерала-милитанта Леопольда Д'Вангиона.'''

"Святой Бог-Император, молю тебя, избавь нас от этого ужасного мира..."

'''– Полковник Норьего, реслийский 45-й.'''

Не знаю, прочтёт ли кто-нибудь этот журнал, но всё равно начну писать... Всё равно заняться больше нечем, разве что сидеть в палатке и истекать потом, ожидая, когда всё закончится. Ну или слушать шуточки капрала Кулли и сержанта Рахайна, чертовски утомившие меня за шесть месяцев службы в роте Д. Они хорошие солдаты, но чувства их юмора хватает лишь на то, чтобы придумывать всем обидные прозвища, что мне не по душе. Хотя бы они не в моём взводе, что уже, пожалуй, облегчает жизнь.

В палатке так жарко, что я чувствую, как кружится голова, а ведь снаружи слышен стук дождя. Здесь сам воздух кажется жидким, таким влажным, что полевая одежда самым отвратительным образом липнет к телу. И так было каждый день на протяжении последних шести месяцев, а ночами не лучше. Наша передовая база огневой поддержки находится глубоко в джунглях, в сотнях километров от посадочных полей, уже сейчас тяжёлые десантные корабли уносят целые полки на ждущие на орбите транспортники.

Хвала Императору, наконец-то мы выберемся из этого ада.

Первое звено "Валькирий" прилетело час назад и вместе с ротой В улетело к благословенным посадочным полям. Слава Золотому Трону, скоро они вернутся за нами. Бесчинствующие орды орков меньше чем в тридцати двух километрах от нашего лагеря, так доложили разведчики, и их чертовски много.

Много. Так много, что сражаться больше нет смысла. Передовая база не выстоит.

Приказ об эвакуации Вардана IV пришёл в самый последний момент, но я рад, что мы его вообще получили. Молюсь, чтобы "Валькирии" вернулись раньше, чем до нас доберутся зеленокожие. Не могу дождаться полёта, а если после него не увижу ни одного орка в своей жизни, то сожалеть об этом точно не буду...

Я всё ещё жив. Не знаю как, дорогой журнал, но я уцелел. Вот что произошло.

Наконец-то настал наш черёд забираться в "Валькирию". Я летел с капралом Риккардсом и остальными бойцами первого отделения, сержант – со вторым на следующем самолёте. Лейтенант уже улетел, что никого не удивило. Я забрался внутрь, передо мной – Яннек, а сзади лез Страуб, тащивший вокс-передатчик. Все мы спешили занять место, даже зная, что его хватит на всех. Вместе с капралом нас в отделении было десять, места в "Валькирии" хватило с лихвой. Конечно, оказалось немного тесновато, но я не жаловался. Никто не жаловался. Каррел и Вара опустили откидные скамьи на шарнирные опоры, а затем мы все поставили на них снятые шлемы и сели на них. До посадочных полей пришлось бы лететь над быстро наступающими орками, и если что мы и быстро поняли на Вардане, так это то, что зеленокожие обожают палить во всё, что движется, в том числе по "Валькириям". Достаточно было увидеть, как одного солдата разрывают очереди пуль, пробивших пол прямо между его ног, чтобы осознать, что в джунглях лучше лететь, сидя на шлеме.

– Подвинься, – проворчала Циалелла, плюхнувшись рядом.

Я что-то проворчал и подвинулся, но немного. Больше не вышло бы, ведь с другой стороны надо мной нависал Лопата. Видит Трон, он был таким громилой, что Кулли даже звал его за глаза "огрином", но не в лицо, ведь иначе бы огрёб проблем. Даже Кулли побаивался Лопату.

– Проваливай, ну.

– Я тебе сейчас так наваляю, – рявкнул я в ответ, и капрал Риккардс свирепо уставился на нас обоих.

– Молчать.

Я пролепетал что-то, извиняясь. В прогревающей двигатели "Валькирии" было жарко, как в печке, и все были как на иголках, одновременно боясь, что в любое мгновение в лагерь ворвутся зеленокожие и начнут стрелять, и чувствуя невероятное облегчение, ведь наконец-то мы улетали. Последним забрался Брендал, и затем бортстрелок захлопнул за ним боковую дверь "Валькирии", а сам сел за установленный рядом тяжёлый болтер. Вара вытерла лицо засаленной тряпкой, только перемазавшись сильнее, а Блашак, старший из нас, солдат почти тридцати стандартных терранских лет от роду, прокашлялся в кулак.

Вот и всё, мы наконец-то улетали.

Завыли двигатели "Валькирии", и тяжёлый транспортный самолёт задрожал, начал подниматься прямо над землёй. Вокруг закружилось облако пыли и поднятого мусора. Сквозь амбразуру бортстрелка со своего места я мог смотреть наружу, и наблюдал, как мы взлетаем через густой полог джунглей. На мгновение "Валькирия" зависла в воздухе, пока пилот менял наклон двигателей для горизонтального полёта, а затем внезапный рывок вдавил меня в тяжёлое плечо Лопаты. Едва ли он это заметил.

Мы всё ещё летели на относительно малой высоте, но теперь, когда самолёт летел всё быстрее, через амбразуры пробивались порывы холодного ветра. Остывали и нервы, и отсек вокруг. Сквозь рёв двигателей я слышал звуки далёких выстрелов, зеленокожие впустую тратили патроны, пытаясь нас сбить. Мы летели высоко, так, чтобы не попасть в зону поражения их ружей.

– Прости, что толкнула, – сказала Циалелла.

– Забей, – ответил я и улыбнулся. – Ты извини, что я на тебя сорвался.

Она была надёжным солдатом, да ещё и чертовски метким стрелком. Во всём отделении только она тянула на настоящего снайпера, пусть и не была настолько хороша, чтобы получить длинноствольное ружьё. Я вздохнул с искренним облегчением. В этот миг я впервые за шесть месяцев ощутил нечто похожее на спокойствие и счастье.

Чувство было замечательным, но затем в нас попали ракетой.

Мы летели прямо над орками, уже палившими в нас наугад, но были уверены, что теперь те нас не достанут. Но похоже у банды, над которой мы пролетали, оказалось тяжёлое оружие. Нам не повезло, вот и всё. Пилоты даже не заметили опасности, пока не оказалось слишком поздно... Честно говоря, я и сам мало что могу рассказать.

Помню лишь, что носовая часть "Валькирии" исчезла в воющем огненном шаре, а затем мы падали, крича, в пассажирский отсек ворвался ветер...

А потом я потерял сознание.

Когда я пришёл в себя, то голова моя лежала на коленке Циалеллы. Ну, это было бы коленкой, останься у неё ноги. Она была очень, очень мёртвой. Как и придавивший меня Страуб, из головы которого словно кривой рог торчал осколок металла... Пол пассажирского отсека выгнулся под безумным углом, повсюду вокруг растеклась кровь. Я не мог двигаться, но слышал, как кто-то идёт рядом, а затем раздался лязг, такой, с которым захлопывается контейнер со снаряжением.

– Помогите... – прохрипел я. – Кто здесь? Прошу, помогите.

– Извини, малец, думал, что и ты погиб, – прогремел голос Лопаты.

Я увидел, как его огромные волосатые руки берут Страуба под мышки, а затем здоровяк стащил труп с меня и бесцеремонно отбросил в сторону.

– Уж не знаю, как выжил. Кто-то ещё уцелел?

– Да, капрал, но он ранен, и Яннеку пришлось ещё хуже. Вара и Блашак остались целы, выжил один из бортстрелков. Всех остальных размазало в лепёшку.

Значит, семеро пережили такое падение. Невероятно...

– Это чудо, – прошептал я. – Император защищает.

Лопата пожал плечами и помог мне сесть.

– Вара думает, что мы рухнули на полог джунглей, а дальше полкилометра типа скользили по вершинам деревьев, отчего замедлились так, что когда самолёт упал на поверхность, мы это пережили. Говорит, нам охрененно повезло.

– Да неужели? И как она догадалась? – проворчал я, заставляя себя подняться на ноги, и попытался стереть с лица кровь.

– Осмотрела деревья, говорит, что разбирается в них и вообще в лесных делах, – усмехнулся Лопата. – Она ведь разведчик.

– Как скажешь, – Вару повысили до разведчика лишь две недели назад после того, как в засаде орков погиб Дарруп, и как по мне это ударило ей в голову.

Я осторожно шагнул вперёд, мир вокруг закружился, отчего мне пришлось схватиться за разбитый фюзеляж "Валькирии", чтобы не упасть.

– Спокойно малец, – пророкотал Лопата, ухватив меня за руку. Дотянуться ему было легко. – Крепко же тебя приложило по голове, раз столько часов провалялся без сознания. Потому и думал, что ты откинулся.

Я фыркнул. Ещё повезло, что остальных не эвакуировали до того, как я пришёл в себя. Если так, то меня бы бросили, приняв за покойника. Я нахмурился, задумавшись...

– Почему за нами ещё не прилетели?

Лопата просто пожал плечами.

– Капрал говорит, что нас списали как погибших, а возразить-то мы не можем. Кабина... ну, её больше нет, а значит ни вокса, ни аварийного маяка. Придётся идти пешком, как закончу набивать ранцы снаряжением.

– Ох... а как же полевой передатчик Страуба?

– Кусок торчит из его головы, а остальное разлетелось в клочья, – сухо ответил Лопата.

– Ох.

– Думаешь, можешь идти?

Я осторожно шагнул к пробоине, бывшей в борту вместо вырванных дверей. Перед глазами всё немного плыло, а голова гудела, но, похоже, череп выдержал.

– Да. Я буду в порядке. Спасибо, что вытащил меня, – сказал я и мысленно вознёс молитву Императору, благодаря за избавление.

Я осторожно спустился из обломков на исходящую паром поляну, где то тут, то там виднелись осколки вырванного металла. Пахло гнилью и прометием, медленно сочившихся из разбитых топливных баков транспортного самолёта. Лишь милостью Императора они не воспламенились, а мы все не сгорели... На пне рухнувшего дерева сидел капрал Риккардс, а рядом с ним держался уцелевший бортстрелок. У самого края леса Блашак что-то делал, а Вара всё ещё смотрела на полог джунглей, словно пытаясь понять, как мы вообще это пережили. Вслед за мной из обломков выбрался Лопата, державший в руках четыре лазерных ружья.

– Гляньте, кого нашёл, – сказал он, ухмыляясь.

– Малец, думал, что ты погиб, – капрал удивлённо на меня посмотрел.

Он прижимал к себе левую руку. Блашак, медик нашего отделения, перевязал её, причём очень плотно. Похоже, рана была тяжёлая.

– Никак нет, сэр.

– Вижу, малец, – ответил Риккардс, и скривился, двинувшись. – А что ещё ты нашёл, Лопата?

– Ещё четыре лазерных ружья. Каждому хватит, да и боеприпасов достаточно. А ещё сигнальный пистолет флотских, тоже пригодится.

– Хорошо, – кивнул капрал. – Клади всё вместе с пайками. Скоро пора будет идти.

– Сэр, вы точно уверены, что нас не найдут? – спросил я.

– Да, я точно уверен. Ты сам видишь в каком состоянии самолёт. Никто не поверит, что это хоть кто-то пережил, так что и искать не будут.

Я вздохнул. Да, конечно. Переднюю часть "Валькирии" разорвало на части. Если бы не милость Императора и крепость деревьев, то мы бы все погибли. По крайней мере, похоже что падение и скольжение по пологу леса унесло нас от зеленокожих, ведь я не слышал ничего, кроме уханья, воплей уродливых обезьян и криков свирепых птиц, коими джунгли просто кишели.

– Капрал, – окликнул Риккардса Блашак. Медик склонился в тени деревьев над неподвижно лежащим Яннеком, рядом с ним стояла открытая полевая аптечка.

– Что?

– Яннек не выживет, даже если мы сможем его нести. Первичной перевязкой я мало чем могу ему помочь. Вряд ли останется жив...

Риккардс провёл здоровой рукой по лицу и отвернулся.

– Да, конечно ты прав.

– И что же нам с ним делать?

– Ты и сам знаешь, что, Блашак, – проворчал капрал. – Мы... О, Трон, я ведь теперь старший по званию, да? И где лейтенант, когда он хоть раз нужен? Остаюсь я...

Он тяжело поднялся и пошёл к Яннеку. Тот был жив, но едва, ведь из его живота торчал длинный осколок корпуса "Валькирии". Дышал слабо и неглубоко, посерел, словно прокисшее молоко. Медик посмотрел на капрала и покачал головой.

– Я ничем не могу ему помочь. Мне жаль... Я пытался, но... – он показал на жуткую рану, признавая своё бессилие.

– Знаю, что пытался.

Капрал Риккардс склонил голову, вознося короткую молитву, и вытащил лазерный пистолет.

– Милосердие Императора, – сказал он, и выстрелил Яннеку в голову.

– Да как вы можете! – закричал сидевший на рухнувшем дереве бортстрелок, вскакивая на ноги. Он уставился на труп, а затем попятился от капрала.

– Как видишь, могу, – Риккардс пожал плечами. – И имею на это право. Ты и сам знаешь устав, да? Если солдат ранен и не может продолжать службу, то в случае, когда его состояние представляет явную опасность товарищам, а раны столь тяжелы, что оборвать его мучения будет милосердием, то старший по званию из присутствующих при том офицеров может даровать ему Милость Императора.

– Но всё равно... – начал бортстрелок.

Лопата положил огромную руку на плечо лётчика, и тот сглотнул.

– Морячишка, ты ведь не хочешь устраивать шумиху, а? – тихо сказал Лопата. – Ты ведь пережил падение с нами, значит – один из нас. А мы не хотим шумихи. Иначе... может оказаться так, что ты не пережил падения, понимаешь, да?

Бортстрелок кивнул. На его лице ещё было заметно негодование, но, похоже, он понял, к чему вёл здоровяк. В полку ходили слухи, что на родине Лопата был одним из известных бандитов или может громилой, работавшим на них. Человеком, который за деньги ломал другим колени, а то и делал чего похуже. Сейчас я был готов поверить.

– Меня зовут Циватте, – только и сказал он. – Бортстрелок второго класса.

– Добро пожаловать в славный реслийский сорок пятый, – ответил на это Риккардс. – Теперь ты в армии, салага, и под моим началом. Ладно, бойцы, разбирайте снаряжение и готовьтесь выдвигаться. Мы доберёмся до посадочных полей и транспортников, даже если нам придётся идти всю дорогу пешком!

Идти пришлось, да. Мы шли уже четвёртый день.

Жара была почти невыносимой. Повсюду вокруг джунгли исходили паром, а в воздухе повис тяжёлый и удушливый запах гниющих растений. Я выругался сквозь зубы и попытался стереть с небритого лица тяжёлые капли пота, невольно вытащив из-за левого уха бледного полупрозрачного паука. А я его даже не замечал. Едва подбирая слова, я проклинал постоянный дождь, свои насквозь промокшие сапоги, которые, казалось, налились свинцом, и впивавшиеся в плечи через пропитавшийся влагой китель ремни тяжёлого ранца. Проклинал вездесущих кусачих насекомых, пытавшихся сесть на любой клочок открытой кожи... Я чувствовал, как они пытаются высосать мою кровь, которой и так едва хватало, чтобы продолжать часами идти через оживший кошмар.

Я вытащил из ранца флягу и сделал глоток. Вода оказалась тёплой, солоноватой, отдающей привкусом металла. Я скривился, но заставил себя пить дальше.

Циваттэ-бортстрелок шёл впереди, с трудом таща ранец, и что-то жалобно бормотал с каждым шагом. Его великолепные сапоги уже наполовину сгнили в доходившей до колен грязи, и он хромал, заметно припадая на левую ногу. Ни он сам, ни его сапоги не были рассчитаны на такие маршброски. Долго бы он так не протянул. Четыре дня ускоренного марша по пересечённой местности при отвратительной погоде стали суровым испытанием даже для пехотинцев вроде меня. А уж для лётчика это и вовсе был ад.

Конечно, Вара уверяла, что мы идём в правильном направлении, но я никак не мог понять, почему она так думает? После падения "Валькирии" мы остались даже без такого привычного снаряжения, как компасы и фонарики, которые раньше воспринимали как данность, как что-то само собой разумеющееся. Мы могли невольно забраться на сотню километров в тыл врага... Всё, что осталось – доверять разведчице и молиться Императору, прося Его направить нас.

– Темнеет, – бросила она через плечо. – Лучше бы нам найти место для лагеря, пока ещё светло.

О, темнело в джунглях быстро, а заросли были такими прочными, что после захода солнца лунный свет не мог пробиться внутрь. Найти путь после заката не смог бы никто.

Риккадс что-то согласно проворчал. Его лицо стало осунувшимся, измождённым. Это был первый раз, когда он оказался старшим офицером, и на капрале сказывался груз ответственности, а ещё рана. У меня было дурное предчувствие, что туда попала зараза, что окутанная повязками как коконом рука начала гнить. Риккардс ничего нам не говорил, но временами я чувствовал запах. Это тревожило меня, ведь Блашак был лишь полевым медиком, санитаром, а не настоящим доктором, у него не было ни знаний, ни снаряжения для проведения полевой ампутации. Во всяком случае, такой, которую пережил бы капрал. У остальных, в том числе меня, медицинского обучения не было вовсе.

Внезапно Циватте повалился вперёд, зацепившись ногой за тонкую проволоку. У нас осталась лишь считанная секунда на то, чтобы пригнуться, а затем связка грант взорвалась, и бортстрелок взлетел в воздух, словно смятая тряпичная кукла. Его изломанное и окровавленное тело рухнуло на землю вместе с градом осколков и грязи.

– Не двигайтесь, – осипшим голосом прошептал капрал, чуть приподняв голову над мерзкой жижей.

Я снял лазружьё с предохранителя, вглядываясь в густые заросли в поисках хотя бы следа движения. Риккардс полз ко мне на животе, сжимая пистолет здоровой рукой. Внезапно что-то выпрыгнуло из кустов за лежащим капралом, и я выпустил над его головой короткую очередь, плотно прижав к плечу приклад. Раскалённые разряды разорвали похожие на папоротники растения в клетчатые клочья. Выпрыгнувшая из них маленькая фиолетовая обезьяна в последний раз дёрнулась и застыла, будто крошечное подобие Циватте.

– Не будь таким нервным, малец, – сурово сказал мне капрал.

– Простите, сэр.

Вара медленно поднялась на ноги попыталась стереть с лица грязь. Она была вымазана этой мерзкой и воняющей жижей, как и все мы.

– Будьте настороже, здесь могут быть и другие растяжки, – предупредила она, затолкав обратно под шлем выбившуюся прядь каштановых волос.

– Идём, – кивнул Риккардс. – Если бы здесь были зеленокожие, то уже набросились бы на нас. Как знать, может эта ловушка простояла тут много месяцев.

Я пошёл за ним. Вара вела отряд, Лопата шагал рядом, а Блашак шёл замыкающим.

– Где мы, капрал? – проворчал медик, не отрывая взгляда от земли. – Будь мы глубоко в тылу своих, где вроде как и оказались, то уже бы наткнулись на кого-нибудь.

– Думаешь, справишься лучше, а? – рявкнул капрал. – Ты бы и до своих сапог дорогу найти не смог.

Медик мрачно на него покосился, но пошёл дальше в угрюмом молчании. Надвигались сумерки. Хотя бы дождь прекратился, но из-за деревьев поднимался туман, окутывая джунгли призрачным ореолом. Вара вела нас вверх по всё более крутому холму через заросли, такие густые, что иногда нам приходилось рубить их штыками как мечете.

Через несколько минут она подняла руку, призывая нас остановиться, а затем обернулась и тихо обратилась к капралу.

– Сэр, лес впереди редеет. Надо идти осторожно, иначе мы так заберёмся прямо в лагерь орков. Кто знает, как уже поменялась линяя фронта...

Мы шли вперёд безмолвно, словно призраки, крались среди деревьев, а потом нам открылся вид, заставивший всех остановиться. В нескольких шагах впереди заросли обрывались, земля резко уходила вниз в долину, скрытую густыми клубами расплывающегося тумана. Со всех сторон виднелись исчезающие вдали джунгли, лишь сам Император и орки знали, что ждёт нас внизу.

– Где мы? – потребовал ответа Блашак, шагнув к Варе с сердитой гримасой на лице.

Она оглянулась, покачала головой.

– Честно, не знаю. Мне... мне жаль.

Капрал тяжело опустился на землю, не отрывая взгляда от затуманенного ущелья. Вокруг темнело, а он всё сидел, прижимая к коленке гниющую руку. Кроме чувства опустошённости и безнадёги в его взгляде можно было заметить лишь боль. Он, как и мы все, доверился Варе, понимая, что только она может вывести к посадочным полям, но... кто знает, как долго мы шли в неправильном направлении?

Блашак злобно глядел на Вару, прислонив ружьё к дереву.

– Мы – покойники, – сухо сказал он. Та лишь кивнула.

– Да, рядовой Блашак, это очень точная оценка ситуации. Мы обречены, окончательно и бесповоротно. Не знаю, может с самого места падения я вела вас не туда. Вот разведчица, а?

Внезапно она заплакала, продолжая стоять и смотреть на долину чужой планеты. Никогда я её не любил, но в то мгновение мне хотелось обнять её, прижать к себе и успокоить, но я не осмелился. Возможно, она бы ткнула меня ножом, если бы я только прикоснулся. Поэтому сел рядом с капралом и дал ему последнюю палочку лхо, пытаясь не обращать внимания на запах от руки. Затем Вара тоже подошла к нам и села. Вместе мы смотрели, как опускается тьма.

– Возможно, нам стоит остановиться здесь на ночь, – наконец, сказал Риккардс, туша сигарету в грязи.

– Или просто спрыгнуть с обрыва, – выплюнул Блашак. – Может, хватит оттягивать неизбежное?

Лопата обернулся со скоростью, которую никто не ожидал бы от такого громилы, и впечатал в лицо медика кулак, сбив его с ног.

– Заткнись, – зарычал он. – Просто заткнись, Блашак. – Лопата навис над поверженным солдатом, сжав огромные кулаки, и сверлил его полным гнева взглядом. – Она старалась, как могла. А что делал ты, а? Ныл?

– Хватит, Лопата, – вздохнул капрал. – Оно того не стоит. Давайте разобьём здесь лагерь. Может, утром всё станет лучше, яснее.

Конечно, утром ничего яснее не стало.

На рассвете начался первый дождь, едкий, воняющий какой-то отравой, и я проснулся от тяжёлого сна с рукой на рукоятке лазружья и левой половиной лица, лежавшей на вымазанном в грязи ранце вместо подушки. Уже пришла жара, и капли дождя поднимались паром обратно навстречу рассвету. Я заставил себя подняться и встряхнулся, высматривая остальных. Вара сидела на утёсе, смотря на ущелье. Шлем она сняла, отчего волосы разметались по лицу спутанной гривой. Блашак и Лопата демонстративно молчали, даже не глядели друг на друга. Риккардса я нигде не увидел.

– А где капрал? – спросил я, тщетно пытаясь выкопать среди вещей что-то съедобное. Вчера мы съели последние рационы.

– Отливает, – ответила Вара. Это означало, что он ушёл в подлесок по делам.

Вчера мы слишком устали и упали духом, а потому не стали копать обычный гальюн. Я поднялся и сел рядом с ней.

– Есть что-нибудь съедобное?

– Вот, – сказала она, передав мне горстку небольших сморщенных фруктов с сероватой кожурой, выглядевших больными. Я сунул пару в рот и начал жевать.

– Уверена? – я скривился от горечи.

– Ну, я ведь и не говорила, что они на вкус хороши. Хорошего тут вообще мало, а?

Я задумался над тем, что ответить, когда из подлеска примерно в пятнадцати метрах от лагеря раздался вопль, а затем треск лазерного пистолета. Кричал капрал.

– Орки! – заорал он.

Мы схватились за ружья и скрылись среди кустов, вглядываясь в густые заросли и тяжёлую пелену дождя. До нас донеслись звуки ещё двух выстрелов, а затем всё стихло.

Среди деревьев двигалось нечто, нечто большое. Действительно большое.

В "Вдохновляющей памятке имперского пехотинца" есть раздел под названием "Патрулирование и засады ", где подробно описывается, как пользоваться штыком для тихих убийств. Конечно, есть там и иллюстрация, наглядная такая, где гордый имперский гвардеец пронзает орка. Кажется, что зеленокожий ростом не больше метра с половиной, брюхо отвисло, да и вообще выглядит он весьма забавно.

Вот только таких орков не бывает, да и смешного в них ничего нет.

Самый маленький из увиденных мной зеленокожих оказался двух с половиной метров ростом, почти двухтонной грудой лоснящихся жутких мускулов. Самый маленький, а?

Орки ужасны.

Я выпустил короткую очередь, но промахнулся. Хлещущий дождь сбил прицел. Я вновь попытался прицелиться туда, где заметил движение, и тихо обругал скверную погоду. В то же мгновение из подлеска прямо передо мной вырвалось нечто. Громадное, зелёное и воняющее.

Надо мной навис орк, почти трёхметровая глыба чистой ненависти с огромным зазубренным топором в руках. Он был так близко, что я мог ткнуть его в живот дулом ружья. А смрадное дыхание вырывалось из распахнутой пасти между двух сломанных клыков, торчавших из несоразмерно выступающей нижней челюсти.. Я замер, но Император дал мне сил достаточно, чтобы в панике я лихорадочно вцепился в спусковой крючок.

Должно быть я выпустил в зеленокожего в упор половину энергоячейки.

Тварь разорвало на части, в меня полетели брызги мерзкого ихора и клочья палёного мяса. Я рухнул на колени, кашляя и задыхаясь от ужаса и облегчения. Справа раздались крики, Блашак осыпал ксеноса и огнём, и отборными ругательствами. Припав к земле, я пополз туда, сжимая ружьё, пока не оказался рядом с медиком.

– Я его только задел, – прошипел он. – Пригни голову.

– Где?

– На три часа. Во всяком случае, был.

Я кивнул и приготовился стрелять. Конечно, хлещущий дождь сократил видимость до девяти метров, но взрослого зеленокожего сложно не заметить. Я увидел, как тварь пробирается через подлесок, таща то, что наверное было сделанным на коленке тяжёлым пулемётом. Оружие было громоздким и уродливым, похоже, сколоченным из металлолома, а ещё, что озадачило меня сильнее всего, выкрашенным балончиком в ярко красный цвет. Впрочем, к нему был приделан огромный барабанный механизм. Несомненно, оружие работало. Я вскинул ружьё, но в тот же миг орк нас заметил.

Ксенос сначала начал стрелять, а уже потом попытался прицелиться, отчего нам хватило времени припасть к грязной земле. Грохот выстрелов оглушал, оружие билось и тряслось даже в тяжёлых руках ксеноса, словно живое. Крупнокалиберные разрывные пули с воем пролетели у нас над головами и впились в кору дерева, а затем из пулемёта градом посыпались искры. Блашак выстрелил в ответ, ну, как мог, распластавшись на земле, и промахнулся. Я заметил, что на левом плече зеленокожего уже есть глубокий лазерный ожёг. Вероятно, там его задел медик. Но похоже, что совсем не тревожило ксеноса. Тварь попятилась, пытаясь перезарядить оружие, а я вскочил, чтобы обойти его. Блашак прикрывал меня огнём. Я как раз вовремя скрылся за тяжёлым стволом огромного дерева, ведь вновь услышал рёв пулемёта. Оттуда я смог прицелиться и всадить очередь прямо в спину зверя.

Лазерные разряды опалили плоть, тварь резко обернулась, продолжая стрелять. В панике я отпрыгнул в сторону. Взрывы вырвали из дерева огромные щепки. Зеленокожий сгорбился и рычал, он был тяжело ранен, но почему-то не мёртв. Я знал, как невероятно вынослив зеленокожие, но это... было чем-то немыслимым. Блашак вновь выстрелил, за что был вознаграждён оглушительной очередью из пулемёта. А затем из тяжёлого оружия вновь посыпались искры, раздался жуткий скрежет... Его заклинило. Не теряя времени, я выскочил из укрытия и расстрелял зеленокожего длинной очередью в автоматическом режиме.

Прижался к стволу дерева, пытаясь отдышаться.

– Чисто, – наконец, сказал я, и Блашак вылез из кустов папоротников.

– Тихо стало, – протянул он, и я кивнул.

Звук выстрелов из орочьих ружей так громок, что его можно услышать за километр, не слышали мы и шипения лазерных разрядов.

– Нужно перегруппироваться, найти остальных, – прошептал я, меняя энергоячейку.

Мы пошли через подлесок по своим следам, внимательно вслушиваясь в джунгли, а затем Блашак замер, схватив меня за руку.

– Слышишь? Доносится оттуда.

Вслед за ним я прошёл до края небольшой поляны, и увидел Лопату, сошедшегося с орком в поединке. Зеленокожий сжимал в тяжёлой лапе широкий зазубренный нож, а Лопата, где-то потерявший ружьё, бился с ним штыком. Здоровяк был таким огромным, что казался ровней орку. Они кружили, рыча друг на друга. Наконец, ксенос взревел и бросился вперёд, пытаясь вонзить нож в грудь Лопаты, но и тот не терял времени даром. Гигант двигался со всем мастерством опытного бойца на ножах. Лопата оттолкнул руку ксеноса запястьем, не дав тому нанести колющий удар, а сам другой рукой вонзил штык в мускулистое плечо твари. Взревевший от ярости орк отбросил его, ударив по голове тыльной стороной ладони, и здоровяк покатился по вонючей грязи. Я вскинул ружьё...

– Не смей! – рявкнул Лопата.

Он уже вскочил на ноги и снова закружил вокруг орка. Судя по полному свирепого ликования взгляду, здоровяк бы очень разозлился, если бы я застрелил зеленокожего. Похоже, он хотел что-то доказать... орку, себе, а может всей Галактике?

– Давай же... – зашипел он. – Давай, ты, уродливая свинья.

Я окинул взглядом поляну, и заметил Вару, тоже наблюдавшую. Выстрелов больше не было слышно. Значит, остался только один орк, и теперь Лопата сошёлся с ним на ножах. О, это стоило увидеть. Это было нечто особенное.

– Сделай его, здоровяк! – взревел Блашак, ухмыляясь так, словно забыл о вчерашней ссоре с Лопатой. Словно её вообще не было.

Зрелище того, как человек бьётся с ксеносом на его собственных условиях, вдохновляло, будоражило кровь. Орк сделал обманный выпад тяжёлым ножом, а потом рубанул в другую сторону, оставив на левой руке Лопаты длинный кровоточащий порез. Но тот лишь зашипел и ударил ногой с такой силой, что выбил бы дверь "Химеры", ломая орку колено.

– Ло-па-та! Ло-па-та! – закричал я, и другие подхватили мой клич. Мы орали, топали, хлопали так, словно были дома на стадионе.

Зеленокожий шагнул вперёд, хромая, и зашипел от ненависти. По руке Лопаты текла кровь, стекала с пальцев, но он словно и не замечал этого. Здоровяк смеялся.

– Подыграем моим болельщикам, а, свинка? – процедил он.

Орк припал к земле и бросился на Лопату, но тот не отскочил в сторону, а прыгнул навстречу, поднимая штык. Зеленокожий врезался в него и взвыл от боли, клинок вонзился в грудь ксеноса по рукоять, а затем здоровяк изо всех сил рванул его вниз. Он вскрыл орка от грудины до паха, наружу вывалились тяжёлые и воняющие фиолетовые кишки. Лопата тяжело поднялся на ноги и пинком отбросил умирающего орка. На лице его была улыбка, полная свирепой и кровожадной радости.

– Вот теперь можешь стрелять, – сказал он мне.

Я всадил лазерный разряд в лоб твари, и та затихла. Вара выдохнула, затем отвернулась к папоротникам. Её начало рвать. Блашак потрясённо покачал головой.

– Силён, мужик, – сказал он.

Лопата лишь ухмыльнулся ещё шире, пытаясь перевести дух.

– Уверены, что это все? – наконец, спросил я.

– Их было четверо. Вара прикончила одного, – кивнул Блашак. – Наверно, разведчики, хотя уж не знаю, что они искали.

Я пожал плечами, а затем вздрогнул, вспомнив.

– А где капрал?

– Ах да, он... – Блашак покосился на меня, вздохнул. – Бывает скверная смерть, а бывает смерть, когда орк ловит тебя со спущенными штанами. В буквальном смысле.

Я тяжело сглотнул, даже не зная, что и сказать. Да уж, хуже не придумаешь.

– Ох, – только и смог выдавить я.

Значит, нас осталось четверо.

– Что мы будем делать? – спросила Вара. – Кто теперь главный?

У неё, как у единственного разведчика, было старшинство, но она получила повышение лишь две недели назад и явно не была уверена в себе.

– Я, конечно, – усмехнулся Лопата, показав на зарезанного орка, валяющегося у него под ногами. – Кто-нибудь хочет поспорить?

Дожили. Прямо как зеленокожие, у которых главным по определению был сильнейший и крупнейший. Да, мы слишком долго пробыли на Вардане IV, если такой подход казался разумным, но мы всё равно кивнули, соглашаясь. Одного вида вымазанного кровью штыка в руках Лопаты хватало, чтобы отбить кому угодно желание спорить.

Блашак достал из ранца полевую аптечку.

– Ладно, босс. Давай-ка я осмотрю твою руку, а потом ты скажешь, что делать.

Лопата думал, пока Блашак промывал и обрабатывал рану, а Вара искала выроненное им ружьё. Наконец, он принял решение.

– Ты сам сказал, что орки были разведчиками, и шли они туда. Что-то искали. Не знаю что, но готов поспорить, что оно в долине. Туда мы и пойдём, найдём это. Может пригодится и нам, а?

– Да, босс, – согласно кивнул Блашак.

Судя по выражению лица Варе было что возразить, но она промолчала, возможно потому, что винила себя с тех пор, как поняла, что мы заблудились. Честно, я бы тогда пошёл за кем угодно, кто имел хотя бы смутное представление куда идти. Я кивнул.

– Точно, босс, – сказал я.

Мы оставили капрала Риккардса лежать в грязи. Бесславный конец, да, но что можно было сделать? Лопата повёл нас к утёсам, и мы начали медленно спускаться вниз, цепляясь за кусты, чтобы не пришлось катиться до самого дна на спинах. Вновь пошёл дождь, плотный, жаркий, вымывающий и без того ненадёжную почву из-под ног. Склон превратился в растекающуюся трясину, и уж не знаю, как мы спустились, ничего себе не переломав.

Когда же дождь прекратился и наклон стал достаточно удобным, то у нас на пути оказались ещё более густые заросли, чем прежде. Мы вытащили штыки и начали медленно прорубать себе путь вперёд, проклиная каждый шаг. Инопланетные растения цеплялись за одежду и кожу. Но мы сорока пяти метров не прошли, как увидели невозможное.

Поселение.

Сплошная стена деревьев внезапно разошлась там, где их срубили. На пнях сверкали лужи дождевой воды. По грязным улицам ходили люди, бегали и играли дети. Сборные здания стояли на невысоких опорах, стены их, похоже, уже прогнили от влаги, а позади них сквозь пелену ливня виднелись небольшие возделываемые рисовые плантации.

Поселение, полное имперских граждан...

– Какого... – выдохнула Вара.

– Я думал, что всех штатских эвакуировали, – моргнул я.

– Не слушал комиссара, а? – скривился Блашак. – Он ведь сказал, достойных граждан. А значит чинуш и тех, у кого есть деньги. А их...

Он запнулся, пожав плечами.

– Их бросили, – процедил Лопата. – Вероятно, сочли, что они слишком глубоко на занятой зеленокожими территории. Может их просто забыли в панике. В любом случае, их всех... бросили умирать, так же как нас. И сюда идут зеленокожие.

Я не мог отвести взгляда от играющих детей.

– Нет, – сказал я. – Нет, их не бросили. Ещё нет. Мы здесь.

– Нас всего четверо, – заметил Блашак.

– Точно, нас четверо, – воскликнул я, обернувшись к нему с внезапной злостью. – Четверо несокрушимых имперских гвардейцев с лазружьями, гранатами и боеприпасами, которых хватит надолго, а ещё среди нас мужик, зарезавший орка.

– Да, я такой, – гордо кивнул Лопата. – Горстке зеленокожих меня не напугать. Думаю, мы за ними присмотрим.

О, я-то орков боялся, да и вряд ли их пришла бы сюда горстка, но я всё равно кивнул. Это был правильный выбор. Император защищает, а в долине мы исполняли Его волю. Таков был наш долг.

– Значит, остаёмся? – уточнила Вара.

– Остаёмся, – кивнул здоровяк. – Раз уж мы всё равно отсюда не выберемся, то умрём достойно.

Он положил ружьё на плечо и вышел из леса. Мы пошли за ним.

Той ночью мы спали в самом большом доме, принадлежавшем старейшине поселения, и по очереди стояли на страже. Ещё вечером Вара заминировала внешний периметр, воспользовавшись своими знаниями, чтобы установить растяжки с осколочными гранатами в каждой из вероятных точек входа. В результате осталось мало метательной взрывчатки, но все согласились, что решение разумное и надёжное. Теперь колонисты не выпускали детей из дома, ну, насколько могли. Самые маленькие из них, те, кто был слишком юн, чтобы понять, зачем мы здесь, пришли в восторг, увидев в деревне настоящих солдат. Те же, кто был постарше, и их родители смотрели на нас с тревогой.

Очевидно, война прошла в стороне от этого захолустья, но жители поселения знали, что раз мы здесь, то и враг уже на пороге. Никто не говорил про эвакуацию, и вскоре мы поняли, что местные жители ничего про неё не знают. В их деревне даже не было вокс-станции. Мы решили не рассказывать людям, что их бросили здесь умирать.

И всё же, полагаю, они уже начали что-то подозревать. В конце-концов, нас пришло только четверо, а выглядели мы грязными, голодными и явно отрезанными от своих. Старейшина была приветлива, радушна, даже благодарна нам, но я видел во взгляде её старых серых глаз проблески тихого ужаса.

Когда Блашак растолкал меня, сказав, что пришла моя очередь стоять на страже, на хроно было четыре утра.

– Вставай, – сказал он и прилёг, чтобы урвать хоть пару часов сна, пока мог.

Взяв лазружьё, я вышел и сел на обветшавших деревянных ступенях перед домом. Конечно, все здания в поселении были сборными домами стандартной модели, но они стояли на широких деревянных опорах, чтобы вода в сезон дождей не заливалась внутрь. Даже в такую рань вокруг было невероятно сыро, из джунглей пахло гнилью и отчаянием, но хотя бы дождь не шёл. Я начал внимательно осматривать ружьё, смазывать движущие части, а треснувшим ногтем выковыривал грязь из прицела. Всё это время я читал литанию надёжности, чистя своё драгоценное оружие. Конечно, на самом деле лазерное ружьё было обычное, укороченное типа М35 с узким металлическим прикладом, таких тысячи, но... я знал, что именно от оружия зависит, буду ли я жив или мёртв.

Во "Вдохновляющей памятке имперского пехотинца" написано, что лазружьё – самое ценное имущество гвардейца, и в это я охотно верю. Это не просто оружие, пусть и хорошее, надёжное. Я искренне убеждён, что лазружьё является материальным проводником воли Императора. Каждый выстрел становится молитвой Его вечной славе, каждая поражённая цель подтверждает Его божественность и божественную природу всего человечество. Лазружьё – сердце и душа имперских гвардейцев, спору нет...

Наконец, почувствовав удовлетворение от тщательно сделанного дела, я прислонился спиной к влажной стене и так и сидел, глядя на окраины поселения. Светало, и из просыпающихся джунглей доносилось пение птиц и крики обезьян. Жаль, что обычно хаос и грохот войны мешали увидеть причудливую красоту Вардана IV. Я улыбнулся, глядя, как над деревьями восходит солнце.

– Чему ты радуешься? – раздался женский голос.

Я повернулся к грязной улице, и увидел, что на меня смотрит женщина. На боку её раскачивалась канистра с водой, набранной из колодца, а за её юбки цеплялся мальчик лет четырёх-пяти, босоногий, вымазанный в грязи.

– Славное утро, – ответил я, не зная, что ещё сказать.

– Иди домой, Рами, – сказала женщина. Дождавшись, пока тот убежит достаточно далеко, она тихо спросила меня. – Мы все умрём, да?

– Я... – начал я говорить, но запнулся. Да, возможно. Скорее всего мы все умрём, но я знал, что не сделаю ничего лучше, если скажу это вслух. – Нет, не умрёте.

– Почему?

– Мы – имперские гвардейцы, – улыбнулся я, похлопав по ружью.

Она фыркнула и отвернулась. Похоже, что её мои слова не впечатлили. Лопата, огромный и сильный, мог бы впечатлить, как и Вара, хитрая и незаметная, даже Блашак, опытный, старший, но не я. Должен признать, что во мне нет ничего особенного, но я – гвардеец.

– Эй, – окликнул я женщину. Она остановилась, повернулась. Я понял, что опять не знаю, что сказать. – Если можешь, не выходи сегодня из дому, – наконец, выдавил я. – Хотя бы не выпускай своих детей.

Она просто кивнула и ушла.

Я смотрел, как сквозь утренний туман восходит солнце, и думал о детях. Каждый из них был лишь одним из бесчисленных миллиардов. Совершенно не важным. Каждый также являлся чистой сверкающей искрой жизни, важной для Императора, пусть и не для его Империума.

Не прошло и часа, как взорвалась первая из мин-ловушек. Я спрыгнул со ступеней в укрытие, сжимая в руках ружьё. Примерно в сорока пяти метрах от меня в джунглях разгорался огненный шар, клочья орочьего мяса падали на окраине поселения. Я прицелился и начал стрелять в заросли, выпустив один, два, три разряда. Мой сержант-инструктор бы порадовался такой кучности стрельбы, хотя, конечно, и не сказал бы мне об этом. Нечто огромное закряхтело и рухнуло. Слева от меня раздалось шуршание, а затем оглушительный рёв, когда один из зеленокожих начал стрелять из примитивного пулемёта.

По улице передо мной прошла цепь взрывов, каждый из которых поднимал в воздух фонтаны грязи и воды. Я перекатился, снова прицелился и выпустил короткую очередь по непроницаемой стене джунглей. Слева донёсся треск лазерных разрядов, и я понял, что остальные, проснувшись, выбежали из дома и вели ответный огонь по ксеносам.

– Прикройте меня! – заорал Лопата.

Я начал стрелять в автоматическом режиме, осыпая лес разрядами, пока не пошёл пар. Краем глаза увидел, как здоровяк встаёт и бросает гранату, благодаря силе его рук улетевшую далеко в джунгли. Донёсся рёв взрыва, а затем всё затихло.

– Чисто, – крикнула Вара, досчитав до двадцати. Я медленно поднялся на ноги, всё так же держа джунгли под прицелом. Да, орки огромны, ужасны, но они не особенно умны, и уж точно не прекращают стрелять только для того, чтобы не привлекать внимания. Если бы кто-то из них остался жив, то палил бы вслепую, не жалея патронов.

– Вара, осмотри периметр, – приказал Лопата.

Она побежала вперёд, пригнувшись и держа ружьё наготове, а затем исчезла в джунглях, тихо, словно призрак. Я выдохнул и опустил оружие.

– Хорошо стреляешь, малец, – заметил Блашак. – Думаю, одного ты точно пристрелил.

Я покосился на старшего солдата, пытаясь понять, смеётся ли он, но не смог.

– Спасибо.

Он хлопнул меня по плечу. Лопата вышел из укрытия, держа ружьё на плече, как на параде, и широко ухмыльнулся.

– Похоже, растяжки сделали своё дело, – сказал он так, словно это была его идея, а не Вары. – Я знал, что всё получится.

Тогда я понял почему Лопату не повысили до капрала. Он был так невероятно самоуверен, что не подходил даже на должность младшего офицера.

– Да, босс, – сказал я, держа свои мысли при себе.

Признаюсь, он меня всегда немного пугал. Слишком легко было поверить, что на родине Лопата был жестоким бандитом. Вара вернулась и рассказала об увиденном.

– Четверо орков, босс. Все мертвы. Судя по ранам, малец прикончил двоих, а остальных разорвали гранаты.

Малец... Я вздохнул. Да, я был самым младшим во взводе, но зачем об этом напоминать каждый раз?!

– У меня есть имя.

– Конечно есть, – фыркнула она, отвернувшись. Да, она мне тоже не нравилась.

– И что теперь? – спросил Блашак.

– Окапываемся, – пожал плечами Лопата. – Конечно, это были просто разведчики, но теперь к оркам не вернётся уже второй отряд. Рано или поздно даже до зеленокожих дойдёт, что это немного странно. И тогда они придут сюда, решив узнать, в чём подвох, и, уверен, придёт их сюда куда больше...

– Да, босс, – хором ответили мы и начали копать.

Конечно земля была... хуже не придумаешь. Уже через час в моём стрелковом окопе набралось воды по колено. Впрочем, Лопата был прав. Четверо нас, гранат – мало, а тяжёлого вооружения вообще нет, и потому пригодились бы любые возможные преимущества, даже если придётся вырывать их из отвратительной местности. Мы стояли на страже целый день, слушали, ждали орков, а те не появлялись. Всё это здорово сказывалось на нервах. Мы наблюдали, как темнеет небо, и ели еду, данную нам колонистами. Лопата как раз закончил слизывать с пальцев липкий рис, когда Вара склонила голову на бок и подняла руку, призывая к тишине.

– Я что-то слышу, – прошептала она.

Мы замолчали, потянувшись за оружием.

– Похоже на... – заговорил Блашак.

– Двигатели, – сказал Лопата и вскочил. – Это же "Валькирия"!

– Значит, не все ещё улетели, – присвистнула Вара. – Где тот сигнальный пистолет? Тащите его, быстрее!

– В моём рюкзаке, – ответил Блашак, вылезая из окопа, где мы засели, и побежал по улице к дому.

– Бегом, шевелись! – заорал Лопата.

Вскоре он вернулся, держа в руке громоздкий пистолет. Лопата схватил его и внимательно осмотрел, проверяя, правильно ли установлен заряд. У нас он был один.

– Ну где ты, – прошептал он, вглядываясь в быстро темнеющее небо. – Давай, покажись, не подведи меня...

– Вижу огни! – крикнула Вара, махнув рукой.

Теперь и я заметил вдали ходовые огни "Валькирии". Судя по траектории, она летела в паре-тройке километров от поселения. Лопата поднял пистолет обеими руками, прицелившись прямо вверх, и помедлил, пытаясь понять, когда лучше выстрелить, чтобы нас точно заметили.

– Была не была, – наконец, сказал он, спустив курок.

Пистолет содрогнулся в его руках, выпуская в небо сигнальную ракету. Она взорвалась, окрасив тьму в багровый свет, и осветила джунгли на добрый километр над нами. Если зеленокожие ещё не знали, где мы, то теперь-то точно поняли... Вспышка начала угасать, но "Валькирия" уже начала разворачиваться к нам и снижаться. Гвардейцы сигнальными ракетами не пользуются, должно быть пилот решил, что наткнулся на экипаж сбитого самолёта, и бросился на помощь. Мы разбежались в стороны, глядя, как над поселением навис тяжёлый транспортный самолёт. От воздушного потока двух мощных двигателей во все стороны разлетались брызги грязной воды. Лопата размахивал руками над головой, пока на него не наткнулся луч носового прожектора, омыв резким белым светом. А затем "Валькирия" зашла на посадку, и рёв затих, сменившись тихим гудением прогреваемых двигателей. Открылся боковой люк, и наружу выглянула женщина в униформе флота.

– Гвардейцы! – крикнул Лопата. – Мы гвардейцы! Реслийский сорок пятый. Будем рады, если вас нас подбросите.

– Да уж, вовремя вы, – кивнула она. – Завтра улетает последний транспорт, а вместе с ним и мы. Сколько вас тут?

– Четверо, – ответил здоровяк.

– У меня место только для троих, но... думаю, справимся, если что, полетим на низкой высоте. Залезайте.

Я уставился на Лопату, чувствуя, что постепенно начинаю понимать, и обругал себя за глупую наивность.

– Погоди-ка. Я думал... думал, мы попросим их помочь с орками, а не...

– А не что? – рявкнул он. – Это наш билет отсюда, придурок. Спасение!

– А кто спасёт их, Лопата? – я обернулся, показав на дома в поселении.

– Жизнь жестока, – только и сказал он. – Они всё равно умрут, важно лишь, что мы останемся живы. А теперь заткнись и полезай внутрь.

– Мы не можем их просто бросить...

– На наше дело, – проворчал Блашак. – Малец, полезай в чёртов самолёт.

– Нет, – ответил я.

– Это приказ, – сказал Лопата.

– Нет, – повторил я. – Что, больше не хочешь умереть достойно, а?

– Знаешь, что лучше славной смерти, ты, тупой дух? – процедил он. – Не умирать, вот что!

Я посмотрел ему прямо в глаза, и лишь тогда понял, что Лопата напуган, как и все, а особенно – я.

Маленькие дети выбрались из домов, изумлённо глядя на "Валькирию" и что-то поражённо лепетали. Я покачал головой, показав на них.

– Я их не брошу. Серьёзно говорю.

– Эй, глиномесы, вы идёте или как? – потребовала ответа женщина. – Из-за ваших чёртовых споров мы можем опоздать на транспорт. Забирайтесь или улетим без вас.

– Идём, конечно, – сказал Лопата, поднимаясь в пассажирский отсек ждущего самолёта, прямо за ним лез Блашак.

Вара помедлила, положив руку на люк, и оглянулась.

– Последний шанс, герой.

Я покачал головой.

– Я не герой, – сказал я, отвернувшись. – Просто не трус.

Позади взревели двигатели, и "Валькирия" улетела без меня.

Вот так всё и случилось.

Думаю, что это моя последняя запись в журнале. Уже полночь, а на рассвете придут орки и увидят, что их жду я.

Я не герой и не ищу медали. Уверен, никто никогда не узнает ни о моём выборе, ни о том, что верховное командование бросило этих людей умирать. Я, как и дети, лишь один среди бесчисленных миллиардов. Совершенно не важный. Никто даже не вспомнит моего имени... Знаю, что на родине люди не хотят слушать ничего, кроме воодушевляющих речей о победах.

И не услышат.

Если вы найдёте журнал, скажите маме, что я люблю её.

Скажите, что я люблю её, и мне жаль. Мам, я должен был остаться. Уверен, поэтому я и пережил падение.

Я не герой, но Император защищает, а я – проводник Его воли. Пока есть люди, нуждающиеся в защите, Император ожидает от меня исполнения долга. Здесь столько детей.

Завтра мне исполнится девятнадцать.

Славный будет день...
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Имперская Гвардия / Астра Милитарум]]
[[Категория:Орки]]

Забытая империя / The Unremembered Empire (роман)

2019-10-19T21:12:37Z

Moridin: добавил хайрез

{{Книга
|Обложка =The-Unremembered-Empire.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэн Абнетт / Dan Abnett
|Переводчик =Хелбрехт, Ulf Voss
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Ересь Гора / Horus Heresy
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =[[Вулкан жив / Vulkan Lives (роман)|Вулкан жив / Vulkan Lives]]
|Следующая книга =[[Шрамы / Scars (роман)|Шрамы / Scars]]
|Год издания =2013
}}
[[Файл:The Unremembered Empire.jpg|мини]]
 

=='''Действующие лица'''==

'''На Макрагге'''

Робаут Жиллиман, примарх XIII легиона Ультрадесант, повелитель Пятисот Миров, ныне именуемый “Мстящий Сын”

Драк Город, феодал-командующий Инвиктскими телохранителями

Маглиос, лейтенант, Инвиктские телохранители

Валент Долор, тетрарх Ультрамара (Окклуда), чемпион примарха

Касмир, капитан, советник тетрарха

Тит Прейто, магистр Верховной центурии, библиариум XIII легиона

Фрат Августон, магистр ордена, Первый орден Ультрадесанта

Вер Каспиан, магистр ордена, Второй орден

Ниакс Несс, магистр ордена, Третий орден

Тербис, капитан

Фалес, капитан

Мений, сержант, 34-я рота Ультрадесанта

Зирол, сержант, служит на орбитальной станции “Гелион”

Леанина, вахтенный офицер на “Гелионе”

Форше, консул сената

Тараша Ойтен, Августа Камерарий Принципал

Водун Бадорум, капитан Преценталианской гвардии, королевская дивизия

Персель, преценталианский гвардеец

Кленарт, преценталианский гвардеец

'''На Соте'''

Барабас Дантиох, кузнец войны Железных Воинов

Арк, сержант, 199-я рота Ультрадесанта “Эгида”

Обердей, скаут, рота “Эгида”

'''Из шторма'''

Иирон Клеве (звание не используется из-за траура), X легион Железные Руки

Сардон Караашисон, X легион Железные Руки

Тимур Гантулга, V легион Белые Шрамы

Верано Эбб, капитан, “Безмолвное отделение”, XIX легион Гвардия Ворона

Зитос, XVIII легион Саламандры

Алексис Полукс, капитан, 405-я рота, VII легион Имперские Кулаки

Фаффнр Бладбродер, командир наблюдающей стаи, VI легион Космические Волки

Малмур Лонгрич, Космические Волки, наблюдающая стая

Шоккай Ффин, Космические Волки, наблюдающая стая

Куро Йордровк, Космические Волки, наблюдающая стая

Гадсон Алфрейер, Космические Волки, наблюдающая стая

Мадс Лоресон, Космические Волки, наблюдающая стая

Салик, “Плетёный”, Космические Волки, наблюдающая стая

Битер Херек, Космические Волки, наблюдающая стая

Нидо Найфсон, Космические Волки, наблюдающая стая

Бо Сорен, “Секира”, Космические Волки, наблюдающая стая

Эонид Тиль, сержант, 135-я рота Ультрадесанта

Нарек, бывший вигилятор, XVII легион Несущие Слово

Барбос Кха, освободившийся

Улкас Тул, освободившийся

Лев Эль’Джонсон, примарх I легиона Тёмные Ангелы

Ольгин, избранный лейтенант, Крыло Смерти

Фарит Редлосс, избранный лейтенант, Крыло Ужаса

Стейний, капитан и глава “''Непобедимого Разума''”

Леди Тералин Фиана, навигатор, дом Не’Йоцен

Джон Грамматик, вечный

Деймон Пританис, вечный

Ушпеткхар, нерождённый

Сангвиний, примарх IX легиона Кровавые Ангелы

'''Множество иных повелителей, властелинов и полководцев, принявших участие в развернувшихся событиях'''[[File:UE1.jpg|center|frame|]]

''– Ни одного человека не забудут, пока живы его дети''.

'''– Конор, консульский протокол'''

''– Способность теоретизировать – восхитительна, но смелость воплотить теории в жизнь – бесценна''.

'''– Робаут Жиллиман, личные записи'''

''– Стремление спасти человечество почти всегда скрывает желание править им''.

'''– приписывают тирану Панпацифика Нартану Дьюма во время Объединительных Войн Терры [М30]'''

=='''1. Первое появление'''==

''Горацио считает это нашей''

''Фантазией, и в жуткое виденье,''

''Представшее нам дважды, он не верит;''

''Поэтому его я пригласил''

''Посторожить мгновения этой ночи,''

''И, если призрак явится опять,''

''Пусть взглянет сам и пусть его окликнет.''

'''''– из Амулет, Принц Дацкий'' (приписывается драматургу Шекспиру) около М2'''

После всех ужасов, которые обрушились на столичный мир и верные ему пятьсот планет, появление на Макрагге призраков ни для кого не стало неожиданностью.

Население Пятисот Миров доминиона Ультрамар пережило зверства на Калте и мерзкое предательство Лоргара. Оно привело к масштабному кровопролитию и всегалактическому опустошению, которое назвали “Гибельный Шторм”. Все без исключения испытали экзистенциальный шок. Колоссальные события надолго оставили в умах людей психологические шрамы и невидимые раны: боевые травмы, скорбь и личные потери, физические увечья, горечь, злобу, стрессовые расстройства, порождённые варпом ночные кошмары и ещё иные, неподдающиеся классификации последствия. Прошло более двух лет, как сгорел Калт, а его фантомы до сих пор преследовали граждан Ультрамара.

Нет, единственное, чем смогли удивить последние явления, так это тем, что они были слишком ''реальными''.

Уже больше десяти ночей подряд призраки крались между высоких башен и стен Макрагг-сити, прячась в тенях Крепости и под тёмными небесами. Небесами, которые с момента появления Гибельного Шторма неизменно оставались беззвёздным и красно-коричневыми, как пропитавшаяся кровью красная ткань.

Звёзды не сияли, ни одна не выглядела естественно или хотя бы такой же, как раньше. Даже самая яркая из четырёх лун столичной планеты редко проглядывала сквозь мрак космологического водоворота варп-шторма. Порой, когда орбитальные разрушители выполняли свою работу, в западных небесах можно было увидеть останки огромного военного корабля Несущих Слово “''Яростная Бездна''” – печальный пережиток былого кровопролития. Когда днём солнечные лучи освещали Макрагг, они падали на планету грязно-золотым туманом, словно пробивались сквозь дым над полем боя.

Они падали на полюбившийся призракам город – Макрагг-сити, Магна Макрагг Цивитас, величайший город Имперского Востока, город столь могучий, что делил имя с планетой. Город был планетой, а планета городом. Он раскинулся в обширных низинах: от пиков Короны Геры на севере до моря на юге. Олицетворяя силу человеческой империи и одного конкретного человека.

Призраки появлялись только после наступления темноты. Раздавались шаги в пустых коридорах, где никто не ходил; доносился шёпот из резных каменных блоков в стенах или из оснований лестниц; иногда можно было различить звуки быстро бежавших ног, которые мчались среди безлюдных колоннад; как-то раз послышался странный и печальный смех, эхом разлетевшийся по одеону; но чаще всего это была заунывная мелодия, словно водили смычком по струнному инструменту, игравшему в каком-то пронизанном пещерами месте вечного эха.

Их слышали дворцовые гвардейцы во время ночных патрулей, повара и слуги, уборщики и сервиторы, спешившие на поздние совещания атташе и приехавшие в Резиденцию сенаторы. Их слышали повсюду: в высоком Каструме Палеополиса, где размещались Резиденция, Верховный Сенат и преценталианские казармы, делившие зазубренные вершины с монолитной и необъятной Крепостью Геры. В жилых районах, в самых бедных кварталах и рабочих хабах на южном побережье. В промышленных зонах восточных округов и даже в жалких трущобах за Сервиевой Стеной на западе.

Вполне вероятно, что прежде, чем начали поступать первые сообщения, прошло несколько ночей. В новую тёмную эпоху младшие клерки и служащие стали робкими и суеверными и никто не хотел в одиночку рассказывать или жаловаться начальству, что возможно что-то услышал пустой комнате или покинутом крыле.

Тем не менее, повелитель Макрагга, Мстящий Сын строго приказал докладывать ему обо всех необычных явлениях.

– Мы больше не можем верить в физические принципы вселенной, – сказал он Ойтен. – Её законы теперь не работают так, как мы думали о них раньше. Ко всему, от чего можно было отмахнуться, посчитав игрой разума или плодом воображения нужно отнестись со всей серьёзностью и изучить. Варп просачивается в нас, Тараша, и мы пока не знаем и половины масок, которые он носит. Меня больше не захватят врасплох. Ко мне больше не подберутся незаметно.

''Как на Калте''. Он не стал завершать фразу этими словами. Мстящий Сын редко заставлял себя произносить имя любимой планеты. Его преследовали собственные призраки.

Ойтен довела приказ повелителя до сведения сотрудников Резиденции и чиновников Цивитас, но по прихоти судьбы именно она уже следующей ночью услышала смычковый инструмент в подсобном помещении бухгалтерии, где не было ни музыканта, ни инструмента, ни смычка, ни даже места или обстановки, чтобы появилось сопровождавшее мелодию эхо.

После её отчёта схожие истории поступали ещё несколько ночей. Духи пришли в Магна Макрагг Цивитас. Они появлялись в разных местах, но, похоже, главное внимание уделяли Резиденции, казармам и парку между ними. Водун Бадорум, капитан Преценталианской дворцовой гвардии мобилизовал разведывательные команды для отслеживания явлений, записи и возможного столкновения. Также он консультировался с доверенными лицами из Астра Телепатика и Механикума, выслушивая советы и рекомендации.

Повелитель Макрагга изучал доклады по мере их поступления и проводил совещания с верховными офицерами и старшими советниками, пытаясь найти научное объяснение или, по крайней мере, научное объяснение, основанное на той области человеческих знаний, что лежала рядом с непознанными законами варпа.

Также он вызвал Тита Прейто, надзирающего центуриона недавно воссозданного библиариума XIII легиона. После Калта и адских потерь от психической войны и варп-колдовства, повелитель Макрагга фактически отменил действие Никейского Эдикта, строго запрещавшего Легионес Астартес использовать псайкеров. Эдикт был волей Императора, поэтому был исполнен. Тем не менее, Жиллиман считал, что он лишил его легион самого эффективного оружия на Калте.

Отменить Эдикт было его единоличным решением, и он поступил так не колеблясь. Рядом не оказалось ни брата-примарха, чтобы посоветоваться, ни консилиума, чтобы собраться, ни отца, к которому обратиться. Повелитель Макрагга, как и город Макрагг, стоял в одиночестве во тьме, окружённый штормами, которые сделали связь невозможной. Власть повелителя Макрагга, Робаута Жиллимана, оказалась велика, как никогда.

Он отменил Никейский Эдикт – по крайней мере, на время чрезвычайной ситуации – для блага Ультрамара. Сделать такое мог только лорд, полагавший, что его власть сопоставима с властью самого Императора. До сих пор только Малкадор Сигиллит обладал подобными полномочиями, и он был Имперским Регентом.

И слово “регент” произносилось ещё реже и с ещё большим трудом, чем слово “Калт”.

Тит Прейто, гигант с покрытой капюшоном головой и в сине-голубом доспехе Марк IV прибыл в Резиденцию прямо из Ризницы библиариума, которую открыли в Крепости.

Повелитель ожидал его в высоком зале, возвышавшемся над городом. Мстящий Сын усердно работал за древним когитатором. Стоявший рядом большой гранитный стол был завален бумагами и планшетами. Последние подёрнутые дымкой золотые солнечные лучи светили в высокие узкие окна. Ночь вступала в свои права.

Прейто откинул психический капюшон и снял шлем. Застёжки и печатные ремни покачивались, пока библиарий почтительно стоял, держа шлем под левой рукой.

– Появились призраки, Тит, – сказал Жиллиман, не взглянув в его сторону.

– Так и есть, повелитель, – кивнул Прейто.

– Каждую ночь, – продолжал примарх, – ещё больше шагов. Ещё больше шёпота. И эта музыка. Она повторяется всё время. Смычковый инструмент. Или инструменты.

– Думаю, это псалтерион, повелитель.

Жиллиман с интересом посмотрел на Тита:

– Псалтерион?

– По частоте и тону. У псалтериона высокий и резкий звук, хотя может быть он и не один. Некоторые настроены глубже, но звучат с таким же качеством. Возможно мезо или басовый псалтерион с большими резонаторами.

– Всё это просто на слух?

– Нет, повелитель. Прошлым вечером высококлассный сервитор сделал вокс-запись в кладовой западной столовой.

Примарх встал.

– Мне не сказали об этом. У тебя она с собой?

Прейто кивнул и включил вокс-модуль на поясе, воспроизводя аудиозапись.

Спустя несколько секунд заиграла навязчивая заунывная музыка: тонкие и высокие протяжные звуки неземной чистоты.

Запись закончилась.

– Проиграть ещё раз, повелитель?

Жиллиман покачал головой. Его разуму было достаточно услышать музыку один раз, чтобы проанализировать все детали.

– Действительно псалтерион, – размышлял он. – Мелодия тональности Ре, хотя я не узнал её. И… она была записана.

– Да, повелитель.

– Это немного успокаивает. Психические вторжения или атаки варпа на наше воображение не оставили бы звуковые отпечатки пальцев.

– Не оставили бы, повелитель, – ответил Прейто. – Похоже, мы слышим звуки физического происхождения, которые нам как-то передают. Это объясняет, почему ни библиариум, ни Астра Телепатика не обнаружили никаких следов психической активности.

Примарх кивнул. Он был облачён в подогнанную под его размер тёмную тяжёлую мантию сенатора или консула.

– Присаживайся, – указал Жиллиман Титу.

Астартес мгновение раздумывал, выбирая подходящее место. Этот зал был частью анфилады комнат на последнем этаже Резиденции, и насколько знал Прейто, раньше являлся личными покоями Конора, приёмного отца примарха. Жиллиман изменил здесь очень мало. На стенах всё ещё висели изображения людей и событий, важных по меркам Макрагга, но они почти ничего не значили в сравнении с огромной галактической историей Империума.

Главные изменения, внесённые Робаутом за те десятилетия, когда он занимал Резиденцию, состояли в том, что он поменял почти всю человеческую мебель на подходящую для примарха: письменный стол, четыре стула, скамейку для ног и кушетку. Встречалась и мебель для боевых братьев Легионес Астартес и Тит присел на такой стул. В зале находились предметы трёх разных размеров, как для повелителя Макрагга, так и для любого из его советников или подданных, которые могли сопровождать примарха. Мебель правильно расставили: на переднем плане стоял один из массивных стульев Жиллимана, легионерские посередине, а человеческие дальше всего. Благодаря такой расстановке с восприятием могли происходить занятные и невероятные шутки, когда видимое расстояние между предметами, не соответствовало расстоянию в зале до стен и потолка. А при взгляде с другой стороны казалось, что комната плоская.

– Эхо, – произнёс Жиллиман, повернувшись к древнему бронзовому когитатору на большом письменном столе. Как и зал, когитатор достался ему в наследство от приёмного отца. До контакта с флотилиями крестового похода, принесшими новые технологии на Ультрамар, Конор вполне успешно управлял своим феодом из этой комнаты при помощи выдержанного в аскетичном гештальтском стиле прибора Золотой Эры Технологий.

– Эхо – часть звука, – продолжал Жиллиман. – Его упоминают разные свидетели разных явлений. Качество эха не зависит от акустики окружающей среды.

– Не зависит, повелитель, – согласился Прейто. – В кладовой западной столовой не может возникнуть такое эхо. Это проверили адепты Механикума.

– Ты проверил это? Почему?

– Потому что знал, что вы распорядитесь провести исследование, если бы его не провёл я.

Лёгкая благодарственная улыбка появилась на губах Мстящего Сына.

– Мы решим эту головоломку, Тит.

– Решим, повелитель. Без сомнений.

– Все новые данные сразу же приносите мне. В любое время.

– Будет сделано, повелитель.

Прейто встал, посчитав, что аудиенция закончена. Примарх заметил, как библиарий с мелькнувшим интересом посмотрел на стопки книг и планшетов на столе.

– Ты читаешь Тит?

– Конечно, повелитель.

Жиллиман возразил, слегка покачав рукой.

– Ты не понял. Конечно, ты ''умеешь'' читать. Но я не про данные или тактические уточнения или информационные материалы. Ты читаешь художественные произведения? Драмы? Поэзию? Историю?

Прейто сумел сохранить серьёзное выражение, несмотря на удивление. Иногда примарх, который казалось в мельчайших деталях знал всё обо всём, был по-детски наивным и не понимал очевидных вещей о людях и культурах, окружавших его.

– Читаю, повелитель. Потому что кто-то находящийся в этой комнате сказал во время возобновления работы библиариума, что наши умы – самое главное оружие, и их надлежит хорошо тренировать.

Примарх рассмеялся и кивнул.

– Я и в самом деле так сказал, – согласился он.

– Я многое читал по этому вопросу, – продолжал Тит. – И полагаю, что мнения и мудрость в литературе и поэзии, позволяют взглянуть на вещи с той стороны, которая не появится при чтении технической литературы. Мне интересны эпические циклы Ташкара и философия Зимбаха и Пола Падрейга Гроссмана.

Жиллиман одобрительно слегка склонил голову.

– Времена Эры Объединения, конечно же, – сказал он. – Ты должен изучать классику.

Примарх подошёл к пристенному столику и взял инфопланшет. Затем отдал его Прейто.

– Тебе понравится.

– Спасибо, повелитель.

Астартес прочитал название.

– ''Амулет, принц Дацкий''?

– Это драма, Тит. Древняя книга второго тысячелетия или раньше. Одна из немногих сохранившихся работ Шекспира.

– Почему именно она, повелитель?

Жиллиман пожал плечами.

– Когда я был ребёнком, то прочитал её по просьбе отца. Я вспомнил о ней из-за текущих событий, поэтому и взял её в библиотеке Резиденции. В древнем королевстве Дация призраки разгуливали по зубчатым стенам дворца и предвещали большие изменения при дворе королевства.

Прейто одобрительно встряхнул планшет.

– Мне это понравится, – сказал он.

Примарх кивнул и повернулся к аскетичной машине. Аудиенция окончена.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

Когитатор пропищал необычный синтезированный предупредительный звуковой сигнал. Древнее устройство каждые двадцать пять секунд издавало тихую раздражительную трель, сообщая, что поступила новая информация.

Жиллиман проигнорировал сигнал. Ему не нужно было ничего сообщать. Он уже заметил то, на что когитатор пытался обратить его внимание.

Звезда. Новая звезда. Первая звезда в ночном небе Макрагга за два с лишним года.

Примарх сидел и смотрел сквозь окна на звезду, которая одиноко мерцала в кружившемся кровавом ночном небе. Он быстро записал её местоположение на планшете: восточная граница, низко над горизонтом, между пиками Калут и Андромаха. Он заметил её без всяких приспособлений пятнадцать минут назад, за добрых три минуты до того, как когитатор начал непрерывно пищать.

Конор – великий Конор, Боевой Король – управлял Макраггом, и городом и планетой, из этой комнаты и с помощью этого когитатора. Ночью, когда бюрократический механизм останавливался, он оставался здесь в одиночестве и отслеживал потоки данных и новости. Он сидел за столом из тикового дерева и пристально смотрел в окна на своё королевство. Днём Конор управлял Макраггом с этажа сената. Ночью центром его власти становился зал в Резиденции.

Жиллиман помнил это. Он помнил, каким энергичным был приёмный отец даже во время отдыха. В юности Робаут приходил сюда и наблюдал, как Конор сидел после работы, читая ежедневные отчёты, планшеты, просматривая завтрашние брифинги и поднимая взгляд всякий раз, когда начинал звенеть когитатор.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

Пока примарх не появился на столичной планете Пятисот Миров, Конор был лучшим олицетворением государственного деятеля, политика и военачальника. Никто, даже сам Жиллиман, не мог предположить, что приёмный сын превзойдёт отца.

Робаут Жиллиман, генетически усовершенствованный сверхчеловек, один из всего восемнадцати подобных, упал с небес на Макрагг по прихоти непостижимой смертными судьбы. Как позднее выяснилось, его кровным отцом был безымянный Император с Терры. Как и всех восемнадцать сыновей, всех примархов, Жиллимана похитили из генетических яслей отца и зашвырнули в космос. Никто не знал, как это произошло, или почему, или зачем. Когда он пытался заострить внимание на произошедшем – а он редко заострял на чём-то внимание – Император отвечал, что Губительные Силы варпа похитили и разбросали по галактике подростков-примархов, чтобы помешать осуществиться планам человечества.

Робаут не особо верил этому. Сама мысль, что кровный отец был настолько наивен, чтобы его обманул Хаос, отдаёт глупостью. Получается, Император создал с помощью генной инженерии наследников, но их выкрали и рассеяли какие-то невероятные силы?

Чушь.

Жиллиман считал, что в основе произошедшего лежал хорошо продуманный замысел. Он знал своего генетического отца. Человек – человек слишком слабое слово для него – обладавший умом, который придумал универсальный план, требовавший тысячи или даже миллионы лет для подготовки и воплощения в жизнь.

Император был творцом биологического вида. Примархам отводилось главное место в его стремлениях. Он не потерял бы их и не позволил украсть. Жиллиман полагал, что отец сам всё это устроил или позволил произойти.

Недостаточно просто иметь восемнадцать прекрасных генетически созданных наследников. Их нужно проверить и закалить. Разбросать в потоках пространства и времени, чтобы увидеть, кто выживет и кто преуспеет. Это проект истинного гения.

Робаут упал на Макрагг и вырос сыном первого человека планеты: правителя, государственного деятеля и военачальника. В двенадцать лет благодаря нечеловеческому росту и способностям стало ясно, что Робаут Жиллиман – не обычный человек. Он – полубог. Он прошёл испытание обстоятельствами и оказался на высоте.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

В двенадцать лет заходя ночью в этот зал, он видел Конора в кресле, звенящий когитатор и окна без штор. В двенадцать лет он сравнялся ростом с приёмным отцом, и стал сильнее его; через год или два ему понадобились специальные мебель, броня и оружие.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

Конор верил в непредвиденные обстоятельства. Любому плану, каким бы безупречным он не казался, нужен запасной вариант. Жиллиман полагал, что его кровный отец считал точно также. Непредвиденные обстоятельства – здесь мнения Конора и Императора совпадали. И советовали они одно и то же. Не верь в безупречность, потому что можешь её лишиться. Всегда держи в уме запасной вариант, чтобы выжить. Всегда знай, как можно достичь победы другим путём. Всегда действуй, справляясь с любой вероятностью.

Империум Человечества был самой прекрасной мечтой о достижимом единстве. Император и его наследники потратили более двух веков, воплощая её в жизнь. Если она провалилась… Если она ''провалилась'', осталось только погрязнуть в отчаянии? Человек падёт и проклянёт вселенную за то, что помешала осуществиться его планам?

Или он соберётся с силами и справится с непредвиденными обстоятельствами?

Покажет ли он судьбе, что всегда есть второй путь?

Гор Луперкаль – ещё один из восемнадцати примархов, но на взгляд Жиллимана далеко не самый лучший – был выбран наследником среди наследников, и достаточно быстро показал, что не соответствует этой роли. Он восстал и обратил против генетического отца несколько других примархов.

Впервые Жиллиман узнал об этом святотатстве, когда ублюдки Лоргара напали на Калт и разрушили планету в самом нечестивом предательстве.

Подло и жестоко.

Прошло два года, и не было ни секунды, когда бы Жиллиман не думал о предательстве Лоргара и – в более широком смысле – Гора.

Он жаждал возмездия.

В конечном счёте, это будет простая месть, та которую Конор учил нести на лезвии гладия.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

Сегодня вечером в небе появилась новая звезда. Ещё сто дней назад примарх настроил старый когитатор, чтобы тот сообщал о любых звёздных изменениях.

Он знал, чего ожидать, если это сработает. ''Если''. Сегодня вечером он сразу же увидел звезду. Как и его отчим долгими ночами, он сидел в кресле напротив когитатора и смотрел в окна.

Звезда.

Свет.

Маяк.

Надежда.

– ''Дит-дит-дит-дииииит''!

Жиллиман подался вперёд и нажал кнопку “отмена” выключив надоедливый перезвон.

Кто-то постучал в дверь.

– Войдите.

Это оказалась Ойтен.

– Повелитель… – начала пожилая женщина.

– Я уже увидел это, Тараша.

Управляющая удивилась:

– Приведение?

Примарх встал.

– Начни сначала.

Бадорум, командир дворцовых преценталианцев собрал отряд ночных стражников в коридоре возле гидропонной галереи. По человеческим меркам все они были крупными сильными мужчинами, но рядом с примархом выглядели словно дети.

Водун был опытным немолодым офицером. Как и его солдаты, он носил сталь, серебристо-серый мундир, и короткий сине-голубой плащ. Висевшее на ремне хромированное плазменное оружие было в идеальном состоянии.

Впереди шла, постукивая посохом, камерарий Ойтен – высокая, тонкая и хрупкая фигура в длинном белом платье. За ней следовал Жиллиман, порываясь вперёд, но был достаточно почтителен, чтобы идти в том же темпе, что и женщина. Было темно, лампы в коридоре погасли или их кто-то выключил. Единственными источниками света стали фонари и визоры дворцовой охраны и слабое зелёное свечение за дверью галереи.

Жиллиман уже слышал его – псалтерион, басовый псалтерион играл длинные и чистые ноты в ночном воздухе. Ясно различалось эхо. Гидропонная галерея была большой, но примарх сомневался, что в ней может зародиться такое эхо. Казалось, что звуки исходят из ядра планеты, как если бы поднимались из бездны тектонического разлома.

– Что вы видели? – спросил Робаут, не обратив внимания на скрежет металла, когда Бадорум и стражники приветствовали его.

– Меня только что вызвали, повелитель, – ответил капитан. – Кленарт? Ты был здесь.

Солдат вышел вперёд и почтительно снял шлем.

– Мы патрулировали, повелитель, и подходили к этой галерее, когда в первый раз услышали шум. Музыка та же, что и сейчас.

– Кленарт, посмотри на меня.

Стражник посмотрел на примарха и встретил пристальный взгляд Мстящего Сына. Для этого ему пришлось сильно откинуть голову назад.

– Ты видел что-то?

– Да, повелитель, так и есть. Большой чёрный силуэт. Кажется, он состоит из черноты. Он появился из теней, и он реальный. Он облачён в железо, повелитель.

– В железо?

– В металл. Он весь в броне, даже лицо. Не визор, а маска.

– Насколько большой? – спросила Ойтен.

– Большой как… – начал Кленарт. Задумался. – Такой же большой как он, миледи.

Он показал дальше по коридору. Там только что появился Тит Прейто и четыре боевых брата Ультрадесанта.

''Такой же большой, как космический десантник Легионес Астартес. Тогда уж гигантский''.

– Очередное явление, повелитель? – спросил библиарий.

– Можешь просканировать?

– Уже просканировал, но можно попробовать ещё раз, – ответил Прейто. – Нет никаких следов психической активности. Да и пассивные системы наблюдения сработали бы задолго до моего прибытия.

– Но ты слышишь музыку, Тит?

– Слышу, повелитель.

Жиллиман протянул руку. Прейто без раздумий достал болтер и кинул в ладонь примарха. Робаут быстро проверил оружие и повернулся к двери в галерею. Болтер был маловат для его руки. Больше похож на пистолет.

– Повелитель, – начал Бадорум. – Разве не мы должны войти первыми и…

– Вольно, командир, – сказал библиарий. Чтобы понять намерения примарха, ему не нужно было читать его мысли.

Мстящий Сын вошёл в зелёные сумерки гидропонной галереи. Внутри было тепло и влажно. Освещение работало в ночном режиме. Он слышал, как журчит вода в резервуарах, и как тихо она капает из водоотвода. Резко пахло травой и лиственной мульчей.

Внутри призрачная музыка звучала громче, а эхо стало глубже и необъяснимее.

Прейто шёл за Жиллиманом, обнажив боевой меч. За ним по пятам следовал Бадорум, прижав плазмаган к плечу и выискивая цель.

– Я не… – начал капитан.

Перед ним распалась на части тень, и прямо на пустом месте появился светящийся силуэт. Казалось, что он вырос из тьмы, словно вышел на сцену из-за невидимого занавеса.

– ''Во имя Терры'', – выдохнул примарх.

Стоявший вовсе не был приведением. Он был реальным и осязаемым. Робаут даже узнал его: железная маска, потрёпанный доспех Марк III, знаки различия IV легиона Астартес. Жиллиман слишком хорошо помнил эту шаркающую покалеченную походку, которая свидетельствовала о хронической и неизлечимой болезни. По сравнению с прошлым разом заболевание прогрессировало.

– Кузнец войны Дантиох, – произнёс Мстящий Сын.

– Достопочтенный лорд, – ответил Железный Воин, Барабас Дантиох.

– Откуда ты здесь? Уже несколько недель не прилетал ни один корабль! Как ты мог оказаться здесь без моего ведома?

Примарх неожиданно замолчал. В ответе Дантиоха слышалось далёкое эхо.

– Насколько мне известно, – продолжил он, – ты находился за пол-сегментума отсюда на Восточной Окраине, на Соте.

– Да, лорд Жиллиман. Там я и остаюсь.

=='''2. Фарос'''==

– ''И было сказано “Да будет свет”.''

''– И стал свет. И было это хорошо''.

'''– Запрещённый “Миф о Творении”, прото-католическое учение [до Объединения]'''

Дантиох, кузнец войны Железных Воинов стоял в холодном зале на вершине горы Фарос, и выдерживал пристальный взгляд Жиллимана.

Невероятно. Не было никакого запаздывания или задержки. Изображение и голос повелителя Ультрамара создавали полный эффект присутствия. Всё было так, словно они находились в одном помещении, только слова примарха не вызывали эхо и из его рта не вырывался пар, как если бы он находился в помещении поменьше и потеплее.

– Простите, повелитель, – произнёс Дантиох. Он протянул облачённую в броню руку и дотронулся кончиками пальцев до груди Жиллимана. Возникло небольшое сопротивление, когда пальцы скользнули в силуэт примарха, и на миг на изображении появилась небольшая увеличивавшаяся рябь мерцающего света.

Железный Воин одёрнул руку.

– Очень жаль. Вы казались таким реальным.

– Ты на Соте? Мы общаемся, несмотря на такое расстояние?

Астартес кивнул.

– Я нахожусь в зале, который мы называем главной локацией “Альфа”, недалеко от вершины Фароса. Мы начали частичное тестирование системы три недели назад, и она работает уже две недели. С тех пор я пытался наладить связь.

Жиллиман удивлённо покачал головой.

– Мы увидели ваш свет в первый раз сегодня вечером.

– Примерно тогда мы и сумели всё правильно настроить, – заметил Дантиох, – благодаря чему наша беседа и состоялась.

– Ты выглядишь как звезда. Новая звезда.

– Буду признателен за любые данные, которые вы передадите нам. Поняв, как вы нас принимаете, мы сможем лучше настроить соединение.

– О технологии такого уровня мы могли только мечтать, кузнец войны.

– Мы и мечтать не могли, – ответил Дантиох. – Фарос – воплощение мечтаний существ, которые появились и исчезли задолго до нас. Но всё же вы догадывались, насколько он важен, представляли его потенциал и доверили мне раскрыть его секреты. Это видение и в буквальном смысле, и в переносном появилось благодаря вам, повелитель.

Сота – это отдалённая планета вблизи границы Восточной Окраины галактики. Она находилась дальше, чем Грая или Тандрос, почти на самой границе как Пятисот Миров, так и имперской территории.

Недалеко от неё – по меркам летающих в варпе кораблей – пролегали обод Сегментума Ультима и границы человеческой галактики. В этих обширных пространствах было мало звёзд и систем, а за ними раскинулся только чёрный холодный космос межгалактической бездны.

Сота была драгоценным миром, одной из немногих планет на галактическом востоке с похожей на терранскую экосистемой. На ней были и обитаемые океаны, и густые леса, и горные хребты. Проживали низшие животные, птицы и насекомые. Любопытно, что на ней так и не были обнаружены высшие формы жизни и никакие видимые следы приземления ксеносов или попытки колонизации. Жиллиман и экспедиционные флоты Ультрамара всегда смотрели на Соту с внимательным любопытством: такой геотип почти гарантировал, что её должны были заселить во время экспансии в Великую Эру Технологий – ведь она редкая и драгоценная планета земного типа. Казалось маловероятным, что Великие Экспансионисты не заметили или пропустили Соту, но так и не удалось получить никаких доказательств, что люди когда-то побывали на ней. Не нашли даже основанную и вымершую колонию.

Затем исследователи узнали правду о высочайшем пике величественных горных цепей планеты – горе Фарос.

Запланированную полную колонизацию остановили. Вместо неё основали небольшое аграрное поселение, которое снабжало пищей экспедицию археологов и ксенокультурологов, изучавших недавнее открытие.

К ним прикомандировали 199-ю роту Ультрадесанта, которая на постоянной основе разместилась на планете, и Сота получила классификацию “ограниченно”.

Всё это произошло сто двадцать семь лет назад.

Дантиох стоял на выступе и любовался закатом, когда к нему приблизились космические десантники и сообщили, что наконец-то появились признаки контакта.

Самое время. Древние системы Фароса, огромные квантовые импульсные двигатели, чьи принципы работы казались почти непостижимыми, запустили ещё две недели назад. Железный Воин уже начинал подумывать, что он и люди, с которыми он работал, абсолютно неверно истолковали назначение и применение артефактов.

Это произошло поздним днём в тот редкий момент, когда солнечные лучи над лесом и далёким морем начали опускаться, омывая призрачным светом вершину горы и пещеру за выступом.

Наилучший момент, чтобы оценить всё великолепие сооружения.

– Наконец появился знак?

Один из Ультрадесантников, сержант Арк, кивнул. Его сопровождали два молодых воина из ротных скаутов. 199-я делала всё возможное на Соте, с гордостью исполняя свой персональный долг. Служа вдали от легиона, они стали называть себя “Эгидой” или “Щитом”. Поэтому они нарисовали щит на значке роты. У обоих скаутов он виднелся на наплечниках.

– Есть признаки, сэр. Шумы… в акустических камерах.

– Наконец-то, – ответил Дантиох и захромал по скалистому мысу внутрь горы. Каждый шаг требовал усилий от его громоздкого, закованного в железо тела. Он больше не скрывал тихие болезненные выдохи во время ходьбы. Его генетически улучшили, чтобы он выдерживал сверхчеловеческие нагрузки, и, чёртов Император, он выдержит их.

Прежде чем войти в одно из больших отверстий на склоне горы, чем-то похожих на гигантские раскрытые глаза, кузнец войны обернулся и посмотрел на вечернее небо. Над облаками виднелись злобные завихрения Гибельного Шторма. Легче всего его можно было увидеть ночью, но даже в светлое время суток удавалось рассмотреть травматические судороги варпа и мерцавшую рябь космоса. Спусковым крючком для появления аномалии стало нападение на Калт двадцать восемь месяцев назад. Отвратительное воздействие варп-шторма быстро распространилось по всему сегментуму и окружило Пятьсот Миров Ультрамара.

Никто не знал, как далеко он простирался. Некоторые говорили, что бурями охвачена вся галактика. Зато было абсолютно точно известно, что Пятьсот Миров стали непригодны для полётов, кроме самых рискованных. Торговля и связь рухнули. Ультрамар перестал существовать как единая и достойная восхищения управляемая область. Также стало невозможно осуществлять все межзвёздные перелёты между Восточной Окраиной, центральным сегментумом и любимой Террой. По сути, галактику разрезали на две части.

Строго говоря, лорд Барабас Дантиох, кузнец войны Железных Воинов, был предателем. Он стал предателем для Трона и Терры, когда его легион пересёк черту и присоединился к отступнику, магистру войны Гору. В тоже время он предал и свой легион, когда отрёкся от Железных Воинов и решил примкнуть к лоялистам. Он стоял в одиночестве, осаждённый противоречивой верностью к новому расколовшемуся Империуму.

Конечно, ни для кого из Железных Воинов не было чем-то необычным находиться в осаде. Никакой другой легион не сравнится с ними в фортификационном искусстве, кроме, пожалуй, VII легиона, Имперских Кулаков. Дантиох не сомневался, что IV и VII предстоит высшее испытание технического мастерства ещё до завершения гражданской войны. На самом деле, учитывая, что восстание Гора перевернуло все моральные устои Империума с ног на голову, вряд ли они не воспользуются возможностью проверить древнее соперничество в битвах.

За выдающиеся достижения в осадном искусстве и непоколебимую верность Императору Барабас Дантиох был призван лордами Ультрамара, дабы помочь им создать и защитить величайший запасной план – или вторую величайшую ересь – который когда-либо знал Империум.

Железный Воин принял предложение. Он предполагал, что примет участие в строительстве укреплений на Макрагге и других ключевых планетах Пятисот Миров. В этом он был мастером.

Но Мстящий Сын поведал ему долго хранившиеся в секрете тайны Соты. И Дантиох понял, что выживание маленькой империи в меньшей степени зависит от укрепления её физической защиты и в гораздо, гораздо большей от укрепления институтов функционирования и управления.

Он всецело поддержал Робаута Жиллимана. Фарос предлагал возможность совладать с Гибельным Штормом, а не прятаться от его гнева.

Последние девять месяцев Барабас пытался добиться этого, раскрывая тайны Соты и активируя древние секреты планеты.

Слабеющие дневные лучи сквозь щель освещали большой спиральный зал. До сих пор так и не смогли понять, как именно в горных породах вырезали пещеры Фароса. Они напоминали Дантиоху гигантские раковины океанских глубин. Такие же отполированные, гладкие и изогнутые. Никаких прямых линий или острых углов. Обширные органично изгибавшиеся палаты переходили одна в другую, иногда соединяясь с помощью небольших узких залов или округлых извилистых коридоров, напоминавших трубы или кровеносные сосуды. Неподдающиеся царапинам или резке крепкие открытые горные породы стали гладкими и блестяще-чёрными. Камень выглядел похожим на чёрное зеркало, только почти ничего не отражал – всего лишь обычную тень – и поглощал очень мало света. Единственным исключением был закат, когда солнечные лучи проникали сквозь отверстия на вершине и любопытный золотой свет тёк и проникал по залам Фароса вглубь горы, подобно жидкому огню, струившемуся по полированным гладким стенам.

Когда первые исследователи нашли Фарос, то люди, оставшиеся на флоте, отправили послание Жиллиману, предлагая расширить границы Ультрамара и вновь включить в него древний феод, который входил в королевство до Эпохи Раздора. Именно об этом всегда мечтал Конор. Он правил Ультрамаром с Макрагга, но его Ультрамар был всего лишь тенью, обломком былой культуры Ультрамара перед Долгой Ночью. Конор преисполнился решимости восстановить мифические Пятьсот Миров и после его смерти Жиллиман исполнил мечту отца. И пока он восстанавливал королевство и создал из него самую мощную человеческую империю на галактическом востоке, на Макрагг прибыли флотилии крестового похода с Терры, и Робаут, наконец-то, встретил кровного отца и узнал о своём истинном наследии.

Не вызывало сомнений, что Фарос является огромной конструкцией инопланетного происхождения. Именно поэтому доступ на Соту ограничили и на время исследований разместили гарнизон. Предусмотрительный Жиллиман испытывал естественное недоверие к технологиям нечеловеческого происхождения, особенно к тем, которые нельзя было легко переделать. Теоретически Фарос мог оказаться чем угодно с множеством самых разных функций, и примарх настороженно относился к ним ко всем. В любом другом случае планету быстро заселили бы. Но сейчас на ней обосновались только исследовательская миссия и вспомогательная группа колонистов.

Это забавляло Дантиоха. Поселенцы были простыми фермерами, которые выращивали пищу и разводили домашний скот. Они вели пасторальную сельскую жизнь в горной низине. Лес на склонах рос быстро и энергично. Несколько лет ушло только на то, чтобы прорубить проходы к пещерам. Каждое лето фермеры уходили с пахотных полей и косами и серпами срезали выросшие траву и кустарники, снова проникнувшие и заполонившие блестящие чёрные залы.

Этой простой сельской традиции было уже больше ста лет, она и послужила символом для защитной роты. Колонисты ничуть не боялись Фароса. Они считали гору просто частью своего мира. Нередко фермеры использовали его залы, как простые пещеры, прячась от бурь и укрывая свои стада. Также они давно узнали об удивительных акустических свойствах соединённых палат и залов и играли в них на свирелях, рожках и псалтерионах, создавая в глубоких пещерах невероятно красивую и таинственную музыку.

Как только Дантиох прибыл для изучения Фароса, то понял, что тесно связанные залы точно не предназначались для проживания существ гуманоидных размеров. Часто встречались места, где было почти невозможно попасть из одной палаты в другую: глубокие отполированные скаты; гладкие кривые изгибы; слишком крутые спуски. Никаких лестниц или специально сделанных переходов. В одном похожем на желудок широком тройном зале на семьсот метров вниз уходил полированный туннель, заканчиваясь на потолке очередной полукруглой стометровой пещеры.

Все эти годы шло долгое и медленное строительство: на основе СШК прокладывали автоматически выравниваемые быстровозводимые переходы для доступа к платформам, лестницам, трапам и мостам, чтобы люди могли перемещаться и исследовать бесконечно огромный Фарос.

Барабас и сопровождавшие его Ультрадесантники как раз шли по такой галерее. Закреплённое на поверхности покатых отшлифованных изгибавшихся залов Фароса массивное и прочное имперское оборудование выглядело грубым. Нержавеющий неокрашенный металл, изготовленный методом холодной штамповки и отмеченный имперской аквилой, эхом отзывался на тяжёлую поступь космических десантников. Зато от чёрной полированной поверхности отражалось только тихое постукивание. На фоне мрачных залов, пронизывающие их переходы, лестницы и платформы казались мелкими, а в сравнении с блестящими чёрными изгибами и утёсами непрочными.

Арк и его скауты терпеливо вели хромого кузнеца войны к абиссальной равнине главной локации “Альфа”. Дважды им повстречались фермеры, которые ужинали и играли на музыкальных инструментах. Обердей, самый молодой скаут роты, прогнал их. Сюда официально запретили заходить после того, как в самом сердце горы Дантиох установил и запустил квантовые пульсирующие двигатели. Все они слышали или, по крайней мере, чувствовали инфразвуковые колебания громадных древних устройств.

Барабас остановился в главной локации “Альфа” и кивком попросил Ультрадесантников отойти. Он почти не сомневался, что сумел разгадать назначение Фароса на основе собранных данных, которые изучил ещё до прилёта на Соту. Разгадал его и Жиллиман. Астартес полагал, что находится в центре всего механизма. Железный Воин отмечал это место в своих записях как “станцию настройки” или “резонатор”. Это была большая гладкая чёрная пещера с арочным потолком и почти ровным полом.

Сюда приходили призраки – изображения предметов, расположенных за световые годы отсюда, притянутые квантовыми процессами. Часто они были мимолётными, но всегда реальными. Барабасу потребовались две недели и колоссальные астрономические вычисления, чтобы настроить Фарос так как он хотел.

Когда кузнец войны вступил на настроечный ярус, то увидел перед собой Жиллимана, словно во плоти.

Он, наконец-то, направил устройство ксеносов на далёкий-далёкий Макрагг.

– Всё именно так, как вы и предполагали, повелитель, – начал Дантиох. – Фарос – часть древней межзвёздной навигационной системы. Он – одновременно и маяк, и искатель маршрутов. И ещё – как мы только что смогли убедиться – позволяет осуществлять мгновенную связь на невообразимых расстояниях.

– Ты говоришь, что я предполагал, – ответило изображение Жиллимана, – но я понятия не имею, что это за технология.

– Я и сам не до конца его изучил, повелитель. Конечно, тут применяется принцип квантовой запутанности. Но, на мой взгляд, вместо наших варп-технологий, которые используют имматериум, чтобы обойти реальное пространство, этот квантовый метод позволял телепортироваться из одной точки в другую, возможно через сеть порталов. Также я полагаю, что его фундаментальная функция основана не на психической энергии, а на эмпатической силе. Это эмпатическая система, настроенная на желания пользователя, а не на его волю. Я предоставлю более точные выводы позже.

– Но это навигационный маяк? – спросил примарх.

– В целом – да.

– Ты сказал, что он – часть сети?

Дантиох кивнул:

– Я верю, что на планетах по всей галактике существуют или существовали и другие станции, подобные Фаросу.

Жиллиман замолчал.

– Получается, что это не единственный маяк, как Астрономикон?

– Нет, повелитель. По двум причинам. Я думаю, что Фарос и другие такие станции были созданы, как сеть навигационных путей среди звёзд, в противоположность единственному дальномерному указателю, каким является или являлся Астрономикон.

– Продолжай.

– Он – скорее фонарь, чем маяк, повелитель. Его можно настраивать. Вы указываете или освещаете место или локацию для определения дальности. Сейчас я настроился на Макрагг и, как я понимаю, вспыхнул там ярким пятном, которое видно и в реальном пространстве и в варпе, несмотря на Гибельный Шторм.

– Поэтому я вижу Соту как новую звезду на небе?

– Да, повелитель.

Примарх посмотрел на Железного Воина:

– Я не хочу использовать технологию ксеносов, но свет Астрономикона потерян для нас из-за Гибельного Шторма. А для объединения Ультрамара в единое целое и воссоздания Пятьсот Миров, необходимо восстановить системы связи и транспортные коммуникации. Мы должны управлять полётами и перемещениями. Мы должны прорвать и изгнать эпоху тьмы. Это станет нашим первым шагом на пути выживания. Так мы сможем сопротивляться и повергнуть Гора и его демонических союзников. Дантиох, я хвалю и благодарю тебя за бесподобную работу, которую ты проделал и за то, что тебе предстоит сделать.

– Повелитель, – с трудом поклонился Барабас.

– Кузнец войны?

– Да, повелитель?

– Освети Макрагг.

=='''3. Из сердца бури'''==

''Хьолд! Здесь только море, только тьма''

''Что рвут нам души и тела''

''Но мы гребем судьбе назло''

''И Смерти вновь не повезло''

''Фья во! Здесь за волной идет волна''

''Так будет завтра и всегда…''

''Мы одолеем все шторма''

''Ведь, что нам жизнь?..''

''Ей грош цена…''

'''– из «Мореплавателя» (Фенрисийские Эдды)'''

Корабль вопил многие месяцы. Вопил как новорожденный, брошенный ночным стаям.

Он назывался «Старая луна» и принадлежал к посыльным судам типа «дзета». Он не был гордым воякой и не предназначался для далеких путешествий в варпе, на что они могли бы надеяться, но их было немного, а у Лемана Русса не осталось лишних ресурсов.

Когда Русс поручил Фаффнру Бладбродеру задание, воин почувствовал, как гордость наполняет его сердце. Это задание возложил на VI Легион Сигиллит. Однако сердце Фаффнра упало, когда он понял, что это будет не крупная и опасная экспедиция из линкоров и боевых барж, а миссия для десяти волчьих братьев на скромном корабле в далекий Ультрамар.

Фаффнр сумел взять себя в руки, принял свиток пергамента, в котором было изложено задание, и поклонился примарху VI Легиона.

– ''Ойор хьолд''. Я сделаю это, повелитель, – сказал он.

Они отправились в путь, дав клятву и посвятив себя одному из самых ужасных заданий, которое могли принять Легионес Астартес.

На третью неделю их путешествия варп потемнел и поднялся шторм, а корабль начал вопить. И с тех пор ни разу не переставал.

Большая часть экипажа – смертного экипажа – сошла с ума. Волкам Фенриса пришлось убить некоторых и запереть большую часть остальных ради их собственной безопасности. «Старая луна» помимо десяти воинов VI Легиона везла генетические образцы зерна и керамику. За один день ярость варп-шторма разбила всю керамику в трюмах. Вопль… Вопль был…

Он был таким, словно погибал мир. Легендарный Кровавый Закат, конец сущего, пожирающий собственный хвост волк, завершение великого цикла, за которым последует только восход холодной луны загробного мира. Фаффнр был вынужден привязать капитана корабля к его креслу. Бо Сорен по прозвищу «Секира» круглосуточно стоял на страже у капсулы навигатора с оружием наготове, чтобы даровать милосердие. Малмур Лонгрич с копьем в одной руке и болтером в другой охранял монотонно работающие двигатели. Шокай Ффин, Куро Йордровк, Гудсон Алфрейер, Мадс Лоресон и Салик «Плетенный» по очереди патрулировали пустые и гулкие коридоры израненного корабля, выслеживая проявляющихся демонов.

Битер Херек следил за носом.

Нидо Найфсон наблюдал за кормовыми отсеками.

Никто не остался без дела.

Кипящий варп порождал демонических тварей, которые преодолевали вопль и проникали сквозь обшивку корабля. Волкам задали работу. Чтобы прогнать варп-тварей, им пришлось взяться за оружие, удерживать позиции и обагрить клинки. Малмур две ночи сражался в сотрясаемом конвульсиями машинном отделении. Появившаяся из ниоткуда черная как смола пасть откусила Куро руку. Битер Херек расколол надвое топором бросившийся на него череп, повторяя это еженощно и так часто, что почти стало ритуалом. Когда первичные часы корабля били четыре, в носовой части появлялся свирепый череп, и Битер приветствовал его секирой, раскалывая на куски.

У каждого из них были истории, фрагменты саги, которые они никогда не смогут передать скальдам для пересказа.

Это был поход обреченных. Волки верили, что каждый день, отмечаемый все более и более ненадежными палубными часами потрепанного корабля, будет для них последним.

И тогда их поход и сага закончились самым неожиданным образом. Не в пасти гибельного волка и не в потоке крови, пролитой клинком или зубами врага.

Нет, их сага подошла к концу в свете маяка.

В надежде.

Так получилось, что преодолевая шторм, они стали друзьями. Иирон Клеве из X Легиона Железных Рук в черном траурном плаще и Тимур Гантулга из V Легиона Белых Шрамов, бледный как ледяная тундра.

Их пути пересеклись в Нериксе, где силы Клеве были перехвачены после исстванской резни, забравшей их возлюбленного примарха. Шестьдесят дней боев в астероидном поясе закончились после того, как Сыны Гора, вцепившиеся в глотку Клеве, были отброшены ударной группой Гантулги.

Сообщения о предательстве магистра войны уже начали распространяться, и силы Гантулги охотились на врагов. Командующий Белых Шрамов искал подтверждение информации о злодеянии и его вдохновителе. Гантулга получил его, обнаружив восемь боевых кораблей под флагом Гора, преследовавших поврежденную баржу X Легиона, подобно псам, травящих медведя.

Смерть Сынов Гора не была тихой. Зная, что предсмертные астропатические вопли быстро привлекут их братьев, Железные Руки и Белые Шрамы объединились и направились к Момеду, где по сведениям собирались другие части Железных Рук. Гантулга перебрался на баржу Клеве, перед тем, как сборный флот вошел в варп, чтобы поделиться разведданным.

Затем ударил шторм, и они потерялись. Начались их испытания.

Гантулга не считал ни часов, ни дней. Для него они были потоком.

– Время – это всего лишь расстояние между двумя объектами, – говорил он.

У Клеве не было выбора. Настройки в его оптических имплантатах автоматически показывали ход местного времени. Он называл Гантулге число, а Белый Шрам пожимал плечами, словно показывая, что, несмотря на практическую бесполезность данных, он ценил такое отношение.

Когда смерть Ферруса Мануса получила подтверждение, Клеве постановил, что его роты десять лет будут соблюдать траур. Но так как время было бессмысленно и непостоянно в пределах шторма, и всего лишь случайным отсчетом на периферии его зрения, Клеве также объявил, что траур начнется только после возвращения в реальное пространство, во временном потоке, признаваемом в физической вселенной.

Траур стал навязчивой идеей. Ни освобождением или избавлением, не бегством от шторма, даже ни поиском врага ради мести за павших братьев. Командир Железных Рук просто хотел закончить переход и вернуться в реальное пространство, чтобы сбросить показания таймера и начать траур.

В этот день, который знаменовал собой для преодолевающего бесконечный мрак варп-шторма и раскачивающегося корабля еще один отрезок времени, отмеченный для удобства на корабельных часах, Клеве нашел Гантулгу в верхней кают-компании. Тот обучал воинов из роты Клеве и группу летописцев чогорийскому боевому жаргону. Гантулга считал, что понимание Железнорукими секретного диалекта Белых Шрамов даст стратегическое преимущество, если воины двух Легионов будут сражаться в тесном взаимодействии против беспощадного врага, который знал все остальные имперские коды. Присутствующие летописцы должны были научиться ему, а затем стать наставниками для тех легионеров роты Клеве, которые находились на дежурстве. Клеве потребовал от своих летописцев отказаться от первоначальной роли, которая заключалась в прославлении Великого крестового похода. После предательства для летописей не осталось ничего чистого и достойного. Единственное, что, по мнению Клеве, заслуживало упоминания – это разрушенное прошлое до падения, поэтому летописцы добровольно стали мемуаристами.

Тем не мене, этот день, который был еще одной бессмысленной отметкой в размеренном хронометраже Клеве и еще одним неднем для Гантулги, станет знаменательным.

Железные Руки и мемуаристы поднялись, как только Клеве вошел в кают-компанию. Гантулга не встал. Клеве сразу обратился к нему.

– Это свет, – сказал он. – Маяк.

– Я слышал об этом, – ответил Гатулга.

– Мы направляемся к нему, – сообщил Клеве. – Я отдал приказ капитану корабля.

– Нам что-нибудь известно о моих кораблях? – спросил Гантулга.

Клеве покачал головой.

– Это огонь Терры? – спросил Гантулга, поднимаясь. – Астрономикон, свет Трона?

Клеве снова покачал головой.

– Данные неполны. Кажется маловероятным, что это свет Астрономикона. Исходя из анализа принцип работы схожий, но не тот же самый. Тем не менее, мы наполовину слепы, и едва ли можно полагаться на датчики.

– Мы должны направиться к нему, – согласился Гантулга. Он достал длинный слегка изогнутый меч и положил на стол перед собой. Затем опустил рядом ладони и молча благословил надежность и остроту клинка.

– Ты обнажил меч? – спросил Клеве.

– Я – охотник, – ответил Гантулга, – поэтому знаю, как действуют охотники. Это может быть свет Терры, может быть другой надеждой. Но также и приманкой. Так что давай направимся к этому свету, но при оружии, пока не узнаем, что он значит.

Они приходили из сердца шторма, на протяжении многих часов, затем дней, наконец недель: одиночные корабли, поврежденные суда, рассеянные флотилии и осколки флотов.

Они были сбившимися с пути и обреченными, выжившими и беженцами, людьми, бегущими от битв и жаждущими их, или просто астронавтами, ищущими убежище от безумия Гибельного шторма.

И они прибыли в Макрагг, к свету во тьме.

Некоторые корабли доставили столь необходимые товары и материалы из Пятисот Миров. У всех были новости или их обрывки. Многие корабли принадлежали к собственному Легиону Жиллимана, затерявшиеся в шторме при возвращении с бушующей на Калте Подземной Войны или ожесточенной кампании против предательских сынов по всему Ультрамару. На некоторых кораблях были воины разбитых Легионов – Железные Руки и Гвардия Ворона, горстка Саламандр. Рассказанные ими истории были самыми горькими.

– Приемный зал готов, повелитель, – тихо сообщила Ойтен.

Это стало ежедневной традицией: повелитель Ультрамара лично приветствовал представителей кораблей, которые свет привлек на Макрагг. В этой церемонии было некое утешение и радость, иногда встреча старых товарищей или же приветствие ценного воина. Но также имели место скорбь и отчаяние, а список сообщений о бесчестии и потерях постоянно рос. Жиллиман считал, что Калт закалил его сердце до такой степени, что оно подобно состоящему из тяжелых металлов звездному ядру расплавилось, привыкнув к боли. Ведь сердце может вынести только определенную степень страданий, после чего перестает что-либо чувствовать.

Он ошибался.

Примарх изучал огромный гололитический экран оборонительных систем: Макрагг и его орбитальная защита, расположение флотских соединений и недавно прибывших скоплений кораблей, внешние оружейные платформы и пустотные станции, звездные крепости и лунные станции, заграждения и суда-ловушки, минные поля, промежуточная система наблюдательных постов и сторожевые флотилии, охраняющие точку «Мандевилль», рыскающие патрули, терпеливые линейные крейсера, автоматические батареи. Прикосновением пальцев он корректировал определенные линии и менял позиции кораблей.

Ойтен знала, что это просто было машинальная и рассеянная работа мозга, которому едва ли требовалась концентрация для управления столь стратегически сложной системой.

Из долгого опыта общения она знала, что мысли Жиллимана где-то в другом месте.

– Милорд?

Жиллиман не поднял глаз.

– Трое мертвы, – мягко произнес он. – Лоргар не зря бахвалился. Трое.

– Милорд.

Жиллиман покачал головой, не отрывая взгляда от экрана.

– Я о том, что они рассказали мне, Ойтен. Что Гор и все остальные должны пойти против нас, против меня, против моего отца… Я не могу осмыслить происходящее. Мое единственное утешение… Вообще единственное утешение, почерпнутое в ходе ожесточенного боя с Лоргаром, заключается в том, что ими нечто завладело, отравило их. Варп в их головах. Это едва ли оправдывает действия братьев, но объясняет их. Они сошли с ума и больше не принадлежат себе.

Он взглянул на нее. Пожилая, прямолинейная и стройная женщина опиралась на высокий посох. Короткие волосы были такими же белоснежными, как и платье.

– Принять подобное тяжело, милорд, – сказала она.

– Я думал, это будет тяжелее всего, – согласился Жиллиман. – Но разве может сравниться предательство братьев со смертью трех верных сынов? Выжившие не могут опровергнуть эту информацию. Феррус мертв. Верные Коракс и Вулкан мертвы. Потом эти новости из уст других о Просперо. Магнус настолько ослушался отца, что на него натравили чертовых Волков. А теперь мы слышим сообщения из системы Фолл, подтверждающие, что и Пертурабо в самом деле предал нас…

Он встал.

– Что еще? Мне интересно, что еще произошло? Горит ли уже Терра? Мертв ли мой отец? Если половина моих братьев присоединилась к мятежу Гора, тогда, кто остался? Трое из тех, кого можно было считать верными, уже мертвы. Кто еще? Где Хан? Гибнет ли Дорн вместе с Террой? Говорят, что Сангвиний со своим Легионом пропал. Лев исчез во тьме. Удалось ли предателям выследить и разорвать на куски Волчьего Короля? Неужели я один?

– Милорд, вы…

Жиллиман поднял руку.

– Просто мысли вслух, Тараша. Перед тем, как войти в зал, я стану невозмутимым. Ты знаешь, что это так.

Она кивнула.

– Я могу рассчитывать только на подтвержденные факты, – сказал Жиллиман. – Макрагг по-прежнему стоит. Мой Легион по-прежнему боеспособен. Пока сохраняются эти факторы, Империум существует.

Повелитель Ультрамара накинул на широкие, заключенные в броню плечи плащ и закрепил застежку на горле. На нем был церемониальный вариант боевого доспеха с когтями. Во время сложившейся ежедневной традиции приветствия тех, кто прибыл из шторма на свет маяка, примарх не носил личного оружия.

Ойтен смотрела, как ее возлюбленный повелитель поправляет плащ. Сейчас, более чем когда-либо, он походил на монарха. Почему-то отсутствие оружие придавало ему еще более величественный вид.

– Мы можем рассчитывать только на себя, – сказал Жиллиман. – Мы ждали слишком долго и должны сказать свое слово. Мы больше не можем позволить себе терять время, ждать новостей о том, что Терра выстояла или мой отец все еще жив. Ради человечества и, несомненно, по воле моего отца Империум снова начинается здесь и сейчас.

Он направился к выходу из зала.

– И я лично убью любого ублюдка, который попытается остановить меня.

=='''4. В Зале повелителя Ультрамара'''==

''Никогда не стойте между хищником и его добычей,''

''Или королем и его троном.''

'''- Иллириумская пословица'''

– Никто здесь не преклоняет колен, – объявил Жиллиман, войдя в Приемный зал, но каждый из присутствующих уже поклонился. Стены огромного помещения были богато отделаны золотом и серебром, высокую крышу поддерживала тысяча колонн с украшенными лепестками капителями. На просторном, покрытом черно-белой мозаичной плиткой полу преклонили колени и склонили головы сотни гостей. Около двух третей из них были космодесантниками различных Легионов.

– Никто здесь не кланяется, – повторил Жиллиман. – Вы прибыли на Макрагг и вам здесь рады. Позвольте поприветствовать вас.

Жиллиман в сопровождении внушительных Инвиктских телохранителей в терминаторских доспехах «Катафракт» подошел к ближайшей группе и поднял ее командира, обхватив воина за плечи.

– Представься, – приказал примарх.

– Верано Эбб, капитан, «Безмолвное отделение», Гвардия Ворона, – ответил космодесантник.

– Я разделяю твою утрату, – сказал Жиллиман.

– А я разделяю вашу надежду, – ответил Эбб. – И отдаю свой отряд под ваше командование, повелитель. Я прошу исключительно о возможности стоять вместе с Ультрамаром и покарать убийц.

– А я не прошу тебя ни о чем ином. Твое место здесь, Верано. Добро пожаловать.

Верано кивнул и указал на отделения неподалеку.

– Сардон Караашисон, Железные Руки и все его родичи, которых мы смогли спасти. Рядом с ним Саламандр Зитос и его братья.

Жиллиман посмотрел на них.

– Вы присягаете, как Верано? – спросил он.

Караашисон был существом, в котором осталось не так много плоти, облаченным в гордый черно-белый доспех. Он не снял визор, несомненно из-за того, что под ним немного оставалось от настоящего лица. Визор и был его лицом. Линзы шлема сверкали красным светом.

– Да, повелитель, – ответил он. – Я встану о бок с любым, кто противостоит Гору.

Зитос снял зеленый шлем и держал его под левой рукой. Его кожа была почти такой же темной, как черная полировка доспеха Караашисона. Глаза Саламандра сияли неестественно ярко, с той же силой, что и светоулучшенные линзы воина Железных Рук.

– Мы скорбим о потере наших братьев Железных Рук и Гвардии Ворона, – сказал он с мягким акцентом, – и мы побеждены и обескровлены. Но Восемнадцатый Легион не в трауре. Мы твердо решили оставаться непреклонными и верить, что наш примарх, ваш брат, выжил. Мы не станем скорбеть, пока не получим доказательств.

– Ты говоришь о ложной надежде, Зитос? – спросил Жиллиман.

– О прагматизме, повелитель.

– Возможно, прагматичнее было бы принять худшее и двигаться далее. Надежда может быть тяжелой ношей.

– Надежда также может быть и оружием, – ответил Саламандр. – То, что мы не будем скорбеть, не означает, что не станем сражаться. Мы присягаем и будем сражаться подле вас, а нашим боевым кличем станет «Вулкан жив!» Ваше слово, милорд, будет законом для нас до дня, когда этот клич докажет свою правоту.

Жиллиман подошел к следующей группе – отряду израненных Имперских Кулаков, которых возглавлял гигант. Воин был изувечен в боях и согласился только на самую элементарную медицинскую помощь. Одна рука была отрублена и выглядела так, словно ее отгрызли.

– Алексис Полукс, – начал он, – капитан 405-й роты и…

– Я узнал тебя, Алексис, – перебил Жиллиман.

– Я польщен, милорд. Не был уверен, что вы запомните меня.

– Я считаю обязательным для себя помнить всех выдающихся на взгляд моих братьев офицеров. Я читал твой доклад, посвященный сражению в системе Фолл.

– Это была кровавая битва, повелитель.

– Ты продемонстрировал блестящее стратегическое мышление. Железные Воины превосходили тебя в численности и вооружении.

Полукс промолчал.

– Ты бежал на захваченном корабле? «Контрадоре»?

– Это было не бегство, а отход, повелитель, – поправил Полукс. – Наш примарх потребовал незамедлительно вернуться на Терру. Мы подчинились приказу.

– Несмотря на потери, которые вы понесли из-за отступления?

– Я сожалею о потерях, – сказал Полукс. – Но еще более я сожалею, что не закончил начатое. Он был во власти Карающего флота. Мы были близки к тому, чтобы убить ублюдка.

В зале наступила тишина. Никто еще не привык слышать столь презрительные слова о сыне Императора, предатель он или нет.

– Пертурабо – мой брат, – сказал Жиллиман.

– Прошу прощения, милорд, – извинился Полукс. – Я не хотел…

– А также ''трижды проклятый'' ублюдок, – продолжил Жиллиман. – Не оправдывайся из-за меня. Алексис, у меня к тебе две просьбы. Первая – прими лечение, которое мы можем тебе предложить, чтобы ты смог снова встать в строй. Вторая – когда оправишься от ран, присоединяйся ко мне и закончи то, что начал в Фолле.

Полукс помедлил, а затем кивнул.

– Принимаю обе, милорд, – ответил капитан, – но на определенных условиях. Я получил приказ вернуться на Терру и не нарушу его.

– В данный момент пути на Терру нет, – сказал Жиллиман. – Может быть, Терра больше не существует. – Думаете, Тронный мир пал? – спросил Полукс.

– Уверен, что он – главная цель магистра войны.

– Тогда мы тем более должны сплотиться, перевооружиться и всеми силами направиться на Терру, – заявил Полукс.

– Сколько времени вы блуждали посреди шторма после Фолла, Алексис? – спросил Жиллиман. – Говорю тебе, что пути на Терру нет. Во тьме есть только один свет. Наш единственный выбор – это укрепиться и объединиться здесь. Кроме того, полагаю у меня есть достаточно полномочий для отмены данного тебе приказа.

– Каким образом? – поинтересовался Полукс.

– Алексис, – обратился Жиллиман. – Я старше по званию. Пока ситуация не изменится, я командующий. И намерен воспользоваться этим правом. Мы должны спасти Империум. Предположения и нерешительность – неподходящие занятия в данное время.

Полукс пристально посмотрел на повелителя Ультрамара. Имперский Кулак был одним из немногих космодесантников, которые физически хотя бы отдаленно были сравнимы с примархом.

– Что вы сделали здесь, повелитель? – спросил он. – Что ''делаете''?

– Я защищаю Пятьсот Миров, Алексис, – ответил Жиллиман. – Укрепляю то, что осталось от Империума на Макрагге. У нас есть маяк, относительно безопасные транспортные маршруты и возможность должным образом перегруппироваться. Фактически это и есть Империум.

– Что делает вас кем? – спросил Полукс. – Нашим Императором?

– Я не претендую ни на чье наследство, – сказал Жиллиман, едва заметно отстранившись. – Как и Зитос, я буду ждать доказательств, прежде чем принимать любые решительные меры. Но если мой отец мертв и я единственный оставшийся в живых верный примарх, тогда да, я – Империум.

– При таких условиях я последую за вами, – сказал Полукс, – но предостерегаю, пока мы не узнаем… – Уверен, ты знаком, – перебил Жиллиман, – с теоретическими и практическими концепциями Ультрадесанта?

– Да, повелитель.

– Все умозрительно, Алексис. Остальной Империум, безопасность Терры, выживание моего отца. И только Макрагг реален. Он – единственное, что у нас точно есть, и в это опасное время единственная основа, на которую мы можем полагаться.

Казалось, что Алексис Полукс еще многое мог сказать по этому вопросу. Он выдержал взгляд Жиллимана и кивнул.

– Сейчас имеют значение практические решения, – сказал он. – Приведите меня в порядок, и я буду сражаться под вашим командованием. Я буду биться, по крайней мере для того, чтобы узнать больше о том, что целесообразно.

– Благодарю тебя, Алексис, – сказал Жиллиман. – Я рад любому опыту, который ты и твои братья могут предложить в деле совершенствования укреплений и обороны. Имперские Кулаки давно известны за…

Он остановился, узнав тихое, размеренное скобление точила о клинок.

Неподалеку ждали возможности поприветствовать примарха еще один офицер Железных Рук со своими людьми и группа Белых Шрамов. Жиллиман ободряюще похлопал Полукса по звонкому наплечнику и подошел к воинам. Казалось, что звук исходит из их рядов.

– Иирон Клеве из Железных Рук, – представился Клеве, поклонившись. Он и его люди были закутаны с головы до пят в черные плащи. Их траур начался сразу после возвращения в реальный мир.

– Я Гантулга, – произнес командир Белых Шрамов и скорее резко кивнул головой, чем поклонился. В его левой руке мерцал обнаженный меч.

– Приветствую вас обоих, – сказал Жиллиман, пожимая руки Клеве. – Примите мое предложение укрыться от шторма. Я слышал, у вас несколько кораблей, Клеве?

– Ударная группа Белых Шрамов и моя баржа, повелитель, – ответил Клеве. – Мы вместе преодолели бурю, потеряв два корабля.

– Ты пришел ко мне с обнаженным клинком? – спросил Жиллиман Белого Шрама.

– Да, но моя другая рука открыта, – ответил Гантулга, протягивая ее Жиллиману. – Мы не знали, что скрывалось за вашим светом, повелитель Ультрамара, поэтому одна моя рука была пуста, а в другой я держал меч.

– Что теперь ты думаешь о моем маяке? – спросил Жиллиман.

– Мне он вполне по душе, – ответил Гантулга. – Это не западня, которой я опасался. Но я запомнил слова, сказанные вами Имперскому Кулаку. Действия ''Гора''…

Он прошипел имя, словно оно обжигало его рот, и Белый Шрам хотел его выплюнуть.

– Действия Гора – предательство, повелитель Ультрамара…

– Я бы сказал ересь, – перебил Жиллиман. – Они были предательством поначалу. Обратиться против братьев, убивать ради личной выгоды и власти. Но мы видели, как их разумы и тела поддались порче. Извратилось само их мировоззрение. Это больше не предательство Гора. Это ересь.

Гантулга кивнул.

– Ересь приходит во многих формах, – сказал он. – Она может быть ужасающей, как та, что сейчас разрывает звезды, но также едва различимой, непреднамеренной. Например, строить новый Империум, когда прежний еще не объявлен погибшим.

Улыбка Жиллимана была такой же блестящей и острой, как клинок Белого Шрама.

– Я не строю свой собственный Империум, Гантулга. Я сберегаю то, что от него осталось.

Белый Шрам свободной рукой задумчиво пригладил длинные усы.

– Тогда я хотел бы убедиться в ваших намерениях, повелитель Ультрамара, – сказал он и вложил в ножны меч.

– Обнажив этот клинок, – сказал Жиллиман. – Я считал, что вы – Шрамы – с нетерпением готовитесь к войне.

Присутствующие по-прежнему слышали скобление точила. Оно раздавалось из-за спин воинов.

– Нет, повелитель, – отозвался Клеве. – Это Волки.

Люди Клеве и Гантулги расступились, и за ними показалась стая Космических Волков в доспехах и шкурах. Сгрудившиеся легионеры скорее пригнулись, чем поклонились или опустились на колени. Один из них затачивал боевую секиру долгими, размеренными движениями точильного камня. Все воины сняли шлемы, но не плотные кожаные капюшоны и маски. Покрытые символами и спиралями устрашающие маски кривились в вечном оскале. У Волков были желтые сияющие глаза.

– Фенрис Хьолда, – поприветствовал Жиллиман. – Вы далеко от дома.

Их вожак поднялся, развернув намотанные на руки края мехового плаща, позволив ему опуститься.

– Не от вашего, ярл Жиллиман, – ответил он.

– Представься, – потребовал Жиллиман.

– Фаффнр Бладбродер, – ответил Волк, – и моя стая.

– Десятеро. Отделение.

– Стая. Верная роте Сеск Стаи Влка Фенрика.

Жиллиман взглянул на воина, затачивающего лезвие топора. За исключением Фаффнра ни один из Волков не подошел ближе и не выказал почтение.

– Для меня этот топор выглядит достаточно острым, брат, – заметил Жиллиман.

– Ни один топор никогда не может быть слишком острым, – ответил воин, не поднимая взгляда.

– Бо Сорен, – прорычал Фаффнр. – Проси прощения за свой язык.

Волк взглянул на Жиллимана и оскалился.

– Я признаю свою ошибку и непременно исправлю ее, – сказал он.

Фаффнр посмотрел на Жиллимана.

– Бо Сорен может быть заносчивым, – сказал вожак стаи неизвиняющимся тоном.

– Бо Сорен – Космический Волк, – ответил Жиллиман.

– Вы верно подметили, ярл, – сказал Фаффнр.

– Из всех сегодняшних посетителей вы интригуете меня более остальных.

– Мы не желанные гости в вашем зале, ярл Жиллиман? – спросил другой воин.

– Закрой рот, Херек, – приказал Фаффнр.

Битер Херек испустил низкий клокочущий рык.

– Вы все желанные гости в моем зале, Фаффнр Бладбродер. Меня интригует следующее: все остальные искали безопасной гавани, а из полетных данных твоего корабля я вижу, что Макрагг был вашим пунктом назначения.

– Так и есть.

– Мы выдержали шторм, чтобы добраться сюда, – сказал Битер Херек.

– У нас здесь задание, – добавил Бо Сорен.

– Задание? – повторил Жиллиман.

– У Бо Сорена большой рот, – прорычал Фаффнр.

– Он необходим, чтобы вместить множество зубов, – заметил Жиллиман. – Какое же у вас задание, вожак стаи?

– Наше задание такое же, как и всегда – сделать то, что другие не сделают. Пойти на немыслимое, если в этом есть необходимость.

– Ваша репутация, как и полномочия хорошо известны, – сказал Жиллиман, – и возможно незаслуженны. Все мы служим согласно нашей отваге.

– Волки служат не по этой причине. Мы сыновья палача.

– Кого вы прибыли казнить, Фаффнр Бладбродер?

Фаффнр помедлил. Он засунул руку под шкуру и достал пергаментный свиток.

– Не вижу смысла скрывать это, – сказал он, протянув документ. – Прочитайте сами, ярл Жиллиман.

– Нет, расскажи своими словами.

Фаффнр не опускал руки.

– По крайней мере, взгляните на него. Посмотрите на печать Волчьего Короля, а помимо нее на символ Малкадора. Убедись от кого исходит распоряжение и чьей властью оно подкреплено.

Жиллиман взял документ, развернул его и изучил печати.

– Проверьте подлинность, если хотите, – предложил Фаффнр.

– Мне не нужно. Документ подлинный.

– Вы слышали о бедствии, которое обрушилось на Просперо? – спросил вожак стаи.

– Волки были спущены, чтобы покарать Магнуса.

– Да. Пожалуй, не настолько незаслуженная репутация, а?

– Продолжай.

Фаффнр помедлил. В прорезях кожаного капюшона мигнули золотые глаза, затем еще раз.

– Где один может пасть, могут и другие. Пало больше. ''Половина''. Постановили отправить Волков ко всем сыновьям Императора, чтобы наблюдать за ними.

– Для чего? – спросил Жиллиман.

– Чтобы выявить признаки предательства, ереси.

– А если такие признаки станут очевидными?

– Тогда мы начнем действовать.

– Действовать? – спросил Жиллиман. – Ты говоришь, что прибыл для наблюдения за мной? Чтобы следовать за мной по пятам? А если ты сочтешь мои поступки так или иначе предосудительными, то что? Ты уполномочен принять меры?

– Уполномочен, по приказу Сигиллита.

Жиллиман засмеялся.

– Ты… перережешь мою нить?

– Если понадобится. Примархов можно одолеть. Некоторые уже спят на красном снегу.

Жиллиман поднял руку, давая знак телохранителям отступить. Катафракты активировали оружие в ответ на последние слова Фаффнра.

– Фаффнр Бладбродер, – произнес Жиллиман, – ты действительно считаешь, что твоя стая сможет убить меня?

Фаффнр пожал плечами.

– Возможно нет. Вы – ярл Жиллиман и ваше мастерство запечатлено в сагах. Но у нас есть задание, и мы попытаемся. Если вы будете, скажем, без стражи и заперты в одном помещении с нами…

– Мой дорогой Фаффнр, тогда это ''вы'' будете заперты в помещении со ''мной''.

Фаффнр снова пожал плечами.

– Мы сыновья палача, ярл. Даже если вы убьете всех нас, сомневаюсь, что выйдете из комнаты невредимым.

Жиллиман взглянул на стоявшего рядом адъютанта.

– Найди им место для сна.

– Твой очаг подойдет, – заверил Фаффнр.

– Тогда проводите их к моему очагу, – приказал Жиллиман.

Свет Фароса, далекого ксенотека Соты, освещал Макрагг, подобно одинокому и яркому маяку в окружающей тьме. И в этот день он привел еще одного гостя в сердце Ультрамара – ни затерявшийся в шторме корабль или потрепанный конвой, ни разбитую боевую баржу или грузовое судно с беженцами.

Это вообще был не корабль.

Он вызвал вспышку высоко в покрытых варп-пятнами небесах над Макрагг Цивитас. За ней подобно камню рухнул объект, оставив огненный след при пролете через атмосферу.

Жиллиман покинул своих гостей, направившись к дверям Приемного зала. Рядом с ним шла Ойтен, а по пятам следовали Инвикты.

Примарха ждал Прейто.

– Волки не лгут, – сказал библиарий.

– Я и не считал так, – отозвался Жиллиман.

– Стоит ли мне… – начал Прейто.

– Следить за ними, Тит? Сторожить сторожевых псов?

– Я призываю к осторожности, милорд, – сказал Прейто. – Волки и в лучшие времена непостоянные звери, непредсказуемые и быстро выходящие из себя. В битве это качество полезно, но при дворе не уместно. Они устали и многое перенесли. Их нервы на пределе. Я читаю это в них.

– Чтобы прочесть это, ''зрение'' не нужно, – пробормотала Ойтен, бросив через плечо неодобрительный взгляд в сторону фенрисийских воинов. – И они смердят, как…

– Хватит, Ойтен, – потребовал Жиллиман. – Фаффнр похож на честного и прямолинейного человека. Он не пытался скрыть свое задание и его исключительное бремя.

– Тем не менее, я призываю к осторожности, милорд, – сказал Прейто, – именно из-за этого. Волк как открытая книга. Он решительно настроен выполнить свое задание, даже зная, что оно неблагодарное. И не хочет совершить ошибку. Фаффнр знает, что на данный момент лучшие из нас совершили множество ошибок, не увидев истину за масками предателей и ожидая лучшего, потому мы верили, что они – наши братья, пока не стало слишком поздно. На Исстване. На Калте.

– Понимаю, Тит.

– Нет, милорд, не понимаете. Это означает, что честный Фаффнр ''слишком'' решительно настроен выполнить свое задание. Он отреагирует на малейший повод, простейшее сомнение. Космический Волк перестрахуется, потому что альтернативная неудача слишком страшит его. Он и его люди опасны для вас, потому что они скорее ошибочно нападут на вас, чем допустят малейшую вероятность вашей измены.

– Мне нечего скрывать, – ответил Жиллиман.

– Неужели? – отважно усомнился Прейто. – А как же я? А библиариум? Нам стало известно, что Волков спустили на Просперо, потому что ваш брат нарушил Никейский Эдикт. Вы делаете то же самое. Фаффнр ищет малейший повод. ''Малейший''. И это я. Я – доказательство вашей ереси, повелитель. Я – свидетельство того самого презренного варп-искусства, на которое им поручили охотиться.

– Твой совет принят к сведению, – сказал Жиллиман. Он в последний раз взглянул на Волков. – Думаю, что смогу справиться с ними. Возможно, научу их подчиняться. Вот почему я хочу, чтобы они были на виду.

– Вы играете с собственной безопасностью, повелитель, – пробормотала Ойтен.

– Не сейчас, Ойтен…

– Вы – все, милорд, и не можете ''быть'' всем. Единственный примарх, единственный сын, единственный живой верный сын, насколько нам пока известно.

Ойтен начала по пальцам перечислять должности Жиллимана.

– Вы – повелитель Ультрамара, король этого мира, господин Пятиста, командующий Тринадцатым Легионом Ультрадесанта, последний чемпион Империума. Также вы представитель Императора и защитник Трона. Нравится вам или нет, вы будете регентом. Вы – его замена, а возможно и наследник. Более того, возможно вы уже стали Императором.

– Тараша!

– Я выскажусь, повелитель Макрагга! – возразила пожилая женщина. – Вы не можете занимать все эти посты. Вы слишком рискуете. Пусть другие командуют войсками. Позвольте тетрархам заниматься этим! Пусть другие выполняют грязную работу. Передайте полномочия! Официально назначьте командиров из собранных вами сил. Как единственный номинальный глава вы слишком важны. Если вас одолеет рок, тогда Империум почти наверняка погибнет.

Жиллиман взглянул на Прейто.

– Прейто, скажи госпоже Ойтен о чем я думаю, – повелел он.

– Милорд думает, что не хочет провозглашать себя регентом. Если он строит новый Империум, будет недостойно самому занять трон.

Ойтен фыркнула.

– Скажи моему возлюбленному повелителю, что если нет другого наследника, то ему все-таки придется!

– Это сделает меня не более верным, чем Гор Луперкаль, – отозвался Жиллиман. – Я не соглашусь на это.

Он заметил, что на него смотрит Прейто.

– В чем дело, Тит? Что-то еще?

Прейто замешкался.

– Нет, милорд.

Через широкий дверной проем зала вошли воины. В сопровождении Ультрадесантников в искусно сработанных доспехах приблизился Валент Долор. Он был одним из четырех тетрархов Ультрамара, четырех князей, правящих главными мирами княжеств, которые составляли царство. Их ранг уступал только самому Жиллиману. Княжеством Долора была Окклуда. Мастерски выкованный модифицированный доспех Тип III тетрарха-гиганта был выкрашен в обратные цвета Ультрадесанта – синий заменен на белый, а белый на синий.

– Валент, – обратился Жиллиман, – поведай мне хорошие новости и избавь от беспрестанного ворчанья моего камерария.

Долор взглянул сверху вниз на стройную пожилую женщину.

– Мой хороший и благородный друг госпожа Ойтен очень мала, повелитель, – сказал он. – Не понимаю, как она вообще может быть очень надоедливой.

– Мухи малы! – резко ответила Ойтен. – Как и клещи!

– Клещей выбивают и давят, – сказал Жиллиман. – Мух прихлопывают. Ваш выбор, Тараша?

– В данный момент у меня нет ни одного, повелитель, – ответила Ойтен.

– Я в самом деле принес хорошие новости, повелитель, – сказал Долор. – Я знал, что вы бы захотели услышать их лично. Прибыл корабль. Несчастная посудина с раненными и изнуренными на борту волочилась весь путь от Калта. На его борту сержант Тиель, который лично выражает признательность вашей светлости.

Жиллиман улыбнулся.

– Эонид Тиель. Он сделал ''практичный'' выбор, не покинув Подземной Войны. Было бы неплохо увидеть его. Прикажи ему направиться в Резиденцию, чтобы мы могли поговорить наедине. Прошло много времени с тех пор, как он проявил свою стойкость подле меня на Калте.

– Я передам ему, – ответил Долор, учтиво кивнув головой. – Что-то не так, брат Тит?

Прейто неожиданно вздрогнул и оперся одной рукой о стену. Другой он схватился за лоб.

– Что-то… – начал библиарий.

Раздался сверхзвуковой удар, от которого затряслись оконные стекла зала, а кто-то из присутствующих закричал. Жиллиман увидел через высокие окна огненную полосу, прочертившую небо. На ужасный миг он вспомнил Калт, «Кампанилу», обрушившиеся ракеты…

Но несущийся сквозь атмосферу объект больше походил на метеорит.

Остальные присутствующие бросились к окнам.

– Дурная звезда! – зло произнес один из Волков. – Предзнаменование!

– Хвостатая звезда! – прорычал другой. – ''Малефик''!

Болид был небольшим. Жиллиман видел это. Он упал прямо вниз и исчез за башнями Цивитас. Не было ни взрыва, ни вспышки боеголовки.

Долор уже проверял инфопланшет.

– Доклады о падении, милорд, в рабочих кварталах южного пригорода. Место падения прямо на север от крепости Октагон, в округе Аномии.

– Возьми это под свой контроль, – приказал Жиллиман. – Узнай, что это такое. И как, во имя Трона, оно миновало наш орбитальный щит и сеть датчиков. И пусть кто-нибудь проверит, не приближаются ли другие.

– Сию минуту, повелитель, – отозвался Долор.

– Доложи непосредственно мне, когда что-нибудь узнаешь! – резко произнес Жиллиман.

Он повернулся к собравшимся. Глаза всех гостей – Волков, Кулаков, Рук, Шрамов, Саламандр – были обращены на него.

– Расквартируйте их в гарнизоне, позаботьтесь об их нуждах и распределите обязанности, – приказал он Прейто. – Сформируйте из них роты, согласно численности. Создадим армию.

Примарх повернулся к выходу.

– Я буду в Резиденции, – сказал он. Его телохранители собрались последовать за ним.

– Отставить, – приказал Жиллиман. – Я иду поговорить со старым другом.

=='''5. Тот, кто вернулся'''==

''Попробуй поймать звезду на лету,''

''Отыщи мандрагоровый корень в лесу,''

''Узнай, где ушедшие годы сокрыты,''

''Почему у чертей двойные копыта''?

'''– Неизвестная терранская песня, около М2'''

Серый шлейф дыма поднимался над крышами южного округа Аномии.

Под не смолкавший вой сирен прибывали подразделения стражи, оцепляя квартал и не позволяя приближаться высыпавшим на улицы зевакам – жителям и заводским рабочим.

Лифтер Долора летел вдоль широких колоннад и бульваров Страйко, паря над полосами наземного движения и ныряя под широкие арки и пролёты мостов. У Ларниских Ворот движение перекрыли, здесь округ Страйко заканчивался и начинался округ Аномии. На лужайке у Иллирийского монумента стоял “Пёс войны”, ещё один гордой птичьей походкой направлялся к верхней мостовой, занимая позицию за заводами на Антимонской площади.

Пилот Долора отправил код авторизации, и орудия отслеживали движение лифтера ещё секунду, прежде чем титан-часовой признал право тетрарха следовать дальше.

В запретной зоне вокруг места падения улицы опустели, работали только спасательные и аварийные бригады. Главный пожар, вспыхнувший после удара, охватил половину старых Антимонских машиностроительных заводов. Небеса затянуло дымом.

– Не боеголовка? – спросил Долор, осматривая разрушения.

Его советник, капитан Ультрадесанта по имени Касмир отслеживал информацию, поступавшую в боевой инфопланшет.

– Нет, тетрарх, не боеголовка. Анализ траектории падения выявил очень мало металла.

– И ещё объект небольшой, – добавил он.

– От его удара загорелся завод.

– Видимо он врезался во что-то пожароопасное. Объект пробил крышу в самом конце северного цеха, а затем ещё несколько этажей. Бригады пытаются до него добраться.

– Как он прошёл мимо чёртовой сети? – спросил Долор. – Во имя Трона, это самый укреплённый мир в секторе! Нигде больше мы так не наблюдаем за небесами!

– Я не знаю, тетрарх. Недостаточно данных. След до места входа в атмосферу так и не обнаружили. Я продолжу работать в этом направлении, но нет никаких признаков продвижения в системе, даже скрытого.

Валент нахмурился:

– И что? Получается, объект выпрыгнул с корабля на орбите?

Касмир рассмеялся:

– Ничто не выпрыгивало с корабля на орбите, тетрарх. А если бы и выпрыгнуло, то упало бы по-другому.

Долор посмотрел на пилота:

– Садись. Вон там.

Несколько секунд спустя транспорт приземлился, тетрарх ударил кулаком по кнопке откидного трапа и вышел. Окна цеха разбились, стекло с керамикой разлетелись по рокритовым плиткам и трещали под огромными ботинками магистра. Громоздкие шестиногие сервиторы Адептус Механикум тушили дымившиеся обломки в западном крыле здания, распыляя с плеч пену, замедлявшую реакцию горения. Двое суетливо отбежали при приближении Долора. Они двигались к припаркованному на улице грузовику, чтобы закачать пену в баки.

Навстречу Валенту направились несколько фигур. Некоторые были Ультрадесантниками, другие обычными людьми: городские стражи и районные врачи. Все вытянулись.

– Кто здесь главный? – спросил Долор.

– Мы обезопасили зону, лорд-тетрарх, – доложил стоявший впереди Ультрадесантник, с примагниченным к нагруднику болтером, – но распоряжается здесь консул Форше.

Консул вышел вперёд, им оказался мрачный, чёрноволосый мужчина в костюме и мантии. Он сложил руки аквилой.

– Тетрарх, – произнёс он и склонил голову.

– Примарх лично направил меня сюда для наблюдения. Докладывай, пожалуйста.

– Мы локализовали пожары и проверили всех работников. Есть раненые, но все живы. Представшие перед вами разрушения вызваны кинетическим ударом и его последствиями.

– А объект?

– Обнаружен сканированием. Он примерно на шестом подземном этаже или в канализации.

– Что это?

– Мы ещё не пробились к нему, милорд. После удара его сильно завалило обломками здания.

– Я хочу увидеть его.

Форше кинул и пригласил проследовать за собой.

Жиллиман шёл в одиночестве по частным холлам Резиденции, избегая людных мест. По этим облицованным мрамором и светлым деревом тихим коридорам часто прогуливался Конор, желая поразмыслить. Примарх задумался, сколько времени Боевой Король провёл в беспокойных размышлениях в сравнении с настоящими сражениями?

Почему Гор пал? Его провозгласили магистром войны, а он воспринял это слишком буквально и позволил былому благоразумию сгореть в раздражительном темпераменте? Благоразумие уступило буйным стремлениям? Поэтому он стал уязвимым для ядов варпа? Как его называли Волки? Малефик?

Жиллиман всегда считал, что истинное предназначение военачальника, Боевого Короля или магистра войны не вести сражения, а предотвращать их. Война не должна становиться естественным состоянием жизни. К ней следует прибегать, только если все иные попытки потерпели неудачу. Но когда не оставалось другого выхода магистр войны или Боевой Король должны действовать с сокрушительной мощью.

Робаут всегда чувствовал, что в Горе есть уродливая черта любить войну ради самой войны. Не эта ли человеческая слабость привела к сегодняшней катастрофе?

Глаза былых лидеров смотрели на него с золочёных рам, пока он шёл мимо портретов консулов и Боевых Королей. Как они соблюдали этот баланс? Какую борьбу с совестью пережили, чтобы защитить ещё незапятнанное войной общество от врагов?

Чем он – Робаут Жиллиман – заплатит за то, чтобы стать мастером этого баланса?

Он подошёл к частному входу в Резиденцию. Пара огромных дверей автоматически закрылась, и их шипение возвестило, что он в личном королевстве.

Примарх на секунду остановился в высоком зале и посмотрел сквозь огромные окна на юг на единственную новую звезду, сиявшую на беспокойном подёрнутом смогом золотистом небе. Он начал снимать перчатки и просматривать данные старого когитатора.

Не поступило никакой новой информации об ударе. Придётся подождать отчёт тетрарха. Ойтен просила довериться ему. Долор был более чем компетентен.

Мелодия возвестила, что пришёл гость. Жиллиман отложил перчатку и открыл общие двери в высокий зал.

Вошёл сержант Ультрадесанта в красном шлеме и отдал честь. Его броня выглядела неплохо, но несла следы нескольких месяцев тягот и войн. Примарх смог рассмотреть только эмблему подразделения. Клинок прорубился до голого металла возле красного визора. На правом наплечнике виднелись опалины – без сомнений попадание из огнемёта. Робаут заметил все эти незначительные детали с первого взгляда. Даже по поведению космического десантника он мог понять очень много. Тиль всегда был смелым, почти безрассудным воином, сейчас же он казался подавленным и неуверенным. Упорные и интенсивные бои на Калте привели его в состояние постоянной готовности, и он всё время ожидал нападения. Тревога не уменьшилась даже за время отдыха в полёте. Рука Тиля подсознательно никогда не удалялась от приклада прикреплённого оружия, словно он ожидал в любой момент попасть в засаду.

Было тяжело увидеть настолько изменившегося человека, запертого в клетке напряжения.

– Оружейникам пришлось потрудиться, приводя доспех в порядок, – произнёс примарх настолько весело насколько смог.

– Надеюсь, моя служба стоила каждой вмятины и царапины, повелитель, – ответил сержант.

Жиллиман улыбнулся и протянул правую руку без перчатки. Помедлив, воин пожал её.

– Рад тебя видеть, Эонид. Правда, рад тебя видеть. Давай расскажи мне новости с Калта, и пока забудь о формальностях. Сними шлем. Я попрошу принести вина или возможно амасека.

– Это совсем необязательно, повелитель.

– Ещё как обязательно, сержант Тиль. Я хочу провести время с воином, который проявил себя решительным человеком действия во время нашей последней встречи. Здесь на Макрагге слишком много теоретиков.

– Я увидел много доказательств обратного, повелитель. Макрагг всегда был защищённым миром, столичной планетой, но то, что предстало перед нами, когда мы приблизились к орбите…

– Предприняты исключительные меры безопасности, Тиль. Но сейчас отдыхай, сними шлем и поговори со мной.

Астартес замешкался.

– С вашего разрешения, повелитель, я пришёл с боевыми братьями и хотел бы, чтобы вы встретились с ними.

– Вот как?

– Они служили в моём отделении восемь последних месяцев Подземной Войны. Я обязан каждому из них жизнью. Если вы хотите услышать истории, то они могут о многом рассказать, и я буду крайне признателен, если вы окажите им честь, уделив немного времени. Они – верные братья.

– Они с тобой?

– Ожидают в приёмной, повелитель.

Ультрадесантники вошли по сигналу сержанта: девять боевых братьев, в таких же потрёпанных и отмеченных следами боёв синих доспехах, как и Тиль. Ни у кого нельзя было разобрать знаки и отметки подразделений. Во всех чувствовалось то же молчаливое напряжение, что и у сержанта. Они выглядели настолько нерешительными, словно боялись войти в освещённый роскошный мирный зал или, по меньшей мере, опасались осквернить его изношенной повреждённой бронёй. Жиллиман тихо вздохнул. То, что показалось неуверенностью, на самом деле было неосознанным напряжением, которое никак не хотело уходить. Вот цена, заплаченная его Ультрадесантниками проклятому Лоргару.

Он снова анализировал детали, ему открывалась каждая нерассказанная история: слегка покоробившаяся от касательного попадания из мелты пластина брони; оторванный палец, место ранения обработано и герметизировано; гладий с рукоятью неправильного цвета, видимо её заменили на поле битвы и подогнали под ножны владельца; опалины от слишком близкого применения боеприпасов “Темпест”; слабый поворот визора из стороны в сторону в поиске скрытых убийц даже в Резиденции Ультрамара.

– Расскажите мне всё, что знаете, – сказал Жиллиман. – Присаживайтесь. Снимите шлемы. Расскажите мне свои истории лицом к лицу.

Замешкавшись, Ультрадесантники подчинились. Происходящее пришлось им не по душе. Показалось, что двое или трое и не собираются садиться. Никто не снял шлем. Возможно, они стыдятся шрамов? Стыдятся показать отметку Калта?

Один отошёл к главному входу, любопытная расстановка – отделение обучено бою в замкнутых помещениях. Один всегда прикрывает вход. Жиллиман понял, что не стоило звать их сюда. Ему следовало встретиться с ними в одном из казарменных помещений Крепости, где они не чувствовали бы себя не в своей тарелке. Примарх очень жалел их: созданные для войны, запертые в жестокости, они отвыкли от простой жизни в социуме. Скорее всего, они весь последний год не снимали доспехи и не выпускали оружие из рук.

У всех болтеры в кобурах и клинки в ножнах. Было непривычно видеть в самом сердце Резиденции вооружённых людей прямо с линии фронта. Единственными, кому разрешалось открыто носить оружие в личных залах, были свита из Катафрактов и дворцовые гвардейцы. Но у Жиллимана язык бы не повернулся попросить уставших ветеранов оставить их верное оружие на посту охраны. Это почти то же самое, что попросить их отдать частичку себя, например, глаз или руку. Их жизни во время Подземной Войны зависели от этого оружия, оно стало их частью и продолжением, и отобрать его…

Внезапно пришла мысль:

– Ты потерял меч?

– Повелитель? – ответил Тиль.

– Клинок, который я одолжил тебе на Калте? Один из моей коллекции?

– Да. Да, жаль, что я его потерял.

Такая маленькая деталь. Всего одна из сотен деталей, которые Жиллиман уловил за прошедшие три минуты. Такая крошечная, такая незначительная, что на неё просто не стоило обращать внимание, но последние два года научили его, что нет ничего настолько малого, что можно проигнорировать. Это часть его характера, таким его создали – изучить каждый доступный факт и найти несоответствие. Чтобы просчитать все варианты, как говорят карточные игроки.

– Почему ты скрываешь лицо, Эонид?

– Повелитель…

– Какой был меч? Какой тип?

Тиль не отвечал.

Его правая рука скользнула к примагниченному к бедру болтеру.

Жиллиман похолодел. Благодаря силе воли он подавил тревогу, удивление, разочарование, даже желание выругаться от обмана или от боли, которую вызвало такое предательство. Ни для чего подобного не осталось времени. Они стали роскошью.

Он немедленно отбросил эти эмоции, потому что если бы потратил мгновение хотя бы на одну из них, то пожертвовал бы своей единственной наносекундной возможностью успеть сделать более важные вещи.

Чтобы остаться в живых.

– Осторожнее, повелитель! – вскрикнул Форше.

Долор остановился и оглянулся, надеясь, что до консула дойдёт смысл его испепеляющего взгляда. Человек призывает полностью облачённого в броню гигантского сверхчеловека быть осторожным?

Тетрарх спускался в заваленное обломками отверстие, которое пробил объект. Пожары потушили, и большинство сервиторов разрезали обвалившиеся крестовины и упавшие стропила. Внизу клубились равномерно смешавшееся пар и дым.

Форше следовал за ним, подобрав полы одежды, пытаясь спуститься по краю заваленной обломками ямы.

– Теперь ''ты'' будь осторожнее, – прорычал Валент. – Оставайся здесь. Мне сложнее, но на тебе не подходящая одежда. Оставайся здесь.

Консул кивнул и остановился на краю провала. Остальные члены спасательной бригады встали рядом с ним, всматриваясь вниз.

Долор продолжил спуск. Значительно ниже себя он разглядел двух сервиторов, лазерными резаками пробивавших путь сквозь покоробившуюся и сместившуюся напольную металлическую плиту.

– Мы близки к объекту, – аугметическим голосом доложил один из них спускавшемуся тетрарху.

Валент добрался до их уровня и в прыжке преодолел последние несколько метров, тяжело приземлившись на настил. Он посмотрел наверх и увидел лица людей и визоры космических десантников, наблюдавших за происходящим несколькими этажами ниже.

– Меня ждёт выговор от примарха за то, что я позволил вам спуститься в одиночку, лорд-тетрарх, – отметил по воксу капитан.

– Здесь не хватит места для нескольких из нас, Касмир, – ответил Долор. – Кроме того, эта обязанность возложена на меня и я лично исполню её. Есть ещё какая-нибудь информация от орбитальной сети?

– Ничего нового, повелитель. Продолжается обработка.

Валент взглянул на мощных, оборудованных многочисленными конечностями, сервиторов. Они манипуляторами отгибали кусок настила, закручивая покрытый металлом пол назад, как крышку консервной банки. Пока один держал, второй снова возвращался к работе, срезая у основания перекрученные арматуру и соединители. Из оборванных свисающих кабелей били искры. Как только верхний слой настила сняли, снизу повалил дым.

Долор подошёл ближе.

– Мы не можем гарантировать вам безопасность, – сказал один из сервиторов.

– Я тебя услышал, – ответил тетрарх.

– Мы обнаружили что-то внизу, – добавил другой.

– Дайте мне посмотреть, – приказал Валент. Он присел у края новой ямы и взглянул вниз. Встав по бокам от него, оба сервитора включили установленные на плечах ряды осветительных ламп. Тёмный горячий дым из провала превратился в ослепляющий белый туман, справившись даже с усовершенствованной оккулобой.

– Бесполезно. Выключайте.

Сервиторы послушно починились. Долор снова встал на ноги.

– Касмир, – произнёс он по воксу, оглядываясь на глубокую яму. – Мой шлем, пожалуйста.

Он отдал его советнику, перед тем как начал спускаться.

– Я лично принесу его, лорд-тетрарх.

– Просто брось его, Касмир.

Спустя несколько секунд появился красиво сделанный военный шлем, падающий по воздуху в шахту. Валент аккуратно поймал его и надел, затем снова присел у края провала. Сверхчеловеческое зрение дополнила мощная светочувствительная оптика визора.

Он сразу же увидел фигуру, потому что она была жарче, чем окружавшие её конструкции. Он видел её тепловые очертания.

Бред. Зачем кому-то сбрасывать статую человека с орбиты?

Долор помедлил, затем посмотрел снова, но в другом спектре. Перед его взором предстал не раскалённый гранит, а жареная плоть, прогоревшая до состояния древесного угля. Он смотрел на гуманоидную фигуру, которую температура при входе в плотные слои атмосферы превратила в иссушённый труп, и которая переломала все кости, врезавшись в землю.

– Великий Трон… – прошептал тетрарх.

Сам факт, что остался труп, был невероятен. Он должен был полностью исчезнуть. Ничего не должно было остаться. Принимая во внимание падение, температуру, абляцию и удар вся органика, включая кости, должна была полностью испариться.

Ничего не должно было остаться.

Он активировал личную вокс-частоту:

– Мне нужно чтобы сюда спустилась полная медицинская спасательная команда. Немедленно! И, Касмир? Изолировать эту область, безопасность уровня “вермильон”!

=='''6. Насмерть'''==

''Легче простить врага, чем брата'',

'''– пословица Пятисот Миров'''

Тиль выстрелил из болтера. Его люди тоже открыли огонь.

В первое мгновение, когда глаза моргнули в первый раз, время повисло в воздухе подобно невесомой полосе солнечного света. Реакция сверхчеловеческого тела Жиллимана возросла с нуля до гиперскорости.

''Действуй. Просчитывай. Двигайся. Реагируй. Просчитывай всё. Не думай больше ни о чём. Действуй''.

Он просчитал вылетевший из стволов болтерный шторм. Он просчитал раскалённое добела дульное пламя, которое словно застыло на полпути в остановившемся времени. Рефлексы усилились, и его реакция достигла нового уровня. Он просчитал пылавшие в его сторону масс-реактивные снаряды и их траектории…

Примарх уже двигался, уже уклонялся. Правой рукой он схватился за край штурманского стола из сандервудского дерева и, потянув, опрокинул.

''Действуй. Просчитывай всё. Так много переменных, но важных гораздо меньше. Предельно близкий бой. Враги превосходят числом и огневой мощью. Нет ни малейшего права на ошибку''.

Время текло как смола. Верхняя часть полированного стола тяжело переместилась в вертикальное положение, как подъёмный мост в воротах, и неожиданно возникла перед Тилем, словно бульдозерный отвал, приняв в себя первые четыре болта. Масс-реактивные снаряды взорвались, в плотной старой древесине появились огромные раны, в воздухе разлетелись щепки и горящее древесное волокно. Одна из ножек закрутилась и далеко отлетела.

Жиллиман прыгнул в сторону, прикрываясь повреждённым столом, растянувшись в воздухе во весь рост.

Вращавшийся стол врезался в Тиля и ближайших к нему Ультрадесантников, заставив их отшатнуться. Остальные предатели продолжали стрелять. Шесть болтов пролетели мимо примарха, изрешетив часть стены высокого зала и уничтожив несколько висевших на ней портретов. Другие попали в деревянный столик и стоявший рядом стул. Один врезался в левый наплечник примарха и детонировал. Броня защитила от серьёзных повреждений, но жар от такого близкого взрыва опалил левую щёку и заднюю часть шеи, а осколки изрешетили левую половину лица.

Жиллиман ударился о ковёр и перекатился, скользящее попадание подпортило приземление.

Завыла сирена, среагировав на стрельбу. Почему так поздно? Огонь открыли несколько часов, дней назад… нет, просто время стало тягучим словно сироп.

''Сконцентрируйся! В таком ограниченном пространстве шансы крайне малы. Если телохранители в Резиденции отреагируют достаточно быстро…''

Ультрадесантник, который отступил к двери – конечно же, один прикрывает выход во время засады! – нажал и повернул магнитное устройство в дверном проёме. Створки с лязгом захлопнулись. Теперь они заперты вместе. Примарх и десять потенциальных убийц.
 
[[Файл:UE2.jpg|мини|''Сообщники Эонида Тиля открывают огонь''.]]
''Предатели. Отступники.''

''Почему''?

Жиллиман продолжал перекатываться. Выпущенные по нему масс-реактивные снаряды выгрызали дыры в ковре, взметая в воздух клочья волокон, обрывки циновок и подпольного покрытия. Болты пробивали отверстия в мебели, возле которой он перекатывался, отрывали спинки стульев и подлокотники. Воздух заполонили диванные набивки и буря из прокладочного материала.

''Почему? Почему Тиль?''

''Не думай об этом. Это только отвлекает и мешает сконцентрироваться на реально важном.''

''Действуй. Действуй. Просчитывай всё. Двигайся. Реагируй''.

В трон попали два болта, пробив спинку, и он начал падать на повелителя Ультрамара.

''Будь я проклят, если умру на коленях''…

Робаут перевернулся на спину, упёрся плечами в пол, остановил падающий трон согнутыми ногами и швырнул в противоположную сторону.

Оторванный от пола трон резко полетел вперёд, сбив трёх предателей.

''Если мне суждено умереть – то я умру стоя. Сравняем шансы''.

Время по-прежнему тянулось, как клей. Он видел все болты в воздухе, они оставляли за собой огненные хвосты, словно кометы. Он прыгнул к ближайшему убийце. Схватил его правое запястье левой рукой и дёрнул её в сторону, сбив прицел. Болтер бесполезно рявкнул в потолок. Штукатурная пыль просыпалась сахарной пудрой. Жиллиман не ослабевая захват, развернул космического десантника перед собой, превратив в щит, который встретил ползущие болты. Три из них врезались в нижнюю часть спины, пробив броню и разнеся вдребезги позвоночник. Примарх ощутил, как удары передались ему через руки, увидел вращавшиеся керамитовые осколки доспеха, кусочки крови и плоти, брызги красных капель. Он потянулся вниз небронированной – какая жалость – рукой и схватил рукоять вложенного в ножны гладия.

Затем рванул левую руку в сторону, отшвырнув мертвеца, словно куклу. Выхватил незащищённой рукой гладий. Учитывая рост примарха, короткий меч казался всего лишь большим боевым ножом. Летящий труп, брызгая кровью, изгибаясь и крутясь по горизонтали, врезался в лицевые пластины двух космических десантников, опрокинув предателей.

Жиллиман повернулся и рассёк захваченным клинком вытянутое предплечье ближайшего убийцы. Болтер ветерана выстрелил, падая на пол в отрубленном кулаке. Робаут пнул врага ногой в живот и отшвырнул прочь, одновременно схватив левой рукой рукоять убранного в ножны силового меча космического десантника.

Держа в каждой руке по отобранному клинку, он резко отскочил назад, отворачивая лицо – злобно жужжащий болт пролетел мимо, опалив щёку. Примарх повернулся и нанёс боковой удар, лезвие силового меча врезалось Ультрадесантнику в голову. Шлем раскололся пополам, как и череп. Жиллиман увидел оскалившиеся зубы в деснах и оторванный глаз.

Трое повержены. Двое из них мертвы.

Но Робаут стоял во весь рост и был большой мишенью. Несмотря на то, что время двигалось со скоростью ледника, он был здесь не единственным, кто обладал сверхчеловеческой реакцией. Он сражался против самых лучших воинов Империума – Легионес Астартес.

Примарх получил первое серьёзное попадание – болт ударил в плечо. Он почувствовал, как броня треснула и смялась, ощутил подобный молоту удар и жгучую боль, когда осколки вонзились в тело. Мгновение спустя ещё один болт врезался в поясницу, а затем третий в правое бедро. От боли закружилась голова. Удар. Он пытался сохранить равновесие. Во рту появилась кровь. Он видел, как она побежала по опалённой кобальтово-синей бронированной ноге.

Очередной масс-реактивный снаряд попал в него слева, взорвался и тяжело отбросил к большому столу, высеченному из гранита гор Геры. Жиллиману пришлось выронить гладий, чтобы не упасть. Лежавшие на столе украшения, трофеи и документы разлетелись во все стороны. Робаут сумел перекатиться от края стола, и следующий болт попал только в крышку. Полированный камень треснул и разлетелся как стекло. Взревев, примарх оттолкнулся, увернулся от ещё одного болта и замахнулся силовым мечом. Он ощутил, как задрожал от удара клинок. Стрелка оторвало от пола, голова откинулась назад, руки поднялись, словно он на бегу врезался горлом в натянутую проволоку. В сторону отлетел маленький синий металлический кусочек. Силовое лезвие рассекло шлем и череп воина, начисто срезав верх. Кровь брызнула из идеально круглой раны в керамитовом шлеме, виднелись концентрические кольца кожи, кости и открытого мозга. Ультрадесантник тяжело упал.

Жиллиман потянулся за его болтером, но получил в грудь масс-реактивный снаряд и отлетел на стол. Они приближались к нему. Все кого он сбил с ног, но не убил, уже поднялись. Примарх хотел схватить брошенный гладий, но первым под руку попался мраморный бюст Конора и он швырнул его.

Статуэтка врезалась в лицевую пластину одного из врагов, силы удара оказалось достаточно, чтобы разбить визор и повернуть голову. Жиллиман нащупал гладий и кинул его словно метательный нож. Клинок пронзил шею убийцы, ошеломлённого попаданием мраморного бюста. Покачиваясь, Ультрадесантник сделал несколько шагов в сторону и упал – из-под подбородка лилась кровь.

В Робаута попали ещё раз, теперь в левое бедро. Боль была такой силы, что он подумал, не сломана ли тазовая кость. Ещё два болта пролетели слева, меньше чем в ладони от головы.

Задыхаясь от боли, Мстящий Сын стремительно перекатился за стол, пытаясь укрыться за гранитной громадиной от неумолимых болтеров. Каменные осколки и обломки разлетались после каждого пламенного взрыва. Передняя сторона и крышка стола быстро стали похожи на покрытую кратерами поверхность луны. Один из нападавших запрыгнул на него, собираясь выстрелить через край по укрывшемуся примарху. Жиллиман встретил его, сжав силовой меч обеими руками, и рассёк колени убийцы. Враг рухнул как подрубленное дерево. Одна нога так и осталась стоять на столе из-за веса ботинка.

Жиллиман чувствовал, как по измятому и пробитому доспеху струится кровь. Он чувствовал, как она бежит из разорванной кожи на лице и шее. Он слышал, как дворцовая стража выламывает двери высокого зала.

Они не смогли открыть их – ни личные, ни общие. Получается, что убийцы принесли с собой системный глушитель. Продумали всё заранее. Умны. И, несомненно, изобретательны.

Это не озлобившиеся недовольные ветераны и не испорченные варпом маньяки.

– Кто ты? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Жиллиман. Его голос прозвучал тихо из-за оружейного дыма и болезненных спазмов.

В ответ полетело ещё больше болтов, разрывая кольцами повисший в воздухе фуцелиновый дым. Примарх рухнул ничком. Болты врезались в разрушенный стол и высокие окна за ним, по бронированному стеклу побежали паутины трещин. Упало несколько штор. Их примеру последовала картина на стене, чья рамка раскололась об пол. Опрокинулся шкаф с книгами, которые просыпались лавиной бумажных и кожаных переплётов.

Скольких он убил? Пятерых и ещё одному отрубил руку. Осталось пять? Сколько их нужно, чтобы прикончить его?

Примарх осмотрелся.

Ультрадесантник, которого он поверг на столе, лежал на спине и ещё шевелился. Кровь уже не хлестала из обрубков, но ковёр рядом с ногами пропитался и потемнел. Предатель медленно поднимал болтер, целясь в Жиллимана.

Робаут перекатился и пригвоздил убийцу к полу силовым мечом. Враг несколько раз сильно дёрнулся и умер.

Примарх вырвал болтер из его смертельной хватки. Как и тот, что дал ему Прейто в ночь появления Дантиоха, этот казался для него скорее пистолетом. Вот только держал он его в руке без перчатки. И из руки текла кровь.

Он слышал, как оставшиеся убийцы гортанно переговаривались закодированными словами, рассыпавшись веером вокруг разбитого стола, чтобы прикончить жертву. Он не понял, что они сказали. Это не боевой жаргон Ультрадесантников.

Но это не важно.

''Действуй. Просчитывай всё. Реагируй''.

Их переговоры сказали ему очень много. Стало понятно, где они. Звуки и углы отражения. Даже не видя врагов, он знал, что двое обходят стол слева, а один справа.

Жиллиман двинулся влево. Выглянул за стол и выстрелил. Первого убил точным выстрелом в голову. В воздухе повис красный туман. Второго двумя выстрелами в грудь.

Что-то врезалось в него сзади. Он широко открыл рот и тихо взвыл, когда почувствовал острую холодную рану – гладий рассёк броню на спине и вонзился под рёбра. Там и остался. Застрял. Примарх стремительно развернулся и изо всех сил ударил левой рукой в перчатке мечнику в лицо.

Ультрадесантник завертелся в воздухе. Летя вверх ногами, он врезался в окно лицом. По стеклу побежали трещины, но оно выдержало. Убийца тяжело рухнул на пол.

Робаут повернулся, чтобы отследить последних врагов. Проклятый клинок так и торчал в нём. Он…

По крайней мере два болта попали в левый наплечник за ухом и взорвались. Он почувствовал, как от ударной волны голова резко дёрнулась вправо. Он почувствовал жар и дикую боль. Он почувствовал вкус крови и фуцелина. В ушах звенело, взгляд затуманился.

Он упал. Он не мог подняться. Он прислонился к столу или упавшему стулу.

Он ничего не видел. Выстрелил вслепую. Бесполезно. Выстрелил ещё раз.

Он почувствовал клинок у горла.

– Смерть лже-Императору, – произнёс голос, принадлежавший, как он предположил, Эониду Тилю.

– Позволь мне умереть, зная кто ты, – прошептал Мстящий Сын.

Смех.

– Ваш убийца.

– И всё? Кто ты?

– Я – Альфарий, – ответил Тиль.

Значит, отвратительные слухи о предательском притворстве и ложных намерениях на Исстване оказались правдой. Для Альфа-Легиона все средства хороши. Обман, с которым покушение воплощали в жизнь, и безупречная конспирация. Да, это имеет смысл. Жиллиман никогда не испытывал военного уважения к неуловимой трусливой тактике самого молодого легиона, но это просто превосходно.

– Есть одна вещь, которую ты должен извлечь из происходящего, слуга Альфа-Легиона. Когда ты должен убить примарха, и он оказывается в твоей власти, не трать время, отвечая на вопросы, если у него в руке болтер.

Мстящий Сын выстрелил в упор. Сила удара отбросила “Тиля”. Клинок убийцы оставил глубокую царапину на обнажённом горле примарха. Пошла кровь.

Он поднялся, пошатываясь. Замутнённое зрение начало возвращаться. Он увидел последнего убийцу – того кому отрубил руку – враг полз по полу высокого зала, пытаясь найти болтер.

– Хватит, – сказал Жиллиман и выстрелил в затылок. Затем опустился на колени и понял, насколько сильно устал.

Несколько секунд спустя Инвикты, наконец-то, ворвались в главные двери.

=='''7. Встретившийся со смертью'''==

''– Смерть - это своего рода искусство, но это умирающее искусство.''

'''– Корвус Коракс, примарх XIX Легиона'''

– Он еще жив? – спросил Валент Долор.

Ответа не было. Все они поспешно прибыли в Резиденцию и, войдя в медицинский комплекс, обнаружили у запертого и охраняемого апотекариона мертвенно-бледную управляющую.

– Госпожа, он жив? – повторил вопрос Долор.

Ойтен посмотрела на него. Она размышляла о своем. Ее худое лицо было бледнее обычного, скорее от боли, чем из-за возраста. В молодости она была привлекательной женщиной, известной красавицей. Теперь красота воплощалась в ее силе, пылающей внутренним ядром веры в Робаута Жиллимана и поклонении ему.

События этого дня пошатнули ее уверенность.

– Да, – ответила она. – Милорд Валент, он жив. Его тяжело ранили, и только единственный шанс сохранил ему жизнь. Один удачный выстрел…

– Думаю, не шанс, – сказал Фрат Августон. – Скорее воинская доблесть нашего возлюбленного повелителя помогла ему пережить это злодеяние. Его действия…

– Именно, – резко перебила Ойтен. – Конечно, почему нет? Давайте поверим, что он неуязвимый бог, который не может ошибаться. Давайте поверим, что он не может умереть, или что у его силы и возможностей нет предела. Давайте слепо верить в него и ожидать, что он в одиночку избавит нас от всей этой…

– Миледи, – отреагировал Августон, – я не хотел проявить неуважение.

– Не хотели? – спросила она. – В самом деле?

Она смотрела на Фрата Августона с едва скрытым презрением. В отсутствие Мария Гейджа, который исчез в ходе битвы за Калт, преследуя изменника Кор Фаэрона, Августон был избран на должность магистра Первого ордена Ультрадесанта. Он был уверенным и агрессивным воином и одним из лучших войсковых командиров Тринадцатого. Ойтен не поддержала его назначение, хотя и не обладала формальным влиянием в делах, которые касались исключительно Легиона. Управляющая посоветовала Жиллиману остановиться на кандидатуре Вера Каспиана, действующего магистра Второго ордена. По ее мнению Августон был слишком узколобым и агрессивным, чтобы соответствовать более широким потребностям своей должности. Каспиан был мудрее, сострадательнее и утонченнее. Ойтен убеждала, что Августон должен оставаться там, где он мог быть наиболее эффективен – на передовой.

Жиллиман не прислушался к ее совету.

Ойтен шагнула к огромному Первому магистру и постучала кончиком своего посоха по золотой гравировке нагрудника Августона.

– Понимание уважения, Первый магистр, – обратилась она. – Разве это уважительно?

Она снова постучала.

– Нет, это не так. Это не согласуется с уважением. Я не знаю своего места. Я всего лишь камерарий двора, а вы – первый среди лордов в Легионе Макрагга. Но ко мне прислушиваются, потому что я делюсь своей мудростью. Каждому свое, Августон, каждому по его возможностям. Если бы вы проявляли уважение к нашему возлюбленному примарху, то в первую очередь признали пределы его возможностей. Ваше пустое прославление звучит как фальшивая лесть. Он больше, чем человек, но он ''всего лишь'' больше, чем человек. Инвиктские телохранители насчитали в комнате восемьдесят пять болтов и отверстий от них. Если хотя бы один попал в его незащищенную голову, ''хотя бы один'', он был бы мертв, и этот разговор был бы совсем иным.

– Госпожа… – пророкотал Августон.

– Где сегодня была совершена ошибка, сэр? – спросила она, вновь постучав. – Были ли это телохранители, не сумевшие предвидеть нападение? Или охрана Резиденции, должным образом не проверившая посетителей? Подождите, а может это Бадорум и его люди не смогли обеспечить охрану прилегающей территории? Это вполне возможно, ведь они всего лишь люди, а значит неполноценные, в отличие от сверхлюдей Легиона! Или, возможно, это из-за Тита Прейто или его товарищей, возможно, из-за самого главы библиариума Птолемея, не предвидевших это событие? Или может быть дело в нашем мстящем повелителе Жиллимане, который был слишком уставшим и обремененным делами и, желая поговорить со старым другом, расслабился на минуту, позволив кому-то ловко миновать охрану Резиденции. Жиллиман разрешил войти предполагаемым убийцам, магистр Августон. Он приказал их пропустить, и никто даже не подумал усомниться в этом распоряжении. Вы знаете, что это означает? Это означает ошибку. Давайте поможем ему не совершить следующую.

Долор резко посмотрел на Тита Прейто, но тот прочел распоряжение прежде, чем оно было озвучено. Библиарий шагнул вперед.

– Никто из присутствующих не ставит под сомнение ваши слова, госпожа, – обратился он, мягко взяв Ойтен за руку. – Позвольте принести вам воды и посидеть с вами. У вас был долгий и тяжелый день.

Ойтен еще какое-то время сердито смотрела на Августона, затем поникла и кивнула. Она позволила Прейто увести себя из палаты ожидания.

– Понятия не имею, что он находит в ней и ее советах, – прорычал Августон, как только дверь закрылась. В приемной медицинского зала находилось тринадцать старших офицеров Ультрадесанта, все в звании командира роты или магистра ордена. Некоторые засмеялись. Но не Вер Каспиан. И не самый старший по званию тетрарх Долор.

– Я рад, что ты не из библиариума, Августон, – заметил Долор.

– Почему же, милорд? – поинтересовался Первый магистр.

– Потому что тогда ты бы знал, что я думаю об этом замечании, – ответил Долор.

Через южный вход в помещение вошли капитан Бадорум и пятеро стражников. Они тут же остановились, увидев собравшихся офицеров Легионес Астартес.

– Милорды, – обратился Бадорум, живо сняв шлем и отдав честь. – Я прибыл, чтобы узнать, как он себя чувствует.

– Он жив, командир, – сказал Долор, – и несмотря ни на что будет жить.

Бадорум выдохнул и кивнул.

– Не благодаря тебе, – заявил Августон.

– Милорд?

Августон набросился на командира королевской роты, как титан на беззащитную жертву.

– Ты облажался, – зло бросил он. – Где ты был? Где были твои игрушечные солдатики? Твое сканирование? Наблюдение? Сколько тебе понадобилось времени, чтобы отреагировать?

– Милорд, – запинаясь, произнес Бадорум. – Наши сканеры подавили. У нас нет…

– Оправданий, – фыркнул Августон. – Я хочу увидеть, как тебя освободят от должности.

– Не думаю, что ты можешь сделать это, – вмешался Вер Каспиан. – Королевские части не подчиняются Легиону и…

– Закрой рот, Вер, – бросил Августон через плечо. – Идет война. И действуют правила военного времени.

– Первый магистр, вина несомненно лежит на нас, - пророкотал из вокс-устройства массивного шлема Драк Город, командующий Инвиктами. Его доспех был перепачкан кровью Жиллимана. Он был одним из тех, кто отнес примарха в медицинский центр, как только двери верхней палаты были взломаны.

– Он отпустил тебя, Город, – засмеялся Августон. – Сказал, что может обойтись без тебя.

– Я не оправдываюсь, – ответил Город. – Нам следовало настоять. Мы должны были проверить список посетителей, не важно кем они казались. К тому же убийцы были из Альфа-Легиона. Их техника глушения связи оказалась исключительной. Мы не могли справиться с ней.

– Тогда следует ее изучить, – сказал Августон.

– Их техника самоликвидировалась до того, как ее обследовали и скопировали, – признался Город.

– Альфа-Легион, – пробормотал Ниакс Несс, магистр Третьего ордена. – Кем мы стали, некогда гордые Легионы? Во что вылилась эта война?

– Главное, что мы можем сражаться и убивать, – ответил Августон.

– Вероятно, нам стоит быть умнее, – заметил Каспиан.

– Я сказал тебе, закрыть рот, - сказал Августон. – У нас одно мнение.

– Тогда мы должны решить, какое оно, – ответил Каспиан.

Дверь апотекариона внезапно открылась. На легионеров словно из открытого шлюза хлынул поток стерильного воздуха. Он пах кровью, антисептическим гелем, выращенными трансплантатами и дезинфицирующими растворами. Темное помещение освещалось только тусклыми дисплеями систем жизнеобеспечения.

К двери подошел Жиллиман. Он сердито взглянул на них, словно раненый зверь, оглядывающий свое логово. Примарх тяжело дышал, а торс, шея и одна сторона лица были перевязаны фиксирующими повязками.

– Стены, – прохрипел он, – не настолько толсты, чтобы я не мог услышать ваши споры. Не так мы поступаем в критический момент.

– Великий повелитель, – начал Августон. – Вы должны поправиться и…

– Не так мы поступаем в критический момент, – повторил Жиллиман.

Долор шагнул вперед и опустился на одно колено, склонив голову. Один за другим за ним повторили другие, как сверхлюди, так и обычные смертные. Последним опустился на колено Августон.

– Что мы можем сделать для вас, повелитель? – спросил Долор.

– Встаньте, – приказал Жиллиман.

Они подчинились.

– Я сейчас же поговорю с тобой наедине, тетрарх, – сказал Жиллиман. – Я должен делать больше, чем просто лежать в постели, пока выздоравливаю. Первый магистр Августон, ты проведешь полную проверку безопасности Резиденции и города.

– Слушаюсь, милорд.

– Я не ищу виновных, Августон, и не желаю слышать о каких-либо наказаниях, пока не будет доказана халатность. Что я хочу знать, так это, как они проникли, чтобы помешать повторению этого инцидента. Раздобудь ''реальную'' информацию, чтобы улучшить наши меры безопасности. Разузнай, как еще прибывают и убывают люди, особенно из-за пределов планеты. Что необходимо проконтролировать более тщательно? Какие процедуры нам нужно улучшить? Остаются среди нас агенты Альфа-Легиона или любого другого противника?

Августон кивнул.

– Милорд, – обратился он. – Я прикажу штабным офицерам немедленно заняться проверкой и…

– Нет, Августон, – сказал Жиллиман. – Ты сделаешь это сам. Не перепоручай задание. Проследи за всем лично. Обязательно советуйся, но будь мудр. Привлеки Полукса.

– Имперского Кулака?

– Именно. Кулаки отвечают за защиту Терры. Узнаем же от них лично об исполнении этих обязанностей. Это понятно?

– Да, повелитель, – ответил Августон, стиснув зубы.

– Думаешь, я как-то унижаю тебя, Фрат? – спросил Жиллиман. – Думаешь, я оскорбляю тебя, давая работу, не соответствующую твоему рангу? Ты – Первый магистр Ультрадесанта, а этот Легион не знает большей ответственности, чем безопасность Макрагга. Я не знаю, каким образом это задание может быть ниже твоего звания.

– Приношу извинения, милорд, – сказал Августон. – Это честь для меня. Я выполню задание и сделаю это добросовестно.

– Конечно же, сделаешь, – отозвался Жиллиман, кивая. – Остальные возвращайтесь к своим обязанностям. Окажите Первому магистру всестороннюю поддержку и сделайте все возможное, чтобы смягчить любую тревогу или беспокойство в Легионе, Армии и народе, которые поднимутся из-за этого инцидента.

– Новости о покушении на вашу жизнь были ограничены исключительно привилегированным персоналом, милорд, – доложил Город.

Жиллиман вздохнул.

– Не смотря на это, они ''просочатся'', так что ''ожидайте'' этого и будьте готовы сгладить негативные последствия, – сказал Жиллиман. – Более того, я думаю, что новости должны быть обнародованы. Если на Макрагге есть враги, они узнают, что потерпели неудачу, а информация поднимет уровень бдительности. Кроме того, народ Макрагга будет обеспокоен слухами о нападении на меня. Полагаю, люди предпочтут подтвержденную правду о сегодняшних событиях, особенно если упомянуть тот факт, что меня очень сложно убить.

Примарх отпустил их и вернулся в апотекарион вместе с Долором. Как только дверь закрылась, Жиллиман вдруг потянулся к тетрарху за поддержкой. Долор без слов подставил плечо Жиллиману и отвел его обратно к кровати.

Из теней вышли закутанные и безмолвные словно призраки медицинские работники, чтобы снова подсоединить мониторы и капельницы с питательными веществами к груди, рукам и ногам Жиллимана. Небольшие сервиторские устройства двигались вокруг и под кроватью, вычищая кровавые пятна и сжигая грязные повязки.

– Она была права, – пробормотал Жиллиман и снова лег на кровать.

– Повелитель?

– Ойтен, – пояснил примарх. – Она возражала против назначения Августона.

– Признаюсь, – сказал Долор, – мне он никогда не нравился, за исключением тех случаев, когда сражался подле меня. Тогда с ним немногие сравнятся.

– Именно поэтому я выбрал его на место Гейджа, – сказал Жиллиман. – Я был зол. Предательская война глубоко ранила нас. Мне нужен был воин, способный повести Легион к мести. Но наша ситуация стала еще более запутанной, а Фрат не политик.

– Как и все мы, – согласился Долор.

– Неверно. Нет, если у меня получилось сделать то, к чему стремился. Я не формировал Легион исключительно для создания Империума и участия в крестовом походе. Походы и войны заканчиваются. Я создал Легион и для мирного времени тоже – мои воины в качестве лидеров, государственных деятелей, правителей Империума, когда тот будет построен.

Долор молчал.

– Я всегда думал о будущем, далеком будущем, – тихо произнес Жиллиман, – в котором есть только мир. Что будут делать тогда подобные нам? Что, к примеру, будет с Руссом и его Волками? Каким будет их предназначение, когда не останется больше миров для завоевания?

– Предательство магистра войны дало ему дополнительные несколько лет кровопролития для оправдания их предназначения, – заметил Долор.

Жиллиман кивнул.

– Он, наверное, почти признателен. Нет, так нельзя. Это суждение слишком сурово, даже для Русса, даже в качестве шутки. Но разве он не должен задумываться о мирном времени, которое когда-нибудь наступит? Каким будет его назначение? Он считает, что его Легион существует для расправы над теми, кто становится проблемой для Империума. Страшится ли, что однажды ею станет он и его родичи? И его покарают за то, что он слишком необузданный и опасный для цивилизованного мира.

Примарх взглянул на Долора.

– Скажи мне о другом, Валент. Давай займемся практической работой вместо теоретических рассуждений. Докладывай. Что ты нашел? Что упало с небес?

– Тело, – ответил Долор.

Жиллиман прищурился.

– Человек?

– Сверхчеловек, – ответил Долор. – Это очевидно, повелитель. Мы не опознали труп и его происхождение, но я приказал его извлечь и доставить в медицинский комплекс для изучения. Все место падения в данный момент прочесывается в поисках фактов. Я также позволил себе установить уровень безопасности «вермильон», пока мы не узнаем, с чем имеем дело. Очень немногие знают о находке, и все они поклялись не разглашать тайну.

– Я полагал, что свет Фароса привлечет много разного на Макрагг, – сказал Жиллиман. – Заблудившиеся корабли, заблудившихся друзей, даже врагов… Я был готов к непредвиденному. Но тело, падающее со звезд?

– Если бы я был суеверным, повелитель, – сказал Долор, – то сказал бы, что происшествие вызывает свойственную дурному предвестию тревогу. А если бы я был действительно суеверным, то задумался, что еще может прибыть.

Варп послал демона, чтобы убить его.

Он чувствовал, что должен быть польщенным.

Переброска прошла без происшествий. Предоставленный Кабалом катер-невидимка, с легкостью миновав высокочувствительные сканирующие системы Ультрамара, доставил его на Северный массив под вершину Андромаха.

Он очнулся от прыжка на леднике, скрючившись от боли в позе эмбриона. Из носа хлестала кровь, словно вода из крана.

– Большое вам спасибо, – громко прошептал он, брызжа кровью и обращаясь к нечеловеческим богам и полубожествам, которые больше не слышали его и которые никогда не интересовались его мнением. Катер-невидимка давно исчез: стремительный призрак вернулся во внешнюю пустоту. Человек задумался, выследила ли его хоть одна душа в вероятной империи Жиллимана. Сомнительно. Его могли принять за ложный сигнал. Или незначительный дефект изображения. Человеческая технология была высокоразвитой, но даже близко несравнима с уровнем древних кинебрахов.

Не удивительно, что люди проигрывали. И проигрывали самим себе.

Не удивительно, что он беспокоился. Он был человеком. По крайней мере, ''когда-то давно'' им был. Теперь он работал на эльдар, хотя и ненавидел их чертову сладкую вонь. Он работал на эльдар и другие нечеловеческие виды Кабала, с которыми они якшались.

Из отчаяния.

Именно ''этот'' факт он ненавидел более всего. Он ненавидел тот факт, что человеческая раса была причиной, по которой галактика умирала. Г’Латрро подробно объяснил ему это. Это произошло во время вербовки на пропитанных кровью песках Иводзимы. Человеческая раса – энергичная, невинная и плодовитая – была дверьми, которые варп собирался использовать, чтобы наводнить галактику. Хаос победит, потому что человечество было слабым звеном, которое позволит варпу проникнуть в материальную вселенную.

Он был Вечным. Он таким родился, естественный Вечный, но Кабал усилил его способности. Он работает на них с момента той вербовки на пляже, когда над его головой свистели пули старой модели.

С тех пор он убивал для них людей: хороших людей. Иногда служба на Кабал казалась трудной для понимания. Они были очень любезными. Объясняли, почему хороший человек должен был умереть, и почему в этом нет ничего плохого. Мокрая работа, которую они ему поручали… ''проклятье''. В Мемфисе Хороший Человек, и более чем тысячу лет спустя в Городе Ангелов – Брат. Затем в М19 Голиард в Стеклянном Храме и в М22 Масер Хассан на Спиральной Террасе перед его речью «Слово Закона».

А потом Дьюма, хотя никто не смог бы убедительно оспорить тот факт, что Дьюма действительно заслужил смерть, по всем стандартам, даже человеческим.

Обстоятельства менялись, конечно, так и должно быть, из-за особенности противника. Непрерывная космологическая шахматная игра с выдающимся, но своенравным Императором направила события по нестабильному пути. Кабал больше не мог полностью сдерживать или предсказывать его поступки. Мон-кей задирал нос.

Нынешний ход назывался ''Гамбитом Гора'' или ''Позицией Альфария''. Цель была проста: позволить Хаосу победить. Позволить варпу победить так безоговорочно, так чертовски безоговорочно, что он обратиться против самого себя и истощит собственную ярость. Позволить человечеству стать мечом, на который варп наткнется.

Он сделал то, что должен был. Сделал то, чего хотели от него. Он находился на враждебной планете, истекая кровью из-за скрытного, быстрого прыжка, держа себя в руках и неся оружие в мешке из плоти.

Он находился в горах, в неделе пути от Макрагг-сити. Это не было проблемой. Проблемой был демон, которого варп послал за ним.

Через три дня после прыжка он повернулся и обратился к холодному горному воздуху.

– Покажись.

В ответ эхом разнесся смех, хотя он едва ли был человеческим. Звук прокатился по глубоким ущельям предгорий Андромахи.

– Давай же, господин, – сказал человек. – Давай, мистер Демон. Я жду с интересом.

Последовала долгая, безмолвная секунда, затем голос произнес: ''Я знаю, кто ты. Знаю твое имя. Я твой хозяин''.

Человек вздохнул и бросил рюкзак и оружие, раскинув руки горному воздуху.

– Ну тогда я твой. Возьми меня.

– ''Деймон'', – ответил голос. – ''Интересный выбор имени, учитывая твою профессию''.

– Что я могу сказать тебе, ''демон''? – ответил он.

Молчание.

– Ты знаешь мое имя, – снова заговорил Деймон. – Чего ждешь?

Руки по-прежнему были распростерты. Он медленно повернулся, под ногами захрустел снег.

– ''Я и в самом деле знаю твое имя'', – ответил голос. – ''А истинные имена – это истинная сила. Я знаю твое имя, и ты не сможешь противиться мне''.

– Я знаю, – согласился человек.

– ''Значит, ты знаешь, что я собираюсь убить тебя? Что меня послали именно за этим?''

– Да, – ответил он.

– ''Хорошо''.

Он прочистил горло. Воздух на нагорье был разреженный.

– Ну и как меня зовут? – спросил он.

– ''Деймон Пританис'', – повторил демон.

– И знание моего настоящего имени дает тебе власть надо мной? – спросил он.

– ''Да''.

– Значит я твой, дитя варпа. Полностью. Сколь я умру и принимаю свою смерть, позволь мне последнюю просьбу.

– ''Говори''.

– Назови настоящее имя моего убийцы.

По непростанству прокатился тихий смех.

– ''Умри навечно, зная его'', – произнес голос. – ''Я Ушпеткхар''.

– Я покоряюсь. Приди и возьми меня, – сказал человек.

Тень пустоты поднялась и заструилась к нему. Она приближалась по снежному полю подобно черному цунами.

– Между прочим, – сказал Деймон Пританис в самый последний момент, – это мое ненастоящее имя. То есть, у тебя нет власти надо мной. Но теперь я знаю твое. У меня есть твое истинное имя… ''Ушпеткхар!''

Деймон лихорадочно схватил бутылочку, спрятанную в кармане. Он сотворил необходимые знаки и бросил нужные руны, как ему и показывали. Затем метнул заклинание в вопящее лицо приближающейся твари.

Демон покинул реальный мир во вспышке ярости и негодования. Деймона отшвырнуло на землю.

Когда он открыл глаза, то понял, что промок. Он и огромный участок ледникового уступа вокруг был покрыт кровью. Она была не его.

Тяжелораненый человек медленно поднялся. До Макрагг-сити было еще далеко, долгая дорога вниз по горе.

Вот так убийца, называющий себя Деймоном Пританисом, прибыл на Макрагг.

=='''8. Первый среди равных'''==

''– Человек выбирает себе друзей, а судьба выбирает ему братьев.''

'''– приписывается Одрину Сараманфскому'''

Корабль вышел из тьмы, а внутри его собственной тьмы подходила к концу бесконечная охота.

Это был человеческий, имперский корабль, линкор, флагман, но его противоестественным способом вели сквозь миазмы варпа средства, чье происхождение и природу машинные кузнецы и отцы кузни человечества сочли бы еретическими.

Вслед за линкором двигался флот. Внутри его потрепанных штормом корпусов двадцать тысяч воинов ожидали сообщения о цели назначения, о безопасной гавани.

Это были двадцать тысяч величайших воинов Империума. Они были Первым и первыми среди равных.

Корабль вышел из тьмы, а внутри его собственной тьмы подходила к концу бесконечная охота.

Охотник ждал в темноте, прислушиваясь к зловещей пульсации нечеловеческого механизма, управляющего двигателями корабля. Маслянистая темнота была такой же черной, как и доспех воина.

Добыча была рядом, но ведь добыча всегда была рядом.

Она должна была быть мертвой или, по крайней мере, плененной, но благодаря прирожденному коварству и порочности, избегала захвата и свободно передвигалась по кораблю, обитая в темных и недоступных местах. Конечно, добыча формально была пленником, потому что весь корабль был ее камерой. С него нельзя было сбежать.

Тем не менее, свобода добычи не давала покоя охотнику. Она давно должна была умереть за свои преступления. Охотник должен был удостовериться в этом, пролив кровь или нет. Добыча не была разумным существом, заслуживающим уважения или же милосердия. Она была безумным животным, которое следовало убить, чудовищем, достойным истребления. Все то время, что презренный враг свободно перемещался по кораблю охотника, сердце воина пылало гневом.

Охотник отправил легионеров найти и убить добычу, прочесать корабль, палубу за палубой, выкурить чудовище из укрытия и покончить с его проклятьем. Но добыча – существо тьмы, призрак вечной ночи, что злобно глядел в темных трюмах и корпусных конструкциях, имеющихсяя у каждого перемещающегося по варпу корабля – убила людей, потом тех, кого послали за ними, а затем следующих. Монстр заманивал их в ловушку и разделывался, выслеживал и вводил в заблуждение, оставлял свисающие с опорных балок тела в качестве предупреждений, головы в шлюзах – посланий, пригвожденные к межпалубным пиллерсам и трубопроводам изувеченные останки – кровавых обещаний.

Охотник был благороден, хотя для тех, кто сталкивался с ним в битве, он часто казался таким же чудовищем. Почти никто не знал, как он мыслит. Он был скрытным и шел собственным путем. Его было сложно понять.

Тем не менее, он был благороден.

Он перестал посылать новых людей на смерть во тьму. Перестал приказывать, кому бы ни было делать то, к чему они не были подготовлены. Он приказал очистить и запечатать все палубы, за исключением главных. Затем облачился в броню, черный доспех, гравированный марсианским золотом, и стал охотником. Каждый день на протяжении шестнадцати недель он входил в неконтролируемое пространство своего корабля и охотился во тьме на свою добычу.

Каждый день на протяжении шестнадцати недель.

Корабль вышел из тьмы, а внутри его собственной тьмы подошла к концу бесконечная охота.

Охотник почувствовал запах добычи. За прошедшие шестнадцать недель они часто оказывались поблизости друг от друга. Произошло две короткие стычки, во время которых добыча сбегала, осознав, что заманить охотника в западню сложно. Много раз нервный голос добычи раздавался из тьмы, насмехаясь над охотником. Оставлялись написанные кровью сообщения. Устраивались ловушки и контрловушки, следовали часы медленного, скрытного продвижения по темным и вибрирующим помещениям кораблям, каждая тень проверялась на наличие той единственной, что вовсе не была тенью.

Охотник остановился, присел, балансируя плотным, но проворным телом на скрещенной балке, которая тянулась подобно каменному мосту над ущельем вытяжной шахты. Далеко внизу светился темно-зеленый мрак. Открылись термальные клапаны, и вверх по шахте устремился поток горячего воздуха, словно пустынный ветер. Он расшевелил длинные золотистые волосы охотника. Воин замер, распустил их, снова собрал и перетянул, чтобы не падали на глаза.

В сухом ветре присутствовал запах. Одна частица на миллиард, но охотник уловил ее.

Старая кровь. Боль. Адреналин. Ненависть.

Добыча была близко. Она скрывалась внизу, на одном из переходных мостиков, пересекающих шахту. За шестнадцать недель охотник ни разу не подбирался так близко.

Горячий воздух поднимался снизу, и охотник был с подветренной от добычи стороны. Несомненно, враг не слышал его из-за шума машин, разносящегося по шахте.

Охотник бесшумно поднялся и прыгнул. Он приземлился на следующей балке и пробежался по ней, как канатоходец, после чего вцепился в арматуру стен шахты. Он спустился. Через каждые несколько метров охотник останавливался и тщательно осматривался, прислушивался, принюхивался…

Близко, так близко…

Там. Охотник застыл. Он увидел добычу. Впервые. Враг присел на платформе в тридцати метрах под охотником. Добыча напоминала взъерошенного ястреба, сидящего на выступе. Она смотрела вниз, по какой-то причине ожидая приближения охотника снизу. Впервые сверхъестественные способности предвидения подвели ее. Добыча безмолвно ждала, сжавшаяся и готовая к удару.

Она понятия не имела, что охотник над ней.

Тот бесшумно вытянул из ножен смазанный маслом меч. Приготовился к прыжку, фактически не к прыжку, а к атаке. Враг будет повержен сразу же. Вес охотника и инерция пригвоздят добычу к прочной платформе, а лезвие меча закончит дело.

Убийство будет быстрым, хоть и не заслуженное добычей, но давно назревшее.

Охотник согнул руки, расслабил шею и приготовился к прыжку. Ошибки не должно быть. Добычу не стоило недооценивать. Охотник наклонился вперед, держась левой рукой за балку, напряг ноги, готовый к…

– ''Милорд'', – включилась и затрещала вокс-система.

Внизу добыча взглянула вверх, ее голова резко поднялась на звук. Охотник увидел бледное лицо врага, удивленное и довольное.

– Близко! – крикнула добычу охотнику. – Так близко, но не вышло!

Добыча рассмеялась. Она раскинула руки и спрыгнула с платформы в шахту, поношенный плащ развевался подобно изодранным крыльям. Чудовище исчезло в темноте колодца, оставив в горячей воздухе только насмешливый смех.

Охотник выпрямился. Он подавил гнев и включил вокс-связь.

– Говори, – потребовал он низким и угрожающим тоном, – и ради самого себя, постарайся, чтобы информация была стоящей.

– ''Милорд'', – произнес голос. – ''Обнаружен свет.''

– Свет? – прорычал охотник.

– ''Маяк, милорд. Мы обнаружили сильный, но неизвестный навигационный маяк''.

Охотник задумался.

– Прикажи штурмовому отделению ждать меня возле установленного выхода, – сказал он. – Я выхожу. Давайте посмотрим, что это за маяк.

Первый магистр Августон ждал его на стене крепости Монеты, возвышающейся над посадочными площадками космопорта. Первого магистра сопровождали несколько его главных помощников и множество городских чиновников. Они закончили последние доклады и молчали. Августон пристально смотрел на свет Фароса, новой и единственной звезды на штормовом небе.

Системы доспеха магистра зарегистрировали приближение космодесантника, и Августон повернулся, чтобы посмотреть на Алексиса Полукса, который шел к ним по стене. Августон привык повсюду быть одним из самых крупных живых существ, исключая Мстящего Сына. Поэтому размеры капитана Имперских Кулаков его немного смутили.

– Лорд Августон, – обратился Полукс, уважительно склонив голову. – Приношу извинения за то, что не смог присоединиться к вам раньше.

Августон поприветствовал Алексиса.

– Мне подсказали, что ты можешь помочь своим опытом, капитан. Вот отчет трехдневной проверки системы безопасности и протоколов.

– Я снова приношу прощения, – сказал Полукс. Его оружие и доспех были отремонтированы и приведены в надлежащий вид, а изувеченная рука висела на заживляющей перевязи. – Повелитель Ультрамара приказал мне выздороветь и быть готовым к предстоящей войне. Я провел два дня в трансплантационном отделении.

Августон взглянул на следы операции на руке Полукса. Вместо простой аугметичной замены апотекарии решили прикрепить трансплантат, выращенный из пересаженной органики. Внутри полупразрачного рукава под слоями биогенной повязки и геля гормона роста Полукс носил новую руку из живой плоти, которая была точной копией оригинала. Она все еще росла и формировалась, новые кости продолжали срастаться. Наполненная насыщенной кислородом кровью рука была почти багровой.

– Прижилась? – спросил Августон.

– Прогнозы хорошие, – ответил Полукс. – Еще два дня и отторжение можно будет исключить. В течение недели рука станет работоспособной.

Августон кивнул. Он дал знак одному из помощников.

– Как я сказал, мы три дня проводили оценку нашей системы безопасности. Вот подготовленный отчет.

Помощник вручил Полуксу инфопланшет.

– Как дела у примарха? – спросил Полукс.

– Он… – начал Августон. – Я полагаю, у него все хорошо. Учитывая, что с момента покушения прошло всего три дня, он поразительные быстро выздоравливает.

Полукс бегло изучил данные. Капитан повернулся и посмотрел на площадки космопорта, затем взглянул на тени кораблей, зависших высоко вверху на высоком якоре, и похожие на облачные гряды очертания орбитальных судов.

– Я не считаю, что дело всего лишь в проверке протоколов, – сказал капитан.

– Ты даже не взглянул на планшет… – начал Августон.

– Я могу позже изучить подробности. Поверьте, Первый магистр, я изучал безопасность Макрагга все то время, пока апотекарии работали над моей рукой. Космопорт производит прекрасное впечатление, но он не защищен.

– Что?

Полукс взглянул на Августона.

– Я сказал, он не защищен.

– Ты пытаешься разозлить меня, капитан Полукс? – спросил Августон, шагнув вперед. Полукс заметил, что большинство помощников и младших офицеров отступили на шаг. Им не хотелось попасть под горячую руку Первого магистра.

– Нет, лорд, – невозмутимо ответил Полукс. – Я пытаюсь помочь. Я очень серьезно отнесся к просьбе вашего великого примарха.

– Тогда следи за своими словами! – выпалил Августон. – После случившегося на Калте мы укрепили систему, планетарные подступы, организовали оборону, новые платформы, укрепили город, особенно район космопорта и…

– Все верно, – согласился Полукс. – Но вы все это сделали, заботясь исключительно об истинной природе планеты и космопорта. Макрагг – столичный мир, сэр, а этот порт – огромная гавань. Макрагг правит империей из пятисот миров – королевством Ультрамар. Он даже может стать столицей всего Империума. И этот порт отражает роль планеты, он создан для торговли, коммерческих нужд мирного времени. Да, вы действительно укрепили его. Но он по-прежнему не защищен. Он может отразить штурм, но сможет ли предотвратить тайное проникновение наших врагов? Я считаю разумным предполагать, что убийцы, которые собирались убить вашего примарха, не единственные агенты, которые в данные момент находятся здесь, на Макрагге.

– Именно так твои братья защищали бы Терру? – пренебрежительно спросил Августон. – Отбросив все ее подлинное предназначение и превратив в огороженный колючей проволокой бастион?

Полукс кивнул.

– Я нисколько не сомневаюсь, что мой примарх заключит Терру в броню. Я полностью уверен, что Императорский Дворец больше не дворец, но величайшая крепость в галактике. Мы никогда прежде не сражались в подобной войне, сэр. Она погубит всех нас, если мы не станем уважать ее или слишком ценить наши владения.

– И что из этого? Мы перестанем укрепляться и вместо этого просто реконструируем то, что есть?

– Да. В подобные времена не достаточно загородить решетками и заколотить досками окно, милорд. Вы должны заложить его кирпичами, чтобы окно перестало существовать. Необходимые реорганизационные работы в городе и особенно в порту потребуют немалых ресурсов и времени. Вы должны начать строительство укрепленного военного порта. В ходе планировки и сооружения можно будет провести восстановительные меры.

– Например? – спросил Августон.

Полукс указал на стоявшие на якоре корабли.

– Ничто, и я имею в виду буквально ничто, до осмотра не должно подходить на дистанцию ведения огня по Макраггу. Я предлагаю использовать некоторые из внешних звездных фортов в центре системы в качестве промежуточных станций. Не допускать посадки кораблей или транспортников на планету, пока не будет установлена идентичность корабля визуально и пассажиров при помощи генокода.

– Это существенно замедлит всю торговлю и импорт! – заявил один из чиновников города.

– Непременно, – согласился Полукс, – но также замедлит отсчет приближения судного дня.

– А что с нашими ветеранами, которые возвращаются с Калта и других зон боевых действий? – спросил стоявший рядом с Августоном капитан Ультрадесанта. – Их передвижение также должно быть замедленно таким недостойным способом?

– Думаю, после того, что случилось в Резиденции, – проворчал Августон, – мы знаем ответ на этот вопрос. Что еще , Полукс?

– Это, – ответил капитан, указав на отчетливо видимый над горизонтом остов «''Яростной Бездны''», которая вращалась на орбите.

– Она уничтожена, – сказал Августон, – а то, что осталось от нее разбирается трофейными командами. А в чем дело?

– Она представляет опасность для навигации, – ответил Полукс, – а кроме того военную угрозу. Эффективно проведенный саботаж может сбить ее с орбиты и обрушить каждую мегатонну остова на этот город. Враг вполне способен на такой ход, Первый магистр. Останки корабля должны быть отбуксированы за орбиту внешних лун и разобраны там.

– Что-нибудь еще?

– Телепортация с орбиты на поверхность планеты должна быть ограничена и осуществляться исключительно в назначенный район этого порта, равно, как и посадка кораблей. Предлагаю установить модернизированные пустотные щиты для прикрытия низких орбитальных траекторий и района космопорта в количестве достаточном для их закрытия в случае необходимости. Также советую часть орбитальных сенсорных систем и модулей ауспиков перенаправить на прикрытие поверхности планеты.

– Зачем?

– Я говорю о новой стратегии обороны, Первый магистр. Вы должны укрепить систему, планету и город во избежание повторения ситуации с Калтом. У вас более чем достаточно кораблей и батарей для отражения любой вражеской атаки на Макрагг. Но инцидент в Резиденции доказывает, что открытое нападение не единственный способ, к которому может прибегнуть враг. У предательства бывают различные масштабы, сэр. Небольшая часть ваших модулей ауспиков могла быть перенацелена на прикрытие всей поверхности мира без значительного ослабления системы раннего оповещения. Если кто-нибудь посадит корабль или воспользуется десантной капсулой или телепортом за пределами ограниченной портовой зоны, вы об этом узнаете. Не рассчитывайте, что сможете помешать им, сэр. Территория планеты велика. Рассчитайте, где они смогут высадиться, и удостоверьтесь, что обнаружите их следы, когда это произойдет.

Августон скривил губы. Его разозлило то, как Имперский Кулак изложил ему анализ азов обороны, придя к очевидным выводам, но магистр также знал, что большая часть предложений Полукса в его собственном докладе придадут документу вид доскональной проведенной работы.

– К твоим словам стоит прислушаться, Полукс, – нехотя признал он.

– Для меня ваши слова, сэр, высшая похвала.

Полукс поднял взгляд на Фарос.

– Вы поступили верно, когда зажгли маяк, чтобы направлять сюда из шторма путешественников, милорд. Это единственный способ, который поможет незапятнаной и благородной цивилизации выжить. Тем не менее, вы должны тщательно изучить, кого и что приводит к вам этот свет, и насколько скрыты их истинные мотивы. Я бы очень хотел побольше узнать об этом «новом Астрономиконе». Понимание его назначения и принципов работы может помочь мне выработать верные рекомендации по защите Макрагга. Я даже не знаю, где расположен маяк, и какого рода технология позволяет ему работать.

– Это секретная информация, – ответил один из помощников магистра, – но я уверен, что примарх разрешит вам обсудить основные принципы с кузнецом войны.

– Ты сказал кузнец войны? – спросил Полукс.

Помощник кивнул.

– Кузнец войны Дантиох возглавляет операцию по активации Фароса, – пояснил Августон.

– Железный Воин? – тихо поинтересовался Полукс.

– Это проблема, капитан?

Жиллиман шел, слегка прихрамывая, но хромота начинала проходить. Горло и часть лица выглядели так, словно примарха протащили по рокриту на гравицикле «Скимитар».

На примархе была широкая туника и мантия, скрывающие сильно перевязанный торс. Он отказался от защитного облегающего костюма ради подвижности и удобства, заверив советников, что больше не допустит подобной ошибки. Тем не менее, пока он не исцелился настолько, чтобы носить боевой доспех, Жиллиман смирился с тяжелым поясом с закрепленным на нем генератором преломляющего поля, который он носил под одеждой. Кроме того он носил кобуру с меферийским лучевым пистолетом, грозным образцом археотека из личной коллекции.

Тит Прейто и Драк Город сопровождали его повсюду, куда бы он ни пошел. Библиарий и упрямец в тяжелой броне, готовые почуять опасность и применить силу.

С таким эскортом примарх впервые после нападения вернулся в Резиденцию. Он приказал, чтобы ничего не трогали и не восстанавливали, пока он не осмотрит место покушения. Тит Прейто очень точно ощутил психологическое значение этого распоряжения. Жиллиман хотел встретиться лицом к лицу со своими демонами. Он желал открыто взглянуть на обстоятельства, при которых едва не погиб. Прейто чувствовал скрытое напряжение в примархе, похожее на колебание воздуха. Оно встревожило библиария. Когда величайшие существа вселенной испытывали стресс или напряжение, всем остальным нужно было прятаться.

Они дошли до вестибюля. Ковер был запачкан темными пятнами, кровавый след отмечал путь, которым Город и его люди несли Жиллимана. Показалась выбитая Инвиктами дверь.

Возле нее примарха и его эскорт ждали люди: стая.

Как только появились Ультрадесантники, они подняли головы, настороженно глядя желтыми глазами. Волки расположились у дверей, отдыхая или натачивая клинки. Ни один не осмелился переступить порог личных покоев примарха.

Жиллиман приблизился. Волчья стая Фаффнра Бладбродера двинулась навстречу, не в качестве вызова, но как почетная стража.

– Это не мой очаг, – заметил Жиллиман, глядя на вожака стаи.

– Нет, ярл, это ваши двери, – согласился Фаффнр. – На данный момент подойдут и они.

Жиллиман кивнул.

– Нам сказали не входить. Сказали, что это ваш приказ, – добавил Фаффнр.

– Так и есть, – согласился Жиллиман.

– Псы всегда должны ждать у дверей, – пророкотал из глубин терминаторского доспеха Город, – пока господин не позволит им войти. Так поступают хорошие псы. Еще они остаются на границе света от костра в ожидании объедков, пока им не разрешат подойти к очагу.

Фаффнр медленно повернул голову и пристально посмотрел в уродливый визор «Катафракта». Глаза Волка не мигали. Один из его людей подался вперед и что-то прошептал в ухо вожаку. Губы Фаффнра изогнула полуулыбка, обнажив один клык.

– Нет, Бо Сорен, – сказал он. – Я не могу позволить тебе сделать это. Хотя было бы забавно посмотреть.

Фаффнр перевел взгляд на Жиллимана.

– Вы позволите своему воину говорить со мной подобным образом, ярл? – спросил он.

– Все именно так, как ты и думаешь, – отозвался Тит Прейто.

Фаффнр взглянул на Прейто, втянул воздух носом, а затем тихо засмеялся и кивнул.

– Это был ''малефик''. Верно. Полагаю, мы плохого мнения друг о друге, но высоко ценим верность и повиновение.

– А как на счет вашего ''повиновения'', ярл Жиллиман? – спросил Фаффнр у Мстящего Сына, не отрывая глаз от лица библиария.

– Оно вызывает сомнение, Волк? – ответил вопросом Жиллиман. – Потому что я использую библиариум в нарушение Эдикта? Он был принят до начала этой войны. И он устарел. Если мы собираемся выжить, нам нужен библиариум. Это делает меня непокорным?

Фаффнр издал низкий гортанный рык, подобно зверю джунглей. Он продолжал смотреть на Прейто.

– Он думает, что этот поступок может добавить решимости в вашей верности Трону, – сказал Прейто Жиллиману, выдерживая взгляд Волка, – при твердых, односторонних и возможно непопулярных решениях. Он думает, что именно поэтому вы – великий лидер.

Жиллиман кивнул.

– Скажи ему, что остальное, пока ты здесь, ''малефик'', – сказал Фаффнр.

– Тем не менее, он думает, что не будет с вас глаз спускать, повелитель, – сказал Прейто.

– Не можешь и дня прожить без примитивных угроз, Фаффнр? – спросил Жиллиман. – В самом деле? Опять? Я один против десяти космодесантников? Если ты пропустил недавние события, должен сказать, что я уже справился с этим.

Фаффнр Бладбродер пожал плечами.

– Они были из Альфа-Легиона. Не Волками.

– Я сделал это без оружия.

Фаффнр оторвал взгляд от Прейто и посмотрел на Жиллимана.

– Я никогда не говорил, что это было плохо сделано.

Прейто улыбнулся.

– Вы позволите моей стае охранять свой зал, ярл? – спросил Фаффнр. – Мы проделали долгий путь ради сохранения покоя Императора.

– Думаю, эта обязанность отлично выполняется, – пророкотал Город, выдавливая слова одно за другим через вокс шлема, словно крупнокалиберные снаряды из оружия с ленточным питанием.

– Похоже, что не достаточно хорошо, – ответил Фаффнр.

– Совершенно не достаточно, – добавил Бо Сорен.

– Вы можете пройти за порог, Волки, – сказал Жиллиман. – Можете сесть у очага. Я разрешаю. Но не мешайте Городу и его людям. Вы согласны на это?

Фаффнр кивнул. Его люди расступились.

Жиллиман вошел в комнату, в которой едва не погиб.

Мебель превратилась в щепки. Искромсанный большой стол походил на метеорит. Стены, пол и потолок испещрили следы от болтов. Разорванные картины попадали с подвесов. Один портрет Конора все еще висел, но участок с лицом и плечами исчез. В слабо циркулирующем воздухе висели обрывки полотен и древесных щепок.

Все трупы унесли, но кровью Легионес Астартес по-прежнему были пропитаны ковры и запятнаны стены, напоминая высохшую черную краску или капли смолы. Стены и часть тяжелой мебели были пронизаны осколками керамита, разлетавшихся подобно шрапнели при попадании болтов в доспехи. Главные окна покрылись паутиной трещин. В одном месте они выглядели, как свернувшаяся змея, многоголовая свернувшаяся змея.

Жиллиман глубоко вдохнул. Он знал, что слегка возбужден и видит символы и знамения в незначительных вещах.

Повелитель Ультрамара закрыл глаза. На миллисекунду в памяти воскресли грохот яростного покушения, каждый миг вернулся в ярком, живом…

Он снова открыл глаза.

– Милорд? – обратился Прейто.

– Я в порядке, – ответил Жиллиман. Он огляделся и пошел дальше, каждым шагом с хрустом вдавливая в ковер осколки стекла. На полу лежали разбитые обломки когитатора Конора и места, на котором он стоял, раздавленные упавшим телом Альфа-легионера.

Жиллиман минуту смотрел на обломки. Живая история Макрагга, расцвет Ультрамара, успехи Пятисот Миров – все эти события записывались и отслеживались древним устройством. Странно. Казалось, его потеря вызвала больший эмоциональный всплеск, чем вид испорченного портрета отчима. Жиллиман неожиданно ощутил приступ сентиментальности.

– Мне понадобится… – начал он слегка хриплым голосом.

– Замена для него, – быстро закончил мысль Прейто. – Я сейчас же поговорю с адептами Механикум о доставке для вас новой когитаторной системы и дополнительного устройства когнис-сигнум, которое ускорит обработку информации.

Жиллиман кивнул.

– Я чувствую… – начал он и остановился. У дверей их ждал Город, за ним стояли Волки. Жиллиман отошел к окнам в дальнем конце комнаты и повернулся спиной к дверям, глядя наружу. Прейто последовал за ним.

– Вы чувствуете боль и печаль, – сказал Прейто, – и не хотите, чтобы другие нечаянно услышали это.

Жиллиман снова кивнул.

– Это запоздалая реакция, повелитель, – пояснил Прейто.

– На нападение? Я пережил войны, Прейто, сражался с демонами и собственными братьями. Получал более тяжелые раны, чем эти.

– Я не это имел в виду, повелитель.

– Тогда что? Потерю старого когитатора?

– Думаю, он был только триггером, милорд. Это была семейная реликвия, и она имела личное значение для вас.

– Тогда что? Запоздалая реакция на что?

– На Гора, – ответил Прейто.

Жиллиман глубоко вздохнул.

– Убедись, чтобы они не приближались, – сказал он Прейто.

Прейто кивнул, позволив невысказанной мысли сформироваться в своем разуме.

«''Потому что я не хочу, чтобы эти Волки видели слезы на моих чертовых глазах''».

Ойтен нашла его в одиночестве. Прейто ушел на встречу с Механикум, а Города и Волков Жиллиман отослал, чтобы предаться размышлениям. Он услышал, как она, минуя внешние двери, здоровается с Городом и ворчит на дикую волчью стаю.

Он поднял один из больших стульев, лежавший под ногами. Спинка была отстреляна, и искромсанная набивка напоминала лопнувший пузырь. Примарх поставил стул перед треснувшими окнами и сел, наклонившись вперед и опустив локти на колени.

– Ты принесла мне повестку сегодняшнего дня, Тараша? – спросил он, не глядя на нее.

– Нет, – ответила она. – Я разобралась с большинством дел. Вам нужно время подумать.

– Я никогда не перестаю думать, Тараша.

– Тогда вам нужно время сосредоточиться, милорд. Пришло время взять на себя обязательство.

Он бросил на нее взгляд, не поворачиваясь.

– Я уже это сделал. Ты знаешь. Макрагг и Пятьсот Миров… Они ''и есть'' Империум. ''Империум Секундус''. Тот вариант развития событий, который нам никогда и в голову не приходил, теперь стал действительностью.

Она кивнула.

– Вы продолжаете избегать моего вопроса, – сказал она. – Я имею в виду: настал момент признать, что это больше, чем просто наши близкие тайны. Вы придумали это, а теперь должны провозгласить Империум Секундус ''официально и публично''. Вы должны быть тверды в своих убеждениях и не отступать перед их более недостойными сторонами. Если у вас не будет веры в вашу идею, тогда ее не будет ни у одной души в Пятистах Мирах.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал.

– В чем дело? Из-за чего вы колеблетесь? – спросила Ойтен. – Из-за страха, что вы посягаете на власть точно также как и Гор? Или из-за…

– Печали, – тихо ответил он. – Печали, что мой отец, Терра и великая мечта об Империуме погибли, и единственный способ для нашей цивилизации выжить – это объединиться здесь. Я никогда не желал подобной ноши, Тараша, а скорбь делает ее тяжелее.

Он посмотрел через потрескавшееся стекло на башни и трубы Макрагг Цивитас, выглядевшие золотыми на фоне отвратительного варп-света.

– Ты думаешь, я должен сделать официальное заявление, потому что выгляжу слабым, ведь так? – спросил он.

– Да, – ответила она, кивнув. Она сдвинула руку на посохе, чтобы сменить позу и расслабить спину. – Моральное состояние Ультрамара никогда не было настолько низким. Калт, Гибельный Шторм, война против сыновей Лоргара и Ангрона – эти события потрясли нас, но покушение на вас… Милорд, оно показало нам, что даже самое ценное, что есть у нас – не в безопасности.

Ойтен осмотрела застывшее опустошение в комнате. Ее глаза задержались на разбитом когитаторе и расколотом бюсте Конора.

– Всего за час до… того, как ''это'' случилось, – сказала она, обведя левой рукой комнату, – я убеждала вас, насколько вы уязвимы. Мне жаль, если мой тон был непочтительным. Но мне не жаль, что мои слова оказались верными. Ультрамар – все, что у нас осталось от Империума, а вы – последний драгоценный принц. Вы не можете быть всем тем, кем когда-то были. Вы слишком ценны, чтобы рисковать. Слишком важны, чтобы распыляться на множество ролей.

– Разве этот разговор о провозглашении Секундуса? – спросил он.

– Нет смысла провозглашать Секундус, если у империи будет пустой трон. Вы должны провозгласить себя.

– Что? – спросил он, насмешливо рассмеявшись. – Император Жиллиман?

– По крайней мере, регент, милорд. Не смотрите на меня так. Я знаю, как вы ненавидите это слово.

Он поднялся.

– Ойтен, я не могу. Я не могу командовать и править. Я не могу управлять этой империей и быть ее номинальной главой.

– Я говорила, что вы должны передать полномочия, – сказала она. – Возможно, больше никто не может быть главой государства. Возможно, больше никто не может быть регентом. Вы – последний примарх, милорд. Последний верный сын. ''Единственный'' верный сын. Станьте тем, кем должны стать. Объединяющей идеей Империума Секундус. Будьте государем и продемонстрируйте обновленные силы, решимость, отвагу и величие, подобно фениксу, поднимающемуся из пепла. Оставьте ежедневную работу имперского механизма другим.

– В этом все и дело, – ответил он. – Я никому не доверю управление этой работой. Я так долго занимался ею. Я… никому не доверяю… Даже тебе, дорогая леди.

– Потому что я не способна? – фыркнула она, хотя и насмешливо.

Его ответ был по обыкновению честным.

– Потому что ты немолода, леди Ойтен. Ты – пожилой человек. Я не знаю, сколько еще времени ты будешь оставаться подле меня. Я не могу полагаться на твое присутствие здесь, а больше никому не доверяю.

– Хороший ответ, – заметила она. – Но, вот что… я знаю вас с детства, Робаут. Я знаю, когда вы осторожно обращаетесь с правдой. Сейчас тот самый случай. При всей вашей логике, ни один из сказанных вами аргументов не является истинной причиной, по которой вы не объявите себя имперским регентом.

– Неужели?

– Вы знаете об этом.

Примарх вздохнул.

– Тогда позволь мне сказать это один раз. Я не могу построить империю и занять трон, даже если я единственный кандидат. Это попахивает спесью, высокомерием, чрезмерной гордыней и глупыми амбициями.

– Это попахивает Гором Луперкалем, – подытожила она.

– В самом деле. Это принизит меня в глазах тех, кто все еще уважает меня и просто подтвердит сомнения тех, кто не уважает. «Посмотрите на Жиллимана, – скажут они. – Воспользовался кризисом и объявил себя королем. Посмотрите на его недостойное желание. Посмотрите, как быстро воспользовался тяжелой ситуацией!»

– Я рада слышать, что вы, наконец, признаете свои опасения, – сказала Ойтен. – Но это единственное ''практическое действие'' в данной ситуации. Вы учили меня, что практика всегда выше теории.

– Но в этом случае теория отвратительна, – сказал он. – Я держусь за надежду, что ко мне все еще может прибыть другой брат. Рогал, о звезды, но я ''бескорыстно'' передам ему трон! Сангвиний, ''в тот же миг''! Они достойные наследники! ''Благородные'' братья!

– И если они согласятся, это придаст законную силу Секундус, – кивнула она. – Их поддержка подкрепит ваш выбор.

– Любой верный сын, – пробормотал Жиллиман. – Я бы немедленно принял любого верного сына.

– Даже Русса? – спросила она.

Жиллиман засмеялся.

– Он варвар, – сказал примарх, – но при этом король. И он настолько верен, что посрамит всех нас. Да, даже Русса. Возможно, нам нужен воистину свирепый монарх, чтобы помочь во время этого нового раздора.

– А вы, в качестве его совести, будете хранить его корону чистой, – сказала она.

– Конечно, – ответил Жиллиман. Он снова глубоко вздохнул и огляделся. – Прикажи персоналу Резиденции убрать комнату. Вычистите ее. Заново обустройте. Я проголодался. Думаю, этой ночью я отужинаю с Волками.

Примарх посмотрел на управляющую.

– Расслабься, Тараша, – сказал он, – к утру я приму решение. Если я соберусь объявить себя регентом, ты скоро об этом узнаешь, и мы сможем приготовиться к заявлению.

– Никто другой не подходит для этого, милорд, – сказала Ойтен.

– Никакого другого просто нет, – ответил он. – Поэтому полагаю, что это им придется стать мне.

Сгоревший труп, который упал на южный округ Магна Макрагг Цивитас, был отправлен в закрытый, недоступный блок на нижних уровнях медицинского корпуса Резиденции. Доступ на эту территорию был ограничен, и только уполномоченному персоналу разрешалось входить и выходить, и даже знать о природе того, что содержалось в лаборатории.

Тетрарх Окклуды Валент Долор прибыл без эскорта и прошел по длинному, гулкому коридору к нескольким арочным дверям. Стоявшие на страже Ультрадесантники поклонились и пропустили его. Одна за другой двери заскрипели, расходясь в стороны.

В простом помещении лаборатории, покрытом цинком и гальванизированной сталью, тетрарха ждал капитан Касмир. Пахнущую техникой комнату освещали зеленоватые лампы. Посередине лаборатории на возвышенном основании лежала тяжелая железная капсула. В ее крыше и по сторонам располагались смотровые окна из бронестекла, чтобы тело, плавающее в бальзамирующих растворах, можно было изучать. Шлюзы в стенках капсулы также позволяли вводить хирургические инструменты для взятия образцов ткани. Все, что было видно через окна – редкую пенистую пелену. Вокруг капсулы работали несколько медицинских техников.

– Мы установили личность? – спросил Долор советника.

– Нет, повелитель, – ответил Касмир. – Но мы ответили на один вопрос.

Он протянул Долору инфопланшет. Тетрарх взял его и прочитал содержимое.

– Тщательный анализ записей орбитального наблюдения в конце концов дал понять, каким образом прибыл наш мертвый незнакомец, – сказал Касмир. – Видите небольшой всплеск вот здесь? Вспышка телепорта в верхней атмосфере. Нестандартная телепортационная сигнатура.

– Значит, он материализовался в верхней атмосфере из ниоткуда?

– А потом падал, – подтвердил капитан Касмир, – до самой поверхности, пылая, как метеор при прохождении атмосферы.

– Нам что-нибудь известно о начальной точке телепортации?

– Характер вспышки изучается, но я сомневаюсь в результате, милорд.

Долор вернул планшет и подошел к капсуле.

– Чем больше мы узнаем, тем более загадочным он становится. Я…

Он резко остановился. Загудели некоторые из датчиков тревоги. В нижней части пульта управления возле основания вспыхнули несколько янтарных сигнальных ламп. Медицинские техники на миг отпрянули от изумления.

– Что это? – спросил Долор. – Что происходит?

– Не знаю, лорд тетрарх, – ответил один из техников.

– Это не имеет смысла, – отозвался другой.

– Должно быть, системный сбой, – предположил третий.

Зазвучал новый сигнал тревоги.

Долор приблизился к капсуле, держа руку на рукояти меча. Он заглянул в одно из затемненных окон.

– Кто-нибудь, объясните мне, что происходит, – прорычал он.

Вдруг раздался очень сильный стук. Даже Долор отпрянул.

Звук был вызван ударом изнутри капсулы. Кто-то очень сильно врезал по одному из стеклянных окон.

Долор посмотрел, моргнул. К внутренней стороне бронестекла прижалась ладонь и пальцы огромной человеческой руки – окровавленной и с отслаивающими кусками почерневший и обгоревшей плоти.

– Откройте чертову капсулу! – приказал Долор, извлекая меч. – Во имя Пятиста Миров, что бы там ни было, оно вовсе не мертво!

Корабль вышел из тьмы, и бесконечная охота в его тьме впервые за шестнадцать недель прервалась.

В глубинах почти безжизненного пространства огромного теплоприемника реактора остановилась добыча – ночной призрак, приговоренный на абсолютное одиночество на всю оставшуюся жизнь.

Он присел на ржавой опоре над дымящимися котлами двигателей корабля, и обвил руками свое тело. Черный плащ был в лохмотьях. Тот немногий свет, что источали двигательные камеры, отразился от острых граней когтей призрака.

Он почувствовал тяжелый удар, пульсацию, смещение перехода. Услышал аритмичную вибрацию двигателей, проводящих пространственную корректировку. Почувствовал, как скрутило внутренности и защипало в носу. Из-за этого он застонал.

Корабль вышел в реальное пространство.

Добыча откинула голову назад и начала смеяться. Потрескавшиеся губы разомкнулись, и будь в этом месте хоть немного света, то стали бы видны почерневшие и гнилые зубы. Резкий и надломленный, как раскалывающийся ледник, смех эхом разнесся по теплоприемнику.

Правила только что были переписаны. В реальном пространстве корабль больше не был тесной темницей. А он больше не был добычей.

Правила только что изменились, и люди начнут умирать. Многие. ''Все''.

Наконец-то.

Корабль вышел из тьмы.

– Переход завершен, – доложил капитан Стений с высокой, огражденной платформы мостика. – Установлено местонахождение в реальном пространстве.

Под ним на главной палубе персонал мостика, подключенный к различным пультам управления, без остановки переговаривался, обмениваясь и обновляя потоки данных реального пространства настолько быстро, насколько позволяли приборы.

Стений повернулся к хозяину корабля. Тусклый свет на мостике скрывал дымчато-серебристые аугметические глаза Стения. Лицо капитана десятилетия не выражало никаких эмоций, обездвиженное из-за повреждений нервов.

Тем не менее, хозяин корабля – охотник – знал, что за неподвижной плотью скрывается улыбка облегчения. Повелитель сидел на огромном, гравированном троне, который тенью выделялся в задней части огромного мостика флагмана. Король без королевства.

Охотник поднял голову, выразив признательность Стению, и взглянул на главный дисплей. Свет был поразительным: подобный маяк мог осветить целый мир. Чудесным образом корабль охотника вместе со всем флотом в кильватере входил в звездную систему, освещенную величайшим межгалактическим маяком, который он видел за свою жизнь.

Система вооружена и защищена. По всем каналам уже поступали запросы. На дисплее стратегиума он видел межпланетные оборонительные рубежи, минные поля, следил за тем, как звездные форты активируют оружейные системы, а орудийные станции – батареи, как флоты перехвата резко разворачиваются в ответ на сигнал об их неожиданном прибытии.

Конечно, они должны были так спешно отреагировать. Иначе и не могло быть, ведь охотник привел с собой один из величайших боевых флотов Империума, возможно самый величайший.

– Это не Солнечная система Терры, – сказал он.

– Абсолютно верно, милорд, – ответил Стений. – Это даже не Соляр Сегментум.

– Тогда ответь мне. Где мы? – спросил охотник едва слышимым голосом.

Леди Тералин Фиана дома Не’Йоцен, навигатор флагмана, сошла по возвышенной платформе из навигационного поста и подошла к трону охотника. Нефилла тяжело ранила ее. Братья Ардел Анеис и Хафан поддерживали с обеих сторон ее изнуренное тело.

– Вы правы, повелитель, – прошептала она, будучи не в состоянии говорить громче. – Это не Терра, а свет – не Астрономикон. Я пока не могу объяснить присутствие и природу маяка, но он вытянул нас из шторма. И проделал это способом, который…

– Что вы говорите, госпожа? – спросил охотник.

Фиана покачала головой.

– Я не могу объяснить, милорд, – шепотом ответила она. – Там что-то работает, какая-то технология, которую я не могу объяснить. Не психическая. Эмпатическая. Словно сам свет показал себя нам, зная именно то, чего мы хотим. Он знал, куда мы направлялись.

– Объясните подробнее, – приказал охотник.

– Несмотря на шторм, милорд, – прошептала навигатор, – несмотря на волнения варпа, мы прибыли именно туда, куда он и желал. Это Макрагг. Главная система Ультрамара.

Охотник поднялся и пристально посмотрел на планету перед собой.

– ''Мертвые боги отца''… – прошептал он.

– Какие приказы, милорд? – спросил капитан Стений. – Нас засыпают вызовами – вокс-, пикт-, психическими и субвоксами. Шестнадцать звездных фортов и оружейных систем взяли нас на прицел, а две из трех ближайших флотилий перехвата приближаются, проводя расчеты данных для открытия огня. Они начнут стрелять очень скоро.

Он пожал плечами.

– Конечно же, милорд, – добавил тише Стений, – наши щиты подняты. Мы можем прорваться сквозь их ряды. Можем сжечь и разрушить Макрагг, если вы пожелаете. Все, что мне нужно – это приказ.

Охотник вытянул левую руку.

– Вокс, – приказал он.

Позолоченные сервиторы-херувимы вложили трубку главного вокса в его руку и пристегнули ее.

– Моему брату, лорду Жиллиману, – обратился охотник, – по всем каналам. Я приветствую тебя издалека и хочу высадиться на Макрагге и переговорить с тобой. Это я, Робаут. Лев. Ответь.

=='''9. Предавший человечество'''==

''– Те, кто прикрывается масками, держатся в тени и берут чужие имена – опаснее самых кровавых воинов''.

'''– Галлан, ''на Эспиэле'''''

– Лев? – тихо спросил Дантиох. – Сам Лев? Это правда?

Методом проб и ошибок им удалось наладить непрерывную связь между главной локацией “Альфа” и Поклонной часовней, которая располагалась в Крепости по соседству с вновь открытой библиотекой Птолемея. Необычно светившаяся часовня стала неизменным местом общения с далёкой Сотой.

– Сам Лев, сэр – ответил Прейто. – Его флот вошёл в систему всего несколько часов назад.

– Значит, Лев прилетел, – прошептал Железный Воин. – Полагаю, он прибыл, чтобы поддержать лорда Жиллимана?

– Похоже, мощи его флота хватит, чтобы расколоть планету пополам.

Было необычно находиться в освещённом свечами помещении и смотреть на блестящий пол абиссальной пещеры настроечного уровня.

– Значит, он – наше спасение.

– Он – наша надежда, – поправил Тит. – По-видимому, с ним двадцать тысяч Тёмных Ангелов. Достаточная сила, чтобы переломить любую ситуацию.

Библиарий замолчал.

– Я чувствую, что ты чем-то обеспокоен, Тит. Ты приветствовал меня важными новостями о Льве, но есть ещё одна причина нашего разговора.

– Ты “чувствуешь”? – добродушно усмехнулся Прейто.

– Полегче, полегче, сэр. Я не псайкер, – ответил кузнец войны. В пещере установили массивное кресло с высокой спинкой, чтобы ему не нужно было всё время стоять при встречах. Некоторые из его тактических бесед с Жиллиманом длились по несколько часов. Барабас слегка наклонился и уступил резкому кашлю. – Квантовая регулировка Фароса эмпатична, и чем дольше я работаю с ним, тем легче просчитываю поведение. Ты не решаешься о чём-то заговорить?

– Алексис Полукс из Имперских Кулаков просил о встрече с тобой, сэр.

Дантиох слегка напрягся, когда увидел, как огромный Имперский Кулак вступил в коммуникационную область. Полукс снял шлем. И пристально уставился прямо в лицо-маску Железного Воина.

– Капитан.

– Кузнец войны.

– Мне сообщили о твоих действиях в системе Фолл. Я привык, что сыны лояльных легионов относятся ко мне с подозрением, но полагаю, что у тебя больше причин не доверять мне, чем у остальных.

– Я подумаю, прежде чем вынести решение.

– Как я уже заметил библиарию, это устройство связи усиливает эмпатические эманации. Ты ненавидишь меня. Я чувствую это.

– Ещё совсем недавно я убивал Железных Воинов, сэр.

– Не сомневаюсь, что и Железные Воины убивали Имперских Кулаков. Но я не имею к их действиям никакого отношения. Не стоит судить меня по…

– Сэр, примарх Жиллиман попросил меня помочь улучшить безопасность и укрепить Макрагг и всю систему. Я решил лично проверить все потенциальные упущения и слабые места.

– Ты считаешь, что я – слабое место?

– Твой легион предал, и всё же ты здесь, и занимаешься ни много ни мало управлением устройством, которое невероятно важно для выживания Ультрамара, и технологии которого по-прежнему остаются загадкой. Очень опасная комбинация. Вся навигация Пятисот Миров возложена на потенциального врага. Как можно лучше подорвать крепость Ультрамара, чем проникнуть внутрь и получить важный и ответственный пост? Я ничуть не удивлюсь, если ты используешь своё осадное мастерство, чтобы обрушить владения Жиллимана.

– По крайней мере, ты говоришь прямо, но если ты научишься считывать колебания настроечного поля, то сможешь достаточно хорошо понять мои намерения. Кроме того, капитан, если бы я хотел разрушить Ультрамар, то он бы уже пал.

– Ты стремишься дистанцироваться от братьев-предателей, – ответил Полукс и указал на Железного Воина тёмно-красной пересаженной рукой. – Эта маска не поможет.

Стилистика железной маски Дантиоха напоминала эмблему IV легиона.

– Она ничего не скрывает и её невозможно снять. Она служит напоминанием о моих связях и происхождении, и также указывает на то, как насколько далеко зайдут некоторые, чтобы остаться лояльными. Она говорит о характере, сэр. О том, что некоторые люди будут вечно носить символ позора, дабы никто и никогда не забыл о связях, которые они разорвали, чтобы остаться верными.

Барабас медленно встал.

– Железные Воины и Имперские Кулаки, Полукс, – печально произнёс он. – Давай не будем спорить, а просто согласимся, что из всех Легионес Астартес – они величайшие в военном искусстве, лучшие в фортификации, строительстве или уничтожении укреплений. Объединив наши таланты и огромный опыт, мы сможем сделать Макрагг неприступным.

Он снова закашлялся, повернулся и взял инфопланшет с тяжёлого подлокотника трона. Рука в перчатке слегка дрожала от усилия.

– После того, как Маяк заработал, я потратил время на изучение защиты Макраггской системы. Предположения конечно. Советы. Несколько комплексных планов, которые могут хорошо себя показать, – он посмотрел на Имперского Кулака. – Так я смогу доказать тебе свою лояльность, капитан.

– Каким образом?

– Будем разговаривать. Каждый день, если потребуется. Я поделюсь с тобой всеми планами и идеями. Поведаю тебе все тайны моего военного искусства, включая принципы Железных Воинов, которые считаются личными знаниями легиона со времени основания. Я предам своих братьев-предателей, капитан. Я расскажу тебе все секреты, пока ты не сможешь видеть дальше маски и поймёшь, что только истинно верный воин мог поступить так.

Жиллиман прочитал отчёт и посмотрел на Ойтен.

– Почему ты не разбудила меня? – спросил примарх.

– Вам следовало отдохнуть. Помимо ран вы ночью выпили слишком много отвратительной браги с варварами.

– Мьёд… интересное варево, – согласился Робаут. – Что касается Волков – мне понравилась их честность. Мне гораздо меньше нравятся боевые братья, которые скрывают свои намерения и превращают хитрость в оружие.

– Боевые братья вообще? Или один в особенности?

– Один в особенности, – ответил Жиллиман и встал с кушетки.

– Это и в самом деле Лев? – спросил он.

– С ним такие силы, которые могут стать угрозой, если у него немирные намерения.

– Из всех них… Почему именно он нашёл путь сквозь Шторм? – прошептал примарх.

Ойтен сделала вид, что не расслышала и терпеливо ждала.

– Я восхищаюсь им, – продолжил Робаут уже более внятно, посмотрев на воплощавшую стоическое спокойствие управляющую. – Трон, а кто ''не'' восхищается? По-другому просто невозможно. Но рядом с ним тень. Он живёт в тайнах, он держит карты слишком близко и действует так, как ему заблагорассудится. В нём… слишком много от дикого леса. Он должен быть столь же благороден, как любой из моих любимых братьев, но мы никогда не были особенно дружны. И в нём уж слишком много хитрости. Нам предстоит интересная встреча. И любопытно, что же привело его на Ультрамар.

– Вполне может оказаться, что здесь нет никакого злого умысла – просто желание укрыться от варпа, – ответила Ойтен – Вы узнаете. Лев прибыл. Предположу, что вы облачитесь в полные доспехи и приветствуете брата с церемониями, подобающими его высокому положению. Вы сказали – любой лояльный сын. Ну, вот один и явился к вам из Шторма.

На взгляд большинства рациональных наблюдателей примарх Первого легиона Тёмных Ангелов был самой сильной и потенциально опасной личностью, которая прилетела на Макрагг после активации Фароса.

Но был и ещё один сильный кандидат на это звание, хотя он и старался не афишировать свой появление.

Иногда он называл себя Джон.

Просторные иммиграционные залы орбитальной платформы “Гелион” были переполнены беженцами и начинали плохо пахнуть. “Гелион” был самой дальней станцией на гравитационном якоре, которая вращалась вокруг Макрагга, и самой большой и старой орбитальной платформой столичного мира. Пристыкованные к нему линкоры, грузовые транспорты, баржи и вспомогательные суда напоминали прильнувших к свиноматке поросят.

Ниже плавучего острова медленно проплывал подёрнутый облаками слабо мерцающий серо-мраморный Макрагг.

Джон прилетел на “Гелион” шесть дней назад и с тех пор пытался выбраться отсюда.

– Это жестоко! Жестоко, говорю я вам! – причитала Мейдерен, прижав к шее голодного ребёнка. По терранскому исчислению ей был двадцать один год. Её малыш – Джон забыл имя бедняжки, но знал, что сумеет вспомнить, когда потребуется – появился на свет на борту грязного корабля беженцев с Калта. Отец новорождённого, рядовой одного из Нуминских полков погиб на Калте, так никогда и не увидев сына. Он даже не знал, что у него ''будет'' сын.

Мейдерен была отмечена солнечным ожогом на правой половине симпатичного лица. Джон видел отметку и у ребёнка. Второй ноготь на втором пальце левой ноги. Печать Калта, наследие биоценоза, испорченного токсинами, пылью боеприпасов, тяжёлыми металлами и солнечной радиацией.

– Жестоко, – прошептала она умолкая.

– Я знаю, – успокаивал её Джон. Он чувствовал запах своего немытого тела и сильную вонь в зале вокруг. Благодаря неумолимой акустике орбитальной платформы крики и плач доносились отовсюду.

– О чём думает Жиллиман? – спросил старый Хаббард, кашляя и качая головой. – Я думал, что он добрый король и благородный человек. Но он держит нас в загоне, словно животных.

– Я считал его воином, – проворчал угрюмый юноша по имени Тулик. – Тоже мне воин. Позволил Калту превратиться в пепел.

– Тише, все вы, – сказал Джон. – Нам всем пришлось нелегко. Наш любимый примарх… и давай поуважительнее, старик?

Джон посмотрел на Хаббарда, который примирительно кивнул и пожал плечами.

– Наш благородный примарх, – продолжил Джон, успокаивающе положив руку на плечо старика, – тоже пережил трудные времена. Ему не дают покоя даже здесь. Враг – у дверей. Не сомневаюсь, что он прилагает все усилия, чтобы позаботиться о нас.

– ''Это'' – все усилия? – спросила Мейдерен.

– Я разговаривал со стражниками из последней смены.

– Теперь и ''стража? Стража'', так? Почему они охраняют ''нас'' – несчастных проклятых жертв всего этого? – произнёс Хаббард.

– Шшшшшш, помолчи пока, старина.

Он стал говорить тише заговорщицким шёпотом и усилил убеждение психическими способностями.

– Враг – у дверей, – обратился он к окружавшим его в углу мрачного зала наивным беженцам. Стража тут в первую очередь для нашей же безопасности. Настали трудные времена, мы все знаем это. Тяжёлые трудные времена. Видит бог – наступила эпоха тьмы. Предприняты повышенные меры безопасности. Так и должно быть. Они хотят переправить нас в лагеря-приюты для беженцев в городе, но продержат здесь до окончания проверки. Проверят удостоверения. Подтвердят статус метэков.

– Метэков? – спросил Тулик.

– Иностранцев-резидентов. Это наша временная классификация до тех пор, пока мы не станем полноправными гражданами. В любом случае, они используют орбитальные платформы как перевалочные станции, работая с прибывающими. Вот о чём мне рассказали стражники из последней смены, о’кей?

Некоторые беженцы улыбнулись, поверив его словам. Некоторые, улыбнулись подбодрённые старомодным словом “о’кей”. Некоторые улыбнулись, потому что он тонко манипулировал их эмоциональными центрами головного мозга.

– Пожалуйста, – попросила Мейдерен, – не могли бы вы поговорить с ними ещё раз, Олл?

– Хорошо.

Он брёл по рифлёной лестнице к главной посадочной палубе и услышал стоны и жалобы снизу. Это включили стерилизационные лампы, залившие всё призрачно-синим ультрафиолетовым светом. Через каждые несколько часов лампы омывали залы ожидания сиянием, которое вызывало тошноту. Ультрафиолетовая очистка не позволяла завестись вшам и бактериям.

Палубы стали похожими на загоны после того, как на них разместили тридцать тысяч беженцев. Ему пришлось постараться, чтобы оградить себя от их страданий, столь мощных, что они легко могли вывести из равновесия его чувствительный ум.

Но когда он поднялся, всё оказалось ещё сложнее. На главной палубе пришлось бороться с болью Таллакской стражи. Высокие митборги Адептус Механикум жёстко и строго контролировали весь зал, шагая на поршневых ногах, словно хищные птицы.

Джон не знал, с чем было сложнее справляться: эмпатией или знаниями. Он ненавидел промытые псайканой мозги Таллакси. Он чувствовал запах их боли. Он видел за каждой блестящей обезличенной лицевой панелью череп с позвоночником, и чувствовал, как он мучительно вопил из-за нервальных соединений с неумолимым стальным корпусом.

Знал он и почему орбитальную платформу охраняли тяжёлые Таллакси, но и с этим фактом было непросто смириться. Он легко читал последовательные приказы в их вопящих угасавших мозгах.

На станции располагалось только минимально необходимое количество управляющего персонала из Ультрадесантников, а остальных заменили автоматами Адептус Механикум на тот случай, если платформой придётся быстро пожертвовать. Разрушение “Гелиона” приведёт к небольшим потерям среди космических десантников.

– ''Вернитесь вниз''! – приказал ближайший Таллакси, неуклюже повернувшись к нему, пыхтя пневматикой и раскручивая стволы оружия.

– Я хочу поговорить со старшим офицером.

– ''Назовите своё имя''.

– Ты знаешь меня, Кхи-Восемь Верто. Мы разговаривали совсем недавно.

– ''Обращаюсь к записи'', – помедлив, ответила машина.

– В чём проблема? – спросил приближавшийся оператор отсека. Это оказался сержант Ультрадесанта. Джон мгновенно прочитал его чувства. ''Честолюбивый''.

– Сэр, я просто спрашивал о времени и условиях ожидания.

Астартес посмотрел на него сверху вниз. Без шлема он выглядел странно непропорциональным: такая маленькая голова на таком большом теле.

– Ваше имя? – спросил Ультрадесантник.

– Олл Персон, – ответил Джон. Он скрывался под личиной старого друга с тех пор, как сел на корабль с беженцами, когда тот остановился на Окклуде. Играть роль Олла было легко. Он работал фермером на Калте и, конечно же, его имя будет в списках населения. Играть старого друга совсем несложно. Приходилось помнить гораздо меньше мелких деталей.

– Вы прилетели с Калта? – спросил сержант. ''Зирол'', прочитал Джон. Его зовут Зирол.

– Да, сэр, – солгал он.

– Кем вы были там?

– Фермером, сэр.

Ультрадесантник сочувственно кивнул:

– Настали трудные времена, Олл.

– Так и есть, – согласился Джон.

Он почувствовал неожиданный болезненный приступ вины. Он подумал о настоящем Олле Персоне – его настоящем близком друге. Подумал о задаче, которую поставил перед ним, и связанных с ней опасностях. Подумал обо всём, что поставлено на карту. Прямо сейчас Олл прорезает свой путь через…

''Нет''.

К Джону вернулись самоконтроль и ясность ума. Он не может себе позволить подобные мысли. Беспокойство и страх делают его уязвимым.

– Внизу много женщин и детей, – сказал он, показывая на палубы ожидания. – Бог знает, что им не помешала бы надлежащая помощь, а не карантин.

– “Бог”?

– Извините, сэр, оговорился. Привычка – вторая натура.

– Вы что – катерик?

– Да, сэр. – Играй роль. ''Играй роль''. – Уже нет, конечно.

– Итак, вы выступаете от их имени?

– Можно и так сказать. Мы уже провели здесь некоторое время, сэр. Несколько дней. А перед этим десять месяцев летели на корабле с развалин Калта. Мы думали…

– Я знаю, что это тяжело, Олл, – ответил сержант. Джон внимательнее присмотрелся к амбициям космического десантника и увидел, что это было своего рода благородство. Сержант Зирол хотел уважения. Он хотел повышения. Он хотел поперечный щетинистый гребень центуриона. Он знал, чтобы заслужить это, он должен быть таким же, как его примарх: открытым и честным, сострадательным, заботливым, серьёзным, верным, непоколебимым и эффективным. Это не было притворством. Это была его модель поведения. Это было в его генокоде.

– Там женщины и дети. Ожидание… Им тяжело пережить его, понимаете? Добраться до порога убежища, в которое тебя не пускают.

– Новые протоколы, Олл, – ответил сержант, покачав головой. – Приказ первого магистра Августона. Мы обязаны задержать, опросить и осмотреть их. Поверь мне – нам это совсем не по душе. Твои люди заслужили всю помощь, что Макрагг может им предоставить.

Августон. Это имя вспыхнуло в уме сержанта. На взгляд Джона такие меры безопасности не соответствовали протоколам Ультрадесанта. Для XIII легиона безопасность сводилась к орудиям на стенах. Такие меры противодействия больше подходят Железным Воинам… Долгосрочное планирование, держаться на почтительном расстоянии. Нет, учитывая, как легли карты, это не IV легион. Скорее… ''тактика VII''. Имперские Кулаки. Джон нажал сильнее и уловил краткое воспоминание Зирола, его командир Августон использовал схему безопасности, разработанную кем-то по имени Полукс.

Августон. ''Задница''. Стоит запомнить. Смени стратегию. Зирол не хотел ни прогибаться, ни критиковать своего засранца начальника. Он был благороден. Он хотел быть похожим на Жиллимана. Он хотел честно исполнять свой долг.

– Сэр, а что это такое? – спросил Джон, указывая через обширное пространство орбитальной палубы.

Ультрадесантник вздохнул.

– Мёртвые, – ответил он.

Примерно в полукилометре от них с рокритового и адамантового пола западного грузового дока по суспензорной сети в открытый трюм транспорта загружали похожие на саркофаги капсулы.

– Мёртвые? – эхом отозвался Джон. Он осторожно направил ментальный палец в дофаминную систему лобной доли сержанта.

– Мы вывозим павших XIII-го на погребение в Памятные сады.

– Вы… – Джон замолчал для эффектности. Он настроил свои эмоции так, чтобы в голосе чувствовались слёзы. – Вы ставите мёртвых выше живых?

– Это не так, Олл, – возразил сержант, внезапно почувствовавший вину.

Джон покачал головой и ушёл. Всё в порядке. Он уже узнал из поверхностных мыслей Зирола имя офицера ответственного за графики посадки.

Джон сменил личину Олла Персона с той же лёгкостью, что снял пальто. Он приспособился и стал Тео Лусулком, офицером разведки флота, которого перевели на “Гелион”. Он получил доступ к подготовительной комнате и взял чистый лётный комбинезон и сумку, в которую убрал свои вещи. С одной из них он обращался особенно осторожно. Это был тяжёлый, но небольшой короткий меч. Джон обернул его шёлковой тканью и положил к грязной одежде.

После того, как он переоделся и умылся, то заставил исчезнуть психо-соматически нанесённую на левую щёку и лоб отметку Калта.

Затем направился к кольцевым уровням управления западной наблюдательной башни. Большие арочные окна были как обычно без щитов, открывая вид на серый пейзаж колоссальной платформы. Вереницы судов мерцали в резком свете и острых тенях, яркий и интенсивный поток солнечных лучей заливал Макрагг, болезненно светя в пульсирующей тьме космоса. Оперативный код – “пурпурный” решил он. Если бы статус дня был выше “алого”, то окна бы автоматически закрыли противовзрывными ставнями.

Двигаясь так, чтобы всем видом выражать уверенность – как языком тела, так и мыслями – Джон просто прошёл мимо суетящихся флотских сотрудников и сервиторов, и миновал Таллакских стражей и космических десантников, даже не взглянув в их сторону. Его остановили всего один раз – перед входом в стратегиум.

– Документы и идентификатор, – произнёс Ультрадесантник. Его голос гортанно растягивался, проходя сквозь решётку вокса.

– Конечно, извините, – ответил Джон. И сделал вид, что ищет их в карманах комбинезона, одновременно внушив зерно мысли в голову Ультрадесантника.

– Извини, Лусулк, – махнул тот рукой. – Не узнал тебя, друг.

Стратегиум гудел от поступавших данных. Тактические офицеры, информаторы и адепты Механикума работали вокруг мерцавших гололитических демонстрационных столов. Джон взял инфопланшет и направился дальше, делая вид, что изучает информацию.

Он просматривал диспозицию сил. Орбита и высокий якорь были забиты под завязку. Так много кораблей. Пожалуй, почти треть военного флота Ультрамара и ещё один большой флот, совсем недавно занявший позиции ровно напротив.

Это – Тёмные Ангелы? ''Первый легион''? Святой ад. Святой ''чёртов'' ад.

Джон присмотрелся, подмечая мелкие детали. Корабли держались на расстоянии. Это не бросалось в глаза, но Тёмные Ангелы не зашли в радиус действия орудий флота Ультрадесанта или главных орудий орбитальных станций. Дерьмо, что же Жиллиман ожидал от легиона брата?

Конечно. ''Конечно же''. Ответ “всё что угодно”. Галактика перевернулась вверх дном. Никто никому не доверял.

А это ещё что? Какой, к чёрту, навигационный маяк? С каких пор на Макрагге появился Астрономикон?

Тем более, это – никакой и не Астрономикон. Джон чувствовал это. Он чувствовал, как свет пульсировал в его мозге, сердце, позвоночнике и яйцах. Ксено-технология. Жиллиман использовал какую-то ксено-технологию, чтобы пронзить варп-шторм и сделать Пятьсот Миров пригодными для полётов. Святой, святой ад. Галактика ''действительно'' перевернулась вверх дном. Даже здравомыслящие люди идут на крайние меры.

Мерзкая ксено-технология. Мерзкий свет – как у лампы, которая горит уже вечность. Джону он не нравился. Он напоминал о чём-то, что скрывалось глубоко в Остроте, которую он делил со своими чужаками-кукловодами из Кабала. Память другой расы, память о древних временах до человечества. Благодаря этой технологии иные путешествовали по звёздным заливам задолго до людей, да, пожалуй, и эльдар.

Это чувство вызвало дрожь. Оно заставило его испугаться за собственный вид – за человечество – хотя он предавал его дольше, чем хотел бы помнить.

Он – агент Кабала. И он задумался о том, как долго ещё им будет. У Джона Грамматика была совесть, хотя всё говорило об обратном. Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он, наконец, признает, что совесть взывает к нему и обратит на неё внимание? Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он станет руководствоваться ею в своих действиях?

Галактика перевернулась вверх дном. Что ещё должно произойти, прежде чем он наконец-то пошлёт своих инопланетных хозяев на три буквы?

Конечно же, они сразу прикончат его. И на этот раз ''навсегда''.

Джон подходил к очередному столу с гололитическим дисплеем, засмотревшись на Макрагг.

И врезался в симпатичную женщину-офицера, которая отходила от стола.

– Извините, – произнёс он, поднимая её упавший инфопланшет. Она улыбнулась.

Возвращая его, Джон сумел коснуться её разума и быстро считать мысли. Её звали Леанина, красивое имя, хотя это и неважно. Гораздо важнее, что он получил коды доступа к консоли – чем-то всё это напоминало вытаскивание косточек из хорошо приготовленного куска рыбы.

Джон подошёл к столу и набрал пароль на приборной панели. Получил доступ и приступил к скрупулёзной и методичной работе, стараясь не показывать, что жадно поглощает информацию.

Он загрузил метеорологические сводки, прогнозы и пикты с данными. Он скопировал столько, сколько смог вместить украденный инфопланшет, рука металась в реагирующем на прикосновения облаке света. Некоторые файлы оказались защищены от копирования при его уровне допуска. Он взял всё, что смог, а остальное запомнил.

Было необычайно сложно псайкерски маскировать движения рук среди такого количества настороженных людей. Джон полагал, что в лучшем случае его хватит на полчаса, прежде чем концентрация начнёт слабеть. У него был всего один шанс узнать о приземлении.

Он посмотрел на Макрагг. Согласно данным Кабала его цель в ''любом случае'' находилась где-то там.

Джон много кем становился ради них: контрабандистом, подстрекателем, шпионом, сводником, вербовщиком, дипломатом, провокатором, бунтовщиком, вором.

Но он ещё никогда не был убийцей.

Он изменил ракурс и вращал глобус Макрагга вокруг его оси. Щёлкал по атмосферным слоям и схемам воздушного движения. Он искал информацию о системе безопасности.

И нашёл её. Он рассчитывал просто телепортироваться, но об этом не могло быть и речи. Какой-то в высшей степени умный ублюдок перенастроил несколько орбитальных ауспиков для наблюдения за поверхностью. Умно. ''Очень'' умно. Любой сигнал телепорта заметят и зарегистрируют. То же касается несанкционированных десантных капсул и транспортов. Без сомнений, до этого додумались Имперские Кулаки. Не получится перекрыть все пути. Зато можно узнать, куда приземлились.

Так, что ещё? Разрешённые посадки на планету можно совершать только в главном космопорте, и чёртов главный космопорт выглядел вполне безобидно, только вот мощные пустотные щиты кораблей были настроены таким образом, чтобы перекрыть низкие орбитальные траектории и территорию порта после второго предупреждения. Нулевыми были и шансы угнать спускаемый аппарат, а затем перед посадкой сослаться на незнание кодов. Его просто собьют в воздухе.

Джон Грамматик вздохнул. На лбу выступил пот.

Похоже, ему придётся пойти на безумную импровизацию, которая пришла в голову раньше.

Тео Лусулк превратился в армейского офицера Эдариса Клюта, занимавшегося вопросам репатриации. Когда “Гелион” оказался в тени планеты и наступила ночь, Клют поднялся на борт большого транспорта и мрачно и степенно встал в своей траурной форме рядом с другими, такими же, офицерами вдоль рядов саркофагов. Зазвучали фанфары.

Поднимаясь на раскалённом синем пламени из форсунок, корабль оторвался от палубы и вылетел в космос.

=='''10. Прайд приходит в Ультрамар'''==

– ''Вступайте в каждый город так, словно вы его перворождённый повелитель''.

'''– Фулгрим, примарх III легиона'''

Дружный протяжный рёв шести огромных военных рогов древних боевых королей разнёсся по взволнованному Цивитасу. Их изготовили из бивней вымерших зверей, которые когда-то тянули в битву гигантские колесницы авангардов армий Конора и его предшественников. Теперь они размещались на минаретах укреплённых башен вокруг Марсовой площади и гигантской стены Крепости.

Как только хриплый рёв смолк, увядая, словно мычание чудовищного быка или обледеневшего древнего слона из мифов, резко ударили фанфары XIII-го – восемьсот серебряных труб и столько же карниксов – вознося звуки яркой триумфальной радости.

В полном властном боевом облачении, похожий на золотого и лазурного полубога, Жиллиман стоял на платформе колоссальной Арки Титаникус, “Вратах Титана”, которые служили северным входом на Марсову площадь. Это были врата-столпы столь огромные, что под ними могли пройти, не нагибаясь даже самые большие военные машины Коллегии Титаника, что и произошло дважды этим утром.

В честь сегодняшнего события Врата Титана были украшены цветами XIII-го легиона, обрамлены с обеих сторон свисавшими знамёнами легионов Титанов и различных армейских полков, вместе со штандартами V, VI, VII, X, XVIII и XIX Легионес Астартес.

Жиллиман глубоко вздохнул, проигнорировав ноющую боль от раны в спине и спазм в зарубцевавшихся лёгких. Отсюда открывался вид на площадь в девятьсот гектаров, вымощенную полированным лазуритом и мрамором из Калутских карьеров. Он видел Авеню Героев – центральную магистраль Цивитас. Только одну тысячную часть её тротуаров покрывала гравировка из имён павших. Авеню тянулась на север к мощной наклонной стене Эгиды, окружавшей Каструм. Над величественным похожим на утёс валом сурово возвышались башни и залы Крепости Геры, на фоне которой огромные Резиденция, Агизельские казармы и Верховный Сенат выглядели всего лишь игрушками у подножия Цитадели Легиона. Крепость и окружавшие её здания верховного Каструма называли Палеополисом или “Старым городом”. За ним вдали пронзали небеса пики гор Короны Геры, обычно призрачно-синие в это время года, но теперь тёмно-зелёные из-за Шторма.

К востоку от площади виднелись внушительные купола нового Дома Сената и Дирибитория, отбрасывавшие тень на округ Цирцеи, кварталы хабитас и промышленные районы, которые простирались по долине на восток к порта Медес и прекрасным сельскохозяйственным угодьям, где располагались поместья многих консулов. Цирцею и прилегавшие к ней округа называли Неополисом или Новым городом.

На западе величественно тянулась река Лапонис, мерцавшая в дневном свете, словно дымчатое стекло, пронося свои воды между чёрным замком-зиггуратом Адептус Механикум и головокружительной Красной базиликой Астра Телепатика. Ни одна птица никогда не пролетала над ней. Жиллиман обратил на это внимание ещё когда базилику только возвели и заселили.

На юго-западе от Марсовой площади находился географический центр Магна Макрагг Цивитас, точка, где пролегавшая с севера на юг кардо виа Лапонис пересекалась с пролегавшей с запада на восток виа Декуманус-Максимус. Это место было примечательно кольцевым перекрёстком, который окружали гермы и кованые статуи, и Милионом – мильным камнем, отмечавшим начало всех перемен в Цивитасе, а формально и во всём королевстве Ультрамар. На этом камне, во время восстания Галлана, стоял Жиллиман с красными от крови предателя руками и произносил первую объединительную речь. Восстания, которое стоило его любимому отчиму жизни.

На юге Великая колоннада вела прямо от южного края площади к посадочным полям космопорта и побережью. В небе было пусто. Жиллиман чувствовал запах моря и даже видел далёкие волны.

Почти пора.

Воздух дрожал от трубных фанфар, но примарх знал, что скоро их заглушит рёв тормозящих кораблей и посадочных двигателей.

Он испытывал что-то похожее на радость. Прибытие брата-военачальника принесло множество вопросов и проблем, но оно как минимум означало изменения в Ультрамаре. Чтобы их не ждало – наступил переломный момент.

К тому же это был повод гордиться славой Макрагга и XIII-го. Давно его легион не собирался при полном параде просто ради абсолютного великолепия. Ничто не праздновали после Калта, даже тяжело добытые победы и кровавые подвиги возмездия.

Прилёт Льва требовал никак ни меньшей пышности. В галактике всего восемнадцать примархов. В то время как равновесие в космосе временно и сильно изменилось, встреча даже двух из них была исключительным событием, особенно когда эти двое были, возможно, самыми чествуемыми и уважаемыми военными лидерами из всех.

Этот день будет знаменательным, и все на Макрагге – ''во всём Ультрамаре''! – понимали это. Это – настоящее событие. Повелитель Тёмных Ангелов заслуживал уважения и, высокие башни Терры, Жиллиман знал, что его воины также имеют полное право гордиться.

Робаута на платформе сопровождали Город и Инвикты, Августон и пятнадцать старших офицеров XIII-го, девяносто четыре высших армейских и флотских командующих, верховные представители Сената и Адептус Механикум, и двадцать воинов Легионес Астартес в звании центурионов, которые представляли офицерский корпус прибывших на Макрагг легионов. Из всех старших офицеров, которые находились на планете, отсутствовал только Валент Долор.

Первые трубные фанфары смолкли. И грянул второй залп, чистые серебряные ноты рожков вознеслись в летнее небо яркой стаей орлов, и в гармонии с ними затрубили военные рога Коллегии Титаника. Сорок военных машин, представлявшие все восемь легионов титанов – которые заключили договор с Жиллиманом – машины миров-кузниц Тигр и Аккатран стояли на позициях вокруг Марсовой площади или вдоль Великой колоннады до космопорта. Среди них были девять “Владык войны” и два “Императора”: “''Иякс Иякст''” и “''Смерть Отбрасывает Длинную Тень''”, занявшие позиции по обе стороны от платформы и похожие на высокие ощетинившиеся орудиями города.

Воздух не просто дрожал. Он грозил расколоться.

Примарх улыбнулся. Он посмотрел на приближённых и увидел Ойтен, которая гримасничала и прикрыла уши.

Он снова вернулся к происходящему. Это была его империя. Это было великолепно. Конечно же, он никогда не произнёс бы фразу “его империя” вслух, но ведь так и было. Он основал её, он сражался за неё, и он знал, что когда-нибудь умрёт за неё. Внизу в штормовом свете и жутком ярком сиянии Фароса – единственной звезде на небе – мерцали мраморные плиты Марсовой площади. Вокруг огромного плаца раскинулся Магна Макрагг Цивитас – один из величайших городов Империума. И дело было не в самом факте существования города, а в том, что он порождал. В том, что он создавал.

Жиллиман собрал почётный караул из девяти тысяч Ультрадесантников по периметру площади. Они стояли великолепными отдельными отрядами за ротными знамёнами, их отполированные оружие и броня блестели в дневном свете. Между ротами стояли механизированные бронетанковые подразделения или армейские батальоны, солдаты почтительно опустились на колени под трепетавшими в руках знаменосцев вексиллумами. Жиллиман предоставил брату почётный караул из почти сорока семи тысяч воинов, не говоря уже о миллионе или больше гражданских, которые толпились на прилегающих улицах и проездах, чтобы на миг увидеть лорда Льва и его прославленных космических десантников. Ойтен рассказала Робауту, что уличные лавочники и продавцы устроили бойкую торговлю дешёвыми открытками и значками с иконографией Первого легиона.

– Итак, мои люди думают, что он спасёт их, когда я окажусь не в силах помочь? – спросил Жиллиман, закрепляя церемониальный доспех в примерочном зале Резиденции.

Ойтен фыркнула.

– Они празднуют, глупый вы мальчишка, – ответила она. – Они приветствуют прибытие Льва. Он благороден и верен.

Жиллиман кивнул.

– Вы ревнуете к нему?

– Нет!

– Да, да, ''ревнуете''. Потому что он – лорд Первого, перворождённый. Никогда бы не подумала, что увижу у вас такую ревность, мой дорогой повелитель. Она вам не к лицу, но всё же она вам идёт.

Примарх проворчал что-то неразборчивое, а затем потребовал у оружейников, чтобы они подрегулировали сервоприводы наплечников.

– Конечно, – задумчиво продолжала Ойтен, – он – лорд Первого и, следовательно, первый среди равных, но не его нашли первым.

– ''О чём ты'', женщина?

– Первым потерянным сыном, которого нашли, был Гор. Подумайте хорошенько, ''чем'' это закончилось, повелитель.

Жиллиман посмотрел на неё и рассмеялся. Он не мог остановиться. Он почувствовал себя удивительно хорошо.

– Первый – не всегда значит лучший, – также смеясь, сказала Ойтен, – найденный ''восьмым'', повелитель Тринадцатого легиона. Посмотрите, у кого есть империя.

Всё ещё улыбаясь, примарх взглянул на неё.

– Осторожнее подбирай слова, – сказал он управляющей. – Неважно, что есть у меня – мой ''любимый брат'' Гор уже почти создал империю.

– Дело в том, – ответила она, – что люди Макрагга логично считают, что ''два'' примарха – лучше одного.

Из воспоминаний Мстящего Сына вернул трубный рёв. К нему подошёл помощник и почтительно протянул инфопланшет с генетическим считывателем.

– Вы разрешаете открыть воздушное пространство, повелитель? – с поклоном спросил он.

– Открывай, – распорядился Жиллиман. Он взял планшет и поцеловал экран. Столь важные распоряжения требовали прямой генетический материал для проверки, и часто для облачённого в броню воина было неудобно снимать силовой кулак или наруч, чтобы дотронуться пальцами. Поцелуй сочли целесообразным, и он вошёл в привычку. Примарх знал, что некоторые как, например, первый магистр Фрат Августон, предпочитали плевать на экран, а не целовать его. Результат был таким же, но смирения точно не хватало.

Системы в глубинах Цивитас получили и расшифровали генетический приказ. Воздушное пространство над космопортом открыли, пустотные щиты скользнули в стороны. Флот Тёмных Ангелов располагался над неосвещённой половиной планеты. Из её тени вылетели корабли.

Показались первые покрашенные в чёрный до синевы цвет “Грозовые птицы”, передние кромки их крыльев были тёмно-тёмно-зелёными как древний лес. За ними в боевом порядке следовали десантные корабли, “Громовые ястребы”, “Громовые ястребы” увеличенной вместимости и пехотные транспорты.

Это был не просто боевой порядок. Они спускались в великолепной, ''великолепной'' воздушной синхронности. Как труппа воздушных танцоров в точно отлаженном и организованном балете.

– “''Хвастун''”, – подумал Жиллиман, улыбнувшись. – “''В подобной ситуации я действовал бы точно также''”.

В прекрасной последовательности четвёрка за четвёркой корабли начали заходить на посадку в дальней части Великой колоннады, где она вливалась в Марсову площадь. Интервалы между приземлениями были поразительно точными. Четыре, ещё четыре, ещё четыре и так группа за группой. Вой двигателей заглушил фанфары, и даже не умолкавший рёв титанов.

Столь же удивительно синхронно открылись и опустились откидные люки и рампы. Подразделения Тёмных Ангелов ступили на Колоннаду и направились к площади. Они двигались в едином порыве: каждое движение великолепно, доспехи блестят и все воины похожи друг на друга. Как только марширующие отряды достигли плаца, они начали перестраиваться в широкий двойной ряд из групп десять по десять воинов. Развёртывание было безупречным. Отделения размыкались и проходили друг сквозь друга, формируя великолепную двойную стену, и при этом продолжали маршировать, ни разу не сбившись с шага. Это была самая впечатляющая демонстрация строевой подготовки, какую когда-либо видел Жиллиман.

– “''Хвастун''”, – снова подумал примарх.

Без малейшей суеты фланги Тёмных Ангелов двинулись вперёд, приняв построение в форме подковы, направленной открытой стороной к платформе на Вратах Титана. Две тысячи воинов повернулись к возвышению, сохраняя организованный походный порядок. И, маршируя на месте, приступили к показательным упражнениям с оружием: подбрасывали, крутили и вращали болтеры, или ловко вскидывали мечи и знамёна вверх и вниз. Раз. Раз. Раз. Раз. ''Раз''.

Жиллиман обратил внимание на необычное снаряжение Тёмных Ангелов: разнообразное лучевое и кинетическое оружие, которое он не смог сразу узнать. В арсеналах Первого легиона находилось вооружение, неизвестное в остальных легионах. Тёмных Ангелов основали первыми, и их история началась раньше остальных институтов Легионес Астартес. Во многом они стали прототипами. Говорили, что в последние годы Объединительных Войн и первые годы Великого крестового похода, ещё до появления остальных легионов, Тёмные Ангелы владели и использовали снаряжение, о котором не знал больше никто в Легионес Астартес. В ту эпоху в изоляции они создавали свою силу и идентичность.

Эта идентичность требовала полноты. Если есть всего один легион, то он обязан охватывать все специализации. Жиллиман знал, что шесть воинств или “крыльев” были специалистами в своих школах, вступая в тонкое противоречие с установленным ''Принципиа Белликоза'' порядком.

Мстящий Сын слышал и о тайных орденах и секретной иерархии в рядах Тёмных Ангелов. Иерархии знаний, доверия и власти, невидимой для посторонних. Что объясняло некоторые из любопытных знаков отличия, порой не имевших никакого отношения к званию или структуре роты.

Как и их повелитель, воины Первого легиона были замкнутыми, скрытными и необщительными. Они хорошо хранили секреты, пожалуй, даже слишком хорошо. Жиллиман считал, что это было наследием тех дней, когда им приходилось рассчитывать только на себя.

Без всякого сигнала Тёмные Ангелы остановились и замерли как один. Великолепно. ''Великолепно''.

– “''Он'' и в самом деле ''хвастун''”, – подумал Робаут.

В шлеме раздался вокс-сигнал. Примарх посмотрел на мерцавший дисплей. Идентификатор мигал – ''Долор''.

– Я – занят.

– Конечно, вы заняты, повелитель, – ответил тетрарх. – Я не стал бы вас беспокоить по пустякам. Мне нужно вам кое-что сказать.

– Дорогой друг, ещё раз – ты не вовремя.

– Согласен. Приходите, как только сможете. Но не заключайте с вашим благородным братом ничего, что нельзя было бы отменить… пока не увидите то, что я собираюсь вам показать.

– Ты сбиваешь меня с толку, Валент.

– Приветствуйте брата. Ничего не обещайте. У меня есть кое-что полезное, что вы оцените.

Связь оборвалась.

– Всё в порядке? – спросила Ойтен.

Жиллиман кивнул.

– Их строевая подготовка в высшей степени хороша, не так ли? – спросила управляющая, указывая на площадь внизу. Ряды Тёмных Ангелов снова пришли в движение. Они разделились на равные марширующие когорты, которые пересекались по диагонали с другими когортами, образуя великолепные новые построения: ромбы, квадраты, треугольники, кривые линии и шестиконечную звезду. Шедшие на острие её лучей разворачивались и маршировали назад в свои группы, изменяя направление движения. Это впечатляло до раздражения.

– Похоже, они потратили немало времени на тренировки, – ответил примарх.

Ойтен посмотрела на него и прикрыла рот рукой.

– Это самое язвительное замечание, которое я когда-либо от вас слышала, Робаут, – заявила она.

Мстящий Сын усмехнулся.

– Приготовься, Тараша. Мой старший брат приехал, чтобы остаться. Язвительность ещё впереди.

Внизу на отполированном мраморе Марсовой площади Тёмные Ангелы, наконец-то, закончили своё представление. Прижав блестящие болтеры к нагрудникам, отделения выстроились веером в форме буквы V направленной к рампе “Грозовой птицы”.

Появился Лев.

Жиллиман почувствовал, как невольно чаще забилось сердце и участилось дыхание. Лев. ''Лев''. Были братья, к которым он относился безразлично, были братья, которым он симпатизировал, и были братья, которыми он восхищался. Рогал, Магнус и Сангвиний и, чтоб его, даже Русс. Он восхищался ими за то, какими они были. Но были всего два брата, которых он и в самом деле ''уважал'', только два, которыми он по-настоящему восхищался.

Только два брата, рядом с которыми он чувствовал себя на вторых ролях.

Лев Эль’Джонсон и Гор Луперкаль.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, Лев покинул “Грозовую птицу”. Он был без шлема, и его длинные золотистые волосы развевались на ветру. Такой прекрасный, такой смертоносный, такой легкомысленный, такой непроницаемый. Он нёс боевой шлем под левой рукой и шагал не менее великолепно, чем его воины. Слева и справа за ним в том же темпе следовали избранные лейтенанты.

Любимчик Корсвейн командовал подразделениями легиона по другую сторону Гибельного Шторма, поэтому рядом со Львом шли Ольгин и Фарит Редлосс. Ольгин обеими руками держал перед собой палаческий длинный меч, направленное в небо острие шестифутового клинка было закруглённым, как у ножа для масла. На наплечнике лейтенанта были изображены перекрещенные мечи Крыла Смерти. Редлосс нёс тяжёлую секиру, прижав рукоять к груди. На его наплечнике был изображён череп в песочных часах Крыла Ужаса. На всех троих была великолепная чёрная броня, отделанная красным марсианским золотом.

Они шли вдоль рядов воинов, приближаясь к площади.

Жиллиман вздохнул.

– Ублюдок. Точно хвастается, – прошептал он.

Затем взглянул на своих помощников, кивнул и начал спускаться навстречу брату. Волки последовали за ним. Робаут остановился и оглянулся вверх по лестнице.

– Ты – серьёзно? ''Всё'' время и даже ''сейчас''? – спросил примарх у Фаффнра.

– Моя наблюдающая стая идёт туда же куда и вы, ярл.

– Даже Катафракты не сопровождают меня в этот момент, Волк.

– А могли бы, повелитель, – прорычал с платформы Город. – А ещё могли бы оказаться рядом, а не чёрте где во время шторма выстрелов, если бы вы пожелали.

– Хватит, – сказал Жиллиман и посмотрел на Фаффнра и Волков. – Видите, как сильно я ценю ваши жизни?

– Никто не ценит наши жизни, ярл, – ответил Бладбродер. – Они не для этого предназначены. И никогда не были.

– С… ''уважением'', – прошептал Битер вожаку стаи. Тот кивнул:

– Конечно-конечно, как Херек и сказал. Само собой разумеется. С уважением.

Жиллиман колебался, прекрасно понимая, что он остановился на лестнице на полпути к полутора миллионам человек, чтобы переговорить с группой варваров, в то время как внизу его ожидал благородный брат.

– Я взываю к твоей честности, Фаффнр Бладбродер, – начал он. – Дело сейчас не во мне? Ведь так? Дело в тебе и в Ангелах, и в вашей вражде.

Волк некоторое время молчал.

– Так и есть, – признал он, кивнув. Его ссутулившиеся и неказистые воины также кивнули.

Примарх вздохнул:

– Так и поступим. Но не мешайте мне, а то я лично вас выпотрошу.

Робаут повернулся, и продолжил спускаться по ступенькам и в этот момент понял, что идущие сзади Волки выглядят как неуместные оборванные телохранители.

– Во имя пустоты, – зашипел он на них. – Вы же понимаете, что из-за вас я похож на идиота! На языческого короля Иллириума!

– Простите за всё, ярл. Это дело чести, – ответил Фаффнр, горячо прошептав над плечом примарха.

– Ты – заноза в заднице, ты знаешь это? – спросил Жиллиман.

– Без сомнения, – ответил Волк, отстраняясь.

Робаут спускался навстречу Льву. Лев шёл навстречу ему.

Ожидание оказалось долгим. Расстояние между посадочной площадкой и воротами превышало километр. Примархи медленно двигались навстречу друг другу.

И когда они, наконец, встретились лицом к лицу, на несколько секунд воцарилась тишина. Смолкли все грандиозные фанфары, и даже шум толпы ослабел.

Лев смотрел на Жиллимана. Мстящий Сын смотрел на Льва. Инкрустированный красным золотом чёрный доспех Льва покрывала искусная гравировка. На наплечниках и нагруднике были изображены все взаимосвязанные знаки и символы его легиона, запутанная геральдика, как видимой, так и невидимой иерархии Тёмных Ангелов. Все секретные воинства, троны и силы тайной структуры Первого легиона, объединённые центральным символом – шестиконечным гексаграмматоном. Через правое плечо примарха была переброшена шкура лесного зверя, а золотая застёжка в виде завёрнутой в саван погребальной урны покоилась у горла.

– Брат, – произнёс Лев.

– Брат, – ответил Жиллиман.

– Рад встрече.

– Ты как нельзя вовремя.

– Ты оказываешь мне большую честь столь внушительной демонстрацией силы, – сказал Лев, медленно обведя рукой площадь.

– А ты оказываешь мне честь великолепной демонстрацией строевой подготовки.

Примарх Первого легиона улыбнулся и благодарно кивнул.

Затем передал военный шлем Ольгину.

– Неужели прошло столько времени, Робаут? – спросил Лев и неожиданно обнял брата. Лязгнули доспехи.

– Нет-нет, – ответил Жиллиман, сглотнув подступивший к горлу комок. Порывистые объятья брата выбили шлем у него из руки, и он покатился по мраморным плитам.

– Рад видеть тебя, – произнёс он, вернув контроль над голосом.

Лев разомкнул объятья и кивнул. Наклонился, поднял выпавший шлем и выпрямился, протянув его брату.

– И я рад видеть тебя, брат. И рад видеть твой необычный свет. Ты должен рассказать мне о нём.

– Расскажу. Но есть другой вопрос, требующий немедленного внимания, – сказал Жиллиман, надеясь, что сумел сохранить невозмутимость. – Касающийся… протокола, – добавил он.

– Волки?

– Вот именно.

Лев кивнул, отвернулся от брата и посмотрел сверху вниз на Фаффнра Бладбродера.

– Назови себя, Волк. Давай, побыстрее покончим с этим.

– Я – Фаффнр, достопочтимый лорд.

– Ты из Сеска? Я узнаю символы.

– Из Сеска, повелитель.

– Давай, перейдём прямо к делу. Ты первый?

Фаффнр Бладбродер выпрямился во весь рост. Вражда между Ангелами и Волками началась на Дулане и превратилась в ритуал для действующих чемпионов при каждой встрече.

– Да, повелитель, – произнёс Волк. – Я требую, чтобы вы выставили своего чемпиона.

И Ольгин и Редлосс шагнули вперёд.

– Моим чемпионом буду ''я сам'', – прошептал Лев. На губах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Нет, – не согласился вожак стаи.

– Я правильно понял, что Волки из Стаи – трусы?

– ''Нет'', – прорычал Фаффнр.

– Тогда нападай, Волк. И уж постарайся.

Фаффнр вздохнул и взмахнул секирой, целясь во Льва. Жиллиман вздрогнул, когда рядом рассекли воздух. Поразительно хороший удар. Волк не выдал себя ни репликой, ни малейшим намёком на напряжение мышц, ни изменением работы силового доспеха. Только удар. Примарх задумался, застал ли он его врасплох и был вынужден признать, что да, возможно.

Лев блокировал удар Бладбродера одной рукой, перехватил рукоять секиры, и остановил лезвие в нескольких миллиметрах от своего лица. Астартес невольно заворчал, когда встретился с мощью существенно превосходящей его силы.

Лев нанёс ответный удар слева. Не желая ни покалечить, ни убить – просто вытянул руку. Но быстро, гораздо быстрее превосходного удара Волка.

Вожак стаи упал на колени, не сумев вырвать секиру у примарха.

Затем поднялся.

– Удовлетворён? – спросил примарх, кинув ему захваченное оружие.

– Честь удовлетворена, повелитель, – согласился Волк, поймав секиру за рукоять. Кивнул и отступил, махнув стае последовать его примеру. Ольгин и Редлосс усмехнулись с раздражающей беззаботностью.

– И скажи Бо Сорену, чтобы следил за своими манерами, Фаффнр, – не оглядываясь, бросил через плечо Жиллиман.

– Скажу, ярл, – ответил Бладбродер. Робаут услышал звук затрещины и приглушенное ругательство.

Он посмотрел на Льва. До этого момента он ни разу не замечал, что лорд Первого легиона слегка выше его.

– Идём, брат?

– Знаменитая Крепость Геры? Я буду разочарован, если не осмотрю её.

Стоял поздний день.

У Западных ворот могучей Сервиевой Стены на самом западном краю Магна Макрагг Цивитас привратники проверяли въезжающих. На вечерние ярмарки округа Лапонис из трущоб Иллирийского анклава, расположенного за высокой стеной, изливался неослабевающий поток аферистов и контрабанды; а в городские хранилища на вместительных управляемых сервиторами фурах направлялись фермеры из хор с грузами преющего зерна.

– Имя? – спросил старший офицер Преценталианской дивизии. Он производил внушительное впечатление и прекрасно это понимал.

– Деймон, – ответил Деймон Пританис, съёжившийся у задней двери грузовика в вонючем чёрном меховом полушубке. – Что происходит?

– Что значит “что происходит”?

– В городе? Все эти полёты и чёртовы горны?

– К нам прибыл Первый легион, – гордо ответил офицер.

– Первый легион, а? Банда Льва? Большое событие.

– Так и есть.

– Большое событие, – повторил Деймон, кивнув. Сердце сжалось. Слишком много серьёзных игроков, чтобы чувствовать себя комфортно.

– Паспорт, – напомнил ему офицер.

Деймон пожал плечами, кивнул и протянул пустую руку ладонью вверх. Обычно это срабатывало. Жест был настолько отработанным, что охрана почти всегда видела то, что хотела увидеть.

– Хорошо, всё в порядке, – произнёс офицер, махнув рукой.

Пританис миновал глубокую холодную тень Западных ворот в трясущемся грузовике и въехал в западные окраины города. Этот город был его целью и, пожалуй, кровавой судьбой. И это не слишком обнадёживало. В запущенном районе, предназначенном для низкоквалифицированной рабочей силы, было полно простых быстровозводимых и дешёвых ''хабитас'', барахолок и кварталов трущоб, которые будут тянуться ещё не один километр, прежде чем путешественник достигнет красивых домов и просторных особняков округа Ксанти на низких холмах к западу от реки.

Деймон выбрался через заднюю дверь грузовика и направился вдоль оживлённого шоссе, огибая иллирийские фуры и зерновозы.

У него внезапно возникло дурное предчувствие. Ему нравилось называть это первым чувством, потому что, по словам его благословенной матери, других у него не было.

– Эй! – раздался сзади голос. – Эй, ''ты''! Человек в меховом полушубке!

Пританис выругался. Офицера удалось убедить только на время. Он оглянулся и увидел в воротах отделение преценталианцев, которые двигались в его сторону. Они шли всё быстрее и расталкивали попадавшихся на пути людей. Большинство местных жителей подались в разные стороны. Преценталианцы выглядели как чрезмерно холёные парадные гвардейцы, но они были жёсткими, хорошо обученными и обладали большими полномочиями.

И ещё они были хорошо вооружёнными. Деймон разглядел плазменное оружие и угрожающе выглядевшие клинки.

– Стоять! – крикнул один из преследователей. Когда Пританис не подчинился, офицер закричал на пешеходов:

– Прочь с дороги! Дайте нам прицелиться!

''Прицелиться''? Звучит ободряюще. Приветливо. Воодушевляющее. Дело усложнялось, а напряжение росло быстрее, чем он надеялся и даже ожидал.

Это был момент, чтобы разрядиться, вернуться к охотничьим навыкам и начать так давно не начинаемую охоту. Соблазн в задней части мозга был огромен. В галактике всего несколько людей обладают равными или большими практическими умениями, чем Деймон Пританис. Он встречал всего двух из них. Первый был текущей целью. Второй неприветливым и необщительным бродягой.

Ещё один из них был Императором Человечества. Деймон никогда с ним не встречался. Да не очень то и хотел. Он казался полной ''задницей''.

Улыбаясь, Пританис обернулся.

Затем стремительно бросился влево и помчался переулками по муравейнику стенопои и лабиринту узких улочек самого тесного квартала Лапониса. Он ни в кого не врезался и никого не сбил с ног. Люди просто убирались с его пути или замирали на месте, и он огибал их. Деймон ещё дважды свернул, сначала налево, а потом резко направо и очутился на мокрой узкой улочке под сводами главного акведука. На верёвках под аркой и между высокими стенами висело и сушилось белье, он чувствовал запах табачного дыма и приготовленной еды.

Гвардейцы оказались в хорошей физической форме и, несмотря на доспехи и оружие, не отставали, двигаясь быстро и целеустремлённо.

Он увидел размытые серые очертания гигантских зернохранилищ и подумал, что стоит попробовать добраться до них и спрятаться внутри. Но преценталианцы оказались проворней. Впереди на висевшем над каналом на цепях мосту появилось второе отделение, двигаясь к стенопое и прижимая беглеца к преследователям.

Деймон понял, что убийств не избежать. Ему пришлось не по душе, что кровавое дело начнётся столь рано, но с другой стороны он был рад. Он пробыл в горах немало времени, проголодался и замёрз, и был не прочь причинить кому-нибудь боль. Его направили на Макрагг выполнять задание, которое он не хотел выполнять и бросить вызов человеку, с которым не стоило связываться.

Пританис прибывал в прескверном настроении и, загнав его в угол, преценталианцы предоставили ему шанс выплеснуть раздражение.

У него с собой было четыре оружия. Для безопасности он носил их в мешке из живой плоти, потому что металлические предметы мешали быстрой джековой телепортации. Мешок вырастили в репликаторских чанах Кху’Ниба. После болезненного путешествия на Макрагг Деймон разрезал мешок, открыл и убил, чтобы добраться до оружия и снаряжения, а потом ещё шесть дней питался его мясом.

Четыре оружия: парные Зхул’Хунд ''мурехк'' – изящные длинноствольные великолепные слинг-пистолеты, хорошо лежавшие в руке. Сюрикеновое оружие эльдар было его любимым, потому что недостатки в дальности и точности с лихвой компенсировались скорострельностью и пробивной силой. Эта пара была из личной боевой шкатулки Слау Дха. Редкое проявление великодушия, которое на взгляд Деймона было предназначено, чтобы подчеркнуть всю важность его задания. Первый назывался (на высоком идхараенском) ''Гух’хру'', что переводилось как Истекавший Кровью, а второй (на простом испорченном сленге старых миров) ''Мех’менитай'', что означало Смерть Смотрит Тебе в Глаза и Находит Твои Главные Недостатки. Он держал их в кобуре под полушубком в самодельном двойном наплечном приспособлении, которое соорудил из плохо перевариваемой кожи мешка.

Третье оружие было коротким цепным мечом, немного длиннее гладия, происхождение которого вело к бесконечным войнам ещё до эпохи Объединения Терры. Клинок создали как вспомогательное защитное оружие ближнего боя для одного из приближённых дворянина Панпацифика по имени Кендра Хуул. Меч находился в личной коллекции Деймона, и он отлично знал о его происхождении, потому что он сам был тем приближённым, сам владел им и сам дал название ''Рок Хуула''. Он носил его на спине вдоль позвоночника, опять же, под толстым полушубком.

Четвёртым оружием была маленькая бутылочка из красного стекла, которая лежала в правом кармане вперемешку с остальным хламом, необходимым в его работе.

Пританис шагнул в тень: бросился под карниз в старую каменную нишу и, прижавшись спиной, стал ждать.

Шесть человек приближались сзади и столько же спереди. Все – преценталианцы. У всех плазменное оружие и отличные клинки для ближнего боя. Клинки, с которыми они умели обращаться. Голову, туловище, плечи, пах и ноги защищала броня. Жиллиман не жалел денег на своих людей, так что доспехи были, как минимум, пласталевыми и, скорее всего, с керамитовой подкладкой.

Ничего из того, что не смог бы пробить мурехк, но придётся подпустить преследователей почти в упор, чтобы замочить наверняка.

Он полез под полушубок и достал пистолеты. Он держал ''Гух’хру'' в правой руке и ''Мех’менитай'' в левой, направив стволы в запятнанное Штормом небо. Провёл большими пальцами по кнопкам активации, включив почти бесшумные гравитационные ускорители и запустив их на полную мощность. Рукояти из кости духа начали нагреваться.

Звук бегущих ног пропал. Деймон прислушался и услышал среди плеска воды в ближайшем канале и далёкого уличного шума краткий обмен репликами: писк вокса и сигнал о расширении зоны поиска.

“''Что же, идите ко мне''”, – пожелал он им.

Совершенно неожиданно двое гвардейцев, с взятым на изготовку плазменным оружием, появились слева, повернув за опорную глыбу.

Щелчок. Он уже двигался. Они пытались уклониться, но Пританис атаковал первым. Он сходу открыл огонь и плазмаганы одновременно упали на землю.

Он нажал на спусковые крючки наилегчайшим прикосновением из импульсной техники, которую эльдары называли ''Илияд’тхан'' или “палец-пёрышко”. Сюрикеновая технология была изумительной. Гравитационные ускорители вышвыривали заряды на аномальных скоростях, а боеприпасами служил твёрдый цельный блок пласти-кристалла, от которого пистолет отрезал и вышвыривал по одному мономолекулярному диску за раз. Это была столь эффективная система, что за одно плотное прикосновение к спусковому механизму пистолет выстреливал сотни острых как бритва дисков за секунду или две.

Техника ''Илияд’тхан'' позволяла стрелку выпускать по пять-шесть дисков за раз, сохраняя плотное ядро боезаряда и избегая излишнего кровопролития.

Деймон был хорошо обучен. ''Гух’хру'' выплюнул четыре мономолекулярных диска в грудь первого гвардейца, а ''Мех’менитай'' проделал то же самое со вторым. Преценталианцев отшвырнуло назад, в нагрудниках появились тёмные разрезы, из которых хлынуло удивительно много крови. Один упал на дорогу, другой перелетел через перила в грязный канал.

Сзади у противоположного угла блока появился третий гвардеец, Деймон повернулся и выстрелил из ''Гух’хру'', всадив человеку два диска в лицо и превратив голову в шлеме в месиво. Несчастный упал на колени, а затем растянулся в полный рост. Голова ударилась о землю, и разлетелись кровавые брызги.

Медлить нельзя. Голоса стали громче. Преценталианцы услышали отличительный визг слингового оружия, который не мог забыть никто из тех, кто когда-либо сталкивался с эльдарами. Деймон бросился к первым жертвам. Труп в воде плыл лицом вниз и медленно – из-за воздуха в плаще – погружался в зелёный заросший водорослями мрак.

Человек на дорожке лежал на спине, широко открытые глаза были похожи на полные луны, из него вытекло удивительно много крови, превратив земляную тропинку в терракотовую мастику.

Деймон опустился на колени, подрегулировал оружие преценталианца и бросился назад, откуда пришёл.

– Он здесь! На помощь! – убегая, крикнул он через плечо.

Затем рванулся в сторону к дальнему концу каменной глыбы, чтобы между ним и каналом находилась тяжёлая стена.

Он расслышал, как прибежали остальные гвардейцы и гневные проклятья, когда они увидели убитых.

– Стойте, стойте! Что это за звук? – спросил один из них.

“''Перегружается источник питания плазмагана, идиот''”, – подумал Пританис.

Оружие сработало, как бомба, разнесся дальний угол нависшего над каналом блока. Деймон возник из дыма, добил выжившего быстрым выстрелом в голову и пересчитал тела. Это оказалось своего рода головоломкой. Надо было разобраться в полуобжаренных кусках. Четверо. И двое приближаются. А за ними ещё несколько отделений.

Сколько ещё ему надо рисковать? Сколько ещё ему надо рисковать, чтобы настроение улучшилось?

Он посмотрел на канал. Вода неожиданно застыла.

– О, да ладно… – начал он.

Из невозможного зеркала на него смотрел Гахет. Телепатический совет горячим импульсом вонзился в мозг.

+ Ты зря тратишь время и афишируешь своё присутствие, Деймон +

– Я выпускаю пар, – мучительно огрызнулся Пританис.

+ Делай то, что мы поручили тебе сделать +

– Хорошо, просто остановитесь…

+ Найди его и охраняй приз. Заставь его выполнить задание, а если он не справится – сделай всё ''за'' него +

– ''Хорошо'', чтоб тебя! – сморщился от боли Деймон.

Он отвернулся от канала, и увидел двух бежавших по тропинке в его сторону преценталианцев. Один выстрелил и почти попал, опалив воздух рядом с убийцей раскалённой плазмой.

Пританис выхватил пистолеты и открыл огонь с обеих рук.

+ Что ты делаешь? +

– Заканчиваю дела.

Он слышал, как приближаются другие отделения. Баня. Всё свелось к кровавой бане.

– Я выполню задание, Гахет, – без малейшего пиетета продолжил Деймон, – как только закончу здесь.

=='''11. Контакт'''==

''– Давайте начнем с истины и перейдем к более интересным делам.''

'''– приписывается Малкадору Сигиллиту'''

Два Легиона, подобно черно-синей реке, медленно маршировали бок о бок по авеню Героев к Каструму и Крепости. Правую часть колонны составляли Ультрадесантники, левую – Темные Ангелы. Позади основного строя двигались остатки других Легионов, за ними – подразделения Армии и титаны. По обе стороны огромной дороги размахивала руками и приветственно кричала толпа.

– Наверное, в последний раз столько знамен было на Улланоре, – заметил Лев.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Жиллиман.

Они возглавляли процессию под сенью штандартов Легионов. Льва сопровождали Ольгин и Редлосс, Мстящего Сына – Город и его лейтенант Маглиос.

– Замечательное чувство, – произнес Лев, – и заслуженное. Твои воины после испытаний Нуцерии и многих сражений с «теневым крестовым походом» Лоргара, мои – после Трамаса и ярости варпа.

– Надеюсь, ты подробно расскажешь мне о Трамасском походе, – попросил Жиллиман.

– Непременно.

– Ты сражался с Конрадом? Против Восьмого Легиона?

– Проклятые предатели. На борту флагмана есть пленные, включая Первого капитана Севатара.

Жиллиман искоса взглянул на бесстрастного брата.

– Ты допросил его? Вырвал из него причину предательства?

– А ты? – задал встречный вопрос Лев. – Когда сражался против Ангрона и Лоргара узнал их мотивы?

– Дело в варпе, – ответил Жиллиман. – Это зараза, отравляющая душу. На Нуцерии я видел, как тот, кого Ангрон считал товарищем, сотворил с ним ужасное… Это не наши братья, включая Луперкаля, обратились против нас. Их ''обратили''.

– Я тоже так думаю, – согласился Лев. – С этой мыслью тяжело смириться. Я не могу представить причину, которая подвигла восстать против нашего отца и Терры, но, по крайней мере, могу понять существование весомых аргументов для разногласий. Это предательство… оно распространяется подобно чуме. Оно заразно.

– Верно. Думаю, именно по этой причине ты прибыл ко мне.

Лев бросил взгляд на Жиллимана.

– Серьезное обвинение, Робаут.

– Твои корабли не сбились с пути, брат. Они направлялись на Макрагг, когда ударил шторм. Я прочел бортовые журналы. Ты боялся, что я принял сторону Гора и стал угрозой для отца? Прибыл покарать меня, как волчья стая Русса?

Лев засмеялся.

– Мой дорогой Робаут, я ни секунду не думал, что ты предатель. Я полагал, что ты поступил гораздо хуже, – он посмотрел на Жиллимана. – Думаю, мы оба знаем, что так и есть.

Примарх Первого Легиона перевел взгляд на Каструм, на возвышающуюся громаду Крепости Геры.

– Потрясающе, – сказал он. – Я впечатлен. Жду подробной экскурсии.
 
[[Файл:UE3.jpg|мини|''Легионы маршируют по авеню Героев'']]

Памятные Сады лежали к востоку от авеню Героев. Джон Грамматик наблюдал за движением сверкающей колонны с воздетыми знаменами, направляющейся по огромной улице к Порта Гера – циклопическим вратам в стене Каструма, которую он видел с расстояния в шесть километров.

Эта демонстрация силы произвела впечатление на Джона. Легионам это всегда хорошо удавалось. Они также были превосходными убийцами, а вместе с Армией и титанами… силой, способной сокрушать богов. Джон особенно был поражен эскортом из так называемых «Разбитых Легионов». Это говорило о решимости людей, в которой Кабал сомневался. Несмотря на потери, они держались вместе и продолжали сражаться.

«''У нас всегда была решимость'', – подумал он. – ''Понаблюдайте за нами всего лишь миг, хотя миг для вас может быть десятью тысячами лет для нас, и вы увидите. Мы – не дети. У нас есть моральные принципы и души''».

Памятные Сады были слишком ухоженными. Стены из покрытого надписями камня ограждали вытянутые пруды со светлыми водяными лилиями и лужайки с камышом и цветами. Ультрадесантники воздавали почести своим погибшим братьям. Они запечатлели их имена на плитах авеню Героев, повторили их в садах, а также на стенах из черного мрамора Поклонной часовни в Большой Крепости.

Фактически в этих садах, а точнее в сооруженных под клумбами и прудами катакомбах были погребены мертвые.

Джон представил день, когда после бесконечных столетий войны не останется места для новых имен на плитах авеню, катакомбы будут заполнены, а стены часовни полностью исписаны. Где тогда они будут чтить память своих мертвецов?

Он выбросил эту мысль из головы.

Похоронным шаттлам разрешили сесть на возвышавшихся каменных платформах сада. Восемь кораблей с шарнирными, как у бабочек крыльями, приземлились бок о бок на посадочной террасе. Их груз саркофагов будет выгружен позже. Из-за парада не хватало персонала из числа легионеров для проведения обрядов и доставки покойников в почтительной тишине к местам погребения.

Тем не менее, Джон был вполне доволен. В облике Эдариса Клюта и при помощи похоронных рейсов он добрался до поверхности Макрагга и в самое сердце великого Цивитаса. Священное уважение Ультрадесантников к своим павшим позволило ему обойти почти все сложные уровни планетарной безопасности Макрагга.

Большинство людей из персонала кораблей, работающих на рейсах репатриантов, направились к окраине посадочной террасы, чтобы посмотреть на движущуюся по авеню процессию. Несколько человек запустили проверку систем грузовых кораблей, которые стояли на платформе с поднятыми фонарями кабин и опущенными погрузочными рампами.

Настал момент скрыться. Момент, чтобы избавиться от личности Эдариса Клюта и найти новую.

Джон взял сумку, повесил ее на плечо и бесшумно направился через лужайки и беседки. Черная как смоль траурная униформа была скромной и аккуратной, и из-за своей строгости и отсутствия знаков отличия, за исключением золотой эмблемы окончательной омеги Погребальной Стражи, создавала впечатление, что он обладает более высоким званием, чем на самом деле. В городе униформ он мог пройти мимо почти любого и его бы не окликнули, если не считать тех, кто обладал обширными познаниями о цветах Легиона.

Все внимание было обращено на иные, более значимые события. Незамеченный и не вызывающий подозрений, он двигался по северной тропе садов, пройдя под прямоугольными арками из живой изгороди, вырезанных под размеры сверхлюдей, и по выложенными плитками дорожкам в тени тисов и сорон.

Архитекторы постарались, чтобы сады были надлежаще величественными и скорбными. Серые кроны деревьев даже яркий дневной свет превращали в сумерки. Плиты, поминальные стены и входы в усыпальницы сделали из сараманфского базальта. Вода в длинных, вытянутых, поросших черным камышом прудах была темной, как вуаль. Под ее неподвижной зеркальной поверхностью двигались серебристые тени призрачных карпов. Плавающие в водоемах лилии своей серостью напоминали заплаканные носовые платки.

''Зеркала''…

В листве деревьев засвистел ветер. Джон напрягся. По поверхности прудов разошлась рябь. Он слышал вдалеке помпезный шум труб, горнов и приветственные крики, но их звуки словно неожиданно стали тише.

В глазах закололо. Во рту пересохло. В висках застучала кровь.

– Пожалуйста, не сейчас, – сказал он, тихо, но твердо. Кабал пытался вызвать его. Они пытались установить психическую связь, скорее всего используя один из ближайших прудов в качестве отражающей поверхности.

Они пытались следить за ним. Видимо хотели удостовериться, что он выполняет задание, которое они ему поручили.

Он тяжело сглотнул. Снова засвистел ветер, шелестя серыми листьями. Тяжелый предмет в сумке слегка задрожал, словно ощущая нематериальную активность вокруг человека.

+Пожалуйста.+

В этот раз он говорил мысленно, а не вслух.

+Пожалуйста, я устал. Я только прибыл сюда и совершенно растерян. Позвольте мне найти безопасное место и передохнуть. Приходите позже, когда я смогу принять бремя переговоров. ''Пожалуйста''+

Подул ветер. Кто на этот раз? Скорее всего, Гахет из Старейших, но Джон подозревал неприятное упорство автарха эльдар Слау Дха.

+Пожалуйста+

Он повернулся и снова пошел, но кожу все еще покалывало. Далекие звуки парада стали настолько приглушенными, что у Джона возникло ощущение, будто он находится под водой.

Грамматик невольно взглянул на ближайший пруд. Поверхность застыла, напоминая темное стекло для ''гадания''. Под поверхностью замерла серебристая рыба, хвостовые плавники остановились в движении.

На воду упала тень, и она была не его. Джон вздрогнул, когда увидел темный высокий гребень боевого шлема эльдар, невероятно высокую и тонкую фигуру бога-шута, чьи худые и вытянутые очертания протянулись по всей поверхности пруда.

– Я сказал ''не сейчас''! – выпалил Джон.

Он повернулся, оторвав глаза от тени, и зашагал по выложенной плиткой тропе прочь от пруда. В голове стоял гул. Шелестели листья.

– Оставьте меня в покое! – прорычал он через плечо. – Оставьте меня в покое!

Он вышел из садов и ступил на необычно тихие улицы. Все жители района сбежались к авеню Героев. Голова Джона болела от попытки установить контакт, а руки тряслись.

Они должны быть осторожными. Кабал должен быть осторожнее. Когда он был в облике Тео Лусулка из службы безопасности Цивитаса, Джон узнал, что XIII Легион восстановил библиариум по всему миру. На планете также находился огромный контингент Астра Телепатика. В систему обороны будут внедрены психические средства. Грубый канал связи, который Слау Дха пытался установить в садах, мог быть легко обнаружен.

Обнаружение Библиариумом серьезно осложнит его работу и возможно покончит с его жизнью. Во всяком случае, с этой жизнью. Он устал умирать.

Встряхнув себя, Джон увидел на углу следующей опустевшей улицы весьма приличную таверну. Внутри горел свет. Это было эксклюзивное место для чиновников сената и политиков Цивитас. Все постройки, граничащие с Памятными Садами, были роскошными и в отличной состоянии.

Грамматик вошел. Это был роскошный салон с позолоченной мебелью и люстрами, с рядами столов под высоким, расписанным потолком и кабинами вдоль стен. В заведении было пусто, за исключением нескольких официантов и сервиторов, и они тут же поспешили к Джону.

Он сел за стол в ближайшей кабине, устроившись в относительном уединении. Сиденья были с высокими спинками и обиты кожей, а кабина составлена из панелей цветного стекла, которые поднимались из спинок, образуя перегородки. В задней части кабины стена над стульями представляла собой большое кристалл-зеркало, благодаря которому Джон мог следить за снующими мимо таверны прохожими, не привлекая к себе внимания.

Руки все еще дрожали. Один из официантов в фартуке принес ему кувшин с водой и стакан, а также заказанную им большую порцию амасека.

– Отобедаете, сэр? – спросил слуга.

Перекусить было отличной идеей. Джон последние несколько недель плохо питался, и изрядная порция углеводов и белков поможет сгладить боль от попытки вступить в контакт Слау Дха.

– Хлеб, – попросил он. – Соленое масло. Какую-нибудь дичь или отбивные.

– У нас есть нога винторогого оленя.

– Сойдет. И корнеплоды.

Слуга кивнул.

– Вам не интересен парад, сэр? – спросил он.

– А тебе? – резко ответил Джон.

Человек пожал плечами.

– Я на работе, – сказал он.

Джон кивнул и постарался мягко улыбнуться.

– Я тоже, – сказал он. – Кроме того, если ты видел одного марширующего космодесантника, значит, ты видел их всех, разве нет?

Слуга засмеялся, словно это было довольно забавное замечание, и отправился передавать заказ на кухню. Джон налил стакан воды. Его проклятые руки все еще тряслись, но еда поможет расслабиться.

Таким было его душевное состояние. Он поднял амасек. Ему пришлось использовать обе руки, чтобы не расплескать напиток.

Глоток. Тепло. Лучше. ''Лучше''.

Он опустил тяжелый стакан, чувствуя, как из кистей уходит напряжение.

Между лежащими на белой скатерти руками что-то было. Пятнышко. Появилось второе.

Пятна крови.

Из проклятого носа текла кровь!

Джон развернул салфетку и вытер лицо. Надеясь, что никто не заметил крови, он поставил кувшин с водой на пятна крови. Это все из-за чертового Слау Дха.

Джон сделал еще один глоток амасека, наслаждаясь тем, как обжигающий напиток снимает напряжение. Затем снова взглянул в зеркало, почти ожидая увидеть, как в таверну врываются центурионы Библиариума.

Зеркало. Ах, ''тупица''! Какой же тупица! Из-за своего беспокойства он стал рассеянным. Зеркала, стакан и полированная позолота!

Сильная боль пронзила голову у основания черепа.

– Нет! ''Нет''! – прошептал он.

Из правой ноздри побежала маленькая капля крови, стекла по рту и подбородку и упала на белую ткань. Ее нельзя было скрыть.

– ''Пожалуйста''!

Зеркало над задней стенкой кабины покрылось инеем, словно комнатная температура упала на сорок градусов. Джон не стал смотреть на него, даже когда сила физического притяжения попыталась задрать его подбородок.

– Нет! Не сейчас! Оставьте меня в покое!

Он заставил себя смотреть вниз. Вместо зеркала он уставился на маслянистую поверхность амасека, которая колыхалась из-за того, что сжимавшая тяжелый стакан рука очень сильно дрожала. Он взглянул на россыпь темных кровавых пятнышек на скатерти. Аккуратно расставленные стаканы и кувшин не могли скрыть эти следы.

В самой свежей блестящей капле, которая еще не впиталась в ткань, он увидел формирующееся отражение: шлем с гребнем. Джон застонал. Амасек в бокале перестал колыхаться и застыл. Сам сосуд покрылся инеем. Отражение шлема с гребнем появилось и в амасеке.

Джон застонал вслух и закрыл глаза.

– Слау Дха, вы… – задыхаясь, произнес он.

– Не Слау Дха.

Было тихо. Ни звука, за исключением судорожного дыхания Джона. Это был явно не стальной и холодный голос жестокого автарха.

Голос был таким же густым и тягучим, как смола.

Джон открыл глаза.

Вся таверна застыла. Замерзшее пламя свечей испускало холодный синий свет, который отражался от люстр, канделябров, позолоты, зеркал, многоярусных стеклянных полок для вина и амасека. Проникающий в салон через красивые окна дневной свет также окрасился в синеву, словно под воздействием сильно разбавленных чернил. Джон видел официантов, застывших в движении и с открытыми ртами.

Над столами в синем воздухе зависли серебристые стаи призрачных карпов.

Эльдар стоял у стола Джона. Сухощавое тело ксеноса в плотно облегающей броне вместе со шлемом и ниспадающими одеждами придавало ему непомерно высокий и худой облик, напоминающий костлявый призрак смерти или скелетообразного гиганта.

– Не Слау Дха, – пробормотал Джон, удивленный звуком своего голоса. – Снова вы.

– Снова, – повторил эльдар из-под невероятно пугающего облика шлема.

Последняя миссия Джона по поручению Кабала началась на мире Траорис. Его послали добыть оружие, а затем использовать его, чтобы …

Предать свой род сильнее, чем когда-либо прежде.

Джон долгое время боролся со своей совестью, но этот приказ стал последней каплей. Само по себе обретение оружия, которое лежало завернутым в сумке, было отвратительным, а цель, с которой он должен был использовать его, была еще более отвратительнее.

Единственный луч надежды давало вмешательство, которое произошло во время миссии на Траорисе: психический контакт с тем самым эльдар, который появился перед Грамматиком.

Собеседник не назвался Джону, хотя у того были подозрения на этот счет, но чужой принес утешение, альтернативу планам Кабала.

Как оказалось, не все эльдар мыслили одинаково. Кабал хотел принести в жертву человечество, чтобы покончить с могуществом Хаоса. Этот безымянный лорд эльдар выступал против такого суждения. Он видел в людях не волнолом, но настоящих союзников против возвышения Вечного врага. Казалось, и эта мысль беспокоила Джона больше, чем он хотел признать, что эльдар не были едины в отношении к гражданской войне людей.

– Вы обещали мне надежду, – сказал Джон.

– Обещал.

– На Траорисе, вы обещали мне надежду. Выбор.

– Обещал, – повторила высокая фигура.

– Но ничего не случилось, – пожаловался Джон. – Вы предложили поместить в мою голову информацию, которая помогла бы мне понимать мир иначе. Предложили мне канал для передачи новых мыслей.

– Я это сделал.

Джон усмехнулся.

– В ваших словах было верно только одно. Вы сказали, что канал причинит боль, так и случилось. Ничего другого я не узнал: ни новых перспектив, ни альтернативных идей. Я не знаю, что вы сделали со мной или зачем, но меня в очередной раз просто использовали, не так ли?

– Ты многое узнал, Джон Грамматик, просто еще не знаешь об этом.

Джон покачал головой и засмеялся. Его смех был злым и насмешливым. Он посмотрел на невероятную серебряную рыбу, застывшую в синем воздухе и слуг, замерших в вечной беседе.

– Знаете что, безымянный лорд? – сказал он. – Мне смертельно надоели ваши ксенородичи и загадочные маленькие бессмысленности. Говорите прямо и откровенно. Или убирайтесь из моей головы.

Джон схватил амасек, чтобы сделать глоток, но на поверхности напитка по-прежнему сохранялось устойчивое отражение эльдар, поэтому Грамматик поставил в сторону бокал.

– Подумай, Джон Грамматик, – тихо произнес эльдар. – Подумай и ты поймешь, что знаешь намного больше, чем считал. При помощи канала я поместил информацию и идеи в твою голову, но они были слишком опасными, чтобы оставлять в твоих поверхностных мыслях. Все то время, что ты провел на Траорисе и по пути сюда, было немало возможностей раскрыть тебя… твоими врагами, Темными Апостолами, твоими хозяевами из Кабала. Все они убили бы тебя за такие мысли, поэтому я устроил, чтобы они были спрятаны до нужного момента.

– И когда это случится?

– Когда ты прибудешь на Макрагг, в царство Ультрамар.

– Я здесь и не чувствую никаких изменений.

– Разве? Подумай.

– ''Перестаньте''…

Эльдар расстегнул замки боевого шлема и положил его на льняную ткань рядом с пятнами крови Джона. Бледное лицо ксеноса с синеватым оттенком психического света было таким же скульптурным, вытянутым и с высокими скулами, как и шлем. Длинные черные волосы были туго затянуты, чтобы поместиться внутри шлема, а на лбу ксеноса была запечатлена руна. В светящемся в темных глазах разуме не было ничего человеческого.

Медленно и с достоинством, которое казалось почти комичным, он сел на скамью напротив Джона. Он был слишком высок и строен, чтобы подходить помещению, предназначенному для людей. Просто кости его рук и ног были ''слишком'' длинными. Устроившийся на сиденье ксенос выглядел неуклюжим, как подросток.

Усевшись, он положил руки ладонями вниз на скатерть. Пальцы были такими же пугающе длинными и узкими, как и руки с ногами. Даже сидя, ксенос был выше Джона.

– Думай о том, что знаешь, – произнес густым голосом эльдар. – Копье у тебя?

– Да, – ответил Джон, осознав, что бросил уличающий взгляд на сумку на соседнем стуле. Не то, чтобы эльдар питал иллюзии, будто оружие где-то в другом месте.

– И ты знаешь, что делать с ним?

– Я знаю, кого должен им убить, если вы это имеете в виду.

– Что еще ты мог бы сделать? – спросил эльдар.

– Не знаю, – ответил Джон. – Вечно сидеть здесь и говорить загадками?

– Кто я?

– Не знаю. Вы никогда не говорили, – ответил Джон. – Я понятия не имею… вы…

Он запнулся и с трудом сглотнул, желая, чтобы в напитке не было проклятого отражения, и он мог выпить весь бокал.

– Эльдрад Ультран, провидец искусственного мира Ультве, – произнес он очень тихо.

– Именно. Теперь тебе понятно, что ты знаешь?

– Откуда мне это известно?

– Помещенный в твою голову на Траорисе канал устроен так, чтобы ты узнал об этом только сейчас. Это знание – одно из многих, что вложил канал в твою голову.

– Это правда?

– А чем же еще это может быть? – ответил Эльдрад. Его тонкие, как паучьи ножки, пальцы указали на рунические знаки на доспехе, шлеме и брови. – Ты знаешь знаки путей и символы искусственных миров эльдарского лексикона? Узнаешь метки Ультве?

– Нет, – ответил Джон.

– Но сейчас ты знаешь их достаточно хорошо.

– Что еще я знаю? – спросил человек. Он задумался на секунду, а затем поднял руку, чтобы предотвратить ответ. – Подождите, если мы говорим начистоту, провидец, скажите мне вот что. Зачем вы прибыли сюда? Зачем предприняли такие бессмысленные усилия, чтобы связаться со мной? Если вы вложили идеи в мой разум несколько месяцев назад на Траорисе, они были бы в безопасности, пока прибытие на Ультрамар не раскрыло их, и ''тогда'' я бы знал… что за чертовщина? Какую еще необходимую мне информацию вы получили? Эта встреча подвергает нас огромному риску разоблачения.

– В сравнении с другими этот риск приемлем, хотя я согласен, что из-за этой беседы твое положение ухудшается с каждой секундой. Библиариум Ультрадесанта уже знает о психическом контакте. К счастью через восемь минут его затмит другой, более мощный в самом городе, за которым последует серьезный кризис. Оба события отвлекут от тебя внимание.

– Если у нас мало времени, говорите быстрее. Что мне нужно знать?

– Ты уже почти все знаешь. Так как ты на Макрагге, эти идеи откроются тебе. Процесс «раскрытия», как ты назвал его, может занять день или больше, а мысли могут приходить в странной последовательности, но не переживай. Ты получишь все, что нужно.

Эльдрад наклонился вперед.

– Я здесь, чтобы предупредить тебя. Это мой долг. После нашего общения на Траорисе, я предвидел новые события, новые опасности. Усилия по созданию этого канала связи стоили того, чтобы просто сообщить тебе о них.

– Что за опасности? – спросил Джон.

– Два момента, – ответил Провидец. – Возможно, Кабал начинает подозревать, что твоя решимость не на должном уровне. Они могут попытаться подкрепить твое усердие.

– Я ожидал этого. Тем не менее, благодарю за подсказку. Что еще?

– Второе может быть связано с первым. Кто-то охотится на тебя, Джон Грамматик.

– Понимаю. Они здесь или…

– Они здесь или скоро будут.

– Приятно слышать.

Эльдрад кивнул.

– Я задержался, – сказал он. – Ты тоже, Джон Грамматик. Воспользуйся увяданием этого контакта, чтобы сбежать. Не стой на месте. Найди убежище и раскрой свой разум. Реши, что делать. Мы связаны друг с другом, человек, из-за цели твоей миссии и самой Земли.

– Вы говорили так прежде. Вы ведь не используете слово «земля» в значении грунта, так ведь? Вы подразумеваете его буквально, но не ''только'' буквально. Вы ведь также используете ''старое'' значение слова? Старое имя Терры?

Ответа не было. Как и самого Эльдрада Ультрана. Джон огляделся. Время по-прежнему было застывшим. Серебряная рыбка все так же плавала в воздухе, а разговор слуг был прерван на полуслове.

Свет по-прежнему был синим.

Но это не будет продолжаться долго. Джон чувствовал покалывание в ушах и тепло в позвоночнике. Слышал возвращающиеся словно издалека звуки. Десять, пятнадцать секунд и аура исчезнет.

Он посмотрел на стол, на пятна своей крови на скатерти. По крайней мере, исчезли отражения.

Джон поднял бокал с амасеком, выпил его одним глотком, затем подхватил сумку и вышел из таверны за миг до того, как исчез синий свет и вернулась шумная действительность.

Примерно восемь минут спустя в девяти улицах от таверны, в округе Церера на миг раскололась физическая реальность, и открылся проход в варп.

Следящие за психическим пространством Цивитаса в тесном взаимодействии с адептами Астра Телепатика члены Библиариума XIII Легиона уже засекли контакт ясновидца с Джоном, хотя не опознали его. К таверне был направлен отряд быстрого реагирования офицеров Библиариума и терминаторов-катафрактов на бронированных «Лендспидерах» и тяжелых скиммерах.

Варп-разрыв произошел в скриптории на виа Эдирне, к югу от Памятных Садов и к востоку от авеню Героев. Тут же зазвучали сигналы психических оберегов в Красной Базилике и Ризнице Библиариума. Два дежурных адепта в Базилике получили тяжелые увечья.

Силы быстрого реагирования были немедленно и срочно перенаправлены на виа Эдирне.

Скрипторий был закрыт после обеда, чтобы работающие там по восстановлению и переписыванию старых книг писцы и рубрикаторы смогли посетить парад.

В темных, неосвещенных комнатах, заставленных стеллажами с манускриптами и лекториями, и пахнущих кошенилью и различными маслами, зашелестели бумаги. Книги и переплетенные манускрипты на стеллажах начали трястись и стучать, падать на пол, раскрываться, словно из-за порывов сильного ветра или же их страницы быстро пролистывал невидимый ученый. Закрытые шкафы с ценными книгами начали дрожать, цепи и висячие замки грохотать, как будто взбунтовавшиеся фолианты хотели освободиться и улететь, хлопая страницами, словно крыльями.

Более того, казалось, что именно концентрация слов в этом месте привлекла аномальное внимание варпа и позволила ему проникнуть сюда.

Реальность раскололась.

Она лопнула, как фрукт, разорванный двумя жадными руками, с растянутыми поперек бреши ошметками мякоти и кожуры.

Реальность разрезали, как шелковый занавес.

Она раскрылась как рот или же рана.

Хлынул свет, похожий на поток крови.

Оболочка реальности разошлась по неровному диагональному разрезу, нанесенному с обратной стороны острием ритуального атама.

По обе стороны разреза отогнулась материя, напоминая рассеченную плоть. В скрипторий ворвался нечестивый ветер, наполнив помещение бурей из поднятых в воздух страниц.

Через разрез прошла фигура. Она была огромной и облаченной в полный боевой доспех и сжимала в руке раскаленный и истекающий нематериальной эфирной плазмой ритуальный атам.

Вслед за первой шагнула вторая фигура с поднятым мечом. Она также носила темно-красный и исписанный ритуальными текстами доспех XVII Легиона Несущих Слово. Как и первая была без шлема, ведь ни один шлем не мог вместить вытые рога и шипы, украшавшие черепа. Вместо глаз были щели цвета жаркой ночи.

Некогда они были гордыми воинами Легионес Астартес, которые по собственной воле позволили демонам поселиться и вырасти внутри их тел. Они были Освободившимися.

Теперь их звали Улкас Тул и Барбос Кха. Это было слабое нечеловеческое эхо имен, которыми их нарекли. Они принадлежали к свите темного апостола Эреба и именно у него научились своему темному искусству.

Они были ужасными существами, их доспехи покрывали обрывки пергамента, исписанные безумными цитатами некогда самого верного из сыновей Императора, а нынче сошедшего с ума: Лоргара.

За ними сквозь брешь шагнул третий воин. От тоже был Несущим Слово, но носил шлем, а доспех был серым, ободранный до самого металла, и без надписей, за исключением символа Легиона. Цвет брони напоминал тот, что носили до войны, до Падения.

У третьего легионера отсутствовали признаки, которыми были наделены его товарищи. За спиной в футляре висела огромная снайперская винтовка Легиона. В руке Несущий Слово держал заряженный болт-пистолет.

Однако с воином было что-то не то. Он вздрогнул, пройдя через разрез в реальности, а затем с грохотом рухнул на колени, от чего задрожал деревянный пол скриптория. Вокруг легионера кружились исписанные страницы. Некоторые начали гореть.

Свободной рукой Барфуса Нарек сорвал шлем. Глаза были скрыты повязкой. Он настоял на этом. Во время перехода он ничего не увидел, зато достаточно почувствовал.

Легионер никогда не захотел бы повторения подобных ощущений. Он понятия не имел, как его братья умудрялись радоваться им, разве что из-за своего безумства.

Нарек начал стягивать повязку, но перенесенный шок все-таки сказался на нем. Он оперся на руки, и его вырвало. Изо рта полилась зловонная черная желчь, пачкая пол. Вокруг словно снег падали сгоревшие бумаги, пока он тяжело дышал, обессиленный и опозоренный.

Содрогнувшись, разрез в материи за его спиной закрылся, и тошнотворный свет потух. Как только ветер стих, пылающие и кружащиеся клочки бумаги посыпались на пол.

– Это то самое место, Нарек, – сказал Барбос Кха, благословенный атамом Нерожденный. Кха дочиста вытер о язык клинок и поцеловал его. – Настолько близко, насколько могли.

– М-Макрагг? – спросил Нарек, по-прежнему стоя на коленях, упираясь руками в пол и выплевывая токсичную желчь, чтобы прочистить глотку. Несущий Слово снова содрогнулся и его опять вырвало. Из страдальчески открытого рта опять полилась желчь.

– Макрагг, – подтвердила рогатая тварь с ножом. – Город-святыня нашего заклятого врага. Согласно прорицаниям это то самое место.

– Я бл…благодарен вам за труды, братья, – сказал Нарек, пытаясь выпрямиться и встать. – Я не смог бы добраться сюда другим способом.

– Тогда делай то, что должен, Нарек, – прошипел Улкас Тул, второе рогатое существо. – Какой бы ни была твоя великая миссия, твоя охота – она будет последней.

– Я знаю, – произнес Нарек. Медленно и дрожа он поднялся на ноги. В животе было пусто. Во рту стоял отвратительный вкус. Легионер держал в дрожащих руках, забрызганных пятнами рвоты, болт-пистолет.

– Ты жалок, – заявил Барбос Кха, отвернувшись. Язык Кха выскользнул наружу, пробуя на вкус воздух, словно какое-то насекомое. Было нечто исключительно отталкивающее в волосах и опухоли на мощной, узловатой шее, там где она поднималась над горжетом доспеха.

– Мы могли бы поохотиться здесь, – проурчал он Улкасу Тулу.

Тот улыбнулся. Ни один человек не захотел бы смотреть на эту улыбку.

– Нет, – возразил Нарек, продолжая сплевывать. – Нет, вы должны уйти. Вы доставили меня сюда, и я благодарен за это. Но приход сюда – это самоубийство. Войти в укрепленный город наших врагов…

– Мы знаем об опасности, – сказал Барбос Кха. Он начал играть с атамом.

– Но мы можем вырезать себе путь отсюда в любой момент, в отличие от тебя, Нарек. Так как мы здесь, то можем развлечься.

– Да хранит тебя Лоргар, – сказал Улкас Тул Нареку. – Барбос Кха прав. Здесь можно развлечься. Мы в пасти зверя. Кха и я сделаем то, что пожелаем. Перед уходом мы заберем много жизней. Возможно и Жиллимана.

– Мои братья, – сказал Нарек, – если вы отправитесь развлекаться, то погубите мою миссию. Мне нужно исчезнуть. Мне нужно работать и охотиться. Если вы пойдете убивать, то все испортите.

Барбос Кха продолжал играться с атамом, который разрезал для них варп.

– Посмотри на себя, Нарек, – сказал он, – как ты жалок. Только один наш переход вызвал у тебя проблемы с дыханием и тошноту.

– Ты смеялся над нами, скованный, – сказал Улкас Тул. – Ты пренебрег нашей связью с варпом, отказавшись принять его в себя. И все же ты был вполне рад воспользоваться нашей магией, чтобы добраться сюда.

– Ты прав, брат, – кивнул Нарек. – Я опозорил тебя и ту славу, которой ты служишь. Прости меня.

– Плохо стараешься, – сказал Кха. В том, как независимо друг от друга двигались части его рта, было что-то отвратительное и напоминающее насекомое. – Ты использовал нас, чтобы попасть сюда. Воспользовался моим ножом.

– Ты использовал мое предсказание, чтобы найти свою цель, – добавил Улкас.

– Мы доставили тебя только из-за места, куда ты хотел попасть, – проурчал Кха, из его пасти полилась слюна, стекая на пол. – Магна Макрагг Цивитас – дом наших врагов. Теперь мы будем убивать, а потом уйдем. Это та цена, которую мы требуем за то, что доставили тебя.

– Да, я оскорбил вас, – сказал Нарек. – И не достоин магии, которой вы владеете. Но вы должны уйти. ''Немедленно''.

– Он что, угрожает нам? – спросил Улкас у Кха.

– Нет, нет, что вы! – заверил Нарек демоническую пару. Их смрад был абсолютно отвратителен. Вокруг них жужжали мухи, появившиеся из ниоткуда.

Нарек наклонил голову и выплюнул еще один сгусток черной слизи, а затем взглянул на своих товарищей. Он попытался ободряюще улыбнуться тому, что осталось от некогда названных братьев. Ему потребовалась вся его хитрость, чтобы убедить эту пару в космическом порту Траориса помочь ему, и вся его выдержка с тех пор, чтобы выносить их присутствие. Слабость легионера была настоящей, так как варп-переход измучил его, но он переигрывал, чтобы они оставались сговорчивыми.

– Значит, ты полагаешь, что можешь приказывать нам? – спросил Улкас.

– Я полагаюсь только на Слово, – сказал Нарек.

Он замолчал и вытер рот ладонью левой руки.

– Я верю в Слово нашего примарха, – прямо продолжил Нарек, – и верю, что благодаря Слову мы верны Императору. Мы от Слова, а значит от самого Императора. Так было всегда. Я презираю действия моих родичей, приведших их в объятия Внешней Тьмы. Слишком много поступков было совершено, которые завели слишком далеко. Ты, Кха, и и ты, Улкас. Вы осквернили себя и наш Легион. Но я благодарен вам. За то, что вы доставили меня сюда. Вы оказали огромную услугу верному Семнадцатому.

Оба Несущих Слово в замешательстве уставились на него.

– О чем ты говоришь, Нарек? – спросил Кха.

– Я говорю, примите мою благодарность, – ответил Нарек и всадил четыре болта в череп Барбоса Кха.

За жуткой вспышкой варп-света последовал взрыв, разбросавший во все стороны кусочки рогов, окровавленной плоти и мозгов.

Барбос Кха рухнул на спину. Нарек был быстр, но не как в свои лучшие дни, все из-за аугментирующей бионики, которая заменила его ногу.

Улкас Тул с воем набросился на него, взмахнув клинком. В лишенных век глазах пылал свет мертвых звезд, а вопящая пасть была полна зазубренных, черных клыков.

Нарек попытался выстрелить, но клинок выбил пистолет из руки. Слишком медленно. Последовал перекрестный удар, и меч оставил глубокую зарубку на керамитовом нагруднике легионера, почти расколов броню, с той же легкостью, с которой атам Кха рассекал время и пространство.

Нарек отбил клинок предплечьем и отступил. Улкас последовал за ним. Освободившийся нанес следующий потенциально смертельный удар. Нарек отскочил, уклоняясь от новых стремительных атак, которые могли с легкостью разрубить его облаченное в доспех тело, а затем обошел защиту Улкаса и нанес яростный удар в морду твари.

Сломались зубы, разлетевшись осколками по сторонам. Освободившийся врезался в два письменных стола, разнесся их в щепки. Продолжая катиться, он схватился за тяжелый стеллаж, чтобы остановиться, но Нарек не собирался давать ему передышку. Воспользовавшись замешательством Улкаса, он набросился на врага и нанес еще два удара в голову одержимому, сломав ухо и разбив череп.

Разъяренный Улкас контратаковал, скользящим ударом срезав Нареку пару пальцев на левой руке. Легионер отпрянул от боли и хлынувшей крови, и нанес мощный удар правым кулаком, который отбросил Улкаса через все помещение скриптория.

Одержимый врезался в дальнюю стену, круша полки и опрокидывая книги. Помещение снова наполнилось разлетающимися страницами.

Улкас упал на руки и колени, нашел свой окровавленный меч и снова поднялся. Он увидел Нарека в противоположном конце комнаты и бросился на него, сжав рукоять меча обеими руками.

Снайпер уже снял чехол с винтовки и поднял ее, прицеливаясь. Несущий Слово почувствовал прикосновение к коже зарубок, отмечавших убитых врагов.

У него было время на один выстрел. Винтовка была уже заряжена дальнобойным бронебойным болтом, сердечник и метательный заряд которого были изготовлены на заказ ротным оружейником. На такой дистанции этого снаряда было более чем достаточно.

Нарек об этом не думал. Он с удовольствием представил, как голова Улкаса превращается в красный туман.

Улкас приближался.

Нарек сохранял спокойствие. Для него время почти остановилось. Самым важным качеством снайпера было самообладание и терпение, даже когда ситуация вокруг него менялась с большой скоростью.

Снайперские винтовки Легионов были массивным оружием, а модель «Бронто», которая сейчас была в руках Нарека, особенно крупногабаритной и мощной. Длинная, тяжелая и громоздкая винтовка была откалибрована под болты и обладала почти невероятным соотношением между начальной скоростью и ударной мощью. Болтерные снаряды необходимо было делать под заказ для увеличения дальности при помощи дополнительного топлива.

У «Бронто» был автоматический возвратный механизм и цикличная энергетическая батарея, которая досылала каждый снаряд из снаряженного магазина.

У винтовки также был ручной затвор для более быстрой перезарядки.

Нарек спокойно передернул его и снова выстрелил в несущееся на него безголовое существо. Первого выстрела было более чем достаточно, но второй…

Торс Улкаса распылился в багровый туман из плоти, разорванных пучков электроволокон и осколков брони. Изувеченное тело рухнуло у ног Нарека.

Нарек поднялся с огневой позиции и убрал винтовку с дымящимся стволом. Его сверхчеловеческая физиология уже остановила кровотечение из обрубков пальцев.

Поблизости что-то дернулось. Это было тело Кха. Нарек дослал болт в винтовку и сделал контрольный выстрел, пробив насквозь грудь одержимого. Труп встряхнуло словно от разряда дефибриллятора.

Тишина.

Падала и потрескивала сгоревшая бумага.

В помещении стояла вонь ядовитой крови.

Нарек встряхнулся.

– Очнись, – пробормотал он. – С этим покончено, но еще много предстоит сделать.

Несомненно, враг скоро будет здесь. Нарек должен исчезнуть. Ультрадесантники не схватят его. Он не позволит этому случиться, не так быстро. И не таким образом.

Ему предстоит работа, самая праведная работа, за которую когда-либо брался легионер.

Он должен избавить свой Легион от зла.

Нарек сложил винтовку и вышел из скриптория. Снаружи, в тени домов, он сжался, услышав приближение «Лендспидеров» и развертывание стрелковых команд.

Несущий Слово вытащил кусок пергамента, который Улкас дал ему перед началом их путешествия, и посмотрел на написанные на нем слова.

Грамматик: предсказанное местонахождение Грамматика.

Нарек закрыл глаза и сосредоточился на цели.

Джон Грамматик, человек, вечный и пешка ксеносов. Он и Джон играли друг с другом в регицид на Траорисе.

В этой новой партии, в этом ''Магна Макрагг Цивитас'', игра закончится.

Нарек из Слова побежал по темнеющим улицам.

=='''12. Братья'''==

''– Саламандра служит убедительным примером того, как не все то, что горит, погибает, равно как и души в аду.''

'''– «Святой» Августин'''

Тетрарх Долор вытянулся, когда Жиллиман вошел в медицинский комплекс Резиденции. Примарх по-прежнему был в церемониальном боевом доспехе и казался слишком крупным и величественным для подэтажных помещений.

– Милорд, – обратился Долор. – Как я понимаю, прибыл ваш брат?

– Он ждет наверху, – ответил Жиллиман. – Нам нужно поговорить.

– Каким он вам показался?

На такой деликатный вопрос серьезный Жиллиман позволил себе легкую улыбку.

– Собой, Валент. Он выглядит, как Лев. Подозрителен, и боюсь, уже решил для себя противостоять тому будущему, которое мы пытаемся сохранить. Я уже разъяснил ему свои действия. А он уже дал понять, что принимает или даже понимает мои намерения.

Долор кивнул.

– Он ждет, – холодно добавил Жиллиман, – и я извинился и пришел сюда, потому что ты меня попросил. Я знаю, что ты не стал бы тратить мое время или отвлекать, не будь дело срочным.

Долор снова кивнул, в этот раз в знак признательности.

– Так и есть, милорд, – ответил он. – Вам нужно это увидеть. Думаю, вы будете шокированы. По правде говоря, я не знаю, радоваться или скорбеть по поводу случившегося. К тому же, я не стал бы отвлекать вас от беседы с благородным братом, но… вы должны знать об этом. Вам необходимо ознакомиться с этой информацией до того, как вы предпримите следующие шаги.

Жиллиман всмотрелся в лицо друга, но по лицу сверхчеловека было сложно понять, что у него на уме.

– Тогда просто покажи мне, – сказал примарх.

Долор провел повелителя на охраняемую территорию. Информационные строки на настенных панелях указывали на то, что безопасность объекта поднята до уровня «Вермильон». Воины миновали длинную вереницу охраняемых сводчатых дверей.

– Речь идет о предмете, упавшем с неба, не так ли? – спросил Жиллиман на ходу.

– Да, повелитель.

– Труп сверхчеловека?

Долор уклонился от ответа.

– Ты установил его происхождение.

– Да, повелитель.

– Личность?

– Да, повелитель.

Жиллиман резко взглянул на него.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– В самом деле, есть еще кое-что, милорд, – ответил Долор.

Они дошли до темной внутренней палаты, где находился железная капсула. Их ждали капитан Касмир и Тит Прейто. Они поклонились примарху и последовали за ним. Долор провел их через помещения лаборатории в находившийся за ними изолированный блок. Он предназначался для взпывоопасных, огнеопасных или радиоактивных материалов и карантинной работы с вирусами и представлял собой длинный ряд ярко освещенных и пустых комнат с герметичными и выходящими в общий коридор стенами из бронестекла. Вдоль коридора стояли стражи-Ультрадесантники, а высокопоставленные медицинские сотрудники работали за когитаторами и изучающими клетки системами, установленными у одной из палат. На решетчатом настиле извивались силовые кабели пультов управления.

– Уверен, для вскрытия больше бы подошла обычная лаборатория, – начал Жиллиман.

– Я разрешил перевести пациента, – просто ответил Долор.

Жиллиман остановился так неожиданно, что капитан Касмир чуть не врезался в него.

– Ты сказал ''пациент'', – тихо отметил Жиллиман.

– Так и есть, милорд, – подтвердил Долор. – Клянусь звездами Ультрамара, милорд, он жив.

– Как? – спросил Жиллиман в первую очередь тетрарха, лицо примарха исказили гнев и непонимание.

– Как? Как? – повторил он, повернувшись к Касмиру, Прейто и моментально напрягшимся медикам.

– Он… ''исцелился'', милорд, – пояснил Прейто.

– Исцелился? – резко спросил Жиллиман. – Он свалился с чертового неба! С орбиты! Он полностью обгорел и рухнул на Цивитас подобно метеору! После такого нельзя ''исцелиться''!

– И все же… – начал Долор.

– Да придут и поразят вас старые боги, так как вы либо лжецы, либо некомпетентны! – закричал Жиллиман. – Ты ведь сказал мне, что он мертв, Долор! Органические останки. Труп. Сгоревший труп!

– Я не лгал, – невозмутимо ответил Долор. – Он был абсолютно мертв… Абсолютно. Все жизненные показатели и мозговая деятельность отсутствовали, как и всякая органическая ткань на обуглившихся костях. Ваши лучшие врачи и химики подтвердили это, как и вся аппаратура медицинского корпуса.

Он сделал паузу.

– Он был мертв, повелитель. А потом… ''перестал им быть''. Жизнь вернулась туда, где ее не было и не могло быть. Он ''исцелился''.

– Нельзя излечиться от смерти! – проревел Жиллиман.

– Кажется можно, милорд, – тихо произнес Прейто, – если вы один из сыновей Императора человечества.

Тишина. Жиллиман обернулся к Прейто.

Библиарий выдержал взгляд повелителя и утвердительно кивнул.

Жиллиман повернулся и шагнул к палате. Стражники и персонал убрались с его пути. Он остановился в нескольких сантиметрах от толстой стены из бронестекла и посмотрел внутрь.

Палата была пустой и белой. В дальнем левом углу находилась одинокая мужская фигура. Человек сидел на полу, прислонившись к стене и положив руки на поднятые колени. Он был обнажен и смотрел вперед, в далекую, находящуюся не в этой комнате точку.

Человек был огромным и очень мускулистым. Во время долгого падения с орбиты пламя иссушило труп, но состояние тела, намного превосходящего размерами обычного человека, явно указывало на то, что он вернулся к жизни. Незнакомец обладал телосложением примарха, которому подходили только самые большие кресла в Резиденции Жиллимана.

На его теле не было ни рубцов, ни волос. Какими бы способами человек не исцелялся, восстановление все еще продолжалось. Каждый участок кожи кровоточил, словно некий чудодейственный процесс создавал живую ткань из обгоревших останков.

– Я не… – начал Жиллиман, от его дыхания запотела стеклянная стена. – Кто он?

– Это Вулкан, – сказал Долор.

У Жиллимана перехватило дыхание от боли и узнавания.

– Ты уверен?

– Уверен, – ответил Тит Прейто.

Примарх поднял руки и приложил ладони к бронестеклу, пристально глядя внутрь. Он не обратил внимания, что они закованы в броню и громадные, богато украшенные молниевые когти.

– Впусти меня, – приказал Жиллиман, пристально всматриваясь в брата.

– Нет, милорд, – ответил Долор.

– ''Впусти меня туда, черт бы тебя побрал''! Ко мне вернулся дорогой брат! Дважды! Один раз из смерти, которая, как я думал, его настигла на поле предателей, и еще раз из смерти, случившейся с ним здесь. Впусти меня!

Жиллиман разочарованно врезал когтистыми кулаками по небьющейся стене. Звук сотряс палату.

Вулкан поднял голову, выйдя из своей задумчивости. Глаза, такие же кроваво-красные, как исцеляющаяся кожа тела, уставились на Жиллимана. Они сосредоточились на огромной фигуре с когтями, которая стояла у стекла.

– Он видит меня, – крикнул Жиллиман. – Впусти!

– Милорд… – начал Долор.

Вулкан прыгнул. С мучительным воплем гнева и ужаса, он вскочил и бросился на Жиллимана. Атака была настолько неожиданной и яростной, что Робаут удивленно отпрянул от бронестекла.

Выкрикивая бессмысленные слова и звуки, вмещающие в себе всю боль галактики, Вулкан обрушил кулаки на стекло, пока оно не стало скользким от крови и тканевой жидкости из плоти, которая все еще исцелялась и восстанавливалась. В вопящем рту ярко блестели эмалевые пластины зубов.

Глаза сверкали кровавыми кругами.

– Не надо! Брат, остановись! – тревожно выкрикнул Жиллиман. – Брат, это я! Робаут. Успокойся!

– Он не слышит вас, милорд, – печально произнес Долор. – Он никого не слышит.

– Прибывшие к вам Саламандры были правы, милорд, – обратился Тит. – Вулкан жив. Но то, что он перенес, свело его с ума. Ваш брат, милорд, полностью невменяем.

То, что трое сыновей Императора находились одновременно на одной планете, было воистину благоприятным совпадением, вне зависимости от обстоятельств.

По разным причинам, ни один из них не знал, что подлинное количество примархов, собравшихся в этот день на Макрагге, равнялось ''четырем''.

Глубоко в кромешной тьме неконтролируемых отсеков флагмана Первого Легиона «Непобедимого Разума» медленно выдохнула добыча.

Время пришло. ''Время''.

В голове пронеслись видения, подобно прерывистым, неправильно переданным пикт-данным. Его голову постоянно наполняли видения, с самого раннего детства – образы будущего, возможного, вероятного. Грядущего близкого и далекого.

Эти видения сводили его с ума.

Тем не менее, сейчас видения приходило к нему более отчетливо. Они были терпимыми, приемлемыми. Не были пророческими кошмарами галактики в огне и обреченного будущего. Не были адскими образами мертвой вселенной, которые слишком часто приходили к нему и заставляли его переступать черту, за которой жизнь – его или любая другая – теряла всякую ценность.

Добыча осторожно выдохнула. Видения, пылающие позади покрасневших глаз, были утешающими и заслуживали доверия. Корабль вышел в реальное пространство после долгих недель тягот среди штормов варпа, и неожиданно призрак все ясно понял.

Он знал, кем был: властелином тьмы. Повелителем мрака. Ночным призраком.

Нет, самим Ночным Призраком: Конрадом Кёрзом. ''Конрадом Кёрзом''.

– Конрад Кёрз, – прошептал он, выговаривая имя как благословение. Или же смертный приговор.

Он знал, кем был и знал свое предназначение. В эти жестокие и кровавые годы мятежа Гора из всех восемнадцати сыновей Императора Конрад Кёрз осознал свое предназначение лучше и отчетливее остальных.

Это ему показали безжалостная пустота и бесконечная ночь, его друзья и мучители. Во снах он увидел свое предназначение.

Ужас, боль, иконоборчество. Все заплатят. Каждая до единой душа. Все будут кричать вместе с ним.

Могучий «''Непобедимый Разум''» скрипел и трещал, когда его огромная конструкция, миллиард тон прочных сплавов, приходила в себя от тягот варп-перехода. Кёрз знал, где они находились. Он предвидел это, поэтому знал с почти несомненной уверенностью. Они стояли на высокой орбите сияющего серого великолепия Макрагга.

Макрагг. Ультрамар. Одна мысль о самодовольном Жиллимане привела Кёрза в ярость. Его кровный брат Лев был кровным ''врагом'', как доказала Трамасская кампания, но Жиллиман…

Гад. Подхалим. Глупец. Такой же никчемный, как Дорн и Вулкан. Столь слепо верующий в то, что в будущем наступит благородная, золотая эпоха. Столь невыносимо благородный. Столь жаждущий угодить отцу, выкрикнуть: «Посмотри на меня! Я построил империю только для тебя! Копию твоей!»

Скачи сколько угодно, маленький мальчик. Похваляйся сколько захочешь.

Они все заплатят. Все поймут истину, которую видел только Кёрз. Он снова сокрушит их в пламени и страхе, пока они не станут такими же сломленными, как он. Возможно, если он достаточно сильно их разъярит, один из них даже убьет его. Кёрз ждал смерти, приветствовал ее. Если он сможет заставить одного из столь благородных братьев убить себя, и таким образом опуститься до его уровня, это послужит сладкой и преступной цели.

Жиллиман. Близость и удача подняли его на самый верх приоритетов. Жиллиман был символом, который следовало опрокинуть и разрушить. Жиллиман и вместе с ним его мир.

Кёрз закрыл глаза. Потекли видения. Он увидел улицы Макрагг Цивитас, устланные телами. Увидел пылающие башни и шпили. Увидел кровь. Он увидел…

Красные образы ударили в него с силой артериальной струи. Он успокоился. Было слишком рано для смерти. Ему предстояла работа. Он должен сохранять концентрацию. Гнев полезен только если его использовать в качестве оружия. То же было верно для ужаса. Примарх прекрасно разбирался как в первом, так и во втором.

Настал момент покинуть корабль. Теперь они снова оказались в реальном космосе, а «''Непобедимый Разум''» был открыт и доступен.

Сначала он должен ''выбраться'' с корабля. Затем ''добраться'' до Макрагга. Жиллиман был раболепным трусом, но не любителем. Его оборона будет надежной.

Ночной Призрак не отвлекался ни на секунду.

Видения текли в его голове подобно реке, поверхность которой переливалась отражениями.

Кёрз обычно доверял им, потому что они почти всегда были верными. Только изредка, когда судьба поворачивалась спиной, видение оказывалось ложным. Обычно он знал, когда они лгали. И точно знал, когда они были сомнительными. Ночной Призрак прекрасно понимал, что полагается на случай. С каждым видением ему приходилось решать правдиво оно или ложно, надежно или нет. Он решал, действовать ли согласно видению или нет, и невозмутимо мирился, если решения оказывались ошибочными.

Данный поток образов казался особенно достоверным. Кёрз решил следовать их советам.

Одно из видений особенно часто приходило к нему: образ ржавчины, противовакуумного замка, символа. ''Грузовой люк 99/2''.

Он улыбнулся.

Шестнадцать минут спустя Кёрз покинул флагман, разрезав второй грузовой люк девяносто девятой палубы. Она относилась к территории, на которой его запер и охотился брат.

Раскромсанный люк вылетел в сияющую пустоту, волоча за собой яркие фрагменты. Кёрз увидел мир, освещенный восходящей звездой, увидел резкие грани, которыми, в отличие от пустоты, обладали все тени. Такая суровая геометральная ночь подходила для охоты.

Он увидел орбитальные станции, кружащиеся ниже неподвижного флота, подобно искусственным континентам.

Ночной Призрак давно потерял шлем, поэтому просто задержал дыхание, когда выбрался из корабля и прыжками двинулся в невесомости вдоль корпуса. Абсолютный холод вакуума бодрил.

Кёрз присел возле люка 22/3, ожидая, когда он откроется. Об этом он тоже узнал из предвидения. В случае разгерметизации грузового люка на девяносто девятой палубе ремонтные бригады выйдут через люк 22/3.

На это им понадобилось восемнадцать секунд. Люк открылся, и изнутри ударил свет. Ночной Призрак отклонился, чтобы его заметили.

Вот только это была не ремонтная бригада, а штурмовое отделение Темных Ангелов, носящих символы Крыла Бури и абордажные щиты.

Кёрз пожал плечами. Иногда образы были ненадежными. Видимо, Лев предугадал, что Кёрз попытается вырваться, и дал команду своим людям быть начеку. Отличная работа, брат. Просто отличная.

В любом случае он их убьет.

Кёрз выждал секунду, чтобы сопоставить люк 22/3 с периодическими видениями своей смерти. Настигнет ли она его здесь? Приближался ли его последний миг?

Нет. Его разум кипел уверенностью. Смерть ждала его в другом месте и в другое время.

Первый Темный Ангел выплыл в невесомость, держась одной рукой за ремни щита, другой – за ограждение люка.

Кёрз стремительно рванул к нему, подобно акуле, набрасывающейся на пловца. Хруст, единственная рана, смертельная для любого существа.

Когти Ночного Призрака вырвали горжет и глотку Темного Ангела, когда тот вышел из люка. В вакуум потекли огромные капли крови.

Человек обмяк, его голова держалась на перекрученном металле и обрывках хрящей.

Когда первая жертва проплыла мимо, Кёрз вырвал у нее щит и ударил им в лицо воина, появившегося из люка вслед за предыдущим.

Удар был сильным, сокрушив все на своем пути, главным образом череп. Кровь потекла из смятой личины маслянистыми, невесомыми пузырьками.

Легионера отбросило назад. Кёрз потянулся и выдернул его из проема, чтобы добраться до следующей жертвы. Умирающий Темный Ангел так сильно отлетел от корпуса корабля, что его дергающееся тело быстро догнало медленно вращающийся труп первой жертвы и устремилось к яркой серой планете. Тело начало светиться синим цветом и пылать, подобно метеору.

Кёрз проник на корабль сквозь открытый люк вперед ногами. Он двигался так быстро, что тени едва цеплялись к нему. Его пятки натолкнулись на щит Темного Ангела, шедшего за первыми двумя воинами, и отбросили его от горловины шлюза люка. Легионер тяжело упал.

Приземлившись на одно колено рядом с Темным Ангелом, Кёрз убил его прежде, чем тот смог подняться, перебив горло краем отнятого абордажного щита.

Наступило замешательство. Последовала реакция. Стремительно хлынул поток вероятностей. Кёрз слушался видений. Он ответил, реагируя на то, что еще не произошло.

К нему приближались, паля из болтеров, два Темных Ангела. Болты бесшумно пылали в узком пространстве шлюза. Кёрз слышал, по вокс-переговорам или же в своих видениях, ругательства и богохульства легионеров, разъяренных его нападением и убийством братьев.

Они хотели убить его.

Их желание не сбудется.

Кёрз наклонился и остановил ливень болтов захваченным щитом. Один, два, три и четыре, пять и шесть, он отразил их все, чувствуя, как отдаются в руке детонации. Мелькающие образы говорили ему, куда попадет огненный снаряд, прежде чем тот даже выстреливался.

Кёрз бросился к бедолагам. Снес голову длинными когтями правой руки. Выпотрошил тело длинными когтями левой.

Сталкивающиеся кровавые гейзеры залили потолок и стену.

На Кёрза бросился очередной Ангел, ветеран Крыла Смерти. Примарх пронзил его когтями левой руки. Кровь забила струей, пока глупец истекал ею на адамантиевых лезвиях, пробивших его торс.

Бойня только начиналась.

Видения сказали ему, что к нему приближалось большое количество Темных Ангелов.

Это означало, что еще больше жизней закончат свое существование.

– Я нечасто прихожу в эту комнату, – сказал Жиллиман, – но в такие моменты она придает мне спокойствие.

Телохранители-«катафракты» повелителя Ультрамара распахнули широкие двери перед Львом, и тот вошел в комнату вслед за братом.

– Ты устроил мне экскурсию по самой величественной крепости, если не считать самой Терры, – сказал Лев, – и поверь, Робаут, я впечатлен. Но ты решил, что эта экскурсия должна включать комнату, которую ты редко посещаешь?

Он остановился и огляделся.

– Понимаю, – произнес примарх Первого Легиона. Его лейтенанты стояли за спиной у дверей. Он кивком головы отпустил их.

– Оставьте нас, – приказал Жиллиман Городу. Телохранители развернулись и закрыли двери.

Двое примархов впервые остались вдвоем.

– Крепость Геры – подлинное достижение, брат, – тихо произнес Лев. – Она превзошла мои ожидания.

Он улыбнулся и взглянул на Жиллимана.

– Это не было проявлением неуважения, Робаут. Я никогда не сомневался в твоих способностях. Но я трепещу перед твоими достижениями. Крепость. Макрагг. Пятьсот Миров Ультрамара. Все это.

Жиллиман скривил губы.

– Я делаю то, для чего был создан, брат, – сказал он. – Для чего ''мы'' были созданы.

– Ах вот ты о ''чем'', – пробормотал Лев, словно обдумывая то, что Жиллиман возможно и не знал.

– Крепость надежна, – продолжил Жиллиман немного сухо. – Она служит мне и моему Легиону. Соответствует своему предназначению.

– Она целиком и полностью практична, – ответил Лев. – Настоящее чудо. Не сомневаюсь, что твердыня простоит тысячу лет или дольше. Но ты всегда был прагматиком, Робаут. Ты, а также Рогал. Люди разума, которые руководствуются умом и проверенной информацией, но не эмоциями. Вот почему вы двое командуете лучшими и наиболее эффективными Легионами в человеческом космосе.

Лев постучал указательным пальцем по брови.

– Ты пользуешь холодным рассудком, не позволяя эмоциям влиять на свои суждения. Не как Вулкан и дорогой Феррус, или Джагатай.

– Или Русс, – добавил Жиллиман.

– О, небеса, нет! – засмеялся Лев.

– Помоги мне Терра, ''Русс''.

– Поэтому это, – сказал Лев, указав на длинный стол. – Это удивляет меня. Работа эмоции, а не логики.

Через высокие окна в комнату лился приглушенный послеполуденный свет, обесцвеченный штормом. В центре помещения стоял длинный каменный стол в окружении двадцати одного кресла. Каждое соответствовало размерам примарха и было вырезано из того же горного гранита, что и стол.

На спинках кресел висели знамена. Большое кресло во главе длинного стола было отмечено флагом Терры. На двух креслах знамена были сотканы из белой, неокрашенной ткани и не имели узоров. Оставшиеся восемнадцать принадлежали штандартам Легионес Астартес.

– Это твоя работа? – спросил Лев.

– Тебе смешно? – ответил вопросом на вопрос Жиллиман.

Лев покачал головой.

– Она тронула меня. Ты все еще веришь, что однажды мы все до единого сможем сесть за стол с нашим отцом, как равные и поговорить о делах империи.

– Мы все, – кивнул Жиллиман.

– Ты создал эту комнату в предвкушении такого дня?

– Да, многие годы назад. Из-за этого меня можно счесть сентиментальным? – спросил Жиллиман.

– Нет, брат, – сказал Лев. – Это показывает, что у тебя есть душа.

Он положил руки на спинку одного из кресел с неокрашенным знаменем и оперся на нее.

– Двое никогда не придут, – сказал он.

– И все же их отсутствие должно быть отмечено, – ответил Жиллиман. – Для них необходимо оставить место. Это просто уважение.

Лев выпрямился и медленно указал по очереди на знамена Гора, Магнуса, Пертурабо, Мортариона, Кёрза, Ангрона, Альфария, Лоргара и Фулгрима.

– Другие никогда не займут эти места, разве что в качестве завоевателей, – сказал он.

– Знаю, – ответил Жиллиман. – Но их места должны быть сохранены. Я верю в Империум… В постоянство Империума.

– В то, что он выстоит?

– В то, что он должен выстоять. Что мы должны добиться этого.

– Несомненно, – ответил Лев, – но это вселенная неопределенности. Мы знаем имена многих наших врагов, но не всех.

– Не всех?

– Уверен, что откроется новое предательство.

Лев посмотрел на ниспадающее знамя Пятого Легиона.

– Белые Шрамы? – спросил Жиллиман. – Ты и их подозреваешь?

– Хан непостоянный человек. Кто из нас может сказать, что знает его или доверяет ему? У него мятежная натура, и он сторонится нас. Только один брат был близок к нему, и это Луперкаль. У Хана всегда было много общего с Гором.

– И на этом основании…

– Еще скажи, что в своих теоретических симуляциях ты не учел этого?

Жиллиман промолчал.

– И не делай вид, что ты не проводишь многочисленные симуляции по каждому из нас, Робаут, – усмехнулся Лев.

– Не стану, – ответил Жиллиман. – Ты абсолютно прав. Прогнозы относительно Хана были тревожными. Но никто из нас не слышал ни единого намека на то, что он тоже предал.

– Не слышали, – согласился Лев. – Но до прибытия сюда из варп-шторма, я также не получал подтверждений предательства Магнуса. Об этом сообщил мне ты, получив их совсем недавно. Мы знали, что они пренебрегли Эдиктом, а гончие Русса были спущены, чтобы покарать Магнуса, но никто из нас не знал о страшных последствиях – судьбе Просперо и окончательной опале Пятнадцатого Легиона. Это вселенная неопределенностей. Что ''еще'' мы не знаем?

Жиллиман задумался. Затем он повернулся и посмотрел в глаза Льву.

– Ты ясно дал понять, что я – одна из твоих неопределенностей, – сказал примарх Тринадцатого.

– Брат…

– Ты не доверяешь мне и моим мотивам, – продолжил Жиллиман. – Ты прямо сказал мне об этом. Ты подозреваешь меня в предательстве, едва ли не более глубоком, чем измена Гора.

Лев сел на кресло, отмеченное знаменем его Легиона, и положил руки на стол.

– Империум Секундус, – произнес он, глядя на закованные в броню руки. – Ты не отрицаешь того, что строишь второй Империум на трупе первого.

– Это не так, – ответил Жиллиман.

– Нет?

– Нет. Я пытаюсь сохранить огонь. Речь идет не о строительстве империи или борьбе за главный приз. У меня уже есть империя! Ультрамар! Пятьсот Миров! Брат, я делаю это только ради ''нашего'' выживания. Терра возможно пала, а наш отец уже может быть мертв. Как бы то ни было, Гибельный Шторм не позволяет нам узнать правду. Я не собираюсь воспользоваться моментом, чтобы получить выгоду и не использую этот кризис в качестве возможности узурпировать власть. Я не Луперкаль.

Лев поднял глаза и встретил пристальный взгляд Жиллимана.

– Я просто сохраняю огонь, – сказал Жиллиман. – Если нам нужен другой столичный мир, другой номинальный глава, тогда пусть он будет, если это сохранит мечту отца об Империуме. Если Терра сгорела, тогда Макрагг выживет. Империум выстоит. Ты знаешь, в чем заключается разница между мной и Гором Луперкалем, брат?

– Скажи мне.

– Я не хочу быть Императором, – сказал Жиллиман.

Лев не ответил.

– Помоги мне сделать это, брат, – обратился повелитель Ультрамара. – Помоги сохранить то, что осталось, сберечь предназначение человечества. Не ссорься со мной и не перевирай мои мотивы.

– Я хочу доверять тебе, Робаут, – ответил Лев, – но я всегда опасался твоих амбиций.

Жиллиман вздохнул и покачал головой.

– Я не могу быть более откровенным с тобой. Какая ирония. Со всем уважением, мой дорогой брат, ты прибыл, одолеваемый сомнениями на мой счет, однако именно ты всегда был одним из самых скрытных из нас. Ты человек-загадка, Лев, или, по крайней мере, замкнутый молчун. Никто не знает твоих целей и не понимает твоих замыслов, даже наш отец. И несмотря на это, ''ты'' сомневаешься во мне?

По благородному лицу Льва пробежала легкая тень раздражения.

– Резкие слова, – заметил он.

– Но верные, – ответил Жиллиман, – и, наверное, мне следовало сказать их раньше, намного раньше. Я не сомневаюсь в твоей верности и мастерстве, но ты и твои Темные Ангелы – скрытные создания, мой брат, а Калибан – мир тайн. Мне неприятно, что ты прибыл ко мне с недоверием, в то время как никто не знает, что у тебя на душе.

– Ты никогда прежде не говорил об этом, – заметил Лев.

– Никогда не выпадал подходящий момент, – ответил Жиллиман. – Вселенная ни разу не давала нам возможность сказать об этом. Я буду откровенен. Раньше мне не хватало смелости. Я всегда слишком благоговел перед благородным повелителем Первого.

– Повелитель Пятисот Миров благоговеет предо мной? – засмеялся Лев.

– Ты знаешь об этом. Это касается всех. Когда Гора провозгласили магистром войны, его не сильно волновало, что он превзошел меня, Рогала или Ферруса. Он искренне наслаждался тем, что его предпочли тебе.

Жиллиман почувствовал необычное облегчение от такой откровенности. Он видел, что Льву было не по себе от такой прямоты. Хотя примарх Тринадцатого не исключал варианта, что это ему только казалось.

– Значит, этот Империум Секундус, – произнес Лев, – этот великий проект выживания – это твой Империум… Что ты собираешься делать дальше? Объявишь себя регентом?

– Нет, – ответил Жиллиман. – Я не стану создавать империю, а потом короновать себя. Такое высокомерие подтвердит каждое сомнение и подозрение, таящиеся в умах подобных тебе людей. Мне нужен номинальный глава, чтобы сплотить народ, пока я борюсь над обновлением и защитой системы Империума.

– Но… – начал Лев. Он многозначительно посмотрел на большое кресло в центре, украшенное штандартом Терры. – Тогда кто? Несомненно, это должен быть наш родич.

– Согласен, – сказал Жиллиман. – Это должен быть примарх.

– Мой дорогой Робаут, – ответил Лев. – Здесь только двое из нас. Что именно ты предлагаешь?

=='''13. Падающие Ангелы'''==

''– Сила вашего врага – его же слабость.''

'''''– Военные Стратегемы,'' 123-я Максима.'''

– Признаюсь, что смущён вашим предложением, – сказал Тит Прейто.

– Понимаю, – кивнул Жиллиман. – Значит, ты отказываешься?

– Я не отказываюсь исполнять приказы, повелитель, – поспешно ответил библиарий.

– Это не приказ. Это просьба, от которой ты можешь отказаться.

Прейто посмотрел на примарха. Они были одни в Резиденции, их не слышал никто, включая Города и терминаторов-телохранителей, и они были защищены от сканирования любого псайкера.

– Также я не отказываюсь исполнять просьбы, повелитель.

– Но она поставила тебя в трудное положение?

Тит кивнул:

– Сомневаюсь, что хотел бы копаться в разуме примарха.

– Не сомневаюсь, что ты постоянно копаешься в моём разуме, – улыбнулся Жиллиман.

– Нет, повелитель. Только поверхностные мысли и только в тех случаях, когда они слишком яркие, и я не могу их не заметить. Я никогда не действую без приглашения.

– Тогда, пожалуй, мне не следовало делать это предложение и высказывать мои мысли.

Робаут присел и посмотрел в одно из заменённых окон на далёкую мерцающую новую звезду.

– Мы стоим перед выбором. Для объединения Империума Секундус нужен номинальный руководитель. Я откладывал этот выбор, потому что нужен примарх, а единственный примарх здесь – я. Это было бы неуместно…

– Никто бы не стал возражать, повелитель.

– Это было бы неуместно, – упорствовал Жиллиман. – Я молил о том, чтобы из Шторма явился верный брат. Когда казалось, что все надежды напрасны, я со всем возможным смирением согласился с тем, что придётся принять регентство. И тут появился Лев.

– Вы хотите провозгласить его регентом?

– Конечно… но…

– Вы не доверяете ему?

– Да, не доверяю. Дело не в том, что он близко держит карты. Проблема в том, что я не верю, что он доверяет мне. Если я собираюсь принять его, Тит, если я собираюсь дать ему власть, которую не смогу отобрать, то я должен быть уверен в его намерениях. Как только Льва утвердят регентом, то мы не сможем сместить его, если разочаруемся в том, что нам откроется.

– Не сможем сместить без восстания, – заметил Прейто.

– На которое мы не пойдём из-за соображений едкой иронии, даже если не останется иных сдерживающих факторов. Я должен знать его мысли, Тит.

– Понимаю, фактически мы проверяем нового Повелителя Человечества.

Библиарий задумчиво потёр переносицу.

– Это трудно, – продолжил он. – Это как с Волками, только в сложнее. Как и Волки, благородный Лев, без сомнений, понимает власть Никейского Эдикта. Библиариум Ультрадесанта и так уже показывает, что вы готовы отменить слово Императора. Если меня поймают во время изучения его разума…

– Если тебя поймают?

– Я постараюсь избежать такого развития событий. Сегодня на праздничном пире я использую фоновый поток мыслей собравшихся, чтобы подобраться поближе. Поймите, я не знаю его возможностей, и он великолепно закрыт. Также…

– Да?

– Во второй половине дня во время парада Астра Телепатика зафиксировала два странных происшествия. Мы продолжаем изучать полученные данные, но, возможно, в городе свободно действуют один или два сильных псайкера.

Жиллиман кивнул.

– Держи меня в курсе. Тит, если ты сможешь сказать, что Лев в достаточной мере мне доверяет, то я объявлю его. Он – единственный возможный выбор… если, конечно, ты не скажешь мне, что бедный Вулкан больше не безумен?

– Не скажу, повелитель.

– Не важно, кто из них, Тит, – произнёс Робаут. – Исследуй разум одного примарха или излечи разум другого. Неважно, что окажется легче. Неважно, кто послужит нам лучше.

Поверхность. Вот его следующая цель.

Кёрз прыгнул, тени взметнулись, словно крылья ворона, и приземлился на ноги рядом с глубокой вентиляционной трубой, которая возвышалась над одной из восьми огромных стартовых палуб “''Непобедимого Разума''”.

Под ним, подобно приготовленным к посеву семенам, расположились сотни десантных капсул, установленных в ложементы спусковых каналов у пустотных люков.

Он мог захватить одну из них и приземлиться…

Нет. Возникло видение, и оно было правдивым. Великолепное изображение. Город Жиллимана защищён от воздушного и орбитального штурма полями щитов и многочисленными автоматическими батареями. Своим мысленным взором Кёрз видел, как летит одинокая десантная капсула. Быстро, но недостаточно быстро. Системы обнаружения пробудились. Ауспик задрожал. Системы управления огнём вычислили точку перехвата. Разряд зелёной энергии с поверхности врезался в капсулу и превратил её в растущее облако огня и кружащихся обломков.

Плавно возникло новое видение, перекрывая первое и показывая, что такая же судьба ждёт любой корабль или транспорт, решивший приземлиться без правильного кодового сигнала. А вот кодов в видении не было. Кёрз решил, что их случайным образом генерируют каждую минуту.

Третье видение показало ему, что бессмысленно пытаться телепортироваться. Лев позаботился о том, чтобы отключить телепорты и не допустить подобного развития событий.

Повелитель Ночи обнажил зубы и завыл. Как может один человек добраться до поверхности? Как может один человек…

Ещё одно видение. Кёрз улыбнулся. ''Один'' человек не может.

Они всё ещё охотились за ним на верхних палубах флагмана. Кёрзу надоело убивать и он ускользнул, оставляя ложные следы и жестокие ловушки, чтобы задержать и замедлить потенциальных пленителей. Никому и в голову не пришло, что он сможет так быстро добраться до стартовых палуб в недрах корабля.

Кёрз выскользнул из-под основания воздуховода и начал красться вдоль стены огромной палубы, прячась в тенях больших подпорок и передвижных балочных кранов. Он двигался параллельно рядам десантных капсул в подвесных клетях. Он внимательно осматривал их, проверяя статус, и убедился в истинности видений.

Он был здесь не один.

Система управления запуском размещалась в большой оперативной рубке, которая возвышалась над стартовой палубой. Кроме сервиторов на постах там находились двенадцать ответственных за десантирование офицеров. После появления Кёрза ни один из них не прожил больше тридцати секунд. Умерев, они забрали с собой коды запуска, но это не имело значения.

Коды для приспешников и слуг. Повелитель Первого мог запустить бурю десантных капсул простым предъявлением генного образца.

Кёрз поднял инфопланшет, который лежал рядом с обезглавленным телом командующего рубкой. Вытер кровь изорванным краем плаща. Команда “''Полномасштабный десантный штурм''” уже была набрана и ожидала подтверждения.

Кёрз высунул тёмный язык и медленно, почти похотливо, лизнул холодный экран.

Созданный из общего источника генетический образец одного брата был, в сущности, таким же, как и у другого.

Планшет загудел.

''Генокод принят.''

''Запуск разрешён.''

''Штурмовой массовый запуск десантных капсул начнётся через тридцать секунд.''

''Двадцать девять.''

''Двадцать восемь''.

Лев поднял кубок.

– За повелителя Макрагга и его гостеприимство, – произнёс он.

– За лорда Первого и его верность, – ответил Жиллиман, – и за Империум и его стойкость.

Они выпили, а в огромном обеденном зале люди эхом повторили тосты и последовали примеру примархов.

За длинными накрытыми скатертями столами расположилась тысяча гостей: высокопоставленные Ультрадесантники сидели рядом с высокопоставленными Тёмными Ангелами, вместе со старшими консулами, делегатами армии, Астра Телепатика, различных флотов, Адептус Механикум, Коллегии Титаника, и представителями всех легионов, которые находились на Макрагге.

Как только объявили тосты, заиграла музыка, и потоки сервиторов хлынули из дверей кухни, спеша подать первое из множества блюд.

Жиллиман и Лев сидели напротив друг друга за главным столом. Под высоким сводом зала парили светосферы, объединяя своё свечение со стоявшими на столах мерцавшими канделябрами, заполняя зал золотым сиянием, многим из присутствующих напоминавшим яркостью сверхъестественную ауру Императора.

Сидевший в трёх местах от Робаута Тит Прейто наблюдал за Львом и ждал подходящего случая.

На секунду он закрыл глаза, отсеивая посторонние звуки. Он чувствовал себя паршиво, такое ужасное напряжение…

Библиарий вздрогнул и вскочил, широко раскрыв глаза.

– ''Великая Терра''! – вскрикнул он. Несмотря на размеры зала и количество гостей, все разговоры стихли, и все взгляды обратились на него.

– Тит? – смущённо спросил Жиллиман.

Прейто уставился на Льва.

– Я почувствовал это, – ответил он. – Я почувствовал это там. Всплеск разумов. Сотни разумов неожиданно пришли в состояние боевой готовности раньше срока. Что вы сделали, повелитель? Что вы только что сделали?

– Понятия не имею, о чём ты говоришь… – начал Лев, но его оборвал внезапный звон многочисленных систем тревоги, следом за которыми сразу же взревели клаксоны дворца.

Жиллиман отбросил стул и встал.

– Доклад! – потребовал он.

– Массовый орбитальный запуск, – доложил Августон, вставая и читая инфопланшет. Магистр недоверчиво посмотрел на своего примарха. – Флагман Тёмных Ангелов только что … начал полномасштабный орбитальный штурм Макрагг Цивитас.

– Что? – воскликнул Жиллиман.

– Четыреста десантных капсул. Основное штурмовое построение. Цель – столица. Приземление через четыре минуты.

– Штурмовой рой подтверждён всеми станциями, – сообщил Город.

Робаут выхватил парадный меч и направил через стол на Льва.

– Ты – предал? – прорычал он.

– Нет! – ответил Лев, даже не вздрогнув от острия клинка у горла. Некоторые из его офицеров выхватили мечи, защищая примарха, и он махнул им убрать клинки. В этом зале и так уже хватало оружия в руках.

– Я ничего не делал, – прошипел Лев. – Я ничего не разрешал!

– Сеть не лжёт! – рявкнул Августон. – Рой десантных капсул! С вашего корабля! ''Приближается''!

– Ты ''напал'' на меня? – спросил Жиллиман.

– Клянусь – нет! – ответил Лев и посмотрел на ближайших Тёмных Ангелов. – Отмените боевую готовность. Кто-нибудь объясните, что происходит!

Ольгин протянул свой инфопланшет.

– Сигнал подтверждён. “''Непобедимый Разум''” начал штурм десантными капсулами. Они достигнут земли через три минуты, отсчёт в обратном порядке.

– Уличён из собственных уст! – воскликнул Фрат.

– Это – недоразумение! – закричал на первого магистра Фарит Редлосс. – Сбой! Ложный запуск!

– Как ты мог ''случайно'' начать штурм десантными капсулами, брат? – спросил Жиллиман.

– Это – сбой, – настаивал Лев. – Я клянусь.

– Случайность это или нет, но они не достигнут города. Щиты подняты. Батареи захватили цели. Мы собьём их в небе.

Лев тяжело сглотнул и уставился на брата.

– Это – ошибка, брат. Ужасное недоразумение. Я клянусь. И прошу тебя пощадить моих воинов.

– Твоих воинов?

– Четыреста десантных капсул. Множество боевых братьев. Пожалуйста, Робаут, это – недоразумение. Ошибка.

– И во время нашего разговора о будущем, твои десантные капсулы с войсками на борту были приготовлены к запуску? – покачал головой Жиллиман. – Что ты хочешь от меня, брат? Чтобы я опустил городские щиты?

– Да. Опусти щиты и позволь капсулам совершить управляемую посадку.

– Две минуты! – крикнул Город.

– Вы не можете впустить их в столицу, повелитель! – завопил Августон. – Риск слишком велик! Вы должны открыть огонь и сбить их!

– Пожалуйста, – произнёс Лев, продолжая пристально смотреть на брата. – Я не разрешал этого.

– Но ты приготовил штурмовой отряд и держал его в боевой готовности?

– Предосторожность. Ты поступил бы также.

– Мы должны немедленно открыть огонь! – проревел Город. – Пока они находятся в оптимальной зоне поражения. Вы должны отдать приказ!

– Пожалуйста, – повторил Лев.

Жиллиман покосился на Прейто:

– Скажи мне.

– Ваш брат закрыт для меня, но я вижу достаточно, чтобы сказать, что он говорит правду. Возможно не всю правду, но тем не менее. Он не санкционировал атаку. Она стала для него шоком.

Робаут снова посмотрел на Льва. Последовала длинная пауза.

– Ваши приказы, повелитель? – упорствовал первый магистр.

– Не стрелять. Отключить энергию. Опустить щиты и разрешить посадку.

– Повелитель? – изумился Августон.

– Выполняй! – приказал Жиллиман и снова пристально посмотрел на Льва, пока Фрат отдавал быстрые приказы по воксу.

– Не заставляй меня пожалеть об этом, брат.

В северо-западном округе огромного Цивитаса Деймон Пританис остановился на полпути, чтобы съесть только что купленный ужин.

Он находился на рынке Ксанти, к северу, в тенях зернохранилищ, где дневная торговля одеждой и домашним скотом ближе к вечеру сменилась продажей сельскохозяйственной продукции и горячей еды. Он купил приготовленный в глиняной духовке пирог с рыбой и овощами, присел, прислонился спиной к стене и приступил к сытной трапезе.

И услышал, как изменились приглушённые голоса вокруг. Что-то случилось.

Он опустил наполовину съеденный пирог и встал, продолжая жевать и стирая жир с губ.

Где-то в центре огромного Цивитаса зазвучали сирены тревоги. Люди указывали в небо.

Деймон также посмотрел вверх и сразу же увидел множество тепловых следов в темнеющих небесах.

Полномасштабное десантирование десантных капсул. Никаких сомнений.

– Святой живущий Император, – вслух произнёс он.

Листья деревьев над ним неожиданно задрожали от порывов неизвестно откуда налетевшего вечернего ветра.

Джон Грамматик перекинул хозяйственную сумку через плечо и быстро зашагал по поляне, стремясь найти открытый участок, чтобы лучше разглядеть небо.

Он нашёл укрытие в декоративном парковом лесу у подножия могучей стены Эгиды Каструма и попытался немного поспать, свернувшись калачиком на траве позади высоких синих деревьев, надеясь, что отдых поможет разуму расслабиться.

Его разбудила суматоха. Он не только услышал её, но и почувствовал. Между глазами вспыхнула острая боль из-за беспокойства, неожиданно охватившего сотни умов. Это произошло ещё до воя сирен.

Он видел, как небеса на востоке подобно метеоритному дождю заполонили десантные капсулы. За ними ярко-оранжевыми языками тянулись огненные следы.

Джон задумался о том, что увидел. Бесспорно, новый враг, новая угроза, что надвигается на всех. Он помнил загадочное замечание провидца: ''к счастью через восемь минут его затмит другой, более мощный в самом городе, за которым последует серьезный кризис. Оба события отвлекут от тебя внимание''.

Значит, это и есть “серьёзный кризис”. Какая фракция стоит за ним? Какой своенравный брат? Какой друг, ставший врагом?

Джон потянулся разумом. Он хотел выяснить, чем можно воспользоваться, и что даст ему преимущество в ближайшие часы. Если он будет знать, что произойдёт, то может найти место побезопаснее или союзников получше.

Первое, что он почувствовал, было ''удивление''. Джон моргнул. На таком расстоянии он не рассчитывал выявить конкретные мысли или отдельные умы, но единая ярко-красная эмоция изумила его. Воины в далёких десантных капсулах были ''удивлены''. Внезапное решение начать штурм пришло без предупреждения.

Джон напрягся, ища более определённую информацию.

Он дотянулся до чего-то ещё, задохнулся и отпрянул. Он коснулся тёмного, непроглядно тёмного разума. Этот разум полностью отличался от всех разумов, к которым он прикасался прежде. Он был свирепым: чёрным, горячим, отталкивающим, излучавшим энергию, но не свет, а как у сверхплотной и опасной нейронной звезды.

Джон не знал, что это такое. Джон и не ''хотел'' знать, что это такое. Он просто знал, что это представляет большую угрозу, чем все четыреста десантных капсул вместе с находящимися в них облачёнными в броню отделениями Тёмных Ангелов.

– Не впускайте это, – обратился он к вечернему воздуху. – Не впускайте это.

Почему городские батареи молчат? Почему орбитальные оружейные системы не озаряет свет лазеров? Почему этому позволяют произойти?

– Не делайте этого, – произнёс Джон. – Не дайте ему прийти сюда. Не дайте ему приземлиться.

Раздался хлопок, почувствовалось небольшое, но всё же заметное изменение атмосферного давления. Среди синих деревьев снова подул лёгкий ветерок. Джон почувствовал. Он почувствовал запах озона.

Выключили защищавшие Магна Макрагг Цивитас пустотные щиты.

– Нет! – закричал он. Джон повернулся и посмотрел на высокий дворец, который возвышался над деревьями и серым утёсом стены Эгиды.

– Вы – идиоты! – выкрикнул он, словно в замке его могли услышать. – Поднимите щиты. Поднимите чёртовы щиты!

Он слышал вой приближавшихся десантных капсул. Две визжали прямо над ним, их тормозные двигатели включились, извергнув струи раскалённого синего огня. Кругом среди мерцающих башен и высоких зданий Цивитас вспыхнуло ещё больше модулей, приземляясь на шлейфах пламени из тормозных двигателей. Шум стал оглушительным.

Джон побежал. Он побежал вверх по заросшему деревьями склону, направляясь на запад вдоль периметра парка к главным воротам Каструма. Он должен попасть во дворец. Он должен найти кого-то, кому можно доверять и предупредить.

Ад пришёл на Макрагг.

Что-то врезалось в него и сбило с ног. Потрясённый, Джон покатился. Он почувствовал во рту кровь. Он не мог опомниться. Что… Какого?

На него обрушилось что-то тяжёлое, что-то ужасающе тяжёлое. Огромная рука в броне схватила его за горло. Среди рёва и грохота десантных капсул, которые приземлялись на открытых участках по всему городу, Джон услышал голос.

– Приятная встреча, – произнёс Нарек из Несущих Слово.

– Выключите чёртовы сирены! – приказал капитан Касмир.

Один из медицинских работников повернулся к консоли и ввёл код.

Тревожные звуки и мигающие огни в карантинном коридоре медицинского зала Резиденции выключились. Благодаря тяжёлым переборкам и закрытым люкам завывавшие по всему огромной дворцу сигналы тревоги стали тише и глуше.

Отключение сирен и ламп ничуть не успокоило запертого примарха.

Вулкан продолжал наносить сокрушительные удары окровавленными кулаками по стене из бронированного стекла, чем он начал заниматься сразу же после объявления тревоги. Он отчаянно выл, широко открыв рот, словно пойманное в ловушку животное. Оставшееся на стекле месиво из плазмы, крови и наполовину сформировавшейся ткани кулаков и предплечий выглядело ужасно.

– Что с ним случилось? – спросил главный врач.

– Ты же – чёртов хирург! – крикнув в ответ Касмир. – Я думал, это из-за тревоги. Очевидно же, что повелитель Ноктюрна отчаянно страдает. Я решил, что сирены спровоцировали какой-то травмирующий эффект.

– Это не из-за тревоги, – заметила одна из ближайших медиков.

– Что? – выпалил Ультрадесантник, поворачиваясь к ней. Она опустила голову.

– Сэр, я просто сказала, что это не из-за тревоги, – тихо ответила девушка.

– Откуда ты знаешь?

Молодая женщина нервно посмотрела на своего начальника, главного врача.

– Извините, что перебила вас.

– Младший лекарь Патришана – одна из наших самых многообещающих новичков, – обратился тот к Касмиру. – Патришана, пожалуйста… Поясни своё заявление.

Она кивнула, повернулась к консоли и вывела данные на главный литоскопический дисплей.

– Я наблюдала за жизненными показателями… нашего почётного гостя. Пожалуйста, если желаете, посмотрите на индикатор времени на этом повторе, капитан. Я замедлю его в десять раз. Хотя всё произошло настолько близко, настолько близко, что можно было счесть одно причиной другого, как вы видите...

– Великая Гера! – прошептал Касмир. – Он начал за целых три секунды до тревоги. Словно…

Патришана взглянула на него.

– Вот именно. Словно отреагировал не на тревогу, а на что-то другое.

Советник тетрарха посмотрел на стеклянную стену и кричащую фигуру.

– Что он знает? – спросил он. – Что он знает такое, что не знаем мы?

Лязгая траками по базальтовой брусчатке и грохоча “Лэндрейдер” двигался по площади Барий неподалёку от виа Лапонис – ''кардо'' или связывающей север и юг Цивитас “главной артерии”. Площадь Барий была просторным и милым местечком, которое часто посещали студенты и преподаватели, чтобы воспользоваться расположенными там многочисленными библиотеками и рубрикаториями.

С западных переулков открывался прекрасный вид на величественную коллегию Титаники и ещё более огромный замок Адептус Механикум. В центре площади, наподобие небольшого зелёного островка, располагался широкий травяной газон, который мог похвастаться красивой рощицей серых симвудских деревьев и ухоженными кустарниками. Летом там сидели на скамьях студенты, болтая во время еды.

Над кустами поднимался дым, трава обгорела. Десантная капсула повалила два дерева и разбила декоративную скамейку. Посадочные опоры открылись и вгрызлись в земляные дорожки.

Сержант Мений из 34-й роты Ультрадесанта высадился со своим отделением из “Лэндрейдера”. Жестом он приказал воинам рассыпаться веером, держа оружие наготове. Приказы исходили от первого магистра. Находящиеся в боевой готовности и на дежурном патрулировании космические десантники должны выдвинуться к местам приземления и обеспечить безопасность. Доклады уже поступали с взятых под охрану посадочных площадок по всему Цивитасу. Покинувшие десантные капсулы отделения Тёмных Ангелов сразу же подчинялись командам XIII-го легиона, сдавали оружие и позволяли сопроводить себя в пересыльный центр Кампуса Когортум. Были и сообщения, в которых говорилось, что некоторые из них приносили извинения и просили прощения от имени боевых братьев.

Были доклады и о незначительных повреждениях. Независимо от того, как аккуратно вы хотите посадить десантную капсулу, её сложно назвать миниатюрным устройством.

Мений осмотрелся и сравнил данные на визоре с информацией мощных ауспиков “Лэндрейдера”. На площади стояла тишина. Над приземлившейся под углом среди деревьев десантной капсулой поднимался остаточный пар. В инфракрасном излучении он выглядел очень горячим. Результат яростного входа в атмосферу.

Никакого контакта. Никаких ''жизненных показателей''.

– Увеличь энергию, – обратился сержант по воксу к водителю танка. Он услышал, как стали нагреваться пушечные контейнеры и обрадовался тяжёлому металлическому лязгу башенных турелей, которые начали отслеживать цели. Мений, как и окружавшие его боевые братья, держал в руках смертоносное оружие, и было более чем достаточно смертоносной мощи в “Лэндрейдере” за ними.

В этом не было необходимости.

Трон, ведь очевидно же, что произошла ужасная ошибка и их братья, Тёмные Ангелы спокойно подчиняются.

“''Что же здесь не так''”? – задумался Мений. – “''Никаких жизненных показателей? Неудачное приземление? Не похоже''”.

– Свяжись с резервным апотекарием, – приказал по воксу сержант одному из подчинённых. – Здесь что-то не так.

С болтерами наизготовку отделение приблизилось к дымящейся капсуле.

– Эй? – донеслось сквозь аугметику шлема приветствие Мения.

Вечерний свет стал необычно синим, словно перед грозой. Тени посерели. Сержант понимал, что каждое их движение разносится громким эхом. Каждый шаг, каждый скрип брони, каждый гул силового ранца.

Городские щиты ещё не перезапустили. Мений слышал отдалённые звуки и рёв двигателей “Громовых ястребов” и “Штормовых орлов”, отправленных обеспечить прикрытие всех мест приземления. Он видел, как несколько десантно-штурмовых кораблей кружат вдали над крышами, исследуя соседние районы с помощью прожекторов. Судя по поступившей по воксу информации, воздушное прикрытие его отделения прибудет через две минуты.

– Будьте наготове, – обратился сержант к остальным. – Стойте и прикрывайте меня.

Он приблизился к десантной капсуле. Люки были широко открыты.

– Эй? – снова позвал он.

Ничего.

Он подошёл к ближайшему люку и заглянул внутрь.

Десантная капсула оказалась пустой.

“''Похоже на случайность. По-видимому, произошёл ложный запуск пустого модуля. Что тут говорить – целый рой запустили из-за технического сбоя''”.

– Очистить область! – приказал Мений. – Обеспечить безопасность!

Он отвернулся от спускаемого модуля и осмотрел площадь. На мгновение Ультрадесантнику показалось, что он заметил какое-то движение на портике Тигриской библиотеки, но он списал увиденное на разыгравшееся воображение. Ничто не могло двигаться, словно тень, нервная, как стая ворон.

– Сержант?

– Что? – спросил он, обернувшись.

Перед ним стоял один из подчинённых.

– Мы осмотрелись внутри.

– И?

– Всё залито кровью.

– Что ты сказал?

– Кровь, сержант, примерно восемнадцать литров крови.

С портика над площадью Бария Кёрз наблюдал за Ультрадесантниками, которые прочёсывали местность вокруг десантной капсулы. ''Так'' глупо!

У Кёрза были другие цели, и он собирался до них добраться, но глупые Ультрадесантники выглядели ужасно заманчиво.

Он никогда не убивал никого из Адептус Астартес Жиллимана. Всё выглядело очень соблазнительным даже несмотря на то, что там был большой страшный “Лэндрейдер”.

Ночной Призрак встал, гордый и высокий, расправил крылья и выпустил ужасные когти.

– ''Смерть'', – прошептал он приговор.

Восемьдесят восемь секунд спустя сержант Мений и всё его отделение были мертвы, а “Лэндрейдер” лежал на боку и горел.

Конрад Кёрз пришёл на Макрагг.

=='''14. Смерть в Крепости Геры'''==

''– Я стал братом драконам''

''и другом совам. Моя кожа почернела на мне,''

''и кости мои обгорели от жара''.

'''– из религиозного текста Старой Земли, известного как “Книга Иова”.'''

– Наших гостей, повелитель, – произнёс второй магистр Вер Каспиан, – сопровождают к Кампусу Когортум.

– Сопротивление? – спросил Жиллиман.

Каспиан покачал головой. У него был гладкий череп с очень коротко подстриженными седыми волосами и высокие скулы обрамлявшие линию носа. Его жест напомнил Жиллиману горного ястреба, который предупредительно покачал головой.

– Наши гости не оказали никакого сопротивления, – ответил он, подчеркнув слово “гости”. – Они позволили сопроводить себя до места содержания.

– Они сдали оружие?

– Не все, повелитель, но мы и не настаивали. Согласно вашим инструкциям, мы относимся к ним с уважением, как к боевым братьям и считаем произошедшее несчастным случаем, как и утверждает лорд Лев.

– Сколько их?

– Примерно пять рот… если использовать обозначения нашего легиона. Мне не слишком нравятся их “крылья” и дивизионы когорт.

– И… их достаточно, чтобы уничтожить город?

Вер некоторое время молчал.

– Легко, – ответил он. – Чтобы я о них сейчас не думал, я не сомневаюсь в возможностях и свирепости Первого. Если бы мы опустили городские щиты и их намерения были бы недружественными, то Цивитас бы пылал, а убитых было бы не счесть.

– Сообщишь мне, когда они все окажутся под стражей, – распорядился Жиллиман. – Возьмите их десантные капсулы и доставьте на хранение в крепость Монеты. Я не хочу, чтобы хоть что-то напоминало о вторжении – каким бы оно не казалось миролюбивым и неумышленным – загромождая мой город и пугая жителей. Августон уже выступил с заявлением?

– Да, повелитель. Он сделал два заявления по адресной системе Цивитас, и они сейчас распространяются по гражданским каналам. Я был впечатлён. Он оказался весьма убедительным. Он утверждал, что произошедшее не является поводом для серьёзного беспокойства и это были всего лишь учения проведённые совместно Первым и Тринадцатым.

– Чья это была идея?

– Августона. Ему помогал Ольгин из Тёмных Ангелов, который стоял рядом во время обращения и тоже выступил.

– Стоит его за это поблагодарить, – заметил Жиллиман и посмотрел через комнату. Сквозь открытые двери в соседнем зале Резиденции он увидел сидевшего в одиночестве задумчивого Льва.

– Опросите задержанных офицеров, – обратился Робаут к Каспиану. – Будьте вежливы, но настойчивы. Убедитесь, что их рассказы не расходятся с утверждениями моего брата. Может это и случайность, но я хочу знать, как она произошла.

Второй магистр отдал честь, ударив кулаком по глухо лязгнувшему нагруднику, развернулся и вышел из зала.

Жиллиман повернулся и увидел Долора. Тетрарх внимательно ждал у окон.

– Случайность? – спросил примарх.

– Странная, – ответил Валент, – но почему вы не верите его слову?

– Потому что он – Лев.

– Он выглядит подавленным.

Жиллиман фыркнул:

– Он посадил своих воинов в десантные капсулы и выжидал. Подготовил вторжение. Отвечая на мои тосты и сидя за моим столом, он держал наготове штурмовые подразделения численностью в четыре роты, чтобы атаковать город.

– Взгляните на это с другой стороны, повелитель, – произнёс Долор, – а если бы наш мощный флот стоял над легендарными зелёными морями Калибана, разве бы вы не поступили точно также? Разве бы вы не держали лучших наготове, чтобы в случае необходимости действовать без промедления?

Жиллиман молчал.

– Думаю, что держали бы, – продолжил тетрарх, грустно улыбнувшись. – На самом деле я уверен, что держали бы. Основные принципы теории и практики не позволили бы вам поступить по-другому. Это тёмные дни, самые тёмные из тех, что мы знали. События этой ночи – его вина.

Робаут бросил ещё один быстрый взгляд через зал на задумавшегося Льва.

– Моего брата? – спросил он.

– Да, но не того, на которого вы смотрите. Я говорю о магистре войны. Эта расколотая убеждённость, эта утрата веры, эти осторожность и подозрительность привели к тому, что гордые сыны величайшей семьи во вселенной не доверяют друг другу… Он сделал это и виновен в этом.

Жиллиман понял, что сжал оба кулака и заставил себя разжать их.

– Полагаю, что я продемонстрировал больше доверия, чем он.

– Вы продемонстрировали? В самом деле? Длинная тень Луперкаля привела к тому, что мы держим карты близко, как никогда. Мы крепко храним свои тайны. Например, вы знаете, что я ответил вашему брату на вопрос о том, кто воет, словно сумасшедший дурак, в медицинском крыле?

– Понятия не имею, – прошипел Робаут и быстро поднял левую руку, извиняясь за вспышку гнева.

– Тогда, осуждая его, думайте и о своих секретах и причинах, почему вы не раскрываете их.

– Ты, как всегда, хороший адвокат, Валент, – заметил Жиллиман. – Жди меня здесь. Полагаю, что пришло время поговорить с братом более откровенно.

Долор отдал честь и почтительно склонил голову. Робаут прошёл через двери в зал, где сидел брат. Повелитель Первого легиона расположился в одном из больших кресел. В камине горел огонь, и Лев внимательно наблюдал за тем, как пламя пожирает древесину.

О чём он думал? О лесах, любимых им мрачных лесах, которые истребляли также как и эти дрова? Жиллиман напомнил себе, что он, по крайней мере, знает о судьбе и состоянии своего родного мира. Какие страхи поселились в сердце Льва, когда он думал о своей заросшей лесом крепости, скорее всего, недосягаемой из-за гнева Гибельного Шторма?

– Не праздничный вечер и доброе товарищество я ожидал, – заметил Жиллиман.

– И не я, – согласился Лев, посмотрев на него.

– Сколько их было нужно тебе, брат? – спросил Робаут. Он подошёл к столику для закусок и перелил вино из кувшина в два кубка из матового прозрачного стекла.

– Сколько чего?

– Провокаций. Сколько линий я должен был перейти? Сколько слабостей ты должен был найти во мне и моём легионе?

– Чтобы напасть?

– Да. Пожалуй, это действительно стоило предусмотреть, брат, и ты прибыл на мой мир в полной готовности атаковать меня, если я окажусь не на высоте. Твои люди заняли позиции и ждали, твои десантные капсулы приготовили к запуску, траектории просчитали. Ты признался мне в лицо, что без сомнений применишь санкции против меня, если сочтёшь это необходимым. Так что должно было случиться?

Лев принял протянутый кубок.

– Твои амбиции, Робаут. В них всегда крылась твоя самая большая сила и твой самый большой недостаток. Нет двух братьев амбициозней тебя и Гора. Он видел, как ты строишь империю. Если бы прилетев, я обнаружил, что ты крадёшь ещё одну, то я бы атаковал.

Он встал и начал потягивать вино.

– Честность – твоя вторая сильная сторона, брат, – продолжил Лев. – И, опять же, общая у вас с Гором.

– Это имя можно произносить только определённое количество раз, прежде чем я обнажу меч, – произнёс Жиллиман.

Лев рассмеялся.

– Бесспорно. Но и моё мнение имеет право на жизнь. Прежде… прежде чем он пал – Гор был честным существом. Благородным и честным. Я всегда думал, что вы двое очень похожи. Можно восхищаться им или презирать, но никто и никогда не сомневался в его стремлениях. Он был честен. Он не скрывал, что хочет быть лучшим из всех, первым среди равных, первым сыном по заслугам, а не только первым кого нашли. Он хотел быть магистром войны. Он хотел быть наследником. Его честность была явной.

– Но она прошла.

– Это так. Когда он пал, отчего бы он ни пал, его честность исчезла. Он стал повелителем лжи, великим предателем, существом способным к наихудшему обману и вероломству, какие мы только можем представить или даже вообразить. Но твоя честность осталась.

Лев посмотрел на Жиллимана.

– Когда я прибыл к тебе – ты открыл мне сердце. Ты рассказал мне о своих страхах и ранах, о принципах и природе своей борьбы, и о своей концепции Империум Секундус. Твоя честность остановила мою руку.

Он сделал ещё один глоток. Изготовленный из белого сервиевого стекла кубок светился, как потир. Он резко контрастировал с тёмной латной перчаткой, которая держала его, и бронёй, покрашенной в оттенок чёрного цвета, известный на одном из древних языков, как ''calibaun''. От кубка исходило больше тепла, чем сияния от бледной кожи Льва. Вино выглядело как кровь.

– Твоя честность, Робаут, также напомнила мне, что я и сам – не открытая книга. Мне всегда было трудно доверять и доверяться.

– Но тобой восхищаются и тебя любят…

– Это здесь не причём. У меня есть тайны. Человек может хранить тайны по веским причинам.

– Тогда, раз нам нужно оставить это позади и двигаться дальше как союзникам, мне нужно ещё сильнее открыть сердце. Есть кое-что…

Стук кулаком в двери зала прервал его. Жиллиман остановился, раздражённый, что не успел сбросить камень с души. Тем не менее, он прекрасно понимал, что никто не стал бы беспокоить его без важной причины.

– Войдите, – разрешил он.

Это оказался Ниакс Несс, третий магистр.

– Прошу простить меня за вторжение, повелитель, но вы обязательно должны увидеть это. Также с вашим братом хочет срочно переговорить один из избранных лейтенантов.

За спиной Несса стоял Фарит Редлосс, окружённый терминаторами Города.

– Мы очень скоро продолжим этот разговор, – сказал Жиллиман брату, отводя Ниакса в сторону и взяв у него инфопланшет. Лев подошёл к двери и вышел из комнаты к Фариту. Редлосс отвёл своего повелителя чуть дальше по коридору, отходя от телохранителей. Он протянул примарху инфопланшет с эмблемой Первого легиона.

Лев прочитал его.

– Скажи мне, что это не так.

– Есть подтверждение.

– Это? ''Это'' причина? – прорычал Лев.

– Он использовал генетическую печать, начав орбитальный штурм. Мы сняли его генокод с устройства. Это подтверждено.

– Значит он на планете?

– В высшей степени изобретательно. Он использовал жизни наших боевых братьев, чтобы заставить Жиллимана открыть ему дверь.

Губы Льва задрожали от ярости.

– Найдите его, – прошептал он.

– Повелитель, я…

– ''Найдите его''.

– Ультрадесантники не разрешат свободно передвигаться по Цивитасу. Повелитель, сле…

– Проявите изобретательность. Найдите его.

Редлосс кивнул.

– Вы скажете ему, повелитель? Скажете Жиллиману?

– Мы не можем объяснить произошедшее, – тихо сказал Несс своему примарху. Жиллиман в третий раз пролистывал отчёт в инфопланшете.

– Уничтожено отделение?

– Люди Мения на Бариевой площади меньше получаса назад. Их не просто убили, их заставили замолчать и разорвали на куски.

– Это не Тёмные Ангелы…

– Это вообще не похоже на дело их рук, к тому же в этом нет смысла. Почему здесь, если в остальных местах всё прошло мирно?

– Там был кто-то другой, – предположил Жиллиман.

– Согласен. Теоретически, кто-то мог убить находившихся внутри космических десантников и занять их место. Мы анализируем обнаруженную кровь.

– Что он принёс сюда? Что он принёс на мой мир?

– Ваш благородный брат? – спросил Ниакс. – Повелитель, это может быть, что угодно и он может не знать о нём. Он…

– Это было на его корабле. Это было в его десантной капсуле. Это убило его людей. Он должен знать, что принёс сюда.

Примарх посмотрел на третьего магистра.

– Сообщите Августону. Поднять уровень безопасности до полной готовности в городе и Крепости. Мобилизовать войска. Преценталианцев и Легион. Обыщите Бариевую площадь и прилегающие улицы. Генетические следы, отпечатки ног, кровь, всё что угодно. Изучите пикты с камер безопасности района. Что-то или кого-то могли мельком заметить. Я хочу знать, что это и куда направляется. Я хочу найти и остановить это, прежде чем оно продолжит убивать.

Несс отдал честь, повернулся и вышел из зала. В дверях показался Лев.

– Что ты привёз сюда?

– Не понял? Что? – спросил Лев, остановившись в дверном проёме.

– Если моё лицо похоже на твоё, брат, – ответил Жиллиман, подходя ближе, – хотя я и полагаю, что оно выглядит более открытым, то мы оба получили тревожные новости. И я спрошу тебя ещё раз… Что ты привёз сюда?

– Фарит Редлосс просто подтвердил факты произошедшего. Механическая неполадка, скорее всего из-за шторма. Мне был нужен быстрый ответ и мне его дали. Десантная капсула…

– Нет, – произнёс Жиллиман и шагнул навстречу Льву. – Мы только что говорили как брат с братом о том, что нужно быть честными. Мы говорили откровенно, как никогда. Ты сказал, что именно моя честность стала причиной, почему ты не осудил меня и признал, что слишком закрыт. Мы согласились, что только истинная честность позволит верным сыновьям Императора противостоять тьме и отбросить её. Так что начинаем. Прямо сейчас.

Жиллиман держал переданный ему инфопланшет так, чтобы Лев видел отчёт на экране.

– Что это? – прорычал он. – Скажи мне, что ты привёз на Макрагг или, клянусь Ультрамаром, я вышвырну тебя за стены.

– Ты можешь ''попробовать''… – ответил Лев, напрягшись.

– Чтоб тебя, брат! Доверься мне и скажи правду или наш разговор закончен! Что ты привёз на Макрагг?

Лев вздохнул.

– Конрада.

Стена была высокой, высокой и мощной, но всего лишь стеной. На стены можно залезть или открыть ворота. Можно открыть и вены.

Меньший, чем даже тень, силуэт Кёрза колебался на стене Эгиды, подобно чёрному осеннему листу, трепетавшему под ночным небом. Над ним, словно геометрическая гора, возвышались валы Крепости.

Сыны Ультрамара выходили из великого бастиона, горя желанием продемонстрировать своё мастерство и стойкость, и горя желанием воспеть своё мужество.

Кёрз подошёл к краю стены и перегнулся через парапет. Он оглянулся на город внизу и море огней. Ночное небо с его одинокой грязной мерцающей звездой светилось за вновь включёнными пустотными щитами.

Совершавшие обход часовые приближались. Он увидел их мысленно ещё до того, как почуял сухой жар их силовой брони. Он ушёл в тень, скользнув в её объятья, и выпустил когти.

Он в крепости Геры – в колыбели надменного Ультрадесанта.

Сегодня, наконец-то – за очень долгое-долгое время – они узнают, что такое страх.

Джон проснулся. Он находился в подвале или погребе, привязанный к деревянному стулу. Во рту стоял привкус крови.

Несущий Слово сидел напротив на металлическом ящике. Зачехлённое оружие лежало у него на коленях. Сумка Джона стояла на полу возле ног.

– Что тебе нужно? – спросил Джон.

– Заново обсудить и закончить дело, начатое на Траорисе.

– Нарек…

– Обращайся ко мне “лорд”. Проявляй уважение.

– Я себя не слишком хорошо чувствую для переговоров, – ответил Джон. Голова болела, но он попробовал дотянуться разумом. Возможно…

Нет. Бесполезно. Предположение оказалось верным. Ожерелье вокруг горла Несущего Слово служило мощным психическим капюшоном. Нарек подготовился.

– Если оно тебе нужно – забирай.

Астартес молча и пристально посмотрел на Грамматика в полутьме. Затем отложил винтовку в чехле и потянулся за сумкой. Вынул свёрток, развернул и посмотрел на копьё из фульгерия. Оно не представляло собой ничего особенного: раздвоенное остриё из тускло-серого необработанного минерала, длиной не больше гладия.

Но это была часть психической молнии Императора, которая сплавилась в фульгурит в песках Траориса. Это было оружие исключительной мощи. Им можно убить бога.

Или уж точно им было можно убить сына бога. Даже сына бога, которого невозможно убить.

– Оно мощное, – произнёс Нарек. – Я чувствую в нём жизнь, силу. Оно… ''богоподобно''.

– Это осколок божественного или чего-то настолько близкого к божественному, насколько мы можем вообразить.

– Я могу забрать его и убить тебя.

– Именно этого я и жду.

Нарек повернул копьё в руках.

– Я узнал одну вещь, – сказал он, – пока выслеживал тебя здесь и на Траорисе. Это мощное оружие, но ты… тоже примечательная личность. Тебе не поручили бы найти и использовать копьё не будь ты кое-кем… особенным.

– Я просто агент…

– Ты – вечный.

Джон запнулся.

– Такой старый, такой редкий, такой забытый. Ты – легенда из легенд, миф из мифов. Но Несущие Слово – хранители текстов и преданий, и в нашей истории есть даже призраки мифов, которые помнят… древних. Долгоживущих. Бессмертных. Первых и последних. Вечных.

– Тут всё сложнее, гораздо сложнее, чем в моём случае. Я…

– Подробности не имеют значения. Я знаю, на что способен вечный. Я понимаю. В конечном счёте, все мы доказательство того, что могут сделать самые старые и могущественные вечные.

– И что же?

– Создать Империум.

Джон опустил голову и тяжело вздохнул.

– Просто убей меня, Нарек.

– Твоя жизнь бесконечна, почему ты хочешь умереть?

– Я знаю, когда мои силы на исходе.

В замечании Несущего Слова было и зерно истины. Джон устал. Но смерть в его случае не была постоянным состоянием. Кабал позаботился об этом. Если получится, хорошенько спровоцировать Нарека, то смерть может стать своеобразным выходом и…

– Копьё – мощное оружие, Джон Грамматик, но мне кажется, что гораздо важнее, чтобы оно было в руках одного из таких как ты. Поэтому, как ты и сам видишь, ты стал частью оружия.

– В этом есть доля правды, – признался Джон. Не было смысла лгать.

– Тогда я забираю вас обоих: и тебя и копьё. И вы станете единым оружием для достижения моей цели.

– И что это за цель, Нарек?

– Уважение! – прошипел Несущий Слово.

– Что это за цель, лорд? Я знаю, зачем мне нужно копьё. Я знаю, что от меня ожидают. А что вы собираетесь с ним делать?

– Я собираюсь выполнить святую работу. Я собираюсь очистить душу моего легиона от демонической порчи.

Астартес поднял копьё. Несмотря на матовую поверхность, они оба видели крошечные вспышки энергий, пробегавшие по оружию.

– Я собираюсь спасти легион Несущих Слово, и ты мне в этом поможешь.

– Как? Что именно вы собираетесь сделать?

– Я очищу душу своего легиона, – ответил Нарек, – когда выслежу и убью Лоргара Аврелиана.

– Повелитель. Повелитель, нет! – закричал Город.

– Кёрз? – взревел Жиллиман, одной рукой впечатав Льва спиной в стену и держа за горло. – Ты привёз этого монстра на мою планету?

– Отпусти меня.

– Отвечай!

– Я не сопротивлялся тебе, Робаут, но ты напал на меня. Отпусти меня или мы быстро узнаем, кто из нас лучший боец.

– Повелитель! – повторил Город. Телохранители окружили обоих братьев, надеясь, что им не придётся растаскивать примархов. Они не хотели прикасаться к своему господину, Мстящему Сыну.

Жиллиман не ослабил хватку.

– Рассказывай, как это произошло. Рассказывай о Кёрзе.

Руки Льва свободно свисали вдоль тела. Он не сопротивлялся ярости и огромной силе, вдавившей его в стену, но было ясно, что они ничуть не сказались на его присутствии духа.

– После Трамаса я захватил нескольких офицеров его легиона, включая ублюдка, известного как Севатар. Кёрз тоже находился на моём корабле, оставаясь на свободе на неконтролируемых палубах. Я охотился на него. Ему некуда было бежать, но я не сумел поймать его. Похоже, что он… смог найти выход.

– Почему, когда ты прилетел, то сразу же не рассказал мне об этом? Что один из наших худших братьев-предателей скрывается на твоём флагмане?

– Оглядываясь назад, я понимаю, что мог бы быть более… открытым. По правде говоря, раз мы ничего не скрываем друг от друга, то мне было просто стыдно, что я не поймал его. Я с удовольствием притащил бы его в цепях, на коленях и молящего, а затем мы возможно заточили бы его в самых тёмных подземельях. Но пока он был на свободе – он был моей проблемой и моим ''проклятьем'', с которым нужно бороться.

– Но ты потерпел неудачу, он убивает и продолжит убивать, а мы вцепились друг другу в горло.

– В буквальном смысле, – заметил Лев, посмотрев вниз на сокрушительную руку брата.

Жиллиман отпустил его и отстранился. Лев выпрямился.

– Это не должно повториться, – произнёс он.

– Может и не повторится.

– Всё может оказаться наоборот.

– Не испытывай меня, брат! – огрызнулся Жиллиман. – Ты что не видишь, что я в гневе?

– Вижу, но я лучше скрываю эмоции, поэтому ты и не видишь, что и я в гневе. Это больше не повторится.

– Посмотрим. Твои люди помогут моим найти этого монстра.

– Согласен.

– Больше никакой лжи, Лев. Никаких секретов.

– Согласен. Позволь мне связаться с Ольгином и…

По всей Резиденции зазвучали сигналы тревоги.

– Что случилось? – спросил Лев.

– Ну, если нет никаких других сюрпризов, о которых ты мне не рассказал, то – он здесь. Он в Каструме. Он в Крепости. Кёрз здесь.

Его глаза расширились. Его рот раскрылся, словно он кричал, хотя ничего не было слышно.

– Мне это не нравится, – произнёс капитан Касмир. – Что с ним?

Врачи покачали головами. За бронированным стеклом безумный примарх согнул руки и беззвучно выл. Тёмная кожа заживала и кровоточила. Он напоминал некое гротескное приведение, некий ужасны призрак, который избежал смерти и восстал из могилы.

– Позовите кого-нибудь! – крикнул Ультрадесантник.

– Кого? – спросил главный врач.

– Я не знаю! Тетрарха Долора! Самого Жиллимана!

Несколько помощников направились выполнять приказ, но никто не мог отвести взгляда от Вулкана.

В нём чувствовалась сила, ужасная сила и ужасная цель. Взгляд по-прежнему оставался безумным, но стал сосредоточенным, словно все гнев и боль сконцентрировались на чём-то одном.

Он что-то говорил, снова и снова что-то повторяя.

– Что это? Что он говорит? – спросил Касмир.

– Он просто бредит, – ответил главный врач.

– Нет, это слово… – капитан подошёл ближе. – Читайте по губам. Он говорит…

Касмир повернулся и посмотрел на врачей и охранников.

– Он говорит… ''Кёрз''.

Вулкан выкрикивал имя своего мучителя. Он сжал окровавленные пальцы и начал тяжело бить кулаками по стеклу, словно молотом, как кузнец творил и разрушал, придавал форму и менял её. Забрызганное кровью после предыдущих ударов бронированное стекло задрожало. Закачалось.

И треснуло.

– Перекройте уровень! Сейчас же! – закричал Касмир. – Перекройте его!

Кулаки Вулкана не останавливались. Трещины стали ещё больше.

Затем стена взорвалась бурей осколков.

Огромный, мрачный, убийственный Вулкан шагнул в зал. Капитан и остальные Ультрадесантники отчаянно бросились на него, пытаясь остановить, но он разбросал облачённых в броню Адептус Астартес, словно игрушки.

Вулкан был свободен.

В своём безумии он стал неудержим.

Его не остановить. Никому.

=='''15. Стреляйте по всем теням'''==

''Я знаю, что вы мой старший брат, и по благородному закону родства''

''вам бы следовало точно так же знать меня…''

''Вы перворожденный; но этот же самый обычай не отнимает у меня моей крови,''

''хотя бы даже двадцать братьев стояли между мной и вами.''

''Во мне столько же отцовского, сколько и в вас.''

'''– из «Как вам такое» (приписывается драматургу Шекспиру), приблизительно М2'''

– Докладывай! – потребовал по вокс-связи Жиллиман. Он шагал вдоль огромной колоннады, которая соединяла Резиденцию с непосредственно Крепостью. За ним следовали Лев и телохранители из обоих Легионов.

– ''Капитан Тербис, милорд'', – проскрипел в ответ вокс. Накладывающийся внешний шум говорил о кипучей активности на другом конце. – ''Мы… мы нашли трех мертвых в Портис Ярд, повешенными на проволоке на стене Эгиды.''

– Наши люди?

– ''Трое Ультрадесантников из 27-й роты. Расписание подтверждает, что они были в карауле. Стойте! Звезды Ультрамара! Один все еще жив! Скорее! Быстро перережьте провод! Перережьте…''

– Стой! – выкрикнул Лев, схватив Жиллимана за руку. – Прикажи им не делать этого! Прикажи им…

Несмотря на расстояние, они почувствовали взрыв. Вокс-связь прервалась. Над крепостной стеной полыхнула красная вспышка, и по величественным зданиям Палеополиса прокатил чудовищная ударная волна.

– Тербис! – завопил в вокс Жиллиман. – Тербис!

– Кёрз минирует тела, – сказал Лев. – Он неоднократно пользовался таким приемом. Забирает боеприпасы и гранаты у тех, кого убивает или калечит, и устанавливает на мертвецах с таймерами или детекторами движения. Таково его коварство. Он сеет террор. Мы не можем доверять собственным павшим.

Жиллиман взглянул на Города.

– Передай предупреждение по всем каналам связи.

– Слушаюсь, милорд, – пророкотал Город.

Прежде чем командир инвиктов успел исполнить приказ, следующая серия взрывов всколыхнула ночной воздух. В этот раз удар был нанесен в Мечевом зале. Жиллиман увидел, как за стеной Крепости с крыш домов срывается пламя. Примарх обернулся к своим людям и вынул гладий.

– Он больше никому не навредит, – произнес примарх, – не оскорбит, и не будет творить бесчинства. Сообщите всем, мы охотимся на него со всей решимостью. Не обращая внимания на то, что он наш брат, довести до сведения всех воинов: Кёрз должен быть убит.

В западном крытом переходе, который тянулся по краю Преториума, Тит Прейто резко поднял руку.

– Стоять. Замрите!

Сопровождавший его капитан Фалес вместе со своим штурмовым отделением резко остановился.

– Что ты чувствуешь? – спросил Фалес.

– Кое-что… Он здесь. Или, он был здесь, – сказал Прейто. К востоку от них во внутренних дворах раздался взрыв гранаты. Со всех сторон взвыли сигналы тревоги.

– Кажется, что он… повсюду, – пробормотал Фалес. – Мы уверены, что он один? Такое ощущение, что в Крепость проник ударный отряд.

– У нас нет точных сведений, но я чувствую, что он один, – сказал Прейто. – Это его искусство. Он движется быстро и непредсказуемо. И оставляет за собой смерть и ловушки. Поэтому он везде и нигде, сея ужас.

Прейто оглянулся на коридор и отцепил от ранца фонарь. Что-то заставило его остановить их спешное продвижение.

– Мы Ультрадесантники, капитан, – добавил Прейто. – Он может сеять свой излюбленный ужас. Мы же не ведаем страха.

Прейто переключил фонарь на ультрафиолетовый спектр, который еще больше усилил сверхчеловеческие глазные имплантаты. Легионер осветил переход. Насыщенную тенями ночную темноту озаряли отблески далеких пожаров.

– Там, – сказал Прейто. Резкий свет фонаря осветил туго натянутую на высоте голеней между столбами перехода проволоку. Нити выглядели, как ярко-белые полосы.

– Растяжки, – сказал он. – Он устроил ловушки в переходе. Фалес, оцепи район. Сообщи всем, чтобы не пользовались западными вратами. Вы трое начинайте убирать растяжки.

Ультрадесантники направились вперед, зафиксировав болтеры, чтобы освободить руки. Еще один взрыв, на этот раз со стороны Библиотеки, осветил темноту над крышей перехода.

– Милорд! – обратился один из космодесантников.

– Что ты нашел? – спросил Прейто.

– Эти растяжки, милорд… Всего лишь проволока. Она натянута между столбами, но к ней ничего не прикреплено.

«''Даже его ловушки заключают в себе другие ловушки'', – подумал Прейто. – ''Он вяжет нас по рукам и ногам одной только мыслью о смерти…''»

– Еще одна уловка, – сказал Прейто Фалесу и его людям. – Каждое действие направлено на то, чтобы застать нас врасплох, отвлечь, замедлить. Его действия противоречат друг другу.

Прейто повернулся и посмотрел туда, откуда они пришли.

Ему безмолвно улыбнулась стоящая за Ультрадесантниками тень.

Прейто был быстр, но его разум с ошеломляющей силой захлестнула волна злобы. Видимо, Кёрз скрывал свой губительный разум, а сейчас позволил восприимчивому Прейто прочесть его.

Когти рассекли воздух. Глубоко в боку Прейто вспыхнула боль. Удар отбросил его на одну из каменных колонн коридора, от которой он с лязгом доспеха отлетел. Прежде чем Тит ударился о землю, его забрызгала кровь.

Она принадлежала капитану Фалесу. Офицер все еще стоял, но головы уже не было. Из обрубка шеи хлестала кровь, заливая фонтаном переход.

Один из легионеров дважды выстрелил: в замкнутом пространстве полыхнули яркие вспышки, и раздался оглушительный грохот. Почти тут же Ультрадесантник отлетел назад, из ослабевшей руки выпал болтер, а нагрудник был вскрыт словно фольга.

Несмотря на ужасную рану в боку, Прейто поднялся на колени. Подняв болтер, он постарался разглядеть, какой из теней был Кёрз.

Там? ''Там?''

– Стрелять по теням! – проревел он и открыл огонь. Оставшиеся последовали примеру, беспорядочно паля во все стороны. Обжигающий свет рассеял темноту, болты впились в каменные колонны и стены, наполнив ночной воздух пылью, металлическими осколками и фуцелиновым дымом. Ультрадесантники продолжали стрелять, пока не опустошили магазины. Пульсирующие вспышки выстрелов не показали им ничего, кроме пустых теней.

Кёрз уже сбежал.

Но примарх позволил Прейто почувствовать свой разум.

И теперь библиарий мог разыскать Ночного Призрака.

Едва не теряя сознание от боли, он открыл вокс-канал.

Первый магистр Августон услышал грохот болтерного огня и обернулся.

– Это похоже на стрельбу целого чертового отделения! – зарычал он. – Где это?

Стоявший рядом сержант проверил ауспик.

– Локатор указывает на стрельбу в западном переходе, милорд, – доложил он. – Возле Преториума.

Легионеры Августона обернулись и подняли оружие. По коридору приближались воины. Это были Темные Ангелы Ольгина.

Несколько секунд они с тревогой смотрели друг на друга.

– Есть что-нибудь? – спросил Августон.

– Он разбросал гранаты по клумбам декоративного сада, – ответил Ольгин, – а снаружи Ризницы убито еще двое ваших.

– Я насажу его голову на пику, – пообещал Августон.

Затрещал вокс.

– ''Это Прейто! Ответьте!''

– Августон, – отозвался Первый магистр.

– ''Он был здесь, Фрат! В Преториуме. Где вы?''

– В зале восточного узла связи.

– ''Тогда он направляется к вам, Фрат. Я чувствую его. Он идет к вам и быстро.''

– Тит? Тит?

Связь оборвалась. Августон взглянул на Ольгина и поднял комбиболтер.

– Ты слышал, Темный Ангел? Кажется, мы можем стать теми, кто покончит с ним.

Ольгин был вооружен палаческим клинком.

– Я с радостью разделю эту честь, – ответил он.

Августон дал знак, и Ультрадесантники рассыпались по длинному коридору с высоким потолком. Темные Ангелы направились влево, прикрывая ближайшие двери.

– Говорит Августон, – произнес в вокс Первый магистр. – От достоверного источника мне известно, что наш мучитель движется по восточному узлу связи, направляясь к Поклонной часовне. Доступным отделениям окружить этот район. Блокировать подход к Мечевому залу и храму Исправления.

Он подождал.

– Отвечайте! – прошипел Фрат.

В воксе была слышна дрожь, далекие звуки помех, похожие на сухой шепот.

– ''Робаут''… – произнесло нечто.

– Кто говорит? – потребовал ответа Августон.

– ''Робаут''… – повторил сухой треск, почти напевая имя.

– Огни Терры, – прошептал Августон, посмотрев на Ольгина. – Он проник даже в чертов вокс.

Громкий звук заставил их повернуться. Лампы в дальнем конце коридора погасли. Затем одна за другой быстро и шумно стали гаснуть остальные лампы в коридоре. К Ультрадесантникам направлялась тьма.

Сначала отключился свет над ними, а затем и позади. Далее во мрак погрузился весь узел связи.

Тишина. Резервные источники энергии не включились. Как и аварийное освещение. Тьма словно подчинялась Конраду Кёрзу, а весь свет в панике бежал от него.

Ультрадесантники и Темные Ангелы включили визоры. Высокочувствительные приборы выискивали в потемневшем узле связи признаки движения. Все вокруг Августона и его людей предстало в зеленом полумраке.

– ''Робаут''… – прошептал вокс.

Внезапно Ольгин сорвался с места. Инфрасвет отразился от лезвия огромного палаческого меча с закругленным острием. Там была тень, всего лишь тень… Нет, даже меньше. Всего лишь намек или отголосок тени. Клинок что-то зацепил, обрывок ночи.

Затем последовал убийственный и перемалывающий кости удар. Ольгин отлетел назад и врезался в стену. Темный Ангел подле него как-то странно развернулся. Броня и тело оказались вскрытыми, из раны хлынула кровь и вывалились внутренности.

Августон начал стрелять. Его примеру последовали остальные.

Среди многочисленных дульных вспышек Августон описал полный круг, преследуя своего врага.

Неожиданно в нескольких сантиметрах от него появилось лицо, уставившись прямо в его душу. У него были глаза, похожие на черные солнца, и кожа цвета кости, которая в зеленом инфрасвете казалась отвратительной. К щекам и носу прилипли длинные косматые черные волосы, пропитанные кровью убитых. Рот оскалился, обнажив почерневшие зубы и синие десны. Ухмылка была невероятно, нечеловески широкой.

Августон услышал смех.

Он бросился на Кёрза, стреляя из комбиболтера. В тот же миг лицо и тень, даже безумный смех исчезли. К своему ужасу Августон заметил, что его выстрелы сразили Темного Ангела на дальней стороне зала.

Другие легионеры продолжали стрелять. Вокруг царило безумие и беспорядок. Вся дисциплина рухнула. С начала боя прошли считанные секунды. Первый магистр осознал, что рычит, выражая свою ярость в бессмысленных звуках.

«Был ли это страх? Был ли это ''настоящий'' страх?»

Августон увидел взмывшего в воздух Ультрадесантника. Его коснулся не более чем обрывок тени, клочок черного рваного крыла стервятника, но удар был таким, словно воин вылетел из ствола пушки. Размахивая руками и ногами, он врезался в одно из больших окон зала и вылетел наружу в вихре стеклянных осколков.

Шлем сержанта-Ультрадесантника подкатился по каменному полу к ногам Августона.

В нем все еще была голова.

– Сразись со мной! – заревел Августон. – Сразись, как мужчина! Трус! Порожденье ночи!

Ответом Кёрза стала когтистая рука, которая вошла сквозь керамит, подкольчужник и фибросвязки во внутренности Первого магистра.

Августон повалился вперед. Пол узла связи залила кровь убитых Ультрадесантников и Темных Ангелов. Темнота разила ею – кровью отличных космодесантников.

Ночной Призрак выждал секунду, возвышаясь в полумраке похожей на скелет тенью и сжимая в поднятой когтистой руке испускающие пар внутренности Августона, словно своеобразный искромсанный трофей.

– Я еще не мертв, ублюдок, – пробормотал Августон, на его губах пузырилась кровавая пена. Залитый почти с головы до пят собственной запекшейся кровью, он двинулся на Кёрза со сжатым в правой руке палаческим мечом.

Внутри освещенной свечами Поклонной часовни были отчетливо слышны звуки, сопровождавшие кампанию террора Ночного Призрака: сигналы тревоги, отчаянные вокс-переговоры, звуки бегущих шагов, стрельбы, случайные взрывы гранат и иной взрывчатки с востока, запада, отовсюду.

– Такое впечатление, что в Крепости идет война, – произнес образ кузнеца войны Дантиоха.

– Радуйся, что ты не здесь, – ответил Алексис Полукс. – Я слышал много историй о злобных и жестоких талантах Кёрза, но этой ночью он, кажется, превзошел самого себя.

Полукс огляделся, когда в коридоре снаружи часовни отключилась энергия. Он почувствовал запах гари. Имперский Кулак вытащил болт-пистолет правой рукой, предпочтя ее заживающей новой.

– Думаю, наша беседа на сегодня завершена, – произнес Полукс. – Я должен уйти и помочь братьям остановить это безумие.

– Тогда желаю тебе удачи, Полукс, – сказал кузнец войны.

Капитан холодно взглянул на Дантиоха, словно искренние пожелания Железного Воина были скорее проклятьем, нежели благословением.

Неожиданно в часовню вошли с обнаженным оружием трое Ультрадесантников, выискивая цели. Увидев Полукса, они опустили оружие.

– Он был здесь? – спросил офицер.

– Кёрз? Нет, – ответил Полукс.

– Это место необходимо взять под охрану, – приказал офицер двум своим легионерам.

– Думаете, он близко? – спросил Полукс, подойдя к нему.

– Он повсюду, – мрачно ответил офицер. – Пришел приказ стрелять по теням. Я думал… поначалу я подумал, что это абсурд. Но он как демон.

– Он – сын Императора, – отозвался Дантиох из яркого образа настроечного уровня Соты. – Полубог. Невозможно переоценить его потенциал.

Дантиох тревожно поднялся с кресла с высокой спинкой и подошел к самому краю коммуникационной области.

– Берегитесь, – вдруг произнес он и огляделся, отреагировав на эмпатические вибрации квантового поля. – Дорогие братья, берегитесь…

Все свечи в часовне погасли. Неожиданную темноту пронизали завитки серого дыма, поднимающиеся от фитилей. Теперь почти весь свет исходил от блестящей пещеры Соты, проникая в погрузившуюся в ночь часовню через коммуникационную область и предавая помещению сверхъестественный вид.

В часовне было четверо двойных дверей, по одной на каждую сторону света. Северные двери раскололись, выбитые грубой силой. Внутрь ворвались две сцепившиеся фигуры, закружившись в просторном, выложенном мозаикой зале. Первым воином был похожий на призрака Первый магистр Августон: кожа на голове содрана, весь залитый кровью и вооруженный длинным клинком Ольгина. Другим – олицетворение тьмы: более крупная, свирепая и высокая фигура, нереальный ужас, мимолетная рваная тень, как та, что оставляет на земле летящий в зимнем небе грачом.

Полукс и Ультрадесантники бросились вперед. Кёрз и Фрат сражались так тесно, что было невозможно выстрелить, не попав в Августона. Полукс застыл в нерешительности, в ужасе глядя на происходящее. Ночной Призрак походил на призрака, обрывочный образ из когтей, рваного плаща, косматых и развевающихся волос, белого, как голый череп лица, и черного злобного рта.

– Он здесь! – завопил в вокс офицер Ультрадесанта. – В часовне! В часовне!

Августон упал, истерзанный и выбившийся из сил. Он опустился на колени, и в эту секунду Полукс увидел нанесенные ему ужасные раны. Тело Первого магистра было вскрыто и выпотрошено, половина лица разодрана. То, что Августон все еще двигался, говорило о его мужестве и сверхчеловеческих усилиях.

В его руках больше не было палаческого меча. Брошенный словно копье, клинок пролетел через часовню и пробил шею офицера Ультрадесанта, прежде чем тот смог повторить вызов. Легионер упал, шумно захлебнувшись собственной кровью, из сквозного отверстия в горле со свистом вырывался воздух.

Полукс и двое Ультрадесантников открыли огонь, но в часовне, казалось, не было никого, в кого можно было попасть.

– Ради Терры, Полукс! – закричал Дантиох с края коммуникационной области. – Беги! Ты не можешь сражаться с ним. Беги сейчас же!

Из дымящейся тьмы появились когти и рассекли одного из Ультрадесантников. Другой бросился вперед, продолжая выпускать болты, которые попадали исключительно в убитого товарища. Тьма окутала легионера, и с легким хрустом его голова развернулась на сто восемьдесят градусов. Ультрадесантник повалился на тело товарища.

– Полукс! Беги, брат! Беги! – отчаянно завопил Дантиох.

Полукс замер. Он медленно повернулся с поднятым болт-пистолетом. Вокруг него расплывалась и струилась тьма. Тишина шипела и дышала, как живое существо. Он чувствовал, что чудовище близко. Чувствовал, как в темноте вокруг кружит ужасное зло. Неподалеку Августон испустил ужасный булькающий звук. Стоявшее на коленях тело сотрясли спазмы, и смерть окончательно взяла над ним вверх. Первый магистр повалился на бок.

– Ты многих убил этой ночью, чудовище, – обратился Полукс к темноте, не прекращая поворачиваться и выискивать добычу. – Сомневаюсь, чтобы кто-то был более могуч, чем этот павший воин. Сомневаюсь, чтобы кто-то также яростно бился с тобой. Надеюсь я смогу продержаться половину того времени, что и он.

Тишина была живой.

– Кроме того, – продолжил Полукс. – Надеюсь, я искупаюсь в твоей крови, прежде чем наступит ночь.

– Слева! – закричал Дантиох.
[[Файл:UE4.jpg|мини|''Барабас Дантиох, кузнец войны-отступник'']]
Полукс повернулся и выстрелил. Он что-то услышал. Ему и в самом деле удалось попасть? Пустить кровь?

– Справа! – выкрикнул Дантиох.

Полукс снова повернулся и сделал еще два выстрела. Кузнец войны использовал эмпатические вибрации поля, чтобы прочесть тьму и распознать действия Ночного Призрака.

– Где теперь? – выкрикнул в ответ Полукс. – Где он?

– За твоей спиной! – проревел Дантиох.

Полукс развернулся, но не достаточно быстро. Скользящий удар опрокинул его на пол. Выбитый болт-пистолет заскользил по плиткам.

– ''Двигайся''! – закричал Дантиох.

Полукс отчаянно перекатился в сторону. Из ниоткуда появились когти, расколов плитки, на которых он только что лежал.

Имперский Кулак пополз вперед на руках и коленях, наощупь ища упавшее оружие.

– Нет! Не останавливайся! – завопил Дантиох.

Каждый раз, как появлялись когти, Полукс бросался в сторону. Он почти добрался до убитого Ультрадесантника. Отбросивший всякую осторожность и взбешенный Полукс вырвал палаческий меч из шеи легионера.

– Слева! Слева! – закричал Дантиох.

Полукс ударил влево длинным клинком, затем еще раз.

– Впереди!

Полукс сделал следующий выпад. В этот раз он через рукоять почувствовал, что попал в цель. Плитки покрылись пятнами черной крови. Имперский Кулак оставил метку. Также как и Августон, он неплохо проявил себя в схватке со своей смертью.

– Справа! И сзади! – выкрикнул Дантиох.

Полукс, развернувшись, перенес весь свой вес на меч и почувствовал, как тяжелый клинок отражает когти. Когда выкованная на Калибане сталь отклонила оружие Кёрза посыпались искры. Имперский Кулак вслед за блоком нанес два неистовых удара, надеясь удержать чудовище на расстоянии.

Меч Темного Ангела был настолько велик, что Полукс неосознанно воспользовался обеими руками – старой и новой, ловко обхватив рукоять.

Он сделал обманный выпад влево, а затем нанес рубящий удар вправо и тут же вперед.

– Направляй меня, кузнец войны! Где он?

– Там. Слева от тебя! – воскликнул Дантиох, бесполезно указав на тьму внутри тьмы.

Полукс нанес сильный удар влево. Он почувствовал чей-то смрад во мраке, ощутил его гнев. Это был запах немытого, больного животного. Кулак словно одновременно бился со всеми зверьми ночной стороны Инвита.

– Влево. Живее!

Полукс заревел от усилий, когда атаковал клинком. Он почувствовал, что снова попал.

– Я ранил тебя? – спросил он тьму. – Ты истекаешь кровью?

Ответом стал удар в лицо, который опрокинул капитана на пол. Ошеломленный легионер попытался встать. Рот был полон крови.

Полукс слышал, как Дантиох выкрикивает его имя, призывая его двигаться. Он не мог собраться с мыслями.

Следующий удар, скорее всего ногой, угодил ему в живот, от чего Имперский Кулак покатился по полу часовни. Меч вылетел из руки. В легких не осталось воздуха. Капитан выплюнул кровь.

Он остановился на краю коммуникационной области, окутанный зловещим светом Соты. Над ним стоял Дантиох, кричащий в бессильной ярости и отчаянии. Казалось, он находился всего в несколько сантиметрах от Полукса, но на самом деле в световых годах. Муки кузнеца войны были ужасны: он не мог ничего сделать, кроме как наблюдать. Дантиох кричал Полуксу, чтобы тот поднимался, и проклинал существо во тьме.

Имперский Кулак попытался встать.

Стало очень тихо. Полукс слышал похожее на собачье дыхание Кёрза. Знал, что Ночной Призрак возвышается над ним, острия длинных-предлинных когтей медленно, почти нежно скребут по доспеху, готовясь сжаться и нанести удар.

– Да, я истекаю кровью, – проскрежетал хриплый голос, – но не так, как ты, Имперский Кулак.

Полукс вздрогнул, приготовившись к смертельному удару.

Чья-то рука в перчатке схватила его левую руку и потянула с невероятной силой. Она дернула его в сторону, и смертельный удар Кёрза прошел мимо цели.

Полукс поднял голову, чтобы посмотреть, кто вмешался в бой. Но присутствовало только трое: сам капитан, тень Кёрза и кузнец войны.

Дантиох крепко держал Полукса за новую левую руку. Воздух был холоден и пах совсем по-другому. Акустика изменилась. Полукс больше не был в часовне.

Он находился на настроечном уровне на Соте.

– Дантиох…?

– У меня нет ответа… – отозвался кузнец войны.

Они оглянулись. Из мрака часовни смотрел Кёрз – возвышающаяся злобная тень, обманутая своей добычей. Он протянул когти и попытался коснуться легионеров, но они были не более плотными, чем дым. Там, где смог пройти Полукс, у примарха VIII Легиона ничего не вышло.

– Скажите мне, – прошипел примарх, брызжа слюной меж черными зубами, – как вы это сделали. Как у вас получилось?

– Верой и волей добрых людей, – ответил Дантиох. – Когда они разом встают против злодеяния, за них сражается сама галактика.

– Я едва ли стал бы доверять галактике, – просипел Кёрз. Он был таким худым и высоким, что напоминал бледного вестника смерти. – Я видел, о чем она мечтает: это чистейшее безумие.

Его злобная улыбка потухла.

– А теперь возвращайся туда, где я смогу убить тебя, – произнес он.

– Думаю ни один из нас не примет твоего предложения, Повелитель Ночи, – ответил Дантиох. – Более того, думаю у тебя скоро появятся более срочные дела. Августон и Полукс удерживали тебя здесь дольше, чем ты рассчитывал.

За спиной Кёрза открылись южные и западные двери, и в часовню хлынул свет. В южных дверях с обнаженным мечом и в окружении Ультрадесантников стоял Мстящий Сын.

– Отойдите, – приказал Жиллиман своим людям, гнев словно марево обволакивал его. – Этот подонок мой.

– Нет, – произнес Лев, оставив Темных Ангелов на пороге западных дверей и шагнув вперед. – Он наш.

– Ну что же, – пробормотал Конрад Кёрз, задумчиво оттянув левый уголок нижней губы острием огромного окровавленного когтя. – Интересно.

=='''16. Кровные братья'''==

''– Я могу назвать тебя родичем, но ты вне племени. Ты совсем не такой, как я.''

'''– слова, якобы сказанные Феррусом Манусом Конраду Кёрзу'''

Кёрз сошел с коммуникационной области и повернулся к братьям. Жиллиман и Лев направились к нему, первый слева, второй – справа.

Жиллиман сжимал гладий – не самое его лучшее оружие, но самое любимое. Он убил больше, чем помнил, таким обычным клинком, чем каким-либо из прекрасных мечей своего арсенала. К левой руке примарха был пристегнут мерцающий боевой щит. Голова оставалась обнаженной.

Волосы Льва были распущены, а зубы стиснуты. Фарит Редлосс передал примарху активированный длинный клинок, который был широко известен под именем Львиный меч. Говорили, что его выковали на Терре личные оружейники Императора. Лезвие сияло бледным внутренним светом.

– Никому не вмешиваться, – приказал Жиллиман Ультрадесантникам и Темным Ангелам, столпившимся у дверей часовни.

– Это наше дело, – согласился Лев. – Фарит, ты можешь свалить с ног любого, кто попытается присоединиться к схватке.

– Ты слышал, Город, – сказал Робаут. – Тот же приказ.

Инквикт Город и Фарит Редлосс шепотом подтвердили приказ.

– Ты не смеешь приходить в мой мир и творить подобное, – произнес Жиллиман, приближаясь к Кёрзу. – Ты не смеешь входить в мой дом и учинять такое.

– Я делаю то, что пожелаю, брат, – ответил Кёрз. Они почувствовали смрад его дыхания.

Лев бросил взгляд на останки несчастного Августона.

– Ты убил слишком многих этой ночью, Конрад. Моих легионеров и еще больше Робаута. Особенно печальна утрата этого воина – первого магистра.

– Он был драчливым, – прошипел Кёрз. – Даже когда я вырвал его кишки и легкие, он не сдавался.

– Ублюдок! – рассвирепел Жиллиман.

– Магистр Августон бился, как чемпион из легенд, милорд, – заверил Полукс из сияющей области. – Ради продолжения боя он попрал законы смерти. Я никогда не видел ничего подобного.

– А ты попрал законы материальной физики, чтобы сбежать от меня, Имперский Кулак, – прошипел Кёрз. – Давайте. Неужели больше не будет чудес?

Жиллиман приблизился к Кёрзу, вращая гладий.

– Брат убил брата, – произнес он. – Нас воспитали, что это немыслимо, но брат убил брата. Каждый раз сын-еретик убивал верного брата: Феррус, Коракс, Вулкан.

– Ах, опять, – пробормотал Кёрз. – Ай-ай-ай, Робаут. Вулкан ведь жив.

– Тогда я рад, – отозвался Жиллиман, – но полагаю, что еретикам давно пора заплатить. Кровью. Я считаю, что верному сыну давно пора закопать проклятого еретика в землю.

– Тысячу раз да, – произнес Лев тихим, угрожающим голосом.

Кёрз повернулся к ним. Он был высок, выше обоих братьев, и походил на истощенного гиганта, высоченного, но при этом худого. Рваный черный плащ свисал с плеч до самой земли, подобно свернутым крыльям раненой птицы. Огромные неактивированные силовые когти на худых руках придавали им непропорционально длинный вид. Он запрокинул голову со слипшимися волосами и закрыл глаза.

– Брат, – сказал он. – И ты, брат. Придите и возьмите меня.

Жиллиман рванулся вперед. Лев оказался быстрее. Жиллиман был могучим и внушительным, а Лев – грациозным. Львиный Меч описал в воздухе гудящую дугу, оставив яркое послесвечение, ненадолго отпечатавшееся на сетчатках глаз всех легионеров.

Клинок метнулся к голове Кёрза. Тот не шевелился.

Затем превратился в дым.

Силовые когти правой руки Кёрза взметнулись и отбили жалящий удар Львиного Меча. Когти левой встретили гладий Жиллимана и отразили его.

Ведомый яростью Жиллиман ударил снова и разрубил что-то.

Всего лишь тень. Всего лишь обрывок плаща.

В ответ ударили когти. Мстящий Сын поднял щит. Бритвенно-острые лезвия выбили искры с его поверхности и раскромсали края.

Жиллиман рубанул снова. Ничего Тень. ''Тень''!

Лев развернулся, как танцор, и, сжав рукоять легендарного Львиного меча обеими руками, нанес боковой удар. Кёрз пригнулся, ушел в сторону и развернулся, отбив в движении следующий выпад Жиллимана. Лев наклонился и нанес пылающим мечом удар, собираясь распороть Ночного Призрака от паха до горла.

Но Кёрза там уже не было.

Он ушел влево и отбил восходящий удар. Затем атаковал Льва в лицо.

Брызнула кровь. Коготь рассек шею Первого примарха. Он отшатнулся назад, зажав рукой рану.

Некоторые из его людей испуганно бросились вперед.

– ''Нет''! – взревел Лев.

Жиллиман ударил искромсанным щитом Кёрза, отбросив его назад. Затем нанес два колющих, стремительных, как атакующая змея, удара гладием, и вторым пролил кровь.

– Ублюдок! – прошипел Кёрз.

Его когти атаковали Жиллимана и заставили его отступить в сторону, оставив четыре длинных полосы на нагруднике.

Жиллиман контратаковал, он нанес низкий удар и затем возвратным движением направил клинок вверх. Раненый Кёрз развернулся и упал. Когда он поднялся, правая щека была рассечена до кости.

– Вот теперь мы начнем всерьез, – прошипел он.

– Вот теперь мы ''закончим'' всерьез, – со злостью пообещал Лев, приближаясь к Кёрзу с мечом наготове.

Кёрз снова ускользнул в темноту. Львиный Меч рассек дым и тень. Лев развернулся и снова атаковал, раз, другой, третий, каждый выпад стремительно и свирепо парировался когтями.

– О, милая Терра, – прошептал Полукс и взглянул на кузнеца войны. – Ты чувствуешь это?

– Да, – согласился Дантиох. – Чувствую.

Эмпатический эффект квантового поля отдавался в обоих легионерах.

Они оба почувствовали ее. Истину Кёрза. Ночной Призрак слишком задержался ''не'' из-за усилий Августона и Полукса. И ''не они'' поймали его в ловушку.

Кёрз сам изначально спланировал ее, чтобы убить одного или больше братьев.

– Уходите, милорды! – закричал Полукс. – Немедленно! Он заминировал часовню! Уходите, ради всего святого!

Отступая под ударами когтей Кёрза, Жиллиман взглянул на силуэты Полукса и кузнеца войны в свете коммуникационной области.

– Он сделал ''что''?

– ''Уходите, милорд''! – закричал Полукс.

Кёрз отбил меч Льва.

Ночной Призрак остановился, и на его лице вновь появилась чернозубая ухмылка. Она светилась триумфом.

– С самого рождения я был верным другом смерти, – сказал он. – Я узнал, что смерть одинока, а потому она наслаждается, обретая новых и навечных друзей. Робаут. Великий Лев. Позвольте мне познакомить вас с ней.

Кёрз хлопнул когтистыми руками.

Семьдесят пять гранат, прикрепленных к карнизам часовни, пришли в действие.

Поклонная часовня исчезла в стене белого пламени.

=='''17. Домашний очаг'''==

– ''Смерть не делает различий. Она столь беспристрастна,''

''столь безупречна и справедлива, что совсем не кажется таковой.''

'''– Иирон Клеве, X легион, Железные Руки'''

– Заклинаю тебя, скажи, что происходит? – обратилась Ойтен к капитану преценталианцев.

Водун Бадорум покачал головой.

– Сложно сказать, госпожа. Отчёты из Крепости слишком… противоречивы. Одни говорят, что в Каструме бесчинствует Ночной Призрак, другие, что здесь целая ''армия'' ночных призраков. Сообщения о нападениях и происшествиях поступают с каждого уровня Крепости и…

– Но ты можешь сказать, что за взрыв потряс стены? – перебила его управляющая.

Капитан снова покачал головой. Стоявшие рядом с ним четыре преценталианца торопливо переговаривались по воксу, пытаясь получить достоверные данные.

– Тогда я доверюсь своим глазам, – заявила Ойтен и резко встала. Бадорум перед их беседой приказал для безопасности сопроводить её в частное крыло Резиденции, но сейчас женщина направилась через передний холл к главной лестнице. Он поспешил за ней, окликая по имени. Августа камерарий принципал могла двигаться с удивительной скоростью, если того хотела.

Внизу у подножия лестницы стояли в ожидании переминавшиеся с ноги на ногу воины. Они посмотрели на проходившую мимо Ойтен. Все они были Легионес Астартес, гости из разбитых легионов, выброшенные Штормом на Макрагг. Нижние залы Резиденции стали их казармами.

Как и она, они ожидали новостей.

– Госпожа. Миледи! – позвал один из них.

Ойтен не остановилась. Она пересекла лестничную площадку, открыла стеклянные двери на западный балкон и вышла в ночь. Водун последовал за ней.

Ночь была слишком тёмной. Холодный свет Фароса напоминал белую лампу в тумане. Воздух нависал чёрной пеленой над раскинувшимся внизу огромным Цивитасом.

Прохладной ночью с неосвещённого балкона открывался прямой вид на порта Геру и исполинские восточные валы Крепости. Кое-где в ней виднелись дым и пламя. Их затмил огромный столб тёмного дыма, поднимавшийся в небеса из внутренней части Крепости. Он напомнил Ойтен огромные ворчливые вулканы на далёком севере Макрагга.

– Великая Тьма! – прошептала она старое иллирийское проклятье. – Что произошло?

– Госпожа, вам следует вернуться внутрь.

– Водун, горит Поклонная часовня, – ответила она, не отрывая взгляда от ужасной картины.

– Думаю, это возможно. А может быть это и Преториум.

– Это – часовня, – упрямо повторила Тараша, и повернулась, чтобы посмотреть на капитана.

– Мы должны узнать, что происходит в Крепости. Там Жиллиман.

– И Лев. Они оба направились охотиться за падшим братом, который сражается с нами сегодняшним вечером.

– Война. Горе. Разногласия. Террор, – Ойтен произносила каждое слово так, словно выплёвывала камешки. – Ультрамар – это та жертва, которая для Ночного Призрака важнее других. Макрагг Цивитас – последнее спокойное верное место в галактике, Водун, потому что наш повелитель сделал его таким стойким, когда всё кругом увядает и умирает. Вот то, что пришёл убить Кёрз – наш мир, нашу веру, нашу силу духа.

– Они смогут его остановить.

– Смогут остановить? Или к рассвету паника и беспорядки охватят город? Воцарится ужас, и мужество горожан разобьётся? Макрагг охватят пожары и пламя и последняя истинная цитадель падёт?

– Нет, госпожа, – ответил капитан. – И прошу вас, вернитесь. Боюсь, здесь не безопасно. Пожалуйста, вернитесь внутрь.

Ойтен позволила сопроводить себя в Резиденцию.

– Повелитель взял с собою в Каструм почти всех Ультрадесантников, и вместе с ним его благородный брат и большие силы легионеров Тёмных Ангелов. Кроме того, ворота и подступы к стенам охраняются, чтобы не позволить прорваться в Цивитас.

– Чудовищный Кёрз сумел войти, Водун. Полагаю, что он сможет и выйти.

– С каждой секундой эффект неожиданности сходит на нет, госпожа.

Она остановилась у лестницы и посмотрела вниз на терпеливо ожидавших космических десантников: Саламандры, Железные Руки, Гвардия Ворона, один или два Белых Шрама.

– А что у нас здесь, Водун?

– Преценталианцы охраняют Резиденцию, Тараша. Прямой приказ лорда Жиллимана. Он распорядился вывести моих людей из Крепости.

– Потому что преценталианцы там бесполезны?

– Эта охота – задача, как минимум, для Легионес Астартес. Загнать в угол и убить примарха – дело не из лёгких.

– Мы использовали не все ресурсы, – заметила управляющая, спустилась по лестнице и обратилась к ожидавшим воинам.

– Мои дорогие боевые братья, достойные души, сегодня – мрачная ночь. Мы должны побороть тьму и вместе выйти живыми.

– Мы уже через многое прошли, госпожа, – ответил один из Железных Рук. – Мы научились терпеть. В нас сталь.

Многие из окружавших его воинов кивнули.

– Хорошо сказано, Сардон Караашисон, – согласилась Ойтен.

– И всё же, мы пребываем в неведении, – произнёс стоявший рядом с ним капитан Гвардии Ворона. – Мы просто ждём, лишённые действий и цели.

Женщина кивнула. Это было проблемой, которую требовалось решить. После того, как свет Фароса озарил Макрагг, почти тысяча человек из разрушенных на Исстване легионов прилетела на планету. Их разместили в Резиденции и в нескольких казармах по всему городу. Они были ресурсом с большим потенциалом: их твёрдость и решимость после измены и увиденных жестокостей не вызывали сомнений.

Ещё не до конца решили, как их использовать, но они точно не будут выступать в качестве единой силы. Для некоторых Жиллиман начал подбирать обязанности, которые соответствовали их специализации. Конечно, самым простым было объединить Железных Рук с Железными Руками, а Гвардию Ворона с Гвардией Ворона. Но сплавление их на более постоянной основе выявило проблемы, связанные с отличавшимися от Ультрадесанта тактикой и методами, а также мотивацией, привязанностями, намерениями и желаниями. Сделать ли не любящих плоть лидеров Железных Рук основой командной структуры выживших? Понравится ли это Гвардии Ворона и Саламандрам? Может быть, разделить командование? Подойдут ли ортодоксы друг к другу? Может выживших распределить вспомогательными отделениями среди Ультрадесантников и Тёмных Ангелов?

Сейчас разбитые легионы сложно использовать, как единую силу. В чрезвычайной ситуации, подобной этой, что словно саваном накрыла Макрагг, их не получится развернуть с той же эффективностью, как Ультрадесант или Тёмных Ангелов.

Этот вопрос беспокоил Жиллимана. Ойтен видела, как он несколько раз пытался решить его за последние дни.

– ''Индивидуальный характер и особенности легионов дают им преимущество и делают их удивительными'', – сказал он ей. – ''Отличия в структуре и методах – вот причина, почему у нас восемнадцать разных легионов, а не один легион размером с восемнадцать. Зато формальное военное упорядочивание, которое сгладило бы углы, избавилось бы от различий и обеспечило бы прекрасную лёгкую подготовку, становится непростым делом''.

– Я сочувствую твоему положению, Верано Эбб, – произнесла управляющая. – На всех нас опустилась тьма этим вечером. Я расскажу то, что мне известно, хотя мне известно совсем немного. Благодаря хитрости и мастерству, воспользовавшись добросовестностью хороших людей, сегодня к нам прибыл Конрад Кёрз.

Послышался беспокойный и гневный ропот.

Стоявший рядом с Ойтен Бадорум поднял руку, призывая к тишине.

– Насколько я знаю, – продолжила пожилая женщина, – он проник в Крепость с целью подорвать власть Ультрамара, сокрушить боевой дух и верховенство закона, и посеять ненависть и страх.

– Они всегда были его оружием, – заметил офицер Железных Рук в траурной мантии.

– Это так, Иирон Клеве, – согласилась Ойтен, мрачно кивнув. – И они будут его оружием до тех пор, пока его не остановят или не прикончат. Повелитель Жиллиман и благородный лорд Тёмных Ангелов сейчас охотятся за ним в Крепости. Мне жаль любого человека, даже полубога, которого преследуют эти двое.

На лестничной площадке снова послышался ропот, но на этот раз он был решительнее и нетерпеливее.

– Осмелюсь заявить, что против столь опасного врага, как Ночной Призрак, не существует такого понятия, как чрезмерная помощь. Если можете – отправляйтесь в Крепость и присоединитесь к охоте. Но поймите меня правильно… останьтесь здесь, если не готовы уважительно выполнять приказы офицеров Ультрадесанта или Тёмных Ангелов. Сегодня поле боя принадлежит им. Необходимо сохранять порядок и дисциплину, особенно против врага, главная цель которого – сеять беспорядок и хаос. Сейчас нет места гордости или индивидуальным действиям, боевые братья. Если сможете повиноваться и служить – Жиллиман встретит вас с распростёртыми объятиями.

– Мы не злоупотребим этим доверием, госпожа, – ответил Клеве.

– Гор, да будет проклято его имя, сделал своим великим предательством и одно доброе дело, – заметил Верано Эбб. – Он сделал величайшими и истинно верными товарищами тех, кого ранил.

– Моё сердце радуется, слыша ваши слова этой холодной ночью. Как камерарий принципал, я обладаю всей полнотой власти повелителя Ультрамара в его отсутствие. Этой властью и во всеуслышание я приказываю вам отправиться к воротам Крепости и использовать все ваши силы против Ночного Призрака. Служите Жиллиману, служите Льву, служите Макраггу. Пусть вас ничто не остановит. Пусть ещё до рассвета ваши клинки омоются в крови предателя.

Взоры всех собравшихся легионеров были устремлены на неё. Астартес немедленно отдали честь, ударив кулаками в бронированных перчатках по нагрудникам.

– Мы сражаемся за Макрагг! – объявил Тимур Гантулга.

Было непривычно слышать этот боевой клич, произнесённый с сильным чогорианским акцентом, но слова Гантулги сразу и с энтузиазмом подхватили его соратники Белые Шрамы, а затем и все боевые братья в зале. Боевому кличу Макрагга придали новое звучание акценты жестокой Медузы, величественного Освобождения, дикого Фенриса, выкованного в огне Ноктюрна, ледяного Инвита и далёкой священной Терры.

– Милорд Бадорум, – сказала управляющая, повернувшись к капитану. – Объяви по всем частотам, что моей печатью и властью эти воины выступают в Крепость. Пусть откроют ворота, позволят им войти и без промедления воспользуются их помощью. Не стоит впустую растрачивать их намерения.

– Сейчас же, – заверил её Водун.

– И, Бадорум, – добавила управляющая, – проследи, чтобы повелитель Жиллиман лично узнал, что я отправляю этих воинов. Скажи ему, что они полны решимости и готовы исполнять его приказы.

– Сделаю.

У него не было ни душевных сил, ни слов, чтобы сказать ей, что после взрыва в Поклонной часовне десять минут назад, никому не удавалось связаться ни с Жиллиманом, ни со Львом.

– Город! – мощная бронированная фигура феодала-командующего повернулась, и он увидел приближавшегося Тита Прейто. Библиарий хромал и прижимал руку к глубокой кровоточащей ране в боку.

– Говори, – произнёс он.

– Я скажу тебя прямо, Прейто, – прогрохотал Катафракт. – Я – бесчестный человек. Я не сумел исполнить свой долг. Я поклялся защитить его, но не смог.

Драк посмотрел на магистра библиариума.

– Жиллиман мёртв, – произнёс Город. – Также, как и достопочтенный Лев.

За ними во дворе в ночи пылала огромная Поклонная часовня. Её крыша и верхние стены обрушились. Жар был такой, что даже облачённым в броню космическим десантникам пришлось отойти и ждать спасательные команды.

– Нет, – ответил Прейто.

– Я могу желать каждую минуту каждого оставшегося дня моей жизни, чтобы это не было правдой. Но всё ясно. Кёрз нанёс наиподлейший удар. Он заминировал часовню и сделал так, чтобы наш повелитель и Лев нашли его там. Он был приманкой в своей же ловушке. Он убил нашего господина, а вместе с ним и благородного короля Калибана. Я только надеюсь, что это стоило ему жизни.

– Нет, – повторил Прейто.

– Почему ты споришь со мной? Я видел своими собственными глазами…

– Драк, я, возможно зря для собственного рассудка, коснулся разума Конрада Кёрза. Он открыл его мне, чтобы я увидел живущие в нём кошмары и сошел с ума. Драк, послушай. Я чувствую… чувствую что они всё ещё в моей голове!

Библиарий огляделся. Движение вызвало у него дрожь и учащённое дыхание.

– Кёрз жив. И раз он сумел ускользнуть от огня, то это могли сделать и те, кто лучше него.

– Он знал, что должно произойти. Он спланировал отход.

– Клянусь тебе, Драк, если бы повелитель Жиллиман погиб – я бы почувствовал это. Он доверяет мне стоять за его спиной. Я почувствовал бы его гибель.

– Тогда я не знаю, как он выжил и где находится. Прости меня, брат, но ты тяжело ранен. Может быть, твоё восприятие не такое острое, как обычно?

– Оно такое же, как обычно.

К ним подошёл Фарит Редлосс. Лицо командира Крыла Ужаса не выражало никаких эмоций.

– Поступило сообщение, что из Резиденции идёт подкрепление. Вы должны открыть западные ворота. Нет никаких следов ни Кёрза, ни…

Он не договорил, замолчав.

– Магистр Прейто считает, что они оба живы, – произнёс Город, – несмотря на ад, который мы видим.

– Значит, магистр Прейто пролил бальзам мне на сердце. У тебя есть неопровержимые доказательства, брат?

– У меня есть разум. Мы должны найти их. И, конечно же, мы должны найти Кёрза. Если он на свободе, то воспользуется воцарившимся хаосом, чтобы посеять ещё больше зла. Давайте откроем ворота, впустим подкрепление и полностью перекроем Крепость. Я попытаюсь сосредоточиться. Возможно, с помощью других библиариев я смогу найти злодея во тьме.

– Тебе нужна помощь, – заметил Город. – Рану необходимо перевязать. Тебе надо без промедления отправиться в медицинское крыло…

– Оно тоже подверглось нападению, – перебил его Тёмный Ангел. – Я слышал, что его закрыли, когда всё началось.

– Подожди, – сказал Прейто. – Кёрз атаковал повсюду в Крепости, но Резиденция? До сих пор не поступали сообщения о его действиях за пределами Крепости.

– Я сказал только то, что слышал, – ответил Редлосс.

– Против нас сегодня действует несколько врагов? – спросил Драк.

– Давайте сосредоточимся на том, о котором нам известно, – произнёс Тит.

Восточные ворота Крепости с грохотом открылись, позволив зловонию огня и дыма проникнуть в холодный ночной воздух. Находившиеся снаружи на соединявших Резиденцию и Крепость тротуарах и колоннадах боевые братья из разбитых легионов пришли в движение, и зашли внутрь.

Их ожидал Ниакс Несс вместе со старшими офицерами Ультрадесанта и Тёмных Ангелов.

– Мы приветствуем вашу помощь, – прямо сказал третий магистр. – Смятение – наш враг. У нас есть серьёзные основания полагать, что Ночной Призрак продолжает действовать в Крепости. Его необходимо найти. Вы разделитесь на поисковые отделения, каждое из которых будет действовать совместно с отрядами Ультрадесанта и Тёмных Ангелов. Вы будете сражаться плечом к плечу, прикрывать спины друг друга и подтверждать разведданные.

– Я укажу области, – объявил Ольгин. Было видно, что он получил почти смертельный удар. Его намерение продолжать сражаться воодушевляло. – Братья, злоба и коварство Кёрза не подлежат сомнению. При любом тревожном сигнале сохраняйте порядок и дисциплину. Сегодня он оборвал слишком много хороших жизней, сея анархию и хаос.

– Да, он – убийца, – согласился Ниакс. – Не рискуйте своими жизнями и жизнями окружающих вас братьев.

Офицеры Ультрадесанта выступили вперёд и начали распределять подкрепление.

– Я изучил его искусство, – сказал Гантулга Клеве, пока они ждали своей очереди.

– Его искусство?

– Мало написано про приёмы Ночного Призрака, но то, что есть – впечатляет. – Белый Шрам замолчал. – Он считает себя охотником, сталкером, загоняющим жертву. По крайней мере, таков его стиль. Но это…

– Что, друг?

– Это неубедительно. Я сам охотник и знаю охотников. То, что я вижу в Крепости – это своего рода искусство, но это – не охота.

– Его план – сеять террор и разрушение.

– И ранить и обескровить. Он рискует. Он подвергает себя большой опасности, чтобы наносить эти удары, словно не заботится о своей судьбе. – Гантулга снова замолчал и посмотрел на восточные ворота, которые часовые собирались закрыть. Стоявшая снаружи ночь, видневшаяся сквозь внушительную арку ворот, была такой же чёрной, холодной и непостижимой, как тёмное стекло.

– Разве что, – прошептал Белый Шрам. – Разве что, Иирон Клеве, он и ''в самом деле'' охотник.

– О чём ты, Гантулга?

– Охотник рискует, но никогда не рискует зря. Он всегда заботится о себе, чтобы охотиться снова. Волк преследует стадо и пугает скот, поэтому пастухи понукают животных и загоняют в загон. Волк продолжает преследование? Нет. Это слишком открыто, слишком демонстративно. Пастухи бдительны и собираются вместе. Они встретят напавшего на стадо пращами и стрелами. Для охотника это недопустимый и ненужный риск. Зато пока пастухи заняты охраняя скот, волк направляется туда, где их нет: в кладовую, зернохранилище, конюшню, птичник.

Тимур резко повернулся и поспешил к закрывающимся воротам.

– Что ты делаешь? – крикнул Клеве и направился за ним. – Камерарий высказалась предельно ясно! Сейчас не время для самостоятельных действий или импровизации! Мы здесь только если подчиняемся дисциплине и исполняем приказы! Гантулга! У нас есть долг!

Белый Шрам обернулся и секунду смотрел на легионера Железных Рук.

– У нас есть долг, но не здесь. Мы здесь, все мы, окружаем стадо. Он сделал то, что мог, но оставаться здесь слишком опасно. Нас стало слишком много. Поэтому он направился туда, где нас нет.

– В Резиденцию, – понимающе произнёс Клеве.

– В Резиденцию, – согласился Гантулга.

Он нашёл зал. В нём было темно. Это были частные покои. Несмотря на мрак, он всё прекрасно разглядел. Это была комната для трофеев и памятных подарков, комната в которой гордый человек хранил реликвии и особо значимые вещи из своей жизни: книги, карты, смазанные доспехи и оружие.

И всё же, владелец зала не был обычным человеком. Даже несмотря на бред и исступление разума, он понимал это. Владелец был большим, чем обычный человек. Он был повелителем миров, полубогом.

Здесь висели самые разнообразные клинки: фальшионы и палаши, силовые глефы и изогнутые секиры. Были здесь и великолепные доспехи, и броня для торжественных церемоний. На них можно было заметить вмятины и царапины, полученные за время службы. Были накидки и плащи, мантии и знамёна, одеяния и королевские убранства.

Он вытянул окровавленные руки.

Враг близко.

Он должен приготовиться.

– Эй?

Никого.

Ойтен несколько секунд не двигалась, затем покачала головой. Нервы на пределе. Она испугалась теней.

Она вернулась в зал Жиллимана, который совсем недавно отремонтировали и починили. Комната казалась полупустой. Столько вещей надо было заменить и так много из них уже никогда не заменят. На стенах не висели картины. Недавно установленный когнис-сигнум когитатор ровно и тихо гудел. Он выглядел холодным и строгим в сравнении с древней машиной, которая была здесь до него.

Ойтен налила себе немного амасека.

За окнами стояла холодная ночь, прорезанная только зловещим сиянием Фароса. Она пыталась не обращать внимания на подсвеченные низкие тучи, получившие красноватый оттенок из-за пожаров в Крепости.

Она присела, но так и не смогла удобно устроиться. Поставив стакан, она направилась к дверям зала. Снаружи на страже стоял офицер преценталианцев.

– Госпожа?

– Я беспокоюсь, Персель. Неужели от повелителя Жиллимана до сих пор не поступило ни одного сообщения? Пожалуйста, любезный сэр. Это слишком долго.

– Я проверю ещё раз, госпожа, – ответил офицер.

Ойтен вернулась в комнату и села на прежнее место, так и не прикоснувшись к амасеку. Она постучала пальцами по колену.

Спина болела. Суставы ныли. Как плохо быть человеком и старой, независимо от того насколько наука может продлить жизнь. Ойтен возмущалась тем фактом, что её жизнь и возможности угасали. О, как хорошо быть сверхчеловеком – быть таким сильным и живучим.

Недалёк день, подумала она, когда я больше не смогу служить ему, когда за мной надо будет ухаживать, как за ребёнком, и моя роль в его жизни, наконец, подойдёт к концу. А затем и закончится мой жизненный путь. Сделала ли я достаточно для него? Я шла намеченным путём, шла хорошо, со времён Конора до этой тёмной ночи. Конечно же, я смогу ещё послужить ему…

Раздался шум. Что-то ударилось в двери зала.

– Входите? – позвала она.

Никто не вошёл. На миг одинокую звезду закрыло облако.

Почему из Крепости до сих пор нет никаких сообщений?

Ойтен встала и направилась к дверям.

– Персель?

В коридоре никого не было. Светосферы тихо шипели в подсвечниках.

Он ушёл исполнять мой приказ, решила она. Он отправился узнать о сообщении.

Управляющая вернулась в комнату. Он чувствовала, что нервозность может свести её в могилу. Она очень сильно волновалась. Было смешно так бояться в хорошо освещённом зале в крепости-дворце, который охраняли лучшие солдаты Ультрамара. Это…

Она застыла.

На стене было написано имя. Его не было, когда она выходила. Теперь оно появилось.

''Робаут''.

Вот что было написано – Ойтен знала это, хотя и не понимала откуда – ещё тёплой кровью Перселя.

Ужас парализовал её. Он вырвал воздух из лёгких и силу из голоса. Её сердце никогда не билось так быстро.

На столе был переключатель тревоги. Казалось, что до него несколько лиг.

Она медленно обернулась, сделав полный круг, ожидая увидеть ухмыляющееся нечто за спиной, она была уверена, что сзади что-то есть.

Сзади не оказалось ничего. Ничего и никого.

Но буквы в имени её повелителя всё ещё стекали красным по стене.

– Кто здесь? – прошипела она.

Тишина.

– Кто? Кто здесь?

Она озиралась, высматривая детали. Это имя, нарисованное на стене.

– Я не боюсь тебя. Я – августа камерарий принципал Пятисот Миров и раненному демону вроде тебя не напугать меня. Покажись. Будь мужчиной и выступи против меня. Я вызываю тебя.

Что ещё изменилось за то время, пока её не было?

Её стакан. ''Её стакан''. Он по-прежнему стоял на столике для закусок, но теперь в нём был не амасек. Алкоголь исчез. Стакан заполнили кровью.

Ужас коснулся её сердца. Она не могла противостоять ему. Пальцы стали холодными, как лёд. Словно ребёнок, она упала на пол и спряталась за ближайшим предметом мебели, пригибаясь и ползя в тени. Возможно, ей удастся спрятаться. Возможно, ей удастся…

Под диваном её ожидал Персель. Точнее – его отрубленная голова. Глаза преценталианца остекленели. Рот был открыт словно от большого удивления и испуга. Он уставился на неё между изящных диванных ножек из синего дерева.

Ойтен отпрянула.

Сзади кто-то стоял, сразу за спиной. Он был огромным, молчаливым и могучим, и от него пахло кровью и войной.

Она хотела обратиться к нему, ''умолять его'' сделать всё быстро, но не смогла издать ни звука.

Он опустил тяжёлую руку ей на плечо. Она вздрогнула.

– Он здесь, – произнесла тень. – Стойте на месте.

Управляющая обернулась и посмотрела вверх. Над ней возвышался, предупреждающе подняв секиру Фаффнр Бладбродер.

– Ты остался, – прошептала она.

– Мы не покидаем очаг, – ответил Волк и посмотрел на неё сверху вниз. – Стойте на месте. Когда я скажу – бегите. Я буду защищать вас изо всех сил.

Всё ещё ссутулившись, Ойтен огляделась. Тихо, как падающий снег, в зал заходили остальные дикие воины стаи Фаффнра, держа оружие наготове, стараясь услышать и уловить малейшие звуки и движения. Их молчание было удивительным. Они двигались как…

''Как волки по снегу''.

Вожак стаи вздохнул.

– Вот все и в сборе, – произнёс он.

Появился Конрад Кёрз. Было не понятно, откуда именно он вышел. Из тени, или, быть может, из складок драпировки, или даже из крошечной трещины в стене. Он показался. Он был чудовищно огромный, чёрная тень, силовые когти широко выпущены, словно перья ворона. В волосах ореол грязи. Зевающий рот неестественно велик, чёрная пасть простирается на тонкую бледную плоть угловатого черепа, словно желая расколоть его. Правая щека разрублена до кости, видна свернувшаяся тёмная кровь.

Волки двинулись на него без колебаний. Их клинки хотели вкусить крови.

Только Фаффнр не сдвинулся с места, верный Фаффнр прикрывал её, защищая своей секирой и телом.

– Бегите, сейчас же, – сказал он ей.

– Я не могу бежать, – ответила она, с трудом поднимаясь.

–''Хьёлд''! Ты бежишь, раз я сказал тебе бежать, женщина!

Размытое пятно. Бо Сорен замахнулся секирой, но её намертво остановили кривые когти. Шоккай Ффин сделал выпад длинным мечом, но пронзил только дым.

Гадсон Алфрейер бросился на зверя, но отлетел в сторону, выплёвывая кровь и выбитые зубы. Мадс Лоресон попытался нанести широкий удар, но ему помешал шатавшийся Алфрейер.

Примарх. Отделение Легионес Астартес. Запертая комната. ''Та же самая'' запертая комната. Как история могла повториться? Как она могла ''пойти по-другому''?

Волки – палачи Императора.

Но Кёрз…

Малмур Лонгрич уколол копьём, а Салик Плетёный низко рубанул секирой. Они атаковали вместе. Один удар попал, и кровь забрызгала пол и мебель рядом с Ойтен, но оба Волка отлетели в сторону. Настал черёд Куро, Битера Херека и Нидо Найфсона.

Клинки отскочили от брони и высекли искры из мелькавших когтей. Кёрз схватил Салика за горло и швырнул через зал в стену. Херек погрузил секиру глубоко во тьму Кёрза. Брызнула кровь. Мадс Лоресон опустился на колено, схватившись за разорванное горло и пытаясь остановить кровь. Куро Йордровк пролетел через зал и сломал при приземлении стол и стул.

Кёрз рассмеялся. От кровопролития на его бледном, как у шута лице появилась маниакальная восторженная усмешка. Он швырнул Ффина в окна, которые разом взорвались, словно стеклянная бомба. Он пнул Битера Херека на пол и жестоко проломил ему череп бронированным локтем. Он выхватил у Гадсона меч, сломал его о спину Волка, а затем рассёк сломанным клинком щёку Бо Сорена. Малмур схватил его, к нему присоединился Нидо Найфсон. Оба отлетели со сломанными костями и пробитой бронёй.

– Я сказал, чтобы ты бежала, – произнёс Фаффнр.

– Мне очень жаль, – ответила Ойтен.

– У тебя последний шанс, – сказал он, поднял секиру и бросился на Ночного Призрака.

Женщина встала на ноги и попыталась бежать. На её пути лежал истекавший кровью и корчившийся от боли Волк, ещё один слева и третий возле стены. Похоже, он был мёртв.

До дверей оставалось совсем немного.

Над ней пролетело что-то огромное. Оно врезалось в двери и выбило их.

Это был Фаффнр Бладбродер.

Вожак стаи лежал на том, что осталось от дверей, и не поднимался.

Ойтен остановилась и обернулась.

Конрад Кёрз кивнул ей. Его болезненная улыбка состояла из теней и дыма. Он был воплощённым злом.

– Тараша, – вздохнул он. Улыбка не могла быть такой широкой.

– Он убьёт тебя за это.

– Он – мёртв, Тараша, – ответил Кёрз.

Все силы оставили её. Горе подкосило её. Она опустилась на колени.

– Нет…

– Я убил его, – проворковал Кёрз. – Робаута и Льва, их обоих. Конечно же, я изучил его жизнь. Как маленький император, кем он и притворяется, он ведёт личную хронику. Я слышал о тебе. Тараша Ойтен, камерарий принципал, и что ты во всех смыслах заменила ему мать. ''Мать''.

Кёрз вздохнул.

– Благодаря гению моего отца, мы не обладаем такой роскошью, как матери. Ты – исключение. Ты – ''исключительная и отвратительная тварь'', драная ведьма. Хотел бы я, чтобы Робаут остался жив и страдал после твоей смерти.

Ойтен выпрямилась во весь рост и взглянула монстру прямо в глаза.

– Убирайся в ад, ублюдок.

Кёрз отвёл когти.

Что-то вошло в комнату. Вошло с огромной скоростью и силой. Женщина почувствовала ударную волну от его стремительности. Она отпрянула, пошатнувшись от изумления.

Неожиданно её убийца больше не стоял перед ней.

Кёрза отбросила к разбитому окну стихийная сила.

Она была облачена в броню и кольчугу из разных комплектов, созданных для примарха, которые похитила из зала трофеев Жиллимана. Она владела великолепной булавой, которую Жиллиман использовал в начале Великого крестового похода.

Стихийная сила бушевала и кричала, её кожа блестела от крови, она отшвырнула Кёрза и обрушила булаву на его стройную грудь.

У стихийной силы было имя, хотя она не знала или забыла его.

Это имя было Вулкан.

Сцепившись, он и Кёрз вывалились из окон зала в обрывистый мрак.

=='''18. Отрицание смерти'''==

– ''Быть может, несмотря ни на что есть конец времени, конец''

''длинной нити, которая достигает такой длины,''

''что охватывает все вещи и всё меркнет рядом с ней:''

''границы нашего космоса, могущество наших богов,''

''усилия и пределы жизни все оказываются ничем''

''рядом с пределами времени. И действительно, время может простираться''

''так далеко, что оказывается за пределами смерти и смерть должна пасть''.

'''– из “Ночные звуки насекомых”,'''

'''“Мудрец из Саны” [древности]'''

Боровшиеся примархи, словно мятежные ангелы падали в ночи.

И с грохотом упали на нижние крыши Резиденции. Их совместный удар расколол плитки и сломал флероны на краю крыши. Недалеко от них под углом к водосточной трубе лежал, неуклюже раскинув руки и ноги, Шокай Ффин, упавший сюда раньше них.

Им предстоял ещё долгий путь. Высота Резиденции впечатляла. Под ней раскинулась стена Эгиды, а ещё ниже лежал Каструм Палеополиса огромного Цивитаса. С запада ночной ветер приносил дым из пылающей Крепости.

Резкий удар всего лишь прервал их борьбу. Вулкан перекатился по расколотым плиткам и сразу же вскочил на ноги, замахиваясь булавой. Это – не боевой молот, но всё же достаточно похожее оружие, чтобы его повреждённый разум обратил на него внимание. Кёрз завизжал от боли и негодования и набросился на нападавшего, пустив в ход когти.

– Ты жив! Ты жив! – вопил Ночной Призрак. – Твоя проклятая жизнь продолжает изводить меня! Почему ты никак не даёшь мне забрать её! Почему ты сопротивляешься мне? Почему не позволяешь забрать её? Ведь, в конце концов, даже ты должен умереть!

В ответ Вулкан неразборчиво взвыл. Он нанёс мощный удар булавой, которую остановили когти. Искры взметнулись на ночном ветру.

– Я убил двух братьев сегодня! – крикнул Кёрз. – Убив третьего, я сделаю этот час истинно прекрасным в гневе. И твоя жизнь, все твои столь неукротимые жизни, станут самым большим трофеем из всех!

Вулкан не понимал слов, которые кричали ему. Он вообще понимал очень мало. Его разум уничтожили невыносимая боль, страдания и скрупулёзные и изобретательные муки, которым подвергал его Кёрз на протяжении нескольких месяцев. Кёрз уничтожил дух и здравомыслие Вулкана, но не сумел оборвать его реальную жизнь. Он обнаружил, что Вулкан обладает одной несвойственной другим примархам чертой. Это невероятно раздражало Кёрза. Возникла проблема, которую нельзя было решить убийством, кровью и террором.

Вулкан видел только своего мучителя, своего обидчика, который убивал его снова и снова пытаясь найти способ убить навсегда. Он видел брата, который через абсолютную жестокость, обнаружил бессмертный дар Вулкана. Гнев и жажда мести поглотили его.

Кёрз нанёс слева режущий удар когтями и сорвал часть позаимствованной брони. Взметнулась серебренная металлическая стружка. Быстрым коротким ударом по дуге Вулкан направил навершие булавы в левый наплечник Кёрза, а затем резко устремил оружие в бок – в голову Кёрза.

Но в щёку Ночного Призрака врезалась рукоять, а не навершие. Кёрз закружился от удара. Он попытался восстановить равновесие и повернуться для контратаки, но заскользил на разбитых плитках. Секунду он боролся, стараясь удержаться.

Вулкан воспользовался этой секундой и, сжав булаву обеими руками, обрушил свирепый удар на пошатнувшегося Кёрза.

Пласталь треснула. Кёрз закричал, упав на наклонную кровлю. Он покатился и, пролетев десять метров, рухнул на следующую крышу Резиденции. Серые сланцы, добытые и обработанные на высоких пиках Короны Геры, разлетелись под его весом, словно корка льда, взметнув в воздух осколки и отбитые куски черепицы.

Вулкан широко развёл руки и прыгнул ногами вперёд. Кёрз не собирался убегать.

Он шевелился на плитках внизу. Он взглянул вверх, увидел, как на него падает Вулкан и отчаянно перекатился в сторону, чтобы не быть раздавленным бронированным телом брата. Приземление Вулкана уничтожило ещё больше черепицы, несколько больших кусков разлетелись в разные стороны.

Мгновенно восстановив равновесие, Вулкан качнул талией и обрушил булаву на распростёртого Кёрза. Ночной Призрак сжался и дёрнулся в сторону. Вместо головы, которая была там мгновение назад, булава пробила большую дыру в крыше.

Кёрз перешёл к ответным действиям, безумно и ликующе хохоча. Он обхватил Вулкана левой рукой, почти нежно прижав его щёку к своей щеке. Отвёл правую руку и резко ударил ладонью вверх.

Все четыре главных пальца вонзились Вулкану в бок, пробив броню, поддоспешник, эластичную подкладку и вонзились в тело. Брызнула кровь. Верхняя половина тела Вулкана дёрнулась и сжалась от боли, сияющие глаза закрылись. Не отпуская брата, Кёрз вытащил когти и повторил удар.

Вулкан вырвался. По боку, левой ноге и плиткам крыши заструилась кровь. Он пошатнулся, и упал, броня и черепица загремели. Он яростно дёрнулся и снова упал.

Кёрз выплюнул перемешанную с мокротой кровь. Ветер развевал его грязные волосы.

– Видишь? – требовательно спросил он. – Это – смерть. Научись принимать её, брат!

Вулкан резко открыл глаза.

– О, – разочарованно произнёс Конрад Кёрз. – Это было быстро.

Гантулга стремительно бежал по центральной лестнице Резиденции, держа в руке меч. За ним, не отставая, следовал Клеве. Водун Бадорум и преценталианцы уже мчались по лестничной площадке и главному коридору к личным покоям.

– Он здесь! – проревел им Тимур. – Осторожнее. Он в Резиденции!

– Кёрз? – спросил командир преценталианцев.

– Конечно Кёрз! – прорычал Иирон.

Бадорум выкрикнул приказы своим людям, организуя наступление. Оружие вскинуто, нацелено и готово к бою. Взвыли энергетические ячейки, заряжая плазмаганы.

– Мы услышали ужасный шум из личных покоев, – пояснил Водун Белому Шраму и офицеру Железных Рук.

– Держитесь позади нас, – сказал ему Клеве, – и будьте готовы открыть огонь.

Гантулга шёл первым, но теперь он стал идти медленнее и крадучись, держа наготове меч. Иирон взял наизготовку роторную пушку. Он водил ею из стороны в сторону, выискивая цель.

Главные двери во внутренние комнаты были выбиты и валялись на полу. В дверном проёме среди обломков на коленях стояла Ойтен, вытирая кровь со лба лежавшего без сознания полумёртвого Фаффнра Бладбродера.

– Госпожа! – крикнул Клеве и бросился к ней. Белый Шрам промчался мимо них в зал и быстро осмотрелся. Комната была разрушена, пол усеян мёртвыми и умирающими Космическими Волками. В разбитые окна врывались порывы холодного ветра.

– Великие звёзды Ультрамара, – прошептал Бадорум.

– Он был здесь, так? – спросил Клеве Ойтен. – Кёрз?

Управляющая выглядела слишком потрясённой для того, чтобы двигаться, говорить или даже поднять взгляд. Она вытирала кровь с головы Фаффнра полоской оторванной от платья ткани.

– Он был здесь, – наконец ответила она. – Волки… Они сумели задержать его. Думаю, что некоторым из них это стоило жизни.

Снаружи в прихожей раздались голоса, приказывающие преценталианцам посторониться. Вошёл тетрарх Валент Долор. Его сопровождали Ниакс Несс, Ольгин из Тёмных Ангелов и отделение Ультрадесантников. Иирон Клеве воспользовался своим воксом и поднял тревогу по всем частотам, пока вместе с Гантулгой мчался назад в Резиденцию.

– Клеве, твоё беспокойство оказалось оправданным, – мрачно произнёс Долор.

– Это заслуга Гантулги, – пояснил Железный Воин.

– У тебя острые инстинкты, Белый Шрам, – заметил Ольгин.

– Не настолько острые, чтобы спасти жизни, – ответил Тимур, – и не настолько острые, чтобы загнать его в ловушку.

– Куда он направился? – спросил тетрарх. – Госпожа Ойтен? Куда он направился?

– Волки сумели задержать его, – спокойно повторила управляющая. – Они сумели задержать его настолько насколько смогли. Затем… затем он собрался убить меня. Но Вулкан помешал ему.

– Вулкан? – удивился Ниакс Несс.

– Это был Вулкан, – ответила Ойтен.

– Это невозможно, – произнёс Ольгин.

– Я узнала его, – возразила управляющая. – Я часто видела его портрет. Это не мог быть никто другой. Он появился подобно буре ураганной силы. Его единственной целью был Кёрз. Они столкнулись. Они сражались. Они вылетели в разбитые окна.

– Госпожа в шоке, – продолжил Тёмный Ангел. – Она не понимает, о чём говорит.

– Боюсь, она понимает, – заметил Долор.

– Это – безумие! – настаивал избранный лейтенант.

– Да, но не то, о котором ты подумал.

К разбитым окнам подошёл Несс и встал рядом с Гантулгой.

– Похоже, внизу какое-то движение, – сказал Белый Шрам. – Движение на нижних крышах. Видите?

Ниакс кивнул и активировал вокс.

– Говорит третий магистр. Мы обнаружили Ночного Призрака. Направьте штурмовые отделения к южному крылу Резиденции. Мне нужно, чтобы два “Штормовых орла” прикрыли нижние крыши. Действуйте быстро! Осветите крыши и возьмите под охрану внутренние дворы, чтобы никто не смог их пересечь. Инвикты входят в Резиденцию. Когда Кёрз увидит, что все пути отхода перекрыты, он без сомнения попытается вернуться в неё. Повторяю уже озвученные инструкции – огонь на поражение не только разрешён, он – необходим.

– Выступаем, – произнёс Долор. – Мы знаем, что делать! Я хочу быть там и прикончить его. Бадорум, вызови медицинские бригады для Волков и госпожи Ойтен. Возьми этот этаж под охрану.

– Подожди! – прошипел Ольгин. – Скажи мне… скажи мне, что ты имел в виду, говоря о Вулкане.

Тетрарх ответил не сразу.

– Вулкан жив, Тёмный Ангел, – пояснил он. – У него не всё в порядке с головой, но он жив, и если госпожа Ойтен не ошиблась, скорее всего, Вулкан сражается с Кёрзом на крышах, пока мы тут разговариваем.

– Вулкан жив? – повторил Ольгин.

– Да кого волнует, жив ли Вулкан! – воскликнула, посмотрев на них управляющая. Её руки и рукава были в крови. – Что со Львом и нашим дражайшим лордом Жиллиманом? Что с ними? Кёрз сказал мне, что они мертвы! Кёрз сказал мне в лицо, что лично убил их!

Все повернулись к ней.

– Это правда? – спросила она. – Правда? Кто-нибудь скажите! Кто-нибудь скажите хоть что-нибудь!

Их окружало пламя. Раскалённый добела ослепительный огонь. Такой яркий, что ранил глаза, такой обжигающий, что даже самая прочная броня текла серебряной ртутью.

И всё же, они не чувствовали жара. Их окружала прохладная свежесть. Пространство… тишины.

– Рад видеть, что вы живы, повелители, – произнёс кузнец войны Дантиох.

Он наклонился, приложив некоторые усилия, чтобы помочь подняться Жиллиману, одновременно Алексис Полукс помогал Льву. Ультрадесантники “Эгиды” вбежали на настроечную площадку главной локации “Альфа” и от изумления остановились.

Жиллиман осмотрел полированную чёрную каверну огромной пещеры, затем оглянулся на охваченную огнём часовню, которую показывала область связи.

– Сота? – сухо спросил он.

– Да, повелитель, – подтвердил Дантиох.

– Мы на Соте? – повторил Жиллиман.

– Я… да, повелитель, – ответил Железный Воин, – и я рад этому, потому что, если бы вы не были здесь, то вы были бы там. – Он показал на объятую жарким, как солнце, пламенем часовню.

– Ты перенёс нас сюда?

– Нет, повелитель. Это сделал Фарос. Возможно, в качестве побочного эффекта своей деятельности, возможно преднамеренно.

– Преднамеренно?

– Я начинаю подозревать, что этот механизм обладает некоторой… чувствительностью, – произнёс кузнец войны.

– Я начинаю подозревать, брат, – заметил Лев, – что ты играешь с технологиями, с которыми никто, даже наш отец, не стал бы связываться.

Полукс помог Льву сесть напротив тяжёлого кресла Дантиоха и осматривал рану на шее. И Жиллиман и его брат получили повреждения во время схватки с Кёрзом, но ранение в шею было самым опасным. Но, по крайней мере, перестала идти кровь.

Жиллиман наклонился, повернул голову брата и осмотрел рану.

– Её надо перевязать, пока она снова не открылась, – сказал он.

– Что, никаких комментариев, Робаут? – спросил Лев. – Из всех вещей, что беспокоят тебя и меня в наших отношениях, мы даже не начали обсуждать твой необычный маяк. Он был первым, что я увидел, когда приблизился к Макраггу, и первым намёком, что…

– Но ты его видел, – огрызнулся Жиллиман. – Вот в чём дело, брат. Ты его ''видел''. Он – работает. Для функционирования и выживания Империума он нужен ничуть не меньше, чем регент!

– И всё же, похоже, ты ничего не знаешь о его функциях и возможностях, – ответил Лев. Он отодвинул Полукса и встал. – Правильно я понимаю, что нас перенесло сквозь пространство на… невообразимое расстояние от Макрагга?

– Правильно, – вздохнул Жиллиман. – Брат, я с величайшим нежеланием исследовал, а затем разрешил использование маяка Фароса. Я прекрасно понимаю, как мало мы о нём знаем. Это был просчитанный риск.

– Сдаётся мне, что твои подсчёты весьма оптимистичны.

– В самом деле? И всё же ты жив, в ином случае, останься мы в ловушке Кёрза, всё было бы иначе.

Лев фыркнул.

– Кроме того, мне известно, что не только я использую запрещённую технологию. Варп-сигнатура твоего флагмана, брат… Ты думал техники моего флота, и адепты Механикум не проанализируют её? Когда ты собирался сказать мне об этом? Или ты собирался хранить этот секрет, как и тот факт, что Кёрз был на свободе на борту твоего флагмана? У тебя слишком много тайн, брат.

Лев отвёл взгляд.

– Мы обсудим это позже, – произнёс он. – Сейчас же нам надо вернуться. Мы попали сюда. Нам надо вернуться как можно скорее.

– Над этим ещё придётся подумать, – заметил Дантиох.

Примарх Тёмных Ангелов свирепо уставился на него.

– Повелитель, – добавил кузнец войны, слегка склонив голову.

– Мы вернёмся, также как и прибыли, – настаивал Лев.

– Как минимум, повелитель, мне придётся потратить некоторое время, перенастраивая и направляя устройство. Я не могу отправить вас назад туда, – он указал на бурлящее пламя за областью.

– Почему я вообще разговариваю с тобой? – спросил Лев.

– Потому что кузнеца войны назначил я и он сумел заставить Фарос работать, – ответил Жиллиман. – Он знает о нём больше любого из живущих людей. Если кто-то и сможет вернуть нас, так это Дантиох. Советую разговаривать с ним подоброжелательнее.

Лев посмотрел на Железного Воина.

– Трудно доверять лицу врага.

– Он – не враг, – твёрдо произнёс Алексис Полукс.

– Что ж, кузнец войны, объясни, как работает это устройство, и как мы сможем телепортироваться назад. Мой навигатор утверждает, что оно скорее эмпатическое, чем психическое. Она сказала, что Фарос показал нам то, что мы хотели найти.

– Ваш навигатор проницательна, повелитель. Здесь находится древняя технология, дочеловеческого происхождения. Мои исследования выявили, что в её резонансе и в самом деле присутствует эмпатия. Предположительно принцип квантовой запутанности. В отличие от нашей варп-технологии она не использует имматериум, чтобы обойти реальное пространство. Думаю, что Фарос – часть существовавшей когда-то огромной навигационной сети. Настроив его на Макрагг, мы получили ориентир, преодолевший Гибельный Шторм, а также мгновенную связь.

– Как мы оказались здесь? – спросил Лев.

– Я всё ещё думаю об этом, повелитель. Сначала я считал, что в своём первоначальном виде сеть позволяла осуществлять телепортацию на расстояние, которое мы не можем даже вообразить. Я предположил, что эта возможность нам не доступна, потому что требуется другой портал или маяк. Я – ошибся.

Дантиох посмотрел на Полукса.

– Успешное перемещение Алексиса дало нам больше всего. Коммуникационное поле и так уже предоставило мне достаточно эмпатического резонанса, чтобы вполне успешно обнаружить Кёрза во тьме и предупредить моего друга. Затем, когда его жизнь оказалась в истинной опасности…

Железный Воин остановился.

– Я хотел спасти его. Я хотел протянуть руку и схватить его, чтобы спасти от этого монстра. Я думаю, что эмпатическое поле отозвалось на моё огромное желание, и открылось, позволив мне спасти Алексиса. И когда мы оба увидели, что вам, повелители, угрожает опасность, наше желание спасти вас, снова открыло поле.

– Получается, что этой способностью нельзя управлять или настроить? – спросил Жиллиман. – Её нельзя включить и направить? Она просто отвечает на возникшее невысказанное желание?

– Боюсь, что всё обстоит именно так, повелитель. Поэтому если мы не сможем получить доступ или воспроизвести соответствующее эмоциональное эмпатическое желание, то, возможно, мы не сможем вернуть вас на Макрагг.

Долгое время все молчали.

– Само собой стоит учитывать и тот факт, – смущённо добавил Дантиох, – что нет никакой уверенности, что процесс работает в обоих направлениях.

Все молчали ещё дольше. Полированный чёрно-зеркальный купол пещеры окружил их прохладной тишиной.

– Тогда найди для меня корабль, – произнёс Лев. – Самый быстрый корабль.

=='''19. Смертность'''==

''– Общие потребности делают товарищами абсолютно чужих людей.''

'''– Зеркс, пословицы'''

– Послушайте, я сказал вам, что не смогу помочь, – обратился Джон Грамматик к Несущему Слово.

– И этот ответ по-прежнему неприемлем, – ответил Нарек. – Чтобы схватить тебя, мне пришлось прибегнуть к целому комплексу мер по планированию, подготовке, затраченных сил и лишений. Я бы…

– Послушайте меня, – перебил Джон. – Я агент ксеносов. Мной руководит Кабал. Я принадлежу им и здесь по их распоряжению, чтобы выполнить предписанное задание.

– И?

Джон напрягся в путах, которыми был привязан к стулу.

– И? Они следят за мной. Если я отклонюсь от намеченного плана, если я… не послушаюсь их и откажусь выполнить свое задание, они придут за мной. И за тобой тоже, если ты окажешься рядом.

– Они могут попытаться, – задумчиво произнес Нарек.

– Они сделают больше, чем попытаются, – ответил Джон. – Они весьма изобретательны. И решительны.

Джон расслабился и опустил голову.

– Видит Бог, воин, я был бы очень рад увидеть Лоргара мертвым. Галактика стала бы лучше.

– «Бог»? – спросил Нарек. – Больше нет истинных богов. Только демоны варпа, которые развращают сердца людей.

– И полубоги, которых создали и придумали люди, – возразил Джон. – Такие существа, как Лоргар, развращенные варпом, только потому настолько опасны, потому что уже были примархами. Человечество создало богов по собственному образу, и эти боги оказались ложными.

Он посмотрел на Несущего Слово. Нарек, чье лицо наполовину скрывали тени, сидел и слушал.

– Поверьте мне, – сказал Джон. – Если бы это было бы в моих силах, я бы помог вам. Больше всего я презираю Губительные Силы. Я буду сражаться против любого проявления их влияния.

Нарек встал.

– Тогда расскажи мне, – прошептал он, – в чем заключается твое задание? Что ты должен сделать для своих хозяев? Какое поручение ты должен выполнить, чтобы покончить со своей службой и быть вправе помочь мне?

– Они хотят того же, что и вы, Нарек, – сказал Джон. – Смерти примарха.

Нарек фыркнул.

– И чья жизнь тебе нужна?

– Вулкана, – ответил Джон Грамматик.

– Почему?

– Их помыслы слишком запутанны, чтобы объяснить просто, – сказал Джон.

– И Вулкан здесь? На Макрагге?

– Так мне сказали. Его прибытие было предсказано. Он телепортировался в эфир больше солнечного года назад, и считался погибшим, но я догадался, что необычные свойства Фароса доставили его сюда через пустоту.

– Мне это совсем неинтересно, человек, – сказал Нарек. – Только мой собственный Легион. Давай найдем Вулкана. Убей его, если тебе приказали. Потом ты сможешь помочь мне.

– Эх, – вздохнул Джон, – если бы это было так просто.

– Поясни.

– Я искал разум Вулкана с момента прибытия на Макрагг, – сказал Джон. – Для того, чтобы найти его. И узнал…ну, Вулкан сошел с ума. Полностью обезумел.

– Каким образом? – спросил Нарек.

– Я только смог прочесть, что его долгое время сильно и изощренно пытали. Это полностью разрушило его разум. В таком состоянии он невероятно опасен.

– Тогда мы будем хитрыми, – сказал Нарек.

– Это не все, – сказал Джон. – Убить примарха возможно. Они полубоги, но, тем не менее, смертны. Нужное количество огневой мощи, яда или взрывчатки…

Джон посмотрел прямо на Несущего Слово.

– Есть причина, по которой Кабал вооружил меня этим специфическим оружием для убийства Вулкана. Они знают, что он обладает очень редкой, уникальной особенностью. Он не умирает.

– Что?

– Как и я, он ''с функциональной точки зрения'' бессмертен. Он воскресает, даже после самой катастрофической смерти. Чтобы убить такое существо необходимо нечто очень специфическое. И это копье, Нарек из Слова, ритуальное оружие, подобного которому не было.

Нарек взглянул на фульгуритовое копье. Оно лежало на сумке у его ног.

– И еще, – добавил Джон, – согласно моим инструкциям, я не могу сделать это сам. Я должен передать копье другому примарху, который добровольно нанесет удар.

Он сделал паузу.

– Итак, Несущий Слово… Я должен убить неубиваемого, бессмертного полубога, обладающего силой пятидесяти человек и к тому же абсолютно безумного. Вы по-прежнему хотите участвовать в этом?

Вулкан издал мучительный крик и взмахнул булавой, от чего завыл воздух.

Кёрз уклонился от наверняка смертельного удара, затем развернулся, пробежался по скату крыши и перепрыгнул через широкий просвет на зеленую черепицу кровли Южной галереи.

Вулкан бросился следом. Кровь на его доспехе уже высохла. Оставленные когтями Кёрза раны затянулись. Искромсанные внутренние органы восстановились. Вулкан перепрыгнул между зданиями с той же легкостью, что и Кёрз, и приземлился на краю длинной крыши галереи.

Он откинулся назад и, раскрутив одной рукой булаву, метнул ее в спасающегося бегством Кёрза.

Выброшенное оружие устремилось вперед словно ракета. Она ударила Кёрза в левое плечо, и тот рухнул лицом вниз. Ночной Призрак заскользил по слегка наклоненной крыше. Булава отскочила от черепицы и остановилась возле него.

Вулкан прыжками помчался к своему врагу. Внизу во дворе появились фонари, их пляшущие яркие лучи устремились к крышам. Раздался вой двигателей штурмовых кораблей.

Повелитель Саламандр приблизился к пытающемуся подняться Кёрзу. За секунду до того, как могучие руки Вулкана схватили брата, тот повернулся к нему лицом. В руках Ночного Призрака была булава.

Кёрз ударил в голову Вулкана. Сломалась челюсть. С громким звуком вылетели зубы. Из носа и уха хлынула кровь.

Вулкан отшатнулся, но не упал. Кёрз продолжил атаку. Он еще дважды ударил булавой по телу брата.

Мощные фонари залили братьев белым светом. Они превратились в два силуэта, обменивающиеся ударами в белом сиянии. Над крышей портика кружили, завывая двигателями, два «Грозовых Орла» Ультрадесанта, дюжины других наполнили небо над Крепостью.

Один из штурмовых кораблей снизился почти до уровня крыш и дал две предупредительные очереди из спаренных тяжелых болтеров. Снаряды вырвали большие куски из крыши галереи прямо за спиной Кёрза. Вспыхнуло пламя, поднялась пыль и во все стороны разлетелись осколки плиток.

Разъяренный вмешательством Ночной Призрак обернулся и завопил прямо в огни «Грозового Орла». Штурмовой корабль, получив подтвержденный захват примарха в качестве цели, открыл огонь.

С развивающимся за спиной подобно крыльям плащом Кёрз одним огромным прыжком перепрыгнул с галереи на «Грозового Орла». Его двигатели тут же завыли, и корабль отпрянул от крыши. Опустив нос, он развернулся.

Кёрз держался крепко. Он пробил правым кулаком фонарь кабины и схватил пилота-серва за горло. Лезвия силовых когтей окружили шею человека.
[[Файл:UE5.jpg|мини|''Пытающийся сбежать Кёрз захватывает штурмовой корабль «Грозовой Орел».'']]

– ''Улетай отсюда'', – прошипел он сквозь вой двигателей и ворвавшегося внутрь корабля ветра.

Задыхающийся пилот уставился на него широко открытыми глазами.

– Сейчас же! – добавил Ночной Призрак.

Дергаясь из стороны в сторону и сильно накренившись на правый борт «Грозовой Орел» развернулся и направился над привратным двором прочь от Резиденции. Корабль летел ниже уровня крыш.

– Поднимайся, – настойчиво произнес Кёрз сквозь шум встречного ветра. – Поднимайся!

Штурмовой корабль начал набирать высоту.

Позади него Вулкан собрался с силами и тоже прыгнул. Он зацепился за правое крыло «Грозового Орла». От удара штурмовой корабль повело в сторону, но он продолжил медленный подъем.

Вокс-каналы обезумели. Отделения Ультрадесанта в Портис Ярд и Резиденции начали беспорядочно стрелять в петляющий штурмовой корабль, понимая, что им надо пожертвовать, чтобы остановить Кёрза.

Болтерные снаряды и лазерные лучи стучали и хлестали по бронированному корпусу «Грозового Орла». Летели искры и обломки. Полыхали вспышки, оставляя опалины на обшивке.

Кёрз посмотрел вниз и увидел Вулкана. Нос «Орла» задрался. Корабль приближался к стене Эгиды. Ночной Призрак продолжал держать пилота за горло, угрожая оторвать его голову.

– Поднимайся! – потребовал он.

Вулкан, цепляясь, взобрался вверх по крылу и капоту правого двигателя. Кёрз взвесил булаву в свободной руке, ожидая пока брат появится из-за обтекателя двигателя. Затем что есть силы метнул оружие.

Булава поразила Вулкана в лицо. Он разжал руки и отлетел на хвостовое оперение «Грозового Орла», за которое попытался ухватиться.

Ему не удалось, и примарх Саламандр сорвался с хвоста корабля.

Вулкан упал с высоты тридцати метров. Он приземлился не во дворе внутри стены Эгиды, и не за ее пределами в Каструме.

Вместо этого он рухнул на зубцы самой стены с такой силой, что сломал позвоночник. Затем его обмякшее и изломанное тело свалилось в проход на вершине стены, из-под примарха растеклась лужа яркой крови. По-видимому, жизнь покинула его еще раз.

Штурмовой корабль с вцепившимся в кабину Кёрзом продолжал подниматься над стеной. Со дворов и стен его преследовал яростный поток снарядов. Каструм становился меньше. Ночной Призрак оказался высоко над городом и парком.

– ''Вниз''! – прошипел он.

Пилот издал булькающий звук. С момента, как Кёрз пробил фонарь и схватил смертного за горло, тот потерял много крови. Штурмовой корабль начал поворачивать к башням и шпилям города.

Со стен и бойниц его продолжали обстреливать. Второй «Грозовой Орел», сверкая прожекторами, с ревом бросился в погоню, выбрав более прямую и агрессивную траекторию, чем поврежденный близнец. Другие корабли кружили в небесах, предоставив возможность «Грозовому Орлу» одержать победу.

Ночной ветер трепал волосы Кёрза. Он оглянулся и увидел, что преследователь близок к цели.

– Вниз! – приказал он.

«Грозовой Орел» начал стремительно снижаться. Навстречу ему поднимались шпили, административные здания и жилые блоки к северу от Марсовой площади, в окнах горел свет. На улицах ревели сирены воздушной тревоги. Кёрз видел внизу светящиеся транспортные потоки. Огромные и темные Врата Титана черным силуэтом выделялись на фоне далекого яркого сияния посадочных полей на юге.

– Вниз! – снова приказал Кёрз.

Они неуклюже летели над высокими крышами башен и куполами, и даже между множеством самых высоких шпилей. Их курс огибал с востока Марсову площадь, ведя к высоким и массивным очертаниям Сокровищницы и Нового Сената.

Преследовавший их «Грозовой Орел» начал стрелять. Тяжелые болтеры выплюнули в ночь ярко-оранжевые жала, свет которых отражался в высоких окнах башен. Снаряды нашли свою цель. Куски хвостового оперения разлетелись в ливне металлических обломков и струе пылающих газов.

Штурмовой корабль накренился, двигатели истошно завыли.

«Грозовой Орел» очень быстро терял высоту, едва не врезавшись в северный фас здания Консульского архива. Законцовка правого крыла со скрежетом выбила искры из каменной кладки строения.

Кёрз все время следил за своими видениями, позволяя им прокручиваться в голове подобно поврежденным пикт-данным, отделяя истинные от ложных, надежные от ненадежных. Все его действия с момента высадки на планету руководились и направлялись ими.

Вулкан. Видения не показывали только его, не было даже намеков.

Кёрз увидел стекло. ''Вода, огонь''. Необычный купол.

Пикирующий «Грозовой Орел» получил новые попадания. Взрывом оторвало большой фрагмент корабля. Он скорее падал, чем летел, больше никем не управляемый. Искореженный остов мчался навстречу земле подобно метеориту, волоча за собой пламя и обломки. За двадцать метров до крыш. Кёрз увидел купол, тот самый купол. Он отпустил горло пилота и прыгнул, покинув падающий корабль.

Примарх ногами врезался в свод здания – огромный и украшенный кристаллический купол – и тот раскололся. Развернувшись в потоке сверкающих осколков, Кёрз рухнул в воду, подняв столб брызг.

«Грозовой Орел», оставляя за собой огромное желтое пламя, продолжал падать еще пять секунд, после чего врезался в восточный фасад здания Сокровищницы в пятнадцати метрах над мостовой. Остов корабля пробил стену, и ослепительно-оранжевое облако пламени испепелило помещения, одновременно поднявшись в ночное небо и залив окрестности пылающим топливом и обломками. Долю секунды спустя детонировали боеприпасы, и второй, более крупный и яркий огненный шар поглотил первый, полыхнув подобно небольшому солнцу над двором Сокровищницы. Оранжевый свет отразился в миллионах окон, за исключением ближайших улиц, в домах которых взрыв выбил все стекла.

Кёрз вынырнул и встряхнул головой, разбрызгивая капли воды. Он оказался в главном Нимфее Магна Макрагг Цивитас. В большом круглом здании с колоннами, которые поддерживали знаменитый кристаллический купол, находились самые старые из природных источников, которым поклонялись как водным духам во времена Боевых Королей.

Кёрз подплыл к краю каменного бассейна и выбрался из воды, которая ручьями стекала на плитки. Он взглянул на питаемый источниками бассейн, дно которого было усеяно осколками разбитого кристалла. Чистая вода окрасилась кровью.

Она определенно принадлежала не ему.

Ночной Призрак улыбнулся черным ртом в синих сумерках Нимфея, а затем направился к выходу в ночной город, освещенный пылающими руинами.

Кёрз понимал города ночью. Секрет заключался в том, чтобы погрузить их во тьму или же поджечь.

Он ожидал видений, которые покажут ему, куда идти дальше и как именно поступить.

Тетрарх Долор шагал по высокой стене Эгиды, глядя на увеличивающееся облако пламени над восточным Неополисом. Ночное небо заполнили кружащиеся штурмовые корабли.

Долора ждал Вер Каспиан.

– Он мертв? – спросил тетрарх.

– Похищенная им машина упала к востоку от Марсовой площади, – доложил Каспиан.

– Мы можем подтвердить его смерть? – спросил Долор.

– Пока нет, лорд тетрарх, – ответил капитан. – Отряды на месте. Мы ждем приказа.

– Мне нужно тело, – сказал Долор, – желательно, чтобы я мог на него плюнуть. В крайнем случае, обгоревшие кости.

– Да, лорд тетрарх.

– Пореже с «лордом-тетрархом», мой дорогой друг, – сказал Долор. Он посмотрел Каспиану в глаза. – Фрат погиб. Пока мы не найдем Мстящего Сына, я командую в Крепости, и лично назначаю тебя Первым магистром вместо Августона.

– Милорд.

– В этот скорбный час мы непременно должны сохранить и укрепить структуру командования, – заявил Долор. – Ты превосходно будешь исполнять эти обязанности.

– Благодарю, тетрарх, – ответил Каспиан, отдав честь и поклонившись.

– Мы не будем ведать страха, Первый магистр Каспиан, – произнес Долор, отсалютовав в ответ. – Прояви себя с лучшей стороны!

Ультрадесантники вокруг них живо и с шумом отдали честь.

– Мы и в самом деле не ведаем страха, Валент? – спросил Каспиан. – Возможно, эта ночь в течение одного часа стала свидетелем смерти ''четырех'' сыновей Императора.

– Эти страшные факты все еще должны быть подтверждены, – ответил Долор.

– Один может быть, – заметил Каспиан. Он провел тетрарха по оборонительной платформе к участку стены, который был мокрым от крови. Вокруг стояли Ультрадесантники, склонив головы.

На дорожке лежало изломанное тело Вулкана, окруженное большим пятном крови.

– В душах наших братьев Саламандр, – сказал Каспиан, – Вулкан был живым. Но это уже не так.

Долор собрался ответить, когда сработали датчики жизнедеятельности каждого воина поблизости, включая его собственный. Они были настроены на максимальный уровень еще до наступления темноты в надежде найти Ночного Призрака.

В пяти метрах от них возник совершенно новый сигнал.

– Великая Терра! – воскликнул Каспиан.

Лежавший в луже крови Вулкан сел. Он уставился на них глазами, похожими на красные солнечные ядра.

– Милорд, – обратился Долор, шагнув. – Мой почтенный лорд Вулкан, мы…

Вулкан проигнорировал его и поднялся. Он сделал несколько глубоких вдохов, словно принюхиваясь, и пристально посмотрел на яркое пламя, пылающее в квартале Сокровищницы.

– Милорд, – не отступал Долор, – вы поговорите с нами? Расскажите, где были, что с вами произошло, и как попали к нам? Милорд, я…

Вулкан не оглянулся. Он вскочил на вал стены Эгиды, раскинул руки и прыгнул.

Величественный примарх падал подобно ныряльщику головой вниз в темно-зеленый парк под Каструмом.

=='''20. На одной стороне'''==

''– Убей во тьме и тебя назовут чудовищем;''

''Убей при свете звезд и провозгласят богом.''

'''– Ноктюрниада, Одиннадцатый цикл.'''

Они быстро шли по подсистеме округа Страйко через древнюю, но хорошо сохранившуюся сеть коллекторов, водоотводов и ливневых стоков, которые находились под мощеными улицами и великолепными проспектами. Изредка сквозь сточные решетки на них падали яркие лучи света.

– Почему мы идем? – спросил Джон. Нарек толкал его перед собой, развязав руки, но затянув грязную веревку на шее.

– Ты слышал взрыв.

– Это могло быть что угодно.

– Скажи, что это не так.

– Я ничего не могу сказать вам, Нарек…

– Уважение!

– Я ничего не могу сказать вам, ''милорд'', – повторил тихим голосом Джон Грамматик. – В такой близости от вашего ожерелья, я полностью лишен своих сил. И мне больно.

– Жаль.

– Тогда скажите мне, что вы знаете.

Нарек остановился. Они только вошли в резервуар широкого и круглого в сечении ливнестока. У их ног плескалась темная с едким запахом вода.

– Похоже на падение самолета, недалеко от того места, где я тебя схватил. Туда стянут силы безопасности. Я вполне могу сражаться с Ультрадесантниками, но не со всеми сразу. Поэтому, мы идем.

– Куда?

– Куда я поведу. Пошли.

Джон задумался.

– Вперед! – прошипел Нарек, дернув за веревку. Джон пошатнулся, а шея болезненно дернулась.

– Послушайте, Нарек. ''Милорд.'' Я могу принести больше пользы.

Нарек из Слова внимательно посмотрел на него.

– У тебя полно уловок и хитростей, Джон Грамматик… или Керон Себатон… или кем ты еще являешься. Я это понял после нашей встречи на Траорисе.

Джон кивнул.

– Да, чертовски верно.

Он провел указательным пальцем по внутренней части петли, чтобы ослабить ее.

– Если бы я мог сбежать от вас, Нарек, я бы так и сделал. По крайней мере, в этот раз я честен. Вы опасны и не доверяете мне. Вы всегда были на волосок от того, чтобы убить меня. Но это, Нарек из Слова, не самая лучшая ситуация для нас обоих.

Джон шагнул к нахмурившемуся Несущему Слово. Вокруг лодыжек колыхнулась илистая вода.

– Есть союзники похуже космодесантника, – сказал он, – как и есть союзники похуже Вечного. Конечно, это верно, только если они объединят усилия. Снимите ожерелье.

– Нет.

– Снимите его.

– Нет, – отрезал Нарек. – Я не глупец. Ты очень силен и… вмиг устроишь мне аневризму мозга. Или что-то похожее.

Джон пожал плечами.

– Вполне возможно, – ответил он. – Хотя это был бы худший вариант, но, по крайней мере, быстрый.

– Ты мог бы сделать это? – спросил Нарек.

– Конечно же, нет! – выпалил Джон. – Я телепат, а не телекинетик. Я способен на многое, Нарек. Прочесть ваши мысли или позволить вам увидеть мои, говорить на любом языке, быть кем захочу, проверить район на наличие психической активности, или даже заглянуть в призрачные переплетения ближайшего прошлого и будущего… В данный момент подошла бы любая из этих возможностей. Было бы неплохо обладать более определенной боевой информацией, чем «что-то упало, поэтому мы должны бежать».

Нарек заворчал.

– Я мог бы изучить обстановку, – сказал Джон. – Сказать, где находятся Ультрадесантники. Вести нас. Предупредить о приближении противника. Найти то, что мы ищем.

– Ты опасен, – прошептал Нарек.

– Как и вы. И сейчас, ''милорд'', блокирование моих способностей только ухудшает наше положение..

– Я не доверяю тебе, – сказал Нарек, собираясь снова дернуть зажатую в кулаке веревку.

– Я знаю, – ответил Джон, – но вы хотите использовать меня в качестве оружия, чтобы убить вашего дражайшего и любимого примарха, поэтому мне кажется вам, наверное, стоит начать немного доверять мне, иначе вы никогда не получите шанс осуществить свой замысел. Оружию необходима любовь, уважение, заботливое обращение и возможность на использование присущим ему способом. Спросите у своего меча. Или у этой абсурдно огромной винтовки.

Джон приблизился еще на шаг. Веревка между ними провисла.

– Нарек, весь вопрос в доверии. Позвольте мне открыть свой разум. Позвольте нам увидеть мысли друг друга. По-моему, у нас много общего, больше, чем вы представляете. Несмотря на всю нашу несхожесть, мы ''на одной стороне''.

– На одной стороне? – спросил тихим и глухим голосом Несущий Слово.

– Да. Мы заодно. Мы не похожи на стрелки часов в полночь. Мы никогда не придем к общему мнению по одному вопросу. Но подумайте о стрелках в шесть часов.

Он прервался на секунду.

– Вы ведь знаете, что такое часы?

– Я видел их, – кивнул Нарек. Он больше привык к цифровым экранам хронометра.

– В шесть часов стрелки указывают в противоположные направления, но образуют прямую линию, – пояснил Джон. – Они действуют заодно.

– Понимаю.

– В самом деле?

Нарек кивнул.

– Это метафора, означающая сотрудничество двух людей, у которых противоположные цели, но много общих ценностей.

– Верно. Черт побери, это верно.

Нарек задумался.

– Я один, – в конце концов, признался он. – Я пошел против своего Легиона. Убил немало своих братьев. Но мой Легион предал, поэтому для остальных я – чужой. Ни один лоялист никогда не поверит мне, ни Имперский Кулак или Железнорукий, а после Калта ни один благородный Ультрадесантник. Я проклят для всех. Все, что я могу сделать – искупить вину, очистить и восстановить мой Легион, ведь когда-то он был так могуч! Он был блистателен, Джон Грамматик, и являлся самым верным выражение слова Императора.

– Я сочувствую вашей утрате, – признался Джон, – и это не издевка. Вы до смерти пугаете меня, Нарек из Слова, но и восхищаете тоже. Ход войны Гора определен, братья Несущих Слово на неверной стороне. Вы ввергли себя во тьму. Поэтому, поймите меня. Я поражен вами, вашей стойкостью и верностью изначальным, высоким принципам вашего Легиона. Вселенная считает всех Несущих Слово предателями, еретиками и мятежниками, но вы единственный восстали против их бунта. Меня это восхищает. Вот почему я даже раздумываю над тем, чтобы помочь вам.

Он пожал плечами.

– Но я хочу, чтобы вы позволили мне прочесть ваши мысли, чтобы удостовериться в истинности слов. Несущие Слово манипулируют истиной. Ваша история может быть просто способом провести меня и получить копье для ''Лоргар''а.

– Это не так.

– Докажите.

Нарек надолго задумался.

– В моей одиночной миссии товарищ пригодился бы, – пробормотал он. – Боевой брат, союзник. Даже… человек на моей стороне.

– Снимите ожерелье, – попросил Джон. – Давайте узнаем, где мы находимся, давайте действовать сообща.

Нарек секунду молчал.

– Я не доверяю тебе, Джон Грамматик, – сказал он.

– Я знаю, – ответил Джон, – но здесь больше никого нет, а вам нужно кому-то довериться.

Нарек помедлил, а потом снял петлю с шеи Джона. Он перекинул зачехленную винтовку через плечо, вдохнул и извлек из кобуры болт-пистолет.

Легионер навел оружие на Джона, а другой рукой потянулся к кнопке сбоку психического ожерелья.

Нарек нажал ее. На глубоком психическом уровне частично прекратилась вибрация. Ноющая тупая боль в затылке, которая несколько часов изводила Джона, стала проходить.

Ощущение было неприятным и вызывало тошноту. Джон покачнулся и оперся о стену ливнестока. Разум быстро стал осознавать окружающую среду, восстановившаяся психическая обратная связь была перегружена.

Нарек настороженно следил за ним. Он отстегнул ожерелье и вручил его Джону.

– Не заставляй меня жалеть об этом, – сказал легионер.

– О, он не станет, – раздался голос позади них.

Нарек развернулся со сверхчеловеческой скоростью, чтобы определить источник голоса. Пистолет дергался по сторонам, выискивая цель.

Из-за угла кирпичного водостока вышла удивительно неряшливая фигура в меховом полушубке. Это был Деймон Пританис с сюрикеновыми пистолетами в обеих руках.

– Извини за опоздание, – сказал он и открыл огонь. – Благословенная Леди передает привет.

Нарек выстрелил один раз, но сюрикены уже пронзили его кисть, руку и плечо, сбив прицел. Болт прошел мимо и угодил в потолок водосточного туннеля.

Выпущенная Деймоном очередь свистящих мономолекулярных дисков растерзала легионера. Деймон Пританис не стал экономить боеприпасы и прибегать к технике «палец-перышко», которую применил против преценталианцев. Ему противостоял космодесантник в полной броне. Шквал бритвенно-острых снарядов искромсал Нарека из Слова и стену туннеля за его спиной. Джону пришлось прыгнуть в грязь.

– Малыш Джонни! – выкрикнул Деймон, продолжая стрелять. – Иди к папочке! Время уходить!

Нарек рухнул в воду, царапая пальцами побеленную кирпичную стену.

Джон поднялся и, пошатываясь, направился к Деймону.

– Ты чертов идиот! – завопил Грамматик. – Он был в моих руках. Я полностью убедил его!

Деймон кивнул.

– Верно. Он плясал под твою дудку. Ты ведь справился с воздействием этого ожерелья, не так ли? Ты залез ему в голову.

– Нет! Я говорил с ним. Он был у меня в руках. Я уговаривал его!

– Плюнь на это, – ответил Деймон. – Жизнь слишком коротка. Вот в чем твоя проблема, Джон. Тебе нравиться решать проблемы сложным способом. Ты не любишь пачкать руки. Ты слишком благороден. Пошли отсюда.

Они побежали к следующему водоотводу.

– Что ты здесь делаешь? – спросил его Джон. Он на секунду замедлился и поморщился.

– Что? – спросил Деймон. – В чем дело?

– В моей голове. Она слишком долго была блокирована. Возвращаются все ощущения и в этом мало приятного. Я задал тебе вопрос, Пританис. Что ты здесь делаешь?

Деймон ухмыльнулся.

– Все, как обычно. Гахет попросил меня проследить, что ты действуешь согласно плану.

– Ты меня подстраховываешь?

– Да, конечно.

– А если тебе покажется, что я проваливаю задание?

Деймон Пританис, сжимая ''Гух’хру'' в одной руке и ''Мех’менитай'' в другой, пожал плечами.

– Считай, что я тебе мешаю только, чтобы преподать урок, – сказал он, а затем рассмеялся.

– Я скажу тебе, что ты испортил, – ответил Джон. – Все это задание. Кабалу ни в коем случае не стоило присылать кавалерию.

– Кавалерия, я? Знаешь, когда-то я и в самом деле служил в ней. В седьмом кавалерийском. Скажу тебе, эти лакота…

– Ты понял о чем я, – сказал Джон.

– Как и ты. Знаешь ведь, что им пришлось, – заметил Деймон. – Ты колебался.

– Неправда.

– Еще как. Это задание необходимо выполнить быстро. Вулкан должен умереть. Именно так должно все произойти. Таков план. Ты достал копье?

Джон указал на сумку в руке.

– Хорошо, – сказал Деймон. – Молодец. Это все, что имеет значение. Давай закончим дело. Я буду тебе помогать. Буду твоим… ''гарантом''. Итак, расскажи, Джонни, как будет проходить операция? Гахет не вдавался в подробности.

– Я отдам копье примарху, и тот с его помощью сможет убить одного из восемнадцати.

– Вулкана.

– Ага.

– Нам известно, почему цель – Вулкан?

– Это всего лишь очередная версия Позиции Альфарий, – сказал Джон. – Гор должен выиграть эту войну, и выиграть с такой беспощадностью, чтобы охватить всю человеческую расу, которая заберет порчу Изначального Уничтожителя с собой в могилу. Победа Гора и гибель нашей расы – это погребальный костер, на котором сгорит Хаос. Это означает, что главные игроки лоялистов, подобные Вулкану, должны быть изгнаны или устранены.

– Что насчет копья? – спросил Деймон. – Какому из братьев Вулкана ты дашь его? Я имею в виду тех, кто находится на Макрагге? Я не думаю, что Жиллиман или Лев пожелают проткнуть повелителя Ноктюрна.

– На этой планете есть один подходящий кандидат, – сказал Джон Грамматик.

– Тут есть еще один примарх? Кто?

– Кёрз, – ответил Джон.

Деймон остановился и присвистнул.

– Кёрз? Этот маньяк на Макрагге?

– Вот именно, – сказал Джон. – Последнее, что я почувствовал, прежде чем меня схватил Несущий Слово – это то, что Ночной Призрак высадился на планете.

Деймон вздрогнул. Он посмотрел на потолок коллектора.

– Черт возьми. Я не соглашался на Конрада Кёрза.

– Что ж, Деймон, позволь мне высказаться следующим образом… – сказал Джон. – Ох, слишком поздно.

Он не расслышал сардонический ответ Пританиса. На него неожиданно обрушилась лютая головная боль, почти заставив опуститься на колени. Из глаз потекли слезы.

– Джон? В чем дело?

Психический дар Джона Грамматика вдруг вернулся в полную силу. Хлынувший поток восстановившихся чувств почти ошеломил его. Он ощутил отдельные ауры и ощущения Цивитаса. Их было слишком много. Он словно переключался между каналами вокса, громкость которого была увеличена до предела. Грамматик старался взять поток под контроль.

Вечный ощутил отчетливые волны боли, гнева, ярости. Он посмотрел на Деймона.

– Я чувствую… – попытался объяснить Джон. – Мои силы вернулись. Быстро. Ох.

– Что?

– Хорошо, что мы не рассчитывали на Жиллимана или Льва, – сказал Грамматик, стараясь держать себя в руках.

– Почему? – насторожился Деймон.

– Жиллиман погиб. Лев тоже. Они мертвы, Пританис.

– Ты шутишь? – не поверил Деймон. – Скажи мне, что это чертовски хорошая шутка!

– Если бы, – ответил Джон. Его трясло от силы психического напора. – Чувство боли и утраты очень сильное. Оно исходит из разумов сотен Ультрадесантников и Темных Ангелов.

– Возьми себя в руки. Давай же. Если это правда, тогда ты мне нужен в форме.

Джон тяжело сглотнул и кивнул.

– Да. Верно. Я буду, – пробормотал он. – Просто слишком большое давление. Тебе не понять. Представь, что ты на несколько часов оглох, а затем слух вернулся, и все жители города одновременно закричали.

Обеспокоенный Деймон не отрывал глаз от Грамматика.

– Я в порядке, – заверил Джон. – Становится легче.

Он оглянулся.

– Ты не убил его, – сказал Грамматик.

– Несущего Слово?

– Да.

– Проклятье. Я думал, что сделал все как надо.

– Не сделал, – ответил Джон. – Я чувствую его, он встает. И пойдет за нами. В выслеживании он хорош, Деймон.

– Тогда нам лучше не стоять на месте, – заметил Деймон.

Они поднялись по каменному водостоку на улицу. До рассвета оставалось несколько часов. Небо заполонили самолеты из Крепости.

– Серьезные поиски, – заметил Деймон.

– Кёрз этой ночью вырвал сердце Крепости, – ответил Джон. – Они охотятся на него и Вулкана.

– Ты можешь найти кого-нибудь из них?

Джон замолчал, сосредоточившись.

– Кёрза нет. Иногда мне удается прочесть его, а потом он становится абсолютно невидимым. Словно может скрыть свой разум. Когда мне удается найти Ночного Призрака, ощущение просто невыносимо, но остальное время он незаметнее тени.

– А что насчет Вулкана? – спросил Деймон.

– Подожди, я стараюсь.

– Они оба нужны нам, – сказал Деймон.

Они медленно шли по глухой улочке между двумя большими авеню. Джон сосредоточился. Он настроил свой разум на мыслительную сигнатуру Вулкана с тех пор, как ступил на Макрагг. Это было непросто сделать посреди города, наполненного возбужденными и незащищенными разумами, а также из-за запутанных мыслей примарха.

Он улыбнулся.

– В чем дело? – спросил Пританис.

– Думаю, я нашел Вулкана. Он движется к югу от нас, юго-востоку. Направляется в округ Аномии.

Деймон кивнул.

– Что он там делает?

– Понятия не имею. Его сложно прочесть. Он… в последнее время не совсем в себе.

– Отлично. Мы выслеживаем сумасшедшего примарха?

– Ага. Разве Кабал тебе не сообщил об этом? Гахет не проинструктировал? Надеюсь, они дали тебе достаточно боеприпасов. И надбавку за риск.

Деймон нахмурился.

– Но ты нашел его?

– Да.

– По-прежнему никаких вестей о Кёрзе?

– Пока нет, – ответил Джон.

– Ну, один из них – это начало. Хорошая работа, Джон. Ты выглядишь довольным собой.

Так и было. Концентрация на мыслительной сигнатуре Вулкана открыла кое-что Джону. Вызванная ожерельем Нарека принудительная психическая изоляция позволила разуму вечного спокойно и подсознательно разблокироваться.

Джон вдруг смог четко осознать, что именно запечатлел в его разуме канал провидца. Он понял, что хотел от него Эльдрад Ультран.

Понял, как это сделать.

И почему.

Джон глубокий вдохнул. В конце концов, он узнал способ, каким мог бы послужить силам света. Он мог отринуть пожелания Кабала и сражаться за свою расу. Наконец он мог должным образом помочь сородичам, сделать то, что он страстно желал с тех пор, как ксено-хозяева втянули его в войну Гора.

Конечно, это будет стоить ему жизни, но едва ли такая цена казалась большой.

Они замолчали и пошли по улице, следуя дорогой, которую Деймон нашел в инфопланшете и которая приведет их в округ Аномии кратчайшим путем.

Сверху, присев на выступающей, декоративной водосточной трубе за ними следила тень.

Кёрз облизнул губы.

Эта деталь была новым, восхитительным дополнением к головоломке его разума. Новые образы приходили к нему с того момента, как он вышел из пруда Нимфея. Безумный, случайный поток сновидений наяву показал ему вероятность по имени Джон Грамматик. В нем было нечто любопытное. Кёрз не был уверен, что именно, но Грамматик был необычным, странным человеком. Он каким-то образом был ''многими'' людьми одновременно, или же одним человеком с необъяснимыми пространственными размерами. В частности его четвертое измерение – время – было растянутым, удлиненным…

Это не имело значения. Последние отражения особенно отчетливо показали Кёрзу одну вещь. Это было копье, которое могло убить Вулкана. И кроме того Грамматик собирался отдать копье Кёрзу, чтобы тот мог использовать его.

Он ''использует'' его. Чтобы закончить то, что начал в Железном Лабиринте.

И тогда эта ночь станет идеальной. Утро явит Конрада Кёрза, который снизошел словно затмение на яркий Макрагг и за один темный отрезок времени убил трех сыновей Императора, включая того, который предположительно не мог умереть.

Это достижение будет фундаментальным, величайшим и ''ритуальным'', ''сокрушительным'': надменный Жиллиман, тщеславный Лев, неумирающий Вулкан.

Все трое за одну-единственную ночь.

Гор может отправляться в варп! Ни одно из его достижений не было даже наполовину столь впечатляющим! Конрад Кёрз собирался наречь себя величайшим и самым жутким сыном Императора.

Он добьется этого, нанеся Империуму своего отца намного больший урон, чем сумел до настоящего времени Луперкаль. Он добьется этого не сменой государства или правителя, но полным уничтожением галактики.

Они умрут. Все примархи ''умрут'', и, умирая, они станут свидетелями абсолютного великолепия его ужаса.

Кёрз поднялся. Два человека на пустой улице под ним быстро исчезли из виду.

Примарх распахнул изорванный плащ и прыгнул на следующую крышу.

=='''21. Сны и видения'''==

– ''Есть только один способ видеть: при помощи собственных глаз, смотрящих прямо перед собой''.

'''– Рогал Дорн, ''Принципы звуковой защиты''.'''

Солнце взошло быстро. Оно было ярким и тёплым. Он смотрел на отражавшие свет воды залива.

Он попытался расслабиться.

Фермеры трудились с самого утра, Закинув косы за плечи, они начали подниматься по горным склонам из колонии ещё до рассвета. Он слышал, как люди непринуждённо болтали и смеялись, кося траву, которая подбиралась к чёрным залам Соты. Впрочем, он слышал это уже два часа.

Он чувствовал сильный запах свежескошенной травы, заполнивший ранний утренний воздух.

Жиллиман сидел на заросшем травой выступе на верхнем склоне Фароса. Он вытер рукой лоб.

Сота – хорошая и мирная планета. Все силы и факторы, которые требовали возвращения на Макрагг, летний свет так или иначе сумел смягчить. Жиллиман к своему стыду понял, как сильно он истосковался по мирной жизни. Сота была похожа на мифический Эдем. На нерациональный миг Робаут Жиллиман пожелал Дантиоху, чтобы его усилия по повторной настройке Фароса оказались неудачными. И он никогда не вернулся бы домой. Часть его знала, что он мог бы прожить оставшуюся жизнь на Соте в полнейшей безмятежности, обнажённый по пояс и загоревший, небрежно косящий траву из года в год.

Это было просто мечтой. Такая обычная пасторальная судьба не для существ подобных Робауту Жиллиману. Судьба приберегла для него в грядущем обязанности и ответственность, которые сильно отличались от того, что ожидало честного фермера. Никаким фермерам не отведена роль в заключительной битве с Гором.

Он услышал тяжёлые скрипящие шаги, приближавшиеся к нему, и посмотрел в ту сторону.

– Повелитель, – произнёс сержант Арк, отдавая честь. Он принёс с собой знамя роты.

– Вольно, Арк, – ответил Жиллиман. Броня Арка блестела на солнце.

– Ты слишком стараешься, – добавил он.

– Повелитель?

– Когда я прибыл сюда прошлой ночью, твой доспех и так был в отличном состоянии, как и у всех боевых братьев роты. Я запомнил это. Сегодня утром ты полировал броню на грани безумия.

– Здесь мой примарх, – обиженно ответил сержант. – Неожиданная проверка поста. Что ещё я могу сделать?

Жиллиман встал и посмотрел на него.

– Извини, Арк. Моё замечание было мелочным и неуместным. Твоя броня в безупречном состоянии.

Астартес кинул и поставил знамя древком на землю.

– Повелитель, – произнёс он. – Я – Ультрадесантник. Слишком сильно стараться – в этом же наша суть, ведь так?

Примарх улыбнулся и отдал честь Арку.

– Докладывай, брат, – разрешил он.

– Кузнец войны Дантиох говорит, что мы можем начать проверку через час.

– Передай ему, что я приду.

Сержант отдал честь и ушёл.

Жиллиман повернул лицо к солнцу и запрокинул голову.

– Брат?

Он обернулся и увидел Льва, который спускался к нему по склону. За ним шёл волновавшийся молодой скаут “Эгиды”.

– Брат? – ответил вопросом на вопрос Жиллиман.

Лев присел на валун. Повелитель Первого легиона выглядел уставшим и раздражённым. Он обхватил колени руками.

– Робаут, – начал он, – тебе стоит выслушать этого молодого неофита. Как тебя зовут, парень?

– Обердей, повелитель, – ответил Ультрадесантник.

– Расскажи это Робауту… Извиняюсь, расскажи это примарху, который перед тобой. Расскажи ему тоже, что и мне.

Астартес посмотрел на Жиллимана.

– Всё в порядке, рассказывай, сынок.

– Благороднейший лорд Первого расспрашивал меня об этом месте и об особенностях здешней караульной службы. Возможно, я наговорил лишнего.

– Если и так, то ничего не изменится, если ты всё повторишь. Говори, Обердей, никаких последствий не будет.

– Значит про это место, повелитель. Оно – странное. Оно было таким всё время, что мы здесь находимся. Фарос… Он вызывает ''сны''. Если вы пробудите здесь достаточно долго или живёте здесь, как мы, то сны просачиваются в вас. Они такая же неотъемлемая часть горы, как трава, камни и воздух.

Скаут посмотрел на Жиллимана:

– Надеюсь, вы верите мне повелитель.

– Верю.

Примарх думал о сне, в котором он только что отказался от власти и прожил жизнь в беззаботной пасторальной идиллии. Фарос усиливал ощущения. Благодаря ему истины и надежды казались очень реальными. Всего лишь ночь рядом с ним дала плоть его скрытым желаниям отринуть долг и обязанности.

– Мы начали замечать вещи, которые были частью наших снов, – продолжал Обердей. – Мы научились понимать их важность. Кузнец войны Дантиох, да будет благословенна его кровь, сказал нам, что Фарос светит благодаря эмпатическому резонансу. Это многое объясняет. Мы все чувствовали его. Мой достойный командир, сержант Арк видел сон. Ему снилось, что Тёмные Ангелы прилетели на Макрагг. И вот это произошло спустя два дня! Всего две ночи назад капитану Адаллу снилась кровь, и он проснулся, выкрикивая имя Кёрз.

– Кёрз? – спросил Жиллиман.

– Они видели, как он прилетел, – ответил Лев.

– Благодаря маяку, – произнёс Жиллиман.

– Благодаря маяку и его ксенофункции, – согласился Лев.

Робаут посмотрел на скаута.

– Это ещё не всё, так? – спросил он.

– Конечно не всё, – заметил Лев.

– Все в роте сначала думали, что сон о Тёмных Ангелах был всего лишь совпадением, – снова заговорил Обердей, – но сон о Кёрзе убедил нас, что это нечто большее. Прошлой ночью я видел сон, милорд.

– Расскажи мне его, сынок, расскажи мне, что тебе приснилось.

Обердей рассказал.

Близился рассвет, холодный и мрачный рассвет. Над Каструмом и высокими башнями Крепости клубился серый дым – наследие кровавой ночи, которая подходила к концу. Воздушные корабли и наземные войска Крепости продолжали систематично прочёсывать обширные кварталы Цивитаса. Пока им не удалось найти то, что они искали, и никто не мог с уверенностью заявить, что кровавая ночь не станет прелюдией кровавого дня.

Джон и Деймон двигались по Страйко на юго-восток в соседний район Аномии, изо всех сил стараясь избегать поисковых патрулей. Чтобы не допустить гражданских на улицы ввели военное положение.

Джон шёл первым, ориентируясь на след повреждённых мыслей Вулкана. Стоял предрассветный бледно-голубой час. Пустынные величественные улицы Аномии казались опустившимися под воду. Это напомнило Грамматику о последней встрече с провидцем.

Каждые несколько минут им приходилось укрываться в подземных переходах или под портиками, когда поисковые машины Ультрадесанта завывали над головой или громыхали впереди на перекрёстках.

Ни один из них не знал, что по крышам за ними следует тёмная тень.

Чем больше Джон думал над планом провидца, тем сильнее волновался. Это изнуряло. Никакой долг он раньше не желал исполнить с такой страстью. Он воспротивился воле Кабала, отверг их идеологию и контроль. У Джона появился шанс бороться как человек и на стороне человечества.

Вот только это будет совсем непросто. Он надеялся, что у него хватит умений, разума и решимости пережить это. Кабал хотел видеть Вулкана мёртвым, поскольку они понимали, какую эпическую роль он будет играть в последней битве против Гора и варпа. Он должен был стать одним из самых несгибаемых защитников Древней Терры. Кабал не хотел, чтобы он выжил и исполнил эту роль.

Эльдрад Ультран видел дальше. Он видел безумие Вулкана, помешательство, которым наградил гордого примарха нечестивый Ночной Призрак. При таком раскладе Вулкан уже выбыл из игры. Он никак не мог исполнить судьбу, предсказанную ему Кабалом. Если Джон вообще ничего не станет делать, то его задание можно считать технически выполненным.

Копьё – мощное оружие. В руках примарха оно могло убить любого – даже неубиваемого. В руках же вечного… предположение Эльдрада заключалось в том, что при тех же действиях результат будет иным. Усиленное прикосновением вечного копьё может ''исцелить'', а не убить.

Если Джон сможет ударить – возможно, Вулкан излечится. Вместо того чтобы убрать Вулкана из войны, Джон Грамматик спасёт его и поможет одному из самых сильных сыновей Императора и самых мощных союзников.

Были препятствия, которые необходимо преодолеть. Скрывавшийся где-то в Цивитасе Кёрз был одним из самых значительных из них. Ультрадесант и власти Макрагга были другим. Да и сам Вулкан был проблемой – как в одиночку подобраться так близко, чтобы суметь нанести удар безумному сверхагрессивному примарху?

Конечно же, не стоило забывать и о Кабале и агенте, которого они приставили к Джону. Он давно знал Деймона Пританиса. Они и в самом деле никогда не были друзьями, но всё же имели и немало точек соприкосновения. Они оба были вечными, но сильно отличались. Джон всегда, прежде всего, был шпионом, секретным агентом, который работал под прикрытием и действовал, используя маскировку и манипулируя информацией. Деймон называл себя солдатом, но он был никем иным, как убийцей. Ассасином, безнаказанно забиравшим жизни. Деймон Пританис не задумываясь, заберёт и его жизнь, если решит, что Джон отказывается от задания.

Или нет?

Пока они шли, Джон наблюдал за напарником: за его лёгкой походкой, случайными движениями, потёртым полушубком и грязными ботинками. За этими спокойными действиями на самом деле скрывалась инстинктивная боевая готовность.

В Пританисе было сомнение. Было страдание. Как и Джон, он служил слишком долго и против своей природы. Джон чувствовал в Деймоне большую обиду, спрятанную глубоко в душе.

Над ними пролетел “Штормовой орёл”, медленно кружа на воющих двигателях, исследуя сине-белыми лучами прожекторов переулки и пешеходные дорожки между хабами и инсулами.

Джон и Деймон нырнули под арку, ожидая пока он улетит.

– Могу я у тебя кое-что спросить?

– Конечно. Как я сохраняю такое спокойствие, пока ты дрожишь от каждого резкого звука и случайности? Потому что ты Джонни – псайкер, а я – боец.

– Ну не об этом, но спасибо за оценки. – Джон замолчал. Затем произнёс, – как ты живёшь с этим?

– С чем?

– Как ты служишь Кабалу?

Деймон пожал плечами.

– Они хорошо платят, – ответил он.

– Я думал также, но они используют нас как оружие против собственного вида.

Деймон поморщился. Это означало ''я-хочу-чтобы-ты-прекратил'', потому что ''мы-уже-сто-раз-начинали-этот-бессмысленный-разговор''.

– У тебя и в самом деле проблема с этим заданием, не так ли?

– А у тебя?

– Нет, – ответил Деймон. – Чёрт, нет.

Он выглянул и посмотрел, улетел ли десантно-штурмовой корабль достаточно далеко, чтобы они смогли продолжить путь. Ещё нет. Он отступил назад и хмуро уставился на Джона.

– Я согласился служить им, – произнёс Пританис. – Я – солдат. Я – верен. Разговор окончен.

– Я могу прочитать, что нет.

Деймон подался назад. Его глаза расширились от испуга:

– Убирайся из моей чёртовой головы, Грамматик. Я не приглашал тебя.

Джон поднял руки, показывая, что не собирается ничего делать.

– Я и не пробовал. К тому же ты защищён, – заметил он. – Очень талантливая варп-магия, Деймон. Кабал не брезгует ничем, не так ли? Все средства хороши?

Пританис откинулся на каменную стену, почесал виски и вздохнул.

– Послушай, Джон… если хочешь знать правду, то меня это ''достало''. Всё это. Меня достало служить этим идиотам-ксеносам. Меня бесит, что человечество должно пасть, чтобы спасти космос. В этом я похож на тебя. Но я сказал тебе правду. Я ''согласился'' служить. Я – солдат. Я – верен. Они показали мне картину целиком, и я принял её. Мне это не нравится, но я это принял. Они показали мне высшее благо. Я – ''солдат'', Джон. Я понимаю, что такое целесообразность, прагматизм и неизбежное зло.

– Все мы когда-то были солдатами. И этот опыт научил меня силе товарищества.

Деймон фыркнул:

– Да? Прекрасно. Моё сердце больше, чем ты думаешь, Грамматик. И всё происходящее причиняет мне большую боль, чем ты догадываешься. Что ж может я и не солдат. А просто убийца. Ассасин. В этой роли Кабал использует меня последние несколько тысяч лет. Я работаю хорошо. Я работаю кроваво. Первой моей жертвой стала моя собственная совесть. Это было милосердным убийством. У тебя она ещё осталась, Джонни, и мне искренне жаль тебя за это.

Он улыбнулся Джону, словно поделился глубокой и искренней правдой.

– О’кей? – спросил он.

Джон улыбнулся его архаичному наречию.

– Ты говоришь, как Олл, – заметил он.

– Этот неудачник? – кисло спросил Деймон. – Хрен с ним, Джон. Если хочешь увидеть, что происходит с человеком, который слушает свою совесть, то посмотри на Оллания-''отшельника''-Персона. Этот угрюмый старый ублюдок мог бы использовать свои дары во благо, но где он?

Джон улыбнулся. Улыбка выглядела, как ''на этом ты меня подловил''. Он очень надеялся, что Кабал ничего не узнал про его опасную тайную помощь Оллу на Калте. Также он надеялся, что им ничего неизвестно о новой цели, которую он перед ним поставил. Олл неохотно согласился на неблагодарное и очень опасное путешествие, предложенное Джоном. Его действия вызовут ненависть Кабала. В этом Джон не сомневался…

Вот почему он не мог сделать это сам. Вот почему ему пришлось использовать Олла.

Похоже, они оба собираются сражаться за человечество и ''против'' интересов Кабала. Воистину наступила эпоха недовольств и восстаний.

Деймон посмотрел на Джона. Он улыбнулся, но в улыбке было совсем мало теплоты.

– Пошли, Джонни. Ты получил свой момент. Я понял, что тебе это совсем не нравится. Жаль. Это жестоко. Как кто-то недавно сказал “''плак-плак, слишком поздно''”. Мы собираемся сделать это. Мы собираемся сделать это правильно и всё закончить. Мы намерены выполнить это проклятое задание, даже если оно убьёт нас.

– Это может и в самом деле произойти, – заметил Джон.

– Это обычное дело. – Ответил Деймон. – Я готов. Всегда был готов.

– А что будет, если я откажусь, Деймон?

“Штормовой орёл” улетел. Деймон вышел на тротуар и оглянулся на Джона.

– Почему бы тебе не попробовать сделать такую глупость? – Весело спросил он. – Кроме того я не позволю тебе отказаться. Вот для чего я здесь.

– Я хочу служить, – произнёс Фаффнр Бладбродер.

– Ты уже послужил, брат, – заверил его Вер Каспиан, – и послужил достойно.

Войдя в зал Аудиенций Резиденции, вожак стаи из уважения поклонился новому первому магистру Ультрадесанта. Он с усилием поднялся с колен. Пришлось облокотиться на секиру.

– Кёрз убил одного из твоей стаи, а троих отправил в апотекарион. Тебе тоже следует вернуться туда. Твоя служба…

– Мы – охотники, – ответил Фаффнр. – Кёрза необходимо остановить. Разрешите способным сражаться воинам стаи отправиться в город, и мы найдём его.

– Для реванша? – спросил стоявший рядом с Каспианом Долор.

Фаффнр заворчал.

– Волк, твои отважные деяния известны всем, – сказал Вер. – Но мы даже не знаем, жив ли Кёрз.

– Вы видели его труп?

– Нет.

– Значит, он ещё жив.

– Я прошу тебя разрешить Волку помочь вам, – произнесла Ойтен. Она стояла рядом с командирами легиона, обхватив себя руками. Её лицо выглядело как никогда бледным и измождённым.

– Космические Волки показали самую преданную и впечатляющую верность верховенству закона. Я обязана им жизнью.

Фаффнр посмотрел на неё и благодарно кивнул.

– И всё же мне бы хотелось, чтобы вожак стаи уделил время своим ранам, прежде чем нанесёт их другим, – добавила управляющая.

– Это – ерунда, – ответил Бладбродер.

– За тобой остаётся кровавый след.

– Я позволю тебе охотиться, – согласился Каспиан, – но ты дождёшься завершения первых поисков. Надо увидеть их результат. Если к этому времени мы не обнаружим Кёрза, то Волки смогут присоединиться к охоте.

Вер посмотрел на ожидавшего неподалёку Тимура Гантулгу, стоявшего в первом ряду среди своих боевых братьев и Железных Рук Иирона Клеве.

– Просьба Белых Шрамов принимается на таких же условиях. Было проницательно предвидеть, что Кёрз уйдёт из Крепости в Резиденцию. Вы, как и Волки, отлично понимаете его тактику.

– Как нас может утешить тот факт, что Белые Шрамы и Космические Волки мыслят также как Конрад Кёрз? – спросил Фарит Редлосс.

Долор резко посмотрел на него.

– Я хочу договорить, – продолжил Тёмный Ангел, – возможно, мы сможем многому научиться у наших диких братьев.

– Например, манерам? – предложил тетрарх.

– Повелители! Леди Ойтен!

Они повернулись и увидели, как в зал вошёл хромавший Тит Прейто. Его лицо исказилось от боли. Видимо он, как и Фаффнр Бладбродер, не стал тратить время на апотекарион.

– Прошу всех проследовать за мной, быстрее, – без лишних церемоний произнёс он.

Они направились за ним, вышли из зала, миновали украшенную знамёнами террасу и вошли в читальный зал Резиденции. В нём стояли ряды стеклянных шкафов с книгами и планшетами.

– Смотрите, – произнёс библиарий.

В одном из углов появилось необычное свечение. Несомненно, это был ''другой'' свет, перемещённое освещение, характерное для настроечного поля Фароса. Странный свет пугающе отражался от стеклянных шкафов.

– Полагаю, что это кузнец войны Дантиох пытается повторно настроить связь, – пояснил Тит.

– Хоть какие-то хорошие новости, – прокомментировал увиденное первый магистр.

– Нам следует оставить стражу, чтобы отслеживать, как улучшается соединение, – сказал Прейто, – и ещё нужно организовать патрули в Резиденции и Крепости. В прошлый раз место постоянно менялось, прежде чем удалось настроить постоянную связь.

Первый магистр собрался отдать распоряжения, но замер, когда потусторонний свет омыл их ярким мерцающим сиянием.

Поле увеличилось и неожиданно обрело чёткость. Перед ними полупроявилась фигура, похожая на тень полуночного мертвеца. Было невозможно определить кто это.

– Я так и знал, что получится, – раздался вокруг них голос. – Разве я вам не говорил, что получится?

– Кто это? – позвал Каспиан. – Кто обращается к нам с далёкой Соты?

Коммуникационная область замерцала, а затем исчезла. Странный свет вытек из читального зала.

Вер, Долор и остальные офицеры Ультрадесанта переглянулись.

– Боюсь, что на это могут потребоваться дни или недели, – произнёс Прейто.

– Я не понимаю, что это за трюк, – сказал Фарит Редлосс, – но возможно…

– Нет, нет, не потерян! – Неожиданно послышалось из шкафов и книг. – Совсем не потерян! Терпение! Поле должно стабилизироваться и всё! Ещё небольшая настройка и…

Тишина.

– Могу поклясться, что это голос Дантиоха, – высказался Долор.

– Повелитель Дантиох? Кузнец войны? – снова позвал Вер. – Это – Макрагг! Мы слышим тебя! И почти видим!

– Я настаиваю, что не потерян! Я не позволю ему потеряться, – голос был громким и резким.

Неожиданно свет вернулся.

В этот раз он был ещё ярче и устойчивее. Все невольно отпрянули, когда часть читального зала превратилась в мерцающий чёрный глазуревый камень главной локации “Альфа”, как если бы какой-то хитроумный театральный механизм поменял декорации на сцене.

Чёткость заднего фона была удивительной. Они почти чувствовали прохладные чёрные камни и сухой воздух. Передний план был несколько размытым, создавая туманный силуэт человека или чего-то похожего на человека.

Фокус сместился. Фигура стала такой же чёткой, как и задний план.

Это был кузнец войны, неловко севший в своё большое деревянное кресло на настроечном полу. Он выглядел уставшим и измученным человеком, который опирался на грубый трон. Он был похож на старого короля умирающего королевства – последний из своего рода, устало ожидавший в тронном зале, когда его жизнь, его царствование и его имя станут историей.

– Как я и говорил, – объявил он, – совсем не потерян. Нестабильный, но не потерянный.

– Милорд Дантиох, – произнёс первый магистр.

Кузнец войны посмотрел на них.

– Милорд Прейто, – ответил он. – Рад вас видеть. Передача была на время прервана. – Дантиох посмотрел налево. – Встаньте правее. Фокус здесь, я вижу Прейто и остальных.

Рядом с ним появилось несколько фигур, которые встали рядом с ним: два Ультрадесантника и кто-то в жёлтой броне, вне всяких сомнений Имперский Кулак, Алексис Полукс.

– Как Полукс попал туда? – воскликнул Тит. – Как…

Он не договорил.

Позади сидевшего кузнеца войны появились Робаут Жиллиман и Лев.

Все в читальном зале опустились на колени.

– Мои друзья и братья на Макрагге! – произнёс Дантиох. – Не просите меня объяснить произошедшее, потому что это очень сложно. Если кратко, то я рад засвидетельствовать, что оба примарха и благородный Алексис Полукс живы и находятся вместе со мной на Соте.

– Хвала Императору, – воскликнул Каспиан.

– Я боялся, что потери этой ночи оказались слишком велики, – добавил Редлосс.

– Остался небольшой вопрос, как нам вернуться, – сказал Лев. – Похоже, нам удалось шагнуть через вечность простым усилием воли и необходимостью. Это не было осознанным решением, скорее эмоцией.

Он выступил вперёд, но не смог перенестись в читальный зал. Каждый раз, когда он заходил слишком далеко, то просто пропадал из поля зрения. Вернувшись, он разочарованно посмотрел на Дантиоха.

– Совсем не обязательно, что это двусторонний процесс, повелитель, – ответил Дантиох и вздохнул. – Попробуйте сосредоточиться на вашей самой большой потребности, самом большом желании.

– Мне нужно загадать желание? Это похоже на сказку.

– Возможно подобные технологии и их функции – корень подобных сказок, – ответил Железный Воин.

Лев нахмурился.

– Я не хочу оставаться здесь, – сказал он, но попытка вернуться снова оказалась неудачной.

Жиллиман подошёл к нему. Как и Лев, он исчез, не сумев переместиться. Примарх покачал головой и печально улыбнулся. Мстящий Сын пережил неудачу с большим стоицизмом, чем его брат. Он посмотрел на своих офицеров.

– У меня есть новости, – начал он, – если я не смогу перейти к вам, то должен хотя бы незамедлительно рассказать их. И всё же сначала ответьте вы – Кёрз захвачен? Или быть может убит?

– Пока нет, повелитель, – ответил Долор.

– Держи меня в курсе, – произнёс Жиллиман, кивнув. – Его необходимо схватить. А пока я приказываю тебе немедленно привести в готовность флот. На Макрагг идут гости. Ты должен быть готов встретить их.

– Будет исполнено, – ответил Каспиан.

Ойтен шагнула вперёд.

– Я рада, что хотя бы ''вижу'' вас, повелитель. Кёрз сказал мне, что вы мертвы.

– Кёрз сказал тебе? – обеспокоенно спросил Жиллиман.

– Прошлой ночью ему почти удалось убить нашу дорогую госпожу, – пояснил первый магистр.

Жиллиман бросился вперёд, на его лице читалась искренняя тревога. Он взял руки Ойтен в свои, чтобы успокоить её.

– Всё в порядке? Он ранил тебя?

Женщина улыбнулась.

– Сейчас я в порядке, повелитель, – ответила Ойтен. – Сейчас я в порядке. Посмотрите вокруг. Чего вы хотели?

Примарх посмотрел и понял, что прошёл сквозь поле.

– Я ничего не хотел, – признался он, – только, чтобы ты была невредима. Похоже, я должен был оказаться здесь, чтобы убедиться в твоей безопасности.

Он оглянулся на Льва. Он никогда не видел брата таким раздосадованным.

Жиллиман повернулся и протянул руку.

– Дай мне свою руку, – попросил он.

– Я не могу! – выругался Лев.

– Ты нужен мне здесь, брат, – настаивал Жиллиман. Он подался вперёд, схватил Льва за руку и потянул.

Лев ступил в читальный зал.

– Как ты сделал это? – спросил он брата.

– Думаю дело в том, что с моими желаниями и надеждами я сильнее открыт. Я не подавляю их, как ты, брат. Поле не могло прочитать тебя. В этом теоретическом, возможно, есть и кое-что практическое, и нам стоит это запомнить.

Лев задумался, затем кивнул и положил левую ладонь на сжатые правые руки.

За ними мучительно перемещался на деревянном троне Дантиох. Последние усилия исчерпали почти все его силы. Он посмотрел на Полукса.

– Ты идёшь? – спросил кузнец войны.

– Полагаю, что поле пропустит меня, – ответил Имперский Кулак, – потому что я должен быть на Терре, а Макрагг на один шаг ближе к ней, но мне кажется, что тайны Фароса легче раскрыть двум товарищам, которые работают вместе.

Дантиох протянул руку и Полукс пожал её.

– Буду рад твоей помощи, Алексис.

– А я уже рад твоей.

Капитан посмотрел на Жиллимана.

– С вашего разрешения я на некоторое время останусь здесь, повелитель. Мы будем работать дальше, чтобы распутать тайны этого света и связи.

– С моего благословения, – ответил Мстящий Сын. Полукс отдал честь.

– Расскажите мне о Кёрзе, – обратился Жиллиман к своим офицерам. – Как далеко мы продвинулись в его поимке? Какие ещё преступления он совершил?

– Подождите, – вмешалась Ойтен, – вы сказали, что мы должны подготовить флот? Для встречи? Кто прилетает на Макрагг, Робаут?

– Ещё один брат, ещё один Ангел.

=='''22. Где упал молот'''==

– ''Чтобы торжествовала жизнь – необходима смерть.''.

'''– буквальный перевод'''

'''зашифрованной руны Кабала.'''

Он вернулся туда, где упал с небес.

Наступал рассвет. Серый и пасмурный рассвет. Магна Макрагг Цивитас выглядел раненным и напряжённым. Его золотой блеск померк. Мерцали городские щиты, сквозь них прибрежный ветер доносил раскаты грома и океанского шторма, грозящего перекинуться на сушу и разбиться об отвесные стены Короны Геры, пролившись дождём на старый город.

Вулкан вернулся туда, где упал с небес. Его разум пришёл в смятение и был ранен, его облачение из некомплектных частей украденного доспеха и поддоспешника было залито кровью. Его руки дрожали. Он шарахался от теней. Глаза стали похожи на тлеющие угольки. Иногда он начинал бормотать что-то бессвязное небесам или земле.

Раньше земля была его другом. Тепло этой дружбы давно прошло. Разум Вулкана кипел в огне. Он был жарче любой земной породы, жарче любой магмы, жарче любого ядра.

Иногда он опускался на колени и стонал или рыдал, касаясь руками земли, а потом лица, пачкая чёрную кожу серой как пепел пылью.

Кёрз испытывал его, изучая пределы неестественной жизни брата и то, что лежит за её пределами. Кёрз заплатит за это.

Вулкана подсознательно тянуло к объекту, который мог вполне недвусмысленно помочь в его мести.

Джон посмотрел на Деймона и кивнул. Они быстро перебежали опустевшую улицу и начали пробираться через обломки сгоревшего здания. Вдалеке грохотал гром.

Воздух пах сажей и сожжённой бумагой, и ещё химической противопожарной пеной. Джон чувствовал, как дождь шипел о городские щиты высоко в небе. Он сожалел, что их не опустили и дождь не вычистил это место, и заодно не вымыл весь город. Магна Макрагг Цивитас находился в состоянии войны, и его броня была постоянно застёгнута на все пряжки.

Деймон достал пару слинг-пистолетов. Это был ловкий, давно отработанный жест: ''слип-слип'' донеслось из-под полушубка. Он проверил их боекомплект. Джон опустился на колени и открыл сумку.

– Думаешь, он здесь? – спросил Пританис.

Грамматик кивнул, разворачивая свёрток, который достал из сумки.

– Догадался или прочитал? Это разные вещи.

– Ясно прочитал. Он здесь приземлился.

Деймон посмотрел на кирпичную арку входа в четырёхугольное здание.

– Заводы Антимона, – прочитал он. – Это место знавало и лучшие дни.

– Он врезался в него подобно метеору, – ответил Джон. – Всё сгорело. Хорошо, что это здание забросили.

Он встал, держа копьё в руках.

– Это оно? – спросил Деймон.

– Да.

– Не на что даже смотреть, не так ли?

– Обычное дело для самых мощных вещей.

– Вот почему дамы любят меня, Джонни, – улыбнулся Пританис. Он подождал. – Никаких комментариев? Даже вежливого смеха?

– Давай поспешим. Я не становлюсь моложе.

Деймон удивлённо посмотрел на него.

– Я думал мы должны дождаться… ну ты знаешь… ''другого'' примарха, – заметил он. – Это же должен сделать другой примарх, разве нет? Разве не это они предвидели?

– Это.

– Значит, нам нужен другой примарх?

– Нет.

– Нет?

– Я размышлял над этим. В идеале нужен примарх, но не думаю, что это важно. Мы можем сделать это. Любой из нас. Ты или я.

– Нет, они говорили нам совсем другое, – забеспокоился Деймон.

– Возможно, но действуем мы, и решать нам, – ответил Джон. – Кёрз слишком опасен. Он скорее помеха. Мы не можем управлять им, мы даже не можем предсказать, что он сделает. Вот в чём проблема на самом деле. Кёрз большую часть времени психически невидим, поэтому и они не смогли предвидеть текущую ситуацию. Если бы Кабал считал Кёрза единственным вариантом, они бы вообще не пошли на это.

Он посмотрел на Пританиса.

– Если мы собираемся сделать это и сделать это правильно, то сделать это должны мы. Это должен быть я.

Деймон долго и внимательно смотрел на него.

– Ты не собираешься втянуть меня в какое-то безумное дерьмо, Джонни?

– Не собираюсь.

– Джонни?

Джон Грамматик повернулся и посмотрел на него.

– Ради Терры, Пританис. Мы собираемся совершить нечто, что изменит ход истории галактики. Мы собираемся предать наш вид. ''Опять''. Я просто скажу тебе, что готов пойти на это. Поэтому дай мне передохнуть, хорошо?

Держа копьё в правой руке, он протянул левую.

– Можешь дать один? – спросил Джон.

Деймон посмотрел на парные слинг-пистолеты и понял, что Грамматик хотел от него.

– Хорошая попытка, – мрачно хмыкнул он.

– Вряд ли он будет вести себя спокойно. У меня ничего нет кроме копья. Возможно, нам сначала придётся повергнуть его, прежде чем я сумею им воспользоваться.

– Посмотрим, как всё пойдёт. Я буду тебя прикрывать.

– Это ничего не изменит. Он – примарх!

Деймон вздохнул, убрал один из мурекхов в кобуру, достал из-под полушубка короткий цепной меч и бросил его Джону.

Джон поймал его.

– Заботься о нём, – произнёс Деймон, снова доставая пистолет. – Заботься о нём, и он позаботится о тебе. Эта кроха разрубит кого угодно. Даже примарха.

Они вошли в завод.

Внутренний четырёхугольный двор оказался рокритовой площадью засыпанной пылью, песком и осколками черепицы и стекла. Каждую сторону двора образовывал массивный производственный цех, по периметру которого пролегала галерея на столбах. Западное крыло сооружения сровняли с землёй и разнесли вдребезги, всё выглядело как при попадании ракеты с термической боеголовкой.

Деймон и Джон двинулись вперёд. Под ногами хрустели осколки. Потрёпанный бродяга в чёрном меховом полушубке и высокий человек в тёмном костюме офицера репатриации из похоронного дежурного дивизиона. ''Как в тему'', подумал Джон.

– Удалось закрепиться на нём? – прошипел Деймон, кравшийся вдоль северной стены и державший оружие наготове. Впервые на взгляд Джона он был похож на солдата. Возможно, и через миллион лет Джон не сможет подражать его мастерству, его готовности и его способности.

Джон сосредоточился.

''Он – повсюду. Вулкан здесь и он везде. Его разум так бушует, так мощно. Мне нужно''…

– Джонни?

– Дай мне секунду.

''Я чувствую боль. Он тяжело ранен. Я чувствую это. Я чувствую это! Что это? Что это? Я чувствую, что он почувствовал что-то''…

Из теней показался Вулкан. Он направлялся к ним.

– Дерьмо, – выругался Деймон Пританис.

Вулкан был огромен, его глаза сверкали. Покрытый пылью и грязью, он был похож на ожившую гигантскую каменную статую. Последние пятнадцать минут он копался в обломках на месте крушения. В руках он держал молот. Это был его молот – ''Несущий рассвет'' – вместе с которым он упал и который перенёс его на Макрагг. Он упал гораздо глубже того уровня, где нашли тело самого примарха.

Завыв, обезумевший Вулкан бросился на них.

– ''Дерьмо''! – снова выругался Деймон, быстро пятясь назад.

Примарх широко замахнулся молотом. Рассекавший воздух удар шёл по дуге на высоте человеческой головы. Деймон увернулся. Джон бросился вправо.

Оба вечных едва избежали смерти. Молот просвистел в воздухе и разрушил один из столбов во дворе.

Деймон нырнул так отчаянно, что не устоял на ногах. Вулкан устремился к нему. Деймон перекатился, как раз вовремя, чтобы избежать очередного удара, который расколол брусчатку в том месте, где он лежал мгновение назад.

Деймон перекатывался всё быстрее – используя боевые движения. Он выкатился за прямой радиус поражения Вулкана, встал на одно колено и открыл огонь.

– Сукин сын! – закричал он, паля со всей мощи из обоих мурекхов. Вулкан был в четыре раза массивнее него. Облачённый в броню разъярённый безумный примарх набросился на вечного, подняв ''Несущий рассвет''.

Пританис израсходовал оба пласти-кристаллических ядра меньше чем за четыре секунды. Вулкан был большой целью и Деймон выпустил тысячи острых как бритва дисков в его тело.

Он искромсал его. Восемь или десять метров тротуара за Вулканом стали похожи на гигантскую картину, нарисованную забрызганной кровью и разрушенными тканями из сквозных ран и попаданий.

Примарх упал на колени всего в нескольких футах от Деймона, кровь била брызгами из сотен ран.

А затем он исчез, не оставив ничего, кроме слившейся в огромную лужу крови.

Пританис встал.

– Какого чёрта? – пробормотал он.

Невдалеке поднялся и Джон.

– Дело в его молоте, – пояснил он. – Он может телепортировать.

– Ох, классно, – ответил Деймон. Он вытащил дымящиеся остатки израсходованных обойм и зарядил новые. Затем начал кружиться, держа перед собой оба пистолета в вытянутых руках.

– Ты чувствуешь его?

– Нет.

– Скажешь когда почувствуешь.

– Разумеется.

Прошла долгая секунда.

Пританис озирался.

– Почему так долго? – спросил он. – Телепортационная задержка?

– Сзади! – завопил Джон.

Деймон успел развернуться и увидел, как Вулкан появился в вихре заряженной пыли. Он больше не выглядел, как серо-грязная статуя. Он скорее походил на выходца с того света, залитого с ног до головы кровью.

Пританис прищурился и снова открыл огонь.

– Да, ты здоровый огромный ублюдок? – произнёс Деймон под хлёст и вой пистолетов. – Тебе нравится телепортироваться? Ты связался со мной. Тебе – конец.

Во второй раз безжалостный бритвенный ураган прорвался сквозь примарха. Джон чувствовал, как воздух стал влажным от крови. Вулкан, шатаясь под смертельным шквалом дисков, двинулся вперёд, но сумел сделать только шаг или два.

Он упал. Сначала на колени, потом лицом вниз. Его тело и череп были изуродованы и деформированы избыточной мощью мурекхов. Совершенные структурные повреждения.

Примарх попытался подняться. Он дрожал, из него фонтанами била кровь. Опираясь на молот, он встал на колени.

– О, да хватит уже, – сказал Деймон.

Он шагнул вперёд, приставил ''Гух’хру''и ''Мех’менитай'' ко лбу Вулкана, и вышиб ему затылок.

Вулкан упал замертво.

Деймон посмотрел на Джона. Его лицо было забрызгано кровью Вулкана. Он снова начал перезаряжать оружие. Руки дрожали.

– Я не знаю сколько раз смогу убить его, – отчаянно произнёс он. – Не будешь ли так любезен, сделать это? Быстро?

Джон подошёл к упавшему примарху, поднимая копьё. Медный запах крови был невероятно сильным.

Вулкан снова воскрес.

На этот раз быстрее. С каждым разом он воскресал всё быстрее. Новая жизнь сменяла смерть с всё более устрашающей скоростью. Гнев Вулкана стал таким, что он не позволял смерти задержать себя ни на секунду.

Он бросился на них, взревев от невыносимой боли. Его разрушенная голова всё ещё восстанавливалась воедино. Мышцы, ткани, плоть и кости срастались прямо у них на глазах.

Деймон изумлённо выругался. Он даже не успел закончить перезарядку. Вулкан схватил его за горло и швырнул через двор. Приземление оказалось тяжёлым. Джон слышал, как сломалась кость.

Вулкан повернулся к нему.

– Я могу помочь вам, – произнёс Джон. – Пожалуйста. Я понимаю вашу боль. Я ''знаю'', что это такое. Боль жизни и смерти, жизни и смерти после жизни и смерти… Я понимаю. Пожалуйста, позвольте мне помочь вам…

Вулкан приближался, пристально глядя на Джона Грамматика. Он тяжело дышал, из искромсанных заживавших лёгких вырвался хрип. Кровь текла из множества затягивающихся резаных ран.

– Я понимаю, – повторил Джон, стараясь успокоить.

+ Я понимаю + – одновременно отправил он.

Примарх слегка вздрогнул.

– Я понимаю. Умирать тяжело. Умирать – значит страдать. Поверьте мне, я пережил это. Пожалуйста, лорд Вулкан, позвольте мне помочь вам. Позвольте пожалеть вас. Позвольте вылечить вас.

Вулкан остановился. Он продолжал истекать кровью, его полуразвалившаяся броня была усеяна острыми пробоинами. Медленно и нерешительно он протянул Джону Грамматику руку.

И в этот момент его голова исчезла в тумане из крови и мозгов. Почти обезглавленный примарх упал, а эхо выстрела ещё долго разносилось по двору.

Забрызганный кровью Джон отшатнулся.

Показался Нарек, опускавший снайперскую винтовку “Бронто”. Он подошёл к Вулкану и всадил в тело в упор ещё два болта.

– Он – мёртв, – произнёс Несущий Слово.

– Ненадолго, – ответил Джон.

– Нам хватит. Используй копьё. Делай своё дело и пошли со мной.

Джон неожиданно стал очень тихим. Температура вокруг опустилась на десять градусов.

– Он здесь, – потрясённо произнёс Джон.

– Кто? Кто здесь? – спросил Нарек.

Удивительно длинная тень спрыгнула с прямоугольной крыши и приземлилась между ними. Затем медленно выпрямилась.

– Я ''видел'' тебя, – прошипела она Джону Грамматику. – Неожиданно я увидел тебя в своих снах наяву. У тебя есть кое-что нужное мне. Отдай мне копьё.

Джон покачал головой:

– Никогда.

Нарек зарычал и поднял винтовку, собираясь выстрелить в Кёрза, но примарх не глядя ударил его. Брызнула кровь. Астартес отлетел на несколько метров.

– Отдай мне копьё, – повторил Кёрз.

– Никогда, – ответил Джон Грамматик.

– Никто и никогда, ''никогда'' не отказывал мне, – прошипел примарх.

– Да? – произнёс стоявший в нескольких метрах Деймон Пританис. – Добро пожаловать в новый неизвестный ''болезненный'' мир.

И открыл огонь по Конраду Кёрзу из обоих слинговых пистолетов.

=='''23. Жизнь за жизнь'''==

''«Все подлежит обмену: смерть на жизнь, тьма на свет, жизнь на смерть, свет на тьму. Так поддерживается вселенское равновесие».''

'''– Ультрион Аледред, «Принципы стойкости против Изначального Уничтожителя» (перевод)'''

Могучий Вулкан принял на себя умело выпущенные Деймоном выстрелы.

Кёрз просто уклонился от них. Эльдарские снаряды, визжащие словно миллиард разъяренных шершней, пронеслись вокруг и через кольцо дыма, в которое превратился Конрад Кёрз. Его не задело.

Cюрикены со свистом миновали цель и выбили из стены широкий веер каменных осколков.

Кёрз перестал смеяться.

Ошеломленный Деймон на секунду прекратил огонь, пытаясь разглядеть, куда пропала его цель. Как могло что-либо столь крупное двигаться настолько быстро и неестественно?

Тень выбила слинг-пистолеты из его рук. Деймон отшатнулся и закричал от боли. При падении он сломал лопатку и несколько ребер, а удар по кистям ошеломил его.

Боль только началась.

Один металлический коготь скользнул под подбородок, пробил челюсть и вошел в рот Деймона. Он издал мучительный булькающий звук, язык свалился в бок, рот и горло стремительно наполнились кровью. Кёрз снова засмеялся и оторвал вечного от земли, удерживая на единственном когте.

– ''Новый полный боли мир'', – передразнил Ночной Призрак.

Деймон держался изо всех сил. У него было ощущение, что его лицо вот-вот разорвется.

С яростным воем в спину Кёрза вгрызся цепной меч. Джон ударил им что есть сил. Он подумывал воспользоваться копьем, но боялся того, что оно могло сделать с примархом Восьмого.

Цепной меч был более надежным выбором.

Кёрз завопил. Вращающиеся зубья меча выбросили кровь, ошметки черной брони и одежды. Конрад отпустил Деймона и резко обернулся к Джону. Облик Кёрза – полные ненависти черные глаза и злобная черная пасть на белом как у привидения лице – был самым жутким зрелищем из всего того, что когда-либо видел Грамматик.

У него не было ни единого шанса.

А вот у Вулкана был.

Раздался хлопок декомпрессии и телепортационное перемещение отшвырнуло Джона. Между ним и устремившемся вперед Кёрзом материализовался Вулкан.

Удар молота отбросил Ночного Призрака назад, второй – в сторону. Кёрз ответил когтями, отразив третью и четвертую атаки.

Схватка между ними начала ускоряться. Они быстро превратились в размытые очертания сверхлюдей, обмениваясь ударами с невообразимой скоростью.

Вулкан неожиданно нанес очень мощный удар. Могучие руки впечатали молот в торс Кёрза. Пласталь треснула со звуком орудийного выстрела. Ночной Призрак, казавшийся не более чем ворохом черных лохмотьев, отлетел назад. Посыпались камни и пыль. Кёрз, обрушив две колонны, пробил стену и влетел в один из пустых ангаров.

Вулкан бросился вперед, сокрушив «Несущим рассвет» стену, чтобы добраться до врага. Половина внешней стены ангара рухнула лавиной камней. Саламандр проскочил через поднявшуюся пыль, отбрасывая в сторону обломки и разыскивая Кёрза.

Ночной Призрак с воплем и раскинутыми когтями бросился на него.

– Почему ты просто не сдохнешь! Это всего лишь конец боя, который мы начали много месяцев назад, брат… и поверь мне, это ''станет'' концом!

Он заставил Вулкана отступить через следующую секцию стены ангара, обрушив очередную часть кладки. Вулкан перенес вес на правую ногу и, раскрутив молот, словно дубину, обрушил его в голову Кёрза. Того отбросило в сторону, а затем боек настиг его с другой стороны. Ночной Призрак, кувыркаясь, вылетел обратно во двор.

Вулкан не отставал и, раскрутив «Несущий рассвет», ударом снизу в солнечное сплетение опрокинул падшего брата на спину.

Кёрз уклонился от следующего удара повелителя Ноктюрна и крикнул Джону Грамматику:

– ''Дай мне это! Дай его мне!''

Джон стоял рядом с Деймоном. Рот, подбородок и рубашка Пританиса были залиты кровью, которую он продолжал сплевывать. Он не мог говорить, но посмотрел на Джона широко раскрытыми глазами. Кёрз стремительной тенью бросился к ним, чтобы завладеть копьем и прикончить Вулкана любым способом, который счел бы надежным.

Деймон оттолкнул Джона и вытащил последнее свое оружие. Это была маленькая бутылка из красного стекла. Вечный бросил ее в Кёрза.

Крошечная бутылка была очень ценной вещью. Специалисты Кабала осторожно наполнили сосуд варп-магией для использования в крайних обстоятельствах. Деймон наизусть выучил способ применения, и это спасло ему жизнь в горах, за три дня до прибытия на Макрагг.

Из разбитой у ног Кёрза бутылки появилось существо, которое Деймон поймал в тот день.

Ушпеткхар вернулся в реальное пространство, освободившись из сводившего его с ума заточения в сосуде Деймона. Из двора поднялось нечто крупное и тошнотворно блестящее, мускулистое и сегментированное, напоминающее огромную многоножку с черным панцирем и влажными псевдоконечностями. Ушпеткхар в один миг возник из ниоткуда и напал на первого, кого увидел – Конрада Кёрза. Демон обвил его, чтобы опрокинуть и обездвижить. Потрясенный Ночной Призрак завопил и контратаковал, разрывая отвратительную плоть когтями. Но гигантскую фигуру примарха поглотила более крупная и подвижная масса демона.

Существо сжало кольца, по телу пробежала рябь.

Затем демон вытянул обоих из реального пространства, и они исчезли.

На месте схватки осталось только пятно переливающейся черной слизи и осколки красного стекла.

Деймон упал на землю, при каждом вдохе в горле клокотала кровь.

Джон поднялся навстречу Вулкану.

– Вы знаете, что я пытаюсь сделать, ведь так? – спросил он. – Несмотря на безумие, вы чувствуете наше родство. Жизни и смерти, снова и снова. Мы оба знаем эту боль.

Вулкан не ответил, но продолжал смотреть на Джона пылающими глазами.

Грамматик с копьем в руке приблизился на шаг.

– Жизнь за жизнь, милорд, – сказал он. – Моя жизнь излечит вашу. Заберите ее, чтобы вы могли сражаться за всех нас.

За его спиной, издав мучительный звук, попытался подняться Деймон. Он понял, что Джон собирался сделать.

Джон поднял копье.

Деймон выплюнул кровь.

– Не надо. ''Не делай!'' – сумел произнести он.

Вулкан увидел копье и понял, что его собирались ударить им. Он невольно попытался заблокировать оружие и сокрушить Джона молотом.

Но Грамматик был уже слишком близко.

Он погрузил оружие в грудь примарха. Оно вошло легко, пробив то, что осталось от доспеха, и пронзило сердце Вулкана.

Их обоих окутало электрическое пламя. Вокруг раненого примарха и вонзившего в него копье человека пылал коронный разряд.

Держась за копье и крича от боли, Джон чувствовал, как его жизнь – долгое, долгое существование вечного – перетекает через оружие в Вулкана.

Грамматик надеялся, что этого будет достаточно.

Они упали. Пронзенный копьем Вулкан рухнул на спину. Джон свалился сверху. Несколько секунд вокруг них потрескивала молния, а затем погасла.

Испытывая сильную боль, Деймон Пританис поднялся на ноги и захромал к ним.

Оба были мертвы. В этот раз не было никаких признаков того, что Вулкан снова встанет.

Джон ошибся. О каком бы безумии он не думал, что бы ни заставило его не подчиниться данным ему приказам, он ошибся и теперь тоже был мертв.

– Ты чертов идиот, – произнес Деймон, с трудом выговаривая слова изувеченным ртом.

Он слышал зловещий вой двигателей кружащихся «Грозовых орлов». Схватка привлекла слишком много внимания.

Надо было уходить. Причем давно.

Нарек из Слова пошевелился и сел. Его сверхчеловеческий метаболизм наконец сделал свое дело, и нанесенные Кёрзом раны затянулись.

Несущий Слово поднялся. Пока он был без сознания, двор цехов пострадал еще больше. Кёрз исчез, как и два человека.

А вот Вулкан по-прежнему лежал здесь.

Нарек слышал звуки приближающихся врагов, но тем не менее, прихрамывая, подошел к примарху и склонился над ним.

Вулкан был сражен пронзившим грудь копьем. Нарек решил забрать его с собой, чтобы использовать в своих целях.

Когда он коснулся оружия, оно было холодным и неактивным. В нем больше не осталось той божественной силы, что он чувствовал раньше. Легионер попытался вынуть его, но у него ничего не вышло.

Над головой застрекотали штурмовые корабли. Послышались тяжелые шаги.

Со всех сторон в разрушенный двор вошли катафракты-инвикты Жиллимана.

Нарек поднялся им навстречу. Он отбросил в сторону винтовку и медленно и нехотя поднял руки.

– Взять этого ублюдка, – приказал Драк Город. – Немедленно.

=='''24. Забытая империя'''==

''– Жаждущих править следует допускать к власти в последнюю очередь.''

'''– Конор, личные труды'''

На следующее утро основные силы флота Ультрамара покинули Макрагг и благодаря свету Фароса встретили корабли, прибытие которых предсказал сон Обердеи.

На мостике флагмана облаченный в церемониальный доспех Жиллиман встретился взглядом с гололитической проекцией брата.

Жиллиман улыбнулся.

– Добро пожаловать, Сангвиний, – произнес он. – Приветствую тебя в Ультрамаре и Пятистах Мирах. Хорошо, что ты прибыл сюда. Теперь мы можем начать.

Примарх IX Легиона Кровавых Ангелов Сангвиний вошел в зал аудиенции в сопровождении почетной стражи из лучших воинов в ярко-красных боевых доспехах.

От вида Сангвиния, облаченного в золотой доспех и мантию из пятнистого меха карнодона всегда захватывало дух. Благородное лицо излучало сияние. И, конечно же, сходство с ангелом ему придавали огромные крылья.

Жиллиман шагнул навстречу, и они заключили друг друга в объятия. Сангвиний повернулся ко Льву и обнялся с ним.

– Откуда ты прибыл, брат? – спросил Жиллиман.

– Из Сигнуса Прайм, – ответил Сангвиний. Жиллиман почувствовал в его, как обычно мелодичном голосе, скрытую боль. – Из кровавой битвы и жестокого предательства. Я беспокоился, что мой флот очень долго скитался по варпу, и только твой странный свет показал нам путь из него.

– Какие силы в твоем распоряжении? – спросил Лев.

– Фактически весь мой Легион, – ответил Сангвиний.

– А что случилось с вами на Сигнусе Прайм? – поинтересовался Жиллиман.

– Мы столкнулись с неизвестным ранее врагом, – неохотно ответил Ангел. – Это дорого нам стоило. И теперь мое заветное желание – как можно скорее добраться до Терры и вместе с отцом сражаться против предателя Гора Луперкаля.

– В настоящий момент вернуться на Терру невозможно, – сказал Жиллиман. – Должен с сожалением сказать, что Гибельный Шторм заблокировал все выходы из системы.

– Мы тоже желаем сражаться за Терру, если она все еще держится, – вмешался Лев, имея в виду себя и Жиллимана. – Сейчас мы должны переждать здесь и накопить силы.

– Для чего? – спросил Сангвиний.

– Я хочу, чтобы Робаут рассказал тебе о наших усилиях, направленных на сохранение самой сущности и духа Империума, – ответил Лев. – Чтобы он рассказал тебе об Империум Секундус.

Трое братьев долго смотрели на тело Вулкана. Погибшего примарха поместили в золотой гроб, созданный умельцами Механикума.

– Вулкан. Терра, ты должен был сказать мне, Робаут! – воскликнул Лев.

– Как и ты должен был сказать мне о Конраде, – ответил Жиллиман.

– А как на счет ''«Ты хранишь слишком много секретов, брат»'', – напомнил ему Лев.

– Согласен, – вздохнул Жиллиман.

– Это сберегающая капсула, – сказал Жиллиман братьям. – Она предназначена для сохранения тела нашего дорогого Вулкана ради призрачной надежды, что его исключительные способности все же вернут его к жизни.

Верхняя часть саркофага была сделана из прозрачного стекла. Тело Вулкана было облачено в новый боевой доспех из арсенала Жиллимана, окрашенный в цвета Саламандр. На груди примарха лежал «Несущий рассвет». Никто не смог извлечь копье из сердца

– Печальное зрелище, – прошептал Сангвиний. – Скольким еще из нас суждено погибнуть? Скольких еще заберет Гор?

– Вулкан жив, – произнес Жиллиман. – Это боевой клич Саламандр, и я полностью согласен с ним. Даже мертвым он олицетворяет нашу волю к выживанию.

– И все же, – сказал Сангвиний, – быть обреченным вечно лежать в гробу здесь, в холодных подвалах твоей Крепости – это печальная судьба.

– Я бы не хотел себе того же, – согласился Жиллиман. Он указал на фигуры Зитоса и других выживших Саламандр, которых принесло на Макрагг из Шторма. Они в траурном карауле преклонили колени вокруг золотого гроба.

– Я поклялся, что как только Шторм стихнет, добрый Зитос и его братья отвезут тело нашего брата на Ноктюрн и похоронят в земле его родного мира.

– Это более подобающе, – отозвался Лев.

Они вышли из склепа. Жиллиман обернулся и бросил последний печальный взгляд на гроб.

На нем лежал позолоченный свиток с выгравированными словами «Освобожденное Пламя».

– Он пойдет на это? – спросила Ойтен.

– Думаю, лорд Сангвиний не слишком этого хочет, – ответил Фарит Редлосс.

– Что ж, по крайней мере, они говорят об этом, – заметил Долор.

Трое примархов удалились в редко посещаемую комнату, в которой Жиллиман разместил длинный стол и двадцать одно кресло, украшенные знаменами. Широкие двери заперли. Ойтен и высокопоставленным офицерам трех Легионов пришлось ждать решения или приказа в коридоре.

– Он наиболее подходящий, – сказала Ойтен. – Видеть его вблизи… Лорд Сангвиний наиболее…

Она подыскивала подходящее слово.

– Ангельский, – сказал Долор.

– Непостижимый, – добавил Фарит Редлосс. – В этом отношении он больше похож на своего отца. Некоторые из примархов материальны. Гор такой, ваш повелитель Жиллиман. Но Император… Находиться в его присутствии – значит быть рядом с кем-то сверхъестественным и не обладающим постоянной формой. Говорят, что Император предстает перед каждым человеком в том образе, который тот хочет видеть. Думаю, лорд Сангвиний унаследовал многое из этой способности.

Ойтен кивнула.

– Верно. Думая о нем, я представляю не лицо или фигуру. Я думаю о свете. Кажется, сам цвет его волос и глаз меняется вместе с его настроением, и с моим тоже.

– Другие говорили о том же, – согласился Долор. – Некоторые из примархов обладают качествами, выходящими за рамки одной лишь физической оболочки, но ни один из них не сравнится с Сангвинием.

– Он идеально подойдет, – сказала она.

– Многие так думают, – произнес Фарит. – А также, почему после Улланора Гор, а не Сангвиний был выбран магистром войны. Если предпочли Гора, а он все же продемонстрировал изъяны, столь свойственные смертным, то начинаешь задумываться, какой тайный порок есть у повелителя Кровавых Ангелов?

– Империум Секундус олицетворяет преемственность, – сказал Жиллиман. – После нападения на Калт я только так мог удержать вместе разрозненные части Пятиста Миров. Ультрамар – это все, что у нас есть на данный момент. Если Империум выстоит, тогда мы воссоединимся с ним после того, как стихнет Шторм, но если нет, тогда мы должны сохранить его здесь.

Жиллиман сел в кресло, отмеченное темно-синим знаменем его Легиона. Точно также поступил, Лев, заняв место с гордым флагом Темных Ангелов. Сангвиний предпочел беседовать стоя. Он расхаживал по комнате, беспокойный и задумчивый.

– Робаут в деталях обосновал свою позицию, – сказал Лев, – и хотя меня беспокоили некоторые аспекты, я находил все больше и больше достоинств в ней.

– Например? – спросил ангельский владыка.

Лев отодвинулся назад, положив руки на край стола.

– Одни только события последней ночи, – тихо сказал он, – заставили меня больше, чем когда-либо, ценить жизнь и родство. Мы потеряли еще одного брата, а Макрагг – сердце Пятиста Миров – был почти уничтожен поступками и кознями одного-единственного безумного предателя. Я увидел яд нашего врага и печальную слабость тех средств и жизней, что у нас остались. Робаут и я расходимся во взглядах по многим вопросам. Мы не ладим. Но также мы держимся вместе и мы верны. Мы сражаемся за Империум, а Ультрамар – все то, что у нас осталось от него.

– Но регент? – заявил Сангвиний. – Это попахивает узурпацией…

– Это попахивает необходимостью, – ответил Жиллиман. – Если Терра и наш отец погибли, тогда та же судьба постигла и Малкадора. Мы должны сплотить наши разрозненные силы, пока не стало слишком поздно. Ни Лев, ни я не можем принять эту роль, но мы единодушны, когда речь идет о тебе.

– Ты всегда был самым похожим на отца, – заметил Лев.

Сангвиний взглянул на свет Шторма, проникающий в комнату сквозь высокие окна.

– Позволь сказать, брат, – обратился Жиллиман, – ты не продемонстрировал большой радости от того, что выбрался из Шторма и встретился с нами. Тебя что-то беспокоит. Эта слеза под глазом новый знак твоей боли?

– Мы все столкнулись с бедами, – ответил Сангвиний. – Братья сражаются и гибнут, а звезды умирают. Повсюду демоны. Боюсь, для нас снова наступила Древняя Ночь. Это приводит меня в ярость.

– Тогда присоединяйся к нам, – предложил Жиллиман и поднялся. – Дай клятву момента, а я дам свою. Как только стихнет Шторм, как только мы увидим свет Терры или узнаем, что она по-прежнему существует, я запущу двигатели своих кораблей и со всеми своими силами сопровожу твой Легион на родной мир. Не будет ни промедления, ни споров. Мы не строим здесь вторую империю. Мы сохраняем первую, в силу обстоятельств основанную заново на этой планете.

–Ты дашь такую клятву? – спросил Сангвиний.

– Безусловно, – ответил Жиллиман.

– А ты поддержишь? – обратился Ангел ко Льву.

– Всей душой, – ответил тот.

Сангвиний вздохнул.

– За то время, что я провел на земле Макрагга, я обратил внимание на отсутствие летописцев при твоем дворе, также как и в свите Льва.

Ангел внимательно посмотрел на них.

– Это простое совпадение?

– Благоразумие, – ответил Жиллиман. – Если Терра не пала, тогда будущие поколения могут посчитать ересью и узурпацией то, что мы создаем здесь. Я не стану порочить память и наследие верных сынов, какими бы неумышленными не были эти подозрения. Поэтому я принял решение, что ни одна часть этого предприятия не станет достоянием истории, пока в этом не возникнет необходимость. Не будет ни хроник, ни летописцев, приглашенных для наблюдения и увековечивания этого процесса. Если Ультрамар – все, что осталось у нас от Империума, тогда в свое время и должным образом будет написана его история, которая станет единым имперским документом. Но если Терра все же выстоит, на что я очень сильно надеюсь, тогда в будущем эта империя станет забытой, невозможным и несовершенным деянием.

Сангвиний глубоко вздохнул.

– Значит, это выпало на нашу долю? Решение принимать нам? – спросил он.

– Здесь только мы, – сказал Лев, поднявшись.

– Скажи нам, Сангвиний, – обратился Жиллиман, – какое место ты займешь за этим столом?

Это могло длиться всего миг, или же просто разыгралось его воображение, но, казалось, что Магна Макрагг Цивитас светится, как и в прежние славные годы. Огромные башни и шпили города сияли золотым светом, как в первую эру Пятиста Миров.

Небо заполонили корабли. Они летели группами, олицетворяя славу и силу. Высоко, в свете звезды Фароса подобно левиафанам дрейфовали огромные капитальные корабли. Под ними, в нижней атмосфере парадным строем беспрерывно проносились истребители и штурмовые корабли. Над освещенным Штормом Цивитас в унисон ревели шесть огромных горнов древних Боевых Королей.

Улицы были переполнены. Радостные толпы наводнили все улицы и проспекты, а колонны Легионес Астартес, Армии, Механикума и преценталианцев стекались из разнообразных казарм и крепостей на обширную Марсову площадь.

Жиллиман приветствовал ревущие толпы на платформе Пропилеи Титаникус.

Он повернулся к стоявшему рядом Льву.

– Значит, решено? – спросил он.

Примарх Первого кивнул.

– Да, потому что это необходимо.

Жиллиман шагнул к своему брату Сангвинию, взял его правую руку и триумфально вскинул ее к небесам.

Сангвиний поднял голову и взглянул на море ликующих лиц и воздетых кулаков. Он позволил поднять свою руку и в знак приветствия расправил могучие крылья, подражая знаку аквилы.

Во всю мощь своего голоса Жиллиман объявил о регентстве, но шум толпы был слишком громким, чтобы его слова кто-то услышал.

=='''25. Начало и конец'''==

– ''Альфа и Омега, первый и последний, один во всех''.

'''– Апокриф Терры, дата неизвестна.'''

Лампы зажглись. Тяжёлая дверь камеры открылась. Вошёл Тит Прейто.

Нарек посмотрел на него, но промолчал. Несущий Слово сидел на металлической скамье, от его шеи, лодыжек и запястий к рокритовому полу тянулись цепи.

– Итак, друг. Давай всё сначала, – произнёс библиарий. – Ты сегодня расскажешь что-нибудь новое?

– Я уже всё рассказал, – ответил пленный.

– Тебя трудно читать, Несущий Слово, и трудно открыть, – заметил Прейто. – Я впечатлён. Другие бы сломались ещё несколько дней назад.

– Во мне нечего ломать.

– Ты убил лорда-примарха Вулкана?

– Вопросы и ответы, – проворчал Нарек.

– Сегодня для протокола.

– Нет, не я. Хотя и мог, если бы было чем.

– Кто это сделал?

– Я не знаю. Могу только предположить, что это сделал бессмертный человек, которого я знаю под именем Джон Грамматик, или, возможно, его неизвестный мне сообщник.

– У нас нет никаких данных про Джона Грамматика на Макрагге или…

– Я уже говорил. Он не оставляет следов. Я не знаю, что с ним случилось, но его целью было убить Вулкана.

– Что за оружие он использовал?

– Я не совсем понял. Копьё, созданное из силы Императора.

– И он им воспользовался?

– Возможно, он. Возможно, Кёрз. Кёрз тоже там был.

– Что случилось с Кёрзом? – спросил Прейто.

– Не знаю.

– Там были эльдары? Мы обнаружили неопровержимые доказательства, что использовалось их оружие.

– Нет. Их оружие использовал сообщник Грамматика. Хотя, похоже, их хозяева – эльдары.

– Что-нибудь ещё?

– Ничего.

Тит вышел из камеры и закрыл дверь. Щёлкнул замок. Снаружи, в мрачном коридоре одного из самых глубоких отрогов Крепости Геры его поджидал Мстящий Сын.

– Его рассказ изменился? – спросил он.

– Нет ни малейших намёков на расхождения, повелитель, – доложил Прейто. – Он продолжает свой странный рассказ о бессмертных ассасинах и Кёрзе. Я не могу сказать, правда это или ложь, но его показания сходятся с вещественными доказательствами, и, судя по тому, что мне удалось прочитать в нём – он верит в то, что говорит.

– Он не лжёт?

– Похоже, повелитель, у него нет причин лгать.

Жиллиман покачал головой.

– Я не понимаю. Он – Несущий Слово. Они оскорбили наш легион, как никто другой. Сейчас он на Макрагге, один, после Калта, но, несмотря на это, не выказывает ни вины, ни стыда, ни лжи, ни даже страха.

– Я думаю, он – весьма исключительный человек, повелитель. Я думаю, что он, возможно, в чём-то похож на кузнеца войны Дантиоха. Хороший человек, волей судьбы оказавшийся на неправильной стороне.

– Он – союзник?

– Не такой, как кузнец войны. Дантиох сам пришёл к нам и отказался от своего легиона. Нарек продолжает оставаться опасным. Он относится к нам как к врагам и по-прежнему верен Несущим Слово. Но он – лоялист.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Каждый день, когда я задаю вопросы, отвлекая его разум, я проникаю всё глубже, чтобы узнать скрытые истины. Он верен своему легиону, но это верность духу и принципам легиона, а не тому, чем он стал. Я чётко вижу две вещи.

– Какие?

– Во-первых, он удивительно целеустремлён и решителен. У него есть чёткая цель, которую почти страшно читать. Во-вторых, сама цель. Он хочет немедленно, что вызывает беспокойство, убить вашего брата Лоргара. Он живёт только ради этого.

– Это точно?

– Если не так, то это лучшая психическая обработка, с которой я когда-либо сталкивался. Что нам делать?

– Возвращайся завтра и задавай те же самые вопросы. Продолжай так каждый день, пока мы не узнаем правду.

– А что потом, повелитель?

– А потом, – ответил Жиллиман, – я прикажу казнить его как предателя и еретика.

Он очнулся и снова почувствовал боль жизни. Даже не открывая глаз, он понял, что находится на мире-корабле.

Он чувствовал запах эльдар.

Он сел. Помещение было небольшим. Он сидел на больничной койке, которая, как и всё вокруг, была сделана из кости духа. Она светилось внутренним светом, что, на его взгляд, было отвратительно.

– Ты вернул меня, – произнёс он.

– О, мне пришлось это сделать, Джонни, – ответил Деймон Пританис. – Никогда не бросай людей и всё такое.

– Я говорю о возвращении жизни.

– Да, они так решили. После того, что ты выкинул, Джонни, думаю, они хотят видеть тебя вполне живым, чтобы хорошенько наказать.

Джон вздохнул.

– Вулкан?

– Остался мёртвым. Твоя хитрость не сработала. Плюс, она убила тебя. Это было глупо, Джонни. Технически ты выполнил задание. Но они знают, что ты на самом деле хотел сделать.

– Откуда? Ты рассказал им?

– Мне это было не нужно, – ответил Деймон. – Гахет ждёт тебя. И Слау Дха. Они хотят знать, с кем ты говорил. Они хотят знать, от кого ты получил эти идеи. Они хотят знать, что ''ещё'' ты успел сделать.

Он замолчал. Потёр повязки на шее и челюсти.

– Главное, что они хотят знать, ''как'' ты предал их, и почему.

– Потому что я – человек, – произнёс Джон Грамматик.

Деймон рассмеялся.

– И в самом деле, смешно. Потому что теперь это правда. Тот безумный трюк? Передача энергии Вулкану? Он вытянул всё из тебя. Он вытянул ''всё'' из тебя, Джонни. Они вернули тебя к жизни, но она твоя единственная. Ты больше не вечный, Джонни, ты – обычный человек. У тебя осталась всего одна жизнь, и они собираются рассказать тебе, как ты её потратишь.

Загудев, за Деймоном открылась дверь.

– Они готовы, – сказал он. – Идём?

В глубоком склепе было тихо. Поминальное пламя трепетало на постаменте. Зитос стоял на коленях рядом с золотым саркофагом.

Звук появился и исчез так быстро, что он решил, что разыгралось воображение. Он подождал, прислушиваясь. Звук не повторился.

Он подождал ещё, желая, чтобы звук повторился.

Звук не повторился.

Это ''только'' его воображение.

На миг ему показалось, что он услышал удар сердца. ''Ду-дунт'' – один удар сердца.

Но нет. Он просто принял желаемое за действительное.

Саламандра Зитос склонил голову и продолжил траурную вахту.

Реальное пространство разорвалось, словно рана в животе. Из прорехи вывалилась кровавая искалеченная фигура и, размахивая худыми руками и ногами, оставляя красные пятна на горном снегу, покатилась по склону. Реальное пространство позади неё изогнулось и сократилось. Изорванная кровавая масса Ушпеткхара поперхнулась своим же чёрным ихором, забилась в конвульсиях и умерла, упав обратно в варп и закрывавшуюся прореху.

Наконец. ''Наконец-то'' сдох. Бой оказался слишком долгим и слишком изнурительным. Сколько дней, сколько ''недель'' они сражались в этой пустоте имматериума без места и времени?

Почти мёртвый, худой как покойник и пропитавшийся с ног до головы демонической кровью Конрад Кёрз поднялся. Он дрожал от холода, боли и голода.

Он озирался дикими бездонными чёрными глазами, изо всех сил пытаясь понять, где оказался. Высокий горный хребет. Огромные заснеженные горы. В разрушенных штормом небесах одиноко сияет токсичная звезда.

Снова пришли видения. Они проносились перед его безумным разумом подобно театру теней. Они показали ему, что до города недалеко, возможно, всего пара недель перехода через горы. На прибрежной равнине раскинулся огромный золотой город, который охраняла могучая крепость.

Магна Макрагг Цивитас.

Видения показали ему заполненные ликующими толпами улицы, великий триумф провозглашения. Он увидел Льва и Жиллимана, всё же сумевших выжить. ''Всё же сумевших выжить''. Он увидел Сангвиния между ними, которого объявили повелителем человечества.

Они пытались спасти Империум, укрепляя его на Ультрамаре и Пятистах Мирах и провозгласив его повторное основание.

Кёрз расхохотался.

Это – ничто. Это – жалко. Пустой жест отчаявшихся людей, одержимых идеалами благородства.

Для него это всего лишь ещё одна империя, которую надо стереть с лица земли и уничтожить.

Он отправился в путь.

Оставляя за собой кровавые следы.

=='''Послесловие'''==

– ''Я пришёл к выводу, что написание законов''

''Похоже на изготовление колбас – чем меньше вы знаете''

''Об этом, тем с большим уважением относитесь к результату''.

…пожалуй, этого Бисмарк всё же никогда не говорил. Добавлю к этому списку и “Забытую империю”. И в самом деле, на мой взгляд, есть много вещей, о которых нам лучше не знать, как их создавали. К ним можно добавить и “колбасный сыр”, с чем охотно согласится Гай Хейли.

Со своей стороны могу заверить, что за время работы с “Забытой империей”, которого потребовалось гораздо больше, чем я рассчитывал, я неоднократно и многим людям говорил: “Ещё ни одна книга не давалась мне так тяжело”.

Не все хотят знать это. Нет, правда. Для одних это похоже на хвастовство, у других вызывает ненужные ожидания (О, Дэн написал сорок казонкаджилионов романов и если он говорит, что этот был самым тяжёлым, значит ''он самый лучший''!). То, что мне пришлось сделать для этого оставалось в тени, и я позволил книге говорить самой за себя. И в самом деле, зачем сравнивать сложности, ведь если я сделал своё дело хорошо, то книга должна читаться легко? А читатель и вовсе не заметит нелёгкую и утомительную работу, и то что я крутился, как белка в колесе. Что было. Я надеюсь на это. Книга не должна быть сложной для чтения.

Но раз я уже проговорился, то можно расширить тему. Так сказать достать кота из мешка. На этот раз.

Главный смысл любого сериала – погружение в непрерывное повествование. Не просто в знакомую обстановку для поддержания целостности мира или вселенной, но и в ссылки и объединение идей, персонажей и тем, исполненные интересно и показательно. Например, мы знаем, что Жиллиман написал Кодекс Астартес, и использовали эту информацию, чтобы охарактеризовать его как человека теории и структуры, обладающего упорядоченным военным умом. В пример последнего можно вспомнить, что Жиллиман продолжает писать Кодекс Астартес, поэтому надо посеять здесь семена для такой связки тем, что он пытается собрать разрозненные части Разбитых легионов в единое целое.

Серия книг всегда означает растущий по экспоненте объём данных. Я знаю это очень хорошо: “Призраки Гаунта” состоят из четырнадцати книг и мне требовались круговые диаграммы и электронные таблицы для отслеживания малейших деталей (первая работа при начале новой книги про Гаунта – обновить файл персонажей, включить убитых и раненных в предыдущей книге – но как минимум одна неожиданность всегда найдётся). Такие же проблемы возникали с инквизиторской серией Эйзенкхорн/Рейвенор/Биквин (пока написаны только семь книг). Но там, по крайней мере, речь идёт о ''моём'' сериале. Я единственный придумываю его и я единственный отвечаю за ткань преемственности, так что если что, то виноват всегда я.

Ересь Гора – плод коллективных усилий. Общая история уже существует и известна читателям, а мы воссоздаём её, как эстафетная команда, добавляя детали. Да, мы часто встречаемся и читаем материалы друг друга, но ''Боже'', как легко забыть, кто, что и о чём именно сказал, чтобы это было легко проверить и сохранить преемственность.

Зная это возможно было безрассудством с моей стороны написать роман, который не только является прямым продолжением моей последней книги Ереси Гора “Не зная страха”, но который прямые или окольные сюжетные линии связывают ещё с добрым десятком других романов и рассказов. Одна из главных нитей соединяет “Забытую империю” с работой Джеймса Сваллоу про Кровавых Ангелов – по сути, она прямое продолжение “Где Ангел не решится сделать шаг”. Также она продолжает “Предателя” Аарона Дембски-Боудена. И также ''также'' является прямым продолжением “Вулкан жив” Ника Кайма. Плюс ещё рассказы “Лев” Гэва Торпа, “Правила боя” Грэма Макнилла, “Смертельное оружие” и “Принц воронья” Аарона, “Железо внутри” Роба Сандерса и “Багровый кулак” Джона Френча. Не говоря уже о значительной части антологии “Отметка Калта”. И это только ''основные'' ориентиры.

И вот главная причина почему “Забытая империя” вливается в сюжет и описывает его – она своего рода связующий роман, соединивший множество различных направлений и действующих лиц, изменив их местоположение, поменяв их и направив по новым расходящимся путям.

И персонажи, чтоб их всех, из них весьма сложно сделать колбасу!

Книга обычно развивается так, что в любой момент я могу запутаться в паре-тройке сотен слов, а часть в две-три тысячи может пролететь легко и незаметно. Мне приходилось останавливаться после каждого предложения или двух, чтобы проверить или перепроверить очередной факт. Опять, ''какую'' руку потерял Алексис Полукс? Тёмные Ангелы… ''Всё ещё'' в тёмных цветах или уже в зелёном? ''Сколько'' лун у Макрагга, Грэм? Гав, а как работает ксенотех на “''Непобедимом Разуме''”? Постойте, ''постойте'' – Севатар всё ещё в плену у Тёмных Ангелов? В ''самом'' деле?

И так далее. Вот почему эта книга всё же была самой тяжёлой, вот почему мне приходилось так часто останавливаться и так много проверять. Мне пришлось испытывать терпение своих коллег – писателей и редакторов, особенно непререкаемого гуру Лори Голдинга, минуя точку уничтожения. Их ответы всегда были более чем щедрыми.

Но на самом деле я не хочу, чтобы вы были в курсе этого, любезный читатель. Я предпочёл бы, чтобы вы вообще об этом не знали. Если я сделал свою работу хорошо, нет никакого смысла знать, что книгу было трудно и тяжело писать.

Вам не зачем знать об отдельных кирпичиках, достаточно о здании в целом. И если есть случайные моменты, когда вы останавливаетесь, улыбаетесь и думаете “Ух ты! И в самом деле, отличная перекрёстная ссылка!” или “Боже мой! Я не ожидал, что будет так, но это очень важно!” т.е. как в тех случаях, мой друг, когда люди находят пасхалки на dvd.

Поэтому я надеюсь, что послесловие ничуть не испортило ваше удовольствие от “Забытой империи”. И я уж точно не собираюсь упоминать, сколько различных сюжетных нитей из этой книги теперь ведёт нас, и буду держать в милостивом секрете, сколько промышленных сортов колбасы может потребоваться…

''Дэн Абнетт''

''Мэйдстоун, июнь 2013''

'''Благодарности'''

Автор хочет отдельно выразить признательность за проделанную ранее работу над другими романами и рассказами, за сюжетные нити, за “мозговые атаки”, за ответы на вопросы… и часто за всё вышеперечисленное вместе взятое сразу: Грэму Макниллу, Гэву Торпу, Джиму Сваллоу, Аарону Дембски-Боудену, Джону Френчу, Робу Сандерсу, Грэму Лайону, Алану Меррету, Нику Кайму, Нейлу Робертсу, Алану Блаю и Лори Голдингу.

Огромное спасибо, любовь и признательность Ник за её помощь в редактировании, организацию обратной связи и вообще за то, что терпела меня всё это время.
 
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Космический Десант]]
[[Категория:Ультрадесант]]
[[Категория:Темные Ангелы]]
[[Категория:Имперские Кулаки]]
[[Категория:Космические Волки]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Несущие Слово]]
[[Категория:Железные Воины]]
[[Категория:Демоны]]
[[Категория:Вечные]]
[[Категория:Кабал]]
[[Категория:Ересь Гора / Horus Heresy]]

Файл:The Unremembered Empire.jpg

2019-10-19T21:12:14Z

Moridin:

cover

Железо внутри / The Iron Within (рассказ)

2019-10-16T06:44:06Z

Moridin: Moridin переименовал страницу Железо внутри / The Iron Without (рассказ) в Железо внутри / The Iron Within (рассказ): неверное оригинальное название

{{Книга
|Обложка =IronWithin1.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Роб Сандерс / Rob Sanders
|Переводчик =Ulf Voss
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Ересь Гора / Horus Heresy
|Сборник =[[Эпоха Тьмы / Age of Darkness (сборник)|Эпоха Тьмы / Age of Darkness]]
|Предыдущая книга =
|Следующая книга =
|Год издания =2011
}}Железо внутри. Железо снаружи. Железо повсюду. Галактика пронизана его холодом. Знаете ли вы, что Святая Терра состоит в основном из железа? Наша родина Олимпия тоже. Большинство обитаемых планет и лун состоят из него. Истина в том, что мы – Империум железа. Умирающие звезды сжигают железные сердцевины. В это время тяжелые металлические ядра молодых миров создают пространства, которые защищают жизнь – иногда человеческую – от разрушающего сияния таких древних звезд.

Смысл империи – не просто в количестве завоеванной земли. Каждый Железный Воин знает это. Ее смысл – в сердцах, которые бьются во имя общей цели, стучат в унисон в космосе. В крови, которая проливается из тел наших Легионес Астартес, красная из– за железа и непокорности судьбе. Это – железо внутри, и мы можем ощутить его металлический привкус, когда вражеский клинок или пуля выводят нас из строя. Тогда железо внутри становится железом снаружи, как и случилось в тот день – день, который, как мы сейчас понимаем, стал началом Великой осады Малого Дамантина...

Кузнец Войны шагнул на наблюдательную платформу, и толстый решетчатый пол застонал от шагов его бронированных ног. Керамитовые плечи Железного Воина сгорбились под грузом ответственности, словно космодесантника тяготило нечто гораздо большее, чем вес доспеха «Тип III». Он пересек платформу с решимостью полубога, но то, как его клепаные перчатки сжали внешние перила, выдавало опасение, что он мог и не преодолеть это пространство вовсе. Гигант заскрежетал, вынужденный остановиться.

Резкий кашель сотряс глубины его бронированной груди, она тяжело поднималась и опускалась с каждым измученным, прерывистым вздохом. Часовые Имперской Армии из 9– го охранного полка Ангелов Адамантифрактов смотрели на мучения Кузнеца Войны, не зная, что им делать. Один даже вышел из строя и приблизился, опустив расширенное дуло тяжелого карабина и протянув руку в чешуйчатой перчатке.

– Милорд, – заговорил солдат в маске, – может мне послать за вашим апотекарием или Железным Палатином…

Лорд Барабас Дантиох остановил адамантифракта, предупреждающе выставив ладонь. Пока Кузнец Войны боролся с приступом кашля, один палец сменил всю пятерню.

Затем, даже не глядя на солдата, огромный Легионес Астартес выдавил: – Отставить, солдат.

Тот отошел, и легкий ветерок пробежался по изорванному плащу Железного Воина с мозаикой из черных и желтых шевронов. Ткань скользила по застывшему великолепию его силового доспеха; тускло блестевшую броню покрывали ржавчина и следы преждевременного износа, придававшие доспеху коричневый оттенок. Дантиох не носил шлема. Лицо и череп были заключены в железную маску, изготовленную самим Кузнецом Войны. Лицевая пластина была сработана с грубой красотой, отражая отличительный знак легиона – эмблему железной маски, украшавший его наплечник. Маска лорда Дантиоха была угрюмой личиной, на которой застыло выражение суровой стойкости, с решетчатыми прорезями для рта и суровых темных глаз. В галереях и на стенах ходили слухи, что Кузнец Войны носил маску с тех пор, как вытащил ее раскаленной из горна, придал форму вокруг своего бритого черепа, после чего погрузил голову и железо в ледяную воду, навсегда закрепив кованый металл вокруг таких же мрачных черт лица.

Сжав поручни платформы, Дантиох поднял голову меж сутулых, массивных плеч и жадно впился взглядом в безумную гениальность своего творения. Шаденхольд(1): неприступная крепость, построенная по уникальному и смертоносному плану, названная в честь бедствий, за которыми Дантиох и его Железные Воины смогут наблюдать, если какая– нибудь вражеская армия будет достаточно глупа, чтобы напасть на твердыню. В ходе приведения к Согласию согласно стратегии Императора и его священному декрету на тысячах планет возводились тысячи бастионов и цитаделей, откуда организаторы Великого Крестового похода могли бы следить за своими завоеванными владениями и новыми вассалами постоянно расширяющегося Империума. Многие из этих галактических фортов, замков и крепостей были спроектированы и построены братьями Дантиоха – шла ли речь о захвате крепости или ее защите, IV Легион не знал равных в искусстве осадной войны. Тем не менее, галактика не видела ничего подобного Шаденхольду – в этом Дантиох был уверен.

Под маской бледные губы командира Железных Воинов бормотали Нерушимую литанию:

– Владыка Император, сделай меня орудием твоей твердости. Где тьма бесконечна, благослови наши стены холодным презрением; где глупые враги слабы, прикажи нашим рядам наступать; где есть ужасное сомнение, позволь править решимости…

Кузнец Войны наделил Шаденхольд всеми современными укреплениями: концентрическими горнверками; блокгаузами и зонами поражения; орудийными площадками и смертоносными башнями. Крепость представляла собой исполинский образец осадного искусства 30– го тысячелетия. Однако для Дантиоха на первом месте стояла дислокация. Без естественных преимуществ в материалах, высоте и особенностях окружающей обстановки все другие архитектурные задачи были просто неважны. Крепость, построенная в стратегически уязвимом месте, была обречена на падение. В самом начале Согласия многие собратья Дантиоха из других Легионов познали эту истину на собственном опыте. Даже у Имперских Кулаков были неудачи.

Дантиох возненавидел Малый Дамантин с того момента, как ступил на эту ужасную скалу и тут же ощутил, что это чувство взаимно. Планета словно не желала видеть его здесь, и тактическое чутье Кузнеца Войны сразу отреагировало на это: он мог использовать враждебность окружающей среды Дамантина в свою пользу. Маленький планетоид был расположен в плотном поле вращающихся обломков камня, металла и льда, из– за чего с самого начала казался несформировавшимся и опасным. Крейсеры 51– й Экспедиции, доставившие сюда Кузнеца Войны и его Железных Воинов, с трудом преодолели поле. Хотя планета обладала приемлемой гравитацией и приповерхностным слоем кислорода, что делало возможным создание аванпоста, на ней бушевал адский шторм ураганных ветров, хлестали молнии, а небо затягивал покров сильно коррозийных, кислотных облаков. Ничто не жило на ней: ничто не могло выжить на поверхности. Кислотная атмосфера разъедала орудия и броню, как голодный зверь, быстро сдирая ее слой за слоем, пытаясь уничтожить кожу и мягкие ткани тел Легионес Астартес под ней. Даже обладая самой крепкой броней, можно было рассчитывать протянуть на поверхности считанные минуты.

В результате единственной дорогой вниз было отвесное пикирование на «Грозовых птицах» – и то если пилот был достаточно опытен, чтобы пробиться сквозь слой облаков и войти в один из узких, бездонных карстовых колодцев, которые пронизывали скалистую поверхность. Из– за какого– то природного каприза на ранней стадии формирования Дамантина планетарная кора изобиловала воздушными карманами, полостями и огромными открытыми пространствами, образуя пещерную систему, потрясающую своими размерами и запутанную до безумия. Дантиох выбрал самый центр этого безумного лабиринта в качестве идеального месторасположения своей крепости. Сводчатое подземное пространство было столь колоссально, что имело собственную примитивную климатическую систему.

– Из железа рождается сила. Из силы рождается воля. Из воли рождается вера. Из веры рождается честь. Из чести рождается железо. Это Нерушимая литания. Да будет так вечно. Dominum imperator ac ferrum aeturnum(2).

Железные Воины были не первыми, кто сделал Малый Дамантин своим домом. Под поверхностью скалистого мира кипела жизнь, которая развивалась в глубине и мраке. Единственной реальной угрозой для избранников Императора были мегацефалоподы: чудовища, которые крались по пещерам на извивающихся щупальцах и могли протиснуть свои эластичные тела через самые извилистые туннели, создавая новые проходы титановыми клювами. В первые несколько лет на Малом Дамантине Легионес Астартес объявили войну на уничтожение этим ксенотварям, которые, казалось, были полны решимости разрушить любое сооружение, которое IV Легион пытался возвести.

После того как угроза чужих была ликвидирована, Дантиох начал строительство своего величайшего творения – Шаденхольда. В то время как Железные Воины сражались с подземными чудовищами за господство над планетой, Дантиох приказал своим апотекариям и советникам из Адептус Механикус серьезно потрудиться над созданием рабочей силы, которая построит его мегакрепость. Лаборатории Железных Воинов усовершенствовали генофонд солдат– рабов, в просторечье известных под именем Сынов Дантиоха. Хотя многие годы лицо Кузнеца Войны было скрыто за железом бесстрастной маски, его черты легко узнавались в облике ужасных гигантов, которые построили Шаденхольд.

Выше и шире космодесантников, генопотомки использовали грубую силу своих чудовищных тел, чтобы добывать, перемещать и дробить камень, из которого была создана крепость. Солдаты– рабы, помимо физической мощи, унаследовали от своего генетического отца холодное, техническое мастерство, и Шаденхольд был больше, чем поспешно возведенное каменное сооружение: он был гигантским образцом искусства стратегии и ведения осады. Когда крепость была закончена, Сыны Дантиоха взяли на себя обслуживание и основные работы в цитадели; их также использовали в качестве ударных частей ближнего боя для концентрических огневых мешков, которые усеивали крепость. Больному Кузнецу Войны нравилось, что он окружен грубыми образцами своей ушедшей молодости и физического превосходства, а солдаты– рабы в свою очередь почитали своего генетического отца с простой, непоколебимой верой и преданностью: верность Императору как отцу примарха и примарху – как собственному отцу.

– Это зрелище мне никогда не надоест, – голос прорезал темноту за спиной. Это был Зигмунд Тарраш, Железный Палатин Шаденхольда. Дантиох заворчал, закончив бормотать свои молитвы. Наверное, адамантифракт послал за ним; или же у Железного Палатина были новости.

Космодесантник присоединился к Кузнецу Войны у перил и посмотрел на великолепие крепости над ними. Хотя Дантиох был Кузнецом Войны и вышестоящим Легионес Астартес по званию в гарнизоне из тридцати Железных Воинов, оставленном 51– м Экспедиционным флотом, состояние здоровья вынудило его переложить ответственность за крепость и ее повседневную защиту на другого. Он выбрал Тарраша в качестве Железного Палатина, потому что тот обладал и силой воли, и воображением. Холодная логика IV Легиона хорошо служила Железным Воинам, но даже среди них были те, чей вклад в Согласие был больше, чем просто жажда завоевателя, кто ценил красоту человеческих усилий и достижений, а не просто тактическое удовлетворение победой и неистовое наслаждение битвой.

– Напоминает мне ночное небо, – сказал Тарраш Кузнецу Войны. Железный Палатин кивнул собственным словам. – Я скучаю по небу.

Дантиох прежде никогда не думал о Шаденхольде таким образом. Крепость, несомненно, выглядела впечатляюще, в том числе и благодаря последнему штриху в искусном замысле Кузнеца Войны: двое Железных Воинов стояли на круглой наблюдательной платформе, расположенной вокруг шпиля высочайшей башни Шаденхольда, только башня не была направлена в небо или даже к потолку пещеры – она указывала вниз на ее дно.

Шаденхольд был вырублен в гигантской конической скале, выступающей из потолка пещеры. Дантиох сразу же оценил открывающиеся возможности и поручил своим солдатам трудное и опасное задание по созданию перевернутой цитадели. Она висела верхом вниз, но все помещения, лестницы и внутренняя архитектура была ориентированы вверх. Коммуникационные шпили и башни– сканеры в самом низу крепости висели в нескольких тысячах метров над огромным озером естественного происхождения, наполненным сырым прометием, который поднимался из глубин планеты. На самом верху крепости находились донжоны и темницы, расположенные высоко под сводом пещеры.

Когда Дантиох бросил усталый взгляд на верхнюю часть сооружения, он понял сделанное Железным Палатином сравнение. В холодной тьме колоссальной пещеры яркое сияние прожекторов крепости и точки слабого света, льющегося из амбразур, казались созвездием в ночном небе. Этот эффект усиливали фосфоресцирующие бактерии, пирующие на полевом шпате на потолке пещеры, и тусклый блеск, отражающийся от блестящей черной поверхности прометия внизу: оба источника свечения создавали иллюзию все более далеких звезд и галактик.

– У тебя новости? – обратился Дантиох к Таррашу.

– Да, Кузнец Войны, – доложил Железный Палатин. Космодесантник также был в полном доспехе, отмеченном эмблемами легиона, за исключением перчаток и шлема, который сжимал в одной руке. Бдительность (или паранойя, как считали некоторые другие легионы) Железных Воинов была хорошо известна, и гарнизон Шаденхольда находился в постоянной боевой готовности. Тарраш провел рукой по бритой голове. Его темные глаза и кожа повторяли черты примарха – благословение его сыновьям. Когда Кузнец Войны повернулся и свет наблюдательной платформы прошел через прорези железной маски, Тарраш мельком увидел проблеск желтоватых, налитых кровью глаз и морщинистую кожу, выцветшую от возраста.

– И?

– Флагман «Бентос» приветствует нас, милорд.

– Итак, 51– я Экспедиция вернулась, – заскрежетал Дантиох. – Они на наших радарах несколько дней. Почему медленно приближаются? Почему нет связи?

– Они сообщили, что у них проблемы с пересечением поля обломков, – доложил Железный Палатин.

– И они вызывают нас только сейчас? – раздраженно ответил Дантиох.

– «Бентос» случайно задел одну из наших орбитальных мин, – сообщил Тарраш своему господину. Дантиох почувствовал, как подобие улыбки скривило закрытый лицевой пластиной рот.

– Зловещее начало для их визита, – сказал Кузнец Войны.

– Они останутся на месте, пока не закончат ремонт, – добавил Железный Палатин. – И они просят координаты для высокоскоростного выхода на поверхность.

– Кто их просит?

– Кузнец Войны Крендл, милорд.

– Кузнец Войны Крендл?

Тарраш кивнул.

– Похоже на то.

– Значит Идрисс Крендл теперь командует 14– й Великой Ротой.

– Даже под вашим командованием, – сказал Тарраш, – он был не более чем воплощением неограниченных амбиций, облаченным в полированный керамит.

– Ты мог бы прямо сейчас получить свое ночное небо, мой Железный Палатин.

– Думаете, мы могли бы воссоединиться с легионом, сэр?

Очень долго Дантиох не отвечал – Кузнец Войны погрузился в воспоминания и размышления. – Искренне надеюсь, что нет, – наконец ответил он.

Казалось, ответ обеспокоил Железного Палатина. Дантиох положил руку на плечо Тарраша: – Отправь «Бентосу» координаты Орфеевых Врат и прикажи двум нашим «Грозовым птицам» ждать у поверхности для эскорта наших гостей.

– Орфеевы врата, сэр? Несомненно…

– Давай развлечем нового Кузнеца Войны: покажем ему некоторые из наиболее впечатляющих пропастей и пещерных систем, – сказал Дантиох. – Проведем живописной дорогой, если угодно.

– Как пожелаете, милорд.

– А пока, пригласи капеллана Жнева, полковника Круйшанка, Почтенного Вастополя и клирика с Большого Дамантина встретить нас в Главном Реклюзиаме. Мы примем наших гостей там и узнаем от олимпийцев, что братья делают в наше отсутствие…

В Главном Реклюзиаме раздался страшный кашель Кузнеца Войны и удары молота его капеллана. Зал с легкостью мог вместить тридцать Железных Воинов гарнизона Шаденхольда и предоставлял достаточно места для церемоний и ритуалов их культа. В действительности, из– за постоянной повышенной боеготовности крепости, на службе обычно присутствовало не более десяти Легионес Астартес.

Дантиох и его капеллан не позволили такому ограничению отразиться на планировке и атмосфере зала. Железных Воинов на Малом Дамантине было немного, но у них были большие сердца, наполненные возвышенной верой и преданностью своему Императору. Поэтому Главный Реклюзиам был самым большим залом крепости и мог служить духовным нуждам воинов, десятикратно превосходящим нынешнюю численность. Со сводчатого каменного потолка свисал черный лес железных прутьев, которые раскачивались над проходом к центральному алтарю. Они усиливали звуковой эффект культовых обрядов, молитвенных и хоральных песнопений маленького гарнизона до величественного гула. Все это поддерживалось ревом церемониальной кузни в возвышенной передней части зала и ритмичными ударами молота по железу перед алтарем– наковальней.

Приделы по обе стороны алтаря были украшены скульптурной композицией, которая тянулась по всей длине Главного Реклюзиама, поднимаясь с пролетом алтарных ступеней и заканчиваясь на дальней стене. Возвышаясь над залом, скульптуры из чистого железа изображали напряженную, изматывающую битву: герои Железных Воинов, штурмующие позиции варварской армии на возвышенности. Примитивные великаны представляли собой титанов, олицетворяющих древность: бастионы мифов и суеверий, которые разбились о броню и силу IV Легиона, опирающуюся на технологию и разум. Композиция была не просто вдохновляющей диорамой – она создавала иллюзию, что собравшиеся в Реклюзиаме находятся в центре битвы, где и предпочли бы оказаться люди Дантиоха.

Позади скульптур неровные каменные стены с обеих сторон зала были облицованы полированным металлом, на котором выгравированные схемы и структурные чертежи перекрывались, образуя фреску Императора, гордо взирающего на паству с запада, и примарха Пертурабо – с востока.

– Милорд, они приближаются, – сообщил Тарраш, и Кузнец Войны, до этого почтительно преклонивший колено, с трудом выпрямился. Тени и звуки самоуверенных шагов наполнили большой арочный вход в Реклюзиам. Железный Палатин повернулся и встал рядом с Кузнецом Войны, в то время как полковник 9– го охранного полка Ангелов Адамантифрактов Круйшанк топтался неподалеку в полном обмундировании. Покончив с ритуальными ударами, капеллан Жнев отцепил молот– реликвию от гибкой бионической замены своей правой руки и плеча. Он вручил крозиус арканум громадному генномодифицированному рабу, чьей обязанностью было поддерживать работу церемониальной кузни. Жнев важно спустился по ступеням, кивнув единственному участнику собрания, который не принадлежал гарнизону Шаденхольда: клирику, облаченному в диковинную сапфирово– золотую мантию с капюшоном .

– Они идут, – пробормотал Жнев, когда делегация вошла в его Реклюзиам и направилась вверх по длинной дорожке к ступеням алтаря.

Впереди шагал Идрисс Крендл, новый Кузнец Войны 14– й Великой Роты. Энергия сурового олимпийского взгляда меркла из– за шрамов, исполосовавших его лицо. За ним следовал облаченный в красную мантию последователь Адептус Механикум, чье лицо растворялось в темноте капюшона. Из трех бионических окуляров, вращающихся, как линзы объектива микроскопа, исходил слабый желтый свет. Рядом с ним был Сын Гора. Изображения глаза на наплечниках и груди прекрасного доспеха бледно– зеленого цвета с черной отделкой нельзя было ни с чем спутать. Его неулыбчивое лицо было смуглым и хмурым, будто в постоянном размышлении. С обеих сторон шла в ногу почетная стража Крендла: четверо ветеранов– астартес в блестящих, серых доспехах «Тип– IV» «Максимус», отмеченных золотом и витиеватостью.

– Кузнец Войны, – Крендл холодно поприветствовал своего бывшего господина у подножья алтарных ступеней.

Прошло мгновенье под выгравированными глазами Императора.

– Крендл, – ответил Дантиох.

Железный Воин скривил искалеченные губы, но никак не отреагировал на отказ признать его новое звание.

– Вас приветствует 51– я Экспедиция. Позвольте представить адепта Гракха и капитан Сынов Гора Гасдрубала Сераписа.

Дантиох не поздоровался и с ними тоже. Кузнец Войны издал короткий кашель и небрежно махнул перчаткой за спину.

– Ты знаешь моих людей, – сказал Дантиох. Затем добавил, – и твоих.

– Действительно, – сказал Крендл, подняв рваную бровь. – Мы доставили новые приказы от твоего примарха и твоего Магистра Войны.

– А что с приказами Императора? От него ты ничего не доставил? – спросил Дантиох.

Крендл напрягся, затем, кажется, расслабился. Он оглянулся на Сераписа, но выражение лица капитана не изменилось.

– Император давно пожелал, чтобы его любимые сыны под верховным руководством наиболее любимого – Гора Луперкаля – вели Великий Крестовый поход к его неотвратимому завершению. Здесь, среди завоеванного космоса, слова Магистра Войны – закон. Ты знаешь это, Дантиох.

– Здесь, во тьме Востока, мы слышим тревожные слухи об этом завоеванном космосе и опасностях принятого там курса, – прошипел Дантиох. – Ректор, выйди вперед. Можешь говорить.

Клирик в сапфирово– золотых одеяниях шагнул вперед с извиняющейся нерешительностью.

– Этот человек, – пояснил Дантиох, – прибыл к нам с Большого Дамантина с печальными новостями.

Жрец, тут же оказавшийся в центре пристального внимания сверхлюдей, съежился, еще глубже спрятавшись под капюшоном. Первые слова прозвучали вяло и невнятно, но затем он вернул себе уверенность.

– Мои лорды, я – ваш покорный слуга, – начал ректор. – Эта система – конечный пункт малоизвестного торгового пути. Купцы и пираты, как чужие, так и люди, перевозят товары между нашей глубинкой и галактическим ядром. За последние несколько месяцев они принесли ужасные новости, важные для Ангелов Императора здесь, на Малом Дамантине. Новости о гражданской войне, пылающей в Империуме, о гибели целых легионов космодесантников и немыслимом – убийстве одного из сынов Императора! Только этих трагических сведений было бы достаточно, чтобы я прибыл сюда: космодесантники на этой скале долгое время были нашими друзьями и союзниками в битве с зеленокожими захватчиками. Но я узнал и другую ужасную новость, в которую не хотел верить, тревожась за моих владык Железных Воинов. Олимпия – их родной мир – стала жертвой мятежа и возмездия. Планета разрушена до скалистого основания; горы охвачены огнем, а народ порабощен. Это разбивает мне сердце, но Олимпия – теперь не более чем преисподняя цепей и тьмы, погребенная под сгнившими телами и позором.

– Я слышал достаточно, – предостерег Серапис.

Крендл повернулся к Кузнецу Войны:

– Твой примарх…

Дантиох прервал его:

– Мой примарх, я полагаю, приложил руку к рассказанным трагедиям.

– Ты впустую тратишь наше время, Дантиох, – сказал Крендл, его рваные губы ощерились, произнося твердые согласные в имени Кузнеца Войны. – Тебе и твоим людям будет дано другое задание. Ваша охранная функция здесь завершена. Твой примарх и Легион Железных Воинов теперь сражаются за Гора Луперкаля, и все наличные войска и ресурсы, включая формально находящиеся под твоим контролем, необходимы для наступления Магистра Войны на древнюю Терру.

Слова Крендла, полные жестокой правды, эхом разнеслись по Реклюзиаму. Минуту все молчали, онемев от столь дерзкой ереси, прозвучавшей в священном месте.

– Прекрати это безумие! – взмолился со ступеней капеллан Жнев, свет кузни отразился от его серебристо– черного доспеха.

– Крендл, подумай, что ты делаешь, – присоединился Тарраш.

– Теперь я – Кузнец Войны, капитан Тарраш! – взорвался Крендл. – Каким бы рангом ты ни обладал в этом варварском месте, ты будешь обращаться ко мне, используя заслуженное мной звание.

– Заслуженное чем? – спросил Дантиох. – Как награда за провал? Ты командуешь просто потому, что тебе не хватает отваги быть верным.

– Не говори мне о провале и нехватке отваги, Дантиох. В них тебе нет равных, – резко произнес Крендл. Он кивнул Серапису, и осколки гранаты, все еще остававшиеся в тканях его лица, блеснули в свете зала. – Вот как великий Барабас Дантиох дошел до того, что его оставили охранять столь бесполезную скалу. Этот фаворит лорда Пертурабо умудрился потерять Крак Фиорину, Стратополы и мир– крепость Голгис во время миграции хрудов в Проливе Вульпа.

Когда Крендл прорычал эти слова, Дантиох вспомнил последние темные дни на Голгисе. Хрудские ксеноотбросы. Нашествие невидимых. Ожидание и смерть, когда гарнизон Дантиоха превращался в пыль и кости, их доспехи ржавели, болтеры заедали, а крепость рушилась вокруг них. Только после того, как интенсивное энтропийное поле, созданное мигрирующими стаями хрудов, превратило камень и плоть в прах, позвоночные твари выползли из каждого угла, из каждой щели и атаковали, пронзая и разрывая жертву своими ядовитыми когтями.

Ярче всего Дантиох помнил, как они ждали «Грозовую птицу», которая должна была забрать выживших из руин Голгиса: сержанта Золана, воина– поэта Вастополя и технодесантника Таварре. Сердца Золана перестали биться на борту «Грозовой птицы», через несколько минут после взлета. Таварре умер от старости в лазарете крейсера, незадолго до прибытия на Малый Дамантин. Вастополь и Дантиох считали, что им сравнительно повезло, но оба стали калеками с дряхлыми сверхчеловеческими телами.

– Тогда он посчитал это мудрым, – продолжил Крендл с кислым отвращением, – усомниться в том, как его примарх ведет кампанию по уничтожению хрудов. Несомненно, так он хотел оправдать потерю половины своей Великой Роты и при этом не возложить ответственность на того, кто был действительно виновен: на Императора с его неумелой попыткой завоевать галактику и на себя – за свое собственное неудачное участие в ней. IV Легион разбросан по звездам. Бесчисленное множество крошечных гарнизонов удерживают ненадежное Согласие после того, как Крестовый поход слепо двинулся дальше. Наши некогда гордые Железные Воины низведены до уровня планетарных тюремщиков.

– Примарх был неправ, – сказал Дантиох, покачав головой в железной маске. – Кампания по истреблению скорее подтолкнула миграцию, чем остановила ее. Пертурабо заявил, что галактика очищена от хрудов, но если это так, что тогда так незаметно уничтожает миры Согласия в Течении Коронадо?

Новый Кузнец Войны проигнорировал вопрос.

– Ты разочаровываешь и раздражаешь его, – сказал Крендл Дантиоху. – Своего собственного примарха. Твоя слабость раздражает его. Твоя уязвимость – оскорбление его генетического наследия. У всех нас есть шрамы, но только на тебя он не может смотреть. Из– за этого ты надел маску? – насмешливо улыбнулся Крендл. – Жалкая попытка. Ты – оскорбление природе и законам, которые правят галактикой: сильный выживает, слабый погибает. Почему ты не уполз куда– нибудь и не умер, Дантиох? Почему цепляешься за жизнь, преследуя остальных, как плохое воспоминание?

– Если я столь неприятен, чего же ты и примарх хотите от меня?

– Ничего, калека. Я сомневаюсь, что ты переживешь путешествие к месту сбора. Пертурабо нужны его Железные Воины – все его истинные сыновья – для наступления Магистра Войны. Гор поведет нас к самым стенам Императорского Дворца, где невообразимые укрепления Императора будут проверены на прочность нашей отвагой и где будет твориться история.

– Император долго отвлекался на свои исследования на древней Терре, – злобно заявил Гасдрубал Серапис. – Империуму не нужны советы, правительство и бюрократия, которые он создал в своем отшельничестве. Нам нужен лидер: Великий Крестовый поход должен вновь обрести смысл и цель. Император больше не достоин вести человечество к следующему этапу его естественного господства над галактикой. Напротив, его сын – Гор Луперкаль – доказал свою пригодность для этой задачи.

– Кузнец Войны Крендл, – сказал Жнев, перебив Сына Гора и сделав несколько угрожающих шагов вперед. – Если ты остаешься в стороне и ничего не делаешь, пока Магистр Войны планирует отцеубийство и вливает яд в уши своего брата– примарха, значит, ты тоже планируешь убийство собственного отца. Пертурабо – наш примарх. Мы должны помочь нашему благородному лорду увидеть ошибку его решения – а не усугубить ее своим беспрекословным согласием.

– Лорд Пертурабо действительно твой примарх. Это так трудно – подчиниться приказу своего примарха? – удивился Серапис Железным Воинам. – Или же мятежная олимпийская кровь все еще горит в ваших венах? Крендл, мятеж на вашем родном мире в ваше отсутствие – уже достаточный позор. Полагаю, ты не позволишь повториться этому среди воинов собственного Легиона.

– Хватит, священник, – рявкнул Крендл на капеллана. – Я выслушал аргументы. Вскоре у легиона будет мало нужды в тебе подобных. – Кузнец Войны обратился к молчавшему Дантиоху, который кипел от гнева. – Ты немедленно передашь мне командование этой крепостью и войсками.

Мгновение оба Железных Воина смотрели друг на друга в холодной ярости.

– А если я откажусь?

– Тогда ты и твои люди будут считаться предавшими своего примарха и его Магистра Войны, – пообещал Крендл.

– Как ты и твой хтонийский друг предали Его Величество Императора?

– Твоя крепость будет превращена в пыль, и предатели вместе с ней, – сказал ему Крендл.

Дантиох обратил мрачную железную маску к полковнику Круйшанку, капеллану Жневу и своему Железному Палатину, Зигмунду Таррашу. Их лица были такими же мрачными. Позволив глазам на секунду задержаться на приезжем ректоре, Барабас Дантиох вернул взгляд к своему неудержимому противнику. Крендла переполняли страх и неистовость. Серапис просто смотрел: холодный наблюдатель – кукловод с веревочками. Адепт Гракх ритмично булькал и вращал свой триокуляр, пока линзы не нацелились на Дантиоха. Почетная стража Кузнеца Войны стояла как статуи, с болтерами наизготовку, их стволы были наведены на хранителей Шаденхольда.

– Вастополь, – заговорил Дантиох. – Что ты думаешь?

Вокс– рев пророкотал по залу, отчего подвешенные над Реклюзиамом железные прутья затряслись и заплясали. Что– то большое и неуклюжее двигалось среди гигантских железных скульптур бокового нефа диорамы. Самые первобытные инстинкты самосохранения вынудили Крендла и его почетную стражу в шоке повернуться. Одна из скульптур ожила. Среди других титанов композиции она казалась маленькой, но рядом с ошеломленными Железными Воинами превратилась в массивную громаду.

Перед Легионес Астартес предстал их собрат. Дредноут. Медлительный металлический монстр, столь же огромный в высоту, как и в ширину, оснащенный комплектом тяжелого оружия. Почтенный Вастополь, наряду с Кузнецом Войны последний выживший Железный Воин с мира– крепости Голгис. Дантиох заключил истерзанного ужасными ранами и преждевременной старостью космодесантника в доспех дредноута, чтобы воин мог продолжать служить и хранить историю роты. Боевая машина была спешно окрашена в черный цвет для того, чтобы слиться с окружающей диорамой, и когда дредноут начал двигаться, за ним остался след черных капель свежей краски.

Видя, что на них надвигается стена из керамита и адамантия, вооруженные охранники Крендла попытались воспользоваться болтерами. Зияющие спаренные автопушки Почтенного Вастополя уже были заряжены, приведены в боеготовность и нацелены прямо на них. Оружие загрохотало, обрушив огонь на двух стоящих сзади космодесантников и наполнив зал невыносимой какофонией битвы. На такой короткой дистанции тяжелое оружие превратило двух Легионес Астартес в пятна крови и разорванной брони.

С большей плавностью и координацией, чем можно было ожидать от массивной машины, атакующий дредноут повернулся и отшвырнул третьего Железного Воина в противоположный неф конечностью с силовым когтем. Великолепный доспех «Максимус» смяло, и Легионес Астартес закричал, когда треснули его кости и разорвались органы. В то время как Крендл и Серапис попятились в укрытие, забыв о своих пистолетах, а адепт Механикум упал на пол Реклюзиама, оставшийся почетный страж Кузнеца Войны бросился на дредноута. Подняв болтер над головой, Железный Воин поливал огнем бронированный склеп Почтенного Вастополя.

Из адамантиевого корпуса дредноута посыпались искры. Вастополь активировал штык цепного кулака, подвешенного под автопушками. Набросившись на Железного Воина с этим зазубренным кошмаром, боевая машина смяла оружие космодесантника, после чего разрезала его доспех от челюсти до живота. Из рваной раны вывалились внутренности, почетный страж упал на колени и умер. Отойдя от стены со скульптурами, дредноут позволил смятому Легионес Астартес, которого он пригвоздил к безжалостному железу, рухнуть на пол. Подняв огромную металлическую ногу, Вастополь наступил на шлем Железного Воина, забрызгав полированный камень мозговым веществом и положив конец страданиям истерзанного космодесантника.

Когда Дантиох пошел вперед, сопровождаемый с одной стороны Таррашем и Жневом, а с другой – ректором и полковником, Крендл и Сын Гора отступили: на их исказившихся лицах были заметны гнев и ужас. Оба Легионес Астартес пятились шаг за шагом к выходу из Главного Реклюзиама, их пистолеты были наведены на безоружного Кузнеца Войны и его тяжеловооруженного дредноута. Однако Крендл и Серапис были политиками и знали, что лучший способ для них уйти живыми из крепости заключался в угрозах, а не в пистолетах.

Почтенный Вастополь оторвал Гракха от пола лезвиями силового когтя, держа адепта Механикум за покрытую капюшоном голову, как куклу ребенка. Бледно– желтые линзы триокуляра техножреца панически вращались, а трубки респиратора неистово булькали.

– Подозреваю, Кузнец Войны Крендл привел тебя с заданием оценить наши укрепления, – обратился Дантиох к подвешенному Гракху, – чтобы ты мог вернуться с данными о наших возможностях выдержать осаду. Конечно же, более искусный Кузнец Войны, чем он, сделал бы это сам. Вастополь был летописцем нашей роты, но теперь он не особо общительный. Вастополь, – обратился Дантиох. – Как закончится история адепта Гракха?

Силовой коготь дредноута начал вращаться на кисти, вырвав голову техножреца в капюшоне из плеч. Его тело рухнуло на ступени алтаря, из разорванного обрубка шеи била смесь крови и ихора.

– Безумие! – заорал Крендл приближающемуся Дантиоху. – Ты – покойник!

Начались угрозы.

– Капитан Крендл, – прошипел Дантиох. – Это крепость Железных Воинов. Она не служит и никогда не будет служить изменнику Магистру Войны. Мой гарнизон и я верны Императору: мы не разделим твое проклятье. – В мрачных глазах Дантиоха блеснула холодная гордость – характерная черта для Легиона и его железного отца. – Похоже, у меня есть последняя возможность доказать мою ценность примарху. В этот раз я его не подведу. Шаденхольд никогда не падет. Ты слышишь меня, Идрисс? Эта крепость и защищающие ее люди никогда не будут твоими. Железные Воины на Малом Дамантине сражаются за Императора и за меня. Ты потерпишь провал, и настанет твой черед предстать перед разгневанным примархом. А теперь беги, трус. Возвращайся на свой предательский флот и забери этого еретического пса с собой.

Отступая через арку Главного Реклюзиама вместе с настороженным Сераписом, ошарашенный Крендл ткнул пистолетом за спину, а затем в Железных Воинов и их дредноута.

– Все вы, – Крендл обвел дулом болт– пистолета вокруг, – превратитесь в прах. Ты слышишь, Дантиох? Превратитесь в прах.

– Давай, попробуй, – с вызовом заревел Дантиох, но захлебнулся хриплым кашлем. Когда Кузнец Войны упал на колени, тяжело дыша, Тарраш схватил руку Дантиоха. Похлопав по керамитовому плечу Железного Палатина, Кузнец Войны перевел дыхание. Тарраш отпустил его, но обессиленный командир Железных Воинов остался на коленях с опущенной головой. Он медленно повернулся к ректору в капюшоне.

– Итак, – сказал клирик, – ты сам это услышал: прямо из уст предателя. Сердца наших братьев погрязли в уродливом предательстве. – Ректор засунул руку внутрь богатой мантии. Тихий гул смещающего поля, почти незаметный раньше, стих, сняв маскировку жреца и открыв его истинные размеры. Когда клирик опустил капюшон, на миг реальность вокруг огромной фигуры расплылась, после чего вернулась ясность.

С их разумов спала пелена, и обитатели Шаденхольда увидели брата– космодесантника в богато украшенном доспехе темно– синего цвета, поверх которого был наброшен сюрко. Он держал под рукой шлем с плюмажем, на бедре висели ножны с гладием. Броню, сработанную мастером– оружейником, покрывали замечательный орнамент, знаки боевых отличий и награды. Символ на правом наплечнике указывал, что воин – Ультрадесантник; украшенный драгоценностями крукс ауреас на левом – что он чемпион Легиона, тетрарх Ультрамара и один из почетного караула самого Робаута Жиллимана.

– Ты хорошо сыграл свою роль, тетрарх Никодим. Ультрадесантники часто прибегают к такой театральности? – спросил Дантиох.

– Нет, милорд, не часто, – ответил чемпион, его коротко стриженые волосы и приятные патрицианские черты отличали элитного воина Ультрамара. – Но сейчас необычные времена, и они требуют необычной тактики.

– Позволь мне быть откровенным, Ультрадесантник. Когда ты прибыл на Малый Дамантин со своими инсинуациями и сомнительными данными, я чуть не приказал Вастополю сбросить тебя со стен Шаденхольда. – Кузнец Войны поднялся с колен, снова при помощи Тарраша. Тетрарх бросил на него жесткий взгляд; один из глаз окружала аккуратная татуировка в виде символа его ордена.

– Для Железного Воина нелегко слышать о слабости своих братьев, – продолжил Дантиох. – В этом я согласен даже с Идриссом Крендлом. Ты опорочил моего отца– примарха и опозорил IV Легион обвинениями в мятеже, ереси и убийстве. Мы позволили твоим оскорблениям остаться безнаказанными; ты позволил нам роскошь услышать об измене братьев из первых уст. Наше единство скреплено истиной. И что хочет от нас Робаут Жиллиман?

Тауро Никодим оглядел собравшихся. В Тарраше и Жневе читалась та же суровая гордость, что и в их Кузнеце Войны; Почтенный Вастополь существовал только ради битвы, а верность полковника Круйшанка была написана у него на лице – в беде преданность Императору служила ему утешением.

– Ничего такого, что бы вы уже не дали, – заявил Никодим. – Откажите Магистру Войны в ресурсах и подкреплениях. Держитесь так долго, как сможете. Усилия немногих верных смогут замедлить наступление предателя. Минуты. Дни. Месяцы. Лишь бы дать Императору время укрепить Терру перед грядущей бурей, а моему лорду – пробиться через посеянное Гором смятение и подготовить ответ лоялистов.

– Если мы пойдем на это, Железный Воин против Железного Воина, тогда было бы неплохо узнать, что у Жиллимана есть стратегия, – сказал Дантиох.

– Да, милорд. Как всегда, у лорда Жиллимана есть план, – спокойно ответил ему чемпион Ультрадесантников.

Когда собравшиеся уже покидали залитый кровью Главный Реклюзиам, Дантиох окликнул его: – Никодим?

– Да, Кузнец Войны?

– Почему я?

– Лорд Жиллиман знает о твоем искусстве и опыте в деле осады. Он полагает, что эти навыки будут крайне необходимы.

– На мое искусство он мог рассчитывать, но на мою верность? – настаивал Дантиох. – В конце концов, мой Легион считается изменившим присяге.

– Ты прежде говорил открыто, милорд. Позволь мне сделать то же самое?

Дантиох кивнул.

– Магистр Войны смог использовать слабость твоего примарха – его гордыню, – осторожно пояснил тетрарх. – Твоя история с Пертурабо – не секрет. Лорд Жиллиман убежден, что тоже может надеяться на такую же слабость в тебе.

Кузнец Войны снова кивнул – Никодиму и себе.

Я был там. На этом крошечном мире, в забытой системе, в далеком уголке галактики, где был нанесен могучий удар по ренегату Магистру Войны и его альянсу потерянных и проклятых. Там, на Малом Дамантине. Я был среди немногих, выступивших против многих. Братом, пролившим кровь братьев. Сыном, изменившим слову заблудшего отца. И этим словом была… ересь.

Мы сражались целый старотерранский год и еще один день. Только олимпийцы. Железные Воины, ответившие на призыв своего примарха и своего Императора. Холодные глаза обоих следили за нами издалека. Оценивали. Ожидали. Они заставляли Железных Воинов продолжать бой – как невидимые боги, привлеченные в мир смертных запахом битвы, смрадом крови и дыма, который нельзя ни с чем спутать.

Я был там, когда Кузнец Войны Крендл наслал на нас рой «Грозовых птиц». Выпущенные из массивного крейсера «Бентос» и загруженные под завязку солдатами и артиллерией, самолеты затмили звезды и обрушились на наш мир как стая крылатых молний. Если бы им удалось прорваться через толстый покров над враждебной поверхностью Дамантина и пролететь через пещерные системы, «Грозовые птицы» выгрузили бы ужас, который несли на борту, на наши подготовленные позиции. Но Кузнец Войны Дантиох приказал разрушить Орфеевы врата за час до этого, и все, что «Птицы» нашли там, – это камень и разрушение, когда они, одна за другой, поражали поверхность планеты.

Я был там, когда могучие божественные машины Легио Аргентум, которым тоже не позволили войти во врата, шагали через кислотные адские штормы Малого Дамантина. Как слепые, затравленные чудовища, они спотыкались и падали под напором шквалов и циклонов; бронированные панцири покрывались ржавчиной, гигантские компоненты ходовых системы выходили из строя из– за коррозии. Печально известный «Омниа Виктрум», разрушитель сотен миров, был одной из трех военных машин, которые смогли доковылять до карстовой воронки, достаточно большой, чтобы вместить их. И там орущие орды, составлявшие экипажи божественных машин, столкнулись с неизмеримым лабиринтом колоссальной пещерной системы планеты и фактом, что они могут навечно потеряться в темных глубинах.

Я был там, когда Кузнец Войны Дантиох приказал запустить гигантские земляные насосы, и озеро сырого прометия вздулось, затопив пол нашей огромной пещеры потоком черного ихора. Я смотрел, как юнтарианцы из 4– го Надир– Мару и бессчетное количество осадных пушек утонули в приливной волне нефти и смерти. Я тревожно закричал, когда колонны моих братьев– изменников прошли к насосам через отмели, чтобы вывести из строя огромные машины. Я радостно заревел, когда мой Кузнец Войны приказал поджечь сырой прометий вокруг них. Огонь был столь ярок, что не только изжарил Железных Воинов внутри их доспехов, но и принес в пещеру свет, которого ее глубины никогда не знали.

Я был на стенах Шаденхольда, когда наши артиллерийские установки превратили резервные «Грозовые птицы» Кузнеца Войны Крендла в огненные шары обломков. Я видел, что небольшие армии, которые высадились на наших донжонах и башнях, падали навстречу смерти, не сумев удержаться на перевернутой крепости. Я сражался вместе с Сынами Дантиоха – генетически модифицированными громилами чудовищных размеров; они разрывали на части солдат 4– го Юнтарианского полка Надир– Мару, загнав их в огневые мешки и внутренние дворики. Я был среди Ангелов Адамантифрактов полковника Круйшанка, когда их дисциплинированный лазерный огонь освещал бастионы и разрезал противников на тлеющие куски. Я смотрел сверху на крепость, охваченную резней, где нельзя было пройти из– за трупов и дышать из– за крови, которая висела в воздухе, как смертоносный туман.

И наконец, я сражался в узких коридорах и ужасающих строениях работы Кузнеца Войны. Забирал жизни в огромных количествах, лицом к лицу с моими братьями Железными Воинами. Убивал во имя Императора, не уступая братьям в холодной решимости. Убивал с той же бесстрастной логикой и огнем внутри меня, что и мой враг. Измерял свою силу в пролитой крови предателей, чья сила должна была быть измерена моей. Я был там. В Шаденхольде. На Малом Диамантине. Где немногие выступили против многих, где среди братоубийственного кошмара битвы братья истекали кровью, где ересь обрела свои очертания.

Шаденхольд задрожал.

С низкого потолка посыпалась пыль, а на полу башни запрыгали крупицы песка. Из подземного блокгауза донеслись раскаты выстрелов. Хриплый рокот стрельбы резал слух, а пламя из раскаленных стволов слепило глаза. Барабас Дантиох беззаветно верил в планировку своей кошмарной крепости. Он сказал Идриссу Крендлу, что Шаденхольд никогда не будет принадлежать ему. Даже на этом этапе – триста шестьдесят шестом старотерранском дне убийственной осады – он мог рассчитывать, что крепость не подведет. Хотя титаны предателей и боевые машины Механикум блуждали по пещерам, рои «Грозовых Птиц» атаковали башни цитадели и вражеские Легионес Астартес штурмовали нагромождение ее стен, он знал, что жестокая логика планировки и скала, из которой была создана твердыня, не позволят Шаденхольду пасть. Тактический гений Дантиоха простирался намного дальше безжалостных внешних укреплений крепости. Жизнь, прожитая в осаде, научила Железных Воинов тому, что врагов нельзя недооценивать и любая крепость падет, рано или поздно. Дар Кузнеца Войны был в том, чтобы отодвинуть это событие как можно дальше. Блокгауз был прекрасной иллюстрацией этого принципа в действии.

По всей цитадели, на каждом уровне и в каждом секторе, был блокгауз. Второй рубеж обороны для гарнизона Железных Воинов: каждое убежище было снабжено собственными спрятанными запасами еды, воды и боеприпасов, а также элементарным медицинским и коммуникационным оборудованием. Каждое помещение само по себе было изолированным, со своим уникальным дизайном и планировкой. Ни одну смертельную возможность не оставили неиспользованной, и каждый сектор обстрела и угол стрельбы были идеальны выверены. В каждом блокгаузе Кузнец Войны создал ловушку из узких проходов, скрытых позиций и огневых мешков, которые в спокойные мирные часы использовались в качестве тренировочных объектов для Легионес Астартес.

Блокгаузы не только предоставляли находящемуся в тяжелом положении гарнизону Дантиоха передышку и запасы, но также расстраивали все надежды Кузнеца Войны Крендла на быструю победу, с тех пор как его силы вторжения пробили главные, внешние укрепления. Бои внутри Шаденхольда были такими же кровавыми, как побоище на стенах. Крепость провоняла горячим металлом и быстрой смертью. Каждую стену изрешетили болтерные снаряды, всюду пятна крови, пол в каждом помещении был устлан телами в доспехах.

С трудом опустившись на одно колено, Дантиох задумался над кипой смятых, запачканных кровью схем. Планы Шаденхольда покрывали весь пол амбразурной платформы и были перепачканы чернилами. Стратегические пояснения Дантиоха почти скрыли детали главного плана крепости. Вокруг Кузнеца Войны шаркали ноги космодесантников, а воздух гудел от беспрестанного треска стрельбы. Рядом рухнул один из Ангелов Адамантифрактов, из рваной раны в груди вырывался воздух. Рядом истек кровью другой, пока хирургеон Имперской Армии суетился над обрубком его руки. Края пергамента, на котором была изображена схема, намокли в растущей луже крови, но Кузнец Войны, держа перо у ротовой решетки шлема, был так увлечен трехмерным представлением двухмерных изображений, что едва обратил на это внимание.

– Прикажите отделению Секундус отступить к опорному пункту этажом выше, они почти отрезаны, – распорядился Дантиох.

Пока адамантифракты поливали лазерным огнем своих карабинов ведущий к блокгаузу длинный коридор, старший по званию офицер Ангелов в блокгаузе – лейтенант Кристофори с бесполезной, искалеченной рукой на перевязи – исполнял обязанности тактика и связиста. Оперируя маленьким, но мощным вокс– модулем, установленным в амбразурной стене, Кристофори был глазами и ушами Кузнеца Войны в Шаденхольде. Пока лейтенант передавал приказ по большой вокс– трубке, Дантиох отфильтровывал поток докладов, поступающих по вокс– каналам отдельных Железных Воинов и от радиостанций различных блокгаузов. Положив трубку на место, лейтенант приложил палец к наушникам и кивнул.

– Сэр, Девять– Тринадцать докладывает о вражеских подкреплениях на ангарной палубе, – передал лейтенант.

– Легионес Астартес? – спросил Дантиох. В это трудно было поверить. Если судить по количеству трупов, Крендл должен был к настоящему времени задействовать половину Великой Роты. Шаденхольд кишел потомками Пертурабо.

– Имперская Армия, мой лорд. Похоже, пехотные части Би– Ниссальских Адъютантов.

Дантиох позволил себе скрытую улыбку. Свежая кровь. Видимо, Крендл получил подкрепления. Это одновременно обрадовало и обеспокоило Кузнеца Войны. Крендла послали сюда за подкреплениями для примарха и Гора Луперкаля, а не тратить ценные людские ресурсы Магистра Войны. Само по себе это уже достаточный повод для досады. Проблема с подкреплениями означала, что Крендла обеспечили всем необходимым для завершения начатого. Гор не мог позволить, чтобы известия о сопротивлении Малого Дамантина и верности Железных Воинов достигли других Легионов. Конец был близок.

– Девять– Тринадцать отбросили к топливному складу. Ожидают приказов, – добавил Кристофори.

Дантиох заворчал.

– Скажи их старшему по званию, что у него есть разрешение использовать оставшиеся детонаторы Девять– Тринадцать на цистернах прометия. – Кузнец Войны начертил крест на ангарах «Грозовых птиц» Шаденхольда. – Они нам не пригодятся, так не отдадим их и врагу. Девять– Тринадцать может отступить поэтапно к этому техническому каналу, – продолжил он, ткнув кончиком пера в пергамент. – Затем пусть идут к сержанту Аскветалу в блокгаузе Север– 4.

– Сэр, еще одно – блокгаузы Юг– 2 и Восток– 3 докладывают, что у них кончаются боеприпасы.

– Стяните всех наших людей на уровнях два и три к опорному пункту полковника Круйшанка в узле коммуникаций, – прорычал Дантиох сквозь звуки стрельбы.

– Полковник мертв, сэр.

– Что?

– Полковник Круйшанк мертв, сэр.

– Проклятье, тогда к капитану Галлиопе! У них все еще есть немного запасов.

– Да, милорд, – невозмутимо произнес Кристофори и начал передавать приказы Кузнеца Войны.

Таков был порядок вещей, сколько себя помнили обитатели Шаденхольда: битва координировалась едва ли не под болтерным огнем. Хотя возвышенная амбразура давала ценную возможность осмотреться, Железным Воинам, адамантифрактам и великанам приходилось сражаться среди питаемого адреналином безумия внизу. Каждый знал, что его жизнь зависит от безжалостного убийства врага, и нигде это не было так очевидно, как рядом с узким входом в блокгауз. Бесконечный поток болтерных снарядов и лазерного огня раскрошил камень, сгладил очертания стен и превратил вход в зияющий провал в скале, какими изобиловала система пещер за ним. С потолка лилась кровь тех, кто не смог пробиться в зал; пол представлял нагромождение изрешеченных тел и растоптанных доспехов.

В центре блокгауза стоял Почтенный Вастополь. Дредноут был слишком велик, чтобы использовать предусмотренные в здании укрытия, и вместо этого удерживал позицию, словно одержимый, уничтожая любого атакующего бешеным огнем из раскаленных стволов автопушек. Военная машина несла на себе главную тяжесть обороны блокгауза; тем не менее, усиленная броня ее саркофага была раскалена и отмечена многочисленными попаданиями болтерных снарядов. Чудовищная машина стояла в луже собственной гидравлической жидкости, а из одной ее громоздкой ноги сыпали искры. Дуло нижней пушки было оторвано, а под ней колючим клубком висел искалеченный штык цепного кулака. Вокруг дредноута из бойниц и полукруглых амбразур в стенах стреляли его сверхчеловеческие родичи. Будучи экспертами в искусстве создания преград, Легионес Астартес гордились своими умениями: каждый обороняющийся Железный Воин должен убить столько своих братьев– предателей, чтобы это соответствовало уравнениям Кузнеца Войны, исчисляемым во времени и крови.

– Ракетная установка! – завопил Тарраш с пола зала. Когда Легионес Астартес и адамантифракты убрали стволы и спрятались за защитными укрытиями, ракета пролетела через проход внутрь блокгауза. Ударив в стену с бойницами, снаряд взорвался, разбросав острые осколки над головами укрывшихся защитников.

Меткая стрельба Ангелов Адамантифрактов выжигала весь подход к блокгаузу, барабаня по броне атакующих Железных Воинов и разрезая на куски противников из Имперской Армии – пушечное мясо из юнтарианцев Экспедиционного флота. Те, кто смог прорваться к входу, сталкивались с новым шквалом: дисциплинированным, экономным огнем боевых братьев гарнизона. Легионес Астартес из числа осаждающих, ворвавшись в помещение, отпрыгнули от опустошительного огня автопушек и лазерных лучей, и разошлись по сторонам, отчаянно ища укрытия. Стремление закрепиться в блокгаузе привело их прямиком под удар Железного Палатина и его штурмовиков.

Сыны Дантиоха – покрытые шрамами увальни, накачанные до пределов гормонами и пылкой верностью, – атаковали ворвавшихся громадными рабочими инструментами – молотами с диамантиновыми наконечниками, зазубренными лопатами и кирками. Словно этого кошмара было недостаточно для нападающих, атаку возглавляли Железный Палатин, капеллан Жнев и Ультрадесантник Тауро Никодим.

Один из Железных Воинов черно– желтым пятном метнулся прочь от гибнущего под обстрелом отряда. Под градом снарядов, которые рикошетили от его доспеха, он оттолкнулся от одной стены, затем от другой, после чего неуклюже перекатился по полу. За ним последовали двое других предателей, которые вели непрерывный огонь из болтеров, и группа воспользовавшихся ситуацией юнтарианцев.

Генопотомки обрушились на первого космодесантника, их кирки и лопаты выбивали искры из его покореженного керамита. Второй обратил свой болтер на Никодима, лазурный блеск доспеха Ультрадесантника сразу же привлек внимание воина. Жнев не стал тратить время с третьим, активировав поршни в искусственном плече. Его крозиус арканум в форме молота просвистел в воздухе непредсказуемой дугой и пробил шлем Железного Воина. Расколов броню и кости на стыке шеи и плеча космодесантника, капеллан снова задействовал механизм, быстро возвращая священную реликвию в боевое положение. Раскрутив крозиус, Жнев яростно заревел и снес голову еретику.

Тарраш пронзил вырвавшуюся из тела космодесантника кровавую пелену снарядами своих болт– пистолетов, скашивая солдат Надир– Мару, которые непрерывным потоком врывались в блокгауз. Смуглые, лоснящиеся лица под нелепыми тюрбанами скалили белые зубы на Железного Палатина. Бывший капитан Железных Воинов рявкнул указания Ангелам Адамантифрактам у бойниц и Сынам Дантиоха внизу убить юнтарианцев.

Когда вражеские Легионес Астартес устремились к нему, брат Никодим Ультрамарский сделал несколько пробных взмахов сверкающим клинком гладия. В другой руке он держал огромный штормовой щит. Щит был высотой с Ультрадесантника – прямоугольная пластина, изогнутая, полуцилиндрическая поверхность которой потрескивала защитным энергетическим полем. Чемпион отгородился им, словно перегородкой воздушного шлюза.

В рукопашной Железные Воины не уступали по свирепости неодолимым Пожирателям Миров или Кровавым Ангелам, полным верноподданнического пыла. Но если загнать их в угол, они становились еще смертоноснее – бесстрастные машины, воплощение ужаса и решимости. Никто из них не обладал такой отточенностью движений и подлинным искусством владения клинком, которые демонстрировал Никодим. Тетрарх отбил болтер Железного Воина в сторону шипящим щитом, после чего разрубил оружие убийственным нисходящим ударом своего гладия. Прежде чем ошеломленный Железный Воин смог схватиться за молот на поясе, Ультрадесантник рассек доспех противника мечом. Клинок просвистел сквозь нагрудник и шлем Железного Воина, забрызгав помещение олимпийской кровью.

Неподалеку космодесантник, который возглавлял отчаянный штурм, прорывался через толпу генетических рабов. Цепной топор визжал, рассекая массивные тела. Железный Воин вырвался из окружения мускулистой плоти, снося головы и громадные конечности Сынов Дантиоха, оказавшихся на его пути. Крозиус капеллана Жнева просвистел в воздухе на маятниковом креплении, разнеся моторизованный корпус топора на куски. Железный Воин ответил немедленно, выхватив из кобуры болт– пистолет. Прежде чем он смог покончить с капелланом, Тарраш обрушил на еретика неистовый град снарядов из своих пистолетов. Угол стрельбы был выбран в спешке, и ни один из снарядов не пробил доспех «Максимус». Тем не менее, атака отрезала космодесантнику путь к спасению, и жаждущие реванша генетические увальни схватили Железного Воина. Один монстр обхватил рукой шею Легионес Астартес, в то время как двое других схватили руки. Великаны со звериной силой потянули за конечности предателя, и внезапно зажимы доспеха и тело внутри с тошнотворным хрустом разорвались на части.

На противоположной стороне входа в блокгауз генетические братья великанов с равным удовольствием убивали юнтарианцев Надир– Мару. Когда лазерный огонь стих, а темные лица расступились, появились еще две фигуры в доспехах. На их броне были изображены шевроны и желтые полосы, а на спине у каждого, по бокам силового ранца, висела пара медных контейнеров с прометием. Переступив через юнтарианцев, Железные Воины навели на врага длинные стволы, заканчивавшиеся короткими и широкими опаленными соплами.

Тарраш повернулся к блокгаузу со всего двумя словами на устах: «В укрытие!»

Ударная волна извергнувшегося ада сбила Железного Палатина с ног. Внутри помещения тяжелые огнеметы нанесли максимальный урон. Все превратилось в обжигающий жар и дым, чернильный мрак рассеивался слепящими потоками нагнетаемого прометия. Когда разрушительные струи нащупали путь через оборонительные сооружения, шум и запах стали почти непереносимыми. Сквозь гул огнеметов Железных Воинов все еще раздавался стрекот болтеров, но слышнее всего были сдавленные крики объятых огнем людей: Ангелов, генепотомков и воинов Надир– Мару. Доспехи не спасали от этого жара, и Железные Воины брели сквозь огненную бурю в поисках передышки.

Возможно, это был болтерный снаряд, выпущенный вслепую в темноту, или луч из ствола лазкарабина или лазпистолета. Вероятнее всего, это была очередь из неистовых автопушек Почтенного Вастополя, но что– то поразило одну из топливных канистр. Серия взрывов пронеслась сквозь густой дым, опрокинув оставшихся в живых навзничь. Пламя прокатилось по потолку и полу, по всем укрытиям в блокгаузе, затем выплеснулось через узкий вход и устремилось дальше, вдоль забитого людьми коридора.

Перчатка Дантиоха, словно якорь, вцепилась в верхний край стены у амбразурной платформы. Кузнец Войны поднялся на дрожащие ноги в клубящемся дыму, затоптав небольшое пламя, охватившее его схемы. Кристофори погиб, как и раненые адамантифракты и его хирургеон. Когда дым начал рассеиваться, Дантиох посмотрел на пол блокгауза. Повсюду были тела, как лоялистов, так и предателей, – слой спаленной брони и обуглившейся плоти. Такое же опустошение протянулось по коридору до входа. Однако там кто– то двигался, и нападающим не потребуется много времени, чтобы организовать атаку и воспользоваться результатами произошедшего.

Опираясь на стену, Кузнец Войны спустился по ступеням.

– Тарраш! – позвал Дантиох. Среди сажи и дыма вдруг что– то зашевелилось.

– Сэр, – раздался ответ Железного Палатина. Взрыв оглушил Железного Воина ударом о стену. Его голос дрожал, но космодесантник был жив.

– Все кончено. Нас победили. Враги надвигаются. Поднимай выживших.

– Да, милорд.

Пока Тарраш брел по месту бойни в поисках выживших, Дантиох провел пальцами по стене. Кузнец Войны начал стучать по камню, идя вдоль стены. Удовлетворенный результатом, он остановился и повернулся к массивному дредноуту, который все еще стоял на страже в центре блокгауза с автопушками наготове.

– Вастополь, ты все еще с нами, мой друг? – спросил Кузнец Войны.

Объятый пламенем дредноут не ответил. Взрывы не нанесли машине вреда, только опалили его адамантий и подожгли свитки, знамена и декоративную отделку, которые украшали тяжелый корпус.

– Перестань, – сказал Дантиох. – Все кончено. Мы могли бы сражаться до последнего, но что это даст?

Дредноут по– прежнему стоял неподвижно.

– Это не Голгис, – сказал Дантиох боевому брату. – Это прерогатива Кузнеца Войны – решать, когда сражаться, а когда нет. Здесь нас разбили. Время дать бой где– нибудь в другом месте. Теперь иди сюда и помоги мне; может быть, ты еще будешь рассказывать эту историю.

Пока Почтенный Вастополь волочил свою искалеченную и искрящуюся ногу по телам на полу блокгауза, Тарраш пробрался среди погибших и умирающих. Все Ангелы погибли, как и оставшиеся Сыны Дантиоха. Разбушевавшийся ад покончил со всеми ними, и только горстка Легионес Астартес, защищенных от взрыва своими доспехами, пережила катастрофу.

– Противник наступает! – крикнул Тарраш со стороны входа.

– Вперед, вперед! – Дантиох подстегивал космодесантников, появившихся из дыма и руин.

Тауро Никодим внезапно оказался рядом с ним: его безупречный доспех был перепачкан копотью и забрызган кровью.

– Я думал, что это последний рубеж обороны, – сказал тетрарх. Ультрадесантник смирился с тем, что умрет здесь, забрав столько жизней предателей, сколько сможет.

– Игра не окончена, – сказал Дантиох. – Соберите оружие.

– Куда мы направляемся?

– Через эту стену.

Дантиох постучал по участку стены блокгауза. Спланированный конструктивный недостаток.

– Вастополь.

Дредноут, прихрамывая, подошел к стене и пробил кладку массивным плечом. Камни и пыль осыпали боевую машину. Вастополь выбрался из неровной бреши, пропуская выживших Легионес Астартес: Кузнеца Войны, Железного Палатина, брата– сержанта Ингольдта, братьев Толедо и Баубистру, Ультрадесантника и капеллана Жнева. За отверстием тянулся широкий пролет крутой, каменной лестницы, поднимающейся вдоль стены внутрь изобилующего пещерами потолка– основания Шаденхольда. Легионес Астартес пошли впереди Почтенного Вастополя, с трудом преодолевающего ступени: изувеченная нога дредноута делала его неуклюжим и затрудняла подъем.

Лестница задрожала.

– Что это было? – отозвался Тарраш. Одно мгновенье все стояли молча в темноте. Затем по камню вокруг них прокатилась дрожь. Ступени под ногами затряслись, и в потолке и стенах лестницы появились трещины.

– Это «Омниа Виктрум», – сказал Дантиох. – Крендл в конце концов вывел своих титанов на позицию. – Кузнец Войны попытался представить изъеденные кислотой колоссы – оставшиеся боевые машины Легио Аргентум. «Омниа Виктрум» был титаном типа «Император». Гора проржавевшей брони, шагающая по пещере как мстительный бог. Он нес оружие грандиозных размеров: чудовищные инструменты разрушения, способные стирать с лица земли города и повергать вражеские божественные машины. На его сутулых плечах располагался целый маленький город: комплекс из изъеденных коррозией шпилей, башен и платформ – операционная база и мобильные казармы ожидающих своего часа подкреплений.

– Он обстреливает южный фас Шаденхольда из орудий и турболазеров, после чего высадит войска. – «Император» был огромен и, безусловно, достаточно высок, чтобы стоять рядом с цитаделью Железных Воинов и под ней. Он мог выгрузить орду Железных Воинов– предателей и пехотные части Би– Ниссальских Адъютантов, которые закончат осаду. Когда свежая кровь ворвется через южный сектор Шаденхольда, соединившись с потрепанными частями Крендла на севере, сопротивление лоялистов будет сокрушено. Даже хитроумные блокгаузы второй линии Дантиоха не смогут спасти защитников от всеобщей бойни, которая тогда начнется.

По лестнице еще раз пробежались толчки, сбив с ног нескольких космодесантников. Дантиох упал на Тарраша, который поддержал Кузнеца Войны, но большинство уставились на потолок. На Железных Воинов сыпались камни и пыль, а стены дрожали.

– Проход обрушивается, – закричал Никодим, держа над головой штормовой щит.

– Он выдержит, – заверил Дантиох. Они были в основании пещерного потолка Шаденхольда. Артиллерийский обстрел «Омниа Виктрум» должен был принудить цитадель капитулировать, и вся крепость сотрясалась до самого скалистого основания. У подножья лестницы вновь раздался треск стрельбы: болтеры и лазкарабины в руках предателей Легионес Астартес и солдат 4– го Юнтарианского полка Надир– Мару. Хлынувший в пустой блокгауз противник последовал за ними через отверстие в стене. Взбирающиеся по лестнице воины Крендла вели огонь по лоялистам.

– Вперед! – закричал Дантиох и продолжил подъем.

– Кузнец Войны, – услышал он зов Тарраша и, повернувшись, увидел, как его Железный Палатин сбегает вниз по ступеням к Почтенному Вастополю. Хотя южная стена выдержала, часть ее обвалилась, создав затор, через который широкое тело дредноута не могло пройти. Его наклонившиеся плечи застряли между стен, и боевая машина оказалась в западне: крепко удерживаемая скалой и неспособная найти опору для искалеченной ноги.

Вражеский огонь обрушился на бронированную спину дредноута. Брат– сержант Ингольдт и Железный Палатин схватили конечности боевой машины и изо всех сил потянули металлического монстра. Несмотря на то, что Почтенный Вастополь стал мишенью, а интенсивность стрельбы увеличилась, Железные Воины старались освободить своего товарища. Вокс– передатчики дредноута дрожали от стонов воина внутри, когда безжалостный лазерный огонь и болтерные снаряды кромсали заднюю плиту Вастополя.

Баубистра и капеллан Жнев сбежали по ступеням к боевой машине. Брат Баубистра прыгнул на переднюю часть саркофага и вскарабкался по громоздкому оружию. Между могучими плечами дредноута и потолком лестницы Баубистра нашел отверстие для своего болтера и начал отвечать экономными очередями. Жнев, целясь в центральную колонну Вастополя, с разбегу врезался в дредноута в надежде, что удар сможет освободить боевую машину. Капеллана постигла неудача. Почтенный Вастополь оказался полностью обездвижен. Только неодолимая сила солдат Крендла сдвинет его, а до той поры дредноут Железных Воинов будет стеной из адамантия и керамита, разделяющей обе стороны.

Тарраш услышал знакомый вой.

– Ракета! – закричал он.

Ракета врезалась в спину дредноута, сбросив Баубистру с его насеста и вызвав у Почтенного Вастополя вокс– рев предсмертной муки. За ней последовали еще две – они разрушили бронированную оболочку гиганта. Теперь стоны Вастополя стали непрерывными: массивное металлическое тело Железного Воина отказывало. Дантиох спустился по ступеням к дредноуту.

– Извлеки его, – приказал Кузнец Войны.

– Он умрет, – ответил Жнев сквозь грохот битвы.

– Выполняй.

Тарраш посмотрел на Дантиоха и его капеллана. Потом на Тауро Никодима, ждавшего чуть выше по лестнице.

– Милорд, – сказал Тарраш, – для такой процедуры нам нужны специальные инструменты и магос– генетор Уркварт.

Дантиох положил руки на холодный металл саркофага Почтенного Вастополя. Железный Воин продолжал стонать через вокс– динамики.

– Вастополь, послушай меня, – сказал Кузнец Войны. – Мы не оставим тебя, мой друг. Нам нужно вытащить тебя. Ты поможешь нам?

Между ними медленно поднялась силовая клешня дредноута. Находясь в наклонном положении, боевая машина все еще могла двигать этой конечностью, хоть и слабо. Соединив кончики когтей в виде шипа, дредноут пробил оружием бронированную обшивку своего саркофага. Магна– поршни и гидравлика сдвинулись и зафиксировались в руке, разомкнув коготь. Могучим усилием конечность стала выходить. Бронированное тело дредноута отшатнулось назад, сопротивляясь акту самоистязания, но, в конце концов, плита отделилась от испещренной попаданиями оболочки.

Амниотическая жидкость саркофага вылилась из капсулы, забрызгав ступени и космодесантников поблизости. По разрушенной секции пробежали электрические разряды, а изнутри валил пар. Вонь была невыносимой. Наружу вырвалось небольшое пламя, провода и кабели дымили и искрились. То, что осталось от бывшего брата Вастополя, лежало погребенным, подобно утробному плоду. Воин– поэт был едва жив. Его тонкая кожа сморщилась и сжалась, а руки атрофировались. Он давно лишился ног, а тело превратилось в каркас из костей, заполненный трубками жизнеобеспечения и импульсными контактами, которые проходили между пожилым Легионес Астартес и его металлическим склепом.

– Извлеките его, – приказал Дантиох.

Капеллан Жнев и брат Толедо вытащили останки Железного Воина из саркофага, извлекли трубки, вставленные меж сморщенных губ и желтых зубов, и отключили пилота от нейроимпульсного интерфейса, который связывал его с разбитым корпусом дредноута. Двое Железных Воинов несли Вастополя между собой; его руки лежали поверх керамитовых наплечников, а голова, покрытая влажной старческой кожей, прислонилась к капеллану.

Новые ракеты поразили пустую оболочку дредноута, и Железные Воины побежали вверх по каменной лестнице. Несмотря на утомление, космодесантники двигались быстро, их замедляла только слабость Вастополя, состояние которого ухудшалось, и отрывистый кашель Кузнеца Войны, который выводил его из себя своей регулярностью. На вершине лестницы они наткнулись на железный люк в потолке. С трудом преодолев последние несколько ступеней, Дантиох приказал открыть люк, и Железные Воины прошли внутрь.

Комната за ним была большой и темной. Кузнец Войны дернул вниз большую рукоятку в каменной стене, и лампы начали мигать. Застоявшийся воздух вокруг Легионес Астартес пришел в движение с грохотом мощных генераторов.

– Запечатай его, – сказал Дантиох брату Баубистре, указав на люк. Дантиох прошел через комнату, вслед ему посыпались вопросы. Комната не была блокгаузом, хотя в ней размещался небольшой арсенал: болтеры на стеллажах, ящики с боеприпасами, гранаты и несколько доспехов «Тип III». Кузнец Войны проигнорировал вопросы своих братьев и приступил к работе на ближайшем руническом модуле.

– Сержант Ингольдт, брат Толедо, будьте добры, облачите Почтенного Вастополя в один из тех запасных доспехов.

– Это не спасет его, – сообщил Жнев Кузнецу Войны.

– Капеллан, пожалуйста. Пока еще есть время.

– Кузнец Войны, я должен потребовать от тебя объяснений, – сказал Тауро Никодим, оглядевшись. – Я думал, мы отступаем к следующему опорному пункту.

– Для чего, Ультрадесантник? – задал встречный вопрос Дантиох; его руки заскользили по глифам и рунам пульта управления. – Шаденхольд потерян. Оставшиеся в цитадели лоялисты будут разгромлены подкреплениями Крендла, а «Омниа Виктрум» превратит остальное в развалины. Эта крепость дала Императору и Робауту Жиллиману триста шестьдесят шесть старотерранских дней – дней, купленных олимпийской кровью, чтобы они могли подготовить ответ Ереси, лучше укрепить Императорский Дворец и рассчитывать на более благополучный исход, чем наш.

– Каков план, милорд? – сказал Тарраш, озвучивая мысли всех присутствующих.

Дантиох оглядел похожий на пещеру зал.

– Это последняя из секретных стратегий Шаденхольда, – сказал Кузнец Войны. – Последнее решение в любой осаде и ответ любому врагу, который смог бы довести нас до этого.

– Ты сказал, что крепость потеряна, – сказал Никодим.

– В битве есть много моментов, когда мы можем использовать слабость нашего врага. Мы за время осады использовали почти все. Ирония в том, что враги наиболее слабы именно в момент победы: когда все их силы брошены в бой и рассеяны по занятой территории. Сейчас мы воспользуемся этим.

– Как? – настаивал чемпион.

– При осаде надо в первую очередь думать о ее конце. Мы должны смириться с возможной гибелью и подготовиться к ней. Этот зал был одним из первых, который я создал, когда строил Шаденхольд. Он расположен в потолке пещеры, прямо в скалистом основании крепости, и содержит два важных устройства, связанных с общим пультом: можно сказать, спусковой крючок для обоих. Первое – это небольшой телепортариум с генераторами, необходимыми для питания такого оборудования. Второе – это детонатор, подключенный к взрывчатке, расположенной в ключевых уязвимых пунктах в основании цитадели. Гравитация закончит остальное. – Дантиох подождал, давая остальным время оценить грандиозность его плана. – Капеллан Жнев, пожалуйста, начинайте процедуру телепортации. Наше путешествие будет коротким, но цель – важна.

Капеллан пошел к телепортационным площадкам, а Тарраш помог Ингольдту и Толедо поднять едва дышащего Вастополя, запечатанного в доспехе.

– Каков пункт назначения? – спросил Никодим Кузнеца Войны. Ультрадесантник не привык находиться в тактическом неведении.

– Враг направил все, что у него есть, на захват этой крепости, несомненно, оставив свою слабой. Мы собираемся телепортироваться на «Бентос» и захватить мостик, используя силу и эффект внезапности. Братья, время пришло. Пожалуйста, займите свои позиции.

В то время как Тарраш и двое Железных Воина понесли бронированное тело Почтенного Вастополя к площадкам переноса, Никодим прицепил свой штормовой щит к плечевому креплению. Ультрадесатник колебался.

Стоявший у люка Баубистра сказал:

– Думаю, они прорвались, Кузнец Войны. Враги приближаются.

– Очень хорошо, брат Баубистра; теперь присоединяйся к своим братьям.

Когда Баубистра прошел мимо, Дантиох перевел в боевое положение заряды, установленные глубоко в скалистом потолке основания Шаденхольда. Затем он активировал каналы связи на всех уровнях и вокс– мегафоны цитадели.

– Идрисс Крендл, – прошипел Дантиох. – Капитан, это твой Кузнец Войны. Я знаю, что ты здесь, где– то в моей крепости. Я знаю, что ты окружен предателями и стоишь в тени божественных машин Коллегия Титаника. Столкнувшись со столь неравными силами, я обращаюсь к тебе в последний раз. И я снова говорю тебе, что эта крепость не будет служить интересам нашего жестокого отца и его Магистра Войны, ставшего изменником. Но, капитан, я был неправ, когда говорил тебе, что Шаденхольд никогда не падет. Идрисс, он падет…

С этими словами Кузнец Войны отключил каналы связи и включил пусковой механизм телепортатора и детонаторов. Заняв место рядом с Никодимом и Железными Воинами на площадках переноса, Дантиох поправил свою мантию. Кузнец Войны активировал герметизацию маски и моргнул в темноте. Он ощутил, как с противоестественной силой варп втягивает его в себя. Ему показалось, что где– то вдали звучат первые взрывы: колоссальные детонации, разрывающие стратегические уязвимые места в основании крепости. Посреди ужаса переноса Дантиох закрыл глаза и представил себе то, что, как он думал, никогда не сможет увидеть.

Падение Шаденхольда. Его буквальное падение со свода пещеры. Триллионы тонн скалы и каменных построек рухнули вниз, забрав с собой тысячи предателей – Железных Воинов и имперских солдат, которые все– таки захватили Шаденхольд. Последний ответный удар крепости, воплощенный в гравитации, огне и камне: рухнувшая твердыня уничтожила, похоронила под лавиной крови и обломков и могучий «Омниа Виктрум», и другие божественные машины, которые вынесли ей приговор.

Разгерметизировав маску, Дантиох бросил взгляд на полетную палубу флагмана «Бентос». Палуба была почти пуста; большая часть «Военных ястребов» и «Грозовых птиц» крейсера участвовали в развертывании войск и воздушных атаках на Шаденхольд. Бледно– зеленая «Грозовая птица», вокруг которой материализовались Железные Воины, носила символы и обозначения Сынов Гора. Это была личная машина Гасдрубала Сераписа.

Тарраш спустился по рампе «Грозовой птицы», неся маяк телепорта. Дантиох приказал скрытно установить устройство на корабле во время встречи с Крендлом и капитаном Сынов Гора в Главном Реклюзиаме.

– Как мы собираемся добраться до мостика? – спросил капеллан Жнев.

– По возможности, с наименьшим кровопролитием, – сказал ему Кузнец Войны. – Это флагман 51– й Экспедиции. Железные Воины – обычное зрелище на палубах. Станем этим обычным зрелищем.

– А как же он? – спросил Тарраш о Тауро Никодиме. Под слоем копоти и засохшей крови можно было разглядеть блеск доспеха Ультрадесантника.

– Экипаж не станет задавать вопросы Легионес Астартес.

Дантиох целенаправленно шел по полетной палубе в сопровождении своих соотечественников– лоялистов. Космодесантники побороли желание держать болтеры в боеготовности и вели себя более небрежно и естественно. Брат Толедо и сержант Ингольдт несли обмякшее тело Почтенного Вастополя, отчего лазутчики еще меньше походили на ударный отряд.

Фактически на борту корабля не осталось астартес: почти каждый Железный Воин был направлен в недра планеты. На пути космодесантников попадались только полковые штабисты и члены экипажа; из– за жестоких порядков, установленных Крендлом, немногие решались задержаться взглядом на полубогах, и путь лоялистов на командную палубу прошел без происшествий. Поступок Дантиоха был столь дерзким и смелым, что никто на борту «Бентоса» даже на секунду не подумал о том, что на них напали.

Их молчаливое, напряженное приближение было нарушено неожиданным ревом клаксонов. Железные Воины вскинули болтеры и немедленно заняли позиции для обороны.

– Отставить, – приказал Дантиох. Впереди послышался грохот бронированных ботинок по палубе. – Нас не обнаружили и нас не атакуют.

Борясь с инстинктами и чувством опасной уязвимости, которое вызывало их положение, Железные Воины снова опустили стволы. Небольшое подразделение ветеранов 14– й Великой Роты Крендла прошло по пересечению коридоров впереди них. Когда их шаги стихли, Дантиох повернулся к своим ветеранам.

– В этот момент, – сказал он им, – выжившие на Малом Дамантине докладывают о разрушении внизу, гибели Крендла, сил Магистра Войны и «Омниа Виктрум». Кто бы ни командовал, он захочет визуального подтверждения этого невероятного доклада. Ряды врагов уменьшились еще на пять братьев Легионес Астартес.

Дантиох повернулся и уверенно зашагал по ступенькам к мостику в сопровождении брата Баубистры и Железного Палатина. Когда Кузнец Войны добрался до вершины и посмотрел вниз на обширный мостик «Бентоса», у него снова начался приступ кашля, который привлек к себе внимание.

Мостик «Бентоса» кипел активностью: младшие офицеры и бледные сервиторы работали среди лабиринта рунических модулей, когитаторов и пультов управления, которые заполняли командную палубу. Двое Железных Воинов в доспехах «Максимус» стояли на страже у арочного выхода, а лорд– коммандер Варсанг Габрун из 4– го Юнтарианского полка Надир– Мару переговаривался с офицерами в тюрбанах из его тактического штаба. Лорд– коммандер остался таким же, каким его помнил Дантиох: он все так же бессознательно теребил завитки бороды и бросал на подчиненных пронзительные взгляды, полные желчного скептицизма и недовольства.

Эпицентром активности – точкой, куда стекались все доклады, данные и информация – были трое Сынов Гора: смуглые хтонийцы с надменными усмешками и нахмуренными бровями. Среди них был тот, кто сразу распознал то, что не увидели остальные на борту «Бентоса»: угроза перед ними, и это вражеский Кузнец Войны Барабас Дантиох.

Баубистра и Тарраш ворвались на мостик вслед за своим господином. Приставив стволы к вискам часовых– предателей, они прорычали своим олимпийским братьям бросить оружие и встать на колени. Оставив свой груз, сержант Ингольдт и Толедо вышли вперед с поднятыми болтерами и прицелились в Сынов Гора. Двое предателей рядом с Гасдрубалом обнажили болт– пистолеты, и активность на мостике затихла, сменившись напряженным оцепенением. Капитан предателей, не веря своим глазам, что– то возмущенно кричал, в то время как Железные Воины и Сыны Гора следили друг за другом. Пока капеллан стоял на коленях рядом с умирающим Вастополем, а Дантиох опирался на сводчатую стену в приступе кашля, Тауро Никодим нашел выход из тупика.

Чемпион Ультрадесанта шагнул вперед. Он был единственным, кто двигался на пораженной командной палубе. Неустрашимый Никодим прошел мимо разъяренного лорд– коммандера Габруна, который закричал непримиримым полубогам: «Не стрелять на мостике!» Лицо Гасдрубала исказилось от гнева и замешательства. Разрушение Малого Дамантина и появление Дантиоха и его Железных Воинов на мостике само по себе было достаточно шокирующим, но теперь перед ним стоял один из сынов Жиллимана: таинственный Ультрадесантник, который вмешался в дела Магистра Войны и, несомненно, приложил руку к сопротивлению Железных Воинов на планете.

Гасдрубал отступил к одному из больших стрельчатых экранов, возвышающихся над мостиком: толстое стекло было единственной преградой, отделявшей капитана космодесантников от враждебного вакуума снаружи. Его телохранители оставались на месте, отслеживая приближение Никодима болт– пистолетами. Гасдрубал посмотрел на Железных Воинов, взявших под прицел мостик и его самого. Габрун продолжал выкрикивать предостережения. Гасдрубал кивнул, уверенный, что Железные Воины не настолько глупы, чтобы выстрелить и уничтожить обзорное окно, приговорив всех на мостике к смерти в космосе.

– Убейте этого проклятого Ультрадесантника, – вскипел Гасдрубал.

Сыны Гора открыли огонь. Железные Воины навели болтеры с намерением ответить тем же.

– Не стрелять! – скомандовал Дантиох в промежутках между раздирающими тело конвульсиями. Так как его Железные Воины стояли лицом к стрельчатым экранам мостика, он не мог позволить случайному выстрелу пробить корпус корабля.

Никодим снял с плеча огромный штормовой щит и вовремя повернул его, чтобы принять первые болтерные снаряды космодесантников– предателей. Когда выстрелы ударили в блестящую лазурь щита, тетрарх активировал защитное поле. Меткость Сынов Гора была превосходной. Каждый болтерный снаряд попал в цель, и если бы не штормовой щит, которым прикрывался Никодим, он бы оказался изрешечен безжалостным потоком бронебойных снарядов.

Когда он приблизился к предателям, дальность действительного огня сократилась, и энергетическое поле штормового щита не выдержало. Один из снарядов с адамантиевым сердечником прошел сквозь бронированное покрытие и вскользь задел плечо Ультрадесантника. Когда чемпион Жиллимана продолжил наступать, лицо Гасдрубала еще больше исказилось от ярости и неверия. Сыны Гора выбросили пустые магазины, вставали новые и продолжили стрельбу. Но Никодима ничто не остановило бы.

Когда космодесантники Гасдрубала опустошили магазины во второй раз, Никодим получил попадания в бедро, грудь и в плечо. В этот раз адамантиевые снаряды нашли свою цель и пробили щит и доспех Ультрадесантника. Энергетическое поле зашипело от перегрузки, и все, что теперь отделяло Никодима от врагов, – это изрешеченный болтерными снарядами щит. Пробежав последние метры командной палубы, Ультрадесантник сошелся с Сынами Гора.

Отчаявшись, предатели схватились за свои хтонийские клинки. Никодим уже извлек гладий. Броня на его ладони была скользкой от крови, которая стекала по руке из серьезной раны в плече. Развернувшись между двумя Легионес Астартес, Никодим обрушил штормовой щит на одного из них. Он почувствовал удар вражеского клинка по потрепанному щиту и ударил Сына Гора снова. Вытянув руку и отведя щит в сторону, как открытую дверь, Ультрадесантник позволил предателю один необдуманный выпад. Меч метнулся в открытое пространство между локтем чемпиона и бедром. Никодим махнул гладием сверху вниз, отсекая предплечье космодесантника. Перчатка и клинок упали с лязгом на палубу.

Ультрадесантник развил свое преимущество: один почетный гвардеец против другого. Он оглушил предателя серией ударов штормового щита, его край и так и сяк бил по шлему. Почти потеряв сознание, Сын Гора поскользнулся в собственной крови и упал на палубу. Никодим ткнул ногой в лицевую пластину предателя и перевернул его, а затем, возвышаясь над распростертым противником, занес нижний край прямоугольного щита над горлом космодесантника. Он посмотрел на Гасдрубала и его последнего охранника, который вызывающе стоял между ним и своим господином. Никодим опустил штормовой щит с тошнотворным хрустом. Герметическая перегородка между шлемом и доспехом треснула, и край щита перерубил шею предателя.

Ультрадесантник, тяжело дыша от напряжения, одно мгновение переводил дух, после чего поднял могучий щит и побежал прямо на Сына Гора. И снова Никодим почувствовал, как более легкий хтонийский клинок бессильно скользит по покореженной снарядами пластине. В этот раз Ультрадесантник не остановился. Он вбил Сына Гора прямо в толстое стекло стрельчатого окна. Зажатый между наблюдательным окном и Ультрадесантником, предатель бросил оружие и попытался схватить край щита защищенными керамитом пальцами. Никодим ударил его о стекло во второй и третий раз. В конце концов Сын Гора смог вцепиться в щит и уже собирался оттолкнуть его в сторону и схватить Ультрадесантника за горло.

Такого шанса он так и не получил. Замахнувшись, Никодим вогнал острие клинка во внутреннюю часть штормового щита и пронзил космодесантника за ним. Последовал вздох. Легкий. Почти неслышимый. Вытянув меч, Никодим отошел в сторону и позволил щиту и Сыну Гора упасть на пол мостика.

Гасдрубал отвернулся. Как и все на мостике, капитан полагал, что Ультрадесантник собирается швырнуть космодесантника прямо через окно, разбив толстое стекло и впустив вакуум внутрь. Капитан испуганно смотрел на чемпиона Жиллимана. Никодим расхаживал перед ним с перепачканным кровью гладием. Он расстегнул шлем и снял его. Не было больше отточенности движений, от патрицианского спокойствия не осталось и следа. Никодим сплюнул кровь на палубу. В руке Гасдрубала дрожал болт– пистолет. Их окружили Железные Воины, наставив болтеры на предателя.

– Все кончено, – заявил Дантиох, его мрачная настойчивость пробилась через какофонию шума на мостике. Гасдрубал повернулся от разъяренного Ультрадесантника к холодной, зловещей маске Дантиоха. – Ты проиграл, – уведомил Кузнец Войны своего врага.

Болт– пистолет Гасдрубала выпал из его керамитовых пальцев. Когда Толедо и сержант Ингольдт взяли пленника под стражу, Никодим вложил в ножны гладий и захромал по мостику. Лорд– коммандер Габрун все еще выкрикивал свои протесты. Полубог заставил офицера замолчать, медленно приложив палец к его губам.

Никодим присоединился к Дантиоху на палубе, рядом с Почтенным Вастополем. Кузнец Войны приказал Таррашу принять командование на мостике. Ингольдту и Толедо было приказано охранять Гасдрубала и приготовить его к допросу. Капеллан Жнев и брат Баубистра были приставлены к Варсангу Габруну, чтобы убедить оставшихся солдат лорд– коммандера и экипаж «Бентоса» принять быструю и сравнительно бескровную смену власти и новые приказы, которые последуют за ней.

Стоя над двумя выжившими с мира– крепости Голгис, Ультрадесантник спросил:

– Я могу чем– нибудь помочь, Кузнец Войны?

Дантиох не смотрел на тетрарха – глаза Кузнеца Войны были обращены на Вастополя. Древний лежал неподвижно в боевом доспехе на полу, прислоненный к стене. Серую кожу черепа покрывали тонкие пряди седых волос, а лицо отмечали морщины преждевременных веков. Молочно– белые глаза дергались и блуждали между Дантиохом, Никодимом и мостиком.

– Наш благородный брат уходит, – сказал Дантиох. Его слова звучали глухо и отдавали одиночеством и простой печалью утраты. Почтенный Вастополь не только пережил ужасных хрудов на Голгисе. Он сопротивлялся холодному зову смерти и прошел через муки старения, чтобы еще раз послужить своим братьям. Преждевременно вырванный из своего металлического чрева, Вастополь по– прежнему цеплялся за жизнь. До сих пор.

– Он был нашим летописцем, – сказал Дантиох, – и хранил память о наших триумфах. Однажды на Голгисе он сказал мне, что эти истории прошлого готовят нас к трудностям настоящего, как укрепление или цитадель, построенная на фундаменте древней скалы. Я не обладаю его искусством – я создаю в железе и камне то, что он выразил бы в словах. Тем не менее, я живу, чтобы рассказать историю о последней победе Железных Воинов: последнем триумфе IV Легиона на службе Империуму. Он бы хотел, чтобы история продолжалась. Увы, его история, – сказал мрачно Дантиох, – как и история нашего Легиона, подошла к концу.

– Кузнец Войны, – медленно начал Никодим, – в этом нет необходимости. Я однажды заверил тебя, что у лорда Жиллимана есть план. Ты безупречно исполнил свою роль в нем, Железный Воин. Лорду Жиллиману по-прежнему нужна такая находчивость и такое мастерство. Империум слаб, Дантиох. Глаз Железного Воина сможет заметить такую слабость, а верная рука – исправить ее.

– Что еще ты хочешь от меня? – спросил Кузнец Войны.

– Встать плечом к плечу с лордом Жиллиманом и помочь ему укрепить Императорский Дворец.

– Укрепить Дворец… – повторил Дантиох.

– Да, Железный Воин.

– Пертурабо заставит нас заплатить за такие фантазии.

– Возможно, – серьезно сказал Никодим. – Но я считаю, что залог твоей сегодняшней гениальной победы был в признании факта, что Шаденхольд, при всем его неприступном великолепии, падет. Лорд Жиллиман разделяет твой взгляд. От такой вероятности зависит будущее человечества. – Ультрадесантник смолк, давая остальным время осознать это чудовищное предположение.

Дантиох не ответил. Вместо этого он смотрел, как оставшиеся крупицы жизни покидают тело его друга и боевого брата. Покрытые коркой веки Вастополя задрожали, затем глаза закатились и мягко закрылись, и сухой шелест предсмертного вздоха покинул губы воина– поэта.

Последнее, что Почтенный Вастополь услышал, прежде чем затих в вечном сне, это слова Дантиоха, обращенные к Ультрадесантнику:

– Ты говоришь об искусстве разрушения. В этом потомки Пертурабо не знают равных: они неукротимы в битве и несравненны в науке осады. Покажи мне дворец, и я скажу тебе, как Железный Воин сможет захватить его. Затем я покажу, как ты можешь остановить меня. Я не знаю, сколько еще буду служить Империуму, но обещаю тебе вот что: сколько бы железа ни осталось внутри этой старой брони, оно твое…

Железо внутри. Железо снаружи. Железо повсюду. Империи возникают и разрушаются. Я сражался с древними расами галактики, и мои братья Легионес Астартес будут и далее сражаться, встречая новые угрозы и опасности, пока еще не известные. Мы – Империум железа, а железо – вечно. Когда наша плоть давно забудется, став жертвой врага внутри или врага снаружи, железо будет жить дальше. Наши ульи падут, а могучие флоты обветшают. После того как наши отполированные временем кости от легкого ветерка распадутся в прах, наше оружие и доспехи еще многие годы будут целы. Следы воинственной расы: железо лоялистов и предателей. Они расскажут нашу историю – предостерегающую повесть для потомков. Железо не заботит ни вера, ни ересь. Железо вечно.

Наши доспехи, клинки и болтеры потускнеют, покроются коррозией и сгниют в песках какого– нибудь далекого мира. Их тусклый блеск скроется под ржавчиной и исчезнет. Серое станет бурым, а бурое – красным. В забытом ржавеющем осколке нашей павшей империи железо вернется в свое изначальное состояние, возможно, чтобы когда– нибудь снова послужить другой глупой расе. И хотя слабость моей плоти подвела меня, как и слабость плоти моих братьев в конце концов подведет их, наше железо будет жить дальше. Потому что железо – вечно.

Из железа рождается сила. Из силы рождается воля. Из воли рождается вера. Из веры рождается честь. Из чести рождается железо. Это Нерушимая литания. Да будет так вечно.

'''Примечания:'''

1. Schadenhold – от нем. Schaden – вред, ущерб и англ. Hold – крепость

2. Государь Император и железо вечны (лат.)
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Железные Воины]]
[[Категория:Ересь Гора / Horus Heresy]]
[[Категория:Роб Сандерс / Rob Sanders]]
[[Категория:Warhammer 40,000]]

Сожжение Просперо / Prospero Burns (роман)

2019-10-12T22:51:32Z

Moridin: добавил хайрез

{{Книга
|Обложка =Prospero-burns.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэн Абнетт / Dan Abnett
|Переводчик =Летающий Свин, godar
|Издательство =Black Library
|Серия книг =Ересь Гора / Horus Heresy
|Сборник =
|Источник =
|Предыдущая книга =[[Первый Еретик / The First Heretic (роман)|Первый Еретик / The First Heretic]]
|Следующая книга =[[Эпоха Тьмы / Age of Darkness (сборник)|Эпоха Тьмы / Age of Darkness]]
|Год издания =2011
}}
[[Файл:Prospero Burns.jpg|мини]]

=='''Действующие лица'''==

'''Примархи'''

Русс, Волчий Король

Магнус, Алый Король

'''Стая'''

''Онн''<ref>Онн, тра, фиф – «один», «три», «пять», подробнее здесь – http://rjschellen.tripod.com/ScandNums.htm. В данном случае – названия Великих рот (вроде).</ref>

Гуннар Гуннхильд, прозванный «Владыка Гунн», ярл<ref>Ярл – высший титул в иерархии средневековой Скандинавии, а также само сословие знати.</ref>

''Тра''

Огвай Огвай Хельмшрот, ярл

Улвурул Хеорот<ref>Хеорот – буквально «Оленья палата», согласно «Легенде о Беовульфе», ее приказал выстроить король Хротгар, чтобы ему было где пировать со своими воинами. Хеорот окружали топкие болота, а в их недрах, в подводной пещере, жило свирепое чудовище – Грендель, вместе со своей матерью, столь же кровожадной, как и он сам.</ref>, прозванный «Длинный Клык», рунический жрец

Медведь

Эска, прозванный «Разбитая Губа»

Богобой

Галег

Аун Хельвинтр

Орсир

Йормунгндр, прозванный «Два Клинка»

Улльстэ

Эртхунг Красная Рука

Ойе

Свессл

Эмрах

Хорун

Найот Плетущий Нити, волчий жрец

''Фиф''

Амлоди<ref>Амлоди (или Амлет) – в языках средневековой Северной Европы это имя стало оскорбительным прилагательным, означающим «тупая скотина», «животное» в самом уничижительном смысле этих слов. Амлоди/Амлетом звали викинга, чья жестокая месть вошла в легенды и послужила основой для «Гамлета».</ref> Скаррсен Скарссенссон, ярл

Варангр<ref>Варангр – от «Варангер-фьорд», залива в Баренцевом море.</ref>, герольд лорда Скарссенссона

Охтхере<ref>Охтхере (или Оттар) – норвежский викинг-путешественник, в свое время побывавший во многих странах Северной Европы.</ref>, Творец Вюрда<ref>7</ref>, рунический жрец

Трунк

Битур Беркау

'''Имперские персонажи'''

Гиро Эмантин, префект-секретарь Объединительного Совета

Каспер Хавсер, консерватор, также известен как Ахмад ибн Русте<ref>Ибн Русте – персидский ученый-энциклопедист первой половины Х века, автор энциклопедии «ал-А’лак ан-нафиса» – «Дорогие ценности» (до наших дней сохранился ее седьмой том, посвященный астрономии и географии).</ref>

Навид Мурза, консерватор

'''Не имперские персонажи'''

Фит из аскоманнов<ref>Аскоманны – под таким названием норманны были известны среди германцев.</ref>

Гутокс из аскоманнов

Бром из аскоманнов

Лёрн из аскоманнов

'''В прошлом'''

Ректор Уве

=='''Часть первая: Вышнеземец'''==

''«Если я в чем и виноват, то лишь в погоне за знанием».''

'''– Примарх Магнус, на Никее'''

''Забыв почтенье, мы ослабим струны –''

''И сразу дисгармония возникнет.''

''Давно бы тяжко дышащие волны''

''Пожрали сушу, если б только сила''

''Давала право власти; грубый сын''

''Отца убил бы, не стыдясь нимало;''

''Понятия вины и правоты -''

''Извечная забота правосудья -''

''Исчезли бы и потеряли имя,''

''И все свелось бы только к грубой силе,''

''А сила – к прихоти, а прихоть – к волчьей''

''Звериной алчности, что пожирает''

''В союзе с силой все, что есть вокруг,''

''И пожирает самое себя.''<ref>Забыв почтенье… – слова из пьесы Шекспира «Троил и Крессида», перевод Т. Гнедич.</ref>

'''– Приписывается драматургу Шекспиру (жил в М2), процитировано в пророчестве Амона из Тысячи Сынов (глава III, стих 230)'''

''«Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен на то, чтобы пережить его вновь».''

'''Автор неизвестен (около М2)<ref>Тот, кто не помнит… – слова принадлежат американскому философу, поэту и эссеисту Джорджу Сантаяне.</ref>'''

==='''Первая глава. С приходом весны'''===

Смерть окружила их со всех сторон.

Она обрезала все нити, и сегодня у нее было четыре лика.

Пламенная смерть для тех, кто был тяжело ранен или слишком напуган, чтобы сбежать из деревни, когда ее омыло огненной бурей. Хладная смерть для тех, кто бросился вверх по откосу в попытке избежать резни: даже весной ветры с заледеневших равнин были настолько свирепыми, что отнимали тепло у плохо одетого человека, конечности в мгновение ока становились похожи на черные сгнившие ветви, сам он превращался в покрытую изморозью окаменевшую статую.

Для других – смерть в воде, если они пытались убежать по синему льду на отмели. Касание весны уже ослабило морской лед у берегов. Он стал ненадежен, как расшатанный зуб, и не мог выдержать человеческий вес. Если лед проломится под тобой, ты уйдешь под воду: быстро и резко, если погрузишься сразу, медленно и мучительно, если льдина вздыбится, и ты заскользишь по ней. В любом случае, вода была маслянисто-черной и такой холодной, что твой мозг замерзнет еще до того, как опустеют легкие.

Для остальных, тех, кто остался сражаться, была уготована кровавая смерть, смерть в резне. То была смерть, которая повергала тебя на землю топором либо булавой, и ты уже не чувствовал ничего кроме обжигающего холода льда, обжигающего тепла собственной крови и боли от страшной раны. То была смерть, которая стояла над тобою и била тебя раз, затем еще раз, и так далее до тех пор, пока ты уже не сможешь подняться или не будешь так изуродован, что станешь более не интересен смерти, и она в недовольстве пойдет искать следующую жертву.

Всякий из этих четырех ликов не даст тебе уйти. И все эти лики носили балты<ref>Балты – народы индоевропейского происхождения, населявшие территории современных Балтики, Беларуси, Польши, части России.</ref>.

Балты. Балты учинили резню в этте<ref>Этт – фактически с исландского слово можно перевести как «семья», в данном случае означает поселение, где проживают люди одного племени.</ref> аскоманнов. Двадцать челнов. Для сезона это был ранний набег. Человек должен быть действительно в отчаянии, чтобы обагрять снег сейчас, когда он мог подождать первых трав и более теплой погоды.

Двадцать челнов, и все они оснащены морскими парусами для хождения по льду. Будь у них время, аскоманны наверняка бы подивились, почему их рок пришел так рано.

Железоземье, где поселились балты, стояло двадцать великих лет, но многие ныне говорили, что корни его размякли. Многие говорили, что ему осталось всего одно лето, самое большее два, прежде чем океан поглотит его обратно в Мировую кузню.

Земля аскоманнов тянулась от окончания отмели до шельфового ледника, почва здесь была скудна, и отсутствовали естественные преграды, но ей был всего один великий год, и шаманы огласили эту землю крепкой. По их словам впереди ее ждало еще много лет.

Значит, жажда новых земель. Возможно, все дело в этом.

Фит разбирался в подобном. Ничто лучше страха не могло вызвать желание убивать, а страх ничто не могло вызвать лучше дурного предзнаменования. Хвостатая звезда. Утренняя заря. Цвет во льду. Отблеск в море. Дым на леднике, где не было деревень. На берег вынесло мертвеца. У скота или женщины родилось что-то дивное. Что-то с врожденными уродствами.

Иногда могло хватить даже плохого сна, плохого сна, в котором говорилось, что племя ниже по берегу или у мыса несло печать погибели. Ты прикрывался жаждой новых земель, когда тянулся за рубахой и клинком, но прежде чем поднять паруса, всегда убеждался, что годи<ref>Годи – общинный вождь или лидер скандинавов, который совмещал в себе административные, судебные и религиозные функции.</ref> нарисовали на твоем лице липкой сажей надежные знаки от сглаза, такие как солнечный диск или хранящее око.

А здесь было дурное предзнаменование, нечего правды таить. Фит видел его.

Фит видел, как что-то шло к ним. Он заметил приближающиеся к побережью паруса достаточно рано, чтобы затрубить в сигнальный рог, но слишком поздно, чтобы это принесло сколь-либо ощутимую пользу. Он просто дал своей родне шанс умереть не во время сна.

В тусклом предрассветном сумраке основное воинство балтов обогнуло отмель на драккарах<ref>Драккар – легкий и быстроходный боевой корабль викингов, особенностью которого была возможность перемещаться как по морям, так и по рекам.</ref>, с попутным ветром выведя свои чернопарусные корабли из воды прямо на ледяной берег. С едва ощутимой встряской их челны выползли из пучин на сушу. Застрельщики высадились на берег у дальней стороны мыса и легко вышли по снежным наносам к краю деревни аскоманнов.

После этого был лишь огонь и удары. Балты были огромными полукровками, людьми с длинными лицами и бородами, которые выбивались из-под шлемов с личинами<ref>Шлем викингов – http://www.liveinternet.ru/users/suri-kata/post67725095</ref> и казались навощенными из-за солнечных лучей. Они ужасающе ловко управлялись с топорами и булавами, а кто-то даже с мечами, символом высокого положения.

Но ни у одного из балтов не было той клокочущей энергии, которой отличались их обычные набеги или резня. Они были молчаливы, до дрожи испуганы тем, из-за чего они пришли сюда убивать, до дрожи испуганы его небесной магией. Балты были молчаливы, мрачны и настроены убивать всех на своем пути, лишь бы избавиться от этого колдовства. Мужчины, женщины, младенцы, скот – ничто не могло избежать рокового удара. Никто не проявлял ни грамма милосердия. Никто ни на мгновение не задумывался взять пленных или рабов. Аскоманнские девушки повсеместно славились своей красотой, и здесь также было много здоровых девочек, которые со временем могли бы стать ценными рабынями-матерями, но балтов вело лишь яростное желание очиститься от страха.

Секира опускается с влажным звуком разрубаемого мяса и дробимой кости, похожим на тот, с которым пилят заболонь. Булавы издают глухой, вминающий звук, подобно мотыге, которой забивают колышки в болотный суглинок или топленый лед. Но хуже этого звуки, которые следуют позже. Крики страдающих, покалеченных и умирающих. Умоляющие вопли раненных и изувеченных. За ними следуют методичные рубящие удары, пока лежащие перестают быть живыми или прекращают пытаться встать, или перестают кричать, или перестают быть одним целым.

У Фита было достаточно времени, чтобы натянуть рубаху и достать секиру. Еще пара хэрсиров<ref>Хэрсир – древненорвежский наследуемый дворянский титул. Имел хождение лишь на западном побережье Норвегии, что может свидетельствовать об его тесной связи с рейдами викингов. Именуются также «друзьями, собеседниками или сотрапезниками конунга».</ref> взялись за оружие и встали рядом с ним, чтобы встретить первых застрельщиков, которые уже ломились через стены и окна домов. Началась паника. Они слепо сшибались лбами в темноте, в нос лез дым и вонь мочи.

Секира<ref>Скандинавская секира – тип средневековых боевых топоров, которые отличались широким, симметрично расходящимся лезвием.</ref> Фита была одноручной. Ее изготовили хорошие мастера, у нее было высокоуглеродистое навершие, которое весило как приличных размеров новорожденный. Дуга от основания лезвия до боковых щекавиц была шире человеческой кисти, и само оружие прикасалась к оселку лишь прошлой ночью.

Секира – простое оружие, рычаг, который превращает силу замаха в мощный удар. Без разницы, рубишь ты дерево или людей. Секира Фита ломала кости, раскалывала щиты, пробивала шлемы, она была смертоносной кромкой, которая обрывала чужие жизни. Он был хэрсиром этта аскоманнов и знал, как нужно сражаться.

В самой деревне шла жаркая сеча. Фит сбил двух балтов с шатра, но теснота не позволила ему хорошо замахнуться. Он знал, что нужно отсюда выбираться. Фит прокричал это остальным хэрсирам, и воины поспешно отступили.

Они выбрались из шатров на площадь деревни, окутанную клубящимся черным дымом, и столкнулись лицом к лицу с балтами в шлемах с личинами. То было безумие. Всеобщая свалка. Клинки вращались подобно крыльям ветряной мельницы в буре.

Фэнк упал – топор балта рассек ему голень по всей длине. Он заорал от гнева, когда его нога перестала повиноваться. Мгновением позже его огрели булавой по голове, сломав шею. Он рухнул на землю, из расколотой черепной коробки потекла кровь.

Фит отогнал балта с киркой, испугав его вращающейся со свистом секирой.

Гхэйи пытался прикрыть Фита сбоку, используя базовые принципы стены щитов<ref>Стена щитов – основное построение викингов, воины передней шеренги рубили противников топорами и мечами, а их товарищи из второй шеренги – копьями. Воины стояли плечом к плечу, так чтобы щиты частично перекрывались.</ref>. Но у него не было времени взять хороший щит, у него в руках была лишь обшарпанная доска с тренировочной площадки. Копье балта пробило ее насквозь и пронзило человека с такой силой, что его кишки посыпались на снег подобно связке сосисок. Гхэйи попытался ухватить их, будто мог запихнуть обратно. Они источали пар на весеннем воздухе. Он пронзительно закричал из-за боли разочарования. Он не мог помочь себе. Он знал, что рана была смертельной.

Гхэйи взглянул на Фита и вновь заорал. Это была не боль. Это была злость на то, что ему пришел конец.

Фит нанес удар милосердия.

Он отвернулся от тела и увидел, что на снегу кругом валялись пальцы, на снегу площади, взрыхленном топчущимися и скользящими ногами и лужами крови. То были пальцы женщин и детей, поднятые в попытке защититься. Раны, полученные в попытке защититься.

Здесь на снегу лежала рука, крошечная детская ручонка, прекрасная и целая. Фит узнал символ на кольце. Он знал, какому ребенку некогда принадлежала эта рука. Он знал, кому некогда принадлежал отец этот ребенка. Фит почувствовал, как его голову заволакивает красный туман.

На него двинулся балт, молчаливый и полный решимости. Фит ударил секирой по лицу балта и оставил на нем глубокую рубленную рану.

Осталось четыре хэрсира. Фит, Гутокс, Лёрн и Бром. Ни одного признака вождя этта. Вероятно, он уже лежал на красном снегу вместе со своими хускарлами<ref>Хускарл – личный телохранитель конунга, фактически, королевский дружинник.</ref>.

Фит чуял кровь. Это была всепоглощающе сильная, теплая вонь с медным привкусом, которая витала в холодном рассветном воздухе. Он чуял дерьмо. Он чуял кишки Гхэйи. Он чуял внутренности, развороченный живот, желтоватый жир брюшного мяса Гхэйи, тепло его жизни.

Фит знал, что пришло время уходить отсюда.

Вышнеземец находился в самом дальнем шатре. Даже аскоманны знали, что его следовало держать подальше от остальных.

Вышнеземец сидел, опершись на подушки.

– Слушай сюда, – прошипел Фит. – Ты понимаешь меня?

– Понимаю. Мой переводчик работает, – ответил побледневший вышнеземец.

– Балты здесь. Двадцать челнов. Они убьют тебя. Скажи мне, желаешь ли ты, чтобы моя секира оборвала твою жизнь прямо сейчас?

– Нет, я хочу жить.

– Ты можешь идти?

– Возможно, – ответил вышнеземец. – Только не оставляй меня здесь. Я боюсь волков.

На Фенрисе нет волков.

Когда вышнеземцу рассказали об этом, он рассмеялся.

Слова слетели с уст почтенного ученого и хранителя, а в последствии и знаменитого итератора по имени Кирил Зиндерман. Вышнеземец, который еще совсем недавно с отличием окончил Сардисский университет, получил вожделенное место в восьмимесячной экспедиции по исследованию и консервации загадочных инфоядер Новой Александрии<ref>Новая Александрийская библиотека – библиотека и культурный центр, расположенный на берегу Средиземного моря в Александрии, Египет. Библиотека построена на месте Александрийской библиотеки, разрушенной в древности, и рассчитана на хранение 8 млн. книг.</ref>. Работу предстояло сделать как можно быстрее, пока песчаные бури и горячие радиационные ветра не стерли навеки драгоценные руины с пустынного пейзажа Нордафриканского региона. Это случилось за многие десятилетия до того, как вышнеземец решил посетить Фенрис или начал именовать себя Ахмадом ибн Русте. Тогда ему было всего двадцать пять лет, и друзья звали его Каспером.

Зиндерман довольно быстро запомнил его имя. Он не руководил проектом. Его отправили сюда на три недели консультировать ученых, но Зиндерман не чурался работы или дружбы с младшими сотрудниками. Он легко сходился с людьми. Имена здесь играли важную роль.

Как-то вечером на базе экспедиции, модульной станции, из которой открывался вид на руины библиотеки, ученые начали спор.

Все они дико устали. Каждому из них так хотелось поскорее завершить задание, что они беспрерывно проработали по нескольку смен. Никому не хотелось, чтобы драгоценная цифровая память, хранившаяся в руинах, оказалась утерянной навеки-вечные.

На всех багровели ожоги от раскаленного песка, они иссохли от нехватки воды, и никто уже даже не мог вспомнить, когда спал в последний раз. Ночь испокон веков была временем сна и отдыха, но здесь в грезы живых постоянно врывались инфо-призраки Новой Александрии, болтливые фантомы, не дававшие им утонуть в сладком забытье. Поэтому, чтобы не подпускать к себе фантомов, ученые бодрствовали, и так ночи стали временем для вялых разговоров и раздумий, пока абляционные ветра выли на радиоактивном кладбище Новой Александрии и бились о запертые ставни станции.

Они говорили о чем угодно, лишь бы не дать друг другу уснуть. Зиндерман, наверное, самый образованный человек из всех, кого имел честь знать вышнеземец за свою долгую жизнь, мог говорить часами без устали.

Старшие члены группы рассказывали о местах, которые они посетили в течение своей карьеры, тогда как младшие сотрудники болтали о мирах, которые они надеялись увидеть. В конце концов, это неизбежно привело в составлению списка с вымышленным маршрутом по местам, за право хоть одним глазком взглянуть на которые любой ученый, историк или летописец без колебаний отдал бы все свое состояние или даже часть тела. То был список тайных мест вселенной, ее далеких чудес, неизведанных уголков и мифических земель. Нашлось в нем место и Фенрису. Иронично, как понял вышнеземец под конец одной из своих жизней, была там и Тизка.

Зиндреману, уже тогда довольно пожилому и опытному, не удалось лично побывать на Фенрисе. Чужеземцев, которые посетили планету, было довольно мало. По словам Зиндермана, Фенрис не жаловал гостей, он был далеко не радушным хозяином. Из-за тяжелейших погодных условий даже хорошо подготовленный человек мог считаться счастливчиком, если ему удалось протянуть на открытой местности хотя бы пару часов.

– Да уж, – сказал он, – только подумайте о тех льдах.

По ночам температура на станции могла подниматься к сорока градусам, особенно когда устройство климат-контроля выходило из строя. От слов Зиндермана ученые тяжело застонали.

А затем Зиндерман вдруг обмолвился о волках. Эту фразу, чье происхождение было покрыто мраком, передавали из уст в уста разные путешественники и историки, пока она, наконец, не дошла до великого ученого.

– На Фенрисе нет волков, – произнес он.

Вышнеземец улыбнулся, ожидая, что сейчас последует смешная шутка. За улыбкой он попытался скрыть пробравшую его дрожь.

– Естественно за исключением… самих волков, сэр? – ответил он.

– Точно, Каспер, – сказал старик.

Вскоре они сменили тему разговора, и о словах забыли.

Фиту не хотелось прикасаться к вышнеземцу, но без посторонней помощи ему далеко не уйти. Он поднял мужчину, и вышнеземец застонал от встряски.

– Что ты делаешь? – заорал Бром. – Брось его!

Фит нахмурился. В словах Брома скрывалась правда. Фиту не хотелось тащить на себе вышнеземца всю дорогу, но тот был частью предзнаменования. Ты не приглашаешь знамение в свой этт, но когда оно уже там, ты не можешь не обращать на него внимание.

Фит не мог оставить вышнеземца здесь так же, как балты не могли прекратить резню этой ночью.

К ним подошел Лёрн и взял вышнеземца за плечо. Шатры этта пылали, в бледное рассветное небо текли густые клубы черного дыма. Балты еще не закончили обрезать нити. Резкие крики боли и мучений разрывали воздух подобно стрелам.

Они бежали по краю откоса, то и дело спотыкаясь под тяжестью раненного человека. Позади них следовали Гутокс и Бром, несясь по снегу широкими размашистыми шагами. Бром где-то раздобыл копье. За ними погналось несколько балтов, преследуя их подобно охотничьим псам, которые учуяли добычу.

Гутокс и Бром обернулись. Первого из них Гутокс сбил секирой, и струя крови пятиметровой дугой брызнула на снег. Еще одному балту Бром попал копьем в щеку, разорвав ее словно ткань и выбив попутно несколько зубов. Бром добил свою жертву толстым концом древка, когда воин упал на землю, держась за лицо.

Балт кружил и уклонялся от выпадов Брома. Фит оставил Лёрна с вышнеземцем и бросился к товарищам. Он с криком пронесся мимо Брома и одним взмахом секиры снес балту верхушку черепа. Казалось, за секунду все пришло в движение. Невзирая на копье, балты перешли в атаку. Они использовали щиты, чтобы не дать копью попасть им в лица. Один из них тут же получил удар в грудь. Железный наконечник вошел с сухим треском, и человека вырвало кровью. Но копье застряло, и под весом мертвого балта оно выскользнуло из рук Брома. Хэрсир отошел назад, выхватив длинный нож.

Мощным взмахом секиры Гутокс разбил щит и сломал державшую его руку, а затем ударом по шее повалил балта на снег. Обернувшись, он парировал секиру бородатого воина щекавицей собственного оружия, но тот оказался крупным и сильным, вынудив Гутокса отступить под градом безжалостных ударов.

Фит в ярости поверг еще двух балтов: один из них истекал кровью, другой был оглушен. Хэрсир развернулся как раз вовремя, чтобы спасти Гутокса, погрузив секиру в спину огромного балта.

Фит с рыком выдернул оружие, и тот рухнул лицом в снег. Бром добивал врага непрерывными сильными ударами. В какой-то момент балту удалось ранить Брома, но затем он совершил ошибку, подойдя слишком близко к длинному ножу хэрсира.

Они побежали обратно, туда, где Лёрн плелся с вышнеземцем. Бром вытащил копье, но за воином на снегу оставался красный след.

Вышнеземец тяжело дышал. Он быстро терял тепло, которое выходило через открытый рот. Под теплым плащом человек носил одеяния из тканей, неизвестных ни Фиту, ни его кровным родственникам. Падение с небес не лучшим образом сказалось на нем – скорее всего, он сломал себе пару костей, подумалось Фиту. Конечно, он никогда не видел разделанных вышнеземцев, и потому не мог сказать, были ли их внутренности такими же, как у аскоманнов, балтов или других людей эттов.

Прежде Фиту не встречались вышнеземцы. Он никогда не сталкивался со столь дурным предзнаменованием. Ему стало интересно, какая участь постигла годи этта. Всякий годи должен быть мудрым и использовать свою мудрость, дабы вести и оберегать вюрд этта.

Он сделал все, от него зависящее. Годи не знал, что делать с вышнеземцем, которого притащили хэрсиры с места падения, как и не знал, что делать ему после, поэтому он лишь махал костетрясом и погремушкой с рыбьими зубами и вызывал духов одними и теми же старыми напевами, умоляя их спуститься из Вышнеземья и забрать своего сородича.

Фит верил в духов. Он твердо верил в их существование. Он верил в Вышнеземье вверху, где обитают духи, и в Земли Мертвых внизу, где скитаются рэйфы<ref>Рэйф – в древнескандинавской мифологии – видимый призрак (к примеру, альвы, гномы и им подобные).
</ref>. Лишь на этих существ стоило обращать внимание человеку, если тот хотел изменить окружающие его вещи из мира смертных. Но, кроме того, он был прагматиком. Фит знал, что иногда бывают времена, особенно если твоя нить была готова вот-вот оборваться, когда приходилось творить собственный вюрд.

На расстоянии в три полета стрелы от этта у аскоманнов была бухта для челнов. То был небольшой ледяной кратер, чья северная сторона выходила в открытое море, и там они держали около десяти лодок. Большинство из них вытянули на сушу и укрыли ото льда так, чтобы днем люди могли ставить на них оснастку в преддверии весенних вод. Но один из челнов принадлежал вождю этта, и он был готов к отплытию в любой момент. Мореходы называли это «держать челн на зарубке». Ты кладешь стрелу зарубкой на дрожащую тетиву, готовую натянуться, готовую к спуску. Драккар вождя стоял на полозьях с убранными парусами, удерживаемый на насте лишь якорными канатами.

– Все в челн! – приказал Фит, когда они покатились по склону к краю бухты.

– В какой? – спросил Лёрн.

– Вождя! – отрезал Фит.

– Но это ведь челн вождя… – недоверчиво промолвил Гутокс.

– Ему он больше не пригодится, – ответил Фит. – По крайней мере, не так сильно, как нам.

Гутокс бросил на него беспомощный взгляд.

– Вождь уже спит на красном снегу, идиот, – разозлился Фит. – А теперь быстро в челн.

Воины залезли в лодку и уложили вышнеземца возле носа. На гребне откоса появились балты, и хэрсиры услышали свист первых стрел.

Фит поднял морской парус, который тут же раздулся. Ткань захлопала подобно грому, уловив дыхание мира. Этим утром дул сильный ветер со снегом, но Фит едва обратил на это внимание. Якорные канаты натянулись и затрещали, когда драккар вышел на лед, готовый к спуску.

– Руби канаты! – проорал Фит.

Гутокс взглянул на него с кормы, где сильный ветер трепал туго натянутые шкоты.

– Он точно не идет? – переспросил он.

– Кто?

– Вождь. Ты видел, как оборвалась его нить?

– Если бы он шел, то был бы сейчас здесь, – сказал Фит.

Они услышали треск, походивший на звук, с которым горит свежесрубленная древесина. В лед вокруг них вонзились стрелы с железными наконечниками, вздымая облачка ледяной крошки или делая неглубокие трещинки в иссиня-черном стекле наста. Одна из них вошла в грот-мачту на длину человеческого предплечья.

– Руби канаты! – еще раз крикнул Фит.

Гутокс и Лёрн разрубили канаты. Драккар помчался подобно убегающему зверю, его парус раздулся еще шире, став твердым будто железо. Челн встряхнуло, едва не сбив хэрсиров с ног. Острые полозья для езды по льду завизжали, прикоснувшись к мраморному льду бухты.

Лёрн схватился за руль. Он был лучшим рулевым среди них. Хэрсир перебросил руку через румпель, упершись в него всем весом так, чтобы ахтерштевневый киль вгрызся в лед, и выровнял натяжение канатов, которые выходили из бокового руля. Управление снастями требовало значительной силы и сноровки. Одно неверное решение, один слишком слабый поворот кормы, один чрезмерно сильный толчок рулевой лопасти, и гладкий лед вкупе со сдвигом ветра могли повалить даже самый большой драккар.

Они вышли из бухты через расселину в гранитном выступе, которая вела в открытое море. Но там была не вода. Хотя ледниковый пик великого года давно минул, да и сам сезоны поменялись, этот участок моря вдоль скрытого в тенях залива оставался стеклянно-гладким, словно небеса. В некоторых местах он был серовато-зеленым, будто древнее зеркало, в других – синим, как неограненный сапфир, еще где-то – светлым и чистым, словно кристалл. Объединяло их одно – толщина льда везде была в два, а то и в три человеческих роста.

Лишь только они вышли из бухты, и полозья челна заскрежетали по зеркальной глади моря подобно зловещим голосам рэйфов из Земель Мертвых, на них набросился холод. Это был настоящий холод, холод пасмурного необратимого конца зимы, тупой холод открытых ледяных просторов. Они выдохнули от шока, мгновенно подняли воротники и прикрыли шарфами рты и носы.

Фит взглянул на распластавшегося у носа вышнеземца. Тот тяжело дышал от боли и напряжения, и тепло его дыхания выходило облачками пара, уносимыми вдаль ветром.

Фит прошел к нему по дрожащей палубе драккара опытной скользящей поступью настоящего моряка-ледохода.

– Прикрой рот! – крикнул он.

Вышнеземец бросил на него безучастный взгляд.

– Прикрой рот! Дыши носом!

– Что?

Фит упал на колени рядом с ним.

– Через рот из тебя выходит тепло. Не открывай его. Дыши носом.

Он открыл один из плетеных коробов у борта челна и достал оттуда меховые одеяла. Они затвердели от холода, но Фит встряхнул их и закутал вышнеземца.

– Носом, – напомнил он. – Разве ты не знал? Ты не знал о холоде?

– Нет.

– Тогда какого черта ты пришел в эту землю, если даже не знал, какими способами она попытается сгубить тебя?

Вышнеземец ничего не мог ответить. Он не мог собраться с мыслями. Его вновь охватила необычайно сильная боль. Она путала мысли, не позволяя думать ни о чем другом. До этого вышнеземец лишь раз в жизни ощущал подобную муку.

До него доносились звуки клавира. Ноты сливались в веселую мелодию для танцевального зала, которая слышалась сквозь визг полозьев и рев команды варваров.

До него доносились звуки клавира, и он понял, что ему следовало любой ценой узнать, почему.

Балты продолжили погоню. Лёрн заметил их и махнул рукой назад. Из-за скалы один за другим выходили драккары – лодки с черными парусами, которые ночью принесли убийц. Они намеревались довести резню до кровавого конца. Фит надеялся, что балты уйдут, убив тех, кто находился в этте.

Но нет. Балты должны были быть в настоящем ужасе, чтобы продолжать преследование. Они не собирались останавливаться до тех пор, пока все не умрут.

Что же поведал им годи, задался вопросом Фит? Как он истолковал знамение той ночи, когда небо прочертила яркая звезда, полоска света, оставившая пылающий шрам прямо над землями аскоманнов? Как он объяснил падение и ужасный грохот звезды, рухнувшей на лед?

Что он сказал озадаченным хэрсирам, вождю, женщинам и детям балтов, которые проснулись и плакали от страха?

Фиту однажды довелось встретиться с годи балтов, три великих года назад, когда балты и аскоманны еще торговали между собою, когда они могли путешествовать из этта в этт для обмена шкур, плетеных корзин и копченого мяса на лекарственные травы, ламповое масло, свечи из тюленьего жира и чугунные бруски.

То была официальная встреча двух вождей, во время которой они обменивались подарками, поклонами, скальды<ref>Скальд – скандинавские поэты-певцы, складывавшие висы и ниды. Очень высоко ценились и пользовались уважением у норманнов. Жили преимущественно при дворах и дружинах конунгов.</ref> долго пересказывали их родословные, а балты гудели в бронзовые рога, звук которых напоминал одновременно эхо в гроте и приглушенное пуканье.

Годи балтов был тощим человеком, выше боевого лука и вдвое тоньше, чем о нем ходили слухи, и с квадратной челюстью, как у мула-лошади или блаженного. В его губах, носу и ушах торчало столько железных колец, что он казался зараженным фурункулами или герпесом.

В руках он держал посох из лопатки медведя, а на шее у него висела серебряная гривна<ref>Гривна – украшение в виде обруча, носившееся на шее. В различных народах имела разное предназначение (у галлов считалась женским украшением, у римлян служила наградой за боевые отличия). У скандинавов носилась в качестве знака отличия и одновременно украшения.</ref>. В его длинные прямые волосы были вплетены перья морской птицы, которые создавали белую накидку вокруг костистых плеч. Голос годи был тонким и пронзительным.

Его звали Хунур.

Слова его были исполнены мудрости. Во время обмена Фит вошел в шатер годи, присоединившись к людям у костра, и послушал его разговоры. Годи балтов знал, как устроен мир. Он говорил о Землях Живых и Мертвых так, будто сами рэйфы поведали ему об их секретах.

Годи же аскоманнов был безумным идиотом. Он страдал приступами, и от него несло, как от дюгоня – возможно, именно из-за этого его и избрали в годи. Но он хорошо разбирался в звездах, вынужден был признать Фит. Иногда казалось, он слышал, как их полозья скользят по стеклу неба. Все остальное же время он был злобным и буйным.

Его звали Иоло.

Пока вожди вели обмен, Иоло и Хунур кружили друг вокруг друга, принюхиваясь и рыча подобно морским котикам во время течки, а потом провели оставшееся время за попытками выведать секреты врага.

Но все равно, казалось, они боялись друг друга. Даже пытаясь украсть секреты, они боялись подцепить у врага заразу.

По-другому с магией и не могло быть. Она, как монета, имела две стороны. Она могла изменить жизнь человека, но могла также и разрушить ее, особенно если ты небрежно относился к колдовству и не задабривал его. Магия – опасная вещь, которая могла заразить человека, если тот не уделял ей должного внимания.

Магия могла быть тошнотворной. Она могла обратиться против тебя, даже если ты был самым аккуратным и усердным адептом или годи.

Но наихудшей была небесная магия, и именно небесная магия сейчас несла по льду их драккар.

Фит задался вопросом, что такого сказал годи балтам, чтобы так их испугать.

Лёрн повернул на запад по зеркально-гладкой горловине залива в тени холмов, а после вышел на ледяное поле, где брал начало великий ледник.

Идти по льду куда лучше, чем по воде: парус тех же размеров мог дать скорость вдесятеро выше. Но это стоило огромных усилий. Фит понимал, что через час им придется сменить рулевого или остановиться, чтобы дать Лёрну передохнуть. Приглядевшись, хэрсир увидел, что Лёрн уже немного пошатывался, а в его глазах, видневшихся над краем воротника, читалась усталость.

Они промчались ''ледяным полем'' цвета рыбьей чешуи и прошли через кольцевую гряду, где из стеклянного льда подобно осколкам кости торчали ледниковые морёны.

Лодки балтов неустанно следовали за ними. Хороший челн балтов из морского дерева и китовой кости – это одно, но драккар аскоманнов – совсем другое, особенно если он принадлежал вождю этта.

''Возможно, им удастся выжить.''

Надежда была хрупкой, и Фит выругал себя даже за одну мысль о ней из-за боязни сглазить. Но все не так уж и плохо. Они могли избежать резни балтов и найти убежище.

Их единственная надежда лежала в градканцах. Градканцы были основной силой на западе, живя в нескольких эттах вдоль изломанного хребта ледникового поля менее чем в дне пути. Что более важно, на протяжении жизней шести последних вождей между градканцами и аскоманнами царил мир. И что еще важнее, градканцы и балты ссорились и обагряли снег на протяжении десяти поколений.

Фит обрадовался, когда Гутокс увидел впереди первые градканские паруса. Наверное, на одном из дозорных постов заметили, как они мчались по ледяному полю, и передали по цепи аванпостов сигнал, пока вождь градканцев не приказал своим воинам встретить и помочь аскоманнским гостям.

А затем он обреченно понял, что это было не так.

– Мы слишком далеко, – пробормотал он.

– Что? – спросил Бром. Он как раз пытался зашить порез костяной иглой с продетой через нее проволокой. В рукавицах подобная задача была не самой легкой, но на холодном фенрисском ветру их лучше было не снимать. Работа Брома продвигалась довольно медленно.

– Мы еще слишком далеко, чтобы нас могли заметить дозорные, – сказал Фит. – Они идут сюда, потому что знали о нашем приходе.

– Черт! – крякнул Бром.

Фит взглянул на паруса градканских челнов. Они были самой видимой на расстоянии частью корабля, поэтому их часто использовали для оглашения намерений. Соломенно-желтый парус приглашал к торговле и обмену. Фиолетовый символизировал скорбь всего этта, оборванную нить вождя или королевы. Белый парус, как тот, что был сейчас на драккаре Фита, означал дружеские намерения и посольство. Черные паруса, как те, под которыми пришли балты, были парусами опасности, ибо скрывались в ночи, отвергая тем самым обычаи.

Красный же парус означал желание в открытую нести смерть.

Паруса градканцев были красными.

Фит уселся возле вышнеземца на дрожащем носу драккара.

– Что ты такое? – спросил он.

– Что?

– Что ты наделал? Почему ты втянул нас в это?

– Я ничего не делал.

Фит покачал головой.

– Красные паруса. Красные паруса. Годи говорили между собой через Земли Мертвых. Сначала на нас напали балты, а теперь и градканцы. Кто еще? Теперь все Земли Живых ополчились против нас. Или только против тебя?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал вышнеземец.

– Ты хочешь здесь погибнуть? – спросил Фит.

– Нет!

– Что ж, – ответил хэрсир, – ты определенно приложил усилия к тому, чтобы именно так все и случилось.

Место сияло величественностью.

Даже в столь отвратительный день, с приближающимся концом шестинедельной кампании по захвату Беотийской крепости<ref>Беотийская крепость – возможно, речь идет о крепости Гла, фортификационном сооружении периода микенской цивилизации, расположенной в Беотии, материковой части Греции. На сегодняшний день от нее остались только руины.</ref>, из которой доносились скрежет и грохот, в святыне царило странное безмолвие.

Касперу Хавсеру доводилось чувствовать подобное и раньше, в местах, где на протяжении бессчетных поколений человечество поклонялось своим богам. Хрупкий остов силезийского собора, который возвышался над дымящимися побелевшими руинами и шлаком ядерного пылевого котла. Покрытые рисунками глубокие пещеры в Белуджистане, где монахи спрятали драгоценные свитки со священными таинствами, и тем самым пронесли основы своей веры через Эру Раздора. Монашеские пристанища на Кавказе, где скрывались в изгнании сбежавшие от погромов Нартана Дума ученые. То были заброшенные аскетичные кельи, находившиеся на такой высоте, что оттуда можно было увидеть расширяющиеся зоны ульев Каспийского Блока<ref>26</ref> на востоке и нано-токсичные воды Понта Эвксинского<ref>27</ref> на западе, и где в ветре, разреженном воздухе и ярком небе слышался глас некоего позабытого бога.

Ученые сбежали из королевства Панпасифик Дума с бесценным грузом знаний, которые они вынесли из библиотеки тирана перед одной из его информационных чисток. По слухам, некоторые из этих материалов относились к временам, предшествовавшим Золотой Эре Технологий.

Когда Хавсер и группа консерваторов, наконец, отыскали беженцев, те уже давным-давно сгинули. Данные, книги, цифровые записи – все превратилось в прах.

''Чем больше человек собирает, тем больше он находит, что еще следует собрать; чем больше человек изучает, тем отчетливее он понимает, сколько забыл.''

Эти слова принадлежали Навиду Мурзе. Хавсер никогда с ним доселе не встречался, но различные представления, которые сложились у них друг о друге за долгие годы, вызывали между ними мрачное отвращение, которое, казалось, ничто не в силах было изменить. Но Мурзу нельзя было винить за его страстное желание, ибо призвание влекло его столь же сильно, как и самого Хавсера.

– Мы потеряли больше, чем знаем сейчас, – говорил он, – и постоянно продолжаем терять. Как мы можем гордиться своим развитием, если обожаем уничтожать и не можем поддерживать даже базовой общности знаний с нашими предками?

В тот день Мурза оказался вместе с ним в Беотии. Они оба получили от Объединительного Совета места в группе консерваторов. Каждому из них не исполнилось еще и тридцати. Тогда они были юными идеалистами в самом плохом смысле. Им претило работать вместе для достижения общей цели, скорее каждому из них хотелось одержать верх над другим.

Тем не менее, они были профессионалами.

Отступающие войска Йеселти подорвали огромный перерабатывающий завод в восьми километрах от них, и небеса Терры потемнели от смертоносного черного дыма из карцерогенной смеси плотной, как туман над океаном, и пагубной, как чумная яма, петрокарбонной сажи. Чтобы зайти туда, консерваторам пришлось надеть защитные костюмы и маски, они брели во мгле, держа в руках тяжелые коробки с хрипящими аугметическими легкими, которые походили на чемоданчики. Эти коробки соединялись с респираторами плотными складчатыми шлангами.

Сквозь дым они увидели очертания богов гробницы. Они также носили маски.

Какое-то время они просто стояли и смотрели на них, столь же неподвижно, как сами древние статуи. Изумительные нефритовые и золотые маски со сверкающими глазами из лунного камня взирали на защитные маски из пластека и керамита с фотомеханическими немигающими линзами.

Мурза что-то сказал, но из-за визора они услышали лишь бессвязное бормотание.

Хавсер никогда прежде не видел в беотийских святынях ничего похожего на богов. Никто из них не видел. Он услышал, как загудели и защелкали визоры нескольких членов группы, когда те принялись искать в инфо-памяти сравнительные изображения.

Вы ничего не найдете, подумал Хавсер. Он едва мог вздохнуть, но не из-за маски или запаха слюны, которым пах воздух из аугметического легкого. Он присмотрелся к графемным надписям<ref>28</ref> на стене святыни, но даже мимолетного взгляда хватило бы, чтобы понять, что здесь они не найдут искомого. В них не было ни тюркских, ни тунгусо-маньчжурских, ни монгольских корневых форм.

Пиктеры, которые они принесли с собою, начали ломаться из-за загрязненного воздуха, их батареи разряжались почти мгновенно. Хавсер приказал двум младшим сотрудникам срисовать надписи. В ответ они лишь недоуменно на него уставились. Вздохнув, Каспер показал им, как это делается: он разорвал листы обмоточного пластека на небольшие кусочки, наложил один из них на настенные надписи и протер чернильным маркером, в результате чего на бумажке появился слабый отпечаток.

– Прямо как в школе, – сказал один из младших сотрудников.

– За работу, – отрезал Хавсер.

Он решил сам проверить комнату, настроив макулярную интенсивность линз. Без лабораторного анализа Хавсер едва ли смог бы сказать сколько лет святилищу. Тысяча? Десять тысяч? Из-за вездесущего нефтехимического смога постройка быстро разрушалась, элементы интерьера исчезали прямо у него на глазах.

На какое-то время ему захотелось побыть одному.

Он вышел наружу, остановившись у входа. Они открыли это сокровище благодаря Беотийскому конфликту. Вернее, оно появилось благодаря случайному разрыву снаряда, а не опытной руке археолога. Без войны эту драгоценность никогда бы не открыли, но из-за все той же войны оно исчезало.

Хавсер поставил на землю аугметическое легкое, отглотнул нутриентной воды из раздатчика в маске и прочистил разбрызгивателем запотевшие линзы.

К северу отсюда штурм Беотийской крепости подсвечивал бездонный черный небосвод, сверкая подобно огням города. Куда ни кинь взгляд, повсюду стелилась туманная дымка, плотная, как сама Древняя Ночь. Вдали вздымались и опадали столбы яркого пламени.

Именно так и выглядела вся Эра Объединения, подумалось ему с мрачной иронией.

Согласно опубликованным историческим трактатам, ''которые повсеместно изучали в схолах'', грозные Объединительные Войны более полутора столетия назад положили конец Эре Раздора. С тех пор на Терре царили мир и процветание, а сам Император начал Великий крестовый поход, отважно воссоединяя утерянные и разбросанные диаспоры человечества.

Так говорилось в исторических трактатах. Но на самом деле все было куда менее благополучно. История хранила лишь краткие описания, основные события эпохи и приписывала людским свершениям ничего не говорящие даты, которые, возможно, были сделаны совсем не с благородными целями. Планета до сих пор ощущала на себе последствия Объединительной Войны. Объединение триумфально объявили завершенным, когда ни одна сила или монарх больше не могли надеяться на то, чтобы уничтожить мощную имперскую машину, но, тем не менее, различные феодальные страны, религиозные последователи, далекие нации и упрямые автократы не только продолжали существовать, но и всеми силами пытались оградить и сохранить свои небольшие очаги независимости. Многие, подобно беотийскому роду Йеселти, держались десятилетиями, отвергая любые попытки сближения и дипломатических переговоров, целью которых было их подчинение молодому Империуму.

Их история показала, что Император или, по крайней мере, его советники, обладали необычайным терпением. После Объединительной Войны имперские власти неоднократно предпринимали попытки решить конфликты невоенными способами, ведь Йеселти, по сути, не были тиранами. Они всего-навсего принадлежали к древнему королевскому роду, который желал сохранить свою независимость. Император великодушно позволил им жить по своему усмотрению полтора столетия, прежде чем они не придут к Согласию – признайтесь, многие терранские империи и то просуществовали намного меньше.

Но история показала и то, что терпение Императора могло истощиться, и когда это случалось, вместе с ним исчезали всякая жалость и выдержка.

Имперская Армия вошла в Беотию, чтобы арестовать Йеселти и аннексировать их земли. Акредитированная консервационная группа Хавсера была одной из сотен, следовавшей за войсками вместе с потоками медиков, рабочих технической поддержки, реноваторов, инженеров и итераторов.

''Им предстояло склеить разбитые осколки.''

Вокс в маске Хавсера тихо щелкнул.

– Да?

Это был один из младших сотрудников.

– Хавсер, зайдите внутрь. У Мурзы появилась теория.

В святилище Мурза освещал фонарем угловатые вытяжные трубы в каменных стенах. Там, где шли потоки воздуха, в луче света кружились пылинки.

– Вентиляция. Еще рабочая, – сказал он.

– Что?

– Святилище не древнее. Да, оно старое, но еще недавно здесь бывали люди.

Хавсер смотрел, как Мурза обходит помещение.

– Доказательства?

Мурза указал на разнообразные фарфоровые чаши вдоль края нижней ступени алтаря.

– Здесь есть подношения рыбы и зерна, а еще копаловая смола – видимо, мирра. Сканеры указывают наличие углерода – им не больше недели.

– Любое количество углерода в подобных условиях еще ни о чем не говорит, – ответил Хавсер. – Машина ошибается. Кроме того, взгляни на их состояние. Они уже затвердели.

– Образцы стали такими под влиянием здешнего воздуха, – настаивал на своем Мурза.

– Да ну, правда, что ли? – заметил Хавсер.

– Ты только взгляни на это место! – ответил Мурза, раздраженно взмахнув рукой, обтянутой перчаткой.

– И что же ты хочешь сказать? – спросил Хавсер. – Это некий оккультный религиозный ритуал беотийского общества или дань традиции, разрешенная Йеселти?

– Не знаю, – произнес Мурза, – но, по-видимому, это место что-то охраняет, не так ли? Нужно подогнать сюда экскаватор. За статуями должен находиться тайник.

– Нам придется исследовать, описывать и изымать статуи постепенно, – сказал Хавсер. – Нам потребуются недели лишь на то, чтобы начать консервацию, и только потом мы сможем поднять их, одну за…

– Я не могу так долго ждать.

– Ты уж прости, Навид, но по-другому нельзя, – ответил Хавсер. – Эти статуи бесценны. Сначала нужно позаботиться о них.

– Да, они бесценны, – сказал Мурза. Он приблизился к торжественным безмолвствующим богам гробницы. Младшие сотрудники неотрывно следили за его движениями. Кто-то судорожно вздохнул, когда он ступил на основание алтаря, осторожно поставив ногу так, чтобы не задеть ни одну из чаш с подношениями.

– Слезь оттуда, Мурза, – сказал один из старших сотрудников.

Мурза стал на следующую ступень, теперь он стоял почти вровень с некоторыми из взирающих на них богов.

– Они бесценны, – повторил он. Навид поднял руку и бережно указал на пылающие глаза из лунного камня ближайшей статуи. – Только взгляните на них. Глаза очень важны, не правда ли? Они так много могут сказать.

Он бросил взгляд через плечо на взволнованных слушателей. Даже невзирая на маску, закрывавшую лицо Мурзы, Хавсер понял, что тот улыбается.

– Спускайся, Навид, – сказал он.

– Посмотрите на глаза, – продолжил Мурза, не обращая внимания на просьбу. – Они до сих пор символизируют то же, что и многие тысячелетия назад. Ну же, это ведь азы!

– Защита, – неловко пробормотал один из младших сотрудников.

– Я тебя не слышу, Йена. Говори громче!

– Глаз – это старейший и в культурном отношении наиболее разноплановый апотропический символ<ref>29</ref>, – ответил Хавсер, надеясь тем самым перейти к сути и угомонить Мурзу.

– Да, это так, – сказал Мурза. – Кас знает. Спасибо, Кас. Глаз должен что-то ''оберегать''. Вы ставите его ради защиты. Вы ставите его, дабы отгонять зло, и чтобы он хранил вещи, которые вы считаете ценными.

Его палец вновь заскользил по очертаниям немигающего глаза.

– Мы видели их уже множество раз, и все они были вариациями одного и того же дизайна. Взгляните на его пропорции! Форма глаза, линия брови – возможно, это стилизация ''назар бонджук''<ref>30</ref> или ''уаджета''<ref>31</ref>, а еще он походит на Всевидящее Око<ref>32</ref>, которое можно увидеть, к примеру, на большой печати Объединительного Совета. Без сомнения, перед нами – боги-обереги.

Он соскочил со ступеней. Пару сотрудников тревожно выдохнули, но Мурза не перевернул и не разбил ни одну из стоявших на самом краю чаш.

– Боги-обереги, – произнес он. – Не подходите. Держитесь подальше.

– Ты закончил? – спросил Хавсер.

– Кас, там зрачки из кусочков обсидиана, – нетерпеливо сказал Мурза, приблизившись к Хавсеру. – Подойди поближе, увеличь разрешение фотоаппаратуры, и ты увидишь, что они резные. Круг с точкой посередине. Ничего не напоминает?

– Циркумпункт<ref>33</ref>, – тихо ответил Хавсер.

– И что он олицетворяет? – подтолкнул его Мурза.

– Да все, что угодно, – сказал Хавсер. – Солнечный диск. Золото. Окружность. Монаду<ref>34</ref>. Диакритический знак<ref>35</ref>. Атом водорода.

– Ох, Йена, пожалуйста, помоги ему, – воскликнул Мурза, – он не видит очевидного!

– Око бога, – нервно ответила женщина. – Всевидящий круг.

– Спасибо, – сказал Мурза и взглянул на Хавсера. Его глаза за тонированными линзами пугали. – Оно говорит – не подходи. Держись подальше. Я вижу тебя. Я прозреваю твою душу. Я могу отразить твой удар, и узнать все, что тебе ведомо. Я вижу, что ты затаил на сердце. Я могу удержать тебя, ибо я сила, я знание, я защита. Статуи бесценны, Хавсер, но перед нами боги-обереги. Они что-то стерегут. Как думаешь, насколько ценно то, для охраны чего поставили ''бесценные статуи''?

Какое-то время в святыне царила тишина. Ученые смущенно переступали с ноги на ногу.

– Перед нами одна семья, – едва слышимо произнес Хавсер. – Одна династическая линия. Семейный портрет в виде статуй. В них видны половой диморфизм, разница в росте и позе, а это означает родственные узы, иерархию и взаимные связи. Самые высокие фигуры на верхней ступени – мужчина и женщина, они самые величественные. Ниже – потомки, наверное, два поколения, у них уже есть свои семьи и слуги. Первый сын и первая дочь располагаются на видном месте. Это своеобразная запись о родословной и наследовании. Это – одна семья.

– Но глаза, Кас! Что насчет них?

– Согласен, они апотропические, – ответил Хавсер. – Но что они могут охранять? Что может быть бесценнее, чем золотые и нефритовые изображения бога-короля, его королевы и божественных детей?

Хавсер обошел Мурзу и встал перед алтарем.

– Я отвечу тебе. ''Останки'' бога-короля, его королевы и божественных детей. Склеп. Вот, что в тайнике. Склеп.

Мурза устало вздохнул.

– Ох, Кас, – сказал он. – Ты мыслишь слишком узко.

Хавсер вздохнул, понимая, что спор еще далеко не окончен, но резко обернулся, когда со стороны входа донеслись шаги.

Пятеро солдат с лязгом ввалились в святилище, освещая мглу фонарями, закрепленными под стволами. Они были имперскими солдатами, гусарами из Тупеловских Улан, одного из старейших полков. Они вошли спешенными, оставив своих кибернетических лошадей снаружи.

– Очистить помещение, – рявкнул один из них. Солдаты были облачены в полные боевые доспехи с опущенными визорами, вдоль зрительных щелей которых мелькали зеленоватые фотомеханические курсоры.

– У нас есть разрешение здесь находиться, – сказал один из старших сотрудников.

– Ничего у вас уже нет, – ответил гусар. – Собирайте вещи и проваливайте отсюда.

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – зло сказал Мурза, протолкнувшись вперед. – Кто твой командир?

– Император Человечества, – сказал гусар. – А твой, кретин?

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка, – произнес Хавсер и потянулся к подсумкам на поясе. Пятеро солдат тут же прицелились в него из седельных карабинов, осветив его подобно некоему лабораторному образцу.

– Стоп! Стоп! – воскликнул Хавсер. – Я лишь хочу достать аккредитацию!

Он вынул пропуск-планшет и активировал его. В задымленном воздухе возникли размытые и немного подрагивающие голографические документы, выданные Министерством консервации Объединительного Совета. В этот раз Хавсер обратил особое внимание на Всевидящее Око на печати Совета, сверкнувшее прежде, чем развернулись необходимые данные.

– Это, конечно, очень хорошо, – сказал один из гусар .

– Они все действительны, – заверил их Хавсер.

– Все меняется, – ответил гусар.

– Командующий Селуд лично заверил эти документы, – сказал один их старших сотрудников. – Он главнокомандующий и…

– Сегодня в шесть часов тридцать пять минут командующий Селуд имперским указом был отстранен от командования. Все выданные им разрешения и полномочия уже недействительны. Проваливайте отсюда и избавьте меня от своих жалоб.

– Почему Селуда отстранили? – спросил Мурза.

– Вы что, Верховное командование? Вас это разве касается? – насмешливо бросил один из гусар.

– А если неофициально? – попросил Мурза.

– Если неофициально, то Селуд превратил все это в сплошной цирк, – сказал гусар. – Уже шесть недель прошло, а он дал Йеселти шанс подорвать очистительный завод! Поэтому Император прислал сюда кое-кого, кто сможет быстро со всем закончить.

– Кого? – удивился Хавсер.

– Почему эти гражданские до сих пор здесь? – спросил кто-то. Голос незнакомца был глубоким и вкрадчивым, он звучал немного резко из-за вокс-усиления. В зале позади Тупеловских Улан неожиданно возник человек, хотя Хавсер ума не мог приложить, как он сумел зайти в святилище настолько бесшумно.

Перед ним стоял воин астартес.

''Во имя Столпов Земли, астартес! Император прислал сюда астартес!''

Все внутри Хавсера напряглось, его пульс ускорился. Раньше ему никогда не приходилось сталкиваться с настоящими астартес. Он даже представить не мог, что они настолько огромны. Изгибы его доспехов казались гигантскими, едва не равняясь размерами с самими богами гробницы. Из-за сумрака, да еще и в маске, Хавсер не мог различить цвет его брони. Похоже, красный: светлый, почти бледно-красный, цвета разбавленного вина или насыщенной кислородом крови. Левый наплечник и торс воина укрывала мантия из металлической кольчуги, а визор его шлема походил на клюв ворона.

Хавсеру вдруг стало интересно, к какому легиону принадлежит воин. Он не мог четко рассмотреть символ на его плече. Как их теперь называли на Терре, когда они направились в Великий крестовый поход?

''Космические десантники''. Точно. Космические десантники. Прямо как смазливые герои из женских журналов.

Но перед ним стоял не смазливый герой. Он не был даже человеком. Это было гигантское существо, вдвое выше любого, кто находился сейчас в зале. Хавсер должен был бы почуять его запах: гарь на пластинах, машинная смазка на сложных сочленениях, текущий по телу пот.

Но он ничего не чувствовал. Ни следа, ни даже намека на тепло тела. Он походил на холодное и необъятное пятно в пустоте.

Хавсер не представлял, что могло бы остановить его, не говоря уже о том, чтобы убить.

– Я задал вопрос, – сказал астартес.

– Мы сейчас их выведем, сэр, – запинаясь, произнес один из гусар.

– Поторопитесь, – ответил астартес.

Гусары принялись подгонять группу по направлению к выходу. Кое-кто протестующее забормотал, но никто не пытался сопротивляться. Всех слишком ошеломило присутствие астартес. Аугметические легкие гудели и бились сильнее прежнего.

– Пожалуйста, – сказал Хавсер. Он подступил к астартес и протянул пропуск-планшет. – Пожалуйста, мы лицензированные консерваторы. Видите?

Голограмма вновь загорелась, но астартес не шевельнулся.

– Сэр, это очень важное открытие. Его невозможно переоценить. Нам стоит сохранить это святилище ради будущих поколений. Моя группа имеет необходимый опыт. У нас есть нужное оборудование. Пожалуйста, сэр.

– Эта территория небезопасна, – сказал астартес. – Вам нужно уйти.

– Но, сэр…

– Я отдал приказ, гражданский.

– Сэр, какой именно легион меня защищает?

– Пятнадцатый.

''Пятнадцатый. Значит, Тысяча Сынов''.

– Как тебя зовут?

Хавсер обернулся. Тупеловские Уланы вывели из святилища всю группу, так что внутри остался лишь он. Позади первого астартес появились еще двое, столь же необъятных размеров. ''Как могло нечто настолько огромное передвигаться так тихо?''

– Как тебя зовут? – спросил один из новоприбывших.

– Хавсер, сэр. Каспер Хавсер<ref>36</ref>, консерватор, приписанный к…

– Это шутка?

– Что? – переспросил Хавсер. Заговорил другой астартес.

– Это должно быть шутка?

– Я не понимаю, сэр.

– Ты назвал нам свое имя. Это должно была быть шутка? Это некое прозвище?

– Не понимаю. Меня так зовут. Почему вы подумали, что это шутка?

– Каспер Хавсер? Ты не видишь отсылки?

Хавсер покачал головой.

– Никто и никогда…

Астартес с клювоподобным визором взглянул на своих товарищей, а затем вновь обратил взгляд на Каспера.

– Уходи отсюда.

Хавер кивнул.

– Когда здесь станет безопасно, – сказал астартес, – твоей группе будет позволено продолжить работу. Вас эвакуируют в безопасную зону до последующего уведомления.

Уведомление так и не пришло. Беотия пала, а вместе с ней и род Йеселти. Шестнадцатью месяцами позже, работая уже над другим проектом в Транссибири, Хавсер услышал, что группам консерваторов, наконец, разрешили войти в беотийские низины.

К тому времени от святыни не осталось и следа.

Фиту стало интересно, каким рэйфом он вернется в Земли Живых. Тем, что мелькает под настом? Тем, кого иногда можно увидеть с челна, плывущим в тени борта? Тем, который по ночам в одиночестве бродит и бормочет за стенами этта? Тем, который поздней зимой поет песнь ветра меж высокими ледяными пиками?

Фит надеялся, что это будет самый темный и зловещий из видов. Он станет призраком с масляно-черными глазами и отвисшей челюстью, призраком в рубахе, покрытой ржавчиной и плесенью. Призраком, который руками и зубами вырыл себе путь из Земель Мертвых сквозь камень и вечную мерзлоту, а после убрел в ночь.

Да.

Он будет идти до тех пор, пока не достигнет Железоземья и главных эттов треклятых балтов. Он будет идти с секирой в руке, секирой, созданной в Землях Мертвых из горького гнева неприкаянных и невинно убиенных, выкованной на наковальне самого бога, закаленной в желчи и крови оскорбленных и неотомщенных. Она будет заточена на оселке вюрда до такой остроты, что сможет отделить душу человека от его бренного тела.

А затем он отсечет нити. Нити балтов.

Фиту хотелось верить, что так все и случится. Он не собирался покидать Земли Живых, не надеясь вернуться обратно. Рэйфы наверняка отпустят его. Они могут утянуть его в Хельхейм<ref>37</ref>, погибшего от булавы или стрелы балтов, но обязательно позволят вернуться. Когда Фит доберется до незнакомого берега, рэйфы излечат его от ран, и он вновь будет походить на человека, хотя на самом деле станет не более чем орудием, подобно секире или доброму клинку, выкованным ради одной-единственной цели.

Скоро он все узнает.

Гутокс сменил Лёрна у руля, и тот принялся растирать замерзшие пальцы. Красные паруса приближались куда быстрее черных.

Похоже, у них остался лишь один шанс, подумал Фит. Даже половина шанса. Последняя стрела в колчане вюрда. Если они немного заберут на север и пройдут у границы земель градканцев, то смогут попасть в ледяную пустыню, которая раскинулась дальше. Пустыня также была верной смертью, ибо выжить там не мог ни человек, ни зверь, но заботиться об этом следовало позже. Они собирались сотворить свой вюрд.

Если они доберутся до пустыни, то ни балты, ни градканцы не посмеют сунуться туда за ними. Если у них получится прорваться через расселину в скальном валу градканцев, известном как ''Хвост Дьявола'', воины вырвутся на волю и попадут в Хельхейм по своей воле, а не от рук проклятых резников.

Но до Хвоста Дьявола путь неблизкий. Из-за раны Бром не мог стоять у руля, и, даже сменяясь, остальным придется очень несладко. Весь путь они пройдут за четыре или пять коротких переходов, возможно, им придется заночевать на льду и приготовить кое-какую еду. Если же идти без перерыва, то дорога превратится для них в настоящее испытание на выносливость, деяние столь тяжкое, что могло бы стать достойным отдельной саги.

Если хотя бы один скальд аскоманнов остался бы в живых.

Держась за поручень, Фит обговорил это с Лёрном и Бромом. Все трое были охрипшими после боя и криков ненависти в лица балтам.

Брому было совсем плохо. От его лица отхлынула кровь, а глаза стали тусклыми, как грязный лед, казалось, его нить вот-вот оборвется.

– Сделай это, – сказал он. – Хвост Дьявола. Сделай. Не дай тем ублюдкам повода для радости.

Фит прошел к носу и склонился возле закутанного вышнеземца.

Вышнеземец что-то бормотал.

– Что? – спросил Фит, наклонившись ближе. – Что ты говоришь?

– Затем он сказал, – прошипел вышнеземец. – затем он сказал, что я тебя вижу. Я прозреваю твою душу. Я могу отразить твой удар, и узнать все, что тебе ведомо. О боже, как он был самоуверен. Типичный Мурза. Типичный. Статуи бесценны, Хавсер, сказал он мне, но, как думаешь, насколько ценно то, что охраняют ''бесценные статуи''?

– Не знаю, о чем ты говоришь, – сказал Фит. – Это история? Что-то, что произошло в прошлом?

Фиту стало страшно. Он испугался того, что, возможно, слышал небесную магию, а ему не хотелось принимать в ней ни малейшего участия.

Внезапно вышнеземец вздрогнул и открыл глаза. Какое-то мгновение он глядел на Фита с нескрываемым ужасом.

– Я спал! – воскликнул он. – Я спал, а они стояли и смотрели на меня.

Он моргнул, реальность происходящего хлынула в его разум и смыла остатки горяченного сна. Вышнеземец откинул голову и застонал.

– Все было так реально, – прошептал он про себя. – Прошло пятьдесят фуговых лет, а кажется, что все случилось лишь вчера. Я будто действительно там был. Ты когда-нибудь видел такие сны? Сны о том, что считал давным-давно позабытым? Я действительно был там…

Фит что-то пробормотал.

– … А не здесь, – угрюмо добавил вышнеземец.

– Спрашиваю последний раз – ты желаешь милости моей секиры? – спросил Фит.

– Что? Нет! Я не хочу умирать.

– Что ж, во-первых, мы в любом случае умрем. Во-вторых, тебе ничего с этим не поделать.

– Помоги мне встать, – попросил вышнеземец. Фит поднял его на ноги и прислонил к поручню на носу. Навстречу им полетели колкие хлопья снега. Небеса затягивали темные тучи, цветом походившие на лицо человека, умирающего от удушья, и они шли к ледяному полю.

К ним приближался сильный шторм, вздымая в воздух осколки льда. На дворе стояла слишком поздняя зима для подобных штормов. Дела обстояли из рук вон плохо, с какой стороны на них не взгляни. С той скоростью, с какой он приближался, им не удастся от него уйти.

– Где мы? – спросил вышнеземец, покосившись на проносящееся мимо ослепительно яркое ледяное поле.

– Там, где наша удача покатилась ко всем чертям, – ответил Фит.

Вышнеземец уцепился за поручень, когда драккар тряхнуло на камне.

– Что это? – сказал он, указывая вдаль.

Они быстро приближались к одному из отдаленных северных эттов градканцев. То был всего лишь аванпост из пары шатров, поставленных на вздымающихся над ледяной равниной утесах. Здесь градканцы пополняли припасы и держали рыболовные суда, когда море оттаивало. Сейчас лагерь должен был пустовать вот уже несколько месяцев.

Перед эттом поднимался ряд из шести или семи копий, будто заборные столбы. И на древко каждого копья была насажена человеческая голова.

Головы повернули так, чтобы они смотрели на ледяное поле перед собою. Их глаза были широко открыты.

Скорее всего, они принадлежали разбойникам или ритуально обезглавленным вражеским пленным, но, возможно, они были самих градканцев, принесенных в жертву из-за страха перед малефиком<ref>38</ref>. Их глаза были открыты так, чтобы они могли видеть близящееся зло и оберегать от него этт.

Фит сплюнул и выругался. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы Иоло нарисовал им на лицах хранящие знаки, дабы отпугнуть оберегающую магию. Конечно, на носу драккара были глаза: нарисованные яркой краской и украшенные драгоценными камнями всевидящие очи небесного бога в форме солнечных дисков. Их рисовали на всех драккарах, чтобы они находили верный путь, предсказывали опасность и отвращали злое колдовство.

Фит надеялся, что этого окажется достаточно. Челн вождя этта был прочным, но он прошел долгий путь и очень устал, поэтому хэрсир волновался, что его глаза уже не смогут защитить их от магии.

– Боги-обереги, – пробормотал вышнеземец, глядя на головы. – Не подходи. Держись подальше. Я вижу тебя.

Фит не слушал его. Он закричал Гутоксу, чтобы тот сворачивал. В этте жили люди. Мгновение спустя они промчались мимо насаженных на копья голов и вылетели на прибрежный лед в тени утеса.

Гутокс заорал. Они все еще находились в добрых двух-трех полетах стрелы от этта, но кто-то там был либо очень метким, либо ему благоволили сами Земли Мертвых. В Гутокса попала стрела.

В них полетели стрелы, ''вонзаясь'' в борта и лед вокруг челна. Фит заметил лучников на краю утеса и еще одних на берегу.

Он бросился к Гутоксу, Лёрн и Бром – следом.

Выстрел оказался поразительно удачным, но только не для Гутокса. Стрела пробила руку хэрсира и приколола ее к телу, вонзившись между ребер. Шкоты бокового руля выскользнули из рук Гутокса. Боль была настолько невыносимой, что он прокусил язык, только бы не закричать.

Рядом с ними в палубу попало еще две стрелы. Фит увидел, что их наконечники были сделаны из рыбьих чешуек: каждое острие представляло собою одну, прочную как железо, чешуйку глубоководного чудища. Их специально зазубрили так, чтобы они походили на гребень с косыми зубцами.

Именно такая стрела и попала в бок Гутоксу. Теперь ее никак оттуда не вытащить.

Гутокс сплюнул кровь и попытался повернуть руль. Бром и Лёрн кричали на него, пытаясь утянуть оттуда и сломать древко стрелы, чтобы освободить руку Гутокса. Хэрсир едва не терял сознание.

В них полетела еще одна туча стрел. Одну из них, вероятно, выпустил тот же везунчик. Стрела пробила голову Гутокса, разом прервав его мучения и обрезав нить.

На их лица брызнули капли крови. Гутокс сполз с руля, и Бром с Лёрном мигом подхватили его, но на долю секунды челн оказался во власти ветра.

Ветер в большем и не нуждался, и он не собирался щадить их.

Примечания:

1. Онн, тра, фиф – «один», «три», «пять», подробнее здесь – <nowiki>http://rjschellen.tripod.com/ScandNums.htm</nowiki>. В данном случае – названия Великих рот (вроде).

2. Ярл – высший титул в иерархии средневековой Скандинавии, а также само сословие знати.

3. Хеорот – буквально «Оленья палата», согласно «Легенде о Беовульфе», ее приказал выстроить король Хротгар, чтобы ему было где пировать со своими воинами. Хеорот окружали топкие болота, а в их недрах, в подводной пещере, жило свирепое чудовище – Грендель, вместе со своей матерью, столь же кровожадной, как и он сам.

4. Амлоди (или Амлет) – в языках средневековой Северной Европы это имя стало оскорбительным прилагательным, означающим «тупая скотина», «животное» в самом уничижительном смысле этих слов. Амлоди/Амлетом звали викинга, чья жестокая месть вошла в легенды и послужила основой для «Гамлета».

5. Варангр – от «Варангер-фьорд», залива в Баренцевом море.

6. Охтхере (или Оттар) – норвежский викинг-путешественник, в свое время побывавший во многих странах Северной Европы.

7. Вюрд – в скандинавском язычестве, предназначение человека в этой жизни, его жизненная цель высшего порядка, предопределенная ему от рождения.

8. Ибн Русте – персидский ученый-энциклопедист первой половины Х века, автор энциклопедии «ал-А’лак ан-нафиса» – «Дорогие ценности» (до наших дней сохранился ее седьмой том, посвященный астрономии и географии).

9. Аскоманны – под таким названием норманны были известны среди германцев.

10. Забыв почтенье… – слова из пьесы Шекспира «Троил и Крессида», перевод Т. Гнедич.

11. Тот, кто не помнит… – слова принадлежат американскому философу, поэту и эссеисту Джорджу Сантаяне.

12. Балты – народы индоевропейского происхождения, населявшие территории современных Балтики, Беларуси, Польши, части России.

13. Этт – фактически с исландского слово можно перевести как «семья», в данном случае означает поселение, где проживают люди одного племени.

14. Годи – общинный вождь или лидер скандинавов, который совмещал в себе административные, судебные и религиозные функции.

15. Драккар – легкий и быстроходный боевой корабль викингов, особенностью которого была возможность перемещаться как по морям, так и по рекам.

16. Шлем викингов – <nowiki>http://www.liveinternet.ru/users/suri-kata/post67725095</nowiki>

17. Хэрсир – древненорвежский наследуемый дворянский титул. Имел хождение лишь на западном побережье Норвегии, что может свидетельствовать об его тесной связи с рейдами викингов. Именуются также «друзьями, собеседниками или сотрапезниками конунга».

18. Скандинавская секира – тип средневековых боевых топоров, которые отличались широким, симметрично расходящимся лезвием.

19. Стена щитов – основное построение викингов, воины передней шеренги рубили противников топорами и мечами, а их товарищи из второй шеренги – копьями. Воины стояли плечом к плечу, так чтобы щиты частично перекрывались.

20. Хускарл – личный телохранитель конунга, фактически, королевский дружинник.

21. Новая Александрийская библиотека – библиотека и культурный центр, расположенный на берегу Средиземного моря в Александрии, Египет. Библиотека построена на месте Александрийской библиотеки, разрушенной в древности, и рассчитана на хранение 8 млн. книг.

22. Рэйф – в древнескандинавской мифологии – видимый призрак (к примеру, альвы, гномы и им подобные).

23. Скальд – скандинавские поэты-певцы, складывавшие висы и ниды. Очень высоко ценились и пользовались уважением у норманнов. Жили преимущественно при дворах и дружинах конунгов.

24. Гривна – украшение в виде обруча, носившееся на шее. В различных народах имела разное предназначение (у галлов считалась женским украшением, у римлян служила наградой за боевые отличия). У скандинавов носилась в качестве знака отличия и одновременно украшения.

25. Беотийская крепость – возможно, речь идет о крепости Гла, фортификационном сооружении периода микенской цивилизации, расположенной в Беотии, материковой части Греции. На сегодняшний день от нее остались только руины.

26. Каспийский блок – <nowiki>http://olegarin.com/olegarin/Kaspijskij_region.html</nowiki> (занимательная статья на эту тему).

27. Понт Эвксинский – Черное море.

28. Графема – единица системы письменности (буква, знак), отличающаяся по характеру рисунка и по передаваемому содержанию от любой другой единицы той же письменности.

29. Апотропический символ – знаки в апотропической магии, предназначенные для оберегания от зла.

30. Назар бонджук – турецкий оберег от «дурного глаза».

31. Уаджет – древнеегипетский символ, левый соколиный глаз бога Гора, который был выбит в схватке с Сетом. Общий смысл знака: «охраняющий глаз».

32. Всевидящее око – символизирует всеведение, всевидящее око, способность к интуитивному ведению. Глаз олицетворяет всех солнечных богов. Всевидящим оком также называется символическое изображение Всевидящего Божьего глаза, вписанное в треугольник – символ Троицы. Также важнейший символ масонского храма (известный под названием Лучезарной Дельты).

33. Циркумпункт – круг с точкой посередине, в алхимии символизирует золото, у масонов – символ «Мистерий древности». Может также означать Божье око – именно от него происходит Всевидящее око на Большой печати.

34. Монада – в ряде философских систем живые, духообразные единицы, из которых состоит все сущее, и кроме которых больше ничего не существует.

35. Диакритический знак – служит для обозначения разных звуков, изображаемых одной основной буквой.

36. Каспер Хавсер – иск. от Каспара Хаузера, известного своей таинственной судьбой найденыша, одной из загадок XIX века.

37. Хельхейм – мир мертвых в скандинавской мифологии.

38. Малефик – темный маг, колдун, тут – колдовство.
 

==='''Вторая глава. Бедствие'''===

Ветер вынес их на граничащие с пляжем скалы, и драккар разбился о них, словно глиняной кувшин. Встряска напоминала безостановочную серию ударов молотом. Мир содрогался и вращался, в холодный воздух полетела скальная крошка и камни, снежная крупа, кусочки льда и расколовшиеся обломки палубы, острые, словно иглы для штопанья. Дикий ветер сорвал паруса, как злой ребенок отрывает крылышки стрекозе. Полотнище, едва не разорвавшись под крепким ветром, с треском оторвалось, а фалы<ref>39</ref> с визгом пронеслись по блокам и вгрызлись в кофель-нагели<ref>40</ref>. В воздухе на краткий миг резко завоняло дымом от влажного дерева, когда канаты, загоревшись от силы трения, унеслись вдаль. Из-за сильного натяжения они жужжали и гудели подобно жукам.

В последнее мгновение жизни драккара Фит учуял запах горящей древесины. Палуба под ним треснула, и он полетел в дождливые небеса. Выпав из лодки и задыхаясь от забившихся в горло снега и крови, Фит покатился по стеклянной морской глади. Еще несколько раз перевернувшись, он, наконец, остановился.

Фит поднял голову. Лед под ним был тусклым и холодным, словно поверхность меча. Его грудь и лицо ощущались сплошным ноющим синяком, и он чувствовал себя так, будто только что получил секирой по ребрам и щеке.

Он попытался встать. Фиту было настолько плохо, что ему даже было тяжело дышать. Каждый вдох походил на глотание битого стекла. Вдоль линии берега, словно радостный фантом или беснующийся рэйф, пролетел наполненный ветром обрывок паруса, волоча за собою куски канатов.

Фит заковылял к обломкам челна. Над головой просвистело пару стрел. Градканские лучники полезли вниз по скалам к разбитому драккару. По льду к ним приближались красные паруса. Фит уже даже слышал визг полозьев.

Лед был усыпан обломками: тут лежал срезанный кусок мачты; там валялся сорванный такелаж с правого борта, кованные железные салазки торчали изо льда, подобно стрелам великана; чуть дальше виднелась часть рангоута. Подойдя к нему, Фит взял его в руки.

Он увидел труп Гутокса. Его выбросило из драккара во время крушения, а один из канатов такелажа рассек тело у пояса.

Мимо лица Фита просвистела стрела. Хэрсир и глазом не моргнул. Возле Гутокса он заметил свою секиру и, недолго думая, выкинул рангоут.

Недалеко от искореженных обломков драккара Лёрн тащил тело вышнеземца на прибрежные скалы. Половина его лица была в крови, пропитав собою волосы воина. Фит заковылял быстрее, чтобы добраться до них.

Когда хэрсир вышел на покрытую снегом гальку пляжа, градканцы уже приблизились настолько, что он смог рассмотреть их дикие глаза и покрытые белым липким пеплом лица. Они были так близко, что он чуял их ритуальные притирания. Вонючие мази, которые изготовил их годи, были оберегами, которым предстояло хранить воинов от малефика. Они отбросили луки и взялись за секиры и мечи. Дурное предзнаменование следовало не просто убить. Его нужно было порезать на куски, изрубить, расчленить и забыть. Только так магия могла оставить тебя в покое.

Навстречу им с секирой в руке вышел Бром. Фит удивился, как он вообще еще стоял на ногах. Прихрамывая, он пошел за Бромом.

Один из градканцев принялся что-то кричать. То был не вызов или угроза, но ритуал оглашения того, что они собирались сделать и почему. Фит догадался об этом скорее по напевному мотиву слов, чем по смыслу. Воин говорил на тайном градканском племенном языке, особой разновидности вюрда, которого Фит не понимал.

– Сие по вас да по главы ваши, в день да по ночи, в час моря движущегося да моря стылого, – вдруг громко произнес вышнеземец, когда Фит проковылял мимо него. Похоже, он все же не умер, хотя обе его ноги определенно были сломаны во время кораблекрушения. Лёрн, у которого до сих пор кровоточила голова, пытался уложить его поудобнее, но тот упорно карабкался вверх, пытаясь забраться на утес.

– Сей вюрд вы сами себе написали, в этт свой бедствие впустив да охранить решив, – продолжил вышнеземец. Он взглянул на Фита. – Это то, что они говорят. Мой переводчик еще работает. Ты понимаешь их?

Фит покачал головой.

– Почему они зовут меня бедствием? Что я такого натворил?

Фит пожал плечами.

Внезапно осунувшееся лицо вышнеземца озарилось пониманием.

– А, вся проблема в переводчике! Это ведь буквально, всего лишь буквально… «бед-ствие»… ''дурная звезда''. Они зовут меня ''Дурной Звездой''.

Фит поравнялся с Бромом и повернулся лицом к градканцам. Их воин как раз заканчивал объяснение. Фит услышал, как позади него вышнеземец переводит последние слова.

Градканцы бросились на них.

Без щитов, двое аскоманнов приняли на себя первый удар. По высокой дуге они разом ударили по первому ряду лиц, а затем по низкой – по второму. Отхлынув, словно морская волна, градканцы вновь ринулись к ним по заснеженной гальке. Бром раздробил кому-то плечо. Другому воину Фит сломал челюсть и вырвал из рук щит. Железным умбоном<ref>41</ref> он ударил по лицу следующего градканца, который пытался найти брешь в их защите, и вбил ему переносицу в череп. На Брома едва не опустилась огромная двуручная секира, но Фит парировал ее отнятым щитом, а Бром, не мешкая, вспорол живот ее владельцу.

На их щит обрушилась следующая волна. Каждый раз они отступали на пару шагов назад. Драккары с красными парусами взошли на пляж, и из них принялись выгружаться новые воины.

– Думаешь, они подвезли достаточно тел? – спросил Бром. Он тяжело дышал, его лицо побелело от боли и напряжения, но в его голосе до сих пор ощущалось веселье.

– Мало, – сказал Фит. – Их нитей слишком мало.

Лёрн оставил вышнеземца на скалах и встал рядом с ними. Он забрал меч из рук мертвеца, поблагодарил его за оружие и встал в боевую стойку перед началом следующей атаки.

Сзади на них шел шторм. Он с диким воем мчался по ледяному полю замерзшего моря, вопя словно хор из Земель Мертвых. Все, что могло в этом мире дрожать, дрожало. Трое аскоманнов почувствовали, как им в шеи и затылки забила ледяная крупа, а иглы льда впиваются в короткие кольчуги.

Перед ними же бушевал шторм человеческих тел. Большинство из них были градканцами, три или четыре десятка ритуально разрисованных для убийства людей, но были среди них балты, которые только что прибыли на своих медленных лодках и теперь в рвении топтали под собою снег.

Но их рвение было странным. Его породило отчаяние, безумное желание освободиться от бремени или проклятья, сбросить с плеч тягостный долг и покончить с ним раз и навсегда. Они не вопили, не издавали боевые кличи, не подбадривали и не подзадоривали друг друга. Им не хотелось кричать, либо же страх заставлял слова застревать у них в глотках.

Вместо этого они бормотали, медленно и безостановочно. Они напевали стихи изгнания и оберегания, которые еще детьми выучили у родных очагов, острые слова, сильные слова, могущественные слова, слова, которые могли сдержать дурную звезду.

Но дурная звезда также влияла на них.

Их была целая толпа: в большинстве своем хэрсиры, ветераны, такелажники – крепкие люди с мышцами, затвердевшими от постоянной работы с топорами, и спинами, раздавшимися вширь от гребли на драккарах. Они заполонили весь пляж: Фиту раньше никогда не приходилось видеть в одном месте столь большой рати. С таким количеством людей можно было завоевать целое королевство. Захватить все земли вождя.

И все, что требовалось от этих людей – убить трех хэрсиров и калеку. Трех воинов и калеку, которые прикрывались одним щитом, вонзив его острым краем в береговую отмель посреди хладной пустоты, им было уже некуда бежать, ибо за спинами у них не оставалось ничего, кроме неуклонно приближающегося последнего зимнего психопатического шторма.

И все же они колебались. Они опасались. В выпадах не чувствовалось уверенности. Когда они ринулись вперед, в глазах стоял страх, и было видно, что руки, сжимавшие клинки, дрожали. С каждым их ударом аскоманны все ближе отступали ко льду, на котором они бы не смогли парировать удар и устоять при этом на ногах. Но после нескольких обменов ударами Фиту, Брому и Лёрну удалось свалить десяток человек и обагрить под ними снег.

Фит заметил Хунура, годи балтов. Его драккар только что вышел на берег, и теперь хэрсиры выносили шамана на пляж. Тощий ублюдок поднялся во весь свой огромный рост прямо на их скрещенных ладонях и указал медвежьей лопаткой на Вышнеземье. Сквозь смыкающиеся облака на кольца и серебряную гривну годи упал желтый морозный отблеск солнца. Позади него раздулась белая, словно ранний снег, накидка из перьев морской птицы.

Он кричал. Он бросал наполненные ядом проклятья на ревущий ветер, взывая к духам воздуха, рэйфам Земель Мертвых и всем демонам Хеля, дабы они явились и испепелили дурную звезду. У Фита пошли мурашки по коже, но не из-за крупинок снега.

Вид годи и его крики заставили градканцев вновь хлынуть вперед. Фит понял, что эта атака станет самой опасной. Сила столкновения заставила аскоманнов отступить еще на шаг. В щит вонзились две секиры и потянули его вниз. Третья расколола обод. Фит забил секиру в череп градканцу, затем выдернул ее из падающего тела и отвел руку для следующего удара. Обухом он разбил науш и расколол глазницу еще одному воину. Теперь Фит не мог прикрыть Брома.

Бром совсем ошалел от усталости и боли. Он размахивал секирой направо и налево, но в его руке уже не чувствовалось ни силы, ни мастерства.

Фит услышал, как Лёрн прокричал Брому быть внимательнее. Лёрн дрался одолженным у рэйфов мечом. Он прекрасно знал, что в свалке следовало пользоваться острием, а не кромкой, и колоть на высоте пояса, ломая ребра, калеча поясницы и пронзая животы. Клинок был хорош, он с легкостью пробивал кольчуги и доставал до самой плоти.

Затем один из градканцев закрылся щитом, и меч Лёрна пробил его насквозь на длину руки. Лезвие застряло в крепко сбитом дереве. Хэрсир попытался вытащить его, но владелец щита потянул его на себя и вырвал Лёрна из линии. Градканцы обрезали ему нить: в него один за другим вонзились пять или шесть мечей. Хозяева оружия явно выучили урок владения мечом, который преподал им Лёрн.

Он исчез у них под ногами, и его накрыла людская волна. Бром упал на колени. Он уже даже не понимал, где находится. Фит до боли стиснул рукоять секиры.

Волна отхлынула, разошлась в стороны, и к ним приблизился годи балтов. Хэрсиры все еще несли его на руках. Он указал медвежьей лопаткой на Фита, и на мгновение воину показалось, будто на усеянном галькой пляже кроме них больше никого не осталось.

Годи заговорил. Его уста произносили колдовские слова, выковывая заклинание, которое прогонит Фита с берега. Люди вокруг него зажимали глаза и уши. Хэрсиры, которые держали Хунура, зарыдали, ибо их руки были заняты, и они не могли укрыться от ужасных слов.

Фит не понимал их значения, да ему и не особо хотелось. Он лишь крепче сжал секиру. Хэрсир задумался, успеет ли он добраться до годи и погрузить оружие в его увешанное кольцами лицо прежде, чем градканцы и балты сразят его, либо магия годи обратит его кости в талую воду.

– Довольно.

Фит оглянулся через плечо. Слова принадлежали вышнеземцу, который сейчас скрутился возле почерневшего от влаги валуна и подогнул под себя искалеченные ноги. Он смотрел прямо на него.

Фит заметил, что тот весь дрожит. Из его рта вырывались небольшие облачка пара. На них падал снег, он лежал небольшими белыми островками на спутанных волосах вышнеземца.

– Что? – переспросил Фит.

– Я услышал достаточно, – произнес вышнеземец.

Фит вздохнул.

– Правда? В самом деле? Теперь, когда мы дошли до этого момента, ты желаешь милости моей секиры? Ты не мог попросить об этом раньше, прежде…

– Нет, нет! – отрезал вышнеземец. Он с трудом выдавливал из себя слова, и ему явно не хотелось говорить больше, чем это было нужно.

– Я сказал, – повторил он, – что услышал достаточно. Я услышал достаточно бреда от этого шамана. Мой переводчик собрал достаточно информации, и он выстроил приемлемый грамматический базис.

Фит непонимающе покачала головой.

– Помоги мне встать, – приказал вышнеземец.

Фит приподнял вышнеземца. Легчайшее движение заставило вышнеземца скривиться от боли. Сломанные кости его ног терлись друг о друга. Из его глаз брызнули слезы, тут же замерзая на щеках.

– Ладно, ладно, – сказал он. Вышнеземец нажал небольшое устройство-переводчик, вшитое в стеганый воротник.

Он начал говорить. Из устройства в воротнике вырвался громкий, резкий и металлический голос. Фит отпрянул. Голос говорил на том же языке, что и годи.

Хунур прекратил кричать и слез с рук хэрсиров. Он уставился на Фита и вышнеземца. На его дергающемся лице читался ужас. Градканцы и балты неуверенно отступили назад.

– Что ты сказал? – спросил Фит в оглушительной тишине, которую нарушало лишь завывание зимнего ветра.

– Я использовал их же слова, – ответил вышнеземец. – Я сказал им, что если они не отступят, я вызову из шторма демона. Если они считают меня дурной звездой, то я могу и поступить соответствующе.

Годи что-то бормотал своим воинам, пытаясь их вновь погнать в атаку, но они более не желали делать и шагу. Годи начал терять самообладание. Он смотрел на Фита и вышнеземца пораженным взглядом. Как и большинство воинов.

И тут Фит понял, что на самом деле никто из них не смотрит на него или вышнеземца.

Они смотрели мимо него. Они смотрели на ледяное поле, на замерзшее море, они всматривались в шторм из самих глубин Хеля, который ревел и закрывал собою лик неба. Мрак опускался все ниже, словно кровью заливая воду. Кружащаяся впереди шторма ледяная крошка затемняла воздух. С поверхности заледеневшего моря вздымались льдинки, и уносились ветром подобно сорванным лепесткам. То и дело из шторма вырывались молнии, и подобно острым ослепительным копьям света, бились о морскую твердь.

В шторме что-то было. Впереди него что-то шло, вздымая перед собою ледяную пыль.

Человек. Гигантский человек, тень на льду, которая, обгоняя шторм, неслась прямо на них.

Магия дурной звезды вышнеземца привела к ним демона, который покарает всех.

Хунур закричал. На какое-то время хэрсиры ошеломленно замерли, но от его визга быстро опомнились и подняли луки. Фит бросился на землю, когда в приближающегося демона полетел первый залп стрел. Воины стреляли раз за разом, выпуская в воздух стрелы с железными наконечниками, как будто надеялись пригвоздить шторм к небесам.

На них упал демон. Он вырвался из шторма размашистым скачущим шагом. Фит слышал, как трещал лед под его громогласной поступью. За ним вились меха и изорванная мантия. Он выскочил на прибрежные скалы, оттолкнулся от них и с вытянутыми в стороны руками взмыл в воздух. Демон перелетел через Фита и вышнеземца. Хэрсир опять упал на снег. Краем глаза он заметил в воздетой руке демона секиру. Воздух вновь почернел от стрел.

На мгновение демон завис среди кружащихся осколков льда, широко раскинув руки, походившие на крылья на черном тле, его одеяния развевались подобно порванным парусам. Толпа градканцев и балтов в ужасе отшатнулась, словно пшеница, которую гнет к земле ветер.

А затем он обрушился на них. От удара люди разлетелись во все стороны. Щиты, спешно поднятые в последний момент, развалились на части. Клинки раскололись. Луки треснули. Руки сломались.

Демон заревел. Он приземлился на корточки, и под его ногами остались лежать, по крайней мере, два человека. Демон поднялся, встав в боевую стойку. Он резко развернул свое огромное тело, вложив всю силу широких плеч в удар секирой. Ее смертоносное лезвие разом рассекло трех человек. В воздух брызнула черная в тусклом свете артериальная кровь, и ее капли оросили снег. Воины заорали. Градканцы, балты – все вопили.

Демон вклинился в толпу врагов, с одинаковой легкостью круша дерево и кость. Клинки, казалось, не брали его, словно демона отковали из железа. Острия мечей ломались, отскакивая от него, рукояти секир трескались. В демона вонзилась пара чернооперенных стрел, но он будто и не заметил их, и уж тем более они не смогли его замедлить.

Демон вновь взревел. То был звериный рев, глубокое и раскатистое утробное рычание леопарда. Этот звук пробирал до самого нутра. Он затмил громогласный вой шторма, заглушил ярый звон стали, крики и шелест снегопада. Он пронзал словно смертоносный клинок. Фит ощущал его всем своим телом. Рев, что был холоднее льда и хуже страха, заставил трепетать его сердце.

Он смотрел, как перед ним разворачивается настоящая бойня.

Огромный демон набросился на толпу убийц. Он разбрасывал их в стороны и опрокидывал на заснеженную гальку. Они кинулись на него гурьбой, словно псы на медведя, пытаясь задавить количеством, не дать ему еще раз замахнуться секирой, окружить и повалить наземь. Они боялись его, но еще больше они боялись оставлять его живым.

Но все их усилия пропали втуне. Казалось, градканцы и балты были всего лишь набитыми сушеной травой тряпичными куклами, пустыми сосудами. Демон крушил и сбивал их с ног. От каждого его взмаха разлетались люди. Воины падали под каждым его новым ударом. Они поскальзывались, летели на землю со сломанными конечностями; вот в сторону полетел ботинок, а вслед за ним – обломки щита. Люди разлетались в стороны, катились по укрытому снегом пляжу и замертво останавливались чуть поодаль. Под взмахами секиры демона они падали словно подкошенные или, того хуже, рассеченные напополам, из их тел фонтанами хлестала кровь, орошая багрянцем кольчужные кольца, которые со звяканьем, словно монеты, катились по всему берегу. Иногда куски их тел перелетали через демона.

Их тела усеивали берег. В большинстве случаев они были рассечены на куски. Некоторые лежали, свернувшись калачиком, как будто просто спали. Иные валялись в безвольных, обмякших позах, которые живым вовек не повторить. От рассеченных тел валил пар. Части тел некоторых людей разлетелись во все стороны от безостановочных взмахов секиры. Маслянисто-красная кровь, насыщенного блестящего оттенка, цвета мяса, текла и просачивалась между покрытыми снегом черными камнями, или же остывала среди гальки, становясь ржаво-коричневой или тускло-пурпурной.

Огромная секира демона была двуручной с отлично сбалансированным топорищем. Рукоять и лезвие покрывали запутанные извивающиеся узоры и выгравированные символы. Казалось, она пела. Фит слышал ее. Секира гудела и урчала, словно ее смертоносная кромка радовалась растущему количеству оборванных нитей. С нее слетали алые брызги, как будто оружие смахивало со своих губ кровь.

Ее ничто не могло остановить. Она пробивала любой щит, не важно, был ли он из дубленой кожи, дерева либо кованой меди. Она проходила сквозь броню, толстые пластины, железные чешуйки и кольчуги. Она с одинаковой легкостью рассекала древки копий, топорища добрых секир и лезвия мечей, которые передавались из поколения в поколение. Она пробивала мясо, мышцы и кости.

Люди не были для нее препоной. Фит видел, как несколько человек продолжали стоять на ногах после того, как секира снесла им головы с плеч. Их изувеченные тела продолжали стоять еще какое-то время, слегка покачиваясь от хлещущей из шей крови. А затем они падали, обмякшие и безвольные, подобно сорванным покровам.

Резники были готовы сломаться. Демон обрубил столько нитей и оставил столько бездыханных тел воинов на окропленном кровью пляже, что их решимость стала таять, подобно льду по весне. Шторм уже ярился над островком, заключив берег и утес в свои вопящие объятия. Казалось, будто ветер заострили на точильном камне. Воздух потемнел от непрекращающегося снегопада. Там, где сводящий с ума снег ложился на камни пляжа, он смывал кровь и превращал мертвецов в распухшие побелевшие создания, выглядевших так, будто они пробыли под водой не меньше месяца.

Годи Хунура направляло пламя. В его крови полыхал огонь. Он увидел, что будущему грозила опасность от дурной звезды, и поэтому начал резню, дабы погубить ее. И теперь, когда зло явилось, он был полон решимость изгнать его.

Он забрался на возвышающиеся над пляжем скалы и завопил в сторону последних драккаров балтов, из которых еще не выгрузились воины. Те в свою очередь достали луки, и в штормовом сумраке Фит заметил отблеск горящего жира.

Лучники готовились использовать зажигательные стрелы – они были длиннее обычных, с простыми железными наконечниками и обвязанными позади них мотками промасленной ткани. Тряпки занялись сразу, как только их поднесли к огню. В раздираемое молниями небо вырвались горящие стрелы.

Другие воины раскручивали на кожаных веревках бутыли, которые затем по инерции уносились вдаль. Они были наполнены воспламеняющейся жидкостью. Как только бутыли разбивались на пляже, их содержимое разлеталось во все стороны. Горящие стрелы быстро подожгли все увеличивающиеся лужи.

Яркое пламя вырвалось с мощным звуком, напомнившим тот, с которым ветер бьет в паруса. По пляжу начала шириться стена огня, которую к тому же подпитывали пылающие стрелы. Огонь был до боли ярким, горяче-зеленого цвета. Всего за пару секунд демон и окружившая его толпа резников исчезли в пламени.

Крики горящих людей не похожи на вопли раненых или сбитых с ног. Они пронзительны и наполнены безумием. Охваченные пламенем, от которого невозможно было скрыться или стряхнуть с себя, воины отхлынули с поля боя, полной грудью вдыхая огонь. На шквальном ветру от них поднималось пламя и черный дым от плавящегося жира, делая их похожими на горящие хвосты падающих звезд.

Пылающие руки бессильно колотили по воздуху. Волосы и бороды полыхали. Огонь поджег рубахи, а те, в свою очередь, приварили кольца кольчуг к плоти. Люди ринулись к морю, но оно было покрыто толстой коркой льда, который не мог унять их мучений, и воины в отчаянии просто падали на него, сгорая с шипением тающего под ними снега. От них оставались тонкие черные фигурки в догорающей одежде, походившие на чучела, которые сжигали на зиму Хель. Они были словно трут, который потрескивал, шипел и искрился под падающим снегом, и сильный ветер раздувал их, словно домашний очаг, пока они не загорелись белым ярким светом.

Демон шел сквозь пламя. Его укрывал налет гари, походившей на угольную пыль. Его меха и грубо сотканная мантия, казалось, обрели собственную жизнь благодаря небольшим синеватым огонькам. Глаза на покрытом копотью лице походили на полированные лунные камни. Он вновь взревел, и в этот раз звук походил на громогласный рев вышедшего на охоту кота. Но не только глаза сверкали диким белым цветом на почерневшем лице. Его зубы также блестели: длинные клыки костяного цвета, которые не уместились бы во рту ни у одного человека.

Демон погрузил секиру в лед на пляже так, что ее рукоять, словно перст, указывала в небеса. В него попало еще две горящие стрелы. Одну он вырвал из мантии, и пламя принялось лизать его пальцы.

Он взял нечто у себя на боку, нечто металлическое и тяжелое, закрепленное на поясе. Коробка с ручкой. Фит понятия не имел, для чего она была нужна. Он знал лишь то, что это демоническое устройство. Демон указал им на драккары балтов.

Коробка издала такой рев, будто разом ударила сотня раскатов грома. Звук был настолько громким, таким резким и чуждым, что Фит подскочил от удивления. Из передней части загадочной коробки демона вырвались небольшие сполохи, мерцая и вспыхивая так же быстро, как гремели удары грома.

Ближайший драккар балтов содрогнулся, а затем исчез. Его корпус разлетелся на куски опилками, пульпой и кружащимися обломками. Мачта и кормовой такелаж взорвались. Носовое украшение раскололось. Люди на борту испарились в клубах алых брызг.

Драккар позади него также задрожал, а затем и лодка, которая находилась за ним. Демон продолжал целиться в челны коробкой-с-молниями, и невидимые руки один за другим уничтожали стоявшие на берегу корабли. Ветер нес с места бойни густую дымку опилок и крови. А затем взорвались оставшиеся бутыли с зажигательной смесью.

Ад был невообразимым. Несмотря на шторм, Фит почувствовал, как тепло коснулось его лица. Ряд челнов озарился, словно они были погребальными кострами великих героев. Пепел и искры носились туда-сюда будто светлячки. Ветер разнес поднимающийся от пожарища черный дым по всему морю, и он казался стелящимся густым туманом.

Коробка-с-молниями демона перестала реветь. Он опустил ее и взглянул на годи, который стоял на кряже. Хунур казался побежденным, его плечи поникли, руки безвольно висели вдоль тела. Несколько градканцев и балтов промчались мимо него по скалистому склону, пытаясь добраться до дальней стороны островка.

Демон поднял коробку-с-молниями и направил ее на годи. Он заставил ее вспыхнуть и рявкнуть всего лишь раз, но голова и плечи годи разом испарились в розоватом облачке. То, что осталось от Хунура, рухнуло со скалы, как будто его кто-то подтолкнул сзади.

Демон пошел по льду. Сильный жар от горящих челнов растопил лед у берега, создав растопленный бассейн сгустившейся воды, которая под завесой пара жадно утягивала остатки лодок во тьму. Впервые за этот год воздух наполнился океаническим привкусом железа. Демон встал на колено, набрал в чашу, которую держал в огромной руке, немного воды и выплеснул ее себе на лицо. Сажа потекла по его щекам и бровям. Потом он поднялся и зашагал к Фиту.

''Гроссглвалур''<ref>42</ref> вылез внезапно: его появлению предшествовали лишь вонючие пузыри в крутящейся талой воде и пенка из красных водорослей. Как и все огромные морские существа, из-за сплошного льда он практически не питался зимой и к этому времени успел изрядно проголодаться. Горящие лодки растопили море, а вместе с дымящимися обломками под воду ушло много мяса и крови, которые не могли не привлечь к себе различных хищников. Гроссгвалур, наверное, был во многих лигах отсюда, когда почуял вкус – мизерную долю человеческой крови в триллионах кубических литров соленой воды. За пару взмахов массивными хвостовыми плавниками он покрыл отделяющее его от берега расстояние.

Демон услышал тревожный всплеск воды и обернулся. Морское существо едва умещалось в озере талой воды. Своим чешуйчатым телом и заканчивающимися когтями плавниками оно расколол лед и вылез на пляж с широко разверзнутой пастью. Плоть у него во рту мерцала белым цветом, словно перламутр, и оттуда сильно разило нашатырем. Его зубы походили на зазубренные копья желтоватых кораллов. Чудище вытянуло свое студенистое тело на берег и издало резкий басовитый крик – звук, который иногда по ночам можно услышать на драккаре в открытом море. Более мелкие ''мушвели''<ref>43</ref>, которые подпрыгивали и извивались подобно червям, проследовали за ним сквозь дыру, также привлеченные обещанием поживы. Гроссгвалур растолкал их в стороны и даже сломал шею тому, который осмелился подобраться слишком близко, после чего проглотил его целиком за два или три судорожных глотка. Чудище потащило свое тело по берегу на массивных складчатых плавниках.

Демон встал лицом к лицу с огромным убийцей. Он знал, что аппетит чудища, особенно с приходом весны, был столь же бездонным, как Северный океан. Оно не остановится до тех пор, пока не очистит островок этта от всего, что хотя б даже отдаленно напоминает еду.

Демон выдернул секиру из ледяной хватки. Он воздел ее вверх, держа у самого конца рукояти, а затем немного ослабил хватку, и топорище под тяжестью навершия скользнуло на оптимальный уровень, между горлом и животом. Демон ринулся на океаническое чудище.

Оно распахнуло свои челюсти, и в воздухе разнеслась прогорклая вонь. Они раскрылись так широко, что будто сформировали опоясанный зубами проход в церковные подземелья. Пасть была настолько огромной, что вся команда могла бы на плечах занести туда драккар. Затем, ведомые пульсирующими эластичными мышцами горла, вытянулись вторые челюсти, которые ощетинились хребтовыми зубами из полупрозрачных хрящей. Хребтовые зубы, некоторые из которых были длиннее ноги взрослого человека, выскользнули из полостей в деснах, подобно ножам, которые вынимают из ножен. Они были прозрачными, словно лед, и истекали каплями слизи. Гроссгвалур бросился на атакующего демона, и его гигантское тело захрустело и заскрежетало по камням пляжа.

Демон взмахнул секирой и рассек нижнюю первичную челюсть между передними резцами, раскроив челюсть подобно тому, как корпус корабля раскалывается вдоль киля. Из раны пошла отвратительного вида пена, словно гроссгвалур совсем обезумел от жажды крови. Он с воплем попытался отвернуть раненную голову. Демон вонзил секиру ему в череп, лезвие пробило толстую чешуйчатую пластину и проникло внутрь. Затем он нанес еще один удар прямо под стеклянный глаз, размером со щит вождя.

Океанический монстр взревел и изрыгнул поток прогорклых миазмов. Демон продолжал рубить до тех пор, пока место, где голова гроссгвалура соединялась с шеей, не превратилось в пузырящуюся розовую дыру. Щель собиралась складками и сочилась жидкостью, когда из нее с хрипом вырывался воздух. Хотя зверь еще не умер, но он был смертельно ранен. Извивающиеся мушвели начали пожирать его заживо. Демон бросил чудище подыхать и вновь двинулся к Фиту.

Вышнеземец все время оставался в сознании, поэтому стал свидетелем представления. Он следил за приближающимся демоном. Уже вблизи они заметили, что под обгоревшими одеяниями и мехами демона скрывались изукрашенные серые доспехи. Они заметили, что на его лице вдоль линии носа, на щеках и вокруг глаз были наколоты коричневые линии. Они ощущали, как от него несет звериным духом, но то был незапятнанный, мускусный аромат феромонов вожака стаи.

Они узрели его клыки.

– Ты Ахмад ибн Русте? – сказал демон.

Вышнеземец молчал, пока его переводчик обрабатывал слова.

– Да, – наконец ответил он. Вышнеземец вздрогнул от холода и боли. Было чудом, что он до сих пор оставался в сознании.

– А ты? – спросил вышнеземец.

Демон произнес свое имя, и переводчик быстро заработал.

– Медведь? – спросил вышнеземец. – Тебя зовут Медведь?

Демон лишь пожал плечами.

– Зачем ты здесь? – вновь задал вопрос вышнеземец.

– Случилась ошибка, – ответил демон. В его голосе постоянно слышался горловой рык. – Оплошность. Я совершил ошибку и сейчас исправляю ее. Я заберу тебя отсюда.

– Этих людей тоже, – произнес вышнеземец.

Демон взглянул на Фита и Брома. Опираясь о скалу, Бром лежал без сознания, и его уже начало заметать снегом. Кровь, которая текла из его ран, замерзла. Фит просто смотрел на демона. На рукояти его секиры все еще алела кровь.

– Он мертв? – спросил демон, кивнув в сторону Брома.

– Мы оба мертвы, – ответил Фит. Все, что ему теперь оставалось – уйти в Земли Мертвых, где его выкуют наново.

– У меня нет времени, – сказал демон вышнеземцу. – Только ты.

– Ты возьмешь их. После всего, чем они пожертвовали ради меня, ты возьмешь их.

Демон издал тихий гортанный рык. Он отступил назад и снял с пояса какое-то устройство в виде жезла. Когда демон настроил его, оно начало издавать слабые музыкальные звуки.

Демон взглянул на море, туда, откуда пришел шторм. Фит проследил за его взглядом. Он начал моргать и щуриться от летящего прямо в лицо снега. Хэрсир услышал звук, походивший на шторм внутри шторма.

К ним приблизилась лодка демона. Фиту раньше не доводилось видеть ничего подобного, но он узнал обтекающие очертания корпуса и плавники, похожие на рулевые лопасти. Это не был буер<ref>44</ref> или водный челн: это была воздушная лодка, которая могла оседлать ветер и шторм. Она медленно летела в воздухе надо льдом на уровне высоты мачты. С нее срывался ревущий ветер, который и поддерживал ее в небе. Струи воздуха поднимали с морской глади вихри снега. На краях ее рулей-крыльев то зажигались, то гасли небольшие зеленые свечи.

Лодка приближалась, и вот Фиту уже пришлось закрыть лицо рукой от секущего ветра и ледяной крошки. Затем она с треском приземлилась на ледяном покрове моря и распахнула свои большие, как у гроссгвалура, челюсти.

Демон взял вышнеземца на руки. Вышнеземец заорал, когда кости в его сломанных ногах потерлись друг о друга. Но демона, казалось, это ничуть не беспокоило. Он взглянул на Фита.

– Бери его, – сказал он, вновь кивнув на Брома. – Иди за мной. Ни к чему там не прикасайся.

Хавсер работал на верхнем ярусе Карельского Улья уже больше восьми месяцев, когда с ним, наконец, согласился поговорить человек из миссии Совета.

– Вы работаете в библиотеке, не так ли? – спросил он. Его звали Бакунин, и он был помощником Эмантина, чей секретарь уже не раз отказывал в письменных просьбах Хавсера о встрече или экспертизе. Косвенно это означало, что Бакунин отвечал за связь с муниципальными властями и канцелярией и, таким образом, был частью намного более важного административного механизма. В конечном итоге это привлекло внимание Яффеда Келпантона из Министерства Сигиллита.

– Да, в библиотеке Университариата. Но я за ним не закреплен. Я здесь временно.

– Ах, – отозвался Бакунин так, словно Хавсер сказал что-то жутко интересное. Краем глаза он просматривал распределительный планшет и, судя по выражению лица, ему сейчас отчаянно хотелось находиться в любом другом месте, но только не здесь.

Они встретились в кулинахалле на Алексантеринкату<ref>45</ref> 66106. Это было чрезвычайно респектабельное и дорогое заведение с отличным видом на самый высокий ярус коммерческого района. Акробаты и канатоходцы давали представление под лучами послеобеденного солнца, лучи которого пробивались сквозь каркасные солнечные батареи.

– Что ж, какова ваша должность? – осведомился Бакунин. Элегантные трансчеловеческие<ref>46</ref> официанты с разнообразными аугметическими модификациями принесли им чайник с листьями ''вурпу'' и серебряный поднос со снежными пирожными.

– Мне поручено следить за процессом реновации<ref>47</ref>. Я инфоархеолог.

– Ах да. Припоминаю. Библиотеку разбомбили, не так ли?

– Сторонники панпацификцев во время мятежа взорвали два стирающих устройства.

Бакунин кивнул.

– Что-то могло и уцелеть.

– Совет улья определенно придерживался иного мнения. Он собирался сровнять участок с землей.

– Но вы им этого не позволили?

Хавсер улыбнулся.

– Я уговорил ректорат Университариата нанять меня на временной основе. В архиве, которые все считали не представляющим ценности, мне к этому времени удалось найти семь тысяч текстов.

– Отлично, – сказал Бакунин. – Для вас это очень даже хорошо.

– Это хорошо для всех нас, – ответил Хавсер. – Что подводит меня к цели нашей встречи. Вы прочли мое прошение?

Бакунин натянуто улыбнулся.

– Признаюсь, нет. Не полностью. Я сейчас ужасно занят. И, тем не менее, я перелистывал его. Пока вы работаете в этом ключе, я буду всегда на вашей стороне. Всегда. Но не понимаю, почему ваши изыскания до сих пор не попали в сферу компетенции «Положения о Летописи» и…

Хавсер успокаивающе поднял руку.

– Пожалуйста, не направляйте меня к ведомствам летописцев. Уверяю вас, мои запросы и в дальнейшем будут оставаться неизменными.

– Но вы ведь явно говорите о запоминании и систематическом накоплении информации об освобождении и объединении человеческой цивилизации. Нам посчастливилось жить в величайший момент истории нашего вида, и наше естественное право – увековечить его. Эту идею поддерживает и всячески продвигает сам Сигиллит. Вы знаете, что он лично подписал «Положение»?

– Знаю. И насчет его поддержки мне также известно. Я несказанно рад. Но в великие моменты истории люди очень часто забывают об историках.

– Прочитав ваши тезисы и биографию, – сказал Бакунин, – я не сомневаюсь, что смогу обеспечить вас высокой должностью в ордене Летописи. Я могу порекомендовать вас и, уверен, еще несколько лиц из поданного вами списка.

– Благодарю вас, – ответил Хавсер, – правда, спасибо. Но я хотел поговорить несколько о другом. Важность работы летописцев нельзя переоценить. Конечно же, мы должны во всех подробностях описывать происходящие вокруг нас события. Конечно, мы должны поступать так ради общего блага, великой славы, потомства, но я выступаю за несколько более тонкий подход, который, боюсь, мы совершенно упустили из виду. Я говорю не о записывании того, что мы делаем. Я говорю о записывании того, что мы знаем. Я говорю о сохранении человеческого знания, его систематизации, разделения на то, что мы знаем, и то, что забыли.

Помощник моргнул, и его улыбка вмиг стала какой-то пустой.

– Это определенно… простите меня, сэр… но это ведь определенно естественный процесс в Империуме. Мы делаем это постоянно, не так ли? Я имею в виду, мы ведь должны. Мы накапливаем знания.

– Да, но не тщательно и непоследовательно. А когда мы теряем источник, вот как библиотеку в Карелии, то просто пожимаем плечами и говорим: «вот ведь незадача». Но эта информация не была потеряна, вовсе нет. Я хочу спросить – мы вообще знаем, что потеряли, когда детонировали стирающие устройства? Мы хоть отдаем себе отчет, какие прорехи они оставили в коллективном знании нашего вида?

Бакунин чувствовал себя явно не в своей тарелке.

– Мне нужен кто-то, кто контролировал бы это, сэр, – сказал Хавсер. Он знал, что у него сейчас блестят глаза, и к тому же он становится чрезвычайно назойливым; для него не было секретом также и то, что люди очень часто находили такой энтузиазм раздражительным. Бакунину явно было неловко, но Хавсер уже ничего не мог с собой поделать. – Мы… и под «мы» я имею в виду всех ученых, которые подписались под моим прошением,… мы нуждаемся в ком-то, кто смог бы донести эту проблему до Администратума. Сделать так, чтобы на нее обратили внимание. Заинтересовать в ней кого-то, кто занимает достаточно высокое положение и пользуется большим влиянием, чтобы он смог принять меры.

– Со всем уважением…

– Со всем уважением, сэр, я не хочу прожить жизнь, следуя за войсками Крестового похода, подобно верному псу, старательно записывая каждую мелочь их бесспорно великих свершений. Я хочу стать свидетелем куда более важных процессов учета человеческого знания. Мы должны отыскать границы известного. Мы должны обнаружить пробелы и либо заполнить их самостоятельно, либо отыскать пропавшую информацию.

Бакунин нервно хихикнул.

– Ни для кого не секрет, что некогда мы знали, как изготовить вещи, которые сегодня не можем воспроизвести, – продолжил Хавсер. – Великие достижения технологии, здания, чудеса физики. Мы забыли, как творить вещи, которые наши предки пять тысячелетий назад считали элементарными. Пять тысяч лет – и все забыто. То был золотой век, а теперь взгляните на нас сейчас, как мы копошимся в пепле, пытаясь собрать все обратно. Всем известно, что Эра Раздора была темным временем, за которое человечество утратило бессчетные сокровища. Но давайте подумаем – вот вы, сэр, вы знаете, что именно мы потеряли?

– Нет, – ответил Бакунин.

– Вот и я не знаю, – сказал Хавсер. – Я даже приблизительно не могу сказать, что мы потеряли. Я даже не знал бы, с чего начать.

– Но послушайте, – отозвался Бакунин. Он дрожал так, будто сидел на сквозняке. – Мы все время находим новую информацию. К примеру, недавно я услышал, что у нас теперь есть полные тексты всех трех пьес Шекспира!

Хавсер посмотрел в глаза помощнику.

– Тогда ответьте мне, – сказал он. – Кому-нибудь известно, почему началась Эра Раздора? Для начала, как могло случиться так, что мы оказались в непроглядном мраке Древней Ночи?

Хавсер проснулся. Он до сих пор чувствовал запах листьев вурпу и слышал разговоры в кулинахалле.

Если не считать того, что его там и близко не было.

Все это случилось много лет назад и в другом месте. Он просто на мгновение лишился сознания и видел сон. Он чувствовал запах крови и смазочного масла. Он ощущал вонь тел, ароматы грязи и боли.

Раны уже так не болели. Он задался вопросом, мог ли астартес – Медведь – вколоть ему какое-то лекарство. Это казалось маловероятным. По-видимому, к боли Медведь относился несколько иначе. Более вероятным казалось, что на каком-то этапе мозг вышнеземца просто перестал обращать внимание на боль в отчаянной попытке защитить себя.

В отсеке вокруг полки, на которой он лежал, царил мрак. Его конечности были привязаны. Они все еще летели. Все дрожало. Двигатели боевого корабля беспрестанно выли. То и дело их встряхивало от турбулентности.

Откуда-то вышел Медведь и встал у его носилок. Он срезал опаленные края своей гривы, а оставшиеся волосы стянул кожаной лентой. Его лицо было вытянутым и благородным, с высокими скулами, длинным носом и несколько выступающим ртом, похожим на рыло. Нет, не на рыло, на морду. Замысловатые изгибы коричневых татуировок повторяли очертания лица Медведя, подчеркивая его скулы, нос, а также края щек и бровей. Кожа его была обветренной и выдубленной. Казалось, лицо было вырезано из дерева, словно фигурка на носу драккара.

Он взглянул на вышнеземца, и тот понял, что астартес сканирует его при помощи некоего устройства.

Затем он щелчком выключил его и убрал.

– Мы почти на месте, – сказал он. Переводчик вышнеземца тут же заработал, пытаясь поспеть за речью воина. – Там тебя будет ждать хирург, но то место – особенное. Ты знаешь это. Поэтому, если хочешь продолжить, мы начнем.

Он потянулся и пальцами вынул вышнеземцу правый глаз.

Примечания:

39. Фал – снасть, предназначенная для подъема и спуска парусов.

40. Кофель-нагель – деревянный или металлический стержень для крепления и укладки на него снастей.

41. Умбон – железная бляха посередине щита, служившая для защиты руки воина.

42. Гроссгвалур – мифическое существо исландского фольклора. Описывают как похожего на коня кита, который обитает в морях вокруг Исландии.

43. Мушвели – также мифическое существо из исландских легенд. Размерами сильно уступает гроссгвалуру, возможно – его отпрыск.

44. Буер – легкая лодка, установленная на особых металлических коньках, предназначенная для скольжения по льду.

45. Алексантеринкату – улица имени царя Александра І, историческая центральная улица Хельсинки.

46. Трансчеловек – в футурологии, «переходной человек», первый шаг на пути эволюции в постчеловека. Сущность понятия впервые было детально раскрыта футуристом FM-2030. Называя транслюдей «первым проявлением новых эволюционных существ», он указывает такие признаки трансчеловечности как улучшение тела имплантатами, бесполость, искусственное размножение и распределённая индивидуальность.

47. Реновация (от лат. renovatio — обновление, возобновление) основных фондов, экономический процесс замещения выбывающих в результате морального и физического износа производственных основных фондов новыми — необходимое условие обеспечения непрерывности общественного производства.

==='''Третья глава. Этт'''===

Демон, Медведь, принес не только избавление, но также и окончательное смирение. Вышнеземцу уже не нужно было сражаться с холодом, чтобы оставаться в сознании, или с болью, чтобы продолжать жить. Он расслабился, и его, словно камень, утянуло в прозрачную тишину замерзающего моря. Его поглотила боль. Она окружила его, подобно метели, столь яростной и неистовой, что он видел ее даже ослепленным глазом.

Метель бушевала еще долгое время после того, как он лишился сознания.

Они приближались к особому месту, куда пообещал привести его Медведь. Они летели на крыльях снежного шторма. То был ужасный снежный буран.

Или белый шум? Статические шумы вместо крупинок снега? Неисправный пикт-канал? Помехи сигнала в поврежденной аугметической оптике? Лишь фузз<ref>48</ref>, лишь жужжащие белые спеклы<ref>49</ref> на фоне…

На фоне черноты. Чернота, вот она-то и была настоящей. Она была такой кромешной. Кромешной чернотой.

А может все дело в слепоте? Глаз болел. Его отсутствие болело. Сама глазница, в которой он некогда находился, болела.

Снег и статика, чернота и слепота – все значения смешались. Он уже едва мог их различать. Температура тела резко упала. Боль разбавляла оцепенение. Вышнеземец понимал, что уже давным-давно утратил нить событий. Он не мог собраться с мыслями. Он оказался в беспросветной пропасти полуяви, в жалкой норе с подветренной стороны заснеженного берега бессознательности. Для него казалось невероятно сложным отличить воспоминания от порожденных болью грез. Видел ли он белый шум на неисправном экране или секущий снег на фоне кромешно-черной скалы? Он уже не мог сказать.

Он представил себе, что чернота была горой за стеной снега, горой, которая была слишком большой для горы, черным скальным зубом, вырисовывавшимся посреди метели, шире и выше всего, что можно оценить одним взглядом. Она казалась настолько огромной, что вышнеземец и глазом не успел моргнуть, как та уже полностью заполонила его поле зрения – сверху, снизу, слева и справа. Поначалу ему показалось, что это была чернота полярного неба, но нет, прямо на него неслась сплошная скальная стена.

Вышнеземец с облегчением вздохнул, сразу стало легче от мысли, что ему, наконец, удалось отделить настоящие воспоминания от надуманных грез. Гора – вот она ''определенно'' ему грезилась.

Ни одна гора не может быть ''настолько'' большой.

Его перенесли из шторма в тепло и сумрак глубокой пещеры. Он лежал там и продолжал видеть сны.

Вышнеземец смотрел сны долгое время.

Они пришли как порожденные болью грезы, заостренные от муки и искаженные от опиатов, которые ему вводили в кровь. Они походили на фрагменты, яркие и неполные, словно кусочки головоломки или осколки разбитого стекла, рассеянные между периодами полной бессознательности. Они напоминали ему ходы в регициде, поединок между двумя опытными игроками. Медленные, взвешенные и стратегически глубокие ходы, которые разделяли длительные промежутки созерцательного бездействия. Регицидная доска была старой и инкрустрированой слоновой костью. Он чувствовал запах волокна, собравшегося по углам коробки-футляра. Рядом лежала деревянная лошадка. Вышнеземец пил яблочный сок. Кто-то играл на клавире.

Острые края ментальных обрывков притупились, и сны стали длиннее и сложнее. Он начал видеть грезы, которые длились эпичными циклами сновидений. Они тянулись годами, они исчислялись поколениями, в них он видел видел, как появлялся и исчезал лед, как твердел и вновь приходил в движение океан, как по облачному небу, подобно диску из откованной меди, проносилось солнце, которое мерцало, сверкало и становилось ярким, словно сверхновая, чтобы затем потускнеть, будто мертвый звездный уголек. День, ночь, день, ночь…

В грезах к нему приходили люди и сидели рядом с ним в таинственном сумраке пещеры. Они разговаривали. Горел костер. Он чуял дым копаловой смолы. Самих людей он не видел, но зато различал их тени, которые на стены пещеры отбрасывал плюющийся огонь. Они были нечеловеческими. У теней были головы зверей, а иногда даже оленьи или козьи рога. Человеческие очертания с псиными мордами садились и сопели. Ветвистые рога кивали, пока другие говорили. Некоторые тени были согбенны тяжелыми горбами из запасенного на зиму жира. Спустя некоторое время вышнеземец уже не мог сказать, видит ли он тени на стене пещеры или просто древние наскальные рисунки, жирные линии охрой и углем, которым капризный огонь придавал иллюзию движения.

Он пытался прислушиваться к бормотанию людей, но ему никак не удавалось сконцентрироваться. Казалось, стоит вслушаться, и река слов откроет секреты мироздания, и он узнает все истории, от первой до последней.

Иногда грезы уносили вышнеземца за пределы пещеры. Они приводили его на какую-то высокую точку, где на бархатном своде у него над головой виднелись лишь звезды, а внизу были залитые солнцем земли, гобелен из сшитых вместе мирков, которые постоянно перекраивались, подобно мозаике великой игры. И на этой мозаике для него разыгрывалась грандиозная история. Нации и империи, убеждения и расы, взлеты и падения, объединения и сражения, заключение альянсов, объявление войн. Он был свидетелем единений, истреблений, реформаций, аннексий, вторжений, экспансий и просвещений. Он видел все это со своего шаткого трона на такой высоте, что иногда ему приходилось что есть мочи держаться за его золотые подлокотники из-за боязни упасть.

Временами грезы уносили его вглубь себя, в его же плоть и кровь. Там, на микроскопическом уровне, он наблюдал за вселенной своего тела, пока оно разбиралось на атомы, и покуда вышнеземец не увидел свою сущность до мельчайшей генетической спирали, подобно солнечному свету, который сквозь тонкие линзы рассеяли и расщепили на составные цвета. Он чувствовал себя разобранным, как старые часы: ходовые части отделили друг от друга, а каждую его деталь отремонтировали. Он чувствовал себя подопытным зверем, у которого из распоротого живота один за другим вынимают органы, подобно деталям карманных часов; он казался насаженным на булавку насекомым, которое расчленяют на предметном стекле, дабы узнать, что заставляет его двигаться.

Когда же грезы возвращали его обратно в пещеру, где у костра сидели и бормотали териантропные<ref>50</ref> тени, он часто чувствовал себя так, словно его собрали воедино уже в совершенно ином порядке. Если представить вышнеземца старыми часами, то тогда его открытые ходовые части перенастроили, некоторые детали почистили, модифицировали или заменили, ходовую пружину, спуск, часовой механизм, баланс<ref>51</ref>, и все эти крошечные рычаги и оси собрали в новой затейливой последовательности, а после завинтили крышку, чтобы никто не узнал, что именно в нем изменили.

И когда вышнеземец вновь оказывался в пещере, то думал лишь о ней. Теплая, безопасная, скрытая глубоко в черной скале, вдали от шторма. Но забрали ли его сюда, чтобы защитить? Или его будут держать здесь лишь до тех пор, пока люди-звери у костра не проголодаются?

В наиболее странных и редких грезах он оказывался в самой глубокой и холодной части пещеры, где к нему обращался голос.

В том месте мрак освещался морозным синим сиянием. Воздух был стерильным, словно скала в сухих полярных горах, где не хватало воды, которая могла стать льдом. Он был очень далеко от ласкового тепла костра в пещере, вдали от бормочущих голосов и аромата дымящихся смол. Тут вышнеземец чувствовал, как конечности наливаются свинцом, как будто он проглотил лед, словно по венам бежит холодный жидкий металл, тянущий его вниз. Даже его мысли становятся медленными и вязкими.

Он боролся с холодной медлительностью, опасаясь, что та утянет его сначала в сон без сновидений, а после и в смерть. Но все, что у него получалось в конечном итоге – слабая дрожь отяжелевших конечностей.

– Лежи смирно!

Это было первое, что произнес голос. Он был настолько внезапным и резким, что вышнеземец замер.

– Лежи смирно! – повторил голос. Он был глубоким и пустым, шепотом, в котором, однако, чувствовалась мощь грома. Голос едва ли принадлежал человеку. Он звучал блеющими и жужжащими нотами старого сигнального рога. Каждая гласная и согласная произносились с одинаковым низким, раскатистым звуком, очищенным и интонационно приведенным в порядок.

– Лежи смирно. Прекрати дергаться и вертеться.

– Где я? – спросил вышнеземец.

– Во тьме, – ответил голос. Он затих вдали, словно рев бараньего рога с одинокого утеса.

– Не понимаю, – произнес вышнеземец.

Ответом ему стала тишина. Затем голос возник прямо за правым ухом вышнеземца, словно говоривший обошел его.

– Ты не должен понимать тьму. Вся суть тьмы как раз в том, что ее не нужно понимать. Это просто тьма. Вот и все.

– Но что я здесь делаю? – спросил он.

Когда голос ответил, он, казалось, находился уже дальше. Голос пришел рокотом откуда-то спереди от него, подобно стенающему среди пустых пещер ветру.

– Ты просто здесь находишься. Ты здесь для того, чтобы смотреть сны. Поэтому спи. Сны помогут скоротать время. Спи. Прекрати дергаться и вертеться. Ты мне мешаешь.

Вышнеземец заколебался. Ему не понравился намек на угрозу в голосе.

– Мне здесь не нравится, – наконец отважился сказать он.

– Никому из нас здесь не нравится, – взорвался голос в левом ухе вышнеземца. Он непроизвольно взвизгнул от ужаса. Голос был не только громким, близким и озлобленным, в его раскатах слышался еще и рык леопарда.

– Никому из нас здесь не нравится, – уже спокойнее повторил голос, кружа вокруг него во тьме. – Никто из нас не выбирал остаться здесь. Мы скучаем по свету. Мы пересмотрели все сны, которые они нам давали, уже сотню, даже тысячу раз. Мы знаем их наизусть. Мы не выбирали тьму.

Долгая пауза.

– Тьма выбрала нас.

– Кто ты? – спросил вышнеземец.

– Меня звали Кормеком, – ответил голос. – Кормеком Додом.

– Сколько ты уже здесь, Кормек Дод?

Пауза, затем урчание.

– Я не помню.

– А сколько здесь уже я?

– Я даже не знаю, кто ты такой, – произнес голос. – Просто лежи смирно, закрой пасть и не тревожь меня.

Когда вышнеземец проснулся, он все еще лежал на металлических носилках, к которым его привязал Медведь.

Сами носилки висели в воздухе и слегка раскачивались. Вышнеземец сфокусировал зрение и посмотрел вверх, вдоль цепей, которые крепились к четырем концам его носилок. Все они сходились в центральном кольце, где после превращались в одну толстую цепь. Главная цепь, темная и покрытая жиром, терялась в гнетущих сумерках огромного свода. Само место походило на огромную пещеру, но не на ту пещеру из грез, где у костра бормотали люди-звери, и не на глубокую холодную пещеру с синим сиянием.

Все скрывалось в тенях, сумраке с зеленоватым отливом. Судя по тому, что ему удалось различить в полумраке, пещера была обширной, словно неф собора или ангар бороздящего космос корабля. Да и на самом деле это была вовсе не пещера, так как углы и скосы здесь были слишком ровными и на равных промежутках.

Вышнеземец не мог повернуть голову или пошевелить конечностями, но с облегчением отметил, что боль исчезла. Не осталось даже притупленной боли от дискомфорта в теле или раздробленных костях ног.

Но облегчение едва ли не сразу переросло в тревогу – ведь он сейчас был в заключении, связан и даже не мог повернуть голову, чтобы оглянуться. Он не видел ничего, кроме черного свода вверху. Тупая сонная тяжесть на сердце заставляла вышнеземца чувствовать себя вялым и медлительным, словно он принял транквилизатор или таблетки от бессонницы. Он моргнул, чтобы унять жжение в глазах, и больше всего ему сейчас хотелось, чтобы носилки прекратили раскачиваться.

Под углом к поддерживающей его центральной цепи из мрака бежал еще один подрагивающий кусок толстой цепи, и, судя по ритмичной встряске, его вытягивали к своду собора. На некоем невидимом блоке у него над головой мерно звякали звенья цепи.

Подъем прекратился. Носилки качнулись, а затем с такой силой ушли влево, что начали вращаться. Затем цепь вновь неравномерно задергалась, и носилки начали опускаться. Натянутые с четырех концов носилок цепи дрожали при каждой встряске. Вышнеземец запаниковал. Он натянул связывающие его ремни. Те не поддавались, а ему не хотелось, чтобы раны растянулись, или того хуже, открылись.

За несколько рывков он опустился ниже, на некоего рода посадочное место или платформу. По обе стороны носилок засуетились люди и взялись за их края.

Вышнеземец взглянул в их лица, и тревога переросла в страх.

Они были одеты в робы из обычной отвратительной материи поверх плотно прилегающих к телу одеяний из вычурно отделанной коричневой кожи. Каждый такой наряд был сшит из отдельных лоскутов, некоторые из которых имели определенную форму, а другие украшены кольцами, вышивкой узлами или полосками меха так, что в совокупности они напоминали анатомическую диаграмму человеческой мускулатуры: стенки мышц вокруг ребер, сухожилия на руках и у горла.

Лица их представляли собою человеческие черепа, маски из кости. От обесцвеченных бровей поднимались затупленные рожки. У кого-то посреди лба красовались ветвистые оленьи рога. Сквозь прорези в масках на вышнеземца смотрели нечеловеческие глаза. То были золотые глаза с черными точечками зрачков, как у волков. Они будто лучились внутренним светом.

Уйдите от меня! Закричал вышнеземец, но слова застряли в горле, словно он молчал столетиями. Он закашлялся, и начал паниковать. Столпившиеся вокруг него костяные лица закривлялись в ответ. Они смеялись с глупыми ухмылками черепов, идиотскими ухмылками мертвых лиц, но глаза сквозь глазницы и щели масок выдавали лживость этих ужимок. Желтые глаза светились хищническим, устрашающим разумом, в них читалось желание причинить боль.

– Уйдите от меня! – закричал он, собравшись, наконец, с силами, сумев вытянуть из своего иссушенного горла дряхлый проржавевший голос. – Отойдите!

Черепа подступили ближе. К его рту потянулись руки, обтянутые в перчатки из коричневой кожи. На некоторых из них было лишь по два или три пальца. На иных красовались лишь прибылые пальцы.

Вышнеземец начал ворочаться и извиваться в порожденной паникой безумной попытке высвободиться из пут. Его больше не заботило, рвал ли он при этом швы или не открылись ли недавно зажившие раны, или же вновь ломал сросшиеся кости.

Что-то сломалось. Он услышал треск, и ему почудилось, что это было его ребро или сухожилие. Вышнеземец приготовился к вспышке ослепительной боли.

Это оказался матерчатый наручник на его правой руке. Он начисто оторвал его от металлической уключины, которая крепилась к носилкам.

Вышнеземец замахнулся освободившейся рукой и почувствовал, как костяшки пальцев врезались в острые углы черепа-маски. Существо издало гортанный лай боли. Вышнеземец с воплем ударил еще раз, затем вцепился в затянутую вокруг шеи пряжку и рывком расстегнул ее. Освободив горло, он поднял тело с твердого ложа носилок и сорвал с головы фиксирующий ремень. Приподнялся и принялся отвязывать ремень, который удерживал его левую кисть. На его правой руке все еще болтался ремень, от которого к стальной уключине все еще тянулись растянутые нити.

Черепа бросились к нему, пытаясь схватить и уложить обратно. Носилки, которые теперь никто не держал, бешено завращались. Вышнеземец оттолкнул существ. Его ноги все еще были связаны. Он бился и извивался, бранясь на низком готике, турецком, хорватском и сиблемическом. Они нечленораздельно что-то кричали ему в ответ, стараясь прижать к носилкам и привязать обратно.

Вышнеземцу удалось высвободить правую ногу. Вышнеземец согнул ее в колене, а затем ударил изо всех сил. Он попал одному из черепов прямо в грудь, и довольно отметил, что тот упал на двух других своих облаченных в робы сообщников.

Затем он освободил и левую ногу. Из-за резко сместившегося веса носилки покачнулись, и вышнеземец свалился на десяток черепов, которые пытались удержать его на месте. Он принялся дико размахивать кулаками. Вышнеземца никогда не учили драться, да ему никогда и не приходилось, но когда власть над телом взяли ужас и первобытный инстинкт выживания, оказалось, что в этом нет никакой большой тайны. Ты наносишь удары кулаками. Если они с чем-то соприкоснулись, ты наносишь чему-то вред. Оно отлетает назад, рычит от боли и злобно лает. Если тебе повезет, оно падает. Вышнеземец колотил кулаками как сумасшедший. Он лягался. Ему удалось заставить их отступить. Одного он пнул так сильно, что тот рухнул на землю и разбил маску-череп о гладкий гранит платформы.

Вышнеземец поднялся во весь рост. Черепа окружали его, но стали действовать осторожней. На некоторых даже красовались синяки от его тяжелых ударов. Он принялся рычать, топать ногами и размахивать кулаками, словно пытаясь вспугнуть стаю птиц. Черепа еще немного отступили.

Вышнеземец оглянулся по сторонам.

Он стоял на квадратной платформе с заостренными углами из темного гранита, площадке, которая была вырезана прямо в скале. Позади него раскачивались на цепях носилки. Слева располагался ряд продолговатых блоков, вековечных саркофагов, в которые можно было бы опустить носилки. У него над головой висело еще четыре или пять цепных блоков самых разнообразных форм и размеров.

С правой стороны платформа выступала над обрывом, который уходил во тьму, откуда несло минералами из самого центра мира. Ущелье было прямоугольной в поперечном сечении шахтой, которая, как и платформа, была высечена в скале. Шахта вела во мглу продолговатыми клиновыми врубами, подобно слоям пирога или кубическим уровням монолитного карьера. Она выглядела так, словно ее высекли ударами гигантской стамески.

Зал сверкал величием, его циклопические стены были вырезаны в самой скале, слишком аккуратные и гладкие, чтобы принадлежать естественной пещере, но в то же время слишком шероховатые и несовершенные, чтобы можно было предположить, что их создали в один и тот же период. Каменщики и горные инженеры, должно быть, разрабатывали эту пещеру на протяжении десятилетий или даже веков, каждый раз изымая по одному или два яруса продолговатых блоков, постепенно увеличивая свободное пространство в вертикальной плоскости и оставляя в гигантских стенах на местах уровней искусственные линии разделения и расслоения. Каждый этап, наверное, представлял собою монструозную задачу хотя бы из-за одного веса скалы. Угловатые срезы свидетельствовали о том, какими тяжелыми и громоздкими должны были быть вынутые каменные блоки. В сердце горы выдолбили кубическую массу целой скалы.

Платформу и вершину шахты освещал морозный зеленый сумрак. Горизонтально располосованные и расслоенные стены пересекали водяные потеки, оставляя за собою следы из изумрудных минералов и пятен водорослей. Вышнеземец даже не видел свода, который терялся высоко во мраке пещеры.

Окруженный черепами, он сделал шаг назад. Каждый звук, который они издавали, огромный зал превращал в глубокий колокольный звон. Вышнеземец старался двигаться так, чтобы между ним и черепами всегда находились саркофаги. Существа же кружили среди могил, пытаясь окружить его. Вышнеземец заметил, что хотя саркофаги и выглядели цельными, в их боках были вмонтированы металлические панели. На панелях виднелись выпускные клапаны, индикаторные огоньки и выглядевшие терранскими кнопки управления. Из панелей, подобно желобам, вились металлические кабели, которые исчезали в прорезях в платформе. В этом первобытно обустроенном зале была техника, много техники, но в большинстве своем она была скрыта от посторонних глаз.

Черепа попытались взять его с наскока. Вышнеземец бросился назад к раскачивающимся носилкам. Он ухватился за металлический корпус и толкнул их в сторону черепов. Они отскочили в стороны, и вышнеземец толкнули ложе вновь, чтобы черепа не вздумали подойти ближе. Он заметил на носилках разорванные ремни. Вышнеземец думал, что просто вырвал их из креплений, как тот ремень, который до сих пор болтался у него на запястье. Но оба ремня для ног и левой руки были разорваны. Вощеное полотно и кожаные стяжки были порваны вдоль линии сшива. Вышнеземец в буквальном смысле вырвался из оков.

Мысль встревожила его. Он ведь был болен и ранен, не так ли? Но вышнеземец не чувствовал себя больным и раненым. Он оглядел себя. Он был здоров. Бос. Ноги розовые и чистые. С правого запястья свисает ремень. На нем был надет темно-синий нательник с армированными вставками на коленях и локтях, как у поддоспешника некой пустотной брони. Он плотно облегал тело и был как раз впору. Под ним красовалась примечательно худощавая и крепкая фигура с выступающими рельефными мышцами. Она не походила на потрепанное и повидавшее виды восьмидесятитрехлетнее тело, которое он видел, когда последний раз смотрелся в зеркало. Ни боли в бедрах, ни зарождающегося брюшка от выпитого за многие годы амасека.

И нет аугметического имплантата, который он получил в Осетии<ref>52</ref>.

– Какого ''черта''? – выдохнул вышнеземец.

Почувствовав его внезапное замешательство, черепа вновь бросились на него.

Он изо всех сил метнул в них носилки. Одному металлическая кромка угодила прямо в грудь, и череп едва не рухнул на пол. Вышнеземец лишь заметил, как по платформе покатилась треснувшая маска в форме собачьего черепа с разорванной лямкой. Другой череп ухватился за противоположный конец носилок и попытался выхватить их у него из рук. С отчаянным криком, который разнесся по огромному залу, вышнеземец вырвал носилки. Череп попытался удержать их, и на мгновение его ноги даже оторвались от земли.

Вышнеземец опять запустил носилки. Они завращались подобно брошенному мячу. По пути они сбили одного черепа и врезались во второго с такой силой, что тот полетел с платформы в пропасть.

Ему удалось ухватиться за край. Пальцы черепа дико скребли гранитную поверхность, но под весом своего тела он неуклонно соскальзывал. Остальные черепа бросились ему на помощь и успели ухватить его за руки и рукава.

Пока они вытягивали товарища, вышнеземец бросился наутек.

Он пулей вылетел из зала, и его босые ноги зашлепали по холодному каменному полу. Вышнеземец пронесся под широким косяком и оказался в коридоре, достаточно большом, чтобы по нему смог пролететь грузоперевозчик. Вездесущий зеленый сумрак освещало лишь смутное сияние. От вышнеземца во все стороны бежали тени.

Огромный выход и лежавший за ним вырезанный в скальной толще туннель имели несколько более завершенный вид, нежели гигантский зал, который остался позади. Скальные стены были выровнены и отполированы до матового блеска, словно лед из темной воды посреди суровой зимы. Каменный пол. Свод, а также края пола в местах, где они сходились со стенами вдоль пересекающихся арок, ребер и стенных панелей, были крыты балками и арматурой пергаментного цвета, которые походили на лакированное белое дерево. Большинство украшений были массивными, толстыми, как ствол дерева, и с острыми краями, хотя некоторые из них зодчие искусно выгнули в форме арок или закруглили, как ребра.

Мрачное место вызвало в голове вышнеземца внезапные и резкие воспоминания. Коридоры напомнили ему о ларцах с иконами, которые он однажды обнаружил в бункерах под нанотичным эпицентром ядерного взрыва за Зинцирли<ref>53</ref>, в Федеративном Ислахие<ref>54</ref>. Они напомнили ему гадуаренские раки<ref>55</ref> с гравировками молниевого камня<ref>56</ref> и коробку драгоценного набора для игры в регицид ректора Уве. Они напомнили ему прекрасные медали Даумарл на шелковой подкладке. Они напомнили ему осетинские молитвенные коробочки из серого сланца в изысканных футлярах из слоновой кости. Да, именно так. Золотые листы в деревянных рамах, закрепленные костяными винтами, такие древние, такие бесценные. Белые столбы и колонны, довершавшие интерьер, выглядели так, словно их выточили из кости. В них безошибочно угадывался золотистый отблеск, некое тепло. Вышнеземцу казалось, будто он находился внутри инкустрированой слоновой костью коробочки из осетинского сланца, словно он был древним сокровищем, куском сгнившего ногтя или прядью волос святого, расслаивающимся пергаментом или драгоценностью.

Он продолжал бежать, прислушиваясь, не гонится ли за ним кто-либо. Единственными звуками были шлепки его ступней и далекие стоны ветра в пустых коридорах. Из-за сквозняка он чувствовал себя словно в каком-то высоком замке, где забыли закрыть ставни, позволив ветру бродить по необжитым палатам.

Вышнеземец замер. Повернувшись влево, он ощутил на лице слабое дыхание сквозняка.

А затем он услышал тикающий звук. Клацанье. Вышнеземец не мог понять, откуда он доносился. Он тикал как часы, но быстрее, словно учащенное сердцебиение.

Чуть погодя он понял, что это был за звук.

Неподалеку по каменному полу туннеля мягкой поступью кралось что-то четвероногое, оно двигалось с определенной целью, но не бежало. У него были когти, но не вытяжные кошачьи коготки, а выступающие острые когти пса, и их обладатель цокал ими с каждым шагом по полу.

За ним шли. На него охотились.

Он вновь перешел на бег. Под красивой, с пазухами сводов<ref>57</ref>, аркой из белого дерева туннель расширился, и впереди показался огромный лестничный пролет. Квадратные и ровные ступени были высечены во все той же скале. После первых десяти, когда пролет повернул в сторону, ступени превратились в винтовую лестницу. Высота ступеней была в два или три раза больше обычных пропорций. То была гигантская лестница.

Он услышал цокот приближающихся шагов и начал взбираться по ступеням. Глянцевитый зеленый сумрак отбрасывал странные тени. Тень вышнеземца боязливо мелькала сбоку, пятная стену, подобно териантропным теням в пещере из грез. Форма его головы на изгибающейся стене напомнила ему собачью, поэтому вышнеземцу даже пришлось на мгновение остановиться и потрогать лицо, чтобы убедиться, что он не проснулся с рылом или мордой.

Его пальцы нашли лишь гладкую человеческую плоть со следами усов и бороды.

А затем он понял, что видит лишь одним глазом.

Последним его воспоминанием было то, как Медведь вынул ему правый глаз. Хотя боль и была тупой, но ее оказалось достаточно, чтобы вышнеземец лишился сознания.

Но сейчас он видел именно правым глазом. Правым глазом он видел морозные зеленые сумерки. Левый же регистрировал только тьму.

Цоканье приближалось, оно стало громче, уже где-то у начала пролета. Вышнеземец побежал. Бросив взгляд вниз, он увидел, как двигались и вырастали тени позади него. Тени, отбрасываемые краями ступеней, походили на лучистую векторную диаграмму, равные секции огромной морской ракушки, части сложной медной астролябии<ref>58</ref> или часы.

''Цок, цок, цок'' – каждая секунда, шаг, ступень, поворот, деление.

Внизу возникла новая тень. Она выросла на внешней стене гигантской лестницы – ее отбрасывало что-то, что пока оставалось за поворотом и вне поля зрения вышнеземца.

Это был пес. Его голова была опущена, а уши – приподняты и настороже. Спина, покрытая густой черной шерстью, выгнулась дугой. Лапы ступали с гипнотической точностью и грацией. Цоканье замедлилось.

– Я тебя не боюсь! – закричал вышнеземец. – На Фенрисе нет волков!

Ответом ему послужило глубокое утробное рычание, которое на некоем инфразвуковом уровне вызывало страх. Вышнеземец обернулся и бросился наутек, но оступился и тяжело повалился на пол. Его схватили крепкие лапы. Он заорал, представив себе, как на спине сейчас сомкнутся мощные челюсти.

Его перевернули на спину. Над ним стоял великан, но то был человек, а не волк.

Он не видел ничего, кроме лица. Его закрывала плотная маска из лакированной кожи, частично человеческая, частично – демона-волка, созданная с той же искусностью, что и нательники черепов. Связанные или сшитые вместе кожаные лоскуты окружали глазницы и формировали тяжелые веки. Они покрывали щеки и подбородок, подобно сухожилиям. Они скрывали горло, и переплетались в форме длинных усов и торчащей бороды. Видневшиеся сквозь прорези маски глаза имели цвет канители<ref>59</ref> с черными зрачками-бусинками.

Во рту сверкали клыки.

– Что ты здесь делаешь? – пророкотал великан. Он согнулся над вышнеземцем и принюхался. – Тебе не положено здесь находиться. Почему ты здесь?

– Я не понимаю! – испуганно пролепетал вышнеземец.

– Как тебя зовут? – спросил великан.

К счастью, у вышнеземца еще осталась крупица разума.

– Ахмад ибн Русте, – ответил он.

Великан схватил его за плечо и протащил оставшиеся ступени. Вышнеземец волочился сзади, то и дело поскальзываясь и молотя ногами, словно ребенок, которого тащит взрослый. На плечо великана была наброшена шкура с густым черным мехом, а огромное мускулистое тело облачено в кожаный нательник. В телосложении и размерах тела великана безошибочно угадывалась его природа.

– Ты астартес… – осмелился сказать вышнеземец, волочась и подскакивая из-за крепкой хватки.

– Что?

– Астартес. Я сказал, что ты…

– Конечно, я – астартес! – пророкотал великан.

– У тебя есть имя?

– Конечно, у меня есть имя!

– К-какое?

– «Заткнись или я перережу твою чертову глотку!» Сойдет? Так нормально?

Они добрались до лестничной клетки, а затем вошли в массивный зал с низким сводом. Вышнеземец ощутил тепло огня. Необъяснимым образом его доселе мертвый левый глаз вновь начал видеть. Впереди вышнеземец заметил тусклый огненный отсвет. Его было достаточно, чтобы различить во мраке очертания вещей, которые правый глаз видел в резком, зеленом и холодном контрасте.

Великан протащил его через каменную арку.

Палата была округлой, около тридцати метров в диаметре. Пол представлял собою огромный диск, выложенный практически бесшовными участками отполированной кости и мореного дерева. В зале располагалось три плинта<ref>60</ref>, каждый являл собой широкий округлый пьедестал из серого камня около пяти метров в диаметре и в метр высотой. Плинты были просто вырезаны из скалы и бережно отполированы. В центре каждого из них находилась чаша для костра, в которой потрескивало яркое пламя, заливая багрянцем сам воздух. Над кострами с низкой куполообразного потолка свисали конические железные колпаки для отвода дыма.

Правым глазом он видел палату как освещенное спектральным зеленым светом место. Огонь от яркости пылал белым. Для левого же это была темно-красная пещера, залитая колеблющимся золотистым свечением от костров. Костяной пол и отшлифованный белый камень отражали свет костров. Напротив входа в зал, там, где низкая стена встречалась со скошенным краем куполообразного свода, находились неглубокие горизонтальные оконные прорези, более походившие на бойницы огневой позиции. Глубина угловых ниш вокруг прорезей свидетельствовала о необычайной толщине стен.

На гладкой верхушке самого дальнего плинта сидело четыре человека. Они были такими же великанами в мехах и кожаных одеяниях, как тот, который сейчас сжимал его руку.

Люди расслаблено пили из серебряных чаш и играли костяными фишками на деревянных досках, которые лежали на плинте между ними. Выглядело так, словно один из них, тот, который, скрестив ноги, сидел ближе всего к чаше для костра, играл против остальных на трех досках сразу.

Они оторвались от своего занятия, и оказалось, что лица четырех демонов также были скрыты за плотными кожаными масками, сквозь прорези которых на него взглянуло четыре пары желтых глаз, отражавших свет подобно зеркалам. Эта вспышка ярко полыхнула в правом глазу вышнеземца.

– Что ты нашел в этот раз, Трунк? – спросил один из них.

– Я нашел Ахмада ибн Русте на ступенях ордена – вот так-то, – ответил державший его великан.

Два человека у костра фыркнули, а один постучал пальцем по виску.

– А кто такой этот Ахмад ибн Русте? – опять спросил первый. Шкура, которую он носил, была красновато-коричневого цвета, а из задней части маски ниспадали длинные заплетенные волосы, жесткие от воска и лака, завитые буквой «S», подобно атакующей змее.

– Ты разве не помнишь? – сказал великан. – Разве не помнишь, Вар?

Великан отпустил руку вышнеземца и пригнул того к костяному полу, пока он не упал на колени. Пол оказался теплым на ощупь, словно хорошо отполированная слоновая кость.

– Я помню, как ты вчера нес какой-то бред, Трунк, – ответил Вар со змеиной гривой. – И позавчера, и за день до этого. Для меня это все уже слилось в один нескончаемый поток глупостей.

– Да? Тогда укуси мою волосатую задницу.

Люди на плинте расхохотались, кроме того, который сидел, скрестив ноги.

– Я помню, – произнес он. Его голос походил на скрежет, с которым добрую сталь проводят по смазанному точильному камню. Остальные мигом умолкли.

– Правда? – спросил Трунк.

Тот, который сидел, скрестив ноги, кивнул. Его маска была самой вычурной. На ее щеках и лбу красовались переплетающиеся фигурки и спиральные тесемки. Широкие плечи человека покрывали две шкуры, одна угольно-черная, другая белая.

– Да. И ты тоже вспомнил бы, Варангр, задумайся об этом хотя бы на одну чертову минуту.

– Действительно? – неуверенно спросил Вар со змеиной гривой.

– Да, действительно. Это был Гедрат. Старый ярл Тра. Теперь вспомнил?

Вар кивнул. Грива сплетенных волос метнулась вверх-вниз, подобно ручке помпы.

– О да, Скарси, вспомнил. Вспомнил!

– Хорошо, – сказал человек с черной и белой шкурами и шутливо влепил Вару оплеуху с такой силой, с которой молотком забивают заборный столб.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – пробормотал Вар.

Человек в черной и белой шкурах встал во весь рост и скользнул к краю плинта.

– Что будем с ним делать, Скарси? – спросил Трунк.

– Что ж, – сказал человек, – думаю, мы можем его съесть.

Он взглянул на вышнеземца, который все еще стоял на коленях.

– Это была шутка, – добавил он.

– Не думаю, что ему смешно, Скарси, – сказал один из людей.

Человек в черной и белой шкурах указал пальцем на Трунка.

– Спустишься вниз и узнаешь, почему он проснулся.

– Да, Скарси, – кивнул Трунк.

Скарси перевел палец на Варангра.

– Вар? Отыщи годи. Приведи его сюда. Он должен знать, что делать.

Вар вновь кивнул змеиной гривой.

Скарси указал на остальных двух.

– Вы двое, идите и… просто идите. Закончим круг-игру позже.

Оба воина сошли с плинта и последовали за Варом и Трунком к выходу.

– Только потому, что ты проигрывал, Скарси, – рассмеялся один из них, проходя около него.

– Ты выглядел бы очень забавно с доской для ''хнефатафла''<ref>61</ref> в заднице, – ответил Скарси.

Мужчины вновь расхохотались.

Как только все четверо прошли под арочным выходом и скрылись из виду, Скарси уселся лицом к вышнеземцу и поставил локти на колени. Он наклонил огромную, скрытую маской голову, разглядывая стоявшего на коленях человека.

– Значит, ты ибн Русте, да?

Вышнеземец не ответил.

– Ты можешь говорить? – спросил Скарси, – или все дело в моих словах?

Он постучал по губам облегающей кожаной маски.

– Слова? Да? Тебе нужен переводчик? ''Переводчик''?

Вышнеземец потянулся к груди и лишь потом вспомнил, что его старая одежда куда-то исчезла.

– Я потерял устройство-переводчик, – ответил он. – Не знаю, куда он подевался. Но я понимаю тебя. Не уверен, как именно. На каком ты говоришь?

Скарси пожал плечами.

– Слова?

– Какой язык?

– Ем, мы зовем его ''ювик''. Жаргон для очага. Если я буду говорить на низком готике, так будет лучше?

– Ты только что перешел с одного языка на другой? – спросил вышнеземец.

– С ювика на низкий? Да.

Немного заинтригованный вышнеземец покачал головой.

– Я услышал своего рода изменение акцента, – сказал он, – но слова остались теми же. Они все время одинаково понятны.

– А ты знаешь, что сейчас говоришь со мной на ювике? – сказал Скарси.

Вышнеземец заколебался. Он тяжело сглотнул.

– Еще вчера я не говорил на ювике, – признался он.

– Вот что может сделать хороший сон, – ответил Скарси. Он поднялся.

– Садись рядом, – он указал на плинт, где до того играли четверо астартес. Вышнеземец встал и последовал на указанное место.

– Вы – Космические Волки, не так ли?

Скарси очень удивился.

– О, а ''это'' уже не ювик. ''Космические Волки''? Ха, ха. Мы не пользуемся этим термином.

– А что вы используете?

– ''Влка Фенрика'', если официально. В ином случае, просто ''Стая''.

Он указал вышнеземцу сесть на плинт, отодвинув с его пути деревянную игральную доску. В чаше для огня трещал и плевался костер, и вышнеземец почувствовал на левой части лица сильный жар.

– Ты Скарси? – спросил он. – Тебя так зовут?

Скарси кивнул, отхлебнув темной жидкости из серебряной чаши.

– Это так. Амлоди Скарссен Скарссенссон, ярл Фиф.

– Ты нечто вроде лорда?

– Да. Нечто вроде, – казалось, Скарси улыбнулся под маской.

– А что тогда означает ярл Фиф? На каком это языке?

Скарси взял с игровой доски одну из фишек и принялся безучастно вертеть ее в руках.

– Это ''вурген''.

– Вурген?

– Ты очень много спрашиваешь.

– Да, – сказал вышнеземец. – Так и есть. Именно поэтому я здесь.

Скарси кивнул и положил фишку обратно на доску.

– Именно поэтому ты здесь, да? Задавать вопросы? Я могу придумать тебе множество других занятий.

Он бросил взгляд на вышнеземца.

– А «здесь», это где, Ахмад ибн Русте?

– Фенрис, крепость шестого легиона астартес – прости – Космических Волков. Крепость известна как «Клык». Все верно?

– Да. За исключением того, что только идиот будет называть ее Клыком.

– А как ее будет называть не идиот? – спросил вышнеземец.

– Этт, – ответил Скарси.

– Этт? Просто ''Этт''?

– Да.

– Буквально «''дом клана''» или «''очаг''»? Или… «''логово''»?

– Да, да, да.

– Я раздражаю тебя своими расспросами, Амлоди Скарссен Скарссенссон?

– Так и есть, – буркнул Скарси.

Вышнеземец кивнул.

– Полезно знать.

– Почему? – спросил Скарси.

– Потому что, если я собираюсь здесь остаться, мне придется задавать вопросы. И мне будет лучше знать, сколько я смогу их задать за один раз. Я не хочу выводить из себя ''Влка Фенрика'' до такой степени, что они решат съесть меня.

Скарси пожал плечами и вновь скрестил ноги.

– Никто не съест тебя за это, – сказал он.

– Знаю. Я пошутил, – произнес вышнеземец.

– А я – нет, – ответил Скарси. – Ты под защитой Огвая, поэтому лишь он вправе решать, кому тебя съесть.

Вышнеземец замер. Жар огня на лице и шее разом стал до неприятности интенсивным. Он сглотнул.

– ''Влка Фенрика''… значит, они способны на каннибализм?

– Мы способны на все, – ответил Скарси. – В этом вся наша суть.

Вышнеземец соскользнул с плинта и поднялся. Он не был уверен, хотелось ли ему оказаться подальше от лорда астартес или же от неприятного тепла. Ему просто захотелось отойти и немного походить.

– Значит, кто… кто такой этот Огвай, который обладает властью над моей жизнью?

Скарси сделал еще глоток из чаши.

– Огвай Огвай Хельмшрот, ярл Тра.

– А раньше ты говорил, что ярла Тра зовут Гедрат.

– Был такой, – поправил его Скарси. – Гедрат сейчас спит на красном снегу, поэтому Ог теперь ярл. Но Ог должен чтить любое решение Гедрата. Вроде того, чтобы привести тебя сюда под свою защиту.

Вышнеземец двинулся вокруг зала, скрестив руки на груди.

– ''Ярл'', значит. Мы установили, что это ''лорд''. А «''Тра''» и «''Фиф''»? Это числа?

– Угу, – кивнул Скарси. – Три и пять. ''Онн, тва, тра, фор, фиф, секс, сепп, фор-тва, тра-тра, декк''.

– Значит, ты – лорд ''пятой'', а Огвай этот – лорд ''третьей''? Пять и три… чего? Банды? Подразделения? Полка?

– Роты. Мы зовем их ротами.

– А это на… ''вургене''?

– Да, на вургене. Ювик это жаргон для очага, вурген – боевой язык.

– Специализированная речь для сражений? Боевой язык?

Скарси просто махнул рукой.

– Зови, как хочешь.

– У вас есть отдельный язык для боя и отдельный – не для боя?

– ''Фенрис хьолда''! Эти вопросы никогда не прекратятся!

– Всегда можно что-то узнать, – ответил вышнеземец. – Всегда можно узнать что-то новое.

– Не верно. Есть такая вещь, как «слишком много».

Последние слова произнес уже другой голос. В палату вошел новый астартес, тихо, словно первый снег. В проходе позади него возник Варангр.

Новоприбывший был таким же, как и все из его рода, одет в сшитый из лоскутов кожаный костюм, как все, кого вышнеземец встречал до этого времени. Но на нем не было маски.

Его голова была обритой, если не считать навощенной и заплетенной бороды, которая торчала, подобно рогу. На голове красовалась шапка из мягкой кожи, а по его обветренному лицу вился след вытатуированных линий и точек. Как и у всех ''Влка Фенрика'', которых довелось увидеть вышнеземцу, глаза новоприбывшего были золотыми с черными зрачками, а худощавое грубоватое лицо несколько удлиненным вокруг носа и рта, словно намекая на морду. Когда он открыл рот, вышнеземец понял, что именно скрывали удлиненные челюсти. Зубы новоприбывшего напоминали пасть взрослого лесного волка. В особенности клыки, которые были самыми длинными из всех, которые видел вышнеземец.

– Есть такая вещь, как «слишком много», – повторил новоприбывший.

– Именно! – согласился Скарси, поднимаясь. – Слишком много! Именно об этом я и говорил! Объясни ему, годи! А еще лучше, попытайся ответить на его бесконечные вопросы!

– Если смогу, – ответил новоприбывший и взглянул на вышнеземца. – Какой следующий вопрос?

Вышнеземец взглянул в ответ, стараясь не моргать.

– Что означает «слишком много»? – спросил он.

– Даже у знания есть свои пределы. Есть точка, в которой оно становится небезопасным.

– То есть, можно знать слишком много? – опять задал вопрос вышнеземец.

– Я это и сказал.

– Я не согласен.

Новоприбывший слабо улыбнулся.

– Конечно, нет. Я нисколько не удивлен.

– У тебя есть имя? – спросил вышнеземец.

– У всех есть имена. У некоторых даже больше одного. Мое – Охтхере Творец Вюрда. Я – рунический жрец Амлоди Скарссена Скарссенссона. Какой следующий вопрос?

– Кто такой рунический жрец?

– А ты как думаешь?

– Шаман. Тот, кто проводит ритуал.

– Тот, кто потрясает костями. Языческий колдун. Ты едва можешь скрыть нотку превосходства в голосе.

– Нет, я не хотел никого оскорбить, – быстро сказал вышнеземец. Губы жреца изогнулись в неприятной ухмылке.

– Какой следующий вопрос?

Вышнеземец вновь заколебался.

– Как умер Гедрат, ярл Тра?

– Он умер так же, как все, – произнес Скарси, – обагрив под собою снег.

– Наверное, все случилось внезапно. В последнюю пару дней.

Скарси бросил взгляд на рунического жреца.

– Это случилось давно, – сказал жрец.

– Но Гедрат дал мне защиту, а она перешла к Огваю. Огвай, наверное, встал на его место в последнюю неделю. Что? Почему вы на меня так смотрите?

– Ты строишь свои предположения на ложных предпосылках, – произнес Охтхере Творец Вюрда.

– Правда? – спросил вышнеземец.

– Да, – сказал рунический жрец. – Ты здесь уже девятнадцать лет.

Примечания:

48. Фузз – разновидность звукового перегруза.

49. Спекл – случайная интерференционная картина, которая образуется при взаимной интерференции когерентных волн, имеющих случайные сдвиги фаз и/или случайный набор интенсивностей. На такой картине, как правило, можно наблюдать светлые пятна, крапинки (их и называют спеклами), которые разделены темными участками изображения.

50. Териантропия – гипотетическая трансформация человека в животное в мифологии или спиритизме.

51. Ходовая пружина, спуск… – детали часов.

52. Осетия – регион в центральном Кавказе.

53. Зинцирли – деревня в современной Турции, рядом с которой существовал древний хеттско-арамейский город Самал, столица одноименного государства.

54. Ислахие – район в провинции Газиантеп (Турция).

55. Рака – ковчег с мощами святых, изготавливаемый обычно в форме гроба.

56. Молниевый камень – в тюркских преданиях, магический камень. Человек, владеющий таким камнем, становится заклинателем дождя и ясновидящим, предсказателем будущего; во время битвы он придает силы воину и делает его неуязвимым. Иногда его называют «стрелой Аполлона».

57. Пазуха сводов – термин в архитектуре, обозначающий пространство между двумя арками или между аркой и многоугольным перекрытием.

58. Астролябия – один из первых астрономических приборов для показа вида небесной сферы в определенный момент и для определения высоты небесных тел.

59. Канитель – золотая нить, употребляемая для вышивания.

60. Плинт – массивная плита, которая, как правило, находится в основании колонны.

61. Хнефатафл – древняя скандинавская настольная игра.

==='''Четвертая глава. Скальд'''===

Они дали ему Награду Даумарл. Он был польщен и ошеломлен, когда ему сообщили об этом решении.

– Я ведь ничего не сделал, – говорил он своим коллегам.

Был составлен целый список достойных кандидатов, но в конце остались лишь Хавсер и некий нейропластик<ref>62</ref>, которому удалось искоренить три штамма наномнемонической чумы, опустошавшей иберо-латинскую Зюд Мерику<ref>63</ref>.

– Он совершил нечто, нечто очень важное, в то время как я не сделал совершенно ничего, – сокрушался Хавсер, узнав об этом.

– Ты разве не хочешь Награду? – спросил Василий. – Слышал, медаль довольно красивая.

Она действительно была очень красивой. Золотая, размером с карманные часы, вмонтированная в витрианский корпус, медаль покоилась в элегантной шкатулке, футерованной переливчатым пурпурным шелком. На благодарственном тексте красовались гололитические гербы Атлантической легислатуры<ref>64</ref> и Гегемона<ref>65</ref>, а также стояли генетические печати трех членов Объединительного Совета. Он начинался словами: «Каспер Ансбах Хавсер, за значительный вклад в описание и завершение Терранского Объединения…»

Вскоре после вручения награды Хавсер понял, что все это сделали с политическими целями, и хотя к подобным вещам он питал стойкое отвращение, в этот раз решил смолчать, ибо сейчас политика служила целям Консерватории.

Награду ему вручили во время званого ужина в Каркоме, на Атлантических платформах, когда Хавсеру шел уже семьдесят пятый год. Ужин специально устроили так, чтобы он совпал с датой проведения Средилантического конклава и таким образом послужил возможностью заодно отметить и тридцатую годовщину Консерватории.

Хавсеру все это казалось ужасным. Он провел вечер, прижимая к груди элегантную крошечную пурпурную коробочку, со слабой улыбкой на лице ожидая завершения, казалось бы, нескончаемых речей. Из множества высокопоставленных чиновников и влиятельных лиц, которые присутствовали на этом ужине в середине лета, наибольшее почтение он испытывал к Гиро Эмантину. К этому времени Эмантин стал префектом-секретарем одного из старших членов Объединительного Совета, и все предрекали, что Гиро займет первое же освободившееся в нем место. Он был старым и, по слухам, прошел уже третье омоложение. Его везде сопровождала удивительно молодая, удивительно красивая и удивительно молчаливая женщина. Хавсер никак не мог взять в толк, была она дочерью Эмантина, вульгарной «статусной» женой или же его медсестрой.

Благодаря своему положению Эмантин сидел сразу по правую руку от Атлантического Канцлера (хотя номинально являясь почетным гостем, Хавсер сидел аж через три кресла слева, между промышленным кибернетиком и председателем одного из орбитальных банковских домов). Когда пришла очередь говорить Эмантину, ему оказалось довольно сложно вспомнить, кем же был Хавсер, так как он принялся с любовью в голосе повествовать об их «продолжительной дружбе» и «тесном сотрудничестве» на протяжении «многих лет после того, как Кас впервые заговорил со мной насчет основания Консервации».

– За все тридцать лет я видел его лишь трижды, – прошептал Хавсер Василию.

– Замолчи и продолжай улыбаться, – прошипел Василий.

– Всего этого сроду не было.

– Помолчи.

– Думаешь, он сейчас под действием каких-то сильных препаратов?

– Ох, Кас! Да замолчи ты! – зашептал Василий на ухо Хавсеру. – Это обычная ситуация. Кроме того, он выставляет Консерваторию в хорошем свете. Ах да, и его помощник сообщил мне, что Эмантин хочет встретиться с тобой чуть позже.

После ужина Василий провел Хавсера до резиденции канцлера на Марианской Вышке.

– Прекрасный город, – заметил Хавсер, пока они прогуливались по террасе. В конце ужина он выпил несколько рюмок амасека для того, чтобы подготовиться к благодарственной речи, после чего пошли тосты – одним словом, сейчас Хавсер был в задумчивом настроении.

Василий терпеливо ждал, пока он не налюбуется видом. С террасы перед ними открывался урбанизированный пейзаж Каркома и его окрестностей. Поверхность метрополии в девять квадратных километров, покрывшая давно мертвый океан, подобно паковому льду, блестела в лучах заходящего солнца. Над городом порхали и кружили стайки воздушных судов, которые походили на серебристых рифовых рыбешек.

– Удивительно, что человек сумел возвести нечто подобное, – сказал Хавсер, – не говоря уже о том, что построить трижды.

– А возможно человеку не стоило столько раз облучать его, не находишь? – произнес Василий.

Хавсер взглянул на своего агента. Василий был ужасно молод, не больше двадцати пяти лет.

– Василий, у тебя нет души, – заявил он.

– О, именно поэтому ты и нанял меня, – ответил Василий. – Я не позволяю сантиментам мешать работе.

– Именно.

– По-моему, сам факт того, что Атлантические платформы дважды уничтожали и отстраивали заново, символизирует всю работу Консерватории. Нет ничего, что нельзя было бы вновь найти и восстановить. Нет ничего невозможного.

Они направились к резиденции. Нелепо украшенные роботы-сервиторы, которых импортировали с самого Марса, обслуживали группку избранных гостей. Канцлер получил эти машины прямиком из Кузницы Мондус Гамма Луки Хрома – демонстративная похвальба своим высоким положением.

Окна резиденции потемнели, ограждая гостей от сияния заходящего солнца. Пара сервиторов в виде жужжащих птиц принесла Хавсеру стакан амасека.

– Пей медленно, – рассудительно посоветовал Василий. – Когда будешь говорить с Эмантином, речь твоя должна быть связной.

– Сомневаюсь, что осилю весь стакан, – сказал Хавсер. Он сделал глоток. Амасек, который подавали у Атлантического канцлера, был настолько хорош и столь экстравагантной выдержанности, что вкусом и запахом уже и не походил на амасек.

Эмантин со своей молчаливой дамой-компаньоном подошли через пару минут. Он оставил своих прежних собеседников, подобно змее, сбросившей кожу – они поняли, когда уделенное им краткое время для встречи с префектом-секретарем подошло к концу.

– Каспер, – поприветствовал его Эмантин.

– Сэр.

– Поздравляю с наградой. Бесценный приз.

– Спасибо. Я… спасибо, сэр. Это мой агент, Исак Василий.

Естественно, Эмантин не обращал ровным счетом никакого внимания на таких людей, как Василий. Хавсеру казалось, что префект-секретарь видел его самого лишь потому, что это было необходимо. Эмантин повел Хавсера в сторону окон.

– Тридцать лет, – сказал он. – Даже не верится, что с тех пор прошло целых тридцать лет.

Хавсер подумал, что префект-секретарь имеет в виду Консерваторию.

– На самом деле около пятидесяти.

– Правда?

– Мы считаем, что Консерватория была основана принятием ее первого устава на конклаве в Лютеции<ref>66</ref>, которому этим летом исполняется тридцать лет, но у нас ушло еще около двадцати лет на то, чтобы все пришло в движение. Минуло более пятидесяти лет с тех пор, как я вышел на связь с вашим кабинетом, чтобы обсудить первые шаги. Это было в Карелии. Карельский улей. Вы тогда возглавляли миссию, и долгое время я сотрудничал с парой ваших помощников. На самом деле, я вел диалог с ними на протяжении нескольких лет, прежде чем встретил вас в первый раз и…

– Пятьдесят лет, да? Подумать только. Карелия, говоришь? Словно другая жизнь.

– Действительно, именно так и кажется, не правда ли? Значит, я работал с вашими помощниками, чтобы привлечь к себе внимание. Уверен, я тогда всем успел надоесть. Одного звали Долинг. Еще помню Баранца. Бакунина.

– Не помню их, – ответил префект-секретарь. Его улыбка стала словно неживой. Хавсер отхлебнул еще немного амасека. Тот был не очень крепким и теплым. Его взгляд упал на руку Эмантина, в которой тот держал хрустальный бокал с каким-то зеленым дижестивом<ref>67</ref>. Рука была идеальной. Чистая, с ровными аккуратными ногтями, надушенная, грациозная. Она была белой и гладкой, пухлой и подвижной. На ней не было ни единого признака старения – ни морщин, ни печеночных пятен, ни выцветших участков кожи. Ногти были отполированными. Это были не корявые, ссохшиеся и испещренные венами когти почти двухсотлетнего старика, а префекту-секретарю Гиро Эмантину было, по меньшей мере, именно столько. Каспер видел руку молодого мужчины. Хавсеру вдруг стало интересно, а не скучал ли юноша за своей рукой? От этой мысли он тихо прыснул со смеху.

Само собой, у префекта-секретаря был доступ к лучшим омолаживающим процедурам терранской науки. Терапия была настолько эффективной, что уже и не походила на омоложение, в отличие от операций, через которые прошел Хавсер в шестьдесят лет. В ходе их ему закачали в плоть коллагены, заполнили морщины и складки дермальными веществами, придали коже «здоровый» оттенок с помощью нанотичных пигментов, прочистили глаза и внутренние органы, изменили форму подбородка и подтянули щеки, пока в конечном итоге он не стал походить на отретушированное гололитическое изображение себя в молодости. Эмантин, наверное, прошел генную терапию и получил скелето-мускулатурные трансплантаты, имплантаты, подкожные ткани, трансфекции<ref>68</ref>, вживления…

А возможно, это ''была'' рука юноши. Возможно, лицо секретаря выглядело таким неподвижным потому, что это была не его кожа.

– Вы не помните Долинга и Бакунина? – спросил Хавсер.

– Говоришь, они были помощниками? Это было давным-давно, – ответил Эмантин. – Все они поднялись по карьерной лестнице, заняли высокие должности, пошли на повышение или были переведены. За всеми не уследишь. Это невозможно, когда управляешь восьмидесятитысячным персоналом. Не сомневаюсь, что все они сейчас руководят своими экуменополисами<ref>69</ref>.

Наступила неловкая пауза.

– В любом случае, – нарушил тишину Хавсер, – должен поблагодарить вас за то, что вы одобрили идею Консерватории, будь то тридцать или пятьдесят лет назад.

– Ха, ха, – ответил Эмантин.

– Я ценю это. Все мы ценим.

– Я не могу приписывать себе все заслуги, – сказал Эмантин.

Чертовски верно, не можешь, подумал Хавсер.

– Но у идеи всегда были свои преимущества, – продолжил Эмантин, как будто он все же собирался, в конечном счете, приписать их себе. – Я всегда говорил, что она не лишена достоинств. Да, ее было легко утратить в безумном порыве построить лучший мир. Некоторые называли ее неприоритетной. Затраты – большая часть которых учитывалась бюджетом – на Объединение и консолидацию намного превышали те, в которых нуждалась консервация. И все же мы взялись за нее. И что мы имеем в итоге – тридцать тысяч сотрудников по всему миру?

– Несколько больше. Около четверти миллиона, учитывая внештатных рабочих и археологов, а также сотрудников за пределами планеты.

– Грандиозно, – произнес Эмантин. Хавсер безотрывно смотрел на его руку. – Теперь же, естественно, проводится обновление устава, чему, собственно, никто и не противится. Все понимают важность Консерватории.

– Не все, если честно, – признался Хавсер.

– Я имел в виду всех значительных людей, Каспер. Знаешь ли ты, что сам Сигиллит очень интересуется деятельностью Консерватории?

– Я слышал об этом, – ответил Хавсер.

– Очень интересуется, – повторил Эмантин. – При каждой встрече он спрашивает меня насчет последних записей и докладов. Ты знаком с ним?

– С Сигиллитом? Нет, никогда с ним лично не встречался.

– Необычайный человек, – сказал Эмантин. – Слышал, как-то он даже обсуждал работу Консерватории с самим Императором.

– Правда? – спросил Хавсер. – А вы знаете его лично?

– Императора?

– Да.

Лицо префекта-секретаря на мгновение онемело, словно он не мог понять, было ли это издевкой.

– Нет, я… я никогда с ним не говорил.

– Ах.

Эмантин кивнул на пурпурную коробочку, которую Хавсер все еще сжимал подмышкой.

– Ты заслужил ее, Каспер. Ты и вся Консерватория. Это часть всеобщего признания, о котором я говорил. Все это очень важно, ведь таким образом мы сможем переубедить сомневающихся.

– Переубедить в чем? – спросил Хавсер.

– Скажем так, в необходимости содействия Консерватории. Поддержка очень важна, особенно в нынешней ситуации.

– В какой еще нынешней ситуации?

– Ты должен ценить эту награду, Каспар. Для меня она символ того, что Консерватория стала глобальной силой в Объединении…

И ничего, что твое имя теперь будет навеки связано с Консерваторией лишь благодаря тому, что ты находился в конце бюрократической цепочки, когда я впервые задумался о ее создании, подумал Хавсер. Твоей карьере это нисколько не навредило, Гиро Эмантин. Увидеть важность проекта консервации, проявить поддержку и защиту, когда остальные этим пренебрегли. О, какой же ты гуманный и бескорыстный человек! Совершенно не такой, как остальные политики.

Префект-секретарь продолжал говорить.

– Поэтому мы должны быть готовы к изменениям в течение следующего десятилетия, – вещал он.

– Простите, каким изменениям?

– Консерватория стала жертвой своего успеха! – рассмеялся Эмантин.

– Правда?

– Нравится нам это или нет, но пришло ей время стать легитимной. Я не могу оберегать Консерваторию вечно. Мое будущее лежит несколько в иной плоскости. Возможно, меня назначат сенешалем на Луну или Марс.

– А мне говорили, вам дадут место в Совете.

Лицо Эмантина приняло скромное выражение.

– О, даже не знаю.

– Мне так говорили.

– Суть в том, что я не смогу опекать тебя вечно, – произнес Эмантин.

– Я понятия не имел, что Консерваторию кто-то опекает.

– Ресурсные затраты и персонал значительно возросли.

– И за всем этим тщательно следят.

– Естественно. Но меня тревожит ее сфера компетенции. Консерватория обладает всеми признаками важного правительственного органа, значительным и все время увеличивающимся людским ресурсом, но в то же время она действует отдельно от Администрации Гегемона.

– Так и должно быть, – ответил Хавсер. – Именно так она и развивается. В своей деятельности мы прозрачны и открыты для всех. Консерватория – публичное учреждение.

– Возможно, ей пришло время подчиниться Администрации? – сказал Эмантин. – Поверь, так будет лучше. Централизация пойдет на пользу не только бюрократическому менеджменту, но и архивации и доступу в различные зоны, не говоря уже о спонсировании.

– Мы станем частью Администратума?

– Просто для облегчения бухгалтерского учета, – ответил префект-секретарь.

– Что ж… я несколько сомневаюсь. На самом деле мне это не очень нравится. Думаю, остальные со мной согласятся.

Префект-секретарь отставил свой дижестив и сомкнул пальцы на руке Хавсера. Юношеская ладонь стиснула старческую руку Хавсера.

– Как говорит Сигиллит, все мы должны в едином порыве и с максимальной гибкостью идти к Объединению, – произнес Эмантин.

– Объединение Терры и Империума, – парировал Хавсер. – Это ведь не объединение всех интеллектуальных отраслей человеческой деятельности…

– Доктор Хавсер, в случае сопротивления они могут отказаться обновлять устав. У вас ушло тридцать лет на то, чтобы доказать им важность консервации. Теперь многие в Совете понимают необходимость сохранения знания, поэтому они решили, что пришло время передать это дело в руки Администрации Гегемонии. Нужно, чтобы процесс стал официальным, санкционированным и централизованным.

– Понятно.

– В следующие пару месяцев я собираюсь передать многие обязанности своему заместителю, Хенрику Слюссену. Ты встречался с ним раньше?

– Нет.

– Я организую вам встречу завтра во время визита на фабрику. Там и познакомитесь. Хенрик необычайно способный, и возьмется за дело так, что у тебя не будет никаких нареканий.

– Понятно.

– Хорошо. И вновь, мои поздравления. Ты заслужил эту награду. Пятьдесят лет, да? Подумать только.

Хавсер понял, что аудиенция закончилась. Его стакан также опустел.

– Как могло пройти столько времени? – спросил он, когда астартес вывели его из зала с кострами в длинные продуваемые сквозняками коридоры Этта. Вокруг них свистел ветер. Без освещения его левый глаз вновь ослеп.

– Ты спал, – ответил рунический жрец.

– По твоим словам, девятнадцать лет, но ты ведь имел в виду фенрисские годы, да? Ты говорил о великих годах?

– Да.

– Но они же в три или даже четыре раза дольше терранских!

– Ты все это время спал, – повторил рунический жрец.

У вышнеземца закружилась голова. Дезориентация была сильной и тошнотворной. Он испугался, что ему может стать плохо или даже потерять сознание, но ему также было страшно выказать слабость перед астартес. Он боялся астартес. Страх усиливал дезориентацию, и от этого вышнеземец чувствовал себя еще хуже.

Вместе с ним шли рунический жрец, Варангр и еще один человек, чьего имени вышнеземец не знал. Скарси не выразил особого желания пойти с ними. Он вновь занялся своими игральным доскам, словно вышнеземец был не более чем помехой, покончив с которой, он вернулся к несомненно куда более важной возне с костяными фишками на инкрустированных досках.

Астартес указывали ему путь легкими хлопками по плечу. Они вели его через огромные скальные крипты и базальтовые чертоги, зияющие пустоты из гранита и высеченные в камне погребальные залы с костяными плитами. Все это он видел правым глазом в зеленом свете, тогда как для левого постоянно царила непроглядная мгла. Кругом не было ни души, за исключением заунывного стенания ветра. Высеченные в преддверии немыслимого числа покойников, в ожидании трупов миллионов воинов, которых принесут сюда на щитах и упокоят с миром, гигантские склепы походили на могилы, которые ждали своих павших. Миллионы. Миллионы миллионов. Легионы павших.

Ветер репетировал роль главного плакальщика.

– Куда мы идем? – спросил вышнеземец.

– Увидеться со жрецами, – ответил Варангр.

– Но ты ведь жрец, – полуобернувшись, вышнеземец взглянул на Охтхере. Варангр легко подтолкнул его вперед, чтоб он шел дальше.

– Других жрецов, – сказал Варангр. – Иного вида.

– Какого еще иного вида?

– Понимаешь, иного, – отозвался безымянный астартес.

– Не знаю. Не понимаю, – сказал вышнеземец. – Я ничего не понимаю, и к тому же мне холодно.

– Холодно? – переспросил Варангр. – После того, где он побывал, ему не следует чувствовать холод.

– Это хороший знак, – сказал другой астартес.

– Дай ему шкуру, – приказал рунический жрец.

– Что? – удивился Варангр.

– Дай ему шкуру, – повторил жрец.

– Дать ему свою шкуру? – спросил Варангр, бросив взгляд на красно-коричневый мех у себя на плечах. Когда он опустил подбородок, его лакированные волосы в форме буквы «S» взметнулись, подобно руке, готовой метнуть копье. – Но это ведь моя шкура.

Другой астартес фыркнул, сбросил с себя серую волчью шкуру и протянул ее вышнеземцу.

– Вот, – сказал он, – бери. Подарок от Битура Беркау Ахмаду ибн Русте.

– Это своего рода сделка? – подозрительно спросил вышнеземец. Ему не хотелось помимо всего прочего по неосторожности стать еще и должником Волка-астартес.

Беркау покачал головой.

– Нет, ничего общего со смешиванием крови. Возможно, когда будешь рассказывать о моих деяниях, ты вспомнишь о моей доброте и вплетешь ее в сказание.

– Когда я буду рассказывать о твоих деяниях?

Беркау кивнул.

– Да, ибо так и будет. Ты будешь его рассказывать, и я буду выглядеть в хорошем свете за то, что поделился с тобой шкурой. А Вар у тебя будет выглядеть, как злобная свинья.

Вышнеземец взглянул на Варангра. Его глаза светились, словно фонари в морозной мгле. Казалось, он был готов ударить Беркау. Затем Вар почувствовал на себе взгляд рунического жреца, и его плечи поникли.

– Я понял свое упущение и приложу все усилия, чтобы его исправить, – пробормотал он.

Вышнеземец набросил на плечи подарок Беркау и взглянул на Охтхере Творца Вюрда.

– Я все еще не понимаю.

– Знаю, – ответил жрец.

– Нет, нет, – огорченно заметил вышнеземец. – Успокой меня. Скажи, что там мне все объяснят.

– Но я не могу, – произнес жрец, – ибо это не так. Кое-что тебе объяснят. Возможно, многое. Но не все, потому что из объяснения всего и вся никогда не выходит ничего хорошего.

Они вышли к обрыву.

Длинный, продуваемый сквозняком коридор резко закончился, и они оказались на краю огромного утеса. Внизу расселина тонула в непроницаемом мраке. С противоположной стороны обрыва вышнеземец увидел призрачно-зеленоватую необработанную стену шахты. Погребальный коридор вывел их к гигантскому дымоходу, который был проведен через всю скалу в сердце горы. Шахта исчезала высоко во тьме у них над головами. Снизу дул порывчатый сильный ветер.

– Куда теперь? – спросил вышнеземец.

Варангр крепко схватил его за руку.

– Вниз, – сказал он и ступил с утеса, утягивая вышнеземца за собой.

Он был слишком шокирован, чтобы завопить от ужаса, который бился в груди и разрывал мозг. Они падали. Они падали. Они падали.

Но падали они не отвесно и не навстречу верной смерти. Они спускались плавно, подобно пойманному ветром пуху из разорванного спальника, словно частички пепла, будто пара жужжащих птиц-сервиторов, которые махали своими крылышками так быстро, что казалось, они даже не двигались.

Ветер Фенриса свистел по всему Этту, он завывал в коридорах, проносился по криптам, хранилищам и покоям, а в огромном вертикальном дымоходе он дул, улавливая восходящими потоками падающие тела и смягчая их спуск. Ветер медленно их опускал, развевая шкуры, бусы и ремешки астартес.

Варангр вытянул руку, которой не сжимал безвольное тело вышнеземца. Он выставил ее так, как орел расправляет крыло на ветру, и начал направлять полет. Астартес медленно их развернул под углом к яростным порывам. Сквозь слезы, выступившие от ветра и пронизывающего страха, вышнеземец увидел внизу еще один утес, участок земли, который заканчивался пропастью. Они летели к нему под идеальным углом. Варангр плавно приземлился и сделал несколько стремительных шагов, гася скорость. Ноги вышнеземца заплелись и оступились, и он рухнул лицом вниз. Шкура сбилась ему на голову, подобно капюшону.

– Ты научишься этой премудрости.

– Как? – спросил вышнеземец.

– Повторяя вновь и вновь, – ответил астартес.

Поднявшись на четвереньки, вышнеземец содрогнулся, и его стошнило. Из желудка не вышло ничего, кроме мокроты и желчи, так как он пустовал девятнадцать лет, но его тело все равно продолжало дергаться и извиваться в отчаянной попытке выдавить хоть что-то.

Позади них приземлились Беркау и рунический жрец.

– Подними его, – сказал жрец.

Они оттащили вышнеземца от края утеса. Его голова безвольно болталась, но левый глаз вновь начал видеть. Он заметил впереди комнату, освещенную яркими биолюминесцентными лампами и нитями накала в стеклянных трубках. Этот неожиданный свет больно резанул его по глазам. Картинка в левом глазу отображалась светлыми оранжевыми тонами, наполненными огненными тенями и теплым желтоватым ламповым светом, который отражался от пола из слоновой кости. Для другого же глаза сцена казалась раскалено-зеленой и невыносимо яркой. Его правый глаз почти ослеп от мощных ламп и других источников света, которые отображались для него ярко-белыми точками и расцветами остаточных изображений. Правым глазом он практически не различал тени, и ему никак не удавалось сфокусировать его. Астартес опустили его на землю.

Вышнеземец почувствовал запахи крови, подсоленной воды и антисептиков. Скорее всего, он оказался или в медицинской палате, или на бойне. А, возможно, она была одновременно и тем, и другим, или же поначалу одним, а потом уже и вторым. Кроме того, обстановка напоминала лабораторию, а издали пахло кухней. В комнате стояли металлические лавки и регулируемые койки. Под потолком были размещены фокусирующие лампы, и, подобно ивняку, вились автоматические ветви-руки сервиторов и манипуляторы. Также здесь находились каменные глыбы, походившие на разделочные столы или алтари. Умело скрытая техника гудела и жужжала, и электрические нотки непрерывным хором звучали на заднем фоне, словно некий цифровой ливень в экваториальных джунглях. Арочные переходы уводили к другим подобным кухням-моргам. Комплекс был по-настоящему огромен. Вышнеземец заметил заледеневшие шлюзы криогенных камер и застекленные резервуары органических восстановительных баков. Вдоль стен тянулись полки, на которых рядами стояли тяжелые стеклянные сосуды и колбы, которые походили на гигантские банки с консервированными фруктами и засолками в зимнем погребе. Но в темных сиропах емкостей хранились далеко не овощи или рад-яблоки, они крепились к полкам, из которых тянулись шнуры, соединяющие их с системами жизнеобеспечения палаты.

Откуда ни возьмись, появились увенчанные рогами черепа, люди со звериными головами, подобные тем, что окружали его во время пробуждения. Рунический жрец ощутил его тревогу.

– Они всего лишь трэллы<ref>70</ref>. Слуги и челядь. Они не причинят тебе вреда.

Из невидимых уголков лаборатории возникли другие фигуры. Судя по телосложению, они были астартес. Их лица были скрыты за такими же, как и у трэллов, черепами, но куда большими и страшными. Их сшитые из лоскутов замшевой кожи робы ниспадали до самого пола. Они протянули руки, чтобы поприветствовать или схватить вышнеземца, и он заметил, что те были в перчатках, пришитых к кожаным одеяниям. Места сшива лоскутов, хоть и были очень аккуратными, напоминали вышнеземцу хирургические швы.

Фигуры излучали угрозу, и этому не мешало даже то, что сам Охтхере Творец Вюрда выказывал им уважение.

– Кто они? – спросил вышнеземец.

– Это – волчьи жрецы, – тихо сказал Охтехере у него над плечом, – геноткачи, творцы плоти. Они проверят тебя.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что ты здоров. Чтобы проверить свое творение.

Вышнеземец бросил быстрый взгляд на рунического жреца.

– Что проверить?

– Ты попал в Этт сломленным и старым, Ахмад ибн Русте, – произнес один из волчьих жрецов голосом, походившим на скрип тороса<ref>71</ref>, – слишком сломленным для жизни и слишком старым для исцеления. Поэтому, чтобы спасти тебя, нам пришлось тебя пересоздать.

Один рогатый великан взял его правую руку, другой – за левую. Они отвели его в капеллу бойни, подобно тому, как родители ведут ребенка. Вышнеземец стянул шкуру и уселся в черную стеклянную койку-сканер. Вокруг него теперь столпилось множество волчьих жрецов, шаманские тени с первобытными рогами и гортанными голосами. Кто-то настраивал подсвечиваемые сзади настенные панели управления. Кто-то методично стучал и потрясал погремушками и костяными посохами. Казалось, оба задания были одинаково важны.

Койка-сканер поднялась, и ее спинка опустилась. Руки-манипуляторы, одни с сенсорами, другие с тонкими микрометрическими резцовыми головками, защелкали и окружили его, подобно лапам притаившегося на потолке паука. Они приступили к работе, дергая, соскабливая и ощупывая. Вышнеземец ощутил щекот сканеров, щипки игольных уколов, жжение диагностических лучей на зафиксированных открытыми глазах.

Он взглянул вверх, и там, между хирургических устройств, увидел себя во весь рост в отражении освещенного купола сканера.

У него было здоровое, атлетически сложенное тело тридцатилетнего мужчины. На самом деле, более здоровое и атлетическое, чем то, которое у него было в том же возрасте. Мышцы были удивительно крупными. В нем не осталось ни грамма жира. И ни единого признака старой аугментации. У него начали пробиваться усы и борода, небольшая щетина недельной давности. Волосы были несколько короче, чем он любил носить, казалось, будто после того, как его обрили, они начали лишь отрастать только сейчас. Они стали темнее тех, что были у него после пятидесятого дня рождения.

Лицо было его, моложе, но его. Это принесло ему большее облегчение и уверенность, чем все, что случилось с ним после пробуждения.

Это было лицо двадцатипятилетнего Каспера Ансбаха Хавсера, времен, когда он был своевольным, заносчивым и ничего не знал об окружающем его мире. Последняя деталь несколько смутила его.

В зеркале он увидел, что над ним работали десятки рук в перчатках из кожаных лоскутов.

– Вы пересоздали меня, – сказал он.

– Твои конечности и внутренние органы были сильно повреждены, – произнес скрипящий голос. – Ты бы не выжил. Мы девять месяцев с помощью неорганических соединений и костных трансплантатов воссоздавали твою скелетную массу, после чего пересадили на нее генетически скопированные мускулы, хотя мы укрепили их пластековыми тканями и полимерами. Твои органы – первичные, генетически скопированные трансплантаты. Кожа осталась твоей.

– Моей собственной?

– Мы ее сняли, очистили, омолодили и надели обратно.

– Вы меня освежевали.

Они не ответили.

– А еще вы поработали над моим разумом, – сказал он. – Я кое-что знаю. Я знаю язык, на котором раньше не говорил.

– Мы ничему тебя не учили. Мы не касались твоего разума.

– И все же мы разговариваем без помощи переводчика.

И вновь они решили промолчать.

– И что насчет глаза? Зачем вы вынули мне глаз? Почему я не вижу левым глазом?

– Ты не ослеп. Просто он человеческий. Твой настоящий глаз.

– Почему тот воин вынул мне правый глаз?

– Ты знаешь. Это был имплантат. Не твой настоящий глаз. Оптическое записывающее устройство. Это запрещено. Таким образом, мы его обнаружили и изъяли.

– Но я опять могу видеть, – сказал вышнеземец.

– Мы бы не ослепили тебя и не оставили в таком состоянии, – произнес скрипящий голос.

Он взглянул в свое отражение. Его левый глаз был таким же, каким он его помнил.

Правый же – золотой и с черной точечкой зрачка, был глазом взрослого волка.

Ректор Уве позвал их внутрь с восходом луны. На улице стояла хорошая погода, энергосети не сулили радиационных облаков или смога на пустынном нагорье, поэтому дети весь день провели снаружи.

Они были заняты работой, особенно те, что постарше. Как учил ректор, это было целью их общины. Их родители возводили город, великий Ур<ref>72</ref>. Они проводили многие месяцы в рабочих лагерях, раскинувшихся вокруг огромной строительной площадки, которую Зодчий отметил на избранной земле. Ректор Уве показывал детям сценки из жизни Фаронского Эгипта<ref>73</ref> в старых книжках с картинками. Толпы трудолюбивых рабочих с одинаковыми грубыми прическами с помощью канатов поднимали известняковые блоки, из которых были созданы памятники Эгипта. Он объяснял им, что это походило на то, чем занимались их родители – тащили разом, с единственной целью построить город. Но, добавлял он, разница состояла в том, что в Древнем Эгипте рабочие были рабами, а в Уре же трудились свободные люди, которые, как гласят катарские учения<ref>74</ref>, по доброй воле взялись за эту работу.

И хотя дети не могли строить город вместе с ними, они все же трудились. Собирали фрукты и овощи на крытых куполами полях, мыли, упаковывали их, а затем отправляли в рабочие лагеря. Латали и штопали изношенную одежду, которую им присылали в желтых мешках со строительных площадок, и писали вдохновительные душещипательные письма на листочках бумаги, которые вкладывали в случайные карманы.

В послеобеденное время ректор преподавал. Он учил детей языку, истории и катарскому слову в длинной общинной комнате или под деревьями на крытых куполами полях, а при хорошей погоде даже в самих полях. Дети учились письму, счету и основам спасения души. Также их наставляли в естествознании: названия пустынных нагорий, длинной долины и места, избранного для строительства Ура. Они заучивали названия других, таких же, как их, общин, где другие ректоры присматривали за другими учениками – всего лишь части большей общины. У ректора Уве не было другого персонала, кроме няни-поварихи Ниины, поэтому старшим детям вменяли в обязанность присматривать за младшими. Самым одаренным ректор позволял пользоваться обучающими столами в пристройке рядом с общинной библиотекой.

Тогда Касу было всего четыре или пять лет, но он уже считался одним из самых одаренных. Как и многие находящиеся под опекой ректора дети, Кас, как полагал Уве, был сиротой. Одна из разведывательных групп Зодчего год назад нашла его в ящике внутри перевернутого вагона посреди зараженной радиацией равнины. Вагон лежал в соляной низине, откуда его было уже не поднять. Батареи давно разрядились, и кругом не было ни единого признака взрослых, не считая пары костей и обрывков одежды в километре от места крушения.

– Наверное, до них добрались хищники, – сказал командир разведгруппы, когда они принесли Каса. – Машина перевернулась, поэтому они ушли на поиски воды или помощи, но хищники нашли их первыми. Мальчику повезло.

Ректор Уве кивнул и прикоснулся к небольшому золотому крестику на шее. Командир выбрал не очень удачное слово.

– Повезло, что мы отыскали его, – объяснился командир. – Повезло, что не хищники.

– Вы видели хищников? – спросил ректор.

– Лишь обычных птиц-мясоедов, – ответил командир. – И к тому же собачьи следы. Много следов. Большие, возможно волчьи. Они смелеют. С каждым годом подходят все ближе и ближе.

– Они знают, что мы здесь, – ответил ректор, имея в виду то, что человечество постепенно возвращалось к старым привычкам и оставляло за собою все больше излишков и объедков.

Возведение города было тяжелой задачей, поэтому в общине обитало множество сирот, но у большинства из них были имена. У мальчика же его не было, поэтому ректор Уве придумал сам. Подходящее имя. В вагоне группа нашла также маленькую деревянную лошадку, похожую на Илиоского Коня<ref>75</ref>, что сильно облегчило выбор. Он позвал их с восходом луны. После работы и уроков дети побежали в леса и на луг позади ручья, на котором стояла водяная мельница. Луговая трава представляла собою оставшуюся с лета последнюю неизмельченную солому, выжженную солнцем и радиацией. На темно-синем небе появились первые вечерние звезды. Дети носились среди рядов деревьев, под сводами из почерневших от радиации листьев. Они бегали туда-сюда, играя в подвижные игры. У мальчиков популярностью пользовалась игра в Громовых Воинов. Пальцами они изображали оружие, голосом подражая звукам выстрелов, к ужину часто возвращаясь с содранными в кровь коленками.

Они всегда неохотно возвращались на зов к ужину. Чтобы загнать их в дом, Ниине приходилось пугать их волками.

– Там волки! Они заберут вас с восходом луны! – звала она из заднего двора кухни.

Когда Кас вернулся этой ночью с раскрасневшимся от бега лицом, он подошел к ректору Уве.

– Здесь есть волки? – спросил он.

На лице мальчика блестел пот. Наверное, он носился со старшими детьми, играя в Громовых Воинов. Но еще Кас казался испуганным.

– Волки? Нет, это просто Ниина так говорит, – ответил ректор Уве. – Здесь водятся хищники, поэтому всем нам стоить быть осторожными. Собаки, скорее всего. Много диких собак, которые сбились в стаи. Они мусорщики. Иногда спускаются с высокогорных пустошей и роются среди куч наших отходов. И то, если наберутся достаточно смелости, или во время суровой зимы. Они боятся нас больше, чем мы их.

– Собаки? – спросил Кас.

– Обычные собаки. Они привыкли жить рядом с людьми. Некоторые общины все еще держат их, чтобы сторожить скот.

– Я не люблю собак, – сказал мальчик, – и боюсь волков.

С этими словами он побежал доигрывать. Мальчик бежал так, как мог бежать только ребенок, пулей сорвавшись с места. Ректор Уве улыбнулся, хотя на сердце у него было тяжело. Каково было малышу лежать в кабинке перевернувшегося вагона? Что видел тогда трехлетний малыш? Как близко подобрались хищники, как скоро они смогли бы проломить дверь в вагон, и с какой радостью набросились бы на жертву?

Теплая погода держалась вот уже несколько недель. На дворе стояла поздняя осень. По вечерам, когда заходящее солнце посылало последние золотые лучи, сучковатые деревья отбрасывали длинные тени. Небо походило на бутылочное стекло. Иногда на горизонте, как далекие дымовые сигналы, мелькали облачка, белые, словно хлопок. Дети играли допоздна. Куда лучше было проводить время на улице, а не в затхлом отфильтрованном воздухе помещений.

Вечерами после ужина ректор Уве любил сыграть партию-другую в регицид с самыми умными детьми. Ему нравилось обучать их (у него даже осталось несколько учебников по игре, которые можно было одолжить), но также он наслаждался игрой с живым соперником, каким бы неопытным тот ни был, потому что даже это было лучше состязания с запрограммированными обучающими столами.

Регицид ректора был очень старым и повидавшим виды. Футляр набора был из шагрени<ref>76</ref> и поблекшей слоновой кости, с подкладкой из синего бархата. Сама же игральная доска была инкрустирована растрескавшимся ореховым деревом, а фигуры вырезаны из кости и пятнистого черного дерева.

Кас быстро учился, быстрее даже некоторых старших детей. У него был талант. Уве учил его всему, что знал сам, хотя понимал, что уйдет много времени на то, чтобы обучить мальчика и показать ему все основные начальные схемы и эндшпили.

Когда этой ночью они разыгрывали партию, в которой ректор Уве с легкостью одержал победу, Кас упомянул, что днем один мальчик услышал собачий лай.

– Собаки? Где?

– На западных склонах, – ответил мальчик, который, положив подбородок на кулак, как это делал сам ректор, обдумывал следующий ход.

– Возможно, он спутал лай с карканьем ворон, – предположил ректор.

– Нет, это были собаки. А вы знали, что все собаки произошли от стаи волков, которую приручили на берегах реки Юнгси<ref>77</ref>?

– Не знал.

– Это случилось пятьдесят пять тысяч лет назад.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросил обучающий стол о собаках и волках.

– Ты и в самом деле боишься их, да?

Кас кивнул.

– Это разумно. Они – хищники, и могут пожрать тебя.

– Ты боишься птиц-мясоедов?

Кас покачал головой.

– Не очень, хотя они уродливые и могут поранить тебя.

– А свиней и диких вепрей?

– Они опасны, – кивнул мальчик.

– Но ты их не боишься?

– Я бы вел себя осторожно при встрече с ними.

– Ты боишься змей?

– Нет.

– Медведей?

– Что такое медведь?

Ректор Уве улыбнулся.

– Ходи.

– Кроме того, все они – звери, – сказал мальчик, передвинув фигуру.

– Кто?

– Существа, о которых вы только что говорили, змеи и свиньи. А медведи тоже звери? Думаю, все они просто животные, хотя некоторые из них опасны. Я не люблю пауков. И скорпионов. И больших скорпионов, таких красных, но я не боюсь их.

– Нет?

– У Йены в банке жил красный скорпион, и когда он показал его нам, я не испугался.

– Я поговорю об этом с Йеной.

– Но я не испугался его. Не то что Симиал и остальные. Но я боюсь волков, потому что они не звери.

– Да? И кто же они?

Мальчик почесал щеку, будто не в состоянии подобрать нужные слова.

– Они… они вроде призраков. Они дьяволы, как об этом говорится в писаниях.

– Ты хочешь сказать, что они сверхъестественные?

– Да. Они пришли уничтожать и пожирать, это их сущность, их единственная сущность. И даже в теле пса волки остаются волками, а еще они могут ходить в человеческом облике.

– Откуда ты знаешь это, Хавсер?

– Все знают. Это общеизвестно.

– Это может быть и неверно. Волки – всего лишь собаки. Они из собачьих.

Мальчик яростно замахал головой.

– Я видел их, – наклонившись к ректору Уве, прошептал он. – Видел, как они ходили на двух лапах.

Ему принесли питательный бульон и пару сухарей, после чего оставили наедине в продуваемой насквозь комнате рядом с кухней-моргом. В уложенной плитками из белой кости комнате стояли небольшая жаровня и кровать-раскладушка. Еще здесь была лампа, небольшое биолюминесцентное металлическое устройство, которое миллионами штамповалось для Имперской Армии. Благодаря свету он видел комнату обеими глазами. Он уже понемногу привыкал к новому глазу.

Пищу подали на отшлифованном металлическом подносе. Хотя из него было плохое зеркало, но различить что-то можно было. В исцарапанной поверхности он увидел отражение своего нового глаза.

Он отлично видел в темноте и при слабом освещении. Даже не осознавая того, после пробуждения он провел значительную часть времени в кромешной тьме. Вот почему он думал, что его настоящий глаз ослеп. И вот почему он видел мир в спектральных зеленых тонах, и почему источники света расцветали белыми пятнами болезненного сияния. Большую часть времени Волки Фенриса обитали во тьме. Они не очень нуждались в искусственном освещении.

Тем не менее, его новый глаз плохо видел на расстоянии. Все, что находилось более чем в тридцати метрах, казалось ему немного смазанным, словно он смотрел через широкоугольные оптические линзы, которые вышнеземец использовал в дорогих пиктерах для съемки архитектурных объектов. Но периферийное зрение и чувствительность к движению были просто поразительны.

Именно этого стоило ожидать от глаза хищника.

Держа перед лицом поднос, он закрыл один глаз, другой, потом вновь открыл и закрыл. Открыв волчий глаз в пятый раз, в дверях позади он заметил полутень.

– Лучше тебе зайти, – не оглядываясь, сказал он.

Астартес шагнул в комнату.

Вышнещемец отложил поднос и обернулся. Астартес был столь же крупным, как и все из его рода, и закутан в грифельно-серую шкуру. Меха и доспехи выглядели влажными, словно он только что побывал снаружи. Астартес стянул кожаную маску, под которой оказалось обветренное и покрытое татуировками лицо. Лицо, которое было знакомо вышнеземцу.

– Медведь, – сказал он.

Астартес крякнул.

– Ты – Медведь, – повторил вышнеземец.

– Нет.

– Да. Не скажу, что знаком со многими астартес, со многими Космическими Волками… – от него не укрылось, как скривился астартес, услышав название. – Но мне знакомо твое лицо. Я помню твое лицо. Ты – Медведь.

– Нет, – сказал воин. – Но ты можешь помнить меня. Сейчас я известен как Богобой, из Тра. Но девятнадцать зим назад меня звали Фитом.

Вышнеземец удивленно заморгал.

– Фит? Ты – Фит? Аскоманн?

Астартес кивнул.

– Да.

– Тебя звали Фитом?

– Меня до сих пор зовут Фит. В Стае я известен как Богобой или Божественный Удар, ибо у меня отличный замах, замах, словно у разгневанного бога, а однажды я погрузил секиру в лоб воеводе…

Его голос затих.

– Но это другая история. Почему ты на меня так смотришь?

– Они… они превратили тебя в Волка, – сказал вышнеземец.

– Я хотел этого. Я хотел, чтобы они забрали меня. Моего этта и народа более не существовало. Моя нить была почти свита. Я хотел, чтобы они забрали меня.

– Я говорил им. Я говорил Медведю, чтобы он забрал тебя. Тебя и еще одного.

– Брома.

– Точно, Брома. Я говорил Медведю забрать вас обоих. После того, что вы сделали ради меня, он был обязан забрать вас.

Фит кивнул.

– Они и тебя изменили. Они изменили нас обоих. Сделали нас Сынами Фенриса. Фенрис всегда так поступает. Он изменяет вещи.

Вышнеземец медленно и недоверчиво покачал головой.

– Не могу поверить, что это ты. Я рад этому. Я рад видеть тебя живым. И все же не могу поверить… ''посмотри'' на себя!

Он взглянул на стальной поднос.

– Если уж на то пошло, посмотри и на меня. Не могу поверить, что это я.

Он поднялся и протянул руку астартес.

– Я хочу тебя поблагодарить, – сказал вышнеземец.

Фит пожал ему руку.

– Не стоит меня благодарить.

– Нет, стоит. Ты спас мне жизнь, и пожертвовал всем ради этого.

– Я смотрю на это немного иначе.

Вышнеземец пожал плечами и опустил руку.

– А ты не выглядел особо счастливым оттого, что я спас тебе жизнь, – добавил астартес.

– Это было тогда, – ответил вышнеземец, – девятнадцать зим назад. Что ж, теперь все мне кажется несколько странным. Я приспосабливаюсь.

– Все мы приспосабливаемся, – сказал Фит. – Это – часть изменения.

– А Медведь еще жив? – спросил вышнеземец.

– Да. Нить Медведя еще вьется.

– Хорошо. А ему не хочется навестить меня теперь, когда я проснулся?

– Не думаю, что у него есть причины для этого, – ответил астартес. – В смысле, он давно закрыл свой долг перед тобой. Он совершил ошибку, но загладил ее.

– Кстати, насчет этого, – сказал вышнеземец, когда сел обратно и немного расслабился. – Какую ошибку он совершил? Упущение, которое он исправил?

– Ты оказался там по его вине. Из-за него ты стал дурной звездой.

– Правда?

Фит кивнул.

– Все действительно так и было?

Фит снова кивнул.

– Думаю, ты встретишься с Медведем, когда Огвай вызовет тебя к Тра. Возможно, тогда ты его и увидишь.

– А почему Огвай собирается вызвать меня к Тра?

– Он будет решать, как с тобой поступить.

– Ах, – только и сказал вышнеземец.

Фит полез рукой под шкуру и достал из под нее туго затянутый скомканный пластековый мешок. Это была жалкого вида котомка, покрытая каплями ледяной кашицы и талой воды.

– Когда я услышал, что ты вернулся живым, то отыскал это. Здесь твои пожитки, которые ты привез с собою на Фенрис. Во всяком случае те из них, которые я смог найти. Подумал, ты захочешь получить их обратно.

Вышнеземец взял холодный влажный мешок и принялся развязывать его.

– А где Бром? – спросил он.

– Бром не выжил, – ответил Фит.

Бросив попытки развязать узел, вышнеземец взглянул на астартес.

– Ох. Мне жаль.

– Не стоит. Каждому человеку отведено свое место, и Бром сейчас в Вышнеземье.

– Это слово, – произнес вышнеземец. – Припоминаю его. Когда я оказался здесь, когда аскоманны вытащили меня из-под обломков, они меня так назвали. Вышнеземец.

– Да.

– Этим словом называются небеса, не так ли? Оно означает некое место в выси, над миром? – вышнеземец указал на потолок. – Вышнеземец – это тот, кто спускается на землю, в Земли Живых. Звезды, другие планеты, небо – все это одно и то же, верно? Вы подумали, что я некий бог, упавший с небес.

– Или демон, – добавил Фит.

– Или так. В любом случае, полагаю… ты же теперь знаешь о космосе и звездах. Знаешь о других планетах. Ты даже бывал на них. Ты стал астартес, узнал о вселенной и своем месте в ней.

– Да.

– Но ты до сих пор используешь слово «Вышнеземье». Ты сказал, что Бром сейчас в Вышнеземье. Небеса и ад – это ведь примитивные концепции, верно? Или ты просто находишь успокоение в старых словах?

Какое-то время Фит молчал.

– Насколько я знаю, Вышнеземье пока никуда не исчезло, – наконец сказал он. – Как Земли Мертвых и Живых. И я знаю, что существует Хель. Я видел его несколько раз.

Когда они пришли, дабы отвести к ярлу Тра, ему стало страшно за свою жизнь. Он понимал, что страх этот был беспочвенным, ибо Волки приложили значительные усилия, чтобы сохранить ему жизнь и поддерживать существование. Слабо верилось, что теперь они пустят все эти старания по ветру только для того, чтобы отделаться от него.

Но страх не отступал. Он окутывал его подобно шкуре. Волки, кем бы они ни были, не выказывали ни толики эмоций. Казалось, он принимали решения, какими бы они в итоге не оказались, по одной лишь прихоти, хотя, скорее всего, то были мгновенные инстинкты сверхускоренных воинов. Им он в лучшем случае казался диковинкой. Они вложили в спасение его жизни много усилий. Для них, наполовину бессмертных астартес, это мог быть просто способ избавиться от скуки долгой зимы.

За ним пришел Фит Богобой и несколько других Тра, имена которых вышнеземец узнает позже. Фит был самым молодым. Они были громадными чудищами с длинными зубами и глубоко посажеными глазами. Вышнеземец понял, что Фита включили в почетный эскорт в знак уважения, которое старшие выказывали новичку. Фит спас вышнеземца и привел в свой этт, поэтому он по праву мог занять место в эскорте, несмотря на то, что обычно эта обязанность возлагалась на ротных ветеранов.

В этом был логический смысл, который стал понятен, когда они вошли в его комнату из белой кости и жестом приказали следовать за ними. Когда они добрались до зала Тра, восхождение, на которое у них ушел час, и которое включало в себя огромные лестничные колодцы и естественные скаты, а раз выворачивающий наизнанку подъем на самом ветру, логику затмил страх. Тперь вышнеземец думал, что Фит Богобой должен был казнить его там.

В зале Тра было темно и холодно. Волчий глаз улавливал слабое мерцание едва дымящихся очагов. Судя по теплу и свету, Волки не придерживались общечеловеческих понятий удобства. Они дали ему шкуру и глаз, чтобы видеть в темноте. Чего еще он мог желать?

Вышнеземец понял, что он тут не один. Вокруг него собралась вся рота. Тепло их тел было едва уловимым, слабее даже света очагов. Зал представлял собою огромную пещеру естественного происхождения, и в ней повсюду сидели завернутые в шкуры Волки, неподвижные, словно улегшаяся спать единокровная стая хищников, которые прижались друг к другу поисках тепла. Глаза, скрытые капюшонами из звериной кожи, следили за его приближением. Тут и там доносились ворчание и бормотание, подобно зверям, которые рычат во время сна или дерутся за кость. Сумев лучше рассмотреть сцену, вышнеземец заметил движение. Он увидел, как астартес то и дело подносят ко ртам серебряные кубки и миски с черной жидкостью. Он заметил, как согбенные фигуры играют в хнефатафл, за которым ранее сидел Скарси.

На него едва ли обращали внимание. Рота Тра отдыхала. Они собрались не ради встречи с ним. Его привели сюда, просто чтобы решить проблему. Он был всего лишь небольшим неудобством.

В дальней части зала, в высшей точке пещеры, восседал Огвай Огвай Хельмшрот. Верховный Волк. Хозяин стаи. ''Ярл Тра''. Одного взгляда на него хватало, чтобы понять всю неоспоримость его власти. Он был огромен, с длинными костями, воин, который с бесконечной выносливостью мог преследовать свою добычу по пустошам и тундре. Его длинные и прямые черные волосы были разделены ровно посередине. Гладко выбритый подбородок надменно приподнят, так что были видны обведенные черной краской глаза. Нижняя губа была украшена посередине толстым стальным кольцом, которое придавало его лицу выражение нетерпеливости, в равной степени детской и смертельно опасной.

Он соскользнул с груды старых потрепанных шкур и пристально взглянул на вышнеземца.

– Значит, вот как выглядит дурное знамение? – спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. В стылом воздухе дыхание вышнеземца вырывалось густыми клубами пара, но изо рта Огвая вышел лишь едва заметный пар. Тело астартес было удивительным образом приспособлено к сохранению тепла.

Ярл носил кожаную безрукавку на шнуровке. Руки его были длинными, а кожа – бледной, словно ей не хватало солнечного света. На его белой, как у альбиноса, коже вились темные татуировки. Он протянул руку и взял серебряную чашу. В ней плескалась жидкость столь темная, что походила на чернила. На сомкнувшихся вокруг чаши пальцах ярла виднелись грязные кольца. Вероятнее всего, ярл носил их не для красоты, но ради урона, которые те могли нанести врагу в бою.

Огвай сделал глоток, а затем протянул чашу вышнеземцу, который принял ее.

– Он не сможет пить это, – сказал один из его эскорта. – ''Мёд''<ref>78</ref> прожжет его внутренности, словно кислота.

Огвай хмыкнул.

– Прости, – сказал он вышнеземцу. – Не хотел убить тебя здравицей за твое здоровье.

Напиток вонял нефтью. И кровью. Жидкая пища, ферментированная, химически очищенная, очень калорийная… жидкость скорее походила на авиатопливо, нежели на хмельной напиток.

– Он помогает сберечь тепло, – отметил Огвай, забрав у него чашу, и посмотрел на вышнеземца. – Скажи, почему ты здесь?

– Я здесь по мудрости Стаи, – ответил вышнеземец на ювике. Огвай скривился.

– Нет, из-за этого ты пока жив, – сказал он. – Я спрашиваю, почему ты здесь?

– Меня пригласили.

– Расскажи об этом приглашении.

– Я послал множество сообщений на фенрисский маяк, запрашивая разрешение войти в пространство Фенриса. Я хотел увидеть и изучить фенрисских астартес.

Один из стоявших за вышнеземцем воинов эскорта хмыкнул.

– На подобный запрос мы едва ли могли ответить согласием, – сказал Огвай. – Ты был настойчив?

– Думаю, я посылал запрос в различных вариациях около тысячи раз.

– Думаешь?

– Не уверен. У меня есть лог с точным числом и датами отправления. Мне вернули мои пожитки, но все инфопланшеты и блокноты исчезли.

– Записанные слова, – сказал Огвай. – Записанные слова и устройства для сохранения слов. У нас здесь запрещено ими пользоваться.

– Совсем?

– Да.

– Значит, вы уничтожили мои записи, черновики и вообще весь мой труд?

– Полагаю, что так. Ты глупец, если решил привезти все это с собой. Разве у тебя не осталось копий за пределами мира?

– Девятнадцать лет назад были. Как вы храните информацию на Фенрисе?

– Для этого существует память, – сказал Огвай. – Значит, ты отослал множество сообщений. А потом?

– Мне дали разрешение. Разрешение на посадку. Я получил координаты. Было подтверждено, что разрешение выдали астартес. Но во время приземления в транспортнике случилась поломка, и он потерпел крушение.

– Он не потерпел крушение, – сказал Огвай и отхлебнул чернильно-черный напиток. – Его сбили. Не так ли, Медведь?

Возле груды шкур ярла внезапно зашевелилась одна из темных меховых масс.

– Ты сбил его, не так ли, Медведь?

Груда что-то пророкотала в ответ.

Огвай осклабился.

– Вот почему он пошел спасать тебя. Потому что сбил твой корабль. Это была ошибка, не так ли, Медведь?

– Я понял свое упущение, ярл, и приложил все усилия, чтобы исправить его, – ответил Медведь.

– Но если ты знал все это, то почему спрашивал? – удивился вышнеземец.

– Просто хотел проверить, помнишь ли ты историю так же хорошо, как я, – Огвай нахмурился. – Хотя твой пересказ не очень хорош. Я спишу это на то, что ты слишком долго пробыл в морозильнике, и твой разум еще не оттаял. Но в качестве скальда представить тебя непросто.

– Скальда?

Огвай сгорбился и оперся локтями на колени. Его белая кожа светилась во мгле, подобно льду.

– Да, скальда. Тогда я скажу это сейчас. Поведаю сказание. Гедрата, который был до меня, зацепили твои послания. Он поговорил с нами в Тра, и со мною, его правой рукою, и с другими ярлами, и с Волчьим Королем также. Скальд, сказал он. Это было бы забавно. Интересно. Скальд мог принести с собою новые сказания из Вышнего и из еще более дальних краев и изучить наши. Выучить, и пересказывать их нам.

– Значит, по-твоему, я должен стать скальдом? – спросил вышнеземец.

– А кем, ''по-твоему'', ты должен стать? – спросил в ответ ярл. – Ты хотел познать нас, не так ли? Что ж, свои истории мы никому не отдаем запросто так. Не рассказываем первому встречному. Ты кажешься многообещающим и целеустремленным к тому же.

– Было еще имя, – сказал один из воинов эскорта позади вышнеземца. Огвай кивнул, и ветеран Тра сделал шаг вперед. Он был долговяз и седовлас, вдоль краев его кожаной маски и на высоком лбу вились синие рисунки. Из-под нижнего края маски выбивалась заплетенная в косы седая борода.

– Что еще, Эска? – спросил Огвай.

– Имя, которое он дал нам, – сказал Эска. – Ахмад ибн Русте.

– Ах да, – согласился Огвай.

– У ярла Гедрата, да упокоится его нить, была романтическая натура, – произнес воин.

Огвай ухмыльнулся.

– Да, он всегда интересовался подобным. И я. Я был его правой рукой, и он полагался на меня. Ему не хотелось показаться капризным или слабым, но сердце человека можно затронуть старым воспоминанием или запахом истории. На этом ты и решил сыграть, не так ли?

Он глядел прямо на вышнеземца.

– Да, – сказал он. – Честно говоря, после тысячи или около того посланий я был готов попробовать все, что угодно. Но я не знал, поймете ли вы смысл имени.

– Потому что мы тупые варвары? – все еще улыбаясь, спросил Огвай.

Вышнеземцу хотелось ответить "''да''".

– Потому что эта информация по всем меркам древняя и таинственная, и сообщение я отослал еще до того, как узнал, что у вас нет письменных архивов, – вместо этого сказал он. – Давным-давно, еще до Древней Ночи, до Внешнего Рывка, исхода человечества с Терры и Золотой Эры Технологий, жил-был человек по имени Ахмад ибн Русте или ебн Росте Исфахани. То был ученый муж, консерватор, который путешествовал миром в поисках знаний, добывая их из первых рук, дабы знать, что оно точное и подлинное. Свой путь он начал из Исфахана<ref>79</ref>, который, как мы знаем, находился в Персидском регионе, и дошел до самого Новгорода<ref>80</ref>, где встретился с русами<ref>81</ref>. То был народ каганата Киевской Руси, часть обширной и мобильной генетической группы, в которую входили славяне, шведы, норды и варангары. Он стал первым чужаком, который вступил с ними в контакт, познал их культуру и говорил, что они являются нечто большим, чем просто тупыми варварами, как считалось раньше.

– Ты видишь здесь параллель? – спросил Огвай.

– А ты нет?

Огвай фыркнул и большим пальцем почесал кончик носа. Ногти на его пальцах были толстыми и черными, словно кусочки эбенового дерева. На каждом из них были оттиснуты или высверлены глубокие сложные завитки.

– Гедрат видел. Ты использовал имя как шибболет<ref>82</ref>.

– Верно.

Наступило молчание.

– Я понимаю, что ты сейчас будешь решать мою судьбу, – сказал вышнеземец.

– Да, именно так. Решать придется мне, ибо теперь я – ярл, а Гедрата более нет с нами.

– А почему не… твоему примарху? – спросил вышнеземец.

– Волчьему Королю? Это не то решение, которым он станет себя утруждать, – ответил Огвай. – В сезон, когда ты появился, в Этте хозяйничала Тра, поэтому Гедрат был командующим лордом. Он принял тебя по своей прихоти. Теперь же я узнаю, придется ли Тра пожалеть об этом. Ты действительно хочешь познать нас?

– Да.

– Это значит познать выживание. Познать убийство.

– Ты о войне? Большую часть жизни я прожил на Терре, мире, который даже во время восстановления продолжают разрывать конфликты. На своем веку я повидал достаточно войны.

– Я говорю не совсем о войне, – туманно заметил Огвай. – Война – лишь совершенствование и упорядочение куда более ясной деятельности – выживания. Иногда, на самом примитивном уровне, быть живым означает делать так, чтобы другие люди переставали таковыми быть. Вот чем мы занимаемся. И в этом мы чрезвычайно хороши.

– В этом я не сомневаюсь, сэр, – ответил вышнеземец.

Огвай взял обеими руками кубок и задумчиво поднес его к губам.

– Жизнь и смерть, – тихо произнес он. – Вот для чего мы предназначены, ''вышнеземец''. Там-то и находится поле нашей деятельности. Ту нишу мы занимаем. В том месте вершится вюрд. Если хочешь пойти с нами, тебе придется познать их. Тебе придется приблизиться к ним. Скажи, был ли ты когда-нибудь ''рядом с ними''? Был ли ты когда-то в месте, где они пересекаются?

Он слышал музыку. Кто-то играл на клавире.

– Почему я слышу музыку? – спросил он.

– Не знаю, – ответил Мурза. Его это явно не волновало. Он был целиком погружен в изучение разложенной на покореженном столе огромной кучи манускриптов и карт.

– Это клавир, – сказал Хавсер и поднял голову.

День был ясным и солнечным. Белая пыль, вздымавшаяся от артобстрела армии, казалось, высушила вчерашние хляби и подарила небу насыщенный темно-синий цвет, словно футерованной бархатом крышке коробочки. Сквозь выбитые окна и дверь лился солнечный свет, неся вместе с собою звуки далекой музыки.

В здании когда-то располагалась канцелярия, возможно, по патентным правам или юридической деятельности, но бронебойный снаряд прошил его верхние этажи подобно тому, как пуля пробивает насквозь череп. Пол главного офиса, в котором они сейчас и находились, был темно-синим от упавших с полок сотен банок с чернилами, которые впитались и засохли еще пару месяцев назад. Синий пол походил на небо снаружи. Хавсер стоял в пятне света и слушал музыку. Он не слышал игру на клавире уже много лет.

– Взгляни сюда, – сказал Мурза. Он передал пиктер Хавсеру, и тот посмотрел на картинку на экране в задней части аппарата.

– Только что поступило от нашего контакта, – сказал он. – По-твоему, это оно?

– Качество изображения никудышнее… – начал Хавсер.

– Но ты-то не дурак, – отрезал Мурза.

Хавсер улыбнулся.

– Навид, это была самая милая вещь, которую ты когда-либо говорил обо мне.

– Заканчивай, Кас. Взгляни на пикт. Это наша коробочка?

Хавсер вновь взглянул на картинку, сравнив ее с разнообразными древними пиктами из архива и справочными чертежами, которые Мурза разложил на столе.

– Кажется настоящей, – сказал он.

– Я б сказал даже, она прекрасна, – улыбнулся Мурза. – Но я не хочу такого же провала, как в Лангдоке<ref>83</ref>. Мы должны быть уверены в ее подлинности. Взятки, которые мы дали, комиссионные посреднику. И это еще далеко не конец, можешь не сомневаться. Местное духовенство нужно постоянно подпитывать финансово, чтобы оно не вставляло нам палки в колеса.

– Действительно? Думал, они должны благодарить нас. Мы пытаемся вывезти их наследие, пока война не уничтожила его. Разве они не понимают, что мы пытаемся спасти то, чего они сами не могут?

– Ты же знаешь, что все обстоит несколько сложнее, – ответил Мурза. – Это вопрос веры. Ты, как прилежный катарский мальчик, должен как никто другой это понимать.

Хавсер не заглотнул наживку. Он никогда не пытался скрыть верования, которые ему привили в детстве. В общине, которая стала ему домом, исповедовали катарскую религию, как и во всех общинах и лагерях урского проекта. Город, построенный верующими и для верующих. Привлекательная идея, которую попытались воплотить в жизнь, но она, как и множество подобных ей, не сумела стать тем фундаментом, на котором бы смогло подняться человечество после Древней Ночи. Хавсер никогда не считал себя особо верующим человеком, но испытывал бесконечное терпение и уважение к мировоззрению людей вроде ректора Уве, который, в свою очередь, никогда не навязывал своей веры Хавсеру. Он полностью поддерживал его в его стремлении поступить в университариат. Много лет спустя, в разговоре с деканом факультета, Хавсер по чистой случайности узнал, что поступил в Сардис лишь из-за письма, которое Уве послал главе приемной комиссии.

Без помощи ректора Хавсер никогда бы не покинул общину и Ур, не поступил бы в академию. Вместо Сардиса Хавсер все еще торчал бы в общине, когда с западных склонов радиационных земель спустились хищники, человеческие хищники, и положили конец мечте об Уре.

То было избавление, из-за которого он даже спустя два десятилетия чувствовал себя неловко.

Хавсер всегда увлекался традициями, историей веры и религии, хотя в модерный век сложно было верить в бога, который никогда даже не пробовал как-нибудь заявить о своем существовании, но при этом был человек, который именно так и поступал. Говорят, Император пресекал любые попытки наречь Его богом или обожествить, но никуда не деться от факта того, что когда Он возвысился на Терре, все уцелевшие верования и религии мира испарились, подобно пересыхающему летом ручейку.

Но вот Мурза, тот скрывал свое вероисповедание. Хавсер знал, что Мурза также был катаром. Временами они говорили об этом. В катарстве существовало ответвление милленарианизма<ref>84</ref>. В протоверованиях, из которых оно возникло, говорилось о Конце Времени, Апокалипсисе, во время которого придет Спаситель, дабы увести праведников на небеса. Что ж, Апокалипсис наступил. Он назывался Раздором и Древней Ночью. А вот Спасителя все не было. По мнению некоторых философов, преступления и грехи человечества были столь тяжкими, что с искуплением придется повременить. Избавление отложили до тех пор, пока люди вдоволь не настрадаются, и лишь после этого пророчество исполнится до конца.

Это больше всего раздражало Хавсера. Никто не знал или даже не помнил, что же такого ужасного совершила человеческая раса, чтобы так сильно прогневить бога. Сложно искупать вину, даже не зная, в чем она состоит.

Еще Хавсера волновало, что все больше людей считало возвышение Императора доказательством завершения их страданий.

– Прости. Легко насмехаться над религией, – сказал Мурза.

– Так и есть, – согласился Хавсер.

– Ее легко презирать за анахроничность и неадекватность. Куча суеверного мусора. У нас есть наука.

– Есть.

– Наука и технологии. Мы настолько развиты, что не нуждаемся в духовной вере.

– К чему ты ведешь? – спросил Хавсер.

– Мы забыли, что давала нам религия.

– И что же?

– Тайну.

Таков был его довод. Тайна. Во всех религиях люди должны были верить в нечто неописуемое. Ты должен смириться с тем, что существуют вещи, которые тебе никогда не понять и не познать, которые просто нужно принимать на веру. Тайна в сердце религии была той загадкой, которую следовало не понимать, но лелеять, ибо она должна была напоминать тебе о твоей ничтожности в масштабах космоса. Наука же отрицала подобный подход, так как все на свете можно объяснить, а то, что нельзя, недостойно даже презрения.

– Далеко не совпадение, что в столь многих древних религиях существовали мифы о запретной истине, об опасном знании. Вещи, о которых человеку не положено знать.

Мурза всегда умел подбирать верные слова. По мнению Хавсера, Мурза презирал религию, на которой вырос, куда больше, чем он, но дело в том, что Мурза верил, а Каспер – нет. По крайней мере, Хавсер уважал нравственные законы катаризма. Мурза же никогда не упускал случая обозвать того, кто верил открыто, безнадежным идиотом.

Но его это заботило. Хавсер знал, что Мурза верующий. Нательный крестик, который тот носил под рубашкой, молитвы на преклоненных коленях, когда он думал, будто его никто не видит. В глубине сардонического Мурзы мерцала искра духовности, и он не гасил ее из страха потерять собственное чувство тайны.

Именно тайна всегда заставляла Мурзу и Хавсера отправляться в экспедиции, дабы отыскать бесценные реликвии данных в изуродованных войной уголках мира. Спасенная информация помогала открывать тайны, которые Древняя Ночь, словно раны, выжгла на теле коллективного знания человечества.

Иногда тайна отправляла их также и за духовными реликвиями. К примеру, за молитвенными коробочками в Осетию. Они оба не верили в религию, сторонники которой создали те коробочки, или в сакральную силу предметов, которые должны были храниться в них. Но они верили в важность тайны, которую эти предметы несли для минувших поколений, и тем самым в их ценность для человеческой культуры.

Молитвенные коробочки поддерживали в людях веру на протяжении всей Эры Раздора в этой обращенной в золу части Терры. Едва ли к этому времени внутри них сохранилась какая-либо информация, которая принесла бы практическую пользу. Но изучение их природы, способа создания и хранения могло многое поведать об образе мышления людей, их моральных устоях, а также о том, где они видели свое место во вселенной, когда наука постепенно вытесняла религию.

С улицы донесся шум, и в комнату вошла Василий.

– А, капитан, – сказал Мурза. – Мы уже собирались послать за вами.

– Вы готовы идти? – спросила Василий.

– Да, пойдем к месту встречи через Старый город, – сказал Хавсер.

– Наш контакт придет с товаром, – добавил Мурза.

Судя по выражению лица капитана, ей не очень этого хотелось.

– Я забочусь о вашей безопасности. Час назад во всем районе резко повысилась активность. Я получаю доклады о действиях Бригады Н по всей долине до самого Улья Рожника. Дорога через Старый город будет не самой безопасной.

– Мой дорогой капитан Василий, мы с Касом целиком и полностью доверяем вам и вашим людям.

Василий ухмыльнулась и пожала плечами. Она была миловидной женщиной за тридцать, а пластины и баллистическая подкладка боевых доспехов Ломбардских Хортов не могли полностью скрыть женственные очертания ее форм. В правой руке она держала хромированный четтер, который висел на ремне, перекинутом через плечо. От бронированных звеньев патронной ленты, тянувшейся от ранца к оружию, отражалось солнце. На ее глаза, подобно очкам летчика, был опущен огромный визор из тонированного желтого пластека. Хавсер знал, что на его внутренней поверхности мелькают дисплеи и графики-мишени. Он знал это, так как однажды попросил у нее разрешения примерить шлем. Потуже затянув ремешок у него под подбородком, она ухмыльнулась и принялась объяснять, что означают все те курсоры и значки. По правде говоря, Хавсер сделал это лишь для того, чтобы увидеть ее лицо открытым. У нее были прекрасные глаза.

Хорты готовились к выходу. Вокс-офицеры носились, словно жуки, со своими тяжелыми установками-панцирями и раскачивающимися антеннами. Солдаты проверяли четтеры и мелтеры, разбивались по огневым группам. От их желтых визоров отражался солнечный свет. На холме возвышался изрешеченный пулями и разрушенный в боях невзрачный суб-улей. У подножия холма, подобно корням дерева, ветвились древние улочки и дома – Старый город. С юга до Хавсера доносились звуки канонады, а временами над ними с воем и грохотом проносились ракеты.

Хавсер и Мурза провели здесь три месяца, выискивая молитвенные коробочки с помощью длинной и запутанной цепочки контактов и посредников. По слухам, в тех коробочках покоились останки известных людей из Эры, предшествовавшей Раздору, – часть местных традиций протокрестового верования. В некоторых из них находились старые бумажные тексты или диски устаревшего формата. Мурзу, в частности, привлекало то, что для переводчика работы здесь было непочатый край.

К этому времени они нашли уже две коробочки. Консерваторы надеялись, что сегодня им удастся получить третью, ту, которая сохранилась лучше остальных, прежде чем жестокая война в улье не вынудит их, наконец, покинуть район. Коробочка хранилась у небольшой подпольной группы верующих на протяжении шести столетий, и пикт-снимки, сделанные антикваром девяносто лет назад, свидетельствовали об ее необычайной ценности. Кроме того, в записях антиквара говорилось также про значительный текстовый материал.

– Ни шагу в сторону без моего разрешения, – сказала им Василий, как делала это каждое утро, когда давала разрешение выйти на улицу.

По городу они передвигались только с сопровождением.

– Ты слышишь музыку? – спросил Хавсер.

– Нет, но слышала, что у тебя сегодня день рождения, – сказала в ответ Василий.

Хавсер покраснел.

– У меня нет дня рождения. В смысле, я могу лишь догадываться о том дне, когда родился.

– В твоем биофайле говорится, что твой день рождения – сегодня.

– Ты просматривала мое досье, – сказал Хавсер.

– Я командир, как-никак, – с притворным равнодушием ответила она. – Мне нужно знать подобные вещи.

– Что ж, капитан, дату рождения, указанную в биофайле, придумал человек, который воспитал меня. Я найденыш. Там могло стоять абсолютно любое число.

– Ясно.

– А с какой целью интересуешься? – спросил Хавсер.

– Просто подумала, что вечером, после того, как обтяпаем это дельце, мы могли бы пропустить по стаканчику.

– Какая чудная идея, – сказал Хавсер.

– Вот и я о том же, – согласилась она. – Сорок, да?

– Совсем уже старик.

– Ты не выглядишь на свои годы.

Хавсер рассмеялся.

– Так, хорош любезничать, – сказал Мурза. Ему только что поступило сообщение от контакта по пикт-каналу. Это было изображение молитвенной коробочки с поднятой крышкой. Картинка была гораздо лучшего качества, нежели предыдущая.

– Он словно дразнит нас, искушает, – заметил Хавсер.

– По его словам, коробочка находится в подвале общественного зала, в пятистах метрах отсюда. Все уже готово. Он согласовал условия и вознаграждение со старейшинами культа. Они просто рады тому, что коробочку перевезут в безопасное место, прежде чем война разорвет этот улей на куски.

– И, тем не менее, они хотят вознаграждение, – сказала Василий.

– Оно для связника, а не для старейшин, – ответил Хавсер. – Рука руку моет.

– Может, будем уже выдвигаться? – резко спросил Мурза. – Если нас не будет там через двадцать минут, все отменяется.

Василий подала сигнал бойцам.

– Он не отличается терпеливостью, не так ли? – спросила Василий, кивнув в сторону Мурзы.

– Да, он такой. Мурза больше всего боится упустить свой шанс.

– А ты разве нет?

– В этом-то и разница между нами, – ответил Хавсер. – Я хочу сохранить знание – любое знание – ведь это лучше, чем ничего. Насчет Навида, думаю, он жаждет найти важное знание. Знание, которое изменит мир.

– Изменит мир? Как?

– Даже не знаю… открыть некую давно забытую научную истину. Продемонстрировать утраченную технологию. Объявить нам имя бога.

– Я скажу, как ты можешь изменить мир, – произнесла она и достала из патронного подсумка сложенный пикт-снимок. Солнечный день, улыбающийся подросток.

– Сын моей сестры. Исак. Всех мужчин в моей семье называют Исаками. Такая традиция. Моя сестра вышла замуж и теперь растит детей. Мне же пришлось поступить на военную службу. Практически вся моя зарплата уходит ей, семье. Исаку.

Взглянув на снимок, Хавсер вернул ее капитану.

– Да, – сказал он. – Теперь ты мне нравишься еще больше.

Они вышли из-за угла и увидели клавир.

Он стоял прямо посреди улицы – вертикальная модель, у которой отсутствовала боковая панель. По пока невыясненной причине (если не учитывать того, что он вообще уцелел), его кто-то выкатил на улицу из разбомбленного здания. За клавишами стоял старик. Так как стула не было, ему пришлось немного согнуться, чтобы дотянуться до клавиш. Когда-то он был мастером в своем деле. Его пальцы до сих пор сохранили подвижность. Хавсер попытался вспомнить мелодию.

– Я же говорил, что слышу музыку, – сказал он.

– Очистить улицу, – приказала Василий своим бойцам по воксу.

– Это так необходимо? – спросил Хавсер. – Он же безобиден.

– Члены Бригады Н обвязывают детей токсичными бомбами, – отрезала она. – Я не собираюсь рисковать из-за старика с деревянным ящиком, в котором может уместиться небольшой ядерный заряд.

– И то верно.

Старик поднял голову и улыбнулся приближающимся солдатам. Он поздоровался с ними и, не прерываясь ни на миг, сменил мелодию. В ней безошибочно угадывался «''Марш Объединения''».

– Вот нахальный старикашка, – пробормотал Мурза. Бойцы обступили старика и принялись уговаривать его отойти от инструмента. Тот пропустил пару нот и еще несколько раз сфальшивил. Старик рассмеялся. «''Марш Объединения''» превратился в веселую мелодию для танцевального зала.

– День рождения, значит, – сказал Мурза, повернувшись к Хавсеру.

– Только сейчас вспомнил?

– Раньше ведь тебе не исполнялось сорок, – ответил Мурза и достал что-то из кармана пальто. – Держи. Такая вот безделушка.

Музыка оборвалась. Хорты, наконец, заставили старика отступить от клавира. Его нога отпустила ''правую педаль''. Раздалось металлическое жужжание, похожее на ход противовеса в часах, и внутри клавира детонировала нано-мина.

Менее чем за один – последний – удар сердца клавир взорвался, старик исчез, окружавшие его солдаты испарились, словно семена хлопчатника, метель из гальки сорвала асфальт с улицы, дома по обе стороны дороги развалились, Мурзу унесло взрывной волной, его кровь попала в глаза Хавсеру, а сам Каспер полетел вслед за ним, и в краткий миг пересечения жизни и смерти ему открылись все тайны мироздания.

Обдумывая свое решение, Огвай отослал вышнеземца обратно. Когда по подсчетам вышнеземца минуло сорок или пятьдесят часов, за которые он видел лишь трэлла, приносившего ему чашу с едой, в дверях показался воин по имени Эска.

– Ог сказал, что ты можешь остаться, – будничным тоном произнес он.

– Я… а в чем состоит сущность этой работы? Есть какие-то рамки? Определенные принципы или стиль речи для сказаний, которые мне предстоит запоминать?

Эска пожал плечами.

– У тебя же есть глаза? Глаза, голос и память? Значит, у тебя есть все, что нужно.

Примечания:

62. Нейропластика – наука, в которой используется способность человеческого мозга изменяться в результате приобретения опыта (учеными доказано, что мозг, по своей сути, пластичный и податливый).

63. Иберо-латинская Зюд Мерика – она же Иберо-Америка, определение для обозначения части мира, объединяющей испано– и португалоязычные государства Латинской Америки.

64. Легислатура – синоним парламента, в английской юридической литературе применяется относительно законодательных органов стран, не входящих в Содружество.

65. Гегемон – лицо, государство или общественный класс, осуществляющее гегемонию. Исторически термин используется для обозначения звания руководителя или военачальника.

66. Лютеция – поселение на месте современного Парижа.

67. Дижестив – общее название напитков, подаваемых в конце еды. Как правило, это алкогольные напитки темных цветов – коньяк, арманьяк и другие разновидности бренди или виски.

68. Трансфекция – процесс введения ДНК в клетки человека невирусным методом.

69. Экуменополис – сверхагломерация или глобальная агломерация, образующая сплошную сеть расселения на поверхности Земли, конечная стадия урбанизации на планете.

70.Трэлл – термин, использовавшийся в скандинавском обществе в эпоху викингов для определения социального статуса человека как раба.

71.Торос – нагромождение обломков льда, которые образуются в результате сжатия ледяного покрова.

72. Ур – один из старейших шумерских городов древнего Междуречья. Располагался на юге современного Ирака, на западе от реки Евфрат.

73. Фаронский Эгипет – отсылка к Египту эпохи фараонов.

74. Катары – название, данное католиками христианскому религиозному движению, распространенному в ХI-XIV веках в ряде стран и областей Западной Европы. Противодействие катаризму долгое время было одним из главных мотивов политики римских пап.

75. Илиоский Конь – отсылка к Троянскому Коню.

76. Шагрень – мягкая шероховатая кожа (козлиная, баранья, конская) с рисунком, напоминающим натуральный рисунок козлиной кожи.

77. Юнгси – Янцзы.

78. Мёд – крепкий алкогольный напиток, изготавливающийся из мёда.

79. Исфахан – город в Иране.

80. Новгород – один из известнейших и древнейших городов России.

81. Русы – неустановленный этнос, давший свое имя и составивший социальную верхушку Киевской Руси.

82. Шибболет – библейское выражение, в переносном смысле обозначающее характерную речевую особенность, по которой можно опознать группу людей.

83. Лангдок – (Лангедок) – историческая область на юге Франции.

84. Милленарианизм – верование религиозной, социальной или политической группы либо движения в грядущую перемену общества, после которого все изменится, основанной на цикле в тысячу лет.

=='''Часть вторая. Волчьи истории'''==
 

==='''Пятая глава. У врат Оламской<ref>85</ref> Тишины'''===

Он спросил, понадобится ли ему оружие. Трэллы и слуги, которые умащивали и готовили роту к высадке, загоготали за скалящимися масками черепов и морд животных.

Медведь сказал, что в этом нет необходимости.

Тишина разместила подразделение своих ''силовиков'' на основных уровнях ремонтного дока. Он представлял собой огромную сферу, по размерам схожую с небольшой луной. Оболочка пустотной брони окружала массивные соты легированных балок. В ядре конструкции, будто семя в ягоде, темнел практически законченный Инструмент.

Глубокое сканирование сообщило об Инструменте очень немногое, только лишь то, что это был тор<ref>86</ref> двух километров в диаметре. Внутри не было никаких пустот, устройство создавали без расчета на экипаж. По мнению командующего 40-го имперского экспедиционного флота, беспилотное устройство могло быть только машиной, предназначенной для убийства, и Огвай Огвай Хельмшрот был склонен с этим согласиться.

Тра проникла через полюсную верхушку мегаструктуры ремонтного дока. Рота спустилась внутрь сквозь колоссальную решетку балок, где покоился Инструмент. Волки опускались подобно единому существу: качающемуся на кончиках пальцев, цепляющемуся носками ботинок, сжимающему балки коленями, скользящему, падающему, прыгающему с одной опоры на другую. Хавсер думал, что спуск будет выглядеть грубым и обезьяньим; что астартес со всем их оружием и доспехами будут казаться неуклюжими и примитивными, как приматы, раскачивающиеся на ветках металлического леса.

Он ошибался. В их движениях не было ничего даже отдаленно обезьяноподобного. Воины лились вниз через переплетенные ребра балок подобно жидкости. Темная и глянцевая субстанция, вроде мёда или крови. Она текла и капала, расширялась и неслась снова, темная субстанция находила в каждом углу, каждой распорке кратчайший путь, который приведет ее к цели.

Позже это наблюдение стало первым, за которое Хавсер заслужил похвалу в качестве скальда.

Волки спускались, и делали они это бесшумно. Ни вздоха, ни шороха, ни щелчка или шепота вокса. Оружие не шуршало о ножны, не стучало о пластины брони. Волосы были переброшены через плечо и покрыты лаком либо заплетены. Перчатки и подошвы ботинок обмотали чешуей земляного гроссгвалура для лучшего сцепления с поверхностями. Выступающие края доспехов обернуты мехом и кожей. Рты за плотными кожаными масками крепко сжаты.

Силовики Тишины могли померяться с астартес массой и силой. Они были спроектированы для боя. Каждый из них реагировал на мельчайшее движение, свет, тепло и запах феромонов. Но они пока не заметили приближения Волков.

«Почему воины Тра не обнажают оружие?» – удивился Хавсер.

Его начала охватывать паника. Во имя Великой Терры, они все забыли достать оружие! Эти слова почти вырвались из него, когда Волки начали спрыгивать с балок на головы патрулирующих внизу силовиков.

Большинство метили в шеи. Силовики были массивными, но веса падающего сверху закованного в доспехи астартес было достаточно, чтобы свалить их с ног. Воины голыми руками брали в захваты головы своих жертв и выкручивали вверх, ломая шейные позвонки.

Это была быстрая и безжалостная казнь. Волки использовали свои тела как противовес для разрыва стальных позвоночников. Первым звуком сражения стал резкий треск более полусотни шей. Они в унисон протрещали салютом над полированной палубой. Словно хруст костяшек.

Пронзительно заблеяли сигналы тревоги и медицинских систем. Немногие из поверженных силовиков погибли по-настоящему. Они слишком сильно отличались от обычных людей. Силовики просто стали беспомощны, не в состоянии передать команды мозга к измененным для боя телам. Пространство мегаструктуры дока огласил странный хор сирен. Звуки накладывались друг на друга, постепенно усиливая общий рев, когда группы социальной цепи Тишины узнали о случившемся.

Теперь скрытность стала лишней.

Волки вскочили на ноги. Внезапно у всех в руках оказалось оружие. Самым быстрым способом вооружиться было решение воспользоваться оружием, которое сжимали парализованные руки их жертв. Волки поднимали обтекаемые хромированные высокотемпературные излучатели и гравитационные винтовки. Хавсер с удивлением заметил, насколько странно подобное оружие выглядело в руках Стаи. Казалось, будто дикие псы сжимают в зубах куски стеклянных скульптур или стерилизованные хирургические инструменты.

Но в своем сказании он упомянул следующий эпизод. Как учит Волчий Король, против врага лучше всего использовать его же оружие. Враг может сделать замечательную броню, но Волки Фенриса на своем опыте знали, что эффективность защиты врага пропорциональна эффективности его оружия. Это может казаться заумной философией, но на самом деле – простое, понятное на инстинктивном уровне следствие. Противник может думать: «Я знаю, что броня может быть прочной до степени X. Но поскольку я могу создать такую мощную броню, мне нужно оружие способное ее пробить, на случай если столкнусь с врагом в таких доспехах, ибо это возможно».

Высокотемпературные излучатели выпускали тонкие лучи испепеляюще-белого света, которые ослепляли глаза. Они не издавали драматического шума, за исключением резких взрывов, когда выстрелы попадали в цель.

Гравитационные винтовки стреляли шариками сверхплотного металла, которые мелькали в теплом воздухе дока размытыми пятнами, похожими на отпечатки пальцев на стекле. Это оружие звучало куда громче. Его выстрелы походили на удар кнута, подчеркнутые странно звучащей отдачей. В отличие от лучей, которые раскалывали броню силовиков, вызывая исторжение мерзких внутренностей и раскаленных кусков доспеха, шарики гравитационных винтовок пробивали крошечные отверстия в теле и оставляли гигантские раны на выходе. Силовики отшатывались, когда их тела раскрывались под ударами обжигающих лучей или спины взрывались брызгами расколотого пластика и внутренних жидкостей, обломками костей и ошметками внутренностей.

Это было жалкое зрелище. Тишина развивала свое военное искусство на протяжении столетий и применяла на расстоянии многих световых лет, а силовики были элитой на полях сражений. Здесь же они падали, словно неуклюжие дурачки в гололед, будто клоуны в пантомиме. Десяток, два, три, они безвольными кучами валились на землю, не успев сделать ни единого выстрела, ''ни единого''.

Когда силовики, наконец, начали приходить в себя, Волки разыграли следующую карту. Они отбросили трофеи и достали собственное оружие – в основном болтеры. Социальные цепи Тишины лихорадочно проанализировали природу угрозы и немедленно выработали ответ. На это ушло меньше восьми секунд. Главной защитой силовиков было наложенное на тело стальное плетение, но кроме того каждый из них был способен создать вокруг себя переменное силовое поле. Только спустя восемь секунд, социальные цепи Оламской Тишины определили природу оружия, используемого против ее силовиков. Они немедленно изменили структуру силовых полей, чтобы дать бойцам необходимую защиту.

В результате силовики оказались защищены от раскаленных лучей и гравитационных шариков в тот самый миг, когда по ним открыли болтерный огонь.

Еще одно попрание славы. Воины Тра начали рассредоточиваться, стреляя от груди и кося силовиков, пока те пытались перегруппироваться.

«Вот для чего», – думал Хавсер, – «Для такой работы, для подобных деяний были предназначены роты Волков».

Никогда раньше ему не доводилось наблюдать стрельбу из болтера. За все свои восемьдесят с чем-то лет, за все конфликты, которым он стал свидетелем, Хавсер никогда не видел, как стреляют из болтера. Болтера, который был символом имперского превосходства и объединения Терры, внушительного, мощного и простого. Он был отличительным оружием астартес. Немногим людям хватило бы сил поднять болтер. Это было грубое механическое оружие из прошлой эры, прочное и надежное, с минимумом сложных частей, способных сломаться или дать осечку. То была примитивная техника, которую, вместо того, чтобы заменить сложными современными системами, просто доработали и сделали еще мощней. Астартес с болтером походил на человека с ужасающе огромным карабином.

Это зрелище напомнило Хавсеру, насколько Волки отличаются от обычных людей. Он пробыл среди них достаточно времени, чтобы привыкнуть к их виду и не замечать, насколько они крупнее его.

И все же на людей они походили больше, чем воины Тишины.

Пропорции черепов и другие биологические данные, собранные у пленных с Тишины, подтвердили их терранское происхождение. Когда-то, задолго до Древней Ночи, человеческие колонисты принесли генофонд Терры в этот всеми забытый удаленный уголок галактики. Командующий 40-го имперского экспедиционного флота вместе со своими советниками и учеными полагал, что исход этот свершился во время Первой Великой Эры Технологий около пятнадцати тысяч лет назад. Тишина обладала чрезвычайно сложными технологиями, которые отличались от терранских или даже марсианских стандартов настолько, что могло означать либо долгое изолированное развитие, либо влияние ксенокультуры.

Некогда, на одной из ранних стадий посттерранской жизни, люди Тишины отринули свою человеческую природу. Они существовали в социальных цепях, объединенные между собой коммуникационными сетями, к которым их нервные системы были подсоединены с самого рождения. Эти создания жертвовали большей частью живой плоти во время ритуальных операций, которые с детства готовили их к переселению в искусственные тела. По большому счету у взрослого обитателя Тишины органическими оставались только мозг и череп с позвоночником. Все это покоилось в шее изящно спроектированного человекоподобного корпуса, где размещались питающие и поддерживающие существование мозга механические органы.

Это объяснило, почему вокруг поверженных силовиков вместо крови натекали лужи фиолетовой жидкости.

Черепа жителей Тишины были скрыты оболочками из серебряных схем, а также голограммными масками вместо лиц. При смерти существ их маски мерцали и исчезали, являя под собою рукотворную нечеловечность.

Эска нес на себе Хавсера следом за Тра, безустанно напоминая, чтобы тот крепче держался за его шею. Хавсер почти прилип к воину, Эска нес его, словно пушинку. Даже когда они спускались сквозь переплетение балок дока, а от смерти Хавсера удерживали лишь пальцы, сжатые вокруг шеи Эски, скальд не закрывал глаза. Он много раз прыгал в трубы Этта, и со временем перестал бояться высоты. Он знал, что не должен был этого делать. От него требовали это.

Когда на главной палубе началась атака, Эска поставил Хавсера на пол и приказал следовать за ним. Обширная палуба простиралась далеко в обе стороны от них, изогнутая, словно поверхность мира, если смотреть на него с орбиты. Сверху решетка балок походила на туго переплетенные ветви колючего кустарника. Воздух то и дело прошивали болтерные выстрелы.

Хавсера не нужно было просить дважды.

Через пять минут Тишина, наконец, стала огрызаться. Первым из Стаи пролил кровь воин по имени Галег, в которого попал гравитационный шарик. Выстрел превратил всю левую руку ниже локтя в кровоточащую плеть, на которой скрежетали браслеты расколотой брони. Не обращая внимания на боль, Галег шагнул к нападающему и взмахнул цепным топором. С раненной руки слетали кровавые брызги, и с шипением поднимался пар.

Стреляли не силовики. Три ''изящника'' – более легкие технологичные модели – подняли оружие упавшего силовика и установили его в проходе. Они успели сделать еще два отчаянных неудачных выстрела, прежде чем Галег ворвался внутрь и расчленил их вопящим топором. Он делал свою работу с наслаждением и рычал всякий раз, когда с каждым его ударом под сопровождение сдавленных электронных стонов разлетались куски их корпусов.

Покончив с ними, Галег яростно взмахнул окровавленным кулаком, и от этого жеста у Хавсера пошли мурашки по коже.

Несколько силовиков защищали вход на главный инженерный подуровень с чем-то вроде тяжелой версии гравитационной винтовки, для обслуживания которой был нужен целый расчет. Словно из ниоткуда вырвавшиеся колоссальные огненные сполохи испарили Хьяда, первого Волка, который приблизился к врагу. Медведь приказал своей стае рассредоточиться. Не было смысла подставляться под выстрелы. Хавсер увидел, как Медведь достал цельнометаллический топор и принялся выбивать зарубки на переборке около спуска на подуровень. Он действовал быстро и ловко. Очевидно, ему не раз доводилось высекать этот знак: четыре зарубки – грубое подобие ромба, и пятая, которая делила фигуру пополам. Хавсеру хватило одного взгляда на вырубленный в металле переборки знак, чтобы узнать его.

Невероятно упрощенный символ глаза. Символ-оберег.

Оламская Тишина была враждебной с первых минут контакта. Подозрительные и совершенно не желающие идти на сближение, они дважды атаковали корабли 40-го флота в попытке прогнать экспедицию из космического пространства Тишины. Во время второго столкновения Тишине удалось захватить экипаж имперского военного корабля.

Командующий 40-го имперского экспедиционного флота послал предупреждение Тишине, объясняя, что основной целью Империума Терры был мирный контакт и обмен, и агрессивные действия Тишины не останутся без последствий. Военный корабль и его команда должны быть возвращены. Переговоры должны начаться. Разговор с имперскими итераторами должен привести к взаимопониманию. Наконец, Тишина ответила. Она объяснила, словно ребенку, или, возможно, собаке или птице, которую пыталась выдрессировать, что именно Тишина является истинной и единственной наследницей Терры. Само название планеты предполагало постоянную готовность возобновить контакт с миром-колыбелью. Тишина терпеливо выжидала все эти тысячелетия апокалипсических бурь и штормов.

Имперцы, которые приближались к ее границам, лгали. Они были не теми, за кого пытались себя выдавать. Любому дураку было понятно, что они – всего лишь грубая поделка некой чуждой расы, пытавшейся создать пародию на человека.

Свой приговор Тишина подкрепила результатами допросов пленных имперцев. По заявлению Тишины, после проведения вивисекции выяснилось, что у каждого пленника было более пятнадцати тысяч отличий, ясно указывающих на их нечеловеческое происхождение.

Командующий 40-го экспедиционного флота запросил помощи у ближайшего контингента астартес.

Чем дольше Хавсер жил среди Стаи, тем больше к нему приходило астартес. Воины, которых он не знал, из рот, с которыми он не пересекался, приходили и подозрительно рассматривали скальда золотыми нечеловеческими глазами.

Они не учились доверять ему. К доверию это не имело никакого отношения. Волки словно привыкали к запаху чужака в Этте.

Или это, или кто-то, кто мог держать в узде самых диких убийц Фенриса, приказал им принять его.

По всему выходило, что, как и в случае с Битуром Беркау, истории имели для Волков огромное значение.

– Почему истории так важны? – спросил однажды ночью Хавсер, когда ему разрешили отобедать со Скарссеном и его приятелями по кругу-игре. Настольные игры, вроде хнефатафла, служили для того, чтобы отточить стратегическую интуицию.

Скарссен пожал плечами. Он был слишком занят, вгрызаясь в мясо совершенно несвойственным человеку образом. Даже изрядно проголодавшийся человек не ел бы подобным образом. Скорее его движения напоминали кормящегося зверя, который не знает, когда будет насыщаться в следующий раз.

Хавсер сидел над миской рыбного супа и несколькими сухофруктами. У астартес Фиф были мёд и огромные шматы сырого, с душком, мяса, от которого несло холодной медью и карболкой.

– Это потому что вы не записываете события? – продолжил расспрашивать Хавсер.

Лорд Скаррсен вытер кровь с губ.

– Память – вот что действительно важно. Если помнишь что-то – можешь это повторить. Или не можешь.

– Вы учитесь?

– Именно так, – Скарссен кивнул. – Если можешь поведать сказание, значит, ты его знаешь.

– А благодаря сказаниям мы не забываем о наших мертвецах, – вставил Варангр.

– Тоже верно, – сказал Скарссен.

– Мертвецах? – спросил Хавсер.

– Если мы забываем о них, им становится одиноко. Товарищи не должны забывать и оставлять их в одиночестве, даже если они стали рэйфами и ушли во тьму Земель Мертвых.

Хавсеру хотелось увидеть лицо Варангра, но перед ним была лишь ничего не выражающая маска с тусклыми глазами высшего хищника.

– Когда я спал, – начал Хавсер. Это было начало фразы, но он не продумал ее до конца и замолк на полуслове.

– Что? – раздраженно спросил Скарссен.

Хавсер встряхнулся, выходя из краткого транса.

– Когда я спал. В холодной дреме, в которой вы держали меня. Я услышал голос. Он сказал, что ему не нравится быть во тьме. Он скучает по свету. Голос сказал, что видел все сны сотню, даже тысячу раз. Он сказал, что не выбирал тьму.

Неожиданно Хавсер понял, что Скарссен, Варангр и другие воины Фиф перестали есть и пристально наблюдают за ним. Некоторые из них даже забыли стереть с подбородков кровь.

– Он сказал, что тьма выбирает нас, – продолжил Хавсер. Волки согласно забормотали, хотя их глотки превратили звук в утробное рычание леопарда.

Хавсер посмотрел на воинов. Прыгающий свет камина блестел в золотых глазах и отражался от белых клыков.

– Это был рэйф? – спросил он. – Я слышал голос из Земель Мертвых?

– У него было имя? – сказал Варангр.

– Кормек Дод, – ответил Хавсер.

– Значит, не рэйф, – выдохнул Скарссен. Он обмяк, будто разочаровался. – Почти, но все же не он.

– Возможно, даже хуже, – проворчал Трунк.

– Молчи! – отрезал Скарссен.

Трунк склонил голову.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – сказал он.

Хавсер спросил, что они имели в виду, но Волки не ответили ему. Его история ненадолго оживила их интерес, но теперь они занялись прежними делами. Ярл вновь вернулся к разговору о смерти.

– Мы сжигаем своих мертвецов,– сказал Скарссен. – Таков наш обычай. На Фенрисе нет подходящей для погребения земли. Зимой она все равно, что железо, а летом норовит уйти под воду. Мы не оставляем надгробий или могил, не кормим червей, как другие люди. Разве мертвец хотел бы этого? Чтобы его рэйф оказался прикованным к одному месту? Его нить обрезана, и он может, наконец, бродить, где пожелает. Ему не захочется, чтобы его засыпали камнями.

– История лучше камня, – сказал Варангр. – Так мы куда сильнее помним мертвых. Ты знаешь, как помнить о мертвых, скальд?

Медик, который ухаживал за ним в полевой станции в Ост-Рожнике, потратил немало времени, объясняя, что едва успели спасти его ногу.

– Осколочное ранение лечится, – сказал он, как будто обсуждая побелку стены. – Хуже были последствия ударной волны. Взрыв впечатал вас в стену, а потом обрушил перекрытие.

Хавсер ничего не чувствовал. Он подозревал, что его ощущения затуманивали лекарства. Полевая станция Ломбардских Хортов была неряшливой и ужасно бедной – халат, маска и шапочка медика были безнадежно испачканы кровью, очевидно, он подолгу не менял их. Зато на хромированном подносе рядом с Хавсером лежало несколько пустых шприцов с обезболивающим. Врачи потратили на него драгоценные медикаменты. Он заслужил особое внимание и личный визит специалиста.

Вероятно, из-за него несколько простых солдат умрут или в лучшем случае будут терпеть невыносимую боль.

Он ничего не чувствовал.

– Думаю, аугметика приживется, – ободряюще сказал медик. Врач выглядел уставшим. Точнее глаза выглядели уставшими. Все, Хавсер что видел выше заляпанной маски – это уставшие глаза.

– Большего обещать не могу, – вздохнул хирург. – У меня действительно нет необходимых медикаментов.

Глаза, ни намека на нос или рот. Хавсер не чувствовал ничего, кроме текущего в глубине души потока наркотического отупения. Глаза без носа или рта, глаза над грязной маской. Это было неправильно. Он привык видеть наоборот. Рот, и никаких глаз. Рот, улыбка и скрытые глаза.

Действительно прекрасные глаза, скрытые за желтым визором.

– Хмм, – вздохнул медик. Снаружи кто-то закричал. Машины-перевозчики Кибернетики подвезли на носилках новых раненных.

– Василий. Капитан Василий.

– Она не выжила. Мы сделали все возможное, но повреждения внутренних органов оказались слишком обширны.

Хавсер ничего не чувствовал. Это не продлится долго.

– Мурза, – сказал он. Его губы походили на тесто, а слова стали клейким и не хотели срываться с языка.

– Кто?

– Другой инспектор. Другой специалист.

– Сожалею, – сказал медик. – Взрыв убил его сразу. От него ничего не осталось.

Хавсер помнил имена мертвых, нити которых были обрезаны при штурме ремонтного дока Тишины. Пятеро астартес, пятеро из Тра: Хьяд, Адсунг Седобородый, Штормовой Глаз, Тьюрл Ледяной и Фултаг Красный Нож.

Две смерти он засвидетельствовал лично, а другие подробно изучил впоследствии, чтобы, по крайней мере, поведать о павших воинах в сказании.

Например, прежде чем орудие силовиков превратило Хьяда в кровавое облако просыпавшейся градом размолотой брони, воин сразил двух врагов. Одного из них он изувечил так, что тот уже не смог подняться. Другой попытался вцепиться в Хьяда. Голографическая маска силовика мигала, пока тот старался сменить ее на что-то более угрожающее. Хьяд пробил кулаком тело врага и вырвал ему позвоночник. Да, это был Хьяд, согласились воины Тра. Могучий и суровый. Хорошее сказание.

Уловив нужный стиль, Хавсер почувствовал себе увереннее.

Адсунг Седобородый очистил целую палубу ремонтного дока с помощью одного цепного меча, после того как меткий выстрел повредил его болтер. Он ураганом пронесся сквозь ряды силовиков и изящников. Никто не заметил, как в него попали два гравитационных шарика, но Тхель, первым увидевший упавшее тело, поведал Хавсеру, что знаменитая седая борода Адсунга была почти синей от псевдокрови врагов. Он умер, как подобает воину. Адсунг оставил после себя кучу мертвецов и море обрезанных нитей. К концу сказания об Адсунге Хавсер изменил старинный кеннинг<ref>87</ref>, упомянув о сне на фиолетовом снегу. Этим он вызвал довольный рев Тра.

Штормового Глаза в Земли Мертвых отправил выстрел излучателя. Ослепленный, с обугленным лицом и навеки запекшимся ртом, прежде чем рухнуть наземь, он успел раскроить топором силовика от плеча до пояса. Хавсер видел этот подвиг своими глазами. Мертвец, утащивший врага в пропасть смерти следом за собою. Конец этого сказания был встречен в мрачном, но уважительном молчании.

Эртхунг Красная Рука поведал Хавсеру о Тьюрле. Его прозвали Тьюрл Ледяной, потому что воину нравилось охотиться даже во время мраморного безмолвия зимы Хель Фенриса. С копьем иль секирой он спускался с горы и уходил в безлюдные пустоши Асахейма<ref>88</ref>. «Его кровь никогда не замерзает» – так говорили о нем. «Это из-за мёда, который я выпил» – любил добавить Эртхунг.

В тот день Тьюрл отправился на охоту в ремонтный док. Он собрал много трофеев. Именно так Хавсер описал это. Ярость Тьюрла никогда не остынет. Воин никогда не замерзнет.

Еще одним павшим был Фултаг Красный Нож. Последняя история, которую стоит услышать, прежде чем завершится сказание о штурме ремонтного дока. Фултаг вел отряд, который взял центр управления дока и перерезал горло социальным цепям Тишины так, что все исходящие данные превратились в бесполезный шум.

Штурм не был актом вандализма, как того ожидал Хавсер. Отряд Фултага не разбивал беспорядочно системы, в языческой жажде уничтожить артефакты более сложной культуры. Волки повредили лишь определенные части центра управления, используя магнитные мины, огонь болтеров и собственную силу, но сохранили базовую структуру, чтобы механикумы могли в будущем ее исследовать и даже заставить работать.

Правящие планетой существа определенно опасались случайной стрельбы в центре управления. Ни один из силовиков там не был вооружен. Вместо этого геодезический купол, расположенный под прямо Инструментом, защищали отряды ''сверхсиловиков''. Это были настоящие титаны, вооруженные грозными ударными булавами и ускорительными молотами. У некоторых из них было по две пары верхних конечностей, как у синекожих богов древних индузов<ref>89</ref>. А иные – даже двухголовыми, их черепа торчали бок о бок, закрытые отдельными оболочками и голографическими масками.

Отряд Фултага показал им, как следует владеть секирами. Свидетелем схватки стал Улльстэ, который пришел им на помощь. «Сила их была такова, что от каждого удара вздрагивала палуба», – говорил он. От сокрушающих кости ударов как сверхсиловики, так и Волки валились на землю. На разгромленном центральном уровне шла яростная, безжалостная рубка. Разлетались осколки мерцающих окон, ломались консоли от падающих на них тел. Матовая поверхность пола быстро покрылась битым стеклом, кусками пластика и лужами фиолетовой псевдокрови.

Фултаг повалил своего первого сверхсиловика на ведущий в купол пандус. Он увернулся от взмаха булавой. Попади удар в цель, он бы размозжил даже череп астартес с Фенриса. Вместо этого оружие вспороло воздух с тяжелым вздохом, который мог бы издать уставший ''фьорулалли''<ref>90</ref>, великое морское чудище.

Уклонившись от удара, он неудачно выбрал позицию, и когда сверхсиловик вновь замахнулся, у него не было времени, чтобы сместить ногу для лучшего удара секирой. Вместо этого он изо всей силы нанес удар обухом. Удар пробил броню на плече сверхсиловика и повредил пару конечностей. Шансы уравнялись.

Восстановив равновесие, Фултаг повернул секиру и ударом сверху вниз отсек одну руку сверхсиловика в локте, а вторую – в запястье. Отрубленные конечности, которые все еще сжимали охваченную энергетическим полем булаву, упали на палубу. Из разорванных гидравлических трубок в механических культях хлынула фиолетовая псевдокровь.

Сверхсиловик, казалось, был ошеломлен, словно не уверенный в том, что нужно делать дальше.

– Да падай уже! – прорычал Фултаг и пнул врага, будто дверь.

К тому времени несколько бойцов его отряда оттеснили врагов вверх по пандусу к ведущему в зал проходу. Там началась яростная сеча. Фултаг перепрыгнул через поручень пандуса и помчался по парапету, который огибал наружную поверхность купола. Добравшись до окна, он выбил его секирой и заскочил внутрь.

Управляющие консолями изящники начали отсоединяться и разбегаться во все стороны, когда их засыпало дождем осколков. Фултаг в полете ударил одного из них ногой и развалил на две части. На него бросился сверхсиловик, но воин сумел рукоятью секиры отразить удар молота. Фултаг ловко взял свое оружие в обе руки и мощным ударом всадил секиру в грудь воину Тишины так, что лезвие пробило правое плечо.

Секира крепко застряла в теле. Существо не умерло. Оно кинулось на Волка. Фултаг обнажил свой длинный нож, которым он обрезал не одну нить и благодаря которому получил свое имя, и бросился на врага. Он завалил существо на одну из консолей. Под их весом та частично вылезла из своего гнезда в палубе, вырвав проложенные под полом кабели. Сверхсиловик потянулся к горлу воина, но Фултаг вонзил нож прямо ему в лицо.

Существо умерло и обмякло прямо под Фултагом, из-за свисающих с консоли головы, рук и ног он походил на жертву на алтарной плите.

Прежде чем Фултаг успел слезть со свой добычи, сзади на него набросился еще один сверхсиловик. Он ударил астартес из-за спины ускорительным молотом. Удар пробил доспехи Фултага и сломал левое бедро.

Волк с рычанием развернулся, его золотые глаза с черными точечками зрачков горели от ярости. Сверхчеловеческая биология астартес уже блокировала боль, отделила от кровотока разорванные сосуды и ввела адреналин, чтобы помочь Фултагу устоять на наполовину оторванной ноге.

Сверхсиловик был одним из четырехруких монстров с двумя головами. Его туловище и плечи были шире даже десантного отсека лэндспидера «Тайфун». В верхних конечностях чудовище, подобно скипетру, сжимало ударный молот. Фултаг увернулся от следующего удара, раздавившего сломанную консоль вместе с уже убитым сверхсиловиком. Но когда монстр поднимал оружие, то зацепил Волка за правый наплечник, и того отбросило на другой ряд консолей. Оскалив клыки, Фултаг зарычал, с его губ слетали капельки крови. Волк был ранен, но это делало его лишь еще более смертоносным.

Воин бросился на сверхсиловика и схватил за верхние конечности, чтобы блокировать новые удары. Воин Тишины пошатнулся под весом Волка. Он не мог вывернуться из его хватки. Чудовище вцепилось в Волка нижней парой рук, пытаясь разорвать его объятия. Оно изо всех сил давило на разбитые доспехи, превращая в фарш раненное бедро, и сумело вырвать из Фултага мучительный вой. Волк боднул левую голову врага и разбил тому голографическую маску. Его настоящее лицо представляло собою освежеванный череп, опутанным проводами пластиковых схем. На воина уставились лишенные век глазные яблоки. Один из них от удара сразу налился фиолетовой псевдокровью.

Из горла Фултага вырывался резонирующий рык, и он вновь ударил врага головой. Когда сверхсиловик отшатнулся, Волк выхватил ускорительный молот из его верхних рук, но не смог удержать скользкую, покрытую псевдокровью рукоять.

Тогда воин выдернул имплантат левой головы сверхсиловика. Он выдрал его из плечевого гнезда – череп, позвонки и спинной мозг. Все это вылезло в фонтане брызг, словно плацента. Фултаг сплюнул. Воин схватил вырванные внутренности за конец позвоночника и замахнулся им, будто пращей. Раз за разом он бил сверхсиловика своим орудием, точно ядром на цепи, не останавливаясь до тех пор, пока не вколотил вторую голову в плечи.

Воины Тра одобрили это.

После этого Фултага окружили другие враги, и единственным оружием, до которого он мог дотянуться, был ускорительный молот. Решение это оказалось для него роковым. Когда силовиков ранее атаковали их собственным оружием, Тишина адаптировалась к новым условиям. Когда Фултаг попытался использовать молот, из рукояти вырвался мощный огненный заряд, который изжарил воина на месте.

Стоявшие вокруг него воины мрачно кивали. Уловка, ловушка, вражеский обман – война полна опасностей. Любой из них на месте Фултага поступил бы так же. Он погиб с честью, удерживая сверхсиловиков достаточно долго, чтобы воины Тра захватили центр.

За погибших взялись волчьи жрецы. Хавсер видел некоторых из этих темных фигур в полу-кухне, полу-госпитале, полу-морге в день пробуждения. Жрец, который служил Тра, носил имя Найот Плетущий Нити.

Больше всего Тра беспокоила смерть Фултага. Все его органические части были обожжены или превращены в пепел. Как сказали Хавсеру, Найоту Плетущему Нити взять из него было нечего.

Хавсер не догадывался, что это могло значить.

Корабль приблизился, как только Тра сообщила о взятии ремонтного дока. Все они ощутили, как под разрушительными ударами мощных батарей содрогнулась вся мегаструктура. Залпы уничтожали резервные доки и суда обеспечения, разрушали работоспособность всей станции.

Палуба дрожала. Казалось, кто-то невпопад бьет в огромный гонг, мрачные мертвенные звуки разносились, словно в дворце из разносящего эхо мрамора. Воздух начал пахнуть совсем иначе: он стал сухим, будто в нем смешались пепел или сажа. Хавсеру стало страшно, страшнее даже чем тогда, когда находился в гуще рукопашной схватки рядом с Тра. Он представлял себе калькулус бомбарди в монашеских капюшонах, рядами стоявших в золотых гнездах вокруг артиллерийского центра. Они быстрым речитативом напевали сложнейшие алгоритмы в запрограммированные пульты управления орудийными батареями. Ошибки случались. Достаточно лишь одного крошечного упущения, возможно, лишней цифры, чтобы мегаваттный лазер либо ускорительный луч ударил на пару метров левее или правее, и это при дальнобойности в шестьдесят тысяч километров. Док взорвется, как бумажный фонарик, раздувшийся от горючего газа.

Хавсер понял, в чем разница – он не сомневался в способности воинов Тра защитить его от самого грозного сверхсиловика. Он боялся только тех вещей, которые они не могли контролировать.

Начиналась следующая фаза войны. Поступило сообщение, что экспедиционный флот начал атаку на главный мир Тишины. Воины Тра направились на полярные платформы ремонтного дока, чтобы взглянуть на это действие.

Посадочные платформы открыли, чтобы армейские корабли с механикумами и обслуживающим персоналом смогли попасть в док. Хавсер присоединился к Волкам, которые глядели вниз сквозь переплетающиеся балки и швартующиеся пустотные челноки. Огромные люки и грузовые ворота были распахнуты настежь, словно расправленные крылья мифических рухов<ref>91</ref>.

Под всем этим простиралась поверхность планеты, похожей на гигантский апельсин. Из-за вакуума все казалось более четким, поэтому отражаемый солнечный свет в своей яркости походил на неон.

Воины Тра выбрались на решетки балок и распорок, чтобы лучше рассмотреть начинающуюся операцию. Они не обращали внимания на огромную высоту. Хавсер старался выглядеть, как ни в чем не бывало, но боролся с желанием ухватиться за первый попавшийся поручень или руку.

Он бочком залез на стыковую балку вслед за Эской, Богобоем и Ойе. Другие Волки собрались на помостах вокруг них.

Приблизительно в трех километрах под ними в поле зрения появился строй гигантских кораблей развертывания, и воины стали внимательно наблюдать за ними, иногда указывая на некоторые характерные технические детали. Больше всего Хавсера поразило поведение трех воинов, которые стояли рядом с ним. Они припали к помосту, подобно нетерпеливым хищникам, выслеживающим добычу с вершины утеса – Ойе присел на четвереньки, а двое других пригнулись так низко, что, казалось, они почти лежали. Словно собаки на солнце», подумал Хавсер, «тяжело дышащие, настороженные, готовые в любой момент отреагировать на угрозу. Доспехи, в которые они были закованы, казалось, не давали совершенно никакой защиты.

Шквал маленьких, но ослепительных вспышек, пронесшихся на фоне оранжевой полусферы под ногами, обозначил начало орбитальной бомбардировки. Темные узоры немедленно изуродовали воздух Тишины. В небо потянулись огромные массы дыма выбитой ударами пыли. Теперь «апельсин» мира казался подгнившим. Неторопливые суда развертывания начали выбрасывать десантные капсулы: позади монолитных транспортников оставались облака то ли семян, то ли мелкого сора.

Волки не переставали комментировать происходящее. Ойе несколько презрительно высказался о командующем 40-го экспедиционного флота и его штабе, не способных синхронизировать десантирование с движением терминатора<ref>92</ref>, как поступил бы он сам, и потерявших таким образом психологическое и тактическое преимущество сумерек. Эска согласился, но добавил, что хотя он бы он сам предпочел воевать на ночной стороне планеты, обычным солдатам не нравится вести боевые действия ночью.

– Скверные глаза, – сказал он, словно рассуждая об инвалидах или непримечательных животных. И тут же добавил. – Ты уж прости.

Последнюю фразу он бросил через плечо Хавсеру, который, взгромоздившись позади них, изо всех сил цеплялся за балку.

– За что? – удивился Хавсер.

– Он приносит извинения твоему человеческому глазу, – сказал Богобой.

– Возможно, кто-то должен оказать тебе услугу и вынуть и его тоже, – усмехнулся Ойе.

Три Волка расхохотались. Хавсер смеялся, показывая, что понял – воины шутят.

Волки вернулись к наблюдению за вторжением.

– Конечно, будь я главным, – сказал Эска, – то просто сбросил бы Огвая на их главное обиталище и вернулся неделю спустя, чтобы забрать его из руин.

Три Волка вновь засмеялись, оскалив клыки. Они хохотали так громко, что помост, на котором стоял Хавсер, даже слегка задрожал.

Раздался крик. Все мигом обернулись, чтобы узнать, в чем дело.

Медведь и еще один из Тра по имени Орсир, наконец, выбили расчет силовиков, который ранее испарил Хьяда у входа в подуровень. Они вытащили их на открытое место, где собрались Тра, и перебили, словно в неком ужасном кровавом ритуале. Несмотря на то, что обитатели Тишины мало походили на людей, Хавсер старался не смотреть в сторону бойни. Худшую часть ритуала воины приберегли для командира расчета. Стоявшее вокруг них бойцы Тра радостно заорали. Расчленение доставляло им истинное веселье.

– Они изгоняют малефик, – сказал Огвай. Хавсер поднял глаза. Он не слышал, как к нему приблизился массивный, покрытый гарью ярл.

– Что?

– Они выгоняют его, – объяснил Огвай. – Все эти мучения лишь для того, чтобы он уже никогда не вернулся сюда. Испытав боль, малефик не захочет возвращаться, чтобы потревожить нас вновь.

– Понятно, – ответил Хавсер.

– Надеюсь на это, – сказал Огвай.

Силовики были мертвы. Волки больше не прикасались к их телам.

Хавсер смотрел, как Медведь подошел к спуску на подуровень и вырубил топором еще один символ-оберег.

Примечания:

85. Олам – (евр. Тиккун олам) – в кабале буквально означает «исправление мира», потерявшего свою гармонию в результате швират келим (предшествующая появлению мира космическая катастрофа).

86. Тор – фигура в виде бублика.

87. Кеннинг – разновидность метафоры, характерная для скальдической поэзии.

88. Асахейм – 1) единственный стабильный континент Фенриса; 2) родина скандинавских богов – асов, по преданиям, находившаяся на территории Азии, другое название – Асгард (Асагард).

89. Индузы – индусы (те, кто исповедует индуизм).

90. Фьорулалли – морское чудище в исландской мифологии.

91. Птица Рух – мифическое существо из средневекового арабского фольклора. Огромная (как правило, белая) птица размером с остров.

92. Терминатор – линия на диске планеты или спутника, отделяющая освещенное (дневное) полушарие от темного (ночного).

==='''Шестая глава. Искрящийся град'''===

– Мне уже семьдесят пять лет, – произнес Каспер Хавсер, – из них пятьдесят я отдал проекту…

– И Награда Даумарл – лучшее тому доказательство…

– Вы дадите мне закончить?

Хенрик Слюссен кивнул и примирительно поднял обтянутую перчаткой руку.

Хавсер тяжело сглотнул. Во рту у него пересохло.

– Я работал над проектом Консерватории пятьдесят лет, – продолжил он, – создав ее буквально из ничего. Меня вырастил человек, который понимал ценность информации и важность сохранения науки.

– Мы все верим в это, доктор Хавсер, – сказал один из тридцати шести рубрикаторов, полукругом сидевших за партами позади Слюссена. Вопреки пожеланию Слюссена, Хавсер попросил Василия организовать встречу не в кабинете ректора, а в отделанной коричневым деревом аудитории Театра Инноминандум<ref>93</ref>. Это был психологический прием, ибо Слюссену и его свите придется сидеть на откидных креслах, подобно студентам перед преподавателем.

– Полагаю, доктор еще не закончил, – сказал Василий, стоявший у левого плеча Хавсера. Хотя он старался говорить спокойно, в его голосе безошибочно угадывались резкие нотки. Агент держал руку в кармане пальто, где лежал небольшой флакон с лекарствами на случай, если Хавсер перенервничает.

Юноша слишком сильно переживал за него. Как мило.

– Работа, проделанная Консерваторией, – продолжил Хавсер, – работа, проделанная мной… вся она лишь для того, чтобы расширить человеческое понимание космоса. Она заключается не в том, чтобы собрать как можно больший объем информации и запереть ее в недоступном архиве.

– Объясните, доктор, как подобное осуществимо? – спросил Слюссен.

– Помощник секретаря, объясните, каким образом обычный человек может получить доступ к данным в инфохранилищах Администратума? – ответил Хавсер.

– Для этого существует протокол. Подается запрос…

– Для которого требуются одобрения. Утверждения. На положительный ответ могут уйти годы. Причины отказа зачастую не объясняют, и он не подлежит апелляции. Информационные ресурсы, бесценные информационные ресурсы бросают в тот же котел, что и общие административные данные. Василий?

– По прогнозу Кабинета эффективности, количество централизованных информационных материалов Империума будет удваиваться каждые восемь месяцев. Вскоре одно лишь ориентирование в каталоге информационных материалов станет непосильной задачей. Через несколько лет…

Слюссен не одарил агента даже мимолетным взглядом.

– Значит, вся проблема в доступности и планировке наших архивов. Я с радостью рассмотрю данную проблему…

– Не думаю, что проблема именно в этом, помощник секретаря, – перебил Хавсер. – Это скорее симптомы и отговорки. Ненасильственные способы цензуры и запрета. Тонкие методы контролирования потоков данных и решения, что и кому следует знать.

– Звучит как обвинение, – сухо произнес Слюссен.

– Это еще не худшее, что я собираюсь сказать вам сегодня, помощник секретаря, – сказал Хавсер, – так что мужайтесь. Высокий уровень контролирования информации – неверно само по себе. Существующий, так сказать, сговор с целью ограничения свободного распространения общего знания по человеческим мирам – не лучше. Но хуже всего последствия такой политики – невежество.

– Что? – удивился Слюссен.

Хавсер поднял глаза на потолок лекционного зала, где среди гипсовых облаков порхали писанные яичной темперой<ref>94</ref> ангелы. По правде говоря, у него немного кружилась голова.

– Невежество, – повторил он. – Империум так стремится взять под контроль данные, что просто складирует все подряд без какого-либо анализа или экспертизы. Мы владеем данными, о которых ничего не знаем. Мы не знаем, что мы знаем.

– Все это в целях безопасности, – сказал один из рубрикаторов.

– Это я понимаю! – отрезал Хавсер. – Я прошу только о прозрачности. Возможно, стоит создать аналитический форум, который будет рассматривать данные по мере их поступления. Оценивать их. Эмантин поставил вас вместо себя полгода назад, помощник секретаря. Полгода прошло с тех пор, как вы начали окутывать Консерваторию густым туманом Администратума. Наши основы рушатся. Мы более не занимаемся обработкой данных и не задаем вопросы.

– Полагаю, вы несколько преувеличиваете, – произнес Слюссен.

– Только за эту неделю, – сказал Хавсер, взяв из рук Василия инфопланшет, – в обход Консерватории прямиком в Администратум направилось сто восемьдесят девять археологических и этнологических отчетов. Девяносто шесть из них спонсировалось лично нами.

Слюссен промолчал.

– Много лет назад, – продолжил Хавсер, – так много, что мне и вспомнить страшно, я задал вопрос одному человеку. Во многом именно благодаря этому вопросу и появилась Консерватория. Он состоит из двух частей, и мне интересно, сможете ли вы на них ответить?

– Задавайте, – согласился Слюссен.

Хавсер уставился на него немигающим взором.

– Кому-нибудь известно, почему началась Эра Раздора? Как могло случиться так, что мы оказались в непроглядном мраке Древней Ночи?

– Что ты собираешься делать? – спросил Василий.

– Закончить собирать вещи, – ответил Хавсер. – Помочь не хочешь?

– Ты не можешь уйти.

– Могу.

– Ты не можешь все бросить.

– Уже бросил. Ты был там. Я сказал помощнику секретаря Слюссену, что желаю на время оставить проект. Оплачиваемый отпуск – так, по-моему, это называется.

– И куда ты отправишься?

– Возможно на Калибан. Для осмотра Великих и Жутких Бестиариев в библиотеках бастиона собирается группа ученых. Привлекательная идея. Или на Марс. Мое приглашение посетить Симпозиум Адептус еще в силе. Также довольно интересно.

– Ты реагируешь слишком эмоционально, – сказал Василий. Сквозь решетчатые ставни богато обставленных академических апартаментов на самой вершине улья лился мягкий полуденный свет. Хавсеру принадлежало совсем немного вещей, которые он сейчас со злостью кидал в модульный чемодан. Внутри уже покоилась одежда, пару излюбленных инфопланшетов и бумажных книг, а также регицидная доска.

– Ответ помощника секретаря был необдуманным, – продолжил Василий. – Банальным. Он ничего не значит. Это нонсенс, и по зрелом размышлении Слюссен заберет свои слова назад.

– Он сказал, что это не важно, – сказал Хавсер. Он перестал складывать вещи и взглянул на агента. В руках Хавсер держал деревянную лошадку, решая, стоит ли класть ее к остальным вещам. Она принадлежала ему, сколько он себя помнил.

– Слюссен сказал, что это не важно, Василий. Причины Эры Раздора не имеют значения для нового Золотого Века. Да я в жизни не слышал большей глупости!

– Это и в самом деле прозвучало высокомерно, – согласился Василий.

На лице Хавсера мелькнула едва заметная улыбка. Как всегда в стрессовых ситуациях, у него разболелась нога. Он положил коня обратно на полку. Ему он больше не нужен.

– Я ухожу, – сказал Хавсер. – Много времени прошло с тех пор, когда я последний раз работал в полевых условиях. Слишком много. Меня уже тошнит от этой мелочности и политических интрижек. Я просто не создан для этого. Мне в жизни не хотелось быть чиновником. Ты понимаешь это, Василий? В жизни. Это противоречит моему естеству. Мне нужно работать в размеченной траншее или библиотеке со скребком, блокнотом или пиктером. Я отлучусь совсем ненадолго. Максимум на пару лет. Этого будет достаточно, чтобы упорядочить мысли и обдумать планы на будущее.

Василий покачал головой.

– Знаю, тебя не переубедить, – сказал он. – Мне знаком этот твой взгляд. «Держись подальше от безумца».

Хавсер улыбнулся.

– Ну, видишь? Ты знаешь, на какие знамения следует обращать внимание. Тебя предупредили.

Родной мир Тишины, неоновый оранжевый шарик, в стратегически важных местах был покрыт ледовым щитом. Оказалось, что Тишина искусственно увеличила полярные шапки, сделав их похожими на бронированную оболочку.

К Огваю пришла просьба об оказании дальнейшей помощи.

– Мы спускаемся на поверхность, – сказал Хавсеру Фит Богобой. – Ты с нами. Для сказания.

Слова прозвучали как вопрос, хотя на самом деле лишь утверждали неизбежное.

В замысловатых ангарах ремонтных доков их уже ждали «Грозовые птицы». Пока воины Тра проверяли оружие и снаряжение, выстраиваясь в очередь на посадку, Хавсер заметил, что некоторые бросают на него взгляды и с улыбками о чем-то говорят между собой.

– Что происходит? – спросил он Богобоя.

– Они решают, на которой «Птице» полетишь ты, – сказал Богобой. – Ведь ты упал на Фенрис, как дурная звезда. Никому не хочется находиться в небе рядом с дурной звездой.

– Могу представить, – ответил Хавсер и взглянул на Волков.

– На каком корабле летит Медведь? – крикнул он.

Пару человек указали на искомую машину.

– Значит, на этом, – удовлетворенно произнес Хавсер, направляясь к «Птице». – Медведь не позволит мне упасть дважды.

Все, кроме Медведя, рассмеялись. Но в голосах Тра слышалось утробное рычание леопардов.

Хавсеру пришлось надеть пластековый респиратор, так как в воздухе присутствовали какие-то смертельные для обычного человека соединения. Астартес же не нуждались в подобных предосторожностях. Многие были даже без шлемов.

Кругом открывался потрясающий пейзаж. Слегка подернутое туманной дымкой небо было похоже на полог цвета океанического янтаря, блестящего, как дутое стекло. Все имело желтоватый оттенок, апельсиновый окрас. Это о чем-то напомнило Хавсеру, но ему пришлось основательно покопаться в памяти, дабы вспомнить, что именно.

Воспоминание оказалось неожиданно ярким. Осетия. За пару дней до его сорокового дня рождения капитан Василий со смешком позволила ему надеть свой тяжелый шлем. Он удивленно моргал, смотря на мир сквозь гигантский оранжевый визор.

Затем ему послышался «''Марш Объединения''» на клавире, и он попытался начать думать о чем-то другом.

Они приземлились посреди бескрайнего ледяного поля. На километры окрест раскинулась подернутая небольшой рябью равнина, которая выглядела как рельефная подкладка, побывавшая под машинным прессом. Но то был лед. Рябь на самом деле была замерзшими каплями, пробы которых взяли техники из продвигающихся вперед армейских бригад. Их химический состав совпал с данными орбитального сканирования. Из ледяного поля на равных промежутках в шестьсот семьдесят километров, подобно гвоздике в ароматических шариках, поднимались колоссальные башни размером со шпили города-улья, которые напоминали ремонтные доки в космосе.

Первое, что сказал Волк рядом с Хавсером, было «здесь не на кого охотиться».

Он имел в виду то, что лед был стерильно чист. Хавсер также это чувствовал. То было не абсолютно белое безмолвие Асахейма. Перед ними раскинулся искусственный ландшафт. Похоже, башни представляли собой генераторы. Оказавшись перед угрозой полномасштабного планетарного вторжения, Оламская Тишина при помощи высоких технологий расширила естественные полярные шапки так, чтобы они стали щитами. Их толщина и плотность были таковы, что орбитальная бомбардировка оказалась практически бесполезной.

А подо льдом размещались города, в которых Тишина готовилась к контратаке.

Имперская Армия избрала целью несколько башен, которые теперь и атаковала всеми силами. На глазах Хавсера к одной из них по льду неслось море людей и бронетехники, хлынув на мосты пилона и опорные раскосы<ref>95</ref>. На ледяном поле расцветали огни выстрелов, и наст вокруг основания башни начал таять, из чего можно было заключить, что некоторые части конструкции получили повреждения.

Кругом полыхало пламя. В охряное небо тысячами нитей поднимался дым от уничтоженных машин, которые среди масс атакующих казались черными точками на льду. Сражение было столь грандиозным, что он даже не мог охватить целиком весь его масштаб, оно походило на задний фон картин с неким генералом или воителем с воздетым мечом и ногой на вражеском шлеме. Хавсер всегда считал, что изображенные на них апокалипсические батальные сцены были преувеличены и существовали исключительно ради того, что лишний раз подчеркнуть важность персоны на переднем плане.

Но эта битва была крупнее всех ранее виденных им: поле боя размером с континент, армия, исчислявшаяся миллионами, и она была всего лишь одной из сотен тысяч, которые Империум разослал по пробуждающемуся космосу. В один страшный миг ему открылся противоречивый размах человечества – огромная фигура, которая дала своему виду право властвовать в галактике, и крошечная фигурка одного из миллионов закутанных в шинели солдат, который падает под ноги идущих в атаку товарищей.

Тишина рвала солдат едва ли не с презрительной легкостью. На переднем крае атаки, казалось, искажался сам воздух, когда орудия решетили и корежили танки, лед и человеческие тела. Похожие на лампы турели на вершине зловещей башни медленно разворачивались и вели по льду лучами смертоносной энергии, походившей на свет маяка. После них в плотных рядах атакующих имперцев оставались дымящиеся вязкие черные прорехи.

Сверхтяжелые танки перевели огонь со льда на нижние ярусы башни. Постепенно она начала обваливаться. На расстоянии взрывы казались маленькими, а облака обломков немногим больше поднятой с подушки пыли, но Хавсер понимал, что дело было опять же в масштабе. Башня была необъятной. Обломки разлетались, словно после разрушения жилого блока.

Внезапно обрушилась целая секция моста, и в бездну между башней и шельфовым ледником вслед за ней свалились сотни имперских солдат. Крошечные фигурки панически молотили по воздуху руками и ногами, их галуны и отполированная броня сверкали в лучах солнца. Вместе с ними падали и несколько машин, чьи гусеницы все еще продолжали вращаться. Они штурмовали одни из основных ворот, которые все это время стояли запертыми. Пятью минутами позже обвалилась вторая секция, когда попавшая под обстрел сверхтяжелых танков нижняя турель откололась от башни и, подобно оползню, свалилась на массивный мост.

«Сколько тысяч имперцев погибло в этот момент?» – спросил себя Хавсер. – «В этой вспышке? В непонятном рокоте?»

«Что я здесь делаю?»

– Пошли. Ты, скальд, за мной.

Он отвел взгляд от Армагеддона и увидел озаренное пламенем лицо Медведя. На его лице не было ни улыбки, ни даже слабого намека на тревогу. Хавсер давно догадался, что это отличительная черта угрюмого Волка. Медведь особо угрюм оттого, что ему, астартес, приходилось возиться с обычным человеком не только на глазах у роты, но и всей ''Влка Фенрика''.

– Куда?

Медведь раздраженно прищурил глаза.

– Куда скажу, – ответил он, после чего отвернулся и кивнул, указывая Хавсеру путь.

Они сошли с присыпанного снегом желтого края ледяной гряды, откуда большая часть Тра следила за штурмом. В янтарное небо медленно поднимался столб густой кремовой пыли. Он вздымался из творящегося вокруг башни хаоса, словно массивный грозный ледник. В своей верхней части столб раскинулся на семьдесят квадратных километров, поэтому направляющимся к башне армейским боевым кораблям и штурмовикам приходилось двигаться сквозь серный полог по приборам.

Хавсер поднимался по склону следом за Медведем. На темные, едва ли не матово-серые доспехи Волка падал желтый, похожий на порошок, снег. Иногда Хавсер оступался или поскальзывался на подтаявшем или раскрошившемся льду, но к Медведю это не относилось. В его широкой размашистой походке ощущалась неослабевающая уверенность. Подкованные железом ботинки всегда становились в нужное место таким образом, что ему ни разу не пришлось помогать себе руками. Постепенно Хавсер стал отставать.

Он заметил на поясе и панцире Волка черные кожаные шнурки и рунические обереги, и ему захотелось ухватиться за них, чтобы хоть как-то догнать Медведя.

Они поднимались извилистым склоном холма мимо отдыхавших Волков, нависающих над ними монстров-терминаторов, чьи гигантские начищенные доспехи сияли на солнце, а также команд трэллов, которые отлаживали и чинили сочленения брони, пока их повелители бросали нетерпеливые взгляды в сторону сражения. Терминаторы, которые собрались, дабы посмотреть на зарево, в своей неподвижности и веющей от них угрозе походили на бронзовые статуи древних воинов.

Вдали от неотмеченной, но, тем не менее, четко определенной территории Тра, раскинулись, словно базар, тыловой эшелон и лагеря снабжения контингента Армии. Позицию Тра и ближайший армейский пост разделяла двухкилометровая пограничная зона, которая красноречивее всех слов свидетельствовала о нежелании солдат, офицеров и даже посредников Имперской Армии попадаться на глаза Фенрисским Волкам.

«Если бы только они знали», – подумал Хавсер. – «На Фенрисе нет волков».

– Не отставай, – обернувшись, бросил Медведь. По крайней мере, теперь его лицо хоть что-то выражало. Раздражение. Ветер ерошил черные как смоль волосы, отчего его глаза словно тонули в тенях и сверкали демонической злобой.

Хавсер уже весь вспотел под нательником и наброшенной на плечи шкурой. Респиратор мешал дышать, и к тому же солнце нещадно припекало шею.

– Иду, иду, – ответил он, утерев пот с лица и сделав длинный глоток из встроенной в респиратор питьевой трубки. Хавсеру пришлось на какое-то время остановиться, чтобы хоть немного перевести дух. Ему стало интересно, сможет ли он вывести Медведя из себя, и что тот будет делать в этом случае.

Хавсер надеялся, что он ''его не ударит''.

Медведь пристально смотрел на него. Перед атакой на ремонтный док, чтобы надеть шлем Мк-IV, он заплел угольно-черные волосы у лба и висков в косички. Одна из них расплелась, и волосы постоянно лезли ему в глаза. Дожидаясь Хавсера, Медведь принялся переплетать ее заново.

Хавсер сделал еще глоток, размял шею и поспешил к Медведю. Через некоторое время они вошли в армейский лагерь. Он появился всего пару часов назад, но уже разросся до размеров крупного колониального города. Туда-сюда сновали трансатмосферные лихтеры «Арвус» и «Авес»<ref>96</ref>, в дымке ледяной крупы приземляясь на дальнем краю лагеря. На солнце крупа блестела и искрилась небольшими радугами. Лагерь, лоскутное одеяло из сборных палаток и климат-модулей, вперемешку с различными поддонами, контейнерами, ящиками с боеприпасами и транспортом бежевых, золотых, бурых и серых цветов, казался Хавсеру скоплением плесени или лишая, разросшегося на девственной поверхности ледяного поля. Позже Волки также одобрили это сравнение.

Они беспрепятственно вошли на территорию полевого лагеря. На его границах располагались посты Саваренских Харьеров<ref>97</ref> в киверах<ref>98</ref> и с жезлами с золотыми навершиями, а также элитных сил Убойного дивизиона G9K в широкополых маскхалатах поверх полумеханических боевых костюмов. Никто не осмелился преградить им путь. Стоило Волку с плетущимся позади него человеком приблизиться к солдатам, как у тех сразу нашлись куда более важные дела, которыми следовало срочно заняться. Толпящиеся на «улицах» палаточного городка военные, едва завидев их, уступали дорогу.

Лагерь походил на настоящий базар, суетливый рынок, за исключением того, что вместо торговцев здесь были солдаты, а вместо товаров – боеприпасы и снаряжение.

– Куда мы идем? – спросил Хавсер.

Медведь не ответил.

– Эй! – крикнул Хавсер и, догнав астартес, схватил его за толстый и помятый край наруча. Керамит казался обжигающе холодным.

Медведь остановился и медленно обернулся. Взглянул на Хавсера, а затем на посмевшую прикоснуться к нему руку.

– Мне не стоило этого делать, верно? – спросил Хавсер, опасливо убрав руку. – Почему ты меня недолюбливаешь?

– Мое мнение и так ничего не значит, – ответил Медведь. – Но я не думаю, что тебе следует здесь находиться.

– Здесь?

– Со Стаей.

Медведь вновь остановился и бросил на него взгляд через плечо.

– Почему ты пришел на Фенрис? – спросил он.

– Хороший вопрос, – произнес Хавсер.

– И каков будет ответ?

Хавсер лишь пожал плечами.

Медведь обернулся и пошел дальше.

– Ярл хочет тебе кое-что показать.

В центре военного лагеря, который казался Хавсеру карнавалом, возвели огромный командный шатер. Для защиты от яркого света ледяной пустоши над головами развесили ткани, а для отражения снарядов возвели армированные стены. Неподалеку команда отполированных серебристых сервиторов устанавливала портативный генератор пустотного щита, который уже к вечеру накроет главный участок лагеря шипящим голубым зонтом. Палатки и стены каким-то образом искажали грохот боя с той стороны гряды, заставляя казаться его громче и назойливее, чем на склоне, где собрались Волки.

Под центральным навесом находилась толпа из двухсот человек. Все они стояли вокруг переносного стола стратегиума, на котором светились гололитические дисплеи.

Компания, целиком состоявшая из офицеров Имперской Армии, расступилась, чтобы пропустить Хавсера и сопровождавшего его исполинского астартес. Когда он поднялся на самовыравнивающий помост, у него заложило уши и в лицо повеяло холодом. Он оказался в пузыре с искусственным климатом. Хавсер тут же стянул с себя респиратор, оставив его болтаться на шее, и глубоко вдохнул свежий воздух с примесью запаха пота разгоряченных, напряженных и уставших людей.

В центре толпы возле стола стратегиума стоял Огвай. Рядом с ним не было ни одного воина Тра, он стоял без шлема и большей части брони на руках, плечах и груди. Доспехи укрывали его тело лишь до живота, а сверху на него была прорезиненная черная термоустойчивая безрукавка с торчащими трубками, походившими на омертвелые капилляры. Вкупе с белыми руками и длинными черными волосами с пробором посередине он походил на силача в окружении толпы на деревенской ярмарке.

В детстве Хавсер не раз видал подобных людей. Иногда ректор Уве водил своих подопечных на праздники в рабочие лагеря Ура, в которых на фоне медленно растущего монолитного города-мечты рабочие отмечали дни Катернаса, Радмастида и Божественного Зодчего, а также ритуалы лож каменщиков. Как правило, они и служили главной причиной проведения памятных ярмарок и празднеств. Нередко при этом самые рослые рабочие обнажались до пояса и предлагали сразиться с ними всем желающим за пиво, деньги или на потеху публики. Подобные люди возвышались над зеваками на целую голову.

Вот только здесь вместо обычных прохожих были солдаты Имперской Армии, многие из которых и сами были довольно крупными и внушительными людьми. Огвай среди них походил на настоящее жилистое чудовище. Из-за необычайно белой кожи он казался будто высеченным изо льда и нечувствительным к жаре, от которой с остальных мужчин давно сошло семь потов. Из-за огромного серебряного пирсинга на нижней губе он выглядел так, словно насмехался над присутствующими.

«Почему он снял доспехи?», – подумал Хавсер. – «Он выглядит… непринужденным. Зачем я ему понадобился?».

Медведь вместе с Хавсером остановился на краю круга наблюдателей. Огвай заметил их. Он как раз разговаривал с тремя офицерами, опираясь на стол и подавшись вперед. Хотя подобная поза и была обычной, в данной ситуации она выглядела несколько подозрительно. Офицеры явно чувствовали себя не в своей тарелке. Один из них, фельдмаршал<ref>99</ref> Аутремаров, послушно держал в руках устройство с голографическим изображением своего мастера-хедива<ref>100</ref>, словно официант, несущий блюдо с головой грокса. Рядом с ним стоял рослый и вспыльчивый строевой инструктор Убойного дивизиона G9K в шинели и шлемофоне танкового водителя. Третий же был веснушчатым белокурым мужчиной в идеально чистой, строгой форме Ягдпанцерных<ref>101</ref> полков. Хавсеру казалось странным то, что Огвай говорит на низком готике: странно, что он способен на это, что вообще может издавать человеческие звуки.

– Мы впустую теряем время, – говорил он. – Штурм продвигается недостаточно быстро.

Аутремарский хедив на гололитическом изображении гневно воскликнул, но звук при этом был искажен цифровой передачей.

– Это явное и неприкрытое оскорбление творцов планетарной атаки, – объявило изображение. – Вы переходите границы, ярл.

– Нисколько, – довольно парировал Огвай.

– Но вы ведь только что критиковали ответственных за штурм людей, – произнес ягдпанцерный офицер куда более примирительным тоном, нежели хедив. Как-никак, именно он сейчас стоял рядом с Огваем.

– Так и было, – согласился ярл.

– Для вас это «недостаточно быстро»? – спросил командир G9K, указав на дисплей.

– Да, – ответил Огвай. – У вас все будет в порядке лишь до тех пор, пока идет массированное десантирование. Полагаю, его планировал кто-то из вас?

– Командующий экспедиции доверил честь составить план вторжения мне, – гордо сказал хедив.

Огвай кивнул и посмотрел на ягдпанцерного офицера.

– Можешь ли ты убить человека из винтовки? – спросил он.

– Конечно, – ответил солдат.

– Можешь ли ты убить человека лопатой? – вновь спросил ярл.

Офицер нахмурился.

– Да, – сказал он.

Огвай перевел взгляд на инструктора G9K.

– Ты. Сможешь вырыть яму лопатой?

– Конечно, – уверенно ответил тот.

– А сможешь вырыть яму винтовкой?

Солдат не ответил.

– Для определенной работы нужны определенные инструменты, – произнес Огвай. – У вас есть большая, хорошо обеспеченная армия и мир, который требуется захватить. Но если вы бросите одно на другое, то еще далеко не факт, что в итоге получите желаемое.

Огвай взглянул на Медведя.

– Ты ведь не будешь охотиться на ''урдаркоттура''<ref>102</ref> с секирой, а, Медведь?

– Хьолда, нет! – прорычал Астартес. – Чтобы пробить мех, понадобится рогатина.

Огвай посмотрел на армейских командиров.

– Для каждой работы необходим свой инструмент, понимаете?

– И этот инструмент – вы? – осведомился хедив.

Ягдпанцерный офицер ойкнул и отодвинулся от фельдмаршала.

– Не нагнетайте обстановку, – сказал Огвай голограмме. – Я пытаюсь помочь вам сохранить лицо. Если ситуация не улучшится, командующий флота именно из вас сделает козла отпущения.

– Мы будем искренне благодарны мудрому совету астартес, – внезапно отозвался фельдмаршал, прикрыв рукой гололитический планшет так, чтобы его повелитель не сболтнул чего лишнего.

– Именно поэтому мы и попросили вас прийти сюда, – сказал солдат G9K.

Огвай кивнул.

– Все мы служим великому Императору Терры, не так ли? – спросил он, обнажив зубы в мимолетной улыбке. – Мы сражаемся на одной стороне с единой целью. Он создал Волков Фенриса, дабы сокрушать врагов, которые остальным не по силам. Вам не нужно просить нас дважды, и еще с такой учтивостью.

Огвай взглянул на мерцающее лицо хедива.

– Но немного уважения никогда не бывает лишним, – добавил он. – Скажу как есть, если вы хотите, чтобы мы сделали это, то не стойте у нас на пути. Пошлите уведомление командующему экспедиционным флотом, что до окончания войны контроль над этим театром боевых действий переходит в руки астартес. Я не начну действовать, пока он не согласится.

«Почему он хотел, чтобы я увидел это?» – задумался Хавсер. – «Он хотел впечатлить меня? В этом все дело? Огвай хотел, чтобы я увидел, как он открыто насмехается над старшими офицерами Крестового похода? И притом обнаженный до пояса, словно без лишних усилий».

Офицеры начали понемногу расходиться. Огвай подошел к Медведю и Хавсеру.

– Ты понял? – спросил он на Ювике.

– Понял что? – сказал Хавсер.

– Зачем я привел тебя сюда, – отрезал Медведь.

– То, что тебя все боятся? – осмелился высказаться Хавсер.

Огвай ухмыльнулся.

– И это тоже. Но также и то, что я подчиняюсь законам войны. Мы подчиняемся законам войны. ''Влка Фенрика'' подчиняется негласным правилам.

– Почему так важно, чтобы я понял это?

– У Шестого легиона астартес есть определенная репутация, – произнес Медведь.

– У каждого легиона астартес своя репутация, – ответил Хавсер.

– Но не такая, как у нас, – сказал Огвай. – Мы славимся своей свирепостью. Нас считают первобытными и недисциплинированными. Даже братские легионы полагают, что мы дикие и звероподобные.

– А это не так? – спросил Хавсер.

– Только при необходимости, – произнес Огвай. – Будь мы такими постоянно, то давно уже бы сгинули.

Ярл наклонился к Хавсеру, словно отец к ребенку.

– Чтобы быть столь опасным, нужно обладать огромным самоконтролем, – сказал он.

Хавсер попросил разрешения задержаться в лагере еще на пару часов, пока не пришло время отлета. Огвай к тому времени уже ушел. Медведь вручил Хавсеру небольшой жезл-маяк и приказал тут же возвращаться к месту высадки, когда тот даст сигнал.

Много времени утекло с тех пор, когда Хавсер в последний раз находился среди обычных людей, словно это было в прошлой жизни, после которой он переродился в нечто совершенно иное. Большую часть последнего года он провел в Клыке вместе со Стаей, приспосабливаясь, изучая их традиции, истории и способ жизни в мрачных склепах Этта.

Все это время он был лишен трех вещей. Первая – Волчий Король. Хавсер даже не знал, находился ли шестой примарх на Фенрисе. Вряд ли. Скорее всего, он был в ''Вышнем'', где во имя Императора вел в бой свои роты. Хавсер уже свыкся с мыслью, что Скарссен и Огвай будут самыми старшими по званию Волками, с которыми ему позволено видеться.

Вторая была какая-то тайной, касающейся самого Хавсера. Сложно сказать, откуда он знал об этом. Просто предчувствие, чутье. Волки не раз описывали ему яркие мгновения боя: сжимающий внутренности примитивный инстинкт в долю секунды, отделяющей жизнь от смерти. Они гордились такой способностью. Хавсер радовался тому, что жизнь среди них также подарила ему нечто подобное.

Значит, к этому чувству следовало прислушиваться. Астартес и трэллы наверняка что-то от него скрывали. Они прекрасно умели хранить тайны. Хавсер не замечал явных признаков, вроде внезапно обрывающихся при его приближении разговоров или замирающих на полуслове предложений, когда рассказчик хорошенько думал, прежде чем сказать что-либо.

Третьим же было человеческое общество.

Под конец первого года его пребывая в Этте из продолжительной Второй кобольдовой войны вернулась рота Декк, и рота Тра вновь вернулась к активным боевым действиям, с приказом следовать за 40-м экспедиционным флотом в Гогмагогское<ref>103</ref> скопление.

У Хавсера, который стал скальдом, не оставалось иного выбора, кроме как следовать за ними. Он теперь был частью их свиты, частью сил обеспечения роты, наряду с трэллами, оружейниками, пилотами, сервиторами, музыкантами, фуражирами и мясниками.

Рота отправилась в путь на «''Нидхёгге''»<ref>104</ref>, одном из мрачных, лишенных удобств космических кораблей, которые служили Шестому легиону, и вошла в имматериум в сопровождении флотилии поддержки. Через девять недель Волки Фенриса оказались в Гогмагогском скоплении и вышли на связь с 40-ым экспедиционным флотом, который к тому времени уже пытался прорваться на территорию, контролируемую Оламской Тишиной.

– Что ты такое?

Хавсер оторвал взгляд от стола стратегиума. Возле него стоял строевой инструктор Убойного дивизиона G9K, с которым ранее говорил Огвай.

– У тебя есть разрешение здесь находиться? – спросил человек, явно будучи довольным уходу астартес.

– Ты и сам знаешь, что есть, – ответил Хавсер с уверенностью, которая удивила даже его самого. Судя по виду солдата, ему не терпелось поругаться с ним, но Хавсер собрал назад волосы, сильно отросшие за проведенный в Этте год, и показал золотой глаз с черной точечкой зрачка.

– Я – избранный Шестым легионом астартес наблюдатель, – заявил Хавсер.

Строевой инструктор взглянул на него с нескрываемым отвращением.

– Но ты ведь человек?

– В общем и целом.

– Как ты можешь жить с этими животными?

– Для начала, я слежу за языком. Как тебя зовут?

– Павел Корин, строевой инструктор первого класса.

– У меня сложилось впечатление, будто здесь мало кому нравится союз с Волками.

Корин неуверенно взглянул на Хавсера.

– Что ж, я все же прислушаюсь к твоему совету, и послежу за языком, – сказал он. – Я бы не хотел, чтобы они увидели меня через твой глаз и решили, что мне следует преподать урок покорности.

– Он не действует подобным образом, – улыбнулся Хавсер. – Я могу быть осмотрительным и аккуратным. Мне просто интересно, что ты думаешь на этот счет.

– Значит, ты кто-то вроде… кого? Хрониста? Летописца?

– Нечто вроде этого, – ответил Хавсер. – Я слагаю сказания.

Корин вздохнул. Он был плотным мужчиной с прусскими чертами лица и повадками настоящего кадрового офицера. У G9K была грозная слава штурмовых войск. В нем до сих пор сохранилась архаичная зарплата, основывающаяся на личных потребностях, и модель продвижения по службе, которая, по слухам, уходила корнями в древние традиции наемных армий. То, что Корин достиг звания строевого инструктора первого класса, свидетельствовало о том, что на своем веку он участвовал не в одном сражении.

– Что это значит? – спросил Хавсер.

Корин пожал плечами.

– Я многое повидал на своем веку, – сказал он. – Да, да, сейчас пойдут старые солдатские байки. Тридцать семь лет по не относительному календарю. Именно столько я провел в Крестовом походе. Тридцать семь лет, восемь кампаний. Поверь, уж я-то знаю, что такое настоящее дерьмо. Я четыре раза видел, как сражаются астартес. И каждый раз мне было страшно.

– Астартес и должны вселять страх. Иначе они не были бы столь эффективны.

Казалось, эти слова не убедили Корина.

– Да нет, я говорю про другое, – ответил он. – По-моему, если человек хочет построить великий Империум, то должен сделать это собственными силами, а не создавать чертовых суперменов.

– Мне уже приходилось слышать подобное. Конечно, в этом есть доля правды. Но без астартес мы бы не смогли даже Терру объединить…

– Да, да. А что нам делать, когда война будет закончена? – спросил Корин. – Что мы будем делать с всемогущими космическими десантниками, когда закончится Крестовый поход? Что делать с оружием, когда закончится война?

– Возможно, война будет длиться вечно, – ответил Хавсер.

Корин безрадостно скривил тонкие губы.

– В таком случае мы воюем зря, – произнес он.

На кисти Корина пикнул коммуникатор, встроенный в резиновый напульсник, и он взглянул на дисплей.

– Поступил приказ о возможной полной эвакуации в течение шести часов, – сказал Корин. – Нужно взглянуть, что там происходит. Если хочешь, можешь пройтись вместе со мной.

Они вышли наружу под нещадный солнечный свет. Хавсер прошел пузырь искусственной атмосферы, и вновь одел респиратор. В лагере вовсю кипела деятельность. Над ледяными пустошами в радужных клубах пара кружили дожидающиеся посадки лихтеры. Самые далекие из них были практически неразличимы в прозрачной дымке зноя.

– Значит, вы недолюбливаете астартес, строевой инструктор? – уточнил Хавсер, когда они оказались на улице.

– Вовсе нет. Необычайные существа. Как я уже говорил, я четыре раза видел, как они сражаются.

Они вошли под огромный климат-тент, командный пост строевого инструктора. Десятки офицеров и техников G9K уже начали готовиться к демонтажу оборудования. Корин прошел к своему столу и принялся копаться в личных вещах.

– Гвардия Смерти – это раз, – произнес он и поднял первый палец. – Смертельная эффективность при столь небольшой численности.

– Кровавые Ангелы, – Корин поднял второй палец. – Завязалась жаркая перестрелка на заводе по производству казеина<ref>105</ref> на одной из лун Фрэмиума. Они прибыли словно… словно ангелы. Действительно. Они спасли нас. Казалось, будто они пришли спасти наши души.

Корин бросил взгляд на Хавсера и поднял третий палец.

– Белые Шрамы, полгода плечом к плечу на равнинах Х173, искореняя местные ксеноформы. Абсолютная концентрация, самоотверженность и безжалостность. Положа руку на сердце, я бы сказал, что они не только верят в конечную цель Крестового похода, но и к тому же великие воины.

– Ты упомянул, что сражался вместе с ними четырежды, – напомнил Хавсер.

– Действительно, – сказал Корин и поднял четвертый палец, словно признавая свое поражение. – Космические Волки, два года назад по не относительному календарю. Они звали себя ротой Декк и помогли нашим войскам в передряге в Кобольдском<ref>106</ref> космосе. Мы слыхали о них истории.

– Какие истории?

– Что космические десантники бывают разные. Есть сверхлюди, а есть чудовища. Что при создании идеального астартес Император, Направляющий Нас, зашел слишком далеко и создал существ, которых создавать не стоило. Существ, которых сразу следовало утопить, как котят.

– Дикие существа?

– Худшие из них – Космические Волки, – ответил Корин. – Они – животные, Великая Терра, существа, которые сражались вместе с нами, были настоящими ''животными''. Когда ты начинаешь жалеть врага, то понимаешь, что тебе достались не те союзники. Они резали без разбору, уничтожали все подряд, но, что хуже всего, они наслаждались этим апокалипсисом. В них не было ничего вдохновляющего и достойного уважения. После них у нас осталось горькое послевкусие, словно позвав их на помощь, мы каким-то образом опозорили себя.

Корин на секунду замолчал и отдал несколько распоряжений своим людям. Все они были исполнительны, хорошо обучены и внимательны. Хавсер понимал, что Корин из тех офицеров, которые требовали от своих бойцов абсолютной дисциплины, дабы войско действовало подобно отлаженному механизму. К Корину подошел грузный солдат второго класса с эспаньолкой и вручил ему инфопланшет, бросив при этом на Хавсера враждебный взгляд.

Корин вернул устройство обратно офицеру.

– Полная эвакуация с планеты, – произнес он. Корин казался сломленным. – Все силы. Нам приказано очистить территорию и оставить Волков одних. Вот дерьмо. Штурм стоил нам тысяч бойцов, а мы лишь слегка повредили укрепления.

– Это лучше, чем еще тысячи смертей.

Корин открыл вещмешок и достал из него помятую металлическую флягу. Немного жидкости он налил в крышечку и передал ее Хавсеру, а сам отхлебнул из фляги.

– Когда мы поняли, что против Тишины нам могут помочь лишь Волки, то едва не отказались от их предложения. Я услышал это от одного старшего офицера при командующем флота. Нам совершенно не хотелось вновь действовать совместно с Волками.

– Вы бы скорее согласились на поражение?

– Все дело в том, чем это окончится, и в том, почему вы здесь, – ответил Корин. – Подумай, для чего существуют Волки? Почему Император создал их именно такими? Зачем ему нужно было создавать что-то столь нечеловеческое?

– У тебя есть ответы на эти вопросы, Корин? – спросил Хавсер.

– Или Император не столь идеальный зодчий новой эры, как все считают, или же он предвидел опасности, о которых мы пока и понятия не имеем.

– И какой вариант ты бы предпочел?

– Оба открывают не очень радужные перспективы будущего, – признался Корин. – А каково твое мнение, ведь ты водишь с ними дружбу?

– Даже не знаю, – ответил Хавсер. Он одним махом осушил крышечку, и Корин опять наполнил ее. Напиток был крепким, что-то вроде амасека или шнапса. На щеках Корина уже зарделся румянец, хотя Хавсер не чувствовал ничего, кроме слабого жжения в горле. Жизнь на Фенрисе определенно закалила его.

– Существа, против которых мы сражались в космическом пространстве Кобольда, – тихо начал Корин, – они были смертоносными и гордыми. Их едва ли заботили человеческие дела, и при желании они смогли бы остановить нас. Эти существа обитали на гигантских кораблях, походивших на настоящие города. Я даже видел один из них. Из-за блеска кое-кто прозвал его Искрящимся Градом, словно он был создан из стекла. Позже выяснилось, что на их языке он назывался Туельса, а сама конструкция – искусственный мир. К сожалению, мы так и не поняли, почему они сражались с нами или что пытались защитить. Скорее всего, они хотели нас задержать, дабы что-то сберечь, то, что наверняка стоило оборонять, даже ценою собственных жизней. Наследие, историю, культуру. И все это они утратили.

Корин заглянул во флягу, будто на ее дне могла скрываться некая истина. Хавсер подозревал, что он искал ее там уже довольно долго.

– В конце они молили нас о пощаде, – тяжело продолжил Корин. – Волки продвигались все дальше, город-корабль разваливался на части, и те осознали, что это конец. Мы так и не поняли, что они хотели поведать нам или как именно сдаться. По-моему, они бы без раздумий отдали свои жизни, лишь бы Искрящийся Град уцелел. Но было слишком поздно. Волки уже добивали свою добычу. Их было невозможно отозвать. Волки уничтожили все. От искусственного мира не осталось камня на камне, они не сохранили ничего, что можно было бы забрать в качестве трофея. Волки уничтожили все.

Жезл-маяк Хавсера тихо пикнул.

Хавсер отложил крышечку и кивнул строевому инструктору.

– Спасибо за выпивку и беседу.

Корин пожал плечами.

– Но, по-моему, ты все же несправедлив к Волкам, – добавил Хавсер. – Возможно, их просто никто не в силах постичь.

Корин странно усмехнулся.

– А разве чудовища именно этим и не оправдываются? – спросил он.

Хавсер вышел из-под климат-тента G9K. Персонал уже разбирал лагерь, готовясь к эвакуации.

Он сверился с индикатором направления маяка и собирался уже идти, когда кто-то за его спиной громко выругался.

Хавсер резко обернулся.

Боец второго класса с эспаньолкой и еще несколько человек из G9K грузили противоударные ящики в грузовик.

– Ты это мне? – спросил Хавсер.

Боец с эспаньолкой одарил его злобным взглядом, а затем поставил свой ящик и подошел к Хавсеру. Остальные также прекратили работать и просто наблюдали.

– Да, тебе, кусок собачьего дерьма, – прошипел он.

– Что?

– Возвращайся к своим тварям. Они ведь даже не люди!

Хавсер отвернулся. Крупный, злобного вида солдат был определенно чем-то раздосадован. Хавсер большую часть жизни старался избегать подобных людей.

Боец с эспаньолкой схватил Хавсера за руку. Его хватка оказалась до боли крепкой.

– Слушай сюда, – прорычал он. – За один день погибло тысяча семьсот солдат Убойного дивизиона, а эти тупые животные теперь говорят нам проваливать отсюда? Тысяча семьсот жизней к чертям собачьим?

– Ты очень расстроен, – примирительно сказал Хавсер. – Бой выдался тяжелым, и я искренне сочувствую…

– Да пошел ты.

Остальные солдаты уже стояли вокруг них плотным кольцом.

– Отпусти руку, – произнес Хавсер.

– Или что? – спросил боец с эспаньолкой.

– Беги! – крикнул Мурза.

Как правило, он не ошибался в подобных случаях. Не сказать, что Мурза был трусом, просто он мыслил рационально. Как ни крути, их обоих едва ли можно было назвать бойцами. Они были учеными, полевыми археологами, обычными людьми с обычными потребностями. Никто из них не проходил военную подготовку и не оканчивал курсы по самозащите. Из оружия у них была лишь собственная храбрость да аккредитационные документы, в которых были указаны их имена, то, что им недавно исполнилось по тридцать лет, а также что они были консерваторами, работавшими в Лютеции по поручению Объединительного Совета.

И все это едва ли могло им сейчас помочь.

– Им нельзя позволить уйти с этими… – начал Хавсер.

– Просто беги, идиот! – заорал в ответ Мурза.

Остальные члены группы уже давно бросились наутек. Их ботинки гремели по вымощенному плиткой темному переулку, когда они разбежались по перенаселенным улочкам бедняцкого квартала Лютеции, который раскинулся вокруг древнего собора.

Само здание собора походило на огромный труп. Он перестал быть местом поклонения три тысячи лет назад во время девятнадцатой войны за Уропанское наследство, после чего строение использовалось в самых разных целях: три столетия в качестве здания парламента, мавзолеем, ледовым карьером, богадельней, а когда обрушились остатки крыши – рынком. Последние восемьсот лет он был просто остовом, облеченным в камень воспоминанием, протягивающим в пасмурное небо проржавелые балки.

Истории о его прошлом ходили столько же, сколько стояли эти балки, если не дольше. Когда два дня назад Мурза проводил инструктаж группы, он не скрывал радости в голосе. Даже в наиболее древних записях здание упоминалось как место поклонения, собор стоял на фундаменте из остатков других построек с таким же названием, да и именовался он так, скорее всего, лишь из-за наследия своей кладки.

Глубоко под фундаментом располагались подвалы, катакомбы прежних строений, колодцы, погребенные под тяжестью более новых зданий. Поговаривали, что если идти по ним сквозь тьму, то можно было достичь центра Земли и подземелий старой Франкии.

Один из контактов Мурзы (а у него, как обычно, имелась сеть хорошо оплачиваемых информаторов, которые следили за перемещениями артефактов и реликвий по всему городскому узлу Лютеция) сообщил ему, что банда рабочих, разбирая старую кладку, обнаружила дренажный колодец. Нескольких серебряных амулетов и кольца, найденных там, убедили контакт в том, что к месту стоит присмотреться внимательнее, а также что консерваторы не поскупятся на вознаграждение банде, которая нашла столь бесценное сокровище.

Хавсера с самого начала терзали некоторые сомнения. Все рабочие были довольно рослыми и покрытыми грязью от долгого пребывания на улице. Также на них были следы радиационной мутации – обычное явление в бедняцких кварталах. Как только Хавсер увидел их, то мгновенно насторожился, как когда-то в общине ректора Уве при встречах со старшими и большими мальчиками. Он не был бойцом. При угрозе насилия ноги сразу отказывались ему повиноваться.

Трущобы являли собой настоящий рукотворный хаос. От некогда тщательно спроектированного города не осталось и следа. Улицы стали темными и забитыми мусором подулицами, подземными переходами, проулками и тупиками, ни одна из них более не носила названия и не была отмечена на картах. Дети игрались среди куч мусора, из окружающих высоток эхом доносился плач младенцев и ругань взрослых. Между зданиями были натянуты бельевые веревки, словно лианы выцветших искусственных джунглей. Внизу царила мрачная и удушливая атмосфера.

Рабочие завели их в переулки. Хавсеру казалось, что они идут неверным путем, но когда он сказал об этом Мурзе, тот лишь шикнул на него в ответ. Спустя двадцать минут рабочие остановились и потребовали от Мурзы условленное вознаграждение.

При этом главарь банды не забыл упомянуть, что сумма вознаграждения стала теперь куда выше той, что пообещал им Мурза.

Хавсер понял, что они крупно влипли. Их просто-напросто заманили в ловушку с целью ограбить, после чего, скорее всего, изобьют или похитят. Для программы Консерватории это будет ощутимый удар: ей придется раскошелиться на лечение, выкуп или просто на огромные деньги. Возможно, им придется заплатить даже собственными жизнями. Хавсер пришел в ярость. Он чувствовал себя дураком из-за того, что позволил Мурзе втянуть себя в подобную авантюру.

– Не время пороть горячку! – лихорадочно произнес Мурза. Бандиты уже с руганью шли к ним, вооруженные лопатами и кирками.

– Беги! – вновь закричал Мурза.

Наконец Хавсер понял, что бегство было единственным выходом в этой ситуации, но чувство страха затмило гнев, и его ноги словно прилипли к земле. Один из рабочих приближался прямо к нему, потрясая кулаком с покрасневшими костяшками и выплевывая ругань сквозь коричневые зубы. Хавсер попытался сдвинуться с места.

Мурза что есть силы схватил Хавсера под локоть и потащил за собой.

– Пошли! Да пошли же, Кас!

Наконец, он сумел сделать шаг, но рабочий был уже рядом с ними, доставая из кармана нечто вроде пистолета.

Потащив Хавсера за собою, Мурза оглянулся и проорал что-то рабочему, одно-единственное слово или звук. Раздалась странная пульсация, а затем хлопок, словно в климатическом пузыре выровнялось давление. Рабочий завопил и, корчась в судорогах, упал навзничь.

Они бросились наутек.

– Что ты сделал? – закричал Хавсер. – Что? Что ты ему сказал?

Мурза не мог ответить. Изо рта у него текла кровь.

Пальцы солдата впились в руку, словно крюки. Испугавшись, Хавсер толкнул его. Он просто хотел, чтобы тот отошел в сторону и дал ему пройти. Вместо этого боец пролетел несколько метров и рухнул в кузов грузовика на груду ящиков с прорезиненными краями. Позвоночник и плечи приняли на себя первый удар, а череп раскололся о крышку верхнего ящика. Затем боец перелетел через него и, будто мешок с камнями, упал на землю. Он свалился прямо в твердый снег, разбив пластековый респиратор.

В это же время другой боец попытался ударить Хавсера в висок. Удар показался ему удивительно показушным, словно солдат хотел играть честно и дать ему шанс уклониться. Хавсер выставил ладонь и поймал его кулак. Его рука слегка дрогнула. Он почувствовал, как ломаются пальцы и трещат костяшки. Чужие.

Третий человек попробовал размозжить ему голову гаечным ключом. И вновь Хавсеру показалось, что боец делает это чересчур медленно. Красивый удар, которому, несмотря на всю изящность, не судилось попасть в цель. Хавсеру вовсе не хотелось, чтобы его огрели ключом. Он рефлекторно взмахнул рукой, чтобы отбить удар солдата.

Боец закричал. Казалось, в его руке внезапно образовался второй сустав. Кожа на месте удара встопорщилась, словно пустой носок. Солдат упал на снег, и ключ бессильно выпал у него из рук.

Остальные разбежались кто куда.

Медведь ждал его у посадочной рампы «Грозовой птицы».

– Ты опоздал, – прорычал он.

Хавсер протянул ему маяк.

– Но ведь пришел.

– Еще немного, и мы бы улетели без тебя.

– Не сомневаюсь.

– Ты пахнешь кровью, – принюхался Медведь.

– Да, – ответил Хавсер и взглянул на астартес. – Почему вы не сказали, насколько тщательно меня переделали?

Примечания:

93. Театр Инноминандум – лат. Неназываемый Театр. Отсылка к лавкрафтовскому персонажу Magnum Innominandum.

94. Яичная темпера – разновидность краски. Наибольшее распространение получила в Средние века и эпоху Возрождения.

95. Опорный раскос – раскос, примыкающий к опорному узлу фермы.

96. Авес – с лат. Птица.

97. Харьер – охотничья порода собак.

98. Кивер – военный головной убор.

99. Фельдмаршал – высшее воинское звание, существовавшее в армиях некоторых европейских государств.

100. Хедив – титул вице-султана в Египте.

101. Ягдпанцер (Jagdpanzer IV) – немецкая противотанковая САУ в времен Второй мировой войны.

102. Урдаркоттур – животное из скандинавской мифологии.

103. Гог и Магог – в библейских верованиях о конце света два народа, которые призовет Сатана для последнего боя.

104. Нидхёгг – в скандинавской мифологии один из нескольких великих змеев, дракон, лежащий в колодце Хвергельмир и грызущий один из корней Иггдрасиля. Пожирает прелюбодеев, клятвопреступников и подлых убийц.

105. Казеин – основной белок молока всех млекопитающих.

106. Кобольд – в мифологии Северной Европы являлся добродушным домовым. Однако, в ответ на пренебрежение, мог устроить в доме хаос и беспорядок. В германской мифологии Кобольд — особый вид эльфов или альвов.

==='''Седьмая глава. Длинный Клык'''===

Решение проблемы Тишины у ярла Огвая было столь же прямым, сколь и эффективным. Получив от командующего экспедиционного флота согласие на передачу контроля над зоной боевых действий, он привлек к работе своих железных жрецов.

На вычисление и подготовку у них ушло около двух дней. К тому времени высадившийся ранее контингент сил был эвакуирован с поверхности планеты.

На третий день, сочтенный советникам ярла наилучшим, железные жрецы показали результат своей работы.

Серия колоссальных направленных взрывов сорвала ремонтный док с орбиты. Следом за ним, сияя в резких солнечных лучах, вился след из покореженных металлических обломков. Док пролетел над оранжевой поверхностью мира, будто крошечный близнец планеты, пойманный в силки гравитации. Они танцевали, словно пара вращающихся шаров, как два ярко раскрашенных волчка.

Потребовалось восемнадцать полных витков по орбите, чтобы случилось неизбежное – катастрофа. К тому времени обломки сформировали вокруг планеты прекрасные коричневые нити, словно тончайшие кольца вокруг газового гиганта. Из-за трения и атмосферного торможения<ref>107</ref> док начал пылать, а его структура – разрушаться. При падении он полыхал, словно раскаленный в кузнице слиток металла: сначала пепельно-красный, затем розовый и под конец слепяще-белый от жара. Его плавный величественный спуск с орбиты был томительно медленным.

Он упал, словно дурная звезда. Уж кто-кто, а Хавсер знал. И это падение было худших из всех, что ему приходилось видеть.

Металлическая глыба рухнула на ледяное поле между двумя громадными башнями, которые высились приблизительно в шестистах семидесяти километрах друг от друга и простояли здесь, должно быть, тысячи лет. Сначала была вспышка света, а затем сияние, которое стало стремительно расползаться, подобно солнечным лучам по льду. Сияние вздулось слепящим, расширяющимся во все стороны куполом, испарившим лед и смахнувшим башни, словно деревья во время урагана.

Столкновение вызвало вспышку смертельного инфракрасного излучения. Извержение выбросило в атмосферу огромные тучи темной пыли и серной кислоты. Полыхающие обломки, извергнутые при мощнейшем ударе, обрушились на землю, усиливая огненную бурю.

Тра собралась на посадочной палубе корабля, чтобы на нескольких огромных экранах, обычно использующихся для инструктажей, посмотреть на смертельный удар. Здесь были также трэллы и палубная команда. Некоторые все еще держали инструменты, тряпки или даже оружие, которое они чинили или чистили.

Во время неторопливого спуска на палубе царило молчание, которое временами нарушалось нетерпеливым бормотанием или шепотом. Когда же столкновение наконец произошло, Волки будто взорвались. Бронированные ботинки загрохотали по палубе в унисон с рукоятями молотов и секир. Мечи застучали о штормовые щиты. Некоторые откинули головы и завыли.

Шум стоял оглушительный. Сквозь Хавсера словно прошла ударная волна. Вокруг него ревели бронированные гиганты. В их оскаленных ртах сверкали клыки и плотоядные зубы<ref>108</ref>, меж которых брызгала слюна. Удлиненная, похожая на морду, форма лиц фенриссцев никогда не была для Хавсера более очевидной.

Но в действительности он понял это позже. Там, на посадочной палубе в пылу момента, его будто захлестнуло звериными звуками. Яростное ликование Волков разрывало барабанные перепонки. Крики словно вошли в грудь Хавсера когтистыми пальцами. Закутанные в балахоны фенрисские трэллы и даже некоторые члены команды также начали выть и кричать, потрясая кулаками. То был воистину варварский и первобытный рев.

Когда Хавсер понял, что больше не выдержит, он запрокинул голову, закрыл глаза и завыл вместе с остальными.

Под конец планету оросил кислотный дождь, а затем начала разрушаться стратосфера<ref>109</ref>. «Грозовые птицы» Тра направлялись прямиком в ядовитую пыль, в обесцвеченное дымное море, внутри которого то и дело вспыхивали молнии.

Темные корабли с широкими крыльями напомнили Хавсеру их тезок – черных, как грозовые облака, воронов, которые спускались в сожженное сердце разрушенных древних городов Тишины.

Когда он сказал об этом Волкам, те спросили, что такое «вороны».

На усмирение у них ушло три недели по корабельному времени. «Времени, чтобы узнать кое-что», – решил Хавсер. И что-то из этого будет о нем.

Сказаний становилось все больше. Одни приносили с собой отряды, которые охотились в подземельях, другие рассказывали воины из резерва, которые они узнавали из уст пересказчиков.

Некоторые были героическими сказаниями о сражениях. Иные же казались Хавсеру чрезмерно приукрашенными и преувеличенными. ''Истории мёда'' – так называл их Эска Разбитая Губа. Сказания, раздутые смертоносной силой фенрисского топлива.

Хотя вряд ли это были истории мёда, как объяснил ему Эска, ни один уважающий себя член Стаи, и Тра в особенности, не опустится до бахвальства. Хвастуны в ''Влка Фенрика'' почитались не лучше червей. О воине судили по его историям, а их истинность определяла его славу. Поле битвы быстро разоблачит хвастуна: испытает силу, храбрость, воинское мастерство.

И, добавил Эска, это была еще одна причина существования скальдов. Они оценивали истинность, были нейтральными посредниками, которые не позволяли погрешностям вроде гордости, предвзятости или мёда влиять на ценность рассказа.

– Значит, скальды рассказывают сказания, чтобы вас развлекать, заставлять быть честными и хранить историю? – уточнил Хавсер.

Эска ухмыльнулся.

– Да, но в основном, чтобы развлекать.

– И что же развлекает Волков Фенриса? – спросил Хавсер. – Что веселит их больше всего?

Эска задумался.

– Нам нравятся истории о том, что нас пугает, – наконец ответил он.

Кроме историй, которые казались преувеличенными, были и другие, озадачившие Хавсера.

Судя по всему, сражение походило на апокалипсис. Ледяной щит исчез, подобно разрытым охотником барсучьим норам открыв расположенные под ним города Тишины. Там было словно в аду. Постоянно лил кислотный дождь, клубились ядовитые облака, бил град. Радиоактивные склоны кратера от удара продолжали разрушаться, сползая в дыру размером с целый континент. Города, теряющие жизнь, тепло и энергию, были искорежены, сокрушены и раздавлены, словно пассажиры разбившейся машины.

Войскам Тишины некуда было отступать, поэтому они сражались до последнего.

Тра двигалась на острие удара. Следом за ними продвигались имперские силы, теперь оснащенные для ведения химической войны и действий в агрессивной окружающей среде.

Озадачившие Хавсера сказания представляли собою странные обрывки, в которых говорилось о едва ли не звериной жестокости. Волки совершенно не желали, чтобы о них говорили как о героях, храбрецах или любимцах удачи. Вовсе нет. Казалось, их несказанно радовали бессвязные истории, в которых чувствовался лишь ужас.

Это были не-истории, без смысла, начала, середины и конца. Без причины и следствия. Просто описания убийств и расчленений воинов Тишины.

Хавсер размышлял, требовалось ли от него сплести эти истории в единую нить и создать общий фон, который мог сделать их героическими и впечатляющими. Возможно, он что-то неправильно понял, некую культурную особенность, которую не могли воспринять даже обрабатывающие устройства, нанотичным путем вживленные ему в мозг.

Затем он вспомнил штурм ремонтного дока и момент, когда Медведь с Орсиром уничтожили расчет силовиков, ранее убивших Хьяда. Хавсер вряд ли сможет когда-нибудь забыть ту ритуальную резню.

''Они изгоняют малефик'', сказал Огвай. ''Они выгоняют зло. Все эти мучения лишь для того, чтобы он уже никогда не вернулся сюда. Испытав боль, малефик не захочет возвращаться, чтобы потревожить нас вновь.''

Эти сказания, понял Хавсер, были по сути тем же самым – символами-оберегами, облеченными в словесную плоть. Они предназначались для того, чтобы устрашить малефик.

«Но что же вызывает страх у Волков?» – задался он вопросом.

– Ты кажешься задумчивым, – заметил Улвурул Хеорот. Хеорот, прозванный Длинным Клыком, был руническим жрецом Тра, куда старше Охтхере Творца Вюрда. Как и у Огвая и многих из Тра, его кожа походила на лед, но, в отличие от плоти ярла, она не сияла внутренним светом, подобно леднику. Она была темной и похожей на стекло, словно полупрозрачная корка льда на озере.

Но не только кожа указывала на возраст. Воин был худощавым и костистым, а его длинные волосы истончились и побелели. В рунических доспехах он походил на сгорбленного склеротичного старика. Возраст сказался на нем иначе, нежели на других старших Волках. Годы высушили и выбелили жреца, у него выросли огромные клыки, благодаря которым он и получил прозвище. Поговаривали, если Стая просуществует достаточно долго, появятся и другие «длинные клыки». Лишь вюрд сохранял нить Хеорота. Он был настолько стар, насколько может быть стар Волк, старший из горстки уцелевших астартес Шестого легиона, которых создали на Терре и отправили на Фенрис для Волчьего Короля.

Над огромной посадочной палубой висели ряды готовых к запуску «Грозовых птиц». Сейчас здесь было куда тише, чем во время удара рукотворного метеорита. Жрец преклонил колени, подобно крестоносцу Древней Терры в крестовой святыне, пристально вглядываясь в экраны передатчиков. Неподалеку готовились две стаи, которые ему предстояло повести на планету в помощь Огваю. До Хавсера доносился пронзительный гул подгоняющих доспехи инструментов, шипение гидравлики и треск подъемных механизмов. В пятидесяти метрах от него, на главном переходе палубы, вокруг командира отделения, принося обеты, преклонили колени Волки. В других легионах астартес этот ритуал был известен как ''особый обет''.

– Что ты делаешь? – спросил Хавсер рунического жреца. Вопрос был грубым, тем не менее он задал его. Хотя скальд провел с Тра больше времени, чем с любой другой ротой Шестого легиона, он почти не общался с мрачным жрецом. Длинный Клык никогда не рассказывал ему истории и не обсуждал сложенных сказаний. К Длинному Клыку подступиться было куда тяжелее, нежели к Творцу Вюрда, хотя даже и с ним Хавсер боялся разговаривать.

Увидев Длинного Клыка одного, Хавсер решил попытать удачи. Старому астартес не пришлось озираться, чтобы увидеть приближение Хавсера и, судя по всему, о выражении его лица.

Экран показывал мир Тишины с высоты, резкую контрастность космоса и прямые лучи солнечного света. Мир походил на апельсин, которому прижгли верхнее полушарие.

Нет, скорее на яблоко позднего урожая, крупное, наливное, но запятнанное огромным ржавым пятном гнильцы.

Длинный Клык продолжал смотреть на экран.

– Я слушаю, – сказал он.

– Что слушаешь?

– Звон нитей. Сотворение вюрда.

– Значит, ты не смотришь?

– Только на отражение твоего лица на экране, – ответил Длинный Клык.

Хавсер хмыкнул. Какая глупость с его стороны. Волкам нравилось окружать себя покровом тайны и мрачной сверхъестественной силы, но эта ерунда представляла собою суеверия, унаследованные от фенрисских варваров, среди которых и набирались астартес. Что действительно было необычно в Волках, так это острота их восприятия. Они учились подмечать каждую деталь и использовать любую информацию, которая попадала им в руки. И здесь их репутация играла немаловажную роль. Никто не ожидал, что дикари, похожие на скованных обычаями звероподобных племенных воинов, могут иметь великолепную войсковую разведку.

Именно это делало их таким эффективным оружием.

– Итак, что же омрачает твой лик? – спросил Длинный Клык.

– Я все еще не уверен в своем месте среди вас. В своем предназначении.

Длинный Клык поморщился.

– Во-первых, все люди пытаются познать собственную природу. Такова жизнь. Большинство людей объединяют размышления о собственном вюрде. Ты не одинок.

– А во-вторых? – спросил Хавсер.

– Меня удивляет, Каспер Ансбах Хавсер, он же Ахмад ибн Русте, он же скальд Тра, что ты о себе ничего не знаешь, хотя в тебе есть столько интересного. Меня удивляет, что ты решил попасть на Мир Всезимья, но при этом не можешь объяснить свой выбор. Зачем же ты прибыл на Фенрис?

– Всю свою жизнь я посвятил обучению, – сказал Хавсер, – сбору и сохранению знаний. Я всегда трудился во благо человечества. А теперь чувствую, словно моя жизнь, все усилия … прошли впустую. Их отбросили, как недостойные внимания.

– Твою гордость уязвили?

– Нет! Ничего подобного. Это не личное. Вещи и знания, которые я пытался сохранить, просто забыли. Их не использовали.

Вместо ответа Хеорот Длинный Клык чуть шевельнулся внутри гравированных, украшенных бусинами доспехов, что можно было счесть за пожатие плечами.

– Пусть так, но это не объясняет цели твоего прибытия на Фенрис.

– Когда труд всей моей жизни остановили, – сказал Хавсер, – я почувствовал, что должен совершить последнее путешествие, более далекое и отважное, более приближенное к некой истине и действительности, чем когда-либо прежде. Вместо того чтобы копаться в тайнах далекого прошлого, я решил взяться за нечто новое. За легионы астартес. Они покрыты собственным покровом тайн и связаны своими ритуалами и мистериями. Человечество вверило свое будущее легионам, хотя ничего о них не знает. Поэтому я решил попасть в один из них, дабы подробно изучить его.

– Честолюбивая затея.

– Возможно, – признал Хавсер.

– Даже опасная. Цитадели легионов не назовешь гостеприимным местом.

– Верно.

– Стало быть, здесь есть частичка бахвальства? Желания рискнуть? Ты возжелал завершить карьеру одним последним отважным деянием, которое бы навеки закрепило за тобой славу великого ученого и восстановило уязвленную гордость?

– Я не совсем это имел в виду, – печально ответил Хавсер.

– Нет?

– Нет.

Длинный Клык внимательно посмотрел на Хавсера. Встроенный в горжет<ref>110</ref> вокс-передатчик издал птичью трель, но старый астартес не обратил на нее внимания.

– И все же я вижу на твоем лице гнев, – произнес жрец. – Думаю, я приблизился к правде ближе, чем тебе хотелось бы признать. Но ты так и не ответил на вопрос. Почему Фенрис? Почему не мир другого легиона? Более безопасный?

– Не знаю.

– Правда?

Хавсер не мог ответить, но его грызло чувство, что должен.

– Говорят, нужно найти силы взглянуть в лицо своему страху. Я всегда боялся волков. Всегда. С самого детства.

– Но на Фенрисе нет волков.

Жрец попробовал подняться с колен. Казалось, это давалось ему с трудом, словно уставшему, измученному подагрой старику. Хавсер инстинктивно протянул астартес руку.

Длинный Клык взглянул на нее, словно на палку для разгребания навозных ям. Хавсер испугался, что жрец сейчас бросится вперед и просто-напросто откусит ее, но от охватившего его ужаса просто застыл на месте.

Усмехнувшись, Длинный Клык сомкнул тяжелую пластсталевую перчатку на руке Хавсера и поднялся на ноги. Хавсер выдохнул сквозь зубы, едва устояв под гигантским весом рунического жреца.

Длинный Клык выпрямился во весь рост, после чего отпустил руку и вновь взглянул на скальда.

– Благодарю. Мои суставы стары, а кости холодны, как вмерзшая в лед дохлая рыба.

Жрец направился к ожидающим его стаям, густые тонкие волосы в свете ламп блестели, словно легкий пух. Хавсер потер онемевшую руку.

– Вы десантируетесь сейчас? – спросил скальд. – На поверхность? Боевая высадка?

– Да. Тебе также стоит там быть.

Хавсер удивленно моргнул.

– Мне разрешили?

– Ты можешь идти куда захочешь, – заметил Длинный Клык.

– Я три недели проторчал на корабле, собирая сказания о сражении из вторых рук, – сказал Хавсер, пытаясь сдерживать чувства. – Думал, что должен просить разрешения. Ждать, пока меня пригласят.

– Нет, можешь идти куда захочешь, – повторил Длинный Клык. – Ты – скальд, а скальды пользуются значительными правами и привилегиями. Никто в Стае не может запереть тебя, держать на расстоянии или не позволять совать свой нос, куда только пожелаешь.

– Я думал, меня нужно защищать.

– Мы тебя защитим.

– Я думал, что буду мешать.

– Это уже наши проблемы.

– Значит, я могу идти куда угодно? Могу выбирать то, что захочу?

– Да, да.

– Но почему никто не додумался сказать мне об этом? – спросил Хавсер.

– А почему ты не додумался спросить?

– Это что, такая логика ''Влка Фенрика''?

– Да. На нее подсаживаешься, как на крючок, не так ли? – ответил жрец.

Хавсер не был знаком со стаями, которые Длинный Клык вел на поверхность планеты. Он знал лишь нескольких воинов по имени и репутации.

Казалось, они были чем-то разгневаны и с трудом сдерживали себя. Напряженность витала в воздухе уже много дней. Хавсер пристегнулся, заняв место рядом с Длинным Клыком, когда «Грозовые птицы» бесшумно вылетели из недр ударного крейсера.

– Ты сказал, что я выгляжу смущенным, но вы почему-то мрачные, – заметил Хавсер.

– Вся Тра хочет убраться отсюда, – ответил Длинный Клык. – Это война не принесет славы.

– Зато на Улланоре ее хоть отбавляй, – прорычал Волк, пристегнутый в удерживающей люльке напротив них. ''Свессл'' – припомнил скальд.

– Что такое Улланор? – спросил Хавсер.

– Скорее, где это, – ответил другой Волк, Эмрах.

– И где же?

– Там, где случилась великая победа, – произнес Свессл. – Ее одержали еще десять месяцев назад, но мы узнали о ней лишь недавно. Всеотец устроил грандиозную резню зеленокожим и повергнул их на красную траву. Там Он вонзил свой меч в землю и объявил, что дело сделано.

– Сделано? – не понял Хавсер. – О чем ты? Ты об Императоре?

– Он закончил Крестовый поход, – объяснил Эмрах. – Всеотец возвращается на Терру, а в Его отсутствие войну возглавит преемник.

Длинный Клык повернулся и бросил взгляд на Хавсера. Его сощуренные глаза были темными, будто омуты.

– Гора избрали Магистром Войны. Мы вступаем в новую эру. Возможно, Крестовый поход подходит к концу. Тогда мы станем не нужны, и клыки воинов затупятся.

– В этом я сомневаюсь, – сказал Хавсер.

– На Улланоре бушевала великая битва, – произнес Длинный Клык. – Величайшая, кульминация многолетней кампании против зеленокожих. Стая знала об этом и надеялась в решающий миг встать рядом с Всеотцом. Но нас лишили этой чести. Волки слишком увязли в других делах, в грязных схватках в разных уголках галактики, в которых никто не хотел участвовать.

– Схватках вроде этой? – спросил Хавсер

Волки закивали. Кое-кто зарычал.

– Мы не добьемся за нее благодарности, – сказал Длинный Клык.

Печальная правда открылась позже, после того как Огваю передали контроль над зоной боевых действий, командующий экспедиционного флота позволил железным жрецам сбить с орбиты ремонтный док, и тот столкнулся с планетой. Оказалось, заключенный в его сердцевине Инструмент не был военным кораблем, чего так опасались военные эксперты экспедиции.

Когда Тра захватила устройство, механикумы взялись за его исследование, в особенности за центр управления, который Фултаг оставил неповрежденным. Выводы были сделаны лишь после того, как ремонтный док, с согласия командующего экспедиции, превратился в гигантский всеразрушающий снаряд.

На самом деле Инструмент был базой данных. Оламская Тишина загружала в него весь объем накопленной научной мысли, искусства, знаний и тайн. Возможно, она, надеясь на спасение, хотела запустить его, словно бутылку с посланием в океан, или же просто к удаленному неизвестному форпосту социальных цепей Тишины.

Понимая, какие знания он утратил, а также то, что о нем теперь подумают его подчиненные и непосредственные начальники, командующий экспедиционного флота впал в неописуемую ярость. Он винил плохую разведку, медлительность механикумов, плохую связь между подразделениями Имперской Армии. Но более всех он обвинял астартес.

Огвай к тому времени почти завершил работу. Узнав о гневе командующего, он передал по воксу краткое сообщение. Ярл напомнил флотоводцу и его старшим офицерам, что это они настойчиво просили Огвая решить проблему и найти выход из тупика, а также разрешили использовать все возможные ресурсы. Они передали ему общее командование. Астартес, как обычно, провели операцию без единой ошибки. Они просто сделали то, о чем их попросили.

Как только сообщение передали, Огвай выместил всю невысказанную злость на воинах Тишины.

«Грозовая птица» падала, словно дурная звезда.

Хавсер и прежде десантировался с Тра, но на сей раз его ждал смертоносный полет прямо на поле боя. К креслу его прижимали инерционно затянутые ремни и фиксирующая клеть. Плотный облегающий нательник, который он носил под легкой броней, поддерживал работу кровеносной и лимфатической систем. Сердце стучало, как пульсар<ref>111</ref>. Зубы безостановочно выбивали дробь друг о друга.

– Какую историю ты расскажешь об этом? – спросил Свессл, забавляясь страхом скальда.

– У очага редко можно услышать рассказ о том, как кто-то обделался, – сказал Эмрах. Остальные Волки рассмеялись.

– Что разозлило вас больше всего? – спросил Хавсер как можно громче, надеясь, что его хоть кто-то да услышит.

– Что? – не понял Эмрах. Другие воины также повернулись к скальду. На Хавсера уставились глухие шлемы и плетенные кожаные маски.

– Я спросил, что разозлило вас больше всего, Волки Тра? – Хавсер попытался перекричать вой двигателей и вибрацию корпуса. – То, что вы пропустили сражение на Улланоре? Лишились славы? Или то, что наш Всеотец избрал Магистром Войны Гора, а не Волчьего Короля?

«Они могут убить меня», – подумал Хавсер, – «но по крайней мере это отвлечет меня от адского спуска. Тем более разве не лучше всего задавать щекотливые вопросы стае Волков, пока они сидят в удерживающих клетях?»

– Ни то, ни другое, – ответил Эмрах.

– Ни то, ни другое, – согласился другой Волк, рыжий монстр по имени Хорун.

– Мы бы не отказались вкусить славы, – произнес Свессл, – принять участие в великой войне и вплести ее в сказание.

– Улланор был не лучше любой другой из сотни кампаний прошедшего десятилетия, – напомнил воину Длинный Клык.

– Но ведь именно там Всеотец вонзил Свой меч в землю и сказал, что Его Крестовый поход окончен, – подхватил Свесл. – И об этом вряд ли когда-либо забудут.

«И это имеет для вас значение», – подумал Хавсер.

– Волчий Король вовек бы не стал Магистром Войны, – сказал Эмрах.

– Почему же? – спросил Хавсер.

– Потому что это не его вюрд, – ответил Длинный Клык. – Волчий Король не создан для титула Магистра Войны. Дело здесь не в пренебрежении. И его этим не унизили. Всеотец избрал Гора Луперкаля не потому, что тот был его любимцем.

– Объясни, – попросил Хавсер.

– Когда Всеотец произвел на свет Своих щенков, – сказал жрец, – он дал каждому из них свой вюрд. Всем им была предначертана своя судьба. Одному предстояло стать наследником трона Императора. Другим – укреплять оборону Империума, хранить очаг, следить за дальними рубежами, командовать ратью, управлять разведкой. Понимаешь, скальд? Понимаешь, как все просто?

Хавсер постарался кивнуть так, чтоб этот жест был заметен даже на фоне вибрации.

– И каков же вюрд Волчьего Короля, Хеорот Длинный Клык? – спросил скальд. – Какую жизнь Всеотец выбрал для него?

– Быть палачом, – ответил старый Волк.

На миг все воины замолчали. «Грозовую птицу» продолжало неистово трясти. Двигатели ревели настолько сильно, что Хавсер не мог поверить, что такое возможно.

– А больше всего злит то, – внезапно отозвался Эмрах, – что нас даже не было на Великом Триумфе.

– Говорят, зрелище было потрясающим, – сказал Хорун, – дабы приветствовать возвышение Гора, выровняли целый мир.

– Нам бы хотелось оказаться там, – произнес Длинный Клык, – плечом к плечу с братьями астартес, в невиданном с самого начала Крестового похода количестве.

– Плечом к плечу с ротами Волков, которых мы не видели десятилетиями, – добавил Свессл.

– Нам бы хотелось выть с остальными, – сказал Эмрах. – Хотелось бы потрясать кулаками и клясться в верности Магистру Войны.

– ''Вот что'' нас злит, – прорычал Свессл.

– А также то, что ты нам напоминаешь об этом, – закончил Хорун.

«Грозовые птицы» пробились сквозь покров ядерной ночи. За матовыми крыльями машин, закручиваясь в спирали, тянулись следы ядовитых испарений, словно чернила на поверхности реки. Вокруг огромного кратера пылала ужасающая оправа из огненных бурь. Планете словно нанесли смертельный удар. Глубина раны поражала воображение. Хавсеру она казалась вовсе не геологического происхождения. Хавсеру она казалась скорее анатомической. Открытая рана, в которой виднелись некогда оранжевые, а теперь почерневшие от гари разорванные органы, мускулы и кости.

В горящую яму спускались гораздо более крупные, но медленные десантные корабли Имперской Армии. «Грозовая птица» пронеслась мимо них, обогнав по пути «Громовые ястребы» и эскортные катера. Машины астартес плотной группой миновали полыхающий край пропасти и сквозь дым, горящий воздух и руины городов Тишины влетели в пустоту, оставшуюся на месте ледника.

Города уходили вглубь планеты. Хавсер пораженно глядел на их сложные пересекающиеся ярусы, которые словно циклопические башни поднимались из каменного дна мира. А еще его шокировала степень их разрушения. Верхние уровни испарились, в то время как общественные ярусы и секции, которые располагались под ними, спрессовались. Башни рухнули или обвалились внутрь самих себя, их остовы удерживались на месте лишь благодаря уцелевшему покрову сверхплотного льда, который, словно смола, скреплял их воедино. Хавсеру это напомнило, как после ужина ректор Уве всегда оборачивал миндальные орехи белой салфеткой, а затем постукивал по ним ложкой, чтобы не разлеталась скорлупа.

Внезапно двигатели корабля взвыли совершенно по-иному, нежели прежде.

– Десять секунд! – проорал Длинный Клык. Волки принялись бить мечами и секирами по штормовым щитам.

Дикая перегрузка сдавила внутренности Хавсера кузнечными клещами. «Птица» мгновенно увеличила подачу энергии в двигатели и яростно дернулась вверх, чтобы уменьшить колоссальную скорость падения. Скальд не успел даже облегченно выдохнуть, как его тряхнуло еще сильнее. Они начали падать. Корабль снижался с таким шумом, словно с петель сорвались стальные врата Имперского Дворца.

Они приземлились. ''Приземлились'', не так ли? Хавсер не был в этом уверен. Казалось, корабль продолжал двигаться, но это могла быть иллюзия помутившегося сознания скальда. Снаружи раздался металлический скрежет. Волки сбросили с себя удерживающие клети и вскочили на ноги.

– Пошли! Пошли! – закричал Длинный Клык. Вдруг Хавсер понял, что последние десять минут они общались на вургене.

Посадочная рампа начала открываться. В зеленоватый сумрак десантного отсека хлынул свет. За ним последовал жар, слепящий огненный шар. Несмотря на защитную дыхательную маску, Хавсер ощутил, как обожгло его горло и легкие.

– Великая Терра! – закашлялся он.

Металлический скрежет становился все громче. Они ''двигались''. Содрогаясь, корабль заваливался назад.

«Грозовая птица» скользила.

В пылающем проеме открытой рампы смутно вырисовывались скачущие тени. Волки стремительно вышли на позиции для атаки. Он услышал их вой.

Нет, это был не вой. Многократно усиленное утробное рычание леопардов, резонирующее мурлыканье хищника мегафауны. Парализующий инфразвуковой рев пантер, который пульсирующей волной вырывается из измененных гортаней плотоядных высшего порядка.

Он последовал за ними в свет и иссушающий жар. Бегущие к рампе воины задевали его, отталкивали в разные стороны. Хавсер понятия не имел, что ему делать. Гигантская пластсталевая рука схватила его за шиворот, и на миг скальд повис в воздухе.

– Не отходи от меня! – на вургене прорычал Длинный Клык.

Хавсер бросился за прихрамывающим старым жрецом. Он сосредоточился на деталях доспехов Длинного Клыка как тогда, когда следовал за Медведем. Доспехи Медведя были куда более простые, но ведь по сравнению со жрецом-ветераном он был лишь драчливым щенком.

Комплект доспехов Длинного Клыка представлял собой древнее произведение искусства и был обязан своей красотой в равной степени оружейнику и офортисту<ref>112</ref>. Он был покрыт руническими символами из меди, сусального золота и блестящей красной эмали. На наплечниках были многозначительно высечены апотропические глаза. Кроме огромной белой, словно паутина, шкуры, с Длинного Клыка свисали бисерные нити, заговоренные талисманы, небольшие трофеи и бряцающие амулеты.

Они выскочили из тени «Грозовой птицы» на яркий свет химической огненной бури. Корабли приземлились на ряд витиевато украшенных платформ, выходящих из монументальных башен с рифлеными стенами, наполовину погребенных в ледяном покрове. Все они пылали, как и массивные соседние строения. Жар стоял удушающий. Из ледяной пропасти, подобно дыму из дымохода, взвивалось насыщенное бушующее пламя. Подпитываемые кислородом из неведомых Хавсеру источников, огненные бури лишь росли в размерах, извергая облака раскаленных добела искр и углей, которые затем падали обратно в пропасть, будто метелица. Скальд вдруг осознал, что некоторые огненные столбы были куда больше городов, в которых он провел большую часть жизни. Он даже не мог целиком осознать масштаб сражения. Скальд попытался сосредоточиться на тихо кружащихся вокруг него искрах, которые на таком расстоянии казались столь же огромными, как бушующие вдали бури. Следить за единственной искрой означало цепляться за драгоценный момент спокойствия среди творящегося вокруг безумия.

Воздух был наполнен искрами. Еще в нем витал странный запах, отличавшийся от гари или гнили. Скорее пахло некой синтетической субстанцией, которую случайно бросили в костер.

Части выдающегося из ямы города обваливались в разверзнутую пропасть. Война шла на всех ярусах. Хавсер видел, как войска Имперской Армии, подсвечиваемые вражеским огнем, высаживаются на верхних листообразных платформах. Чуть ниже к западу волна десантных войск экспедиции шла в атаку по пролетам трех или четырех уцелевших мостов, соединяющих башни. Над ними пролетали бомбометы и катера, обстреливая фасады древних цитаделей.

Стаи Длинного Клыка двигались по украшенным орнаментами платформам в сторону внушительных мрачных особняков. Полированный оранжевый материал, покрывающий здания и платформы, был выщерблен и обожжен. Все кругом было залито оранжевым цветом. Весь мир был оранжевым. Отчасти из-за огненной бури, отчасти из-за материала, который Тишина использовала при строительстве.

И вновь на долю секунды Хавсера обожгло воспоминание о Василии. Но даже от одной мысли, где и как давно это случилось, у него защемило в груди.

Платформу усеивали обломки и крупные куски упавшей кладки. «Что это было за место?» – думал Хавсер, пока бежал сквозь смертоносный жар и реющие в воздухе искры. – «Пристань зала парламента? Платформа оборонительной позиции? Частный причал дворца аристократа? Любовались ли с платформы на сияющие ледяные пещеры, или они были обычными шахтами? Было ли здесь красиво до смертоносного удара Огвая? Рукотворная красота или же чудо природы, приятное лишь для человеческих глаз? Были ли души у обитателей Тишины?»

Наверное, да. Каждая платформа была украшена, особенно внизу, ветвистыми лилиями или листьями аканта<ref>113</ref>. Вдоль высоких широких дверных проемов и по боковым колоннам особняков, которые они атаковали, вились простые рельефные линии, в которых угадывался намек на эстетику.

По ним открыли огонь, в основном из гравитационных винтовок, кроша в пыль поверхность платформ. Хавсер услышал безошибочно узнаваемый рев болтеров и заметил, как Хорун с остальными воинами перепрыгивают рухнувшие каменные плиты. Он мысленно решил, что это нужно внести в следующую историю. Хавсер понятия не имел, что астартес могут двигаться настолько быстро.

Вновь послышался металлический скрежет. Скальд обернулся.

Их «Грозовая птица» соскальзывала вниз. В отличие от других кораблей отряда Длинного Клыка, которые удачно приземлились на других уровнях и уже готовились к взлету, их машина из-за обломков была вынуждена сесть на самом краю платформы. То, что им вообще удалось приземлиться, свидетельствовало о героизме и самоотверженности экипажа.

Ослабленная платформа распадалась на части. Задняя часть «Грозовой птицы» уже заваливалась. Металлический скрежет доносился от посадочных когтей, оставлявших за собою глубокие борозды, пока корабль сползал назад. Пилот выстрелил швартовочными тросами из-под носа машины, но их крючья бессильно скользнули по полированным оранжевым плиткам.

«Грозовая птица» представляла собою крупный трансатмосферный корабль с широким угрожающим профилем, спроектированным для того, чтобы внушать страх. Такие машины были значительно прочней и построены с большей тщательностью, чем аппараты массового производства, вроде «Громовых ястребов» и «Десантных соколов», разработанных в качестве временных утилитарных решений для нужд Крестового похода. «Громовой ястреб» не был судном многозадачного профиля. Скорее он представлял собою дешевую одноразовую штамповку.

«Грозовые птицы» были наследием Объединительных войн на Терре, превосходные машины, но дорогостоящие и трудоёмкие в производстве. Для Экспансии их собрали целые армады, но лишь когда стал понятен истинный масштаб Крестового похода, командование осознало, что необходима дешевая и массовая замена. «Птицы» не должны были быть уязвимыми или неповоротливыми. Их спроектировали как повелителей воздуха, существ, способных спикировать с орбиты в пламя ада и выжить.

Но этот корабль был ранен. Обречен. Аппарат скользил все быстрее. Нос задирался все выше. Металл скрежетал до тех пор, пока посадочные когти, следуя за кренящимся корпусом, не оторвались от поверхности. Хавсер отчетливо видел сквозь затемненные окна кабины паникующие, белые как мел лица экипажа, пытавшегося выровнять корабль. Двигатели внезапно запустились, подняв ураган из песка и обломков, они пытались набрать мощность, но… для чего? Чтобы вытолкнуть корабль обратно на платформу? Взлететь?

«Грозовая птица» перевернулась. Хавсер видел, как она миновала точку невозвращения. Рампа все еще была опущена, будто открытый клюв, корабль походил на пронзительно кричащего неоперившегося птенца, который вывалился из гнезда.

А затем машина свалилась, а следом за ней раскрошился и край платформы. Площадку под ногами Хавсера яростно тряхнуло.

Скальд что-то бессвязно пробормотал, не в силах смириться с произошедшим. Что-то в нем говорило, что сейчас «Грозовая птица» наверняка перезапустит двигатели и воспарит обратно, словно величественный феникс. Но рассудок упорно твердил, что он дурак.

Вдруг до него дошло, что Длинный Клык кричит на него. Возникла более неотложная проблема.

Из–за падения корабля, и без того поврежденная платформа окончательно утратила последний намек на целостность.

Она стала разваливаться.

Как-то ему довелось увидеть взрыв многоярусной фавелы<ref>114</ref> в Зюд Мерике<ref>115</ref>. Трущобный улей, по приказу командования Объединения очищенный от жителей и протестующих, представлял собою высокий зиккурат<ref>116</ref>, мусорную гору, которая на протяжении шестидесяти поколений отбрасывала тень на речной бассейн. В будущем его предстояло заменить гидроэлектрической станцией, но перед этим Хавсеру и Мурзе разрешили исследовать невероятно древний фундамент, где, по слухам, словно изотопы в грунтовых водах, таились реликвии протокрестовой веры.

Пирамида обрушилась подобно лавине, взрывы разваливали уровень за уровнем, ярус за ярусом, будто карточный домик. Сейсмические толчки и шум при этом были просто невообразимыми. Но больше всего его поразило огромное пылевое облако, которое поднялось при разрушении.

Платформа разваливалась точно также. Она рассыпалась, и щебень вместе с упавшими сверху массивными обломками также полетел в пропасть. Шум перетекал в дрожь, а дрожь – в шум, между ними не было различий, и от них у Хавсера потемнело в глазах. Оранжевая плитка и опорные балки обратились в пыль, которая была похожа на муку. Хавсер бросился к особнякам. Рок неистового обрушения с ревом несся за ним по пятам. Земля перед ним вздыбилась, и скальд понял, что бежит в гору. Навстречу ему скользил огромный каменный блок, который некогда был частью здания где-то на верхних уровнях. Его падение бесспорно еще больше ослабило устойчивость платформы.

Прежде чем валун не размазал его по остаткам платформы, Хавсер подпрыгнул. Он неуклюже упал на его верхушку, при этом сильно ушиб бедро и лодыжку, но удержался, вцепившись в обломок фиалы<ref>117</ref>.

Блок продолжал скользить. Поднявшись на ноги, Хавсер снова прыгнул и оказался по другую сторону глыбы, упав на край платформы. Он полез вперед, на его плечи и маску сверху беспрестанно сыпались камешки. Один из них попал в левый окуляр, ослепив скальда.

Шум стал просто невыносимым. Ничего не видя перед собой, он врезался в нечто похожее на стену.

– Стой. Стой! – прорычал кто-то на вургене. – Здесь ты в безопасности, скальд.

Зрение постепенно возвращалось. Большая часть платформы обвалилась, оставив лишь зазубренный кусок рокрита, перечеркнутый ребрами балок и закороченными силовыми кабелями. Поднялось столько пыли, что в воздухе повис странный мучной туман.

Хавсер сидел, прижавшись к основанию стены особняка, которая чудом не рухнула в бездну. Он оказался на уступе, не больше двух метров в самой широкой части. Возле него к земле припали Волки в припорошенных желтой пылью шкурах и доспехах.

– Ты цел? – спросил незнакомый ему Волк. На воине не было шлема, вместо этого его лицо скрывала защитная маска с переплетающимися на носу и бровях кожаными шнурками, отчего она походила на голову фенрисского морского орма<ref>118</ref>.

– Да, – ответил Хавсер.

– Уверен? – спросил Змеемаска. – Я вижу страх в твоем неправильном глазу, а мы не хотим допустить ошибку из-за твоего страха.

– Уверен, – отрезал Хавсер. – Скажи, как тебя зовут, чтобы в сказании об этом дне я не забыл упомянуть о твоем беспокойстве.

Змеемаска пожал плечами.

– Йормунгндр<ref>119</ref>, – ответил он. – По прозвищу Змей с Двумя Клинками. Ты оскорбляешь меня, скальд, тем, что не слыхал о знаменитом воине Два Клинка.

– Конечно, слышал, – быстро солгал Хавсер. – Просто я был так потрясен близостью смерти, что не успел разглядеть характерные знаки на маске.

Йормунгндр Два Клинка кивнул, словно удовлетворившись ответом.

– За мной, – бросил он.

Свессл нашел вход в ближайшее из зданий, которые Хавсер считал особняками.

Они миновали сторожку и оказались во внутреннем дворике. Среди гор щебня он увидел первых убитых врагов: изящников, силовиков и существ помельче, доселе невиданных скальдом. Висящая в воздухе бледно-желтая пыль садилась на фиолетовые лужи крови обитателей Тишины.

Волки хлынули в дворик, а затем разбежались во всех направлениях. Каждая аркада<ref>120</ref> и внутренний проход словно приглашали войти его. Пока Хавсер размышлял куда направиться, до него донесся сначала звук вражеского огня, а потом ответные выстрелы из болтеров. Сначала стрелял лишь один астартес, но затем к нему присоединились остальные. Вслед за выстрелами, словно горькое послевкусие, следовал скрежет терзаемого металла.

Он слышал также и другие звуки, более глубокие и громкие. То был скрипящий гул распадающихся городов, которые эхом разносили по всей пропасти медленный, резонирующий, похоронный звон.

Хавсер медленно и осторожно прошелся по особняку, дойдя до аркады, а затем вернулся обратно в дворик. Он чувствовал себя неуязвимым посреди звенящего вокруг сражения, оно было словно и рядом, но все же недостаточно близко, чтобы взволновать его. В пыльном воздухе, будто звезды, парили яркие искры. Скальд вышел из теней аркад под заливавший дворик оранжевый свет. Огненная буря отбрасывала на плитку длинные тощие тени Хавсера.

Он взирал на свою тень, искаженную и вытянутую, длинноногую и дрожащую в свете пламени. Шкура, которую Битур Беркау подарил ему в ночь пробуждения в Этте, все еще лежала у Хавсера на плечах. Скальд никогда ее не снимал. Из-за серой волчьей шкуры его призрачная тень приобрела странную шею и сгорбленную мохнатую спину.

Практически вся внутренняя часть особняка была уничтожена. В местах, где со стен и потолков была сорвана полированная плитка, он видел устройства, которые поразительным образом казались естественного происхождения. Он совершенно не понимал назначение этих скрытых систем. Все они походили на сложный механизм, в котором сложным узором переплелись взаимосвязанные схемы и органические части, силовые кабели и кровеносные сосуды. Из разорванных провисающих труб сочился дым. Из рассеченных каналов вытекала непонятная жидкость.

Хавсер оглянулся. Посмотрел вверх. Над ним вздымался искалеченный город, который словно из последних сил пытался выбраться из своей хладной могилы. Трассирующие снаряды яркой решеткой пересекались в побелевшем от пыли воздухе. Тяжелые орудия идущих на бреющем полете штурмовых кораблей выпускали слепящие лучи энергии, которые в мгновение ока преодолевали многокилометровую пропасть. Стоило им попасть в цель, и здания растворялись в столбах искрящегося света, выплевывая, словно солнечные вспышки, протуберанцы горящего газа. Боевые корабли, столь темные, что их было невозможно различить среди дыма, извергали ливень ракет, видимых лишь по вспышкам отработанных газов. Они неслись, словно стая комет. Слева, на уровне крыши, два титана типа «Полководец» возглавляли наступление армии на дальние ворота бастиона, которые располагались под аркой перекинутого между башнями моста. Вокруг нерушимых фигур титанов, будто светлячки в сумерках, вились росчерки выстрелов.

Города вновь содрогнулись. Казалось, словно в ядре планеты зазвенел колокол.

Резкий звук мгновенно вывел его из задумчивости и тут же оглушил. Прямо у него над головой звено транспортников пыталось высадить несколько взводов аутремар на выступающие, подобно театральным ложам, верхние платформы. Один из них подбили. Корабль исчез в вихре пламени и свисте разлетающихся обломков. Остальные транспортники попытались уйти от взрыва. Одна машина подрезала другую, и им, взревев двигателями, пришлось резко набирать высоту. Обшивку третьего корабля прошил град обломков от уничтоженного транспортника. Смертельно раненая машина задрожала. Из двигателей повалил черный дым. Корабль попытался задрать нос, чтобы подлететь как можно ближе к платформе и высадить солдат.

Вместо этого он врезался в камень. Нижнюю часть машины оторвало, словно крышку консервной банки. Как только корпус начал развалиться, одновременно взорвались четыре двигателя. Из машины посыпались тела.

Беспомощно вращаясь в воздухе, аутремары падали прямо на особняк. Некоторые были уже мертвы. Другие все еще кричали. Они разбивались о крыши, террасы, навесы галерей и дворовую плитку. Солдаты отлетали от скошенных стен и еще несколько раз отскакивали от земли, прежде чем окончательно замереть. Вместе с ними дождем сыпались пылающие обломки. Некоторые тела также либо горели либо были разорваны. Иные падали с такой силой, что кровь забрызгивала стены на пять-шесть метров. Другие приземлялись неповрежденными и лежали, словно просто уснули.

Заворожено наблюдая за градом человеческих тел, Хавсеру потребовалось некоторое время, чтобы понять, что один из солдат может упасть и на него. Рядом со скальдом хлопнулось тело. Оно упало на уложенный плиткой двор со звуком треснувшегося яйца и хрустом сочного стебля. Скальд взглянул на свернувшегося в неестественной позе солдата, которому предстояло пролежать так весь остаток вечности.

Еще один труп упал в паре метров справа, взорвавшись, будто пакет с кровью. Хавсер отшатнулся. Он посмотрел вверх и увидел, как прямо на него летит горящий обломок транспортника.

Скальд бросился бежать. Он едва успел укрыться под ближайшей аркадой, когда обломки обрушились на землю. Затем на крышу его убежища свалилось человеческое тело, и сквозь трещины в расколовшейся оранжевой плитке закапала кровь. Хавсер побежал дальше, выискивая более надежное укрытие в глубине особняка.

Он быстро нашел, где спрятаться, но к тому времени кошмарный ливень тел уже иссяк. Посмотрев вверх, Хавсер вышел из тени арки.

На него бросился сверхсиловик Тишины. Высокое двухголовое чудовище с тремя уцелевшими руками. Четвертую срезало чем-то вроде плазменного луча. Голографические маски обеих голов выражали безумный гнев. Верхние конечности монстра сжимали два огромных изогнутых клинка, похожих на тальвары<ref>121</ref>. Клинки метнулись в сторону скальда.

Хавсер и сам не понял, каким чудом ему удалось увернуться. Он отпрыгнул в сторону и неуклюже упал на плитку в нескольких метрах от арочного перехода. Сверхсиловик двинулся следом, рассекая воздух клинками. Острие одной из сабель выбило искры из плитки. Тварь протянула к нему третью руку, чтобы схватить и выпотрошить скальда. Хавсер вновь уклонился, на сей раз понимая куда лучше, насколько нечеловечески быстрой была его реакция, и на каком глубинном инстинктивном уровне ее вживили в него. Волчьи жрецы, ткачи генов и творцы плоти ''Влка Фенрика'' сделали куда больше, чем просто излечили его раны и сняли груз прожитых лет. Они дали ему даже больше, чем улучшенное волчье зрение.

Они ускорили его – чувства, скорость, силу. Усилили мышцы и сделали кости более крепкими. Даже без боевой подготовки он с легкостью ломал руки глупцам из G9K.

Но накачанный боевыми стимуляторами сверхсиловик Оламской Тишины мог убить его без особых проблем.

Хавсер откатился в сторону, чтобы избежать очередного удара сабли. Сверхсиловик продолжал идти на него, размахивая оружием. Поднявшись на ноги, Хавсер поскользнулся на луже крови аутремара и утратил равновесие.

Длинный Клык врезался сверхсиловику в спину. Жрец появился без предупреждения, двигаясь словно призрак. В нем не чувствовалось ни малейшего намека на старческую немощь. Его глаза пылали диким огнем, длинные седые волосы развивались, будто грива. Этому человеку не нужно было протягивать руку, чтобы помочь подняться с колен.

Длинный Клык умело схватил сверхсиловика сзади, наподобие борцовского захвата. Он оттащил вражеского воина от Хавсера, прижав руки существа так, чтобы оно не сумело воспользоваться тальварами. Длинный Клык зарычал от напряжения. Рывком развернув сверхсиловика, воин разжал руки и несколько раз ударил того в спину, чтобы увеличить расстояние, после чего достал из кожаных заспинных ножен огромный широкий меч. У оружия была двуручная рукоять и украшенное рунами, мерцающее, словно от мороза, лезвие. Покинув ножны, меч застонал, он начал издавать странную, которая могла сорваться лишь с уст рэйфа или лишенного души существа. Острое лезвие заискрилось шипящими и потрескивающими разрядами энергии.

Сверхсиловик развернулся и двинулся к воину, который лишил его добычи. Казалось, его ничуть не пугало опаляющее мерцание ледяного клинка, шепчущего скорбную погребальную песнь. Существо метнулось вперед, раз за разом взмахивая тальварами. Длинный Клык с рычанием принял на меч и наруч левой руки ливень ударов. Сверхсиловик был силен, как забивающая сваи машина. На глазах Хавсера старый жрец сделал шаг назад, чтобы выстоять под градом непрерывных ударов.

Зарычав, Длинный Клык развернулся, вложив в удар весь свой вес. Меч начисто отсек третью конечность воина Тишины. Монстр отшатнулся, но казалось, не почувствовал боли. Чудовище вновь напало на жреца, нанося рубящие удары. На сей раз существо достигло цели. Один из тальваров, созданный из смешанных сплавов, пробил изукрашенную броню на предплечье рунического жреца. Кожаные завязки треснули, конкреции<ref>122</ref>, безоары<ref>123</ref>, морские ракушки и перламутровые бусины посыпались на дворовую плитку. Из раны к запястью потекла кровь, капая с толстого края огромной рукавицы.

Из горла Длинного Клыка вырвалось утробное рычание леопарда, от которого у Хавсера все внутри сжалось. Хеорот обрушил на сверхсиловика град ударов морозным клинком, тесня его по залитому кровью и озаренному пламенем двору. Последним яростным ударом он снес верхние пятнадцать сантиметров левого тальвара и оставил глубокую рубленную рану на бочкообразной груди существа.

В этот миг во двор вбежали еще двое сверхсиловиков. Первый с ускорительным молотом наперевес бросился на помощь существу, сражавшемуся с Длинным Клыком. Второй, голограммное лицо которого сначала выражало любопытство, а затем неприкрытую злость, направился к Хавсеру.

Хеорот не собирался нарушать данную скальду клятву. Хавсер мог ходить, куда пожелает, ибо его защищала Тра, и Длинный Клык собирался выполнить обязательство, пусть даже ценой собственной жизни. Долгое и покрытое завесой тайны наследие генной инженерии достигло своего пика, когда ученые Имперской Терры создали существ, подобных руническому жрецу. Воин прыгнул со всем проворством и силой, дарованным этим наследием. Он прыгнул не как человек, который перескакивает преграду, но как зверь, что набрасывается на добычу. Двое его противников с удивленными лицами остались позади.

Жрец приземлился позади сверхсиловика, который шел на Хавсера, и спас жизнь скальду второй раз за последние полторы минуты. Волк занес шипящий морозный клинок над седой головой, а затем невероятно мощным ударом раскроил существо пополам. Извергнув фонтан фиолетовой псевдокрови, разрубленные половинки воина Тишины упали на землю.

На седые волосы Длинного Клыка попали капельки фиолетовой крови. Он взглянул на Хавсера уставшим взглядом. Скальд понял, что сейчас случится.

– Найди укрытие, – прорычал рунический жрец.

А затем Хавсера отшвырнуло в сторону. Толчок походил на звуковую волну. Миг, и Хеорот Длинный Клык просто исчез из поля зрения Хавсера.

Ошеломленный ударом скальд пошатнулся, его дыхательная маска треснула, а нос наполнился кровью из разорвавшихся от чрезмерного давления сосудов. Ускорительный молот врезался в бок Длинного Клыка, и тот пролетел через весь двор. Жрец тяжело врезался в стену и, расколов плитку, рухнул на землю.

Пока он пытался встать, оба сверхсиловика бросились к нему. Длинный Клык истекал кровью, она сочилась с его губ, а также сочленений рунической брони на поясе и бедрах.

Когда существа приблизились к нему, Длинный Клык поднял руку, словно мог остановить их одной лишь силой воли, будто в столь отчаянной ситуации мог призвать в помощь магию или даже накликать на них малефик. На мгновение Хавсер почти поверил, что так он и поступит. Он почти поверил, что в ответ на яростный зов Длинного Клыка из Земель Мертвых, подобно ледяному шторму, вырвутся завывающие рэйфы.

Ничего не произошло. Ни магии, ни ледяного шторма, ни малефика. Не появились и восторженно ликующие рэйфы из Земель Мертвых.

Хавсер схватил заляпанную кровью лазерную винтовку аутремара, стянув ремень со сломанной руки бывшего владельца. И хотя оружие и упало с немалой высоты, его механизм остался неповрежденным. Скальд вжал курок и принялся поливать огнем сверхсиловиков. Лучи забили им в спины и плечи, оставляя выбоины, дыры и пятна на пластиковом покрытии брони. Один луч попал воину Тишины с ускорительным молотом в затылок, отчего голова его немного дернулась в сторону.

Они остановились, а затем медленно обернулись, от поврежденной брони струились тонкие струйки дыма.

– Тра! Тра! На помощь! Убивают! – на вургене завопил Хавсер. Он вновь открыл огонь, разряжая в сверхсиловиков весь заряд батареи. Те двинулись вперед, постепенно набирая скорость. Молот и тальвары были уже занесены для удара. Не прекращая стрелять, Хавсер, крича, попятился.

Во двор ворвался Йормунгндр Два Клинка. Он добрался сюда по крыше одной из галерей, на которой, словно опавшие листья, лежали аутремары. Верный своему прозвищу, в каждой руке он сжимал по силовому мечу, которые были короче и шире, чем шипящий морозный клинок рунического жреца.

С оглушительным ревом он приземлился перед сверхсиловиками. Его падение походило на грохот брошенной оземь наковальни, плитки под ногами воина пошли трещинами. Не медля ни секунды, правым мечом он отбросил сверхсиловика с тальварами, а левым блокировал молот.

Воин с тальварами без колебаний ринулся обратно в бой. Два Клинка стремительно парировал каждый выпад, не давая тальварам ни единого шанса пробиться сквозь свою защиту. Одновременно клинком в левой руке он отразил мощный удар сверхсиловика с молотом.

После того как Длинный Клык обрубил верхнюю часть одного из тальваров, их разница в длине стала играть сверхсиловику на руку. Отбиваясь левым мечом от второго противника, атаки сабель-близнецов Два Клинка отражал с огромным трудом, если только не принимал их возле гард<ref>124</ref>. Пользуясь моментом, пока тальвар скрещивался с мечом, сверхсиловик уже дважды задел Волка укороченным оружием. Спустя пару секунд после начала боя, на правой руке воина кровоточила глубокая рана.

Он решил проблему самым радикальным образом. Увернувшись от мощного, но предсказуемого удара ускорительным молотом, Волк пнул сверхсиловика с тальварами в колено. От мощного удара стальным ботинком существо пошатнулось, и Два Клинка тут же вонзил правый меч в одно из его лиц.

Шатающейся походкой сверхсиловик сделал несколько шагов назад, выплевывая из лицевой маски яркие искры. На грудь существу закапала фиолетовая кровь.

Йормунгндр Два Клинка даже не успел как следует насладиться победой. В последний момент он пригнулся, и молот пронесся на волосок от его головы. Сверхсиловик вложил столько силы в последний удар, что оружие описало едва ли не полный круг. Его боек обрушился на землю с громогласным взрывным звуком, и по плиткам во все стороны разбежались трещины, словно кто-то выстрелил в зеркало или бросил камень в озеро.

Два Клинка взмахнул левым мечом. Сверхсиловик отразил его рукоятью, выставив ту перед лицом, будто посох, а затем стремительно занес молот над головой для нового смертоносного удара. Йормунгндр скрестил мечи и поймал между ними рукоять вражеского оружия. Но даже тогда сила удара вынудила его припасть на колено.

Два Клинка с усилием пытался удержать мечи. Сверхсиловик с тальварами вновь стал подавать признаки жизни, когда вторая голова взяла на себя контроль над телом. Существо приближалось с боку, намереваясь атаковать связанного борьбой астартес.

Взревев от усилия, Два Клинка свел мечи вместе и рассек ускорительный молот. Он не сумел полностью разрубить рукоять, но ближе к бойку та покорежилась и прогнулась, когда оружие астартес прошло сквозь верхний слой, кожух, прокладку и сердцевину.

Два Клинка поднялся с колен и бросился на врага, раз за разом нанося удары то левым, то правым мечом. Он заставил сверхсиловика пятиться, пронзил его три или четыре раза, прежде чем убедиться, что тот окончательно умер. Под конец существо оставалось стоять на ногах лишь потому, что висело на мечах Йормунгндра.

Сверхсиловик рухнул на землю. Астартес стремительно развернулся, чтобы встретить второго противника, и мощным ударом с разворота сбил того с ног. Сверхсиловик с тальварами упал ничком, но попытался вновь подняться. Два Клинка наступил ему на спину и вонзил меч, пригвоздив существо к земле.

Из-под трупа потекла фиолетовая жидкость.

Хавсер бросился к Длинному Клыку. Йормунгндр выдернул меч из жертвы и двинулся следом. Ускоренный метаболизм астартес уже принялся за дело, и раны Йормунгндра перестали кровоточить.

В отличие от ран Хеорота Длинного Клыка. Жрец прислонился к стене, вытянув перед собой ноги. С его губ срывалось тяжелое дыхание. Из пробоин в доспехах обильно струилась кровь.

– Прекрасный день для того, чтобы посидеть на заднице, – заметил Йормунгндр Два Клинка.

– Мне нравится здешняя погода, – ответил Длинный Клык.

– Тогда мы закончим работу, – сказал Два Клинка. Он помолчал немного, пристально смотря на старого рунного жреца. – Я пошлю к тебе Найота Плетущего Нити, когда найду его.

– В это нет нужды, – ответил Длинный Клык.

– Я не дам тебе уйти без чести, – сказал Два Клинка. На краткий миг он замялся, чем изрядно удивил Хавсера. – Когда я найду Найота Плетущего Нити…

– Нет, – уже решительнее повторил Длинный Клык. – Хоть ты и жаждешь проводить меня, но я еще никуда не собираюсь. Мне просто нужно отдохнуть. Хочу немного насладиться отличной погодкой.

Взглянув на Два Клинка, Хавсер увидел, что тот широко улыбается, так что сквозь ротовую прорезь в маске были видны сверкающие клыки.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – произнес он.

– Вот так-то лучше, – ответил Длинный Клык. – Теперь иди и убей кого-нибудь. Скальд останется здесь и составит мне компанию.

Два Клинка взглянул на Хавсера.

– Развлеки его, – сказал воин.

– Что? – удивился Хавсер.

– Я сказал, развлеки его, – повторил Два Клинка. – Ты же скальд Тра. Развлеки его. Отвлеки его разум от того, что грядет.

– Что? – не понял Хавсер. – Что грядет?

Два Клинка фыркнул:

– А ты как думаешь?

Огромный Волк быстро опустился на колени и склонил голову перед Длинным Клыком.

– До следующей зимы, – сказал он.

Длинный Клык кивнул. Воины пожали друг другу руки, а затем Два Клинка поднялся и ушел, не озираясь. Массивные пластсталевые ботинки хрустели на покрытой обломками земле. Последнюю пару метров до выхода из дворика он уже пробежал.

Хавсер взглянул на Длинного Клыка.

– Понимаю, это нескромный вопрос, но что грядет?

Длинный Клык засмеялся и покачал головой.

– Ты умираешь, да? – спросил Хавсер.

– Возможно. Ты мало что смыслишь в анатомии астартес. Мы можем выжить после адских ран. Но иногда для этого приходится терпеть невыносимую боль, и никогда нельзя быть уверенным, что переживешь ее.

– Что мне следует делать? – спросил Хавсер.

– Свою работу.

Он присел рядом со жрецом.

Кожа Длинного Клыка выглядела более бледной, чем обычно. Воин был весь покрыт кровью. Фиолетовой и красной, вражеской и своей. Местами она уже подсохла и потускнела.

Он едва дышал. Похоже, ему пробили легкие. При каждом выдохе изо рта вырывалось облачко кровавого тумана.

– Значит… значит я должен развлечь тебя? – спросил Хавсер. – Желаешь послушать сказание?

– Почему бы и нет?

– Ты мог бы и сам кое-что мне поведать, – сказал Хавсер. – То, что имеет для тебя значение. Если есть желание, конечно.

– Хочешь стать моим исповедником, да?

– Я не это имел в виду. Эска Разбитая Губа сказал мне, что больше всего Стая любит те сказания, которые ее пугают.

– Это так.

– Но что же пугает тебя?

– Ты хочешь знать?

– Хочу.

– Больше всего пугает нас то, – сказал Хеорот Длинный Клык, – что не можем убить даже мы.

Примечания:

107. Атмосферное торможение – сила, препятствующая движению космического корабля при его возвращении из космоса в атмосферу, обусловленная большой плотностью воздуха.

108. Плотоядные зубы – большие зубы хищных млекопитающих, приспособленные для разрезания мяса и костей способом, сходным с действием ножниц.

109. Стратосфера – слой атмосферы между тропосферой и мезосферой, в которой располагается озоновый слой.

110. Горжет – стальной воротник для защиты шеи и горла.

111. Пульсар – космический источник излучений, приходящих на Землю в виде периодических импульсов.

112. Офортист – художник-гравер.

113. Акант – орнамент на основе формы листьев аканта, широко употреблялся в античном искусстве.

114. Фавела – трущобы в городах Бразилии.

115. Зюд Мерика – Южная Америка.

116. Зиккурат – многоступенчатое культовое сооружение в древнем Междуречье.

117. Фиала – граненая башенка, венчающая контрфорс.

118. Орм – со скандинавского, змей, дракон.

119. Йормунганд – Мировой змей, иначе «Змей Мидгарда» (Мидгардсорм), самый знаменитый из скандинавских драконов, постоянный противник бога Тора.

120. Аркада – ряд одинаковых по форме и размеру арок, опирающихся на колонны или устои.

121. Тальвар – изогнутая индийская сабля.

122. Конкреция – скопление однородных или различных минералов, отличающихся от вмещающей их осадочной породы.

123. Безоар – «пищевой камень», инородное тело в желудке, образовавшееся из непереварившихся частиц пищи и несъедобных предметов. Считался средством против любого яда.

124. Гарда – часть эфеса клинкового холодного оружия, защищающая руку от оружия противника.

==='''Восьмая глава. Зимние сны Длинного Клыка'''===

– Мы – убийцы на службе у Всеотца, – сказал рунический жрец.

– Вы – солдаты, – ответил Хавсер. – Астартес. Лучшие воины, когда-либо появлявшиеся на Терре. Вы ''все'' убийцы.

Длинный Клык закашлялся. Кровавый пар, который он выдохнул, начал скапливаться на губах и оседать на бороде. Алая влага закапала на паутинно-белую шкуру, которую тот носил.

– Это слишком поверхностный взгляд, – произнес воин. – Я уже говорил об этом. Каждому сыну-примарху отведена своя роль. Каждому легиону отведена своя роль. Защитники и рыцари, штурмовики и преторианцы… у всех нас свои обязанности. Шестой легион – палачи. Мы – последняя линия обороны. Когда остальных не станет, мы должны сделать то, что должно.

– Но разве это нельзя сказать обо всех легионах?

– Ты все еще не понимаешь, скальд. Я говорю о пределе. Есть границы, которые другие легионы не пересекут. Есть рубежи чести, достоинства и верности. Некоторые поступки столь жестоки, что совершить их может лишь ''Влка Фенрика''. Именно для них нас и создали. Вот в чем наше предназначение. Без сомнений или эмоций, без колебаний или прихотей. Наша гордость в том, что мы единственные астартес, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не откажутся нанести удар, исполняя приказ Всеотца, какой бы ни была цель и причина.

– Вот почему Шестой легион астартес считают таким свирепым, – вырвалось у Хавсера.

– Это не главное, – ответил Длинный Клык. – Побочный эффект нашей беспощадности. Мы вовсе не кровожадные дикари. Свою славу мы обрели из-за того, что два столетия делали работу, неприемлемую для остальных легионов. Другие легионы считают нас дикими необученными псами, но на самом деле мы прошли самую жесткую подготовку из всех возможных.

Длинный Клык хотел еще что-то добавить, но внезапно задрожал и закрыл глаза.

– Тебе больно? – спросил Хавсер.

– Ерунда, – тот лишь пренебрежительно отмахнулся. – Пройдет.

Астартес вытер кровь с губ.

– Мы – убийцы на службе у Всеотца, – повторил жрец. – Ради чести мы готовы уничтожить любого. Быть может, поэтому другие считают нас безумцами. Мы не приемлем страх. В наших жизнях ему нет места. Стоит нам оказаться на поле боя, и страх перестает для нас существовать. Он не следует за нами. Не мешает нанести удар. Мы изгоняем его из сердца и головы.

– А истории? – спросил Хавсер.

– Наша жизнь проходит на лезвии ножа, – сказал Длинный Клык. – Беспощадность Фенриса, бесконечное сражение с врагами человечества. В чем нам искать отдушину? Уж точно не в утонченных удовольствиях смертных. Не в вине или песнях, женщинах или пирах.

– Но в чем тогда?

– Лишь в том, что мы отвергаем.

– В страхе.

Длинный Клык хохотнул, и из его рта вновь потекла кровь.

– Вот теперь ты понял. Лишь в Этте, у очага, под рассказы скальдов мы позволяем страху вернуться. И только если сказание будет достаточно хорошим.

– Вы позволяете себе ощутить страх? В этом ваша отдушина?

Длинный Клык кивнул.

– Так какие должны быть сказания? Истории о войне или об охоте на морского орма…

– Нет, нет, – поморщился Длинный Клык. – Всех этих существ мы ''можем'' убить, даже если это не всегда просто и не каждый раз получается. Их нечего бояться. Скальд же должен найти историю о чем-то, что мы убить ''не можем''. Я тебе уже говорил об этом. Нечто, против чего бессильны наши клинки и болт-снаряды. То, что не умрет, даже если его ударить изо всех сил. Создание, нить которого мы не в силах перерезать.

– Малефик, – сказал Хавсер.

– Малефик, – согласился жрец.

Он поднял глаза на Хавсерса и вновь закашлялся, сплевывая сгустки крови.

– Постарайся как следует, – произнес он.

– Я родился на Терре, – сказал Хавсер.

– Как и я, – гордо вставил Длинный Клык.

– Как и ты, – кивнул Хавсер. Он начал вновь. – Я родился на Терре. Старой Земле, как ее называли в Первую Эру. Большую часть жизни я проработал консерватором для Объединительного Совета. Когда мне было около тридцати лет, я трудился в старой Франкии, в центре крупного городского узла под названием Лютеция. Большая часть города лежала в руинах, просто исчезла или же превратилась в подулейные трущобы. У меня был друг. Вернее коллега. Его звали Навид Мурза. Он уже умер. Погиб в Осетии примерно десять лет спустя. На самом деле он мне был совсем не другом. Мы соперничали. Мурза был очень опытным и необычайно талантливым ученым, но также весьма безжалостным. Он использовал людей. Готов был перешагнуть любого, чтобы получить желаемое. По стечению обстоятельств мы оказались партнерами. Я всегда его опасался. Мурза часто заходил слишком далеко.

– Продолжай, – сказал Длинный Клык. – Опиши этого Мурзу так, чтобы я смог его увидеть.

Играл клавир. Запись была одним из аудиофайлов, которые Силия вынуждала слушать в ''пансионате'' абсолютно всех. Хавсер был уверен, что ее поставил Мурза. Он не сомневался, что Мурза спал с Силией. Она была эффектной темнокожей женщиной с копной рыже-каштановых волос. В первую пару дней пребывания в Лютеции, казалось, ее не на шутку заинтересовал Хавсер. Но затем Мурза подключил свое очарование, и все изменилось.

Если Мурза поставил музыку, значит, он успел прийти в пансионат раньше него. В какой-то момент стремительного бегства они разделились. Хавсер вошел через боковой вход, использовав генетический код, и убедился, что ставни опущены. Банда рабочих, которая хотела схватить их на месте старого собора, знала, где они разместились. Некоторые из них приходили в пансионат, чтобы обсудить детали с членами группы Консерватории.

Хавсер стянул с себя пальто. Его руки дрожали. Их едва не убили. Им угрожали и чуть было не напали, поэтому ученым пришлось спасаться бегством. Адреналин до сих пор клокотал в теле, но потрясенным Хавсер чувствовал себя не из-за этого.

На улице вечерело, поэтому он включил пару светосфер. Вся группа разбежалась по закоулкам. Им придется возвращаться в пансионат поодиночке, полагаясь лишь на удачу.

Хавсер плеснул себе амасек. Его любимая бутылка с напитком десятилетней выдержки исчезла с подноса. Пришлось обойтись чем-то попроще. В его дрожащих руках горлышко графина пару раз звякнуло о стакан.

– Навид? – позвал он. – Навид?

Ответом ему послужила лишь старая пасторальная мелодия.

– Мурза! – уже громче крикнул он. – Где ты?

Он налил себе еще амасека и поднялся по лестнице на жилой уровень.

Пансионат представлял собою большой укрепленный особняк в обособленном квартале под названием Боборг, недалеко от улицы Санантвун. Это было одно из многих безопасных зданий крупного торгового дома Уропан, в которых селили торговых агентов, и который Консерватория арендовала на три месяца. Оно было омеблировано, со штатом сервиторов, настолько безопасное, насколько это вообще возможно в Лютеции. Сам город лежал в развалинах, он был грязным, опустевшим, потрясающе древним, но почти целиком обращенным в трущобы. Хотя Хавсер ценил это место за его грандиозную историю, он не понимал, почему люди продолжали здесь жить, если могли переселиться. Для богачей и аристократов, еще живших в Лютеции, построили множество обособленных анклавов, хотя Атлантические платформы предлагали куда более высокий уровень жизни, а сверхорбитальные станции были во стократ безопасней.

Там, где лестница сворачивала на полпути, из высокого окна открывался вид на город, раскинувшийся за квартальной стеной. В темноте бугристые черные скаты крыш походили на чешуйчатый хребет ящерицы. Самая большая зазубренная глыба, торчавшая, словно обломанный шип, была трупом собора, который походил на клык, затмевающий окружающие его дома-горы. Заходящее солнце окрашивало горизонт за ним яркими розовыми мазками. По большей части свет был искусственным, он исходил от станции, которая скользила по небу на северо-запад. Хавсер не знал точно, что именно за станция это была, но, судя по времени суток и направлению полета в сторону побережья, предполагал, что это «Лемурия»<ref>125</ref>. Отхлебнув из стакана, он бросил взгляд наверх.

– Мурза?

Ученый поднялся. Музыка стала звучать громче. Хавсер заметил, что в пансионате очень тепло. И дело было не только в амасеке. Кто-то включил на полную мощность систему отопления.

– Мурза? Ты где?

В большинстве спален было темно. Свет и музыка доносились из комнаты, которую Мурза выбрал во время заселения команды.

– Навид?

Хавсер вошел внутрь. Все комнаты были небольших размеров, а Мурза к тому же превратил ее в настоящую душегубку. Номер был завален горой сумок со снаряжением, разбросанной одеждой, книгами, инфопланшетами. Музыка лилась из небольшого устройства рядом с кроватью. Среди вещей на полу Хавсер заметил женскую одежду и рюкзак, который не принадлежал Мурзе. Силия переехала к своему новому любовнику, доверив ему свои вещи.

Мурза бросил ее, и теперь женщине придется в одиночку идти по закрытым комендантским часом трущобам Лютеции. Типично для Навида Мурзы.

Пытаясь унять гнев, Хавсер сделал еще глоток. Мурза подверг их всех опасности, и уже не в первый раз. Но это было не самым плохим. С самым плохим ему разбираться совершенно не хотелось, но он знал, что придется.

В спальне было не просто жарко. Там было душно. Влажно.

Хавсер резко открыл дверь в ванную.

Мурза сидел голым на полу маленькой душевой кабинки, подобрав колени к подбородку и обхватив их руками. Вода, горячая вода, хлестала по нему с потолка пластековой кабинки-пузыря. Он казался печальным и опустошенным, темные волосы прилипли к голове и шее. Мурза держал за горлышко графин с амасеком десятилетней выдержки.

– Навид? Что ты делаешь?

Мурза не ответил.

– Навид! – Хавсер постучал пальцами по прозрачному пластику душевой кабины. Мурза посмотрел на него, медленно фокусируя взгляд. Казалось, он узнал его не сразу.

– Что ты делаешь? – повторил Хавсер.

– Я замерз, – ответил Мурза. Он говорил невнятно и настолько тихо, что Хавсер едва расслышал его из-за шума воды.

– Замерз?

– Я вернулся, и мне нужно согреться. Мне так холодно, Кас.

– Навид, что произошло? Это же катастрофа!

– Знаю.

– Навид, выйди из душа, и давай поговорим.

– Мне холодно.

– Вылезай из этого проклятого душа, Навид. Вылезай и расскажи мне, о чем ты думал, когда сотворил все это?

Мурза лишь удивленно заморгал, отчего с ресниц закапала вода.

– Остальные вернулись?

– Еще нет.

– Силия?

– Пока никто не пришел.

– С ними ведь все будет хорошо, да? – пробормотал Мурза. Его голос снова стал невнятным.

– Из-за тебя – нет, – отрезал Хавсер, но немного смягчился, увидев затравленный взгляд Мурзы. – Уверен, с ними все будет хорошо. С ней все будет в порядке. Мы готовились к к таким ситуациям. У нас ведь есть запасной план, для подстраховки. Мы же не дураки.

Мурза кивнул.

– Но вот насчет тебя я не уверен, – добавил Хавсер.

Мурза скривился и приложился к графину. Амасека в нем уже значительно убавилось. Мурза сделал один большой глоток, а потом с шумом прополоскал им рот, словно простой водой. Когда он сплюнул, Хавсер заметил, как в хромированный сток вместе с амасеком потекла кровь.

– Что ты сделал, Навид? – спросил он. – Что, черт возьми, ты сделал с тем человеком? Где ты научился этому?

– Пожалуйста, не спрашивай.

– Что ты сделал?

– Спас твою жизнь! Я спас твою жизнь, не так ли?

– Не уверен, Навид.

Мурза впился в него взглядом.

– Мне не стоило делать этого. Но я спас твою жизнь.

Он снова сплюнул, и в воде оказалось еще больше крови.

– Выходи оттуда, – приказал Хавсер. – Ты должен мне все объяснить.

– Не хочу, – разозлился Мурза.

– Сейчас же выходи из кабинки. Я вернусь через десять минут. Ты должен быть готов объясниться. Тогда я решу, что мы скажем остальным.

– Кас, никто больше не должен знать об…

– Выходи, и мы обсудим это.

Хавсер спустился гостиную, снова наполнил стакан и сел в кресло, пытаясь собраться с мыслями. Он просидел так пять минут, когда начали возвращаться другие. Первыми пришли Польк и Лешер, затем близнецы из Одессы, следом Зириан и его бледный, заплаканный помощник Марис. Наконец, когда Хавсер действительно начал волноваться, вернулась Силия в сопровождении Тхамера.

– Все здесь? – спросила она, стараясь казаться уверенной, несмотря на усталость и страх. Несколько человек уже ушли мыться и переодеваться.

– Да, – сказал Хавсер.

– А Навид? – спросила она.

– Да.

– Ублюдок, – пробормотал Тхамер.

– Я собираюсь поговорить с ним, – сказал Хавсер. – Не вмешивайтесь, пожалуйста.

– Хорошо, – сказал Тхамер, но, судя по всему, это его не убедило.

Хавсер попросил Полька и близнецов приготовить ужин и заставил Лешера с Зирианом начать обдумывать другие варианты, чтобы их путешествие не оказалось пустой тратой времени. Он знал, что в конечном итоге именно таким оно и окажется, но работа хотя бы отвлечет их от сегодняшних неприятностей. Хавсер не мог выбросить из головы образ пистолета. Перед глазами у него до сих пор стояло черное дуло направленного на него оружия.

Он поднялся наверх. Душ был выключен, а сам Мурза сидел на краю кровати, уже одев майку и камуфляжные штаны. Судя по всему, Навид не потрудился вытереться. С его волос капала вода. Мурза налил амасек в небольшую фарфоровую чашечку и, осторожно взяв сосуд в ладони, немного отхлебнул. Графин стоял на полу рядом с ним.

– Нам не стоило в это ввязываться, – без предисловий начал Хавсер.

– Да, – не поднимая глаз, согласился Мурза.

– Это была твоя идея, и она оказалась плохой.

– Согласен.

– Ты убедил нас, что все разведал, и нам ничего не грозит. Не стоило тебя слушать. Нужно было самому все проверить и пригнать машину на случай отступления.

Мурза взглянул на него.

– Да, – сказал он. – Но ты не этого сделал, потому что доверял мне.

– Зачем ты делаешь это, Навид?

Мурза пожал плечами, поднес ко рту палец, провел им под губой, словно у него там шатался зуб, и вздрогнул.

– Ты стал жадным? – спросил Хавсер.

– Жадным?

– Я знаю, каково это, Навид. Мы одного поля ягоды. Нами движет настоящий голод. Мы жаждем найти и сохранить потерянные сокровища нашей расы. Это достойное и благородное дело, но также навязчивая идея. Уж я-то знаю. Ты же понимаешь, что мы похожи друг на друга куда больше, чем нам самим хотелось бы признать.

Брови Мурзы удивленно поползли вверх.

– Иногда ты заходишь слишком далеко, – сказал Хавсер. – Я тоже так делал. Боролся слишком жестко, платил слишком много взяток, заходил туда, куда не следует, подделывал документы.

Мурза насмешливо фыркнул.

Хавсер сел на кровать рядом с ним.

– Но ты переходишь границы, Навид, – сказал он.

– Извини.

– Такое чувство, будто тебе все равно, кто пострадает. Такое чувство, что ты пожертвуешь кем угодно, лишь бы только заполучить желаемое.

– Извини, Кас.

– Это совершенно иная степень жадности.

– Я знаю.

– Это заставляет меня думать, что твоя жадность совсем другого толка. Недостойного, эгоистичного.

Мурза потупил взор.

– Я прав? – спросил Хавсер. – Это действительно ''эгоизм'', как ты думаешь?

– Да. Да, думаю, ты прав.

– Хорошо.

Хавсер поднял стоявший у ног Мурзы графин и наполнил свой стакан. Потом плеснул немного амесека в чашку Мурзы

– Послушай меня, Навид, – сказал он. – Сегодня из-за тебя мы все могли пострадать или даже вообще погибнуть. Это полный провал. Подобное случалось и прежде. Но я не допущу, чтобы это повторилось вновь. У нас есть правила. С этого времени мы больше не пренебрегаем безопасностью и не рискуем понапрасну. Ладно?

– Да. Да, Кас.

– Тогда на этом все. Конец. Разговор закончен. Завтра начнем с чистого листа. Но на самом деле меня беспокоит не это. Ты понимаешь, о чем я?

Мурза кивнул.

– Этим вечером в тени трупа собора ты кое-что сделал. Я не знаю, что это было. Я никогда не видел и не слышал ничего подобного. По-моему, ты сказал слово, или что-то вроде него, тому головорезу с оружием, и его сбило с ног.

– По-моему… – очень спокойно произнес Мурза. – По-моему я вполне мог его убить, Кас.

– Фуг меня подери, – пробормотал Хавсер. – Я должен узнать, как подобное возможно, Навид.

– Нет, не должен, – ответил Мурза. – Разве мы просто не можем забыть об этом? Если бы я ничего не сделал, он бы убил тебя.

– Это я понимаю, – сказал Хавсер. – Я понимаю, что у тебя были веские причины. Понимаю, что ты спас мою жизнь и отреагировал на чрезвычайную ситуацию. Но я должен знать, что ты сделал.

– Но зачем? – спросила Мурза. – Будет лучше, если ты не будешь ничего об этом знать.

– По двум причинам, – возразил Хавсер. – Если мы собираемся и дальше работать вместе, то с этого момента я должен тебе доверять. Я хочу знать, на что ты способен.

– Справедливо, – согласился Мурза. – А вторая причина?

– Я тоже жадный – сказал Хавсер.

Хавсер замолчал. На миг он подумал, что Длинный Клык уснул или даже хуже, но рунический жрец открыл глаза.

– Ты остановился, – прошептал Длинный Клык на ювике. – Продолжай. Мурза, о котором ты говоришь, в нем сидел малефик, но ты беседовал с ним как с братом.

С каждым болезненным выдохом изо рта Длинного Клыка вырывался кровавый пар. Складка белой шкуры под подбородком стала темной и влажной.

Хавсер глубоко вздохнул. У него пересохло в горле. Грохот и пламя пришедшего в города Тишины рока неслись по громадной, дышащей огнем пустоте. За высокими плитчатыми стенами особняка, на дальней стороне пропасти вздымались апокалипсические огненные бури, пожирая цитадели, будто горящий валежник. Неподалеку слышались выстрелы болтеров и плазменного оружия.

– Этот человек, – с усилием произнес Длинный Клык, – этот Мурза. Ты убил его? Из-за его малефика, я имею в виду. Ты обрезал его нить?

– Я спас ему жизнь, – сказал Хавсер.

– Ты никогда не рассказывал о своем детстве и учебе, – заметил Хавсер.

– И теперь не собираюсь, – ответил Мурза.

Он замялся.

– Прости. Прости, я не хотел быть резким. Просто все настолько сложно, что для объяснений не хватит времени. Вот простая версия. У меня частное образование. Традиционная школа, в которой смешалось классическое обучение с упором на эзотерику.

– Эзотерика – очень важная часть классического образования, – сказал Хавсер. – Оккультное знание страстно и ревностно охраняли на протяжении многих тысячелетий.

Мурза улыбнулся.

– А почему, Кас? Как ты думаешь?

– Потому что люди всегда верили в сверхъестественные силы, которые подарили бы им великую силу и господство над космосом. Мы думали подобным образом еще с тех пор, когда наблюдали за игрой теней на стенах пещер.

– Но есть ведь и другая причина? – спросил Мурза. – Ведь если подумать логично, она должна быть?

Хавсер отхлебнул амасек и взглянул на собеседника.

– Ты сейчас серьезно?

– А я разве кажусь не серьезным, Кас?

– Ты улыбаешься как идиот, – сказал Хавсер.

– Хорошо… было ли то, что я сделал сегодня, серьезным?

– Ты намекаешь на что-то? Что-то… но ''что''? Трюк.

– Думаешь? – спросил Мурза.

– Какой-то трюк.

– А если нет, Кас, что, если ''нет''? Тогда существует другая, логическая причина, почему определенное знание всегда очень ревностно охранялось. Не находишь?

Хавсер встал. Он сделал это неожиданно для самого себя и, покачнувшись, удивился, насколько быстро амасек ударил в голову.

– Это смешно, Навид. Ты говоришь, что… можешь колдовать? Ты серьезно думаешь, будто я поверю в то, что ты колдун?

– Конечно, нет.

– Хорошо.

– Я недостаточно долго для этого проучился.

– Что?

– Слово «колдун» здесь неуместно. Лучше использовать термин «адепт» или «магус». А на моем начальном уровне – «аколит» либо «ученик».

– Нет. Нет, нет, нет. У тебя было какое-то оружие. Маленькое, неприметное. Под манжетой или в кольце. Что-то на пальце.

Мурза опять взглянул на него, потом провел левой рукой по мокрым волосам, стараясь пригладить их. В его глазах возник притягательный хищный блеск. Навид Мурза всегда извлекал выгоду из своего обаяния. Именно благодаря ему он поднялся столь высоко.

– Ты попросил объяснить. Я пытаюсь рассказать тебе. Хочешь услышать правду?

– Да.

Пока Мурза одевался, Хавсер спустился вниз и извинился перед всеми, сказав, что им с Навидом нужно отойти, чтобы «серьезно поговорить о его недостатках».

Мурза ждал на небольшой, покрытой ржавчиной посадочной платформе позади пансионата. Ночь была на удивление прохладной. Вонь выхлопных газов смешивалась с запахами из харчевен вдоль Санантвун. За безопасными стенами Боборга огни Лютеции мерцали, будто созвездия.

Мурза надел длинное пальто, а за плечо закинул небольшой рюкзак. Вызванный им скайк уже ожидал на платформе, его компактные мощные двигатели работали на повышенных оборотах. Они договорились с охраной Боборга, подписали генетические пропуска на выход из охраняемого периметра и взяли небольшой маячок, благодаря которому позже смогут войти обратно в воздушное пространство пансионата.

– Куда летим? – спросил Хавсер, когда они нырнули под колпак машины и заняли места позади вмонтированного пилота-сервитора.

– Это секрет, – улыбнулся в ответ Мурза, застегивая ремень безопасности. – Все – один большой секрет, Кас.

Он нажал кнопку «пуск», и скайк, взревев двигателями, два из которых находились под пассажирской кабиной, а еще один под носом, взлетел с платформы. Поднявшись до уровня крыш, машина развернулась на север и быстро набрала скорость. Жмурясь от бьющего в лицо холодного ветра, Хавсер взглянул вниз, где раскинулась сокрытая под вуалью ночи Лютеция. Во мраке мимо них то и дело проносились яркие точки других скайков и спидеров.

– Не нервничаешь? – спросил Хавсер.

– С чего бы?

– Точно?

Мурза рассмеялся.

– Немного, – признался он. – Это великая ночь, Кас. Время пришло. Я много лет хотел рассказать тебе об этом, еще со времен нашей первой встречи. Я думал, ты поймешь. Я знал, что ты поймешь.

– Но?

– Ты такой серьезный! Я всегда боялся, что ты неодобрительно к этому отнесешься, разыграешь из себя ''старшего братца'' и все испортишь.

– Я действительно так себя веду?

– Ты ведь знаешь, что да, – усмехнулся Мурза.

– Значит, ты заинтересовался этим вопросом уже довольно давно?

– Когда я был еще совсем молод, в самом конце своей учебы я стал членом тайного общества, которое посвятило себя поиску и восстановлению сил, которыми может овладеть человек.

– Какой-то глупый школьный клуб?

– Нет, само общество старое. Ему по меньшей мере пару сотен лет.

– А название у него есть?

– Конечно, – улыбнулся Мурза. – Но тебе его знать пока рано.

– Но оно, по сути, занимается тем же, чем и Консерватория?

– Да, но немного более специфичным.

– Его интересует лишь то, что можно счесть оккультными знаниями?

– Да, – ответил Мурза.

– И поэтому ты присоединился к Консерватории, Навид?

– Да, эта работа предоставила мне полный доступ к данным, которые интересуют общество.

Хавсер, разозлившись, отвернулся. Он выглянул из скайка, чтобы унять раздражение. Сверхорбитальная платформа «Лемурия» давно скрылась за горизонтом, но огромная лунная тень «Гондваны»<ref>126</ref> беззвучно проплывала над землей с востока на запад, подобно гигантскому циклону. Чуть ниже меньшая тень «Ваальбара»<ref>127</ref> двигалась с юго-запада на северо-восток.

– И какой же я могу сделать вывод, Мурза? – спросил Хавсер после длительного молчания. – Что ты многие годы передавал информацию своему тайному обществу? Что работа в Консерватории для тебя лишь прикрытие? Что в личных целях использовал капиталовложения Совета и…

– Видишь? Вот видишь? Вылитый старший брат! Послушай, Кас. Я никогда не предавал Консерваторию. Я никогда ничего не утаивал, ни одной находки, книги, страницы, кнопки или бусинки. Я посвятил себя работе. Я не давал обществу ничего, что не дал бы Консерватории.

– Но ты делился?

– Да. В свое время я поделился некоторыми открытиями с обществом. Но разве смысл не в том, чтобы делиться? Разве это не главный принцип Консерватории?

– Но не втайне же, Навид. В этом вся суть, и ты это знаешь. Ты придерживаешься буквы, но не духа.

– Возможно, это было ошибкой, – угрюмо произнес Мурза. – Мы можем приказать скайку вернуться.

– Нет, мы зашли слишком далеко, – ответил Хавсер.

– Да, думаю, ты прав, – согласился Навид.

Длинный Клык резко дернулся, когда его тело содрогнулось от новой болезненной судороги. Хавсер отшатнулся, он не знал, что делать. Скальд практически ничего не мог сделать. Он не мог устроить рунического жреца поудобнее и немного опасался его конвульсий. Облаченный в доспехи астартес, даже умирающий, был не из тех, кого обычный человек смог бы прижать к груди.

– Я не умираю, – выдавил Длинный Клык.

– Никто и не говорил, что ты умираешь, – ответил Хавсер.

– Я вижу это в твоих глазах, скальд. Я знаю, о чем ты думаешь.

– Нет.

– Не говори мне «нет». Ты боишься моей смерти. Боишься, что не знаешь, как тогда поступить. Боишься остаться наедине с мертвецом.

– Нет.

– И я не умираю. Это просто исцеление. Иногда оно приносит боль.

Где-то неподалеку Хавсер услышал резкий звук. Он взглянул на Длинного Клыка. Рунический жрец также услышал этот звук. Прежде чем воин успел что-либо сказать или подать знак, Хавсер приложил палец к губам. Взяв ближайшее оружие, он поднялся на ноги.

Выставив его перед собой, он медленно обошел весь дворик, заглядывая в проходы и аркады. Все было спокойно. Скорее всего, шум вызвали упавшие сверху обломки. Ложная тревога.

Хавсер вернулся к Длинному Клыку, снова сел рядом и вернул оружие обратно владельцу.

– Извини, – сказал он. – Мне нужно было чем-то вооружиться.

Длинный Клык посмотрел сначала на морозный клинок в своих руках, а затем перевел взгляд на Хавсера.

– Ты понимаешь, что я убил бы любого другого человека за то, что тот взял меч без спросу?

– Но для начала тебе пришлось бы встать, верно? – нашелся Хавсер.

Длинный Клык рассмеялся. Смех превратился в кровавый кашель.

– Я не помню Терру, – сказал он.

– Что?

– Я не помню ее. Я самый старый из всех братьев, но не помню ее. Я один из немногих созданных там, и был живым напоминанием для всех о нашей связи с родительским миром. Но, по правде говоря, я почти ничего не помню. Темные крепости-бараки, тренировочные лагеря, зоны боевых действий, экспедиции на другие миры. И все. Я не помню Терру.

– Возможно, однажды ты вернешься, – предположил Хавсер.

– Возможно, однажды ты закончишь это сказание и расскажешь мне о ней, – ответил Длинный Клык.

Скайк приземлился на освещенной прожекторами площадке перед уродливым зданием в западном квартале городского узла.

– Библиотех, – узнал Хавсер.

– Верно, – Мурза улыбнулся, хотя нервничал все сильнее.

– Я уже сообщил. Надеюсь, они тебя встретят.

– Они?

Мурза повел его по ступеням в широкий портик. Древние каменные колонны терялись во мраке у них над головами. Пол покрывала черно-белая плитка. Хавсер ощутил сухой воздух из кондиционеров. Прежде он не раз бывал в Библиотехе ради научных изысканий. Но ночью – никогда. Натриевые лампы освещали все морозно-ярким светом.

– Общество наблюдало за тобой, – сказал Мурза. – Уже довольно давно. Я рассказал им о тебе, и они думают, что ты бы мог им пригодиться. Полезный союзник, как и я.

– Они платят тебе, Навид?

– Нет, – быстро ответил Мурза. – Никаких денег. Меня не вознаграждают материально.

– Но как-то вознаграждают же. Как именно?

– Тайнами…

– Например, как убить человека словом?

– Мне не следовало этого делать.

– Да, не следовало.

Мурза покачал головой.

– Нет, я имею в виду, что это было выше уровня моих способностей. Намного выше. Я переступил предел своих сил. У меня нет нужного уровня контроля, и поэтому я повредил рот. Кроме того, ''энунцию'' нельзя использовать во вред.

– Что еще за энунция, Навид?

Мурза не ответил. Они уже приняли лекарства, чтобы избавиться от алкогольного опьянения, и с помощью энзимных спреев убрали запах амасека из ртов. Облаченные в церемониальные одеяния книжные жрецы Библиотеха безмолвно ожидали их. Мурза с Хавсером сняли ботинки и верхнюю одежду, и книжные жрецы одели их в костюмы посетителей, мягкие комбинезоны кремового цвета с пришитыми перчатками и тапочками. Жрецы застегнули одежды вокруг их шей, после чего собрали волосы и уложили под специальные шапочки. Мурза вытащил из рюкзака два инфопланшета. Жрецы раздвинули перед ними высокие двери.

Огромный зал пустовал. За длинными столами для чтения никого не было. С высокого потолка на медных цепях в два ряда свисали триста светильников, освещая всю комнату. Казалось, будто они спускаются во чрево кита. Свет подвесных ламп тусклыми пятнами отражался от деревянных столов для чтения и влажно отблескивал от полированных черных железных стеллажей, выстроившихся вдоль стен.

– И где они? – спросил Хавсер.

– По всему миру, – самоуверенно заявил Мурза. – Но, надеюсь, те, кто работают в Лютеции, смогут сегодня встретиться с нами.

– Так вы хотите завербовать меня?

– Эта ночь может стать самой восхитительной в твоей жизни, Кас.

– Ответь на вопрос!

– Хорошо, хорошо, – прошипел Мурза. – Только тише, а то книжные жрецы уже смотрят на нас.

Хавсер оглянулся и увидел лица жрецов, неодобрительно смотревших сквозь декоративные отверстия раздвижной двери. Он понизил голос.

– Вы собрались завербовать меня?

– Да… Слушай, я не знаю, Кас. Я просто не могу дать им все, чего они требует. Они хотят все больше и больше. Я думал, если приведу им тебя…

– Все это мне очень не нравится, Навид. Добром это не кончится.

– Просто подожди здесь, ладно? Жди здесь, а затем выслушай их.

– Возможно, ты не можешь их удовлетворить потому, что тебе нечего предложить, Навид? Я не хочу, чтобы меня втянули в ваши игры.

– Пожалуйста, Кас! Пожалуйста! Мне нужно это! Я должен доказать им, что могу выполнять обещания! И ты увидишь! Увидишь, что это может тебе дать!

– Я ни с кем не встречаюсь наугад.

Мурза протянул ему один из инфопланшетов.

– Посиди здесь. Прочитай это. Я отметил нужный файл. Вернусь через минуту.

С этими словами он поспешно вышел.

Хавсер вздохнул и затем выдвинул кресло из-за ближайшего стола. Он включил инфопланшет, увидел раздел, который Мурза назвал «Для Каспера», и открыл его. Рядом с разделом находилась иконка в виде игрушечной лошадки. Хавсер предпочитал читать на большом экране, а потому вставил планшет в разъем на столе. На торце стола открылась незаметная щель, и перед Хавсером вспыхнул метровый квадрат голотического экрана, развернувшийся под оптимальным углом.

На нем возникли и задвигались изображения.

Поначалу это были обрывочные заметки, электронные страницы факсимиле, скопированные из потрепанного рабочего журнала Мурзы. Это Хавсер уже видел, так как за минувшие годы перечитал и обработал немало материалов Мурзы. В этом они рассчитывали друг на друга. Довольно часто, после очередной экспедиции Консерватории, один занимался физическим архивированием найденных артефактов, а другой сопоставлял и редактировал их рабочие заметки для «Имперского каталога» и научной публикации. Он привык к стенографии Мурзы, его раздражающим сокращениям, привычке к пропускам и комментариям на полях.

Это определенно был черновик Мурзы. Хавсер улыбнулся древнему готическому шрифту, который Мурза всегда использовал для работы, и зарисовкам, которые тот сделал по памяти.

Хотя страницы, похоже, были взяты из нескольких источников. Они представляли собой выдержки, отрывки, которые Мурза собрал из своих журналов за разные периоды. Хавсер узнал записи из более чем десятка экспедиций, в которых они были вместе за прошедшую пару лет. Если это все связано с навязчивой идеей Мурзы, то его безумие длится уже действительно долго. Хавсер заметил ссылку на экспедицию в Тартус<ref>128</ref>, в которую Мурза отправился за год до их встречи.

Ученый оторвался от экрана. Звук.

Возможно один из книжных жрецов? Но вокруг никого не было.

Хавсер продолжил читать, пытаясь понять, что Мурза загрузил в файл. Казалось, между фактами и местами, отмеченными Навидом, не было никакой связи. Что же он упускает? И что здесь увидел Мурза?

Просто безумие?

Хавсер взглянул снова.

Он мог поклясться, что услышал шаги. Кто-то шел к нему, тихо ступая по каменной плитке Библиотеха. Возможно, это Мурза.

Ни души.

Встав, Хавсер прошелся к дальнему концу стола и обратно. Он остановился, а затем резко повернулся.

Ему показалось, будто какая-то тень проскользнула сквозь освещенную щель между раздвижными дверями. Всего лишь тень. Закутанный в мантию человек.

– Навид? – позвал Хавсер.

Молчание.

Он сел обратно и вновь начал просматривать страницы. Здесь были аннотируемые изображения мест раскопок, а также артефактов, извлеченных из земли по всему миру. Все записи были сделаны в стиле Мурзы. Два артефакта были найдены во время лунных раскопок.

Мурза был на Луне? Он никогда не говорил об этом. Для такой работы требовалось специальное разрешение. Нужно было получить прямое указание от Совета.

Хавсер облокотился на спинку кресла. Возможно, Мурза просто изучал артефакты, добытые другими полевыми работниками. Он попытался найти даты раскопок и исходные коды.

Их не было.

Все артефакты представляли собой статуэтки или амулеты из камня, глины либо металла. Собранные без всякого порядка, они были предметами бесчисленных культур, которые формировали огромное и слабо изученное лоскутное одеяло истории человечества. Одни насчитывали тысячи лет, другие – десятки тысяч. Иные были настолько старыми или из неизвестного источника, что их происхождение было невозможно определить. Они не совпадали ни по возрасту, ни по географическому расположению, их не объединяла ритуальная важность или религиозная практика, в них не было единства стиля или языка. Боевое знамя Панпацифика Дума пятисотлетней давности находилось в файле между церемониальным синапсным шунтом Нанотэридской Доминации, которому насчитывалось четыре тысячелетия, и обетной чашей из византского Константинополя, изготовленной тридцать тысяч лет назад. Их не объединяло совершенно ни…

Кое-что их все же объединяло.

Теперь Хавсер начал видеть. Его учили замечать подобные вещи, и со своей работой он справлялся на отлично. Его память приближалась к эйдетической<ref>129</ref>, и, прокручивая голо-изображения, вращая некоторые из них в трех измерениях, Хавсер, наконец, увидел то же, что и Мурза.

Глаза. Стилизованные глаза. Весь многообразный символизм глаз, походивших на глаза точек, циркумпунктов, монад, омфалов<ref>130</ref>, символов-оберегов.

– Везде глаза, – прошептал Хавсер. – ''Ты идиот, Навид. Это же так упрощенно. Каждая культура в истории человечества отмечала и отражала значение глаза в ритуалах и искусстве. Ты создаешь связи там, где их нет. Небольшое сходство свидетельствуют лишь о том, что эти вещи создали люди. Фуга ради, Навид. Ты видишь в истории некий умысел, какие-то традиции просветительства, оккультную непрерывность, но все это чушь! Твой разум просто пытается увидеть смысл в тенях на стенах пещеры! Но смысла-то нет! Просто тени, Навид, это всего лишь…''

Хавсер моргнул. Его кожу защипало. Скорее всего, из-за сухого тепла Библиотеха и слишком плотной одежды. Он остановился на изображении урея<ref>131</ref> или уаджета. Это был частично поврежденный амулет в традиционной форме «глаза и слезы». Здесь Навид особо отметил, что амулет был создан тридцать-тридцать пять тысяч лет назад и состоял из сердолика, золота, ляпис-лазури и фарфора.

– Уаджет/урей прекрасно отражает АБСОЛЮТНУЮ двусмысленность глаза как символа/мотива, – бежало хаотичное примечание Навида, – особ. в Фаронскую Эру, когда он был талисманом защиты, покровительства И гнева, злого умысла. Он ОДНОВРЕМЕННО зло и добро, добро и свет с тьмой, он позитивный и отрицательный. Уаджет, позже известный как ''Око Гора'', можно сказать, являет собой ДВУЛИЧИЕ: предмет или особа, у которого есть два совершенно разных аспекта. Но это «предательское» или «изменническое» значение может быть сглажено/переиначено/ослаблено тем, что уаджет КОСМОЛОГИЧЕСКИ НЕЙТРАЛЕН. Глаз агрессивный И пассивный, защитный И атакующий. Значение зависит от того, КТО или ЧТО его использует.

Это было упрощенное заключение, Мурза, как ученый, определенно был способен на куда большее. Но почему Навид делал эти записи с такой спешкой и неточностью. Хавсер удивлялся…

Хавсер удивлялся, почему не может оторвать взгляд от глаза на гололитической проекции? Глаз смотрел прямо на него, словно призывая отвести взгляд и бросая вызов его пренебрежению к каракулям Навида Мурзы. Он смотрел на него немигающим взором. Зрачок не двигался, его окружала небесно-синяя радужка. У Хавсера заслезились глаза. Он не мог ни моргнуть, ни отвести взгляд. Он попытался повернуть голову или перебороть силу, державшую его веки и заставлявшую глазные яблоки зудеть. Руки Хавсера впились в столешницу. Хавсер хотел отодвинуться, разорвать контакт, как будто изображение было живым электрическим проводом, который он задел и теперь не мог отдернуть руку. Это походило на попытку вырваться из объятий дурного сна, не желавшего отпускать его.

Глаз больше не был синим.

Он стал золотым с черной точечкой зрачка.

Он треснулся затылком о пол. Череп пронзила жуткая боль. Хавсер сумел опрокинуть стул и упасть на спину. Его войлочные туфли торчали в воздухе, что казалось бы смешным, если не боль. Кажется, он неплохо приложился головой.

Возможно, он получил сотрясение мозга. Хавсер чувствовал себя плохо.

Он чувствовал себя странно.

Что сейчас случилось? Мурза встроил в файл какой-то гипнотический образ? Влияющее на подсознание изображение?

Ученый встал и тяжело облокотился на край стола. Затем Хавсер вытащил инфопланшет из разъема, стараясь не смотреть на гололитический дисплей. Изображение погасло. Он сделал несколько глубоких вдохов, а после нагнулся и поднял стул. От этого движения у него закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Хавсер выпрямился, стараясь успокоиться.

В дальнем конце комнаты кто-то был.

Фигура стояла в двадцати метрах от него в конце ряда столов, у внутренних стеллажей, которые располагались по ту сторону раздвижных дверей. Она смотрел на ученого.

Хавсер не видел ее лица. Фигура носила те же мягкие бежевые одеяния, что и он, но ее голова была скрыта под капюшоном, подобно монашескому клобуку. Ее руки были прижаты к телу. Ее пропорции казались мягкими и почти округлыми. В одежде Библиотеха фигура напоминала голого человека, который резко похудел, и теперь на нем складками повисла кожа. В полутьме силуэт походил на призрак.

– Кто ты? – спросил Хавсер.

Его голос эхом прокатился по сумрачной пещере Библиотеха. Фигура не шевельнулась. Она смотрела прямо на него. Хасер не видел ее глаз, но знал, что так и есть. Ученый хотел увидеть ее глаза. Он чувствовал, что ему это нужно.

– Эй? – позвал он снова.

Хавсер шагнул вперед.

– Навид? Это ты? Что происходит?

Ученый пошел к фигуре. Та не двигалась, продолжая смотреть на Хавсера. В сумраке бежевый силуэт был столь тусклым, что казался едва ли не прозрачным.

– Навид?

Фигура в капюшоне вдруг развернулась и направилась к декоративной железной раздвижной двери во внутреннее книгохранилище.

– Стой! – крикнул Хавсер. – Навид, вернись! Навид!

Закутанная фигура продолжала идти. Она прошла за дверь и исчезла в тени.

Хавсер бросился за ней.

– Навид?

Он вошел во внутреннее книгохранилище. В тусклом свете перед ним во все стороны расходились длинные ряды красивых деревянных стеллажей по двенадцать метров высотой. На равных промежутках к каждому стеллажу крепились медные стремянки, которые на безинерционных перилах могли двигаться вверх и в стороны, позволяя читателю добраться до самых дальних полок. Стоило Хавсеру войти, как от тепла его тела включился электронный каталог соседних полок. Загорелись гололитические метки, и откуда-то раздался приятный голос.

''Восточная литература, ХОЛ – ХОМ.''

''Восточная литература, подраздел, Хомецель Томас, работы.''

''Восточная литература, ХОМ – ХОМ, продолжение.''

– Тишина, – приказал Хавсер. Приятный голос пропал. Гололитические метки продолжали вспыхивать впереди и гаснуть, когда он проходил мимо.

– Эй? – крикнул он. Хавсер пошел назад и проверил другой ряд. Как мог тот человек исчезнуть так быстро?

Краем глаза он заметил движение и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как фигура в капюшоне пересекла проход между стеллажами. Он бросился за ней, но когда добрался до нужного перекрестка разделов, там никого уже не было.

Только у полок медленно гасло несколько гололитических меток, словно их перед этим активировало тепло недавно прошедшего здесь человека.

– Навид! С меня хватит! – завопил Хавсер. – Заканчивай свои игры!

Что-то заставило его обернуться. Фигура в капюшоне стояла позади него, прямо позади него, бесшумная и призрачная. Человек медленно развел руки, будто крылья, словно жрец, призывающий божество.

В руке он сжимал нож.

Это был ритуальный клинок. Атам<ref>132</ref>. Хавсер сразу узнал его. Орудие для жертвоприношений.

– Ты не Навид, – прошептал он.

– Выбор должен быть сделан, Каспер Хавсер, – произнес голос. Говорил не Мурза, но и не фигура в капюшоне. Сердце ученого сжал страх.

– Что за выбор? – выдавил он.

– Ты можешь многое предложить, и мы будем рады сотрудничать. Мы получили бы взаимную выгоду. Но ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер.

– Я все еще не понимаю, – ответил Хавсер. – Где Мурза? Он сказал, что привез меня встретиться с людьми, с которыми работает.

– Это так. Навид Мурза разочаровал нас. Он опрометчив. Ненадежен. Ненадежный слуга. Ненужный свидетель.

– И?

– Мы ищем кого-то более подходящего для наших задач. Кого-то, кто знает, что ищет. Кого-то, кто может узнать правду. Кого-то, у кого лучшие глаза. Тебя.

– Думаю, ты спутал меня с идиотом, который захочет вступить в жалкое тайное общество, – яростно ответил Хавсер. – Сними этот глупый капюшон. Покажи лицо. Это ты, Мурза? Это еще одна твоя глупая игра?

Фигура в капюшоне шагнула вперед. Казалось, она почти скользила.

– Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер, – сказал голос.

Хавсер понял, что звук раздается со всех сторон. Он определенно исходил не от фигуры. Это был мягкий и приятный искусственный голос стеллажей. Как может что-то или кто-то говорить с ним через систему Библиотеха?

– Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер.

Хавсер услышал вскрик Навида. Это был не просто возглас, но крик боли. Он повернулся спиной к человеку в капюшоне и направился вдоль прохода, не переходя на бег, но шагая очень быстро.

– Ты должен сделать выбор, – по пути шептали ему полки. – Ты должен сделать выбор. Взгляни на нас, и мы многое откроем тебе.

– Навид? – позвал Хавсер, игнорируя голос.

Впереди показался перекресток. В конце одного из проходов стояла библиотечная стремянка. Мурза был привязан к ее медным поручням за запястья. Полусогнутый, он лежал на полу, его ноги были вытянуты к центру перекрестка, руки задраны вверх туго затянутыми путами. Он казался одурманенным или скорее оглушенным.

Возле него неровным полукругом стояло еще шесть фигур.

– Ты должен сделать выбор, – произнес голос.

– Что вы с ним собираетесь сделать? – потребовал Хавсер.

– Ты должен сделать выбор. Посмотри на нас, и мы многое откроем тебе. То, что ты и вообразить себе не мог.

Мурза слабо застонал.

Не обращая внимания на фигуры в капюшонах, Хавсер присел рядом с Мурзой и приподнял его голову. Лицо Навида раскраснелось и вспотело. В его глазах читался страх.

– Кас, – пробормотал он. – Кас, помоги мне. Мне так жаль. Ты им понравился. Ты их заинтересовал.

– Почему?

– Не знаю! Они не говорят мне! Я лишь хотел представить тебя. Показать, что полезен для них, что могу приводить нужных им людей.

– Ох, Навид, какой же ты дурак…

– Пожалуйста, Кас.

Хавсер взглянул на стоящие позади фигуры в капюшонах.

– Мы уходим отсюда, – сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. – Мы с Навидом собираемся покинуть это место.

– Ты должен сделать выбор, Каспер Хавсер, – сказал приятный искусственный голос.

– Нет, не должен.

– Должен. Мы пригласили тебя. Мы не разбрасываемся подобными приглашениями. Ты исключительное существо, а это исключительное предложение. Ты недооцениваешь силу того, что мы предлагаем разделить с тобой. Именно это ты искал всю жизнь.

– Это ошибка, – произнес Хавсер.

– Единственная ошибка сказать «нет», Каспер Хавсер, – ответил голос. – Сказать «да» куда проще. Значение ответа «да» должно быть понятным для человека с твоим образованием. Оглянись.

Хавсер моргнул. Он посмотрел на Мурзу, фигуры, вздымающиеся силуэты стеллажей, уводящие вдаль проходы.

– Разумеется, – сказал он. – Ритуал на пересечении путей, символизирующий единство сходящихся направлений. Восемь адептов делают предложение одному послушнику. Их лица скрыты под масками, знаменуя тайны, которые откроются после инициации. Это вариация посвящения в колдовские культы Эры Раздора. Какого? Секта Кновер? Иллюминаты? Когнитэ?

– Это не важно, – ответил голос.

– Нет, потому что все это показное, верно? – отозвался Хавсер. – «''Покупатель – будь бдителен''». Новичок ничего не узнает: ни истин, ни названий, ни имен до завершения инициации, когда уже будет слишком поздно. Разглашение ведь нарушит секретность. Я знаю, чего вы от меня хотите.

– Ты должен сделать выбор.

– Восемь адептов, но их всегда лишь восемь. Священное число. Чтобы принять кого-то, другой должен уйти. И один совершил ошибку – нарушил секретность.

Мурза вновь застонал. Он слабо дернулся в узах, отчего поручни стремянки задребезжали.

Человек в капюшоне протянул атам Хавсеру.

– Только не это, Кас, – захныкал Мурза. – Пожалуйста.

Хавсер взял нож.

– Ты ведь сам влез в это болото, Навид, – произнес он.

Хавсер резко взмахнул ножом. Мурза завизжал. Связывающий его запястья шнур распался.

Выставив перед собой атам, Хавсер обернулся к фигурам в капюшонах.

– Проваливайте к фугу! – выкрикнул он.

На миг полукруг фигур заволновался. Потом они задрожали. Мягкие кремового цвета костюмы начали подергиваться, словно к ним подвели шланги, накачивающие их воздухом. Они начали раздуваться, становясь уродливыми, комковатыми, искажаясь от неестественных внутренних движений. Костюмы раздувались, круглели, будто воздушные шары. Вдруг раздался громкий вой, который становился все громче и громче. Он доносился из голосовой системы стеллажей. Мурза и Хавсер зажали уши. Достигнув пика, визг оборвался. Капюшоны содрогающихся фигур откинулись, и из них вырвался пар. Он был золотистого цвета, и улетучился практически сразу, будто дым. Опустевшие и обмякшие, семь комбинезонов бесшумно упали на пол.

Хавсер пораженно уставился на скомканные одеяния. В них ведь только что были люди. Даже наиболее совершенная телепортация не смогла бы извлечь их из одежды. Он судорожно выдохнул, пытаясь унять нарастающую панику. Это был особый страх, который он очень редко чувствовал, водившийся за ним еще со времен детства в общине из-за кошмаров, в которых нечто скреблось ему в дверь.

Захныкав, Мурза вцепился за низ стремянки, к которой ранее был привязан.

– Вставай, – произнес Хавсер. Он почувствовал что-то на щеке, но оно было слишком холодным для слезы.

В Библиотехе начал падать снег.

Он опускался мягко и тихо. Снег летел из затхлого мрака над стеллажами, блестя в свете ламп, словно звездный свет.

– Снег? – прошептал Хавсер.

– Что? – пробормотал Мурза.

– Снег? Откуда здесь снег? – удивился Хавсер.

– Ты о чем? – безучастно спросил Мурза.

Хавсер отошел от него и, глядя во тьму, поднял руки ладонями вверх, чтобы ощутить холод снежинок.

– Великая Терра, – прошептал он. – Это не правильно. Снега же не было.

– Да о каком снеге ты говоришь? – простонал Мурза.

– Этого ведь не было, – произнес Хавсер.

– Твоя история настолько правдива, что и снег здесь покажется уместным, – ответил Длинный Клык.

Рунический жрец Тра лежал в проходе слева от Хавсера, откинувшись на стеллаж, будто на оранжевую стену особняка на планете у далекой звезды. Кровь на боку запеклась подобно рыжей ржавчине, и он больше не выдыхал кровавый пар, но губы были влажными и красными, резко контрастируя с почти бесцветной кожей.

– Как ты можешь быть здесь? – спросил Хавсер.

– Я не могу, – вздохнул Длинный Клык. – Это ведь ты со мной. Помнишь? Это же твое сказание.

– Кас? – произнес Мурза. – Кас, с кем ты говоришь?

– Ни с кем, – отозвался Хавсер.

Снегопад немного усилился. Хавсер опустился на колени рядом с Длинным Клыком.

– Так тебе понравилась моя история?

– Да. Я почувствовал твой страх. Но его страх я почувствовал еще больше.

Длинный Клык кивнул на Мурзу.

– С кем ты говоришь, Кас? – крикнул Мурза. – Кас, что происходит?

– Он прыгнул выше головы, – сказал Хавсер Длинному Клыку.

– Он никогда не заслуживал доверия, – ответил жрец. – Тебе следовало почуять это с самого начала. В твоей истории он казался более лучшим и надежным другом, чем я вижу сейчас. Ты слишком доверчив, скальд. Из-за этого люди используют тебя.

– Не думаю, что это правда, – сказал Хавсер.

– Что за «правда»? – взвыл Мурза.

– Ты кажешься старым, – сказал Длинный Клык, взглянув на Хавсера.

– В этой истории я куда моложе, чем ты меня знаешь.

– Мы сделали тебя лучше, – ответил Длинный Клык.

– Почему здесь идет снег? – спросил Хавсер.

– Я люблю снег, – сказал Длинный Клык. – Это снег Фенриса. Снег близящейся зимы. Помоги мне встать.

Хавсер протянул воину руку. Жрец ухватился за нее и поднялся. На этот раз скальд не почувствовал никакого веса. На полу библиотеки осталась лужа крови.

Снегопад усилился еще больше.

– Пошли, – сказал воин и побрел по проходу. Хавсер пошел следом.

– Кас? Кас, куда ты идешь? – крикнул Мурза.

– Что будет дальше? – спросил Длинный Клык.

– Я заберу его в пансионат, приведу в порядок. Мы поговорим по душам. Попытаюсь оценить ту пользу, которую он представляет для программы Консервации с точки зрения его знаний, способностей и чистого упорства против огромного недостатка в том, что он якшался с оккультистами-дилетантами.

– И что ты решишь?

– То, что он ценный товар. То, что не нужно выносить сор из избы. Я поверил ему, когда он поклялся порвать со старыми связями и окружением, чтобы посвятить се…

– Ты должен был почуять его предательство.

– Возможно. Но в течение десяти лет после той ночи мы работали вместе. Проблем больше не было. Он был превосходным полевым исследователем. Мы продолжали сотрудничать пока… пока он не погиб в Осетии.

– Проблем больше не было? – спросил Длинный Клык.

– Нет.

– Никогда?

– Никогда, – ответил Хавсер.

– Кас? – Эхом разнесся голос Мурзы. Казалось, будто он донесся издалека, заглушаемый расстоянием и снегом. – Кас? Кас?

– Тебе понравилось сказание? – спросил Хавсер. – Оно развлекло тебя? Отвлекло?

– Оно было довольно забавным, – сказал Длинный Клык. – Но явно не лучшим из твоего репертуара.

– Уверяю тебя, что лучшим, – ответил Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. В его бороде блеснули капельки крови.

– Нет, у тебя будут лучшие сказания, – произнес он. – Куда лучшие. Но даже теперь, это не лучшее из того, что у тебя есть.

– Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, – сказал Хавсер с некоторым вызовом. – В нем было наибольше… малефика.

– Ты знаешь, что это не так, – ответил Длинный Клык. – В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.

– О чем ты?

Снег стал густым. Он лежал на полу и хрустел под ногами. Хавсер видел, как дыхание паром вырывается изо рта. Светлело. Стеллажи казались теперь лишь черными плитами среди снежной бури, словно каменные монолиты или невероятно огромные стволы деревьев.

– Куда мы идем? – спросил Хавсер.

– В зиму, – ответил Длинный Клык.

– Значит, это тоже сон?

– Не больше, чем твой рассказ, скальд. Смотри.

Неоново-белый снег обжигал глаза, за краткий яркий миг зимнего дня отражая лучи стоящего в зените солнца.

Воздух был прозрачным, словно стекло. К западу за мощным снегопадом и могучим хвойным лесом возвышались горы. Они были белыми, столь же чистыми и острыми, как клыки. Хавсер понял, что темные свинцовые небеса позади них вовсе не были грозовыми облаками. То были другие горы, еще ''более высокие'', столь необъятные, что при одном их виде человек чувствовал себя насекомым. Там, где утесы, подобно шипам, пронзали небо, сгущались ужасающие штормы зимнего сезона Фенриса, суровые, словно отцы-боги, и непредсказуемые, как лживые демоны. Через час, в лучшем случае через два, солнце скроется, а вместе с ним погаснет и свет, после чего штормовые тучи смертоносной волной захлестнут вершины гор. Их ярость будет самоубийственной, словно у воинов, бросающихся на нерушимую стену щитов, а снежные облака, наколотые на скальные пики, просыплют свое содержимое на долину.

– Асахейм, – от холода Хавсер едва мог говорить. Казалось, его кровь обратилась в лед.

– Да, – произнес Длинный Клык.

– Я прожил в Этте целый великий год, но так ни разу и не побывал снаружи. Я никогда не видел вершину мира.

– Но теперь видишь, – сказал Длинный Клык.

– Что мы здесь делаем?

– Молчим, – ответил Длинный Клык. – Это уже мой рассказ.

Рунический жрец стал спускаться вдоль снежного намета посреди бескрайнего снежного поля. Он шел широким шагом, опустив голову. Из-за паутинно-белой шкуры на плечах Длинный Клык казался невидимым. В руке он сжимал длинное стальное копье.

Пригнувшись, Хавсер старался идти след в след с Длинным Клыком. Снег был настолько слежавшимся, что следов практически не оставалось. Дыхание вырывалось из ртов длинными струями пара, походившими на реющие шелковые знамена.

Снег замедлил свое медленное нежное падение, и с гор пришла метель. На ветру закружились хлопья, сплетаясь в потрясающий узор. Хавсер ощутил на лице покалывание. Вдруг все вокруг потускнело. Небо заволокло тенями. На горизонте возник серый туман. Казалось, словно солнце отвратило от них свой лик. Как будто кто-то накинул пелену или задернул ширму. Солнечный свет не исчез полностью. Обжигающе ярко-желтые лучи отражались от заснеженных вершин горного хребта, но внизу, там, где был Хавсер, снег внезапно приобрел темно-холодный жемчужный цвет.

Длинный Клык поднял руку. Внизу, у леса, медленно брело стадо огромных зверей. Это были гигантские травоядные животные, помесь бизона и лося, покрытые черной шкурой. Их костяные рога походили на раскидистые кроны деревьев. Хавсер услышал их сердитое фырканье.

– ''Саенети''<ref>133</ref>, – прошептал Длинный Клык. – Не шуми. Их рога действуют как акустические отражатели. Они услышат нас задолго до того, как мы подберемся на бросок копья.

Хавсер понял, что также сжимает в руках копье.

– Мы охотимся?

– Мы всегда охотимся, – ответил Длинный Клык.

– Если они услышат нас, то убегут?

– Нет, нападут на нас, чтобы защитить детенышей. Их рога острее и длиннее наших копий, скальд. Не забудь упомянуть об этом в сказании.

– Я думал, это ''твое'' сказание?

Длинный Клык усмехнулся.

– Я лишь хочу, чтобы ты разобрался в деталях.

– Хорошо.

– Следи за опушкой, – добавил Длинный Клык.

Хавсер повернулся, чтобы посмотреть на край леса. Сквозь метущий снег он видел вечнозеленую скрытую тенями мглу. Высокие стволы деревьев походили на торцы стеллажей Библиотеха. Он знал, что даже в полдень солнечные лучи не могли проникнуть сквозь мшистую тьму еловых полян.

– Зачем? – спросил он.

– Затем, что возможно охотимся не только мы, – ответил Длинный Клык.

Хавсер сглотнул.

– Жрец?

– Да?

– В чем смысл этой истории? Зачем мне ее рассказывать?

– Смысл в ее смысле.

– Очень поучительно. Я имею в виду, что мне следует извлечь из нее?

– Пора поведать тебе одну из наших тайн, – ответил Длинный Клык. – Хорошую тайну. Кровавую.

Словно подчеркивая последнее слово, Хавсер почуял запах крови. Он чуял кровь Длинного Клыка. Чуть позже до него донесся и другой запах – запах навоза. Он почуял ''саенети''.

Ветер изменился. Он принес с собой вонь стада. Клубящиеся облака неслись на крыльях ветра. Солнце засияло вновь, словно включенная лампа. Они были черными точками на бескрайнем неоновом поле.

Они были как на ладони.

Огромный самец, возглавляющий стадо, повернул бородатую морду и громогласно затрубил через ноздри размером с коллекторные трубы. Он тряхнул раскидистыми рогами. Стадо заволновалось, а затем огромные тела с ревом и криком сорвались в галоп, подняв за собой клубы снежной пыли.

Вожак отделился от убегающего стада и понесся вверх по склону.

– Вот дерьмо! – выкрикнул Хавсер. Размер животного не укладывался в голове. Четыре или все пять метров в высоту? Сколько тонн? И огромные рога, шириной с крылья десантного корабля.

– Уходи! – закричал Длинный Клык. Сам он не собирался убегать, уже приготовившись метнуть копье. Вожак приближался. Он был слишком крупным, высоким и тяжелым, чтобы развить сколь-нибудь приличную скорость, но ее заменяли решительность и свирепость.

– Я сказал, уходи! – повторил Длинный Клык.

Хавсер побрел по снегу за спину жрецу.

– Нет. В сторону. В сторону! – приказал Длинный Клык.

Хавсер постарался убраться как можно дальше от жреца и атакующего вожака стада. Если зверь растопчет Длинного Клыка, то его и подавно. Поэтому астартес приказал ему сменить направление, чтобы не оказаться у зверя на пути.

Учитывая размах рогов, уходить ему придется довольно далеко.

Бежать по снегу было трудно. Скальд уже запыхался. Казалось, будто он оказался в своем прежнем человеческом теле, которое носил перед Фенрисом. Скальд вновь стал старым слабым Каспером Хавсером. Для каждого шага ему приходилось как можно выше поднимать ноги. Снег цеплялся в него мертвой хваткой. Флуоресцентно-яркий свет жег глаза.

Он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть бросок Длинного Клыка. Копье вспыхнуло на ярком солнечном свете. Похоже, оно попало в гигантское животное, но утонуло в черной косматой шерсти. Вожак продолжал наступать. Длинный Клык пропал в поднятых клубах снега.

Хавсер невольно выкрикнул имя жреца.

Вожак стаи повернулся к нему.

Хавсер развернулся и побежал. Он знал, что это бесполезно. До скальда доносился приглушенный топот, фырканье, пыхтение и плескание жидкостей в желудке. Он почуял зловонное дыхание зверя и брызги слюны, слетающие с гигантского лилового языка. Зверь вновь взревел подобно карниксу<ref>134</ref>.

Хавсер знал, что ему не скрыться. В любой момент ожидая удар рогом в спину, Хавсер развернулся и метнул копье.

Оружие было слишком тяжелым. Копье даже не долетело до вожака, хотя тот был всего в пяти метрах.

Хавсер упал на спину. Беспомощный, он широко открытыми глазами смотрел на приближающуюся смерть.

Сбоку на саенети набросился черный волк. Он походил на обычного волка, пока Хавсер не сравнил его с саенети, который был размером с крупнейших терранских динозавров. Хищник бросился на загривок жертве и сомкнул челюсти на ее сгорбленных плечах, где находились запасы зимнего жира.

Вожак поднял голову и мучительно заревел. Он принялся мотать головой, пытаясь зацепить хищника рогами и сбросить его, но волк продолжал держаться. Из сжатых челюстей вырвалось влажное рычание леопарда, частично приглушенное шкурой саенети.

По бороде животного побежала черная как смоль кровь и оросила снег перед его передними копытами. Она потекла по густой темной шерсти. Саенети снова фыркнул, его рот и нос наполнились розовой пеной, налитые кровью глаза, скрытые под нависающей бахромой зимнего меха, наполнились отчаянием и безумием.

Сначала зверь тяжело упал на передние колени, затем подогнулись и его задние конечности. Наконец вожак накренился и рухнул набок, словно опрокинувшаяся яхта. Хавсер увидел, как огромный вывалившийся язык саенети судорожно облизывает оскаленные желтые зубы. Дыхание зверя вырывалось облаками пара, будто сломавшаяся паровая машина. Вытекавшая из его пасти кровь дымилась на снегу.

Волк держал свою добычу, пока та не испустила последний рокочущий вздох, и лишь затем разжал челюсти. С его пасти стекала кровь. Принюхиваясь, зверь дважды оббежал вокруг туши.

Остановившись у морды добычи, он поднял голову со стоящими торчком ушами и взглянул на Хавсера. У волка были золотые глаза с черными точечками зрачков. Хавсер посмотрел на него в ответ. Он знал, что даже если встанет, зверь все равно окажется выше него.

– На Фенрисе нет волков.

Хавсер огляделся. Длинный Клык стоял рядом с ним, внимательно смотря на зверя.

– Очевидно, это не так, – пискнул Хавсер.

Длинный Клык усмехнулся.

– Ну же, скальд, думай. На Фенрисе не было волков до нас.

Длинный Клык взглянул на волка.

– Он дважды помог защитить тебя, – произнес жрец.

– Что?

– Когда ты видел его последний раз, он носил другое имя, – продолжил Длинный Клык. – Тогда его звали Бром.

Черный волк развернулся и понесся к лесу, мгновенно набрав скорость, как это умеют только лучшие из хищников. Затем зверь исчез во мраке огромных елей.

Спустя пару секунд Хавсер увидел во тьме волчьи глаза: яркие, золотые с черными точечками зрачков.

Ему потребовалось еще пару мгновений, чтобы понять, что из лесных теней за ним следят десятки тысяч глаз.

– Объяснись, будь добр, – сказал Хавсер. Он был зол и чувствовал странный холод, несмотря на омывавшие двор волны жара. – Что значит «тогда его звали Бром»? Что ты хотел этим сказать?

Длинный Клык молчал. Он насмешливо смотрел на Хавсера, словно все отрицая.

– Но это же смешно! – воскликнул Хавсер. – Ты все выдумал! Это история мёда! Обычная история мёда!

Он надеялся, что его слова вызовут хоть какую-то реакцию, заденут некую струну в старом жреце, и что тот откроет ему истину.

Но Длинный Клык молчал.

– Что ж, думал, твое сказание будет лучше, – произнес Хавсер.

Услышав шаги позади, скальд обернулся. К нему шли Медведь и Эска Разбитая Губа. Обоих воинов покрывала засохшая кровь воинов Тишины. Хавсер вновь стал слышать непрестанный гул, лязг последнего боя, который бушевал вокруг пропасти.

– Скажи ему, чтобы он рассказал мне правду! – воскликнул Хавсер, поднимаясь навстречу Медведю. – Скажи ему, чтобы он не оскорблял меня загадками!

Медведь присел возле жреца. Он прислонил топор к оранжевой стене и коснулся горла старого воина. Эска наблюдал за действом, вытирая бегущие из носа тонкие струйки крови.

Медведь поднялся и взглянул на Эску.

– Что? – спросил Хавсер.

– Хеорот Длинный Клык умер, – произнес Эска.

– Как? Нет. Ему было больно, но он исцелялся.

– Судя по биоследу доспехов, его нить оборвалась двенадцать минут назад, – констатировал Медведь.

– Но я ведь только что говорил с ним, – возразил Хавсер. – Я ведь только что говорил с ним. Я видел, как он исцелялся.

– Нет, скальд, ты видел Длинного Клыка сквозь остаток его боли, – сказал Эска. – Надеюсь, твое сказание было хорошим.

– Но я смотрел за ним, пока он выздоравливал! – настаивал Хавсер.

Медведь покачал головой.

– Он продержался достаточно долго, чтобы приглядеть за тобой, – ответил воин.

Хавсер пристально взглянул на подпиравшее стену тело рунного жреца. Ему было что сказать, но он не мог выдавить из себя ни звука.

К ним приблизились остальные. Хавсер узнал Найота Плетущего Нити, волчьего жреца Тра. Он пришел в сопровождении свиты трэллов, облаченных в лоскутные кожаные плащи.

– Отвернись, – приказал Эска Разбитая Губа.

Примечания:

125. Лемурия – мифический остров (материк) в Индийском океане.

126. Гондвана – название гипотетического крупного континента, в древние времена существовавшего в южном полушарии.

127. Ваальбара – первый гипотетический суперконтинент на Земле.

128. Тартус – древний город в Сирии.

129. Эйдетическая память – особый характер памяти, преимущественно на зрительные впечатления, позволяющий удерживать и воспроизводить чрезвычайно живой образ воспринятого ранее предмета или явления.

130. Омфал («Пуп Земли») – древний культовый объект (байтил) в Дельфах, считавшийся Пупом Земли. Этот посвящённый Аполлону камень хранился в его храме, имел вид монолитной глыбы и находился в целле, в окружении двух золотых орлов. Согласно греческой мифологии Зевс выпустил с западного и восточного предела мира двух орлов, а в точку их встречи метнул омфал, символизирующий центр мироздания).

131. Урей – принадлежность царского убора фараонов, представлявшая собой крепившееся на лбу вертикальное, подчас весьма стилизованное изображение богини-кобры Уаджит – покровительницы Нижнего Египта.

132. Атам – магический ритуальный нож, применяемый в языческих ритуалах для аккумулирования и хранения магической энергии.

133. Саенети – мифологическое животное в исландском фольклоре.

134. Карникс – боевая труба галлов.

==='''Девятая глава. Двенадцать минут'''===

Все сорок недель путешествия он думал о тех двенадцати минутах.

Сделав свою работу, Тра оставила 40-ю экспедицию зачищать Оламскую Тишину – невеселая работа похоронной команды, которая займет три года и фактически закончит странствие самой экспедиции. Тра вызвали на следующее задание. Хавсеру не сказали, на какое именно. Он не спрашивал. И не ожидал, что ему расскажут.

Чего он действительно ждал, так это недовольства за смерть Хеорота Длинного Клыка. Он чувствовал, что вина за его гибель падет на него, а если добавить к этому высокий статус ветерана, скальд не надеялся, что продолжит общаться с ''Влка Фенрика''.

Или, если на то пошло, что останется в живых.

Но упреков не последовало. Когда корабль отправился в путь, рота всего лишь собралась обсудить насущные дела. Хавсеру дали простые указания.

– Они придут к тебе, – сказал Медведь. – Выслушаешь их сказания.

– Кто придет? – спросил Хавсер.

– Все они, – ответил Медведь, словно это был глупый вопрос.

– Это был глупый вопрос? – уточнил Хавсер.

– Других у тебя не бывает, – фыркнул Медведь. – Выслушай их сказания.

И они действительно начали приходить к нему. Каждый воин Тра, по одному или небольшими группами. Они приходили и рассказывали Хавсеру сказания о Хеороте Длинном Клыке.

Их было множество. Некоторые были просто разными версиями одного события, пересказанного очевидцами. Некоторые противоречили друг другу. Некоторые были короткими. Некоторые – длинными и нескладными. Некоторые – забавными. Некоторые – жуткими. Большинство – устрашающими и кровавыми. Многие описывали случаи, когда Длинный Клык спасал рассказчику жизнь или давал ценный урок. В них выражались благодарность и уважение.

Хавсер запоминал их все, полагаясь на эйдетические приемы и обучение Консерватории. В конечном итоге у него накопилось четыреста тридцать два различных сказания о руническом жреце.

Некоторые сказания являлись сухой и невыразительной констатацией фактов. Другие были поведаны опечаленными воинами, переживающими гибель Хеорота. Иные из Волков оказались очень скверными рассказчиками, и ему приходилось просить их по нескольку раз повторять одни и те же эпизоды, чтобы понять, о чем идет речь. Кое-кто стремился настолько быстро рассказать историю, что упускал ключевые моменты. Встречались сказания больше походившие на запутанные клубки, которые ему приходилось распутывать. Слышал он и сказания, исполненные веселья, в которых Длинного Клыка вспоминали с большой любовью. В таких случаях Хавсеру часто приходилось делать паузы, пока рассказчики изо всех сил пытались справиться со смехом и закончить рассказ.

И все время, пока он слушал истории – серьезные или шутливые – Хавсер думал о двенадцати минутах. Хеорот Длинный Клык остался с ним на протяжении двенадцати минут, чтобы закончить историю и поделиться истиной. Двенадцать минут после угасания биоследа. Двенадцать минут жизни после смерти.

Хеорот Длинный Клык украл двенадцать минут у Земель Мертвых не без причины. Но для чего? Чтобы уберечь его? Показать что-то? Или доказать?

После историй начались поминки. Тело Длинного Клыка, помещенное в стазисную капсулу, отошлют обратно на Фенрис, где его сожгут посреди ледяных полей Асахейма на каком-нибудь высоком холме с видом на лесные тропы саенети, где старому жрецу нравилось охотиться, но это будет иное прощание. Рота собралась в одном из основных отсеков корабля, где будет справлять тризну о Длинном Клыке столько дней и ночей, сколько будет продолжаться сага Хавсера.

Богобой немного пожалел Хавсера. Он предупредил, что тому следует попрактиковаться в драматической декламации и выстроить сказание таким образом, чтобы небольшие фрагменты шли между длинными эпичными историями. Воин сказал, что скальд ни при каких обстоятельствах не должен спешить. В рассказе необходимы долгие перерывы, часов по десять и более. Эти периоды раздумий также удлиняют церемонию. Декламация должна вестись на ювике, жаргоне для очага, потому что это было одно из его торжественных и священных предназначений. Термины вургена могли использоваться лишь для того, чтобы украсить повесть специфическими деталями.

Корабль, на котором летела Тра, назывался «''Нидхёгг''». Хавсер не рассчитывал, что военные корабли ''Влка Фенрика'' будут напоминать крейсеры остальных легионов астартес, кроме, возможно, основ конструкции. Скальд не видел других кораблей астартес, но ему доводилось путешествовать на нескольких имперских кораблях, и в сравнении с ними «''Нидхёгг''» казался действительно странным. У Хавсера сложилось впечатление, что ''Влка Фенрика'' считает свои корабли и трансатмосферники челнами, а космос – частью терзаемых штормами океанов родного мира. Изнутри корабль был отделан костью, полированными бивнями и деревом, будто в Этте. Это был крейсер времен Эры Объединения, который постепенно улучшали и дорабатывали так, что практически все старые отличительные особенности стерлись, а на их месте возникли совершенно иные.

Микроклимат был установлен ниже имперских стандартов, поэтому на «''Нидхёгге''» было темнее и прохладнее, чем на любом корабле, на котором скальд прежде путешествовал. «Слишком много тепла», вспомнил Хавсер, дрожа в углу жилого отсека, «делает человека медлительным». «Слишком много света, и зрение человека ухудшается». На большинстве палуб царил сумрак.

Место для поминок являло собой трюм, который использовали только для особых случаев. Лишь столь почитаемый воин ''Влка Фенрика'', как Длинный Клык, заслуживал такого торжественного прощания.

Трюм напомнил Хавсеру подулейные трущобы, фавелу на помойке города Старой Терры. В нем было грязно, замусорено и темно. Практически все поверхности почернели от сажи. Ворох незакрепленных кабелей, изоляции, сломанных металлических штанг, потолочной прокладки и запутанных проводов свидетельствовали о том, что место за прошедшие годы было заброшено или переоборудовано, а возможно и то, и другое.

Принесенную растопку зажгли под закопченными трубами вытяжки трюмной вентиляции. Отсек наполнился едким дымом. Хасер решил, что на этом уровне аварийные системы давно вышли из строя или были отключены.

Он сидел у стены, наблюдая за подготовкой к церемонии. По поверхностям прыгали выхваченные языками пламени тени. Панели из кости, покрывавшие большую часть трюма, были украшены замысловатыми узорами из узелков, созданными по тому же древнему способу, что был виден на доспехах, оружии Стаи и особенно на защитных кожаных масках воинов. Хавсер ощупывал во мраке поверхность стен, касаясь их там, где заканчивался один рисунок и начинался другой. Работы резчиков отличались, словно почерк или голос. Он понял, насколько «''Нидхёгг''» древний. Двести, возможно даже двести пятьдесят лет. Скальд считал ''Влка Фенрика'' хорошо организованным механизмом с древними благородными традициями, но этот корабль спустили со стапелей еще до того, как Шестой легион покинул Терру и оказался на хладном Фенрисе. Хавсер посвятил большую часть своей жизни истории, и вот теперь она была у него прямо перед глазами. Он осознавал масштаб событий, но никогда прежде не думал о том, насколько разнится скорость, с которой они разворачиваются. Долгие, медленные промежутки неизменных Эпох Технологии походили на бесконечное жаркое лето, они были тусклыми и непримечательными по сравнению с двумя пышущими жизнью столетиями, которые успел повидать на своем веку «''Нидхёгг''». Изменение судьбы человечества. Возвращение его владений. Был ли другой такой корабль, который просуществовал так долго или стал свидетелем стольких знаменательных событий?

Постепенно начали собираться воины Тра. Все они были облачены в шкуры и кожаные одеяния. Они были тенями с мордами животных, призраками в масках. Хавсер чувствовал резкий нефтяной запах мёда. Мёда было очень много. Вокруг незаметно передвигались трэллы в рогатых шапках и длинных рваных плащах из лоскутов кожи, снова и снова наполняя чаши воинов. Они также принесли корзины с сырым мясом, чтобы подпитывать ускоренный метаболизм астартес.

Застучали барабаны, хотя в них не было единого ритма. Казалось, для барабанщиков было делом чести не попадать в такт с другими инструментами. Грохоча одновременно с грубыми свирелями и трубами из костей и рогов, барабаны предназначались для шума, своего рода бури антимузыки. Некоторые инструменты представляли собой обручи из дерева или кости, либо даже разогретых и согнутых клыков, с натянутой между ними кожей. Другие были гигантской рыбьей чешуей или же пластинами прокованного металла, которые, как позже понял Хавсер, являлись частями вражеской брони, взятых в качестве трофеев. Эти барабаны звенели, словно цимбалы<ref>135</ref> и систры<ref>136</ref>.

Ни о какой субординации не было и речи, воины подходили к костру и оставляли подношения в пепле. Они клали бусинки или небольшие трофеи, когти и рыбьи зубы, небольшие фигурки из костей и воска, а также панцири, покрытые вычурным узором и украшенные перьями морских птиц. Оставив дар, Волки набирали горсть пепла, снимали маски или весь головной убор и наносили на лица знаки. Найот Плетущий Нити, лицо которого было скрыто под маской с двумя огромными зимне-черными рогами, стоял у огня и следил за действом. С некоторыми воинами он беседовал и, коснувшись плеча, собственноручно наносил им узоры. Иногда он делал это пеплом, иногда красной пастой на бровях или под глазами.

– Что я должен оставить? – спросил Хавсер.

Фит Богобой сидел рядом, вгрызаясь в кусок мяса. Хавсер чуял металлический запах крови, от которого сводило живот.

– Ты можешь оставить ему сказание, этого достаточно, – ответил Богобой. – Но жрецу следует тебя пометить.

– У меня плохое предчувствие, – начал Хавсер.

– Какое? – спросил Ойе, сидевший с другой стороны от скальда.

– Что это закончится принесением меня в жертву Длинному Клыку.

– Хьолда! – рассмеялся Ойе. – Некоторым эта идея может понравиться.

– Здесь этого не нужно, – вытерев рот, сказал Богобой, – но если хочешь, я поговорю с ярлом.

Хавсер хмуро взглянул на воина.

– Думаешь, мы виним тебя в смерти Длинного Клыка? – спросил Богобой.

Хавсер кивнул.

– Это не так, – ответил воин. – Иногда вюрд забирает, а иногда отдает. Некоторые вещи кажутся важнее других, хотя это и не так. Другие же вещи кажутся менее значимыми, но на самом деле они важнее прочих. Не ты отнял у нас Длинного Клыка. Просто пришло его время. А ты дал Стае то, за что она благодарна.

– Например?

Богобой пожал плечами.

– Меня.

– Ты высоко себя ценишь, Фит из аскоманнов, – сказал Хавсер.

– Не в этом дело, – ответил Богобой. – Но я полезен, полезное оружие. Я не раз хорошо послужил ярлу и Стае. Меня бы здесь не было, не будь этого предначертано. Но меня бы здесь не было, не упади ты с Вышнеземья той весной.

– Значит, для тебя я не был дурной звездой?

– Никто из нас не попал бы сюда, не будь этого предначертано, – произнес Богобой. – Понимаешь, к чему я веду?

– Думаю, я здесь лишь по вашей милости.

– О чем ты?

– Думаю, что я здесь лишь потому, что вы не знаете, что со мной еще можно сделать, – сказал Хавсер.

– О, мы очень даже знаем, что с тобой еще можно сделать, – будничным тоном ответил Ойе, вгрызаясь в мясо.

– Не обращай на него внимания, – произнес Богобой. – Смотри, они уже заканчивают. Вставай, скальд, покажи нам свою ценность, и ты поймешь, что находишься здесь не по нашей милости.

Возле каждого входа в трюм воины Тра высекли пластсталевыми топорами символы-обереги, похожие на тот, который нанес Медведь в ремонтном доке. Теперь отсек будет запечатан до самого окончания церемонии. Антимузыкальный шум достиг своего пика и умолк.

Хавсер приблизился к огню.

Волчий жрец Найот Плетущий Нити высился над ним подобно вожаку саенети. Его рогатую голову озаряло пламя. Несмотря на потрескивающий костер и лезущий в горло дым, Хавсеру было холодно. Дрожа в своем нательнике, он подтянул к горлу шкуру, подаренную Битуром Беркау. Кто-то, возможно жрец, бросил в огонь стручки и сушеные листья, и воздух наполнился неприятным приторным запахом.

– Назови себя, – приказал Найот Плетущий Нити.

– Ахмад Ибн Русте, скальд Тра, – ответил Хавсер.

– Что ты принес к очагу?

– Сказание об Улвуруле Хеороте, прозванном «''Длинный Клык''», как то требует мое призвание, – сказал Хавсер.

Жрец кивнул и нанес на щеки Хавсеру серую пасту, затем он наклонился к нему, держа в руках небольшую трубочку из полой рыбьей кости. Хавсер едва успел зажмуриться, прежде чем Найот Плетущий Нити прыснул черной краской прямо ему по глазам.

У Хавсера потекли слезы, но, тем не менее, он повернулся к окружившей костер роте со всей смелостью, на которую только был способен. Он пытался успокоить дыхание, пытался не забыть о темпе и модуляции голоса. У него пересохло в горле.

Скальд уверенно и повелительно вытянул руку. Один из трэллов тут же вручил ему чашу. Хавсер выпил, даже предварительно не проверив, что это не мёд. Все было в порядке. Трэллы знали о его биологических возможностях и не хотели случайно отравить.

Хавсер глотнул еще раз разбавленного вина, прополоскал рот и вернул кубок обратно.

– Первое сказание, – произнес он, – история Олафера.

Олафер поднялся со своего места посреди одной из групп и кивнул, подняв чашу. Раздались одобрительные возгласы.

– На Прокофьеве, – начал Хавсер, – сорок великих лет назад Олафер и Длинный Клык сражались с зеленокожими. Суровая зима, темное море, черные острова, где не счесть зеленокожих было, что гальки на берегу. Тяжелая битва. Тому, кто там был, вовек не забыть ее. В день первый…

Одни части сказания приветствовали восторженным ревом, другие же мрачным молчанием. Некоторые вызывали смех, а иные вздохи горя и сожаления. Постепенно скальд вошел во вкус и начал понимать, какие обороты работают хорошо, а какие не вызывают ни малейшего впечатления.

Он совершил ошибку лишь единожды, когда в очередном сказании описал поверженных врагов как «пиршество для червей».

Кто-то прервал его. Огвай.

Ярл поднял руку, украшенную тяжелыми кольцами. Его озадаченный вид подчеркивал массивный пирсинг в нижней губе.

– Что это за слово? – спросил он.

Хавсер понял, что ни один из Волков не знает слово «червь». Почему-то он перешел с ювика на низкий готик.

Это было тем более странно, поскольку название червя на ювике он знал прекрасно.

– Ааа, – кивнул Огвай и сел обратно. – Теперь ясно. Почему же ты сразу так не сказал?

– Прошу прощения, – произнес Хавсер. – Я проделал длинный путь и собрал слов столь же много, сколь и историй.

– Продолжай, – сказал Огвай.

Хавсер продолжал. Он делал перерывы, когда ему это советовали, и спал по нескольку часов кряду, пока воины пили мёд и разговаривали. Иногда вновь начинался бой барабанов и антимузыка, и тогда некоторые Волки танцевали яростный антитанец – дикое, бешеное, экзальтированное безумие, походившее на одержимость или виттову пляску<ref>137</ref>. В отсеке стало настолько жарко, что когда его звали, Хавсер выходил к очагу уже без шкуры.

Это было испытание на выносливость. Он ел все, что приносили эму трэллы, и старался как можно больше пить. Казалось, все истории, даже самые короткие и обрывочные, проходили сквозь всю жизнь Длинного Клыка, словно узор из узелков. Чтобы поведать все четыреста тридцать два рассказа, требовалось немало времени.

Последним станет сказание о смерти Длинного Клыка, которое будет состоять из воспоминаний Хавсера и Йормунгндра Два Клинка. Скальд знал, что когда дойдет очередь до него, он уже будет очень уставшим.

А еще он знал, что это сказание должно быть лучшим.

До него оставались еще больше шестидесяти историй, когда Огвай встал. Перерыв окончился. Эска разбудил Хавсера. После очередного безумного грохота барабаны несколько поутихли, и танцоры со смехом повалились на палубу, тут же схватив чаши с мёдом.

– Что происходит? – спросил Хавсер.

– Часть поминок – выбор преемника, – ответил Эска.

В Тра было несколько воинов, обладавших способностями, как у Длинного Клыка. Все они служили руническими жрецами, но теперь один из них должен стать старшим.

Они вышли вперед и опустились на колени вокруг Огвая. Расчесанные на прямой пробор волосы обрамляли лицо ярла, словно черные потоки. Он был обнажен до пояса. Запрокинув голову, Огвай вытянул руки и стал разминать плечи и шею. Его белоснежную кожу покрывал узор из серого пепла. Как и у Хавсера, на глаза Огвая была нанесена черная краска.

В правой руке он держал церемониальный клинок. ''Атам''.

Ярл начал нараспев перечислять достоинства каждого кандидата.

Хавсер едва слушал его. Атам, то, как Огвай сжимал его в вытянутой руке, все это до ужаса напоминало ему о фигуре в Библиотехе Лютеции. История, которую он хранил в секрете на протяжении многих десятилетий, история, поведать которую он решился лишь Хеороту Длинному Клыку.

Он не сводил глаз с атама.

Ножи были не просто похожими. Каспер Хавсер знал толк в подобных вещах. Знал об их видах и стилях. Тут не могло быть ошибки, основанной на внешнем сходстве.

Это был тот самый нож.

Он резко встал.

– Что ты делаешь? – спросил Богобой.

– Сядь, скальд, – сказал Ойе. – Сейчас не твой черед.

– Почему он тот же самый? – спросил Хавсер, наблюдая за церемонией.

– Кто тот же самый? – раздраженно сказал Эска.

– Сядь и заткнись, – зарычал другой Волк.

– Почему нож тот же самый? – указал Хавсер на атам.

– Сядь, – сказал Богобой. – Хьолда! Ты сейчас у меня получишь, если не сядешь!

Огвай сделал выбор. Другие кандидаты пали ниц, признавая решение. Избранный воин поднялся с колен.

Новый рунический жрец Тра был молод, один из младших по возрасту кандидатов. Аун Хельвинтр получил свое имя из-за длинных и, несмотря на юность, белых как снег посреди суровой зимы волос. Он носил черную кожаную маску, а на плечах золотистую шкуру какого-то зверя. Жрец был известен своими отстраненными манерами, необычным поведением и привычкой необдуманно встревать в поединки, из которых он чудом выходил живым. Вюрд сплавился в Ауне Хельвинтре таким способом, что Огвай решил использовать его как можно лучше.

Намечалось какое-то действо. Вокруг Хавсера сгустилась тишина. Он думал, что это все из-за него.

Скальд ошибался. Волки обернулись к одному из ведущих в отсек входов, их золотые глаза злобно заблестели в свете огня.

Группа трэллов завела в трюм перепуганного офицера «''Нидхёгга''». Они вошли, невзирая на символы-обереги.

Огвай Огвай Хельмшрот переложил атам в другую руку и взялся за секиру. Ярл зашагал по трюму, готовясь зарубить нарушителя.

Но на полпути он замер. Только идиот не обратил бы внимание на символ и нарушил столь важную церемонию.

Только идиот или человек с настолько важным сообщением, что оно не могло ждать.

– Тебе понравилось сказание? – спросил Хавсер. – Оно развлекло тебя? Отвлекло?

– Оно было довольно забавным, – сказал Длинный Клык. – Но явно не лучшим из твоего репертуара.

– Уверяю тебя, что лучшим, – ответил Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. В его бороде блеснули капельки крови.

– Нет, у тебя будут лучшие сказания, – произнес он. – Куда лучшие. Но даже теперь это не лучшее из того, что у тебя есть.

– Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, – сказал Хавсер с некоторым вызовом. – В ней было наибольше… малефика.

– Ты знаешь, что это не так, – ответил Длинный Клык. – В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.

Хавсер проснулся. В один напряженный миг он думал, что вновь оказался в Библиотехе, или на ледяных полях вместе с Длинным Клыком, или даже в горящем дворе гибнущего города Тишины.

Но это был сон. Успокоившись, он снова лег, пытаясь замедлить учащенное дыхание и дико стучащее сердце. Это просто сон. Просто сон.

Хавсер растянулся на кровати. Он чувствовал себя усталым и не выспавшимся то ли из-за кошмара, то ли из-за лекарств. Руки и ноги болели. Искусственная гравитация всегда действовала на него подобным образом.

Сквозь ставни пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид.

Раздался электронный перезвон.

– Да? – сказал он.

– Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения, – произнес мягким модулированным голосом сервитор.

– Спасибо, – ответил Хавсер и сел. Все его тело затекло, он чувствовал себя изможденным. Ему давно не было так плохо. Вновь разболелась нога. Возможно, в ящике найдутся болеутоляющие.

Он доковылял до окна и надавил на кнопку, чтобы открыть ставни. Те поднялись с низким гулом, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул в окно, из которого открылось потрясающее зрелище.

Над полусферой внизу вставало солнце. Хавсер смотрел прямо на Терру во всем ее великолепии. Он созерцал ночную сторону планеты с ярко светящимися созвездиями городов-ульев за терминатором, видел искрящиеся в лучах солнца океаны и кремово-белые завихрения облаков, а также мерцающие огни сверхорбитальной платформы «Родиния»<ref>138</ref>, величественно скользящей под той, на борту которой он находился. И это была… «Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный люкс на нижней стороне платформы «Лемурия».

Хавсер взглянул на само окно. В толстом стекле он увидел собственное, освещенное солнцем отражение. Старый! Такой старый! ''Такой старый''! Сколько ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он отшатнулся от окна. Это неправильно. На Фенрисе они пересоздали его, они…

Но он пока не попал на Фенрис. Хавсер еще даже не покинул Землю.

Купаясь в лучах золотого света, он потрясенно смотрел на отражение. Хавсер увидел в стекле отражение стоящего позади него человека.

Его охватил ужас.

– Как ты можешь быть здесь? – спросил он.

И проснулся.

В отсеке было темно и холодно, он лежал на палубе, закутавшись в шкуру. Хавсер слышал отдаленный гул двигателей «''Нидхёгга''». По его гусиной коже бежал холодный пот.

Никто не видел Огвая с того момента, как прервалась церемония. Фит сказал лишь, что Тра получила срочное послание с новой задачей, но вдаваться в подробности не стал. Как всегда, Хавсер не ожидал, что его посвятят в детали. Он прождал некоторое время, ожидая возобновления церемонии, но потом понял, что она уже закончилась. Костры погасли, и воины Тра разошлись кто куда. Большинство из них Хавсер нашел в оружейных палатах за подготовкой оружия и снаряжения или в тренировочных клетях. Лезвия затачивались, броня начищалась и настраивалась. Доспехи улучшались, к ним крепились безделушки и украшения. На петли нанизывались бусинки и клыки. На кончики болт-снарядов наносились символы-обереги. В резком свете оружейных залов Волки казались Хавсеру людьми, лишенными кожи. Их украшенные шнурками одеяния напоминали сухожилия и мускулы.

Никто не обращал на него внимания. Его голова была переполнена плохими снами и чувством, будто он проспал слишком долго. Он побрел к трюму.

В воздухе витал запах дыма. Хавсер коснулся символов-оберегов возле дверей, ощущая шероховатости там, где их стерли и лишили тем самым сил.

Хавсер вошел в трюм и немного постоял у дымящегося кострища. Скальд заметил в пепле блеск подношений, которые оставили воины, и разлитые по палубе лужицы мёда. Кое-где лежали брошенные барабаны и систры. Трэллы унесли с собой все чаши, блюда и фляги. Также нигде не было видно ритуальных предметов, которыми пользовались Найот Плетущий Нити и Огвай.

''Ты можешь идти куда захочешь.''

Так сказал ему Длинный Клык.

«Ты – скальд, а скальды пользуются значительными правами и привилегиями. Никто в Стае не может запереть тебя, держать на расстоянии или не позволять совать свой нос, куда только пожелаешь».

Хавсер направился в покои ярла.

Огвай обитал в каюте возле ядра корабля. Если «''Нидхёгг''» был логовом Тра, то его каюта представляла собой темнейшую часть в глубине пещеры, где спал вожак. Она была скудно обставлена и разделена занавесами из металлических звеньев, похожих на кольчугу. Фенрисский глаз Хавсера не нашел в холодных тенях ни намека на тепловой след, а нос учуял лишь слабый запах феромонов на разбросанных по палубе шкурах.

К покоям Огвая примыкал оружейниум. Большинство хранящихся предметов и устройств были трофеями, которые ярл взял с поверженных врагов. Там находилось ксенооружие всех форм и конструкций, которые Хавсер лишь мог себе представить: посохи, жезлы, веера, скипетры, маленькие изысканные машины. На других полках и стойках лежало естественное оружие живых существ: зубы, когти, хребты, шпоры, жвала, жала. Одни из них плавали в сосудах с консервантом. Другие были высушены. Некоторые были отполированы, словно ими собирались пользоваться. На мгновение Хавсер замер, поражаясь гротескным размерам некоторых экспонатов. Один серповидный коготь был с его руку. Или игла размером с гарпун. Он попытался вообразить пропорции существ, которые когда-то обладали ими.

На других стендах размещалось огнестрельное оружие и клинки. Хавсер прошелся вдоль ряда, пока не нашел коллекцию кинжалов и коротких мечей.

Там находилось и несколько атамов. Некоторые из них были изготовлены на Фенрисе. Консерватору в душе Хавсера вдруг стало безумно интересно, где же Огвай раздобыл остальные. Все они представляли собой бесценные реликвии со времен, предшествовавших Эре Раздора.

– Ты мог спросить его.

Хавсер резко повернулся, без колебаний схватив один из атамов и выставив его в сторону тени, откуда донесся голос.

– Это один из множества вопросов, которые тебе бы хотелось задать ему, не так ли?

– Покажись, – сказал Хавсер.

Что-то выбило атам из его руки. На скальда обрушился болезненный удар, а затем его резко вздернули в воздух.

Хавсера подняли и подвесили за наброшенную шкуру на кончик серповидного когтя. Атам, которым он только что размахивал, торчал в соседней стене. Скальд попытался развязать стягивающий шкуру узел. Он задыхался. Не мог освободить голову. Его ноги отчаянно дергались, словно крутя педали.

Задыхающегося Хавсера сняли и бросили на палубу, где он стал жадно глотать воздух.

Аун Хельвинтр присел возле него, уперев локти в колени.

– Мне все равно, кто ты, – произнес новый рунический жрец. – Но ты не будешь тыкать в меня ножом.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – язвительно прокашлял Хавсер.

– Ты что-то искал, не так ли? – заметил Аун Хельвинтр. – Ты что-то искал, а его здесь нет.

– Откуда ты знаешь?

– Ты громко думаешь, скальд.

– Что?

Аун Хельвинтр указал на стойки с кинжалами и атамами.

– Его здесь нет. Особого клинка, который ты искал.

Кожа Хельвинтра была почти льдисто-синей под гривой прямых серебряных волос. У него были продолговатые и острые, словно лезвие, черты лица, а глаза обведены краской. Казалось, он развлекался, будто некий коварный и опасный северный бог-обманщик.

Хавсер смотрел на рунического жреца, стараясь не выказывать тревоги. Он слышал голос Ауна Хельвинтра, но губы жреца при этом не шевелились.

– Твое удивление, Ахмад ибн Русте, – прошелестел рунический жрец, не раскрывая рта, – отражает бессознательное презрение к Шестому легиону астартес.

– Презрение? Нет…

– Ты не можешь его скрыть. Мы варвары, генномодифицированные арктические дикари, вооруженные лучшим оружием, которых отправили выполнять грязную работу для наших цивилизованных хозяев. Так все считают.

– Я никогда не говорил, что… – возразил Хавсер.

– И даже не думал о подобном. Но в глубине души ты чувствуешь превосходство над нами. Ты, цивилизованный человек, прибыл сюда, чтобы изучать нас, будто магос биологис, осматривающий племя первобытных дикарей. Мы живем словно животные и слушаем шаманов. И все же … Великая Терра! Быть может, наши шаманы обладают реальным даром? ''Настоящими'' силами? Быть может, они нечто ''больше'', чем одурманенные грибами годи, потрясающие костяными бубенцами и безумно вопящие в небеса?

– Псионики, – прошептал Хавсер.

– Псионики, – улыбнувшись, эхом отозвался Аун Хельвинтр. Теперь он говорил настоящим голосом.

– Я слышал, что у некоторых легионов есть собственные псайкеры, – сказал Хавсер.

– В большинстве действительно есть, – ответил Хельвинтр.

– Но они появляются достаточно редко, – сказал Хавсер. – Мутация…

– Мутация – бесценное сокровище нашего вида, – перебил его Хельвинтр. – Без нее мы были бы обречены на вечный плен Терры. Великие Дома Навигаторов позволили нам дотянуться до дальних звезд. Астротелепаты дают нам возможность общаться через бездну. Но никогда нельзя забывать о предосторожности. О контроле.

– Почему?

– Когда смотришь в бездну, никогда не знаешь, что оттуда может посмотреть на тебя.

Хавсер встал перед руническим жрецом.

– Ты все это устроил лишь для того, чтобы напугать меня? – спросил он.

– Цель в страхе, – ответил Хельвинтр. – На мгновение ты подумал, будто в воздух тебя подняла магия. Какой-то малефик. Много лет назад, у трупа собора, ты чувствовал себя похожим образом.

Хавсер вызывающе посмотрел на собеседника.

– Я могу прочитать твою память, которую ты разделил с Длинным Клыком, – сказал Хельвинтр.

– Ты хочешь сказать, – начал Хавсер, – что мой коллега Навид Мурза был псайкером, а я об этом даже не догадывался?

– В твоем обществе признают и используют псайкеров, скальд. На Старой Терре ты видел их едва ли не каждый день. Но распознавал ли ты их сразу? А на Фенрисе ты бы смог отличить шамана-шарлатана от человека, обладающего даром истинного зрения?

Хавсер сжал губы. У него не было ответа. Хельвинтр наклонился ближе и заглянул в глаза Хавсера.

– Правда в том, что твой коллега скорее всего не был псайкером. Он нашел грубый путь к чему-то еще. И в этом смысл. Это урок. Способность псайкера не существует сама по себе. Она позволяет нам использовать большую силу. Это всего лишь другой путь к тому же самому «чему-то еще». Лучший путь. Самый безопасный путь. Но даже на нем есть свои ловушки. Если хочешь, можешь определить малефик как любое колдовство, совершенное без строжайшего псайкерского контроля.

– Тебя послушать, так я живу во вселенной магии, – язвительно заметил Хавсер.

– Так и есть, – согласился Хельвинтр. – Разве это не вяжется с различными чудесами и ужасами?

– Что насчет ножа? – спросил Хавсер. – Это был тот нож.

– Он не был тем же, – ответил Хельвинтр. – Но что-то хотело, чтобы ты думал именно так. Что-то хотело, чтобы ты думал, будто Шестой легион астартес управлял тобой и когда-то в прошлом вмешался в твою жизнь. Что-то хотело, чтобы ты подозревал нас и считал врагами.

Жрец взял со стойки один из атамов и показал его Хавсеру.

– Огвай пользовался этим ножом, – сказал он. – Теперь ты его узнаешь, не так ли?

– Да, – согласился Хавсер.

– Он был сделан так, чтобы походить на тот, который ты помнишь, – продолжил Хельвинтр. – Что-то проникло в твои воспоминания и изменило их так, чтобы ты настроился против нас.

Хавсер сглотнул.

– Что могло это сделать? – спросил он. – Кто мог это сделать?

Хельвинтр пожал плечами, будто вопрос не очень его волновал.

– Возможно, оно сделало так, чтобы ты научился разговаривать на ювике и вургене по прибытии на Фенрис.

Аун Хельвинтр призывно махнул рукой, хотя Хавсер не сомневался, что жест был лишним. Фит Богобой выпрыгнул из тренировочной клети и подошел к ним.

В тренировочном зале на ротной палубе «''Нидхёгга''» царил гул. Клеть Богобоя со скрежетом остановилась, хотя остальные были все еще заняты, а вокруг с визгом кружились механизированные дроны с клинками. На покрытой матами палубе некоторые Волки в кожаных доспехах вели тренировочные бои с помощью костяных палок.

Как и остальные воины Богобой в кожаных одеяниях походил на освежеванного человека. В разрезах лоснящейся маски блестели его золотые с черными точечками зрачков глаза. Он тренировался с двумя секирами, но вместо того, чтобы поставить их на стойку, захватил с собой.

– Жрец? – спросил он.

– Для тебя есть работа, – сказал Хельвинтр.

– Готов служить, – кивнул Богобой.

Хельвинтр взглянул на Хавсера.

– Скажи ему то, что говорил мне, – произнес жрец.

– Я никогда не был воином, – начал Хавсер.

Богобой фыркнул.

– Это не новость, – с весельем заметил он.

– Я могу закончить?

Богобой пожал плечами.

– Я никогда не был воином, но ''Влка Фенрика'' решила одарить меня большей силой и скоростью. У меня есть физические задатки, но нет навыков.

– Он хочет научиться обращаться с оружием, – сказал Хельвинтр.

– Почему? – спросил Богобой. – Он наш скальд. Мы защитим его.

– Если он хочет, это его право, – ответил Хельвинтр. – Считай, что научить скальда защищать себя, это часть нашего долга по его защите.

Богобой с сомнением осмотрел Хавсера.

– Нет смысла обучать тебя всему, – решил он. – Мы сосредоточимся на чем-то одном.

– Что ты предлагаешь? – спросил Хавсер.

Секира представляла собой однолезвийное оружие с покрытым серебром пластсталевым навершием с рукоятью длиной в метр, вырезанной из асахеймской кости, которая походила на полированную слоновую и будто мерцала внутренним желтым светом. Хавсер не знал, какому животному принадлежала кость, но ему сказали, что рукоять гибкая и прочная.

Прочная, как для него, надо полагать.

Секира висела в пластсталевой петле, крепившейся к поясу кожаным шнуром.

– Не отставай, – предупредил Медведь.

Хавсер и не собирался, но идти в ногу с астартес было тяжело, да и от невыносимой жары он потел, как свинья.

Скальд был среди них единственным обычным человеком, крошечная фигурка в окружении двух десятков облаченных в доспехи Волков, которые с грохотом шли по туннелю. Трэллы и обычные слуги следовали чуть поодаль.

Отряд вел Огвай Огвай Хельмшрот, сжимая под мышкой шлем. В группе не было четкого разделения по рангам, но Аун Хельвинтр и Йормунгндр Два Клинка шли по обе стороны от ярла, а Найот Плетущий Нити и другие волчьи жрецы старались держаться в хвосте отряда.

Волки шли очень быстро, словно Огвай куда-то спешил. После сорока недель путешествия Хавсер задавался вопросом, что же такое важное могло заставить Волков забыть о предосторожностях. Они высадились с «''Нидхёгга''», едва тот встал на высокий якорь, что довольно сильно походило на спешное боевое десантирование, хотя скальд понимал, что это не так. Исключительно по приборам они преодолели мощнейшую бурю и скользнули под вулканический шельф, после чего приземлились в глубоких защищенных посадочных ямах.

На планете царила невообразимая жара. Путников со всех сторон окружала черная вулканическая скала, а воздух полнился запахом тухлых яиц, который свидетельствовал о сильной концентрации серы. Сам воздух походил на раскаленное марево. Спустившись следом за Богобоем по рампе «Грозовой птицы», у Хавсера заложило уши от перепада давления, говорившего о незримых атмосферных процессорах, ведущих постоянную борьбу за сохранение пригодной для жизни среды.

Но этот мир предназначался не для того, чтобы на нем существовала жизнь.

Посадочные ямы и туннели, ведущие от них к ядру планеты, были прямыми и ровными, словно были выплавлены промышленными мельтами. Туннели в вулканической породе имели неестественно гладкие, будто стекло, стены. Скальд все время слышал грохот бури и сейсмический рокот молодой планеты. Путь им озаряло просачивающееся сквозь гладкие стены и пол туннелей свечение от волн кипящего пламени. Казалось, они находятся внутри брошенной в костер бутылки. По мнению Хавсера, здесь удивительным образом смешалось нечто совершенно новое и безмерно старое. Подземелья походили на пещеры древних людей, которые ему не раз приходилось исследовать в экспедициях по консервации, но все же их создали недавно. Но также ему казалось странным смешение временного и вечного: кто-то обладал нужными властью, ресурсами и буровыми установками, чтобы высечь чертоги в твердой породе сверхвулкана и создать зону безопасной биосферы во враждебном мире. И то, и другое, было великой победой горной промышленности.

И все же Хавсера не покидало чувство, что как только намеченное дело завершится, это место покинут навсегда. Его создали для определенной цели. И он не сомневался, что безжизненность мира также была частью этой цели. В чем бы ни заключалось предстоящее дело, оно могло пойти наперекосяк. Еще бы. Ведь ради него вызвали целую роту ''Влка Фенрика''.

Кто бы ни отдал приказ о начале строительства, ему хотелось изолировать это место так, чтобы здесь никто не смог попасть под перекрестный огонь.

– Что это за место? – спросил Хавсер, стараясь не отставать.

– Тихо, – шикнул Медведь.

– Сорок недель! Когда же вы мне скажете?

– Тихо, – с большим нажимом прошипел Медведь.

– Я не смогу сложить сказание, не зная подробностей, – возмутился Хавсер. – Это будет жалкая история, совершенно недостойная очага Тра.

Огвай резко остановился, застав врасплох быстро шагающий отряд. Все покорно замерли. Огвай обернулся и раздраженно взглянул на Хавсера. Из-за жара по лицу скальда ручьями тек пот. У всех Волков были полуоткрытые рты. Оскалившись, они часто дышали, словно собаки в полуденный зной.

– Чего он там хочет? – проворчал ярл.

– Я спрашиваю о том, какой же из меня скальд, если вы ничего не говорите мне, ярл, – ответил Хавсер.

Огвай взглянул на Ауна Хельвинтра. Рунический жрец на миг прикрыл глаза, успокоил дыхание и затем кивнул.

Огвай кивнул в ответ и перевел взгляд на Хавсера.

– Это место называется Никея, – сказал он.

Они вошли в большой круглый зал, проплавленный в толще скалы. Стены комнаты походили на блестящий от слюды черный стакан, но все же это место напомнило Хавсеру отделанные костью чертоги Этта.

Их уже ждали. По периметру зала стояли воины Шестого легиона астартес, но они были не из Тра. Их встречала другая рота.

Амлоди Скарссен Скарссенссон, ярл Фиф, встал с каменной скамьи.

– Ог! – прорычал он, и два могучих ярла заключили друг друга в медвежьи объятия, стукнувшись нагрудниками. Огвай обменялся со Скарссеном парочкой острот, а затем повернулся к другому вожаку, который сидел рядом с ярлом Фиф.

– Владыка Гунн, – кивнул Огвай. Этот воин был старше и крупнее Скарссена и Огвая. Его вощеная борода была разделена на два изогнутых острых «бивня», а левую сторону лица покрывали черные линии, напоминавшие узор маски.

– Кто это? – спросил Хавсер Богобоя.

– Гуннар Гуннхильд, прозванный Владыка Гунн, ярл Онн, – ответил Богобой.

– Он ярл первой роты? – спросил Хавсер.

Богобой кивнул.

Три роты. ''Три роты''? Что же происходит на Никее, если здесь понадобилось целых три роты Волков?

Владыка Гунн обошел Огвая и шагнул к Хавсеру.

– Так это и есть скальд? – спросил он. Ярл взял голову Хавсера в огромные ладони и откинул назад, одновременно растягивая глаза скальда, чтобы заглянуть в них. Потом он открыл рот Хавсеру и принюхался к его дыханию, будто тот был домашней скотиной.

Воин отпустил Хавсера и отвернулся.

– Уже началось? – спросил Огвай.

– Да, – ответил Скарссен, – но пока лишь вступление. Они не знают, что мы здесь.

– Я не хочу, чтобы они знали, – сказал Охтхере Творец Вюрда. Он был одним из многих рунических жрецов, которые безмолвно, будто призраки, стояли позади сидевших ярлов. Волки часто глотали ртами воздух. Но, казалось, вулканический жар зала не мешал жрецу Скарссена. Даже озарявший зал рассеянный пульсирующий свет, словно холодный огонь, придавал его лицу зеленоватый оттенок. Творец Вюрда взглянул на Ауна Хельвинтра. Между ними на мгновение словно что-то промелькнуло.

– Я не хочу, чтобы они знали, – повторил Творец Вюрда.

– Мы здесь просто в качестве меры безопасности, – заметил Владыка Гунн. – Потрудитесь это понять. Мы покажем свою силу, только если вюрд обернется против нас. Если подобное случится, пощады никому не давать, а нашей главной задачей станет обеспечение безопасности первичных целей. Любой, кто встанет у нас на пути, должен быть убит. Это ясно? Мне все равно кто это будет. Для этого мы здесь. Убедитесь, что все в Тра понимают это.

Творец Вюрда откашлялся.

– Хочешь что-то добавить, жрец? – спросил Владыка Гунн.

Творец Вюрда кивнул на Хавсера.

– Ты сказал, что говорить здесь безопасно, – промолвил Владыка Гунн.

– Настолько безопасно, насколько это вообще возможно, – подтвердил Творец Вюрда. – Но не думаю, что нам следует обсуждать планы Стаи перед скальдом. Пусть он где-нибудь подождет.

– Варангр! – крикнул Скарссен. Его герольд вышел из рядов стоящих у стен воинов.

– Да, Скарси?

– Вар, пристрой где-нибудь ибн Русте.

– Где, Скарси?

– Мы ведь уже решили, что после высадки его следует доставить в тихую комнату.

– Правда, Скарси? Правда? В тихую комнату?

– Да, Вар! – отрезал Скарссен и взглянул на Владыку Гунна. – Ты не согласен?

Владыка Гунн пожал плечами и рассмеялся, хотя в смехе чувствовалось утробное рычание леопарда.

– Вальдор специально просил нас не поддаваться на провокацию, но ведь не он отдает нам приказы. Как думаешь, жрец?

Творец Вюрда учтиво склонил голову.

– Как тебе будет угодно, Владыка Гунн, – сказал он.

– Мне вообще мало что угодно, годи, – ответил Владыка Гунн. – Находиться здесь мне не угодно. Сама сущность этого совета, важность поставленного на карту, адское политиканство и интриги, все это мне совсем не угодно. Однако заточение этого карлика в тихой комнате может меня ненадолго развлечь.

Все Волки разом засмеялись. Хавсер вздрогнул.

– Сюда, – сказал Варангр.

Творец Вюрда задержал Хавсера, прежде чем герольд Фиф не увел его.

– Мне говорили, ты был с Длинным Клыком, когда его нить оборвалась.

– Да.

– Не забывай, куда он привел тебя, – сказал Творец Вюрда. – Он провел бы и дальше, если бы мог последовать за тобой.

Варангр вывел Хавсера из зала и повел к загадочной тихой комнате. Едва они вошли в туннель, как скальда начало мутить.

– Пробирает до кишок, верно? – довольно спросил Варангр. – Словно ножом. Нет, скорее как клеймом.

– Что это?

– Это они, – ответил герольд, будто это все объясняло. Пол туннеля дрожал от тектонического гула, вдоль стекловидных стен текла ярко-оранжевая лава. Хавсера начало пошатывать, перед глазами все плыло. Он прислонился к стене, несмотря на то, что она была почти раскаленной.

– Ты привыкнешь, – сказал Варангр. – Не знаю, что хуже – чувствовать их или чувствовать, что они не пускают.

В конце туннеля с каменного свода на них взирал символ-оберег.

Они прошли под ним, и Варангр завел скальда в квадратную комнату, несколько меньше той, в которой расположились ярлы Волков. Пол был сделан из шероховатой серой пирокластической породы<ref>139</ref>, но сквозь стеклянные стены и потолок все равно мерцали вулканические огни, освещая зал тусклым светом. На каменных блоках, высеченных из серой слоистой скалы, сидело шесть высоких фигур. Едва Варангр и Хавсер успели войти, как они разом встали.

– Можешь поесть, – сказал Варангр, указав на поднос, стоявший на блоке поменьше. На нем находились пайки сухого рациона, кувшин с холодной водой, фляга мёда и закрытая чаша. Судя по запаху, в чаше было свежее мясо, которое начало портиться на жаре.

– Располагайся, – бросил Варангр и ушел.

Хавсер взглянул на фигуры перед ним. Это были женщины, высокие, выше его, облаченные в богато украшенные доспехи с высокими горжетами. В свете огня их доспехи казались золотыми или из кованой бронзы. Несмотря на жару, женщины носили длинные роскошные плащи темно-красного цвета. С поясов и пластин брони свисали тонкие пергаменты и манускрипты, крепящиеся алыми полосами и восковыми печатями. Каспер Хавсер мог перечислить огромное количество исторических исследований, посвященных значению и использованию молитвенных лент. Он многое знал о важности и реальной психофизической силе, которой примитивные культуры некогда наделяли писаное слово. Для многих цивилизаций прошлого молитвы, обереги или проклятия, записанные ритуальным способом, а затем церемониально прикрепленные или иным образом данные человеку, были предметами сверхъестественной силы. Они защищали владельца. Они были символами-оберегами или притягивали удачу. Они были способом превратить желаемое будущее в реальность. Они были заклинаниями, отражающими беды.

То, что женщины носили такие же украшения, как и древние крестовые паломники, походило на величайшее проявление язычества, которое ему приходилось видеть в жизни, а учитывая, сколько времени Хавсер провел с ''Влка Фенрика'', это действительно говорило о многом. Фенриссцев закалял суровый климат их планеты. Эти женщины имели холодную привлекательность, их оружие и доспехи являли собой венец терранской технологии. У каждой из них был покрытый серебром полуторный силовой меч ужасающей красоты. Острия клинков упирались в пол. Воительницы скрестили бронированные запястья на навершиях эфесов.

Ни одна из женщин не носила шлем, решетчатые горжеты золотых доспехов скрывали их рты и нижнюю часть лиц. Глаза без носа и рта, глаза над золотыми решетками. Они будили старые воспоминания, которые он старался забыть. Рот, улыбка и скрытые глаза.

Женщины взирали на него суровым немигающим взглядом. Их головы были обриты за исключением длинных хвостов на макушках.

– Кто вы? – спросил он, утирая со лба пот. Его кожа стала липкой.

Они не ответили. Хавсеру не хотелось даже смотреть на них. Все это было необычайно странно. Ощущение желчной тошноты вернулось с удвоенной силой. Женщины имели завораживающе прекрасные фигуры, но он вовсе не стремился смотреть на них. Хавсер хотел что-то сделать, но они словно отталкивали его. Сам факт их присутствия заставил его все дальше отходить назад.

– Кто вы? – отворачиваясь, вновь спросил он. – Что вы?

Ответа не последовало. Скальд услышал лишь слабый металлический скрежет, когда наконечник меча оторвался от пирокластического пола. Все еще глядя в сторону, Хавсер выхватил секиру. Это было легкое, практически рефлекторное движение, как и учил его Богобой: положить левую руку под навершие, большой палец на обух, едва ли не вырвать его из пластсталевой петли, прежде чем ухватить рукоять правой рукой на уровне живота, а левую переместить на нижнюю часть. После этого оружие оказывается на уровне груди готовое к бою.

Откуда-то повелительно пророкотал голос. Он был настолько глубоким, что скорее походил на сейсмический толчок.

Хавсер осмелился поднять глаза. Он не выпускал секиру из рук, готовый в любой момент нанести удар.

Прекрасные в своей отвратительности, отвратительные в своей красоте женщины окружили его. Их полуторные мечи были нацелены прямо на него. Любая из них могла оборвать его жизнь простым взмахом рук.

Голос загрохотал снова. В этот раз он прозвучал громче: гортанный рев зверя, смешанный с яростным извержением вулкана.

Женщины разом отступили назад, приняв положение «вольно» и закинув мечи на плечи. Голос прорычал в третий раз, уже мягче, и женщины разошлись в стороны.

Хавсер быстро отступил от них как можно дальше вглубь комнаты. Там он заметил гигантскую темную фигуру, озаряемую багряным лавовым свечением. Именно ей принадлежал голос.

До Хавсера донеслось мягкое глубокое дыхание. Частое дыхание крупного, уставшего от жары зверя.

Фигура вновь заговорила. От ее голоса у Хавсера задрожала диафрагма. Ужас пробрал его до глубины души, но, как ни странно, это простое первобытное чувство было ему по душе больше, чем отвращение, которые вызывали в нем те женщины.

– Я не понимаю, – сказал Хавсер. – Я не понимаю, что вы говорите.

Он вновь содрогнулся от голоса.

– Сэр, я слышу ваш голос, но не понимаю язык, – настаивал Хавсер.

Фигура шевельнулась и взглянула прямо на него. Хавсер увидел ее лицо.

– Мне сказали, ты говоришь на жаргонах ''Влка Фенрика'', – промолвил Леман Русс.

Примечания:

135. Цимбалы – струнный музыкальный инструмент, по струнам которого бьют молоточками с обтянутыми кожей головками.

136. Систр – музыкальный инструмент из категории ударних, древнеегипетская храмовая погремушка.

137. Виттова пляска – нервное заболевание.

138. Родиния – суперконтинет, предположительно существовавший в южном полушарии.

139. Пирокластическая порода – обломочная горная порода, сложенная из первичного вулканического материала.

==='''Десятая глава. Очевидец'''===

Волчий Король выпрямился, словно великан-элементаль, пробуждающийся от земной дремы.

– Ювик, вурген, – сказал он. – Мне сообщили, что ты свободно владеешь ими обоими.

В каждом его слове чувствовалось утробное рычание леопарда, присущее всем фенрисским астартес. Хавсер заворожено смотрел на примарха. Волчий Король превосходил обычного астартес абсолютно во всем. Скальд словно увидел самого бога. Казалось, будто великолепная, с идеальными пропорциями, статуя классической античной эпохи, на семьдесят пять процентов крупнее стандартов простого человека, обрела собственную жизнь.

– Ну? – спросил Русс. – Или ты заодно разучился говорить и на низком готике?

– Сэр, я… – запнулся Хавсер. – Сэр… вы говорите на низком готике?

– Сейчас – да.

– Тогда даже не знаю, – произнес Хавсер. Ему отчаянно хотелось, чтобы его голос не звучал столь жалко и тонко. – Я мог говорить на вургене и ювике, пока не попал в тихую комнату. Но в то же время я не общался на них до прибытия на Фенрис, поэтому думайте, что хотите.

Волчий Король задумчиво поджал губы.

– Думаю, это лишь подтверждает точку зрения Творца Вюрда и остальных. Тебя изменили, Ахмад ибн Русте. В какой-то момент, до прибытия на Фенрис, некий человек, скорее всего псайкер, проник в твой разум.

– Аун Хельвинтр также говорил о чем-то подобном, сэр. Вполне вероятно, так оно и есть. Но в таком случае я больше не могу доверять сам себе.

– Представь, что сейчас чувствуем мы.

Хавсер поднял взор на Волчьего Короля.

– Тогда почему вы меня вообще терпите? Я не достоин доверия. Я – малефик.

– Лучше присядь, – произнес Волчий Король и указал на каменную скамью. – Садись, и давай поговорим.

Волчий Король также восседал на похожей каменной скамье. Возле него стояла глубокая каменная чаша, до краев наполненная мёдом. Его доспехи были почти черными, словно их опалили и заставили потускнеть в кузнице, но Хавсер подозревал, что во всем была виновата игра огня и тени. Под открытым небом, подумалось скальду, они окажутся серыми, подобно грозовым облакам.

Его огромные доспехи покрывало столь много отметин и боевых шрамов, сколько Хавсеру еще не приходилось видеть. По сравнению с ними даже массивные комплекты доспехов терминатора казались мелкими. Они были исцарапаны и ободраны, но повреждения здесь играли роль украшений, подобно узелкам и гравировке на обычных доспехах. С плеч Русса ниспадала черная волчья шкура. Казалось, она целиком укутывала примарха, словно лес, скрывающий холм или грозовые облака горную вершину. Его лицо было гладко выбритым, а кожа белая, будто мрамор. На таком расстоянии Хавсер заметил на ней светлые веснушки. У Волчьего Короля были длинные волосы. Толстые косы ниспадали до самого нагрудника, заканчиваясь вплетенными отполированными камнями. Остальные волосы были залакированы в торчащие во все стороны иглы. Воины Тра не раз рассказывали Хавсеру истории о Волчьем Короле. По их словам, его волосы были красными, или цвета ржавчины, или же расплавленной меди. Хавсер понял, что это не так. По его мнению, у Волчьего Короля волосы были светлые, но словно испачканные кровью.

Русс пристально смотрел на Хавсера, пока тот усаживался на предложенное ему место. Примарх отхлебнул из чаши. Он все еще тяжело дышал, словно огромное млекопитающее, страдающее от жары и неспособное сбросить мех.

– Этот зал подтверждает, что тебя изменили.

– Они называли его тихой комнатой, – произнес Хавсер. – Сэр, кто эти женщины?

Он указал на застывших в другом конце зала закованных в доспехи фигуры, все еще не находя в себе сил взглянуть на них.

– Члены Безмолвного Сестринства, – ответил Русс. – Древний терранский орден. Некоторые зовут их нуль-девами.

– Почему они кажутся мне столь… неприятными?

Русс улыбнулся. Его лицо приняло странное выражение. У него был удлиненный фильтр<ref>140</ref> и тяжелая нижняя губа. В сочетании с высокими веснушчатыми скулами это делало похожим его рот на пасть, а улыбку – на угрожающий оскал.

– Такова их функция… кроме того, они сражаются, как черти. Они пустышки. Неприкасаемые. Псайкер-инертные. У них есть ген парии. Пока они с нами, ничто на Никее не сможет увидеть нас или подслушать наши мысли. В остальных залах этих дев куда больше, и одного их присутствия достаточно, чтобы скрыть ''Влка Фенрика''. Но Гунн все равно посоветовал мне оставаться здесь, в самом центре.

– Почему?

– Чтобы не расстраивать моего брата, – ответил Русс.

– Почему? Что он может сделать? – тяжело сглотнув, переспросил Хавсер. В действительности же он хотел спросить «''кто ваш брат''?»

– Что-нибудь глупое, о чем все мы будем чертовски долго сожалеть, – произнес Русс. – Мы здесь для того, чтобы убедиться, что он придет к верному выводу. А если не придет, то нам предстоит убедиться, чтобы последствия неверного выбора свелись к минимуму.

– Вы говорите о другом примархе, – догадался Хавсер.

– Да, это так.

– Вы говорите о том, чтобы поднять оружие на другого примарха?

– Да. В случае необходимости. Забавно, но, похоже, мне всегда достается самая грязная работенка.

Волчий Король встал с лавки и потянулся.

– Как только ты вошел сюда, сэр, – сказал Русс, насмехаясь над Хавсером, – неприятные сестренки заблокировали то, что играло с твоей головой. Мне было бы очень интересно узнать, кто же все-таки тобой управляет.

– Управляет?

– Разуй глаза, Ахмад ибн Русте! Ты шпион. Пешка в очень длинной игре.

– Шпион? Уверяю вас, сэр, не по своей воле! Я…

– Да замолчи ты, человечишка! – прорычал Волчий Король. Одна лишь сила вибрации заставила Хавсера упасть обратно на лавку. – Знаю, что не по своей. Мы потратили много времени и усилий, проверяя тебя. Мы хотим узнать, какой именно ты шпион: обычный собиратель информации или же у тебя есть куда более коварная задача. Мы хотим узнать, кто тебя направляет и по чьей воле ты попал в ''Влка Фенрика'' двадцать лет назад.

– Это был мой выбор. Я выбрал Фенрис из чисто научного интереса и…

– Нет, – произнес Леман Русс. – Нет, не ты. Ты только думал, что это твой выбор. Ты чувствовал, будто это твой выбор, но на самом деле это не так.

– Но…

– Это не так, и со временем ты и сам поймешь.

Волчий Король сел обратно. Он наклонился и заглянул Хавсеру в глаза. Скальд, сам того не желая, задрожал.

– Люди считают, что Шестой легион состоит из одних дикарей. Но ты провел с нами достаточно времени, чтобы понять, что это не так. Мы сражаемся разумно. Мы не просто с воем бросаемся в бой, хотя со стороны это может именно так и казаться. Мы собираем точную информацию и используем ее. Мы пользуемся любой лазейкой, любой слабостью. Мы безжалостны. Мы не глупцы.

– Мне говорили об этом, – ответил скальд. – Я видел это собственными глазами и слышал, как ярл Огвай повторял этот урок своим воинам.

– Ярл Огвай знает, как именно я командую легионом. Иначе он бы не стал ярлом. Я придерживаюсь определенных принципов ведения войны. Ты удивлен?

– Нет, сэр.

– Тебя мог внедрить к нам враг или потенциальный противник, – сказал Волчий Король. – Но вместо того, чтобы избавиться от тебя, мне бы хотелось воспользоваться тобой. Не желаешь ли ты помочь мне?

– Готов служить, – моргнув, ответил Хавсер.

– Твоя нить может оборваться, – сквозь улыбку пророкотал Леман Русс, – но я хочу, чтобы ты испытал лед и попытался сделать так, чтобы пославшие тебя люди раскрыли себя.

Русс вновь поднялся.

– Женщины! – крикнул он и махнул Сестрам Безмолвия следовать за ним. Все шестеро двинулись одновременно, их полуторные мечи одним плавным движением опустились им на плечи. Хавсер услышал лишь скрежет металла по камню.

Русс сделал еще один глоток меда, поставил чашу обратно и вышел через вырезанную мельтой дыру напротив коридора, из которого ранее появился Хавсер. Следуя за ним, у скальда было время, чтобы оценить размеры широкого меча, покоившегося в отделанных перламутром кожаных заспинных ножнах. Он был великолепен и обладал гипнотическим совершенством близящейся бури или разверзнутой пасти хищника. Меч был крупнее и выше, чем сам скальд. Он определенно не уместился бы в гроб, сколоченный для Каспера Хавсера.

Словно почетная гвардия, женщины-воительницы окружили их по трое с каждой стороны. От их близости у Хавсера мурашки пошли по коже. Войдя в зал, он так и не спрятал секиру, и теперь его пальцы непроизвольно сжались вокруг ее теплой рукояти. По его лицу лился пот.

Проход был коротким, и, спустившись по нескольким грубым шероховатым ступеням, они оказались в огромном зале с высоким потолком. После узких туннелей и тихой комнаты от его размеров у Хавсера перехватило дух. Некогда в эту часть скальной породы потоком лавы вынесло гигантский пузырь, который со временем затвердел. Пол пыл выровнен с помощью мельты, но верхняя часть пещеры изгибалась естественным образом, подражая церковному нефу<ref>141</ref>. Теплый воздух доносил до скальда бормотание, эхо множества голосов, кажущихся тихими из-за необъятности зала.

Здесь располагался командный центр. На металлических плитах, уложенных на пол, стояли переносные электрогенераторы, питавшие когитаторы и вокс-установки. Зал освещался вмонтированными в стены лампами, и, как заметил Хавсер, у выходов были развернуты автоматические орудия-часовые и полевые генераторы. Это была настоящий укрепленный пункт. Его возвели таким образом, чтобы можно легко оборонять. С потолка свисали ряды гордых имперских знамен и флагов, поникших и неподвижных от гнетущей жары. Это были боевые символы и свитки почестей, шитые золотыми нитями ткани, свидетельствующие о величии и мощи Империума Человека. Даже здесь, в этом временном помещении, было решено их вывесить, словно это был один из великих залов Королевского Дворца Терры.

В командном центре работал самый разный персонал. Во все стороны носились сотни людей и сервиторов. По углам огромного зала стояли безмолвные сестры, накрывая его своей болезненной аурой. По большей части за консолями сидели офицеры Имперского Флота и Гегемонского Корпуса, хотя Хавсеру удалось заметить также несколько трэллов Шестого легиона и людей-слуг в униформе других организаций.

Но более всего скальда поразили фигуры, закованные в золото. По крайней мере с десяток их присматривал за ходом некоторых работ. Доспехи этих воинов походили на те, что носили астартес, но были куда легче и сработаны искусными мастерами с огромным тщанием. Одни великаны стояли с непокрытыми головами. Другие же были облачены в золотые конические шлемы с пылающими зелеными линзами и красными плюмажами.

Они были кустодиями, преторианцами-телохранителями Верховной Терры. Эти могучие постчеловеческие существа были созданы по совершенно иному принципу, нежели астартес и примархи, и занимали промежуточную между ними ступень: их было совсем немного, но по силе и умениям они значительно превосходили космических десантников.

– Мне кажется… – начал Хавсер.

– Что? – грубо спросил Русс и внезапно обернулся, чтобы взглянуть на шедшего позади скальда. – Что ты сказал?

– Мне кажется, есть только одна причина, по которой здесь могли появиться воины Легио Кустодес, – закончил Хавсер.

– Тогда тебе правильно кажется.

– Он здесь, – произнес Хавсер.

– Да, здесь.

Каспер Хавсер медленно поднял голову и посмотрел на стеклянный потолок скалы. В вулканических стенах пульсировала магма, но на самом деле скальд видел только воображаемый свет. Он никогда не думал, не осмеливался думать, что окажется в такой близости от…

– Он здесь? – прошептал он.

– Да! Вот почему мы стараемся вести себя хорошо.

Волчий Король махнул одной из благородных золотых фигур, которая неподалеку наблюдала за работой персонала кодификатора. Воин уже успел заметить прибытие рассерженного Волчьего Короля. Как и все остальные в комнате. Они приближались с некоторой поспешностью, словно не хотели заставлять примарха ждать.

Или не хотели оставлять его одного, чтобы тот не успел наломать дров.

Кустодий добрался до них первым. Вблизи Хавсеру стало ясно, что орнаменты практически полностью покрывали его золотые доспехи. Вокруг застежек горжета извивались змеи, которые тянулись дальше по плечам и нагруднику. На наручах и рукавицах вырисовывались солнца, звезды и луны во всех фазах. Здесь можно было найти деревья, огни, лепестки, бриллианты, кинжалы, фигуры таро и открытые длани. На скальда смотрели глаза и циркумпункты. Историк-символист в Хавсере увидел работу целой жизни в каждой части доспехов кустодия, в геральдической и культурной значимости каждого знака и гравировки, каждой надписи и девиза. Человек был ходячим артефактом. Неполное, но познавательное пособие по эзотерическим традициям человечества, воплощенное в силовых доспехах.

С плеч кустодия ниспадал красный плащ, а пояс покрывал килт<ref>142</ref> того же цвета, поверх которого была надета боевая юбка из скрепленной штифтами кожи. Из-за глухого конического шлема с густым плюмажем красных волос он казался еще выше. Кустодий взглянул на Волчьего Короля через слабо светящиеся зеленые линзы и коротко кивнул.

– Мой лорд, что-то случилось? – спросил он. Его голос звучал несколько сухо из-за вокса шлема.

– Я просто говорю, что мы стараемся вести себя хорошо, Константин.

– Действительно, мой лорд. Ну, так что-то случилось? Я думал, вы отдыхаете в тихой комнате. Мы сейчас несколько заняты.

– Да. Константин, это скальд роты Тра. Я разрешил ему здесь осмотреться. Скальд, познакомься с Константином Вальдором, претором кустодиев. Постарайся выглядеть пораженным. Это очень важная птица. Его работа – охранять моего отца.

– Мой лорд, можно вас на два слова? – спросил Вальдор.

– Вообще-то я вас знакомлю, Константин, – резко ответил Русс.

– Я настаиваю, – искаженный воксом голос Вальдора казался угрожающим. Позади претора встал еще один кустодий вместе с двумя астартес, один из которых был облачен в красные доспехи, а другой в тяжелый комплект пепельно-серых с зеленой окантовкой доспехов терминатора. Из его шлема, подобно бивню, торчал рог. Остальной персонал, находившийся в непосредственной близости, прервал работу, чтобы взглянуть на перепалку. Кругом порхали маленькие, размером с новорожденного, сервиторы-херувимы со стрекозиными крылышками. Их лица представляли собой серебряные маски, а крылья вяло трепыхались с гулом, словно от двигателей самолета.

– Знаешь что? – произнес Волчий Король. – Последнему, кто настаивал, я оторвал руки и вставил ему в задницу.

Херувимы взвизгнули и бросились за спину Вальдору.

– Мой лорд, – спокойно ответил кустодий. – Ваше постоянное желание играть роль короля варваров, конечно, очень забавно, но мы сейчас и правда заняты…

– Ох, Константин! – расхохотался Русс. – Я так и знал, что ты это скажешь!

С этими словами он дружески хлопнул претора по плечу, от удара которого, Хавсер даже не сомневался, на золотых доспехах кустодия осталась вмятина.

– Лорд Русс, я вынужден поддержать заявление лорда Вальдора, – произнес астартес в красном. – Это не место для…

Его голос затих, когда выключился потрескивающий вокс в его шлеме. Астартес кивнул на Хавсера.

– Размахивания секирой, – закончил он.

Хавсер понял, что так до сих пор и не спрятал оружие. Он быстро закинул секиру обратно в петлю на поясе.

– Смотри сюда, скальд, – Волчий Король взмахнул рукой, указав на все четыре фигуры разом. – Они тебя явно недолюбливают. Видишь вон того, в красном? Это Ралдорон, Магистр Ордена из Кровавых Ангелов моего брата Сангвиния. А вон тот здоровяк, это Тифон, Первый Капитан Гвардии Смерти. Запомни их имена, чтобы ты мог сложить подробное сказание об этом дне у очага Тра.

– Довольно, мой лорд, – сказал Тифон. – Нужно придерживаться мер безопасности…

– Ого-го! Не слишком ли ты много на себя берешь, Первый Капитан? – Русс шагнул вперед и обвинительно указал на астартес в пепельно-серых доспехах. – Ты не смеешь… не смеешь говорить примарху «довольно».

– Тогда, возможно, смею я, – раздался другой голос. Все разом обернулись. Новоприбывший обладал таким же ростом и ощутимой аурой присутствия, что и Леман Русс, он блистал, словно яркая звезда. Он был светом и эстетическим совершенством там, где Русс являл собой первобытную энергию с кроваво-золотой гривой. Рядом с ними меркли даже величественные кустодии.

– Ты, – обиженно буркнул Русс. – Да, думаю, ты смеешь.

Он бросил взгляд на Хавсера.

– Знаешь, кто это?

– Нет, сэр, – пробормотал скальд.

– Что ж, сэр, это мой брат Фулгрим.

Примарх Детей Императора был облачен в великолепно сработанные пурпурно-золотые доспехи. Белые волосы обрамляли лицо болезненно-идеальной красоты. Он одарил Хавсера мимолетной, но ласковой улыбкой.

– Опять надоело сидеть в тихой комнате, брат? – поинтересовался Фулгрим.

– Да, – ответил Русс и отвел взгляд.

– Но ты ведь понимаешь, что должен оставаться там какое-то время? Он может расценить твое присутствие как провокацию, особенно если обнаружит, что именно ты настаивал на этом наказании.

– Да, да, – нетерпеливо бросил Русс.

Фулгрим вновь улыбнулся.

– Держи себя в руках. Старайся не высовываться, чтобы собранные нами доказательства оказали еще больший эффект. Твой человек, Творец Вюрда, уже готов поведать сказание.

– Хорошо. Тогда с секретностью будет покончено, и мне больше не придется прятаться за спинами сестер, – произнес Русс.

– Но все же, – печально добавил он, – как мне хотелось бы увидеть выражение его лица, когда выскажется Творец Вюрда. Или по крайней мере услышать об этом в последующие годы от моего скальда.

Волчий Король схватил Хавсера за руку и, пару раз тряхнув для пущей выразительности, потащил за собой.

– Мы стараемся быть с тобой терпеливыми, брат, – сказал Фулгрим.

– Пожалуйста, мой лорд, – присоединился Вальдор. – Сейчас не лучшее время для…

– Вы так и не дали мне представить его, – резко прервал их всех Русс. – Не очень-то учтиво с вашей стороны. Это скальд Тра, также известный как Ахмад ибн Русте, также известный как Каспер Ансбах Хавсер.

Присутствующие разом умолкли.

– Русс, ну ты и пес, – выдохнул Фулгрим.

Вальдор потянулся к высокому шлему, отсоединил застежки на горжете и снял его с шипением стравливаемого газа, после чего передал шлем другому кустодию.

– Решили немного поиграть с нами, мой лорд? – спросил он, пытаясь придать своему голосу нотку веселья. Голова Вальдора была покрыта седой щетиной. Кустодий обладал также высоким лбом и орлиным профилем. Он походил на человека, которому редко приходится улыбаться.

– Да, Константин, – проурчал Русс. – Я соскучился в тихой комнате. Мне нужно было чем-то заняться.

– Вы могли упомянуть об этом человеке немного ранее, – произнес Вальдор, после чего взял у своего товарища переносной сканнер и провел им по Хавсеру.

– Потому что я чем-то важен? – спросил Хавсер.

– Именно, Каспер, – ответил Фулгрим.

– Вы знаете, кто я? – ошеломленно спросил Хавсер.

– Нас проинформировали, – протрещал вокс шлема Ралдорона.

– Каспер Хавсер, выдающийся ученый и исследователь, – произнес Тифон, – основатель и руководитель проекта Консерватории, получившего личное одобрение Императора.

Тифон снял увенчанный грубым рогом шлем. Под ним оказалось бородатое холерическое лицо, обрамленное длинными черными волосами.

– Около семидесяти стандартных лет назад внезапно ушел по собственному желанию, после чего исчез, вероятнее всего, во время необъяснимого и опрометчивого путешествия на Фенрис.

– Вы знаете, кто я, – выдохнул Хавсер.

– Нужно рассказать ему, – произнес Константин Вальдор.

– Вы говорите так, будто вся моя жизнь идет по чьим-то правилам, – сказал Хавсер. Вокруг него жужжали сервиторы.

– Возможно, так и есть, – ответил Русс.

– Я отказываюсь верить в это, – произнес скальд.

– Скольким еще нужно сказать тебе об этом, чтобы ты начал слушать? – пророкотал Русс.

– Пожалуйста, мой лорд, – упрекнул примарха сопровождавший их другой кустодий.

– Константин, следи за своим щенком, – предупредил Русс.

Вальдор кивнул другому кустодию. Тот снял гравированный шлем, под которым оказалось моложавое лицо.

– Амон Торомахиан совсем не щенок, Волчий Король. Не насмехайтесь над ним.

Русс расхохотался. Он сидел на пороге складской части командного центра, наблюдая за ходом биопроверки. Скрестив руки, стоявший рядом Фулгрим лишь хмыкнул и покачал головой.

Они отвели Хавсера в небольшой медицинский отсек, расположенный в углу главного зала. Его попросили лечь на кушетку. Закрепив на нем дефибрилляторы и проводки, специалисты начали биометрическое сканирование. Сервиторы тампонами смазали Хавсеру кожу, чтобы к ней можно прикрепить небольшие контакты.

– Я отправился на Фенрис, потому что меня влекло то желание учиться и открывать, которое одолевало меня еще с детства, – произнес Хавсер, понимая, что начинает оправдываться. – На мое решение повлияло неудовольствие тем, что после долгой и преданной работы на службе Объединению меня просто отпихнули на второй план. Я был сердит. Расстроен. Я решил отбросить жалкое политиканство Терры, препятствовавшее моим усилиям, и как историк-культуролог предпринять чисто исследовательскую экспедицию на один из самых диких и загадочных миров Империума.

– Несмотря на то, что ты с самого детства боялся волков? – спросил Вальдор.

– На Фенрисе нет волков, – ответил Хавсер.

– Ты ведь знаешь, что есть, – прорычал Русс, его голос перерос во влажное рычание леопарда, – и знаешь, кто они.

Хавсер заметил, что у него слегка дрожат руки.

– Тогда… тогда, если вы ищете некую глубинную психологическую причину, возможно, дело в том, что я хотел встретить и преодолеть свою детскую фобию.

К ним присоединился Аун Хельвинтр. Перекатывая из ладони в ладонь полированные морские ракушки, он присел на одну из кушеток, которая прогнулась под его огромным весом.

– Вряд ли, – сказал он. – Думаю, это ключ. Страх. Этот особый страх. Он обладает силой. Думаю, именно с его помощью они смогли проникнуть в тебя. Но мы так и не смогли найти триггер, несмотря на то, что просмотрели все твои мысли во время хладной дремы, и то, насколько близко к разгадке удалось подобраться Длинному Клыку. Триггер очень хорошо замаскирован.

– Какой еще триггер? – не понял Хавсер. – Что за хладная дрема?

Константин Вальдор сверился с инфопланшетом.

– Среди многих других регалий у вас есть и Награда Даумарл. Вашу работу одобрили академики по внутренним системам. Некоторые ваши записи стали отправными точками для целого ряда исследований и открытий, которые оказали коренное и позитивное влияние на общество. Консерватория пользовалась значительным политическим влиянием.

– Это не правда, – сказал Хавсер. – Нам приходилось бороться за каждую толику власти.

– А другим политическим организациям разве нет? – спросил стоявший неподалеку Ралдорон.

– Нет, – Хавсер обернулся столь резко, что от него оторвался один из контактов. – Консерватория была научным проектом с обычными полномочиями. У нас не было особого влияния. Перед тем как я ушел, нас собралась поглотить администрация Гегемонии. Я не мог смириться с этим. И не говорите, что мы пользовались влиянием. Нас бросили волкам.

Он перевел взгляд на Волчьего Короля.

– Не хотел обидеть вас, сэр.

Русс вновь расхохотался, мельком сверкнув клыками.

– Попытайся больше так не делать, дорогой братец, – сказал Фулгрим. – Ты его пугаешь.

– Думаю, вы бы могли обрести немалое влияние, – заметил Вальдор. – Если хотите знать, сэр, вашим самым главным недостатком была наивность. В высших кругах власти ваш труд уважали и ему оказывали негласную поддержку. В остальных организациях политической машины Империума знали об этом. Они боялись вас. Завидовали. Но вы этого не видели и не знали. Распространенная ошибка. Вы были превосходным ученым, который пытался управлять организацией. Вам следовало продолжить научную деятельность и поручить вести дела тому, кто больше подходил для этой работы. Кому-то, кто обладал острым умом и сообразительностью, кто смог бы держать волков в узде.

Вальдор обернулся к Руссу.

– Это было сказано метафорически, мой лорд, – произнес он.

Русс весело кивнул.

– Ничего, Константин. Иногда я метафорически отрываю руки.

– Этим всегда занимался Навид, – тихо сказал Хавсер. – Ему нравились трюкачества Гегемонии и разных академий. Больше всего он обожал соревноваться за получение грантов или вести переговоры про заготовительный фонд.

– Вы о Навиде Мурзе? – сверяясь с планшетом, спросил Вальдор. – Погиб в молодости, ясно. Да, вы с ним были неплохой командой. Ваши превосходные навыки работы в полевых условиях дополнялись его безграничным энтузиазмом в бюрократической сфере. Он погиб в Осетии.

– Смерть может оказаться важной, – произнес другой кустодий.

– Да нет! – фыркнул Хавсер. – Навид погиб от бомбы повстанцев.

– И все же, – напомнил Вальдор, – он исчез из Консерватории и вашей жизни.

– Я решил отправиться на Фенрис не из-за того, что Навид Мурза погиб в Осетии, – зло ответил Хавсер. – Эти события отделяют несколько десятилетий. Я отказываюсь верить…

– Вы мыслите слишком узко, сэр, – вдруг сказал другой кустодий, звавшийся Амоном. – После устранения Мурзы исчезли также вся та польза, которую он приносил вам и Консерватории. Разве вы заменили его? Нет. Он был вашим другом долгое время, вы привыкли к нему. Вы взяли на себя обязанности администратора, хотя понимали, что не справитесь с ними. Вы заставили себя стать политиком, потому что найти замену казалось вам чем-то сродни предательству. Вы не хотели порочить его память.

– Поэтому, когда пришло время, ты оказался измотанным, Каспер, – произнес Фулгрим. – Ты устал от многолетней бюрократии, от того, что выполнял работу Мурзы, от того, что не занимался тем, что тебе всегда нравилось. Ты был на взводе и как никогда готовым бросить все и отправиться на Фенрис.

– Но триггер все еще неизвестен, – добавил Аун Хельвинтр.

– Да, это остается загадкой, – согласился Вальдор.

– Но только не момент времени, – уточнил Тифон. Пепельно-серый терминатор стоял по другую сторону кушетки. Как и Вальдор, время от времени он заглядывал в инфопланшет.

– Он созрел, – сказал Фулгрим.

– Со всем уважением, мой лорд, – произнес Тифон. – Субъект был готов. Я говорил о том времени, когда кто-то направил его.

Он вновь сверился с инфопланшетом.

– Катушка восемь-шесть-девять-альфа, – сказал он. Вальдор заглянул в планшет, а Фулгрим достал свой.

– Здесь доклад Хенрика Слюссена, помощника секретаря, которому предстояло следить за слиянием Консерватории и Администрации.

– Именно это и добило меня, – вздохнул Хавсер. – Слюссен был гнусным человечишкой. Он не собирался уважать то, на что я…

– Все же он мог стать лучшим союзником, чем ты предполагал, Каспер, – ласково заметил Фулгрим, и одарил Хавсера спокойной и ободряющей улыбкой. – Когда ты исчез, Слюссен как раз составлял доклад вышестоящему начальству. На файловой катушке есть его копия. Он рекомендовал сохранить независимость Консерватории. По его мнению, слияние с Администратумом серьезно ограничило бы ее деятельность, а также ту пользу, которую она могла бы приносить.

– Предложение было одобрено лордом Малькадором, – сказал Вальдор. – Сигиллит поставил свою печать на грамоте об самоуправлении Консерватории.

– Сигиллит? – спросил Хавсер.

– Его всегда интересовала ваша работа, – произнес Тифон. – Думаю, он был вашим главным тайным сторонником. Если бы вы не исчезли, сэр, то получили бы все желаемые полномочия. Ваш персонал увеличился бы, а также возрос бы масштаб операций. Думаю, лет через пять вы бы стали секретарем в совете Внутренней Гегемонии. Вы бы стали влиятельным человеком.

– Возможно, Первый Капитан Тифон прав, – заметил Фулгрим. – Ты бы стал менее податливым. Ты бы успокоился. Тому, кто тобой управлял, пришлось активировать триггер во время этого небольшого промежутка, или он рисковал потерять всякий контроль над агентом, которого продвигал на протяжении пятидесяти лет.

Хавсер поднялся, отчего прикрепленные к нему контакты отцепились один за другим.

– Сэр, мы еще не закончили… – запротестовал один из медиков.

Фулгрим ласково поднял руку, заставляя человека замолчать.

– Никто бы не потратил столько времени на подготовку и внедрение агента, – тихо сказал Хавсер.

– Они бы потратили, Каспер, – произнес Фулгрим. – Главные институты Империума без раздумий превращают человека в агента сразу после рождения и внедряют его на протяжении всей жизни, но в большинстве случаев это проходит так, что человек ничего не подозревает.

– Вы бы так поступили, сэр? – спросил Хавсер, взглянув на него.

– Мы бы все поступили подобным образом, – резко сказал Вальдор. – Информация стоит на первом месте.

– Мы продержали тебя во льду девятнадцать великих лет, чтобы узнать, кто послал тебя, – произнес Русс.

– Можно спрогнозировать, – сказал Аун Хельвинтр. – Вюрд можно разложить на части. Личность человека можно проанализировать, а анализ этот экстраполировать, чтобы предвидеть, какую карьеру он изберет и где окажется на определенных жизненных этапах. Опытный предсказатель может составить план жизни человека и ухаживать за ним, словно за растением, заставлять его расти в нужном направлении ради определенной цели.

– Кто это сделал со мной? – спросил Хавсер.

– Тот, кто развивал твои естественные способности, Каспер, – сказал Фулгрим. – Тот, кто видел, что твою невинную жажду к потерянным знаниям можно использовать в собственных целях.

– Он говорит о нашем заблудшем брате, – произнес Волчий Король.

Кустодий по имени Амон вывел Хавсера из огромного командного пункта в вырезанный мельтой туннель, который охраняли астартес из Девятого и Четырнадцатого легионов. В руке кустодий сжимал копье стража – покрытую гравировкой золотую церемониальную алебарду, в которую был искусно вмонтирован болтер. В туннеле царила невообразимая жара. Хавсер чувствовал ритмический бой атмосферных процессоров, защищавших искусственную атмосферу Никеи от мгновенного испепеления. Его сердце бешено колотилось, а голова буквально раскалывалась. Прекрасный примарх Фулгрим предложил ему прогуляться, хотя скальд подозревал, что его опять используют.

Тем не менее, он был рад покинуть столь важных особ. Быть в центре внимания двух примархов, двух кустодиев и троих старших астартес казалось ему невыносимым. Они были выше его как в буквальном смысле, так и в переносном. Он чувствовал себя ребенком в комнате с взрослыми или насекомым в банке.

Или животным, которое решили принести в жертву хищникам.

– Разве мы не выходим из-под влияния неприкасаемых? – спросил Хавсер кустодия.

– Да, – ответил Амон. – Лишь нижние уровни защищены от мысленного вторжения.

– Значит, мой разум опять станет видимым? – спросил Хавсер. – Видимым для того, кто управляет мной? Разве нет риска в том, что я все им выдам?

Амон кивнул.

– Это также хороший шанс получить рычаг, – сказал он. – Волчий Король знал, что вы шпион, но долгое время держал возле себя. Сначала он держал вас на Фенрисе, а после взял в крестовый поход. Он хотел, чтобы те, кто шпионил за ним, видели то, что видите вы, и поняли, что он знает о них. Волчий Король считает, что выигрывает сражения, не скрывая секреты от своих врагов. По его мнению, он побеждает врагов тем, что показывает им желаемое и то, насколько унизительным в конечном итоге окажется их поражение.

– Это высокомерно.

– Таков его путь.

– Этот враг, он ведь не совсем враг, верно? Другой примарх? Здесь ведь речь идет о соперничестве, не так ли?

– У каждого легиона есть своя агентурная сеть, – ответил кустодий, – но они нужны им для разных целей. Космические Волки содержат ее, чтобы стратегически оценить любого противника, с которым они могут даже теоретически столкнуться. Тысяча Сынов делает это в основном ради того, чтобы утолить свою жажду познания.

– Познания? – эхом отозвался Хавсер. – Что же они хотят знать?

– Насколько я понимаю, – ответил кустодий, – все.

Вежливым жестом он предложил Хавсеру пройти вперед. Перед ними сиял свет, будто занимающаяся заря, отбрасывая лучи прямо в туннель. Постепенно проход начал расширяться.

Наконец Хавсер вышел на огромную платформу из черной скалы в форме галереи, которая шла вокруг верхнего уровня внутренней части вулкана. Розовое зарево извержений Никеи у него над головой освещало изрезанный край конуса. На один неприятный миг это напомнило Хавсеру вид на пропасть мира Тишины, вид, на который он смотрел, лишь бы не видеть смерть Длинного Клыка.

Над розовым горизонтом раскинулись бескрайние небесные просторы. Внутри огромного пространства сверхвулкана царила абсолютная тишина.

Хавсер взглянул на кустодия, который ободряюще ему кивнул. На извилистой галерее собрались и другие люди, смотревшие на вулканическую чашу. Хавсер подошел к краю, парапету из мерцающего черного базальта высотой по пояс. Облокотившись на него, он ощутил его неровную поверхность. Скальд почувствовал порыв ветра на лице, дрожь сопротивляющейся из последних сил атмосферы.

Галерея также была вырезана мельтой. Ниже похожим образом были созданы концентрические круги других галерей, которые спускались до склонов конуса, где переходили в ряды черных скамей, формируя гигантский амфитеатр.

Наблюдательные галереи, а также все скамьи были битком забиты людьми. Хавсер прищурился, пытаясь внимательнее разглядеть их. Большинство из них находились столь далеко, что казались всего лишь точками: облаченные в мантии адепты, богато разодетые аристократы в сопровождении свит, а также группы астартес.

Хавсер перевел взгляд обратно на Амона.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Здесь подвергается испытанию целое мировоззрение, – ответил кустодий. – Здесь рассматриваются и взвешиваются преимущества и недостатки силы.

– Кем?

Амон Торомахиан издал звук, который с натяжкой можно было назвать смехом.

– Дорогой мой сэр, – произнес он. – Взгляните внимательнее.

Хавсер вновь посмотрел вниз. В лицо ударил порыв ветра. Все внутри скальда сжалось, когда его взгляд скользнул по галереям, изрезанным склонам, над рядами скамей, расположенными как на древней ромейской<ref>143</ref> арене, где свободные люди орали и веселились, когда рабов бросали волкам.

Ниже, еще ниже, над головами влиятельнейших и важнейших людей Империума, к полированному полу амфитеатра, на котором на черном мраморе золотом был выложен исполинский орел с распростертыми крыльями.

Над орлиной головой располагалось возвышение.

Возвышение же лучилось светом.

Свет находился там все это время, слишком яркий, чтобы не заметить его, но столь величественный, что разум Хавсера поначалу отказывался признать его. Именно его излучение скальд поначалу принял за восход солнца. Это была сверкающая иссиня-белая сверхновая, свет, рвущийся в небо, подобно брошенному копью.

Это был свет и это был человек, от смешения мыслей с реальностью Хавсер громко всхлипнул. Он смотрел прямо на Него, но мозг был слишком испуган, чтобы сознательно принять то, на что скальд смотрел.

Повелитель Человечества вел аудиенцию, и свет его величия было практически невозможно созерцать.

Это была вторая наиболее удивительная вещь, которую Касперу Хавсеру пришлось увидеть в жизни.

– Вы должны взглянуть, – произнес Амон.

– Я не могу, – простонал Хавсер, вытирая с глаз слезы.

– Но отворачиваться вы также не можете, – ответил кустодий.

Дрожа, Хавсер посмотрел вниз. Он увидел трон из пылающих крыльев и восседавшего на нем сияющего человека. Над ним висели черные стяги, которые поддерживали сонмы херувимов, едва видимые из-за света.

Вокруг трона на возвышении стояли воины-кустодии с копьями навытяжку. Из-за слепящего света их блестящие золотые доспехи походили на движущуюся магму.

– Кто все остальные люди? – спросил Хавсер. – Они не могут быть простыми людьми, если стоят так близко от света, но не сгорают в нем.

Амон встал рядом и начал поочередно указывать на фигуры.

– Мастер хора астропатов, лорд-милитант Имперской Армии, лорд Келбор-Хал, генерал-фабрикатор Марса, Мастер навигаторов, лорд Малькадор Сигиллит.

– Сэр, у меня отнялись чувства, – прошептал Хавсер. – Этот день совершенно поразил меня. Думаю, благоговение нанесло мне нечто вроде травмы. Мой разум разбит. Рассудок утерян. Я более не чувствую шок, и ничто уже не может меня впечатлить. Вы только что назвали пять наиболее влиятельных персон из свиты Императора, но для меня это лишь слова. Обычные слова. С тем же успехом вы могли бы сказать мне, что я утонул вместе с Атлантидой<ref>144</ref> или был погребен в пещерах Агарти<ref>145</ref>. Простому человеку не стоит воочию лицезреть мифы, на которых зиждется его вселенная.

– К сожалению, некоторым приходится сталкиваться с ними, – сказал Амон. – И разве это не то, чем вы занимались всю свою жизнь? По крайней мере так говорится в вашем био-досье. На протяжении всей своей карьеры вы разыскивали мифы, погребенные под пылью веков, а теперь, стоя прямо перед ними, вы отворачиваетесь? У вас нет силы воли.

Хавсер отвел взгляд от разворачивавшегося внизу действия и посмотрел на огромного кустодия.

– Думаю, мне позволительна небольшая передышка! Я не привык к столь изысканному обществу!

– Прошу прощения, сэр, – сказал Амон, – если обидел вас, но именно благодаря пытливости вас и сделали игроком в этой игре. Именно это ваше качество пришлось по душе Пятнадцатому легиону астартес. Вы уже тогда ревностно искали знания. Они всего лишь взяли вашу жажду под контроль.

– Как им удалось сделать это? Я ведь даже никогда с ними не виделся.

– Никогда? – спросил Амон.

– Никогда! Я…

У Хавсера перехватило дыхание. Очередная вспышка воспоминаний озарила темный провал в его памяти.

''Беотия. Как же давно это было.''

''– Сэр, какой именно Легион меня защищает? – спросил он.''

''– Пятнадцатый.''

Пятнадцатый. Значит, Тысяча Сынов.

''– Как тебя зовут?''

''Хавсер обернулся. Тупеловские Уланы вывели из святилища всю группу, так что внутри остался лишь он. Позади первого астартес появились еще двое, столь же необъятных размеров. Как могло нечто настолько огромное передвигаться так тихо?''

''– Как тебя зовут? – спросил один из новоприбывших.''

''– Хавсер, сэр. Каспер Хавсер, консерватор, приписанный к…''

''– Это шутка?''

''– Что? – переспросил Хавсер. Заговорил другой астартес.''

''– Это должно быть шутка?''

– Я не понимаю, сэр.

''– Ты назвал нам свое имя. Это должно была быть шутка? Это некое прозвище?''

''– Не понимаю. Меня так зовут. Почему вы подумали, что это шутка?''

''– Каспер Хавсер? Ты не видишь отсылки?''

– Это было много лет назад, – сказал Хавсер Амону. – Всего раз, да и то мимоходом. Я едва помню этот случай. В мой разум вторглись явно не тогда. Это ведь казалось таким… незначительным. Они спросили мое имя.

– Ваше имя?

– Но ведь в моем имени нет ничего странного? – спросил Хавсер.

– Имена играют важную роль, – заметил Амон. – Они даруют силу своим владельцам, а также власть над своими владельцами тем, кто выучил их имена.

– Что?

– Когда вы знаете чье-то имя, вы обретаете над ним власть. Как думаете, почему все знают Императора лишь по его титулу?

– Но вы говорите о колдовстве! – воскликнул Хавсер.

– Колдовство? Это ''прозвучало'' как обвинение. Вам известна сила слов. Вы видели, что Мурза сделал при помощи слов в Лютеции.

– Чертов рунический жрец уже всем успел рассказать эту историю? – резко спросил Хавсер.

– Кто дал вам имя?

– Ректор Уве, после того как меня нашли. Когда я оказался в общине, никто не знал моего настоящего имени, поэтому он решил выбрать его для меня.

– Это имя из древней легенды. Каспар Хавсер, Каспер Хаузер, существуют различные варианты. Давным-давно, еще до Эры Технологии, в городе Нюрнборг появился мальчик из ниоткуда, без родителей или прошлого. Он вырос в темной камере, имея при себе лишь деревянную игрушечную лошадку, и появился на белый свет лишь для того, чтобы столь же загадочным образом погибнуть в садах Ансбаха. Этот ректор, он выбрал вам подходящее имя. Оно наполнено великой силой, проистекающей из его важности. Ребенок-найденыш. Прошлое скрыто во мраке. Поиск истины. Даже деревянная лошадка, и та – сопутствующий символизм, обозначающий хитрость, с помощью которой одна сторона может проникнуть сквозь оборону другой.

– Стратегия Илиоса? – уязвлено спросил Хавсер. – Так вот кто я такой?

– Несомненно, – ответил Амон. – Хотя Волки, чувства которых намного острее, чем у других астартес, сразу поняли это.

– Но ведь нелепо предполагать, будто моей жизнью управляли при помощи имени, – выплюнул Хавсер. – Это бессмыслица.

Амон щелкнул пальцем по горжету доспехов.

– Имена – ключевые символы кустодиев. Его имя выгравировано на внутренней части золотого нагрудника. Оно начинается с правой стороны воротника, где виден лишь первый его элемент, а затем уходит внутрь. У некоторых ветеранов собранные имена доходят до уровня пластин живота и обвиваются снаружи вокруг пояса. Имя Константина Вальдора состоит из одной тысячи девятьсот тридцати двух элементов.

– Я знаю об этой традиции кустодиев, – ответил Хавсер.

– Тогда вы должны знать, что «Амон» лишь начало его имени, самая первая часть. Вторая часть это «Торомахиан»<ref>146</ref>, затем «Шигадзе»<ref>147</ref>, место его рождения, затем «Лепрон», дом, в котором он обучался, «Кэйрн Хедросса», место, где он впервые познакомился с оружием…

– Стоп. Стоп! Вы хотели сказать ''ваше'' имя, а не ''его'', – возразил Хавсер.

– Когда кто-то называет свое имя, – произнес голос, принадлежавший Амону, кустодию первого круга, – становится особенно легко подчинить его своей воле. Меня также зовут Амон. С помощью этого совпадения я затмил разум твоего благородного спутника. Повернись и узри меня, Каспер Ансбах Хавсер.

Внезапно Хавсер понял, что кустодий стал странно неподвижным, словно его разбил паралич или же отполированные золотые доспехи были надеты на статую. Кустодий Амон Торомахиан стоял, положа руку на парапет галереи и безучастно взирая на амфитеатр.

Хавсер стал медленно оборачиваться. Его кожу защипало. Наконец какому-то чувству все же удалось преодолеть травматическое оцепенение, охватившее его разум.

Это был страх.

Позади него стояло нечто, существо, которому удалось приблизиться к нему, не выдав своего присутствия. Им оказался воин астартес в красно-золотых доспехах, чье тело казалось несколько смазанным из-за смещающего поля или плаща-обманки. Он стоял, опираясь локтями о парапет, словно обыкновенный зритель, взгляд его зеленых линз следил за происходящим внизу.

– Я – Амон из Пятнадцатого легиона астартес, капитан Девятого Братства, советник примарха.

Теперь астартес говорил собственным голосом.

– Как долго я общался с тобой, а не с кустодием?

– Как только вы вошли сюда, – ответил советник.

– Это вы создали меня? – спросил Хавсер. – Вы исказили меня ради собственных целей?

– Мы направили тебя на наш путь, – сказал воин. – Скрытые куда покладистее, если их не склонять на свою сторону при помощи силы, даже втайне.

– Так ты подтверждаешь, что я орудие?

– Удивительно, не правда ли? Мы знаем, что ты наш шпион, и Волкам также это известно. Кто-то другой мог бы счесть, что ты стал бесполезным.

– А разве нет?

– Игра ведь еще и не началась.

Советник Тысячи Сынов указал на чашу амфитеатра. Далеко внизу великан с всклокоченными волосами поднялся к деревянной кафедре напротив сияющего возвышения.

– Это не совет, – произнес Амон. – Это суд без намека на законность. Мой возлюбленный примарх, которого ты можешь видеть, сейчас будет просить милосердия во имя знания перед судом, ведомым суеверием и легковерностью. Императора принудили к этому. Ему не оставили иного выбора, кроме как наказать Алого Короля.

– Но кто? Как это вообще возможно? – удивленно спросил Хавсер.

– Братья Алого Короля. Другие примархи завидуют Тысяче Сынов из-за умений, которыми мы овладели во благо Империума. Он зовут наши таланты колдовством и выступают против них, но все дело в зависти. Некоторые хорошо скрывают свою враждебность. Например, Сангвиний и Хан говорят, что это всего лишь незначительная проблема, которую нужно урегулировать ради всеобщего блага, но внутри они пылают завистливой яростью. Другие даже и не пытаются скрывать ее. Мортарион. Волчий Король. Возможно, из-за неприкрытости их ненависть самая честная.

Советник впервые посмотрел на Хавсера. Увенчанный гребнем красно-золотой шлем казался угрожающим. Линзы лучились зеленым светом, который, впрочем, потускнел, как только Амон снял шлем. Советник был солдатом-ветераном с коротко подстриженными волосами и кожей, походившей на старую бумагу.

– Совет на Никее намерен решить проблему использования адептов Библиариума в легионах, – сказал он. Его голос, более не искажаемый воксом шлема, был глубоким и резонирующим. – По нашему мнению, то, что зовется магией, является жизненно важным средством для выживания Империума. Противники клеймят нас как еретиков и отвергают накопленные нами знания. Если решение Императора окажется не в нашу пользу, это приведет к расколу братства примархов.

– Особенно, если вы не покоритесь решению Императора, – продолжил Хавсер.

– У Него не будет иного выбора, кроме как покарать нас, – согласился советник из Тысячи Сынов.

– И карой станет Шестой легион.

– Кара – единственная причина, по которой Он позволяет существовать дикому и чудовищному Шестому легиону. Единственная причина, которая оправдывает их создание – последнее средство устрашения.

– И я – средство раннего оповещения. С помощью меня вы сможете увидеть их появление.

– Да, Каспер Хавсер. Именно так.

– Он примет решение не в вашу пользу, – сказал Хавсер. – Не важно, как вы его преподносите, но ваше искусство – малефик, и оно, как я понял, привело человечество к Древней Ночи.

Советник вновь взглянул на действо внизу. Хавсер пристально всмотрелся в его профиль. Ему вдруг стало интересно, как полагается выглядеть чернокнижнику. Ему стало интересно, был ли у колдовства запах.

Хавсер попытался вспомнить, не это ли лицо он видел в отражении окна тем утром на орбитальной платформе. Не ему ли принадлежало то лицо? Знал ли его скальд?

– Давай я расскажу тебе о Древней Ночи, – начал советник, – ведь большую часть жизни ты пытался отыскать ее следы. В мифах говорится, что это была катастрофа вселенских масштабов. Космологический апокалипсис. И, да, что причиной этому стало злоупотребление некими таинственными трансформаторными возможностями. Но я акцентирую внимание на термине «злоупотребление». Я говорю о целых культурах и обществах, которые неверным образом использовали эзотерические знания, в основном из-за непонимания того, что они делают. Но знаешь, что больше всего пугает в Древней Ночи, Каспер?

– Нет, – ответил скальд.

– Я скажу тебе. Само понятие неверное. Древней Ночи не было. Оглянись на прошлое, и ты увидишь, что человечество переживало сотни катастроф. Во внешнюю тьму канули целые эпохи, но человек все равно поднимался лишь затем, чтобы его смело вновь. Цивилизации возникали и исчезали гораздо чаще, чем ты ты можешь себе представить. Атлантида ''и'' Агарти. От некоторых древнейших царств не остались совершенно никаких следов. Это естественный процесс.

– Естественный? Это же результат игр людей с разрушительными силами!

– Нет, – терпеливо сказал советник, словно он был наставником, который занимается с отстающим учеником. – Представь себе лес, который иногда страдает от пожаров. Огонь уничтожает все, но он – часть цикла, ибо освобождает место для новых растений. Человечество вновь вырастает на пепелище последнего пожара, Каспер. Из этого мы поняли, что знание – это связующее звено. Знание – единственная сила. Без него мы сгорим вновь, поэтому главнейшая задача Пятнадцатого легиона – сбор знаний. Ты ведь занимаешься тем же, Каспер. Вот почему ты оказался столь подходящим кандидатом для вербовки. Вот почему твой разум даже не пытался сопротивляться, когда мы сплели воедино твои и наши стремления. Знание – жизнь и сила, а также защита от тьмы. Забывчивость – вот истинное зло, которым пытается сломить нас мрак.

Он коснулся пальцами лба.

– Важнее всего хранить знание здесь. Посвятить себя ему. Держать его не в книгах, планшетах или хранилищах данных, но в памяти. Скажи мне, разве сами Волки, какое бы они отвращение не испытывали к ''малефику'', не следуют древней традиции устного повествования? Разве устный пересказ – это не то, что они уважают, ''скальд''?

– Да, – нехотя признал Хавсер.

– Есть древний миф, – продолжил советник. Он остановился и взглянул на застывший круговорот никейского неба. – История о Тоте, боге Фаронской Эры. Он изобрел письмо и решил показать его правителю Эгипта. Но тот ужаснулся, ибо считал, что из-за письма люди станут все забывать.

Советник обернулся и вновь посмотрел на Хавсера.

– Мы пришли к тебе не с писаным словом или инструкциями. Мы не пытались повлиять на тебя через то, что можно было бы стереть или изменить. Мы говорили с тобой во снах и в особых случаях записывали воспоминания прямиком тебе в память.

– Другими словами, вы не оставили мне выбора, – ответил Хавсер. – Вы изменили мою жизнь и мой вюрд, и в данном случае я не имел права голоса.

– Каспер…

– Ты говоришь, забывчивость – настоящее зло? Тогда почему вы используете ее? Почему одни вещи я помню необычайно ясно, а другие остаются сокрытыми от меня? Если забывчивость худшее из зол, тогда почему вы применили ее на мне? Почему моя память избирательна? Чего я не должен помнить?

Взгляд Амона посуровел.

– Что ты хочешь сказать? – спросил он.

– Он хочет сказать, чтобы ты отошел, – сказал Медведь.

Примечания:

140. Фильтр – продольный желоб между верхней губой и носом.

141. Неф – вытянутое помещение, часть интерьера (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.

142. Килт – предмет мужской шотландской национальной одежды, кусок ткани, обернутой вокруг талии, собранный складками сзади и закрепленный 2-3 пряжками и ремешками.

143. Ромейский – отсылка к Древнему Риму.

144. Атлантида – легендарный остров, предположительно находившийся в современном Атлантическом океане и опустившийся в один день на морское дно в результате землетрясения и наводнения, вместе со своими жителями – атлантами.

145. Агарти – мифическая подземная страна.

146. Торомахиан – от «тавромахия» – бой быков.

147. Шигадзе – город в Тибете.

==='''Одиннадцатая глава. Кровь и имена'''===

– Отойди, – повторил Медведь с большим нажимом.

Амон из Тысячи Сынов повернулся и взглянул на Космического Волка, стоявшего за Хавсером. Его лицо вновь озарилось улыбкой.

– Ты целишься в родича астартес, Волк-брат? – спросил он с некоторым весельем. – Это разумно? Или, точнее… прилично?

Болтер Медведя не шелохнулся.

– Я защищаю скальда, как того требует мое призвание. Отойди.

Амон из Тысячи Сынов рассмеялся, после чего отступил на пару шагов от Хавсера и парапета. Кустодий, хотя все еще неподвижный, начал слегка дрожать, словно человек, пытающийся проснуться.

– Разве мы будем ссориться и драться, пока под нами творится история? – спросил советник.

– Не исключено, – произнес Аун Хельвинтр, бесшумно обойдя Амона сбоку.

– Уже двое? – с напускным восторгом заметил советник Тысячи Сынов.

– Скальд под нашей защитой, – твердо сказал рунический жрец.

– Но я ему не угрожал, – беспечно ответил Амон. – Мы просто разговаривали.

– О чем? – спросил Хельвинтр.

– О пустяках, – произнес Амон. – Невинных вещицах. О деревянной лошадке, подкладке регицидной доски, вкусе яблок, игре на клавире, вещах, связывающих жизнь воедино, о ностальгии и воспоминаниях.

– Отойди, – повторил Медведь.

– Вижу, у тебя совсем туго с юмором, – заметил Амон.

– Отойди и убери свою магию, – произнес Аун Хельвинтр. Рунический жрец застыл в ритуальной стойке – выставил левую ногу вперед, поднял левую руку, словно изготовившийся к атаке линдворм<ref>148</ref>, правую же прижал к поясу, ладонью кверху и с согнутыми пальцами, будто крючки для ловли рыбы. Хавсер внезапно ощутил перепад давления.

– Что меня особенно умиляет, – сказал советник Тысячи Сынов, – так это ваше лицемерие. Вы преследуете нас за так называемое колдовство, но сами не гнушаетесь пользоваться им, ''шаман''.

– То, что использую я во благо Стаи, и то, что практикуешь ты, разделяет огромная пропасть, ''чернокнижник'', – ответил Хельвинтр, – и пропасть эта зовется «контролем». Лишь наивный будет полагать, что человечество сумело бы выжить без уловок и хитростей, но всему есть предел. Предел. Нам следует знать, что мы можем постичь, а что нет, и никогда не должны позволять себе переступать эту черту. Скажи, как далеко ты зашел за нее? На шаг? Три? Десять? Тысячу?

– Но благодаря нашему врожденному превосходству над вами, годи, мы овладели ими всеми, – ответил Амон. – Вы едва погрузили ступни в Великий Океан. Всегда можно узнать что-то новое.

– Есть такая вещь, как «слишком много», – сказал Хавсер.

Амон улыбнулся.

– Слова, сказанные этим предателем-жрецом Творцом Вюрда в день твоего пробуждения на Фенрисе.

Хавсер бросил взгляд на Хельвинтра.

– Его устами, – произнес он. – Не знаю, какое вам еще требуется доказательство того, что с тех самых пор, как я попал в Этт, Пятнадцатый легион следил за вами с моей помощью.

Улыбка сползла с губ Амона. Он бросил взгляд на приготовившегося рунического жреца.

– Аун Хельвинтр! – воскликнул он. – Твое имя отчетливо прозвучало в мыслях скальда! Теперь я знаю его, и ты ничего не сможешь мне сделать!

Воздух между советником и руническим жрецом разбух от взрыва. Хавсера отбросило на землю. Всех ослепило вспышкой невыносимо яркого света. Хельвинтр с дымящимися руками врезался в базальтовую стену галереи, от чего в ней осталась глубокая вмятина.

Медведь трижды выстрелил из болтера. Расстояние было до смешного близким, и он стрелял на поражение. Каждый выстрел был смертельным и с легкостью мог убить человека. Медведь даже не думал о том, чтобы просто покалечить советника Тысячи Сынов, когда тот напал на его брата-жреца и поставил под угрозу жизнь скальда. Его ответ был механическим, и в подобных условиях промахнуться не смог бы ни один астартес.

Перекатившись по земле, Хавсер ощутил, как раздувается и искажается само время. Он увидел прямо над собой спутные струи<ref>149</ref> масс-реактивных снарядов, словно хвосты комет, словно падающие на землю дурные звезды.

Снаряды разорвались прежде, чем успели попасть в Амона. Они разлетелись на мелкие пламенеющие осколки, которые осыпались на пол белой пылью, походившей на пепел или снег посреди суровой зимы. Амон с распростертыми руками ринулся через кружащуюся метель на Медведя, выкрикивая его имя. Хавсер понял, что советник выкрал имя Медведя из его разума так же, как и имя Хельвинтра. Амон знал имя Волка и обрел над ним власть.

Медведь отбросил ставший ненужным болтер и ударил Амона кулаком в лицо.

Советник с разбитыми в кровь губами врезался в стену парапета. Он отлетел настолько внезапно, что Хавсер едва успел откатиться в сторону. На окровавленном лице советника была написана возмущенная ярость с примесью изумления. Имя должно было остановить Медведя.

Медведь ударил его по голове еще раз, а затем с рычанием нанес пару ударов в корпус. Амон вновь врезался в парапет, от которого на этот раз откололись частички базальта. Советник ударил Медведя в ответ, но тот, казалось, даже не ощутил удара.

От шока концентрация Амона ослабла. Благородный кустодий, силой своего имени застывший на месте еще со времени появления советника, со сдавленным криком вновь обрел подвижность. Это был отвратительный звук, который мог издать тонущий человек, не чаявший вновь вдохнуть воздух или просыпающийся от ужасного кошмара. Он пошатнулся, а затем рванулся к воину Тысячи Сынов.

– Амон Торомахиан! – крикнул советник, и кустодий рухнул на пол. Казалось, его снесло тайфуном. От ураганной силы, ощущать которую мог лишь он, воина протащило по галерее с десяток метров, высекая по пути искры из скалы.

Советник протянул руку, и к нему полетело копье Амона Торомахиана. Оно с гулким треском упало ему в ладонь. Советник ловко перехватил оружие в обе руки и ударил им в Медведя. Острие задело левый наплечник астартес, и воина резко развернуло. От удара во все стороны полетели отколовшиеся кусочки керамита.

Медведь выхватил секиру и рукоятью остановил следующий удар. Он попытался отбить копье стража, которое было куда длинней его собственного оружия. Судя по тому, с каким мастерством Амон обращался с алебардой, Хавсер не сомневался, что он похитил знания о владении ею из разума кустодия. Лезвием советник выбил фенрисскую боевую секиру из рук Медведя, а затем замахнулся, чтобы добить безоружного астартес.

Каждый воин Тра, точнее каждый воин Стаи, знал, что превыше всего стоит победа. Чужаки считали, что Шестой легион славится своей дикой воинственностью, но это был просто неизбежный результат их мировоззрения. ''Влка Фенрика'' была готова на любые жертвы во имя победы.

''На самом деле мы прошли самую жесткую тренировку из всех возможных.''

Медведь немного подался вперед, и наконечник вонзился ему в бок, пробив броню под левой рукой. Астартес из другого легиона, столкнись он с подобной угрозой, попытался бы пригнуться и закрыться наплечником. В результате он лишился бы руки. Медведь же поднял руку и принял на себя всю мощь удара. С его губ сорвался рев боли. Хавсер широко открытыми от ужаса глазами увидел клыки Медведя и кровь, обильно текущую из продольной раны в боку астартес.

Медведь опустил руку, и алебарда, словно в клещах, застряла у него меж ребер. Волк ухватил скользкое от крови позолоченное древко и притянул к себе Амона. Несмотря на все усилия, советнику не удавалось вырвать оружие. Свободной рукой Медведь принялся бить воина Тысячи Сынов по лицу, каждый удар он наносил с болезненным но победным ревом, от каждого удара во все стороны хлестала кровь. Пятый или шестой удар попал Амону в горло. Вся верхняя часть его прекрасных доспехов алела от крови.

Выпустив из рук копье стража, Амон отшатнулся назад. Медведь выдернул из тела покрытое кровью оружие и отбросил его в сторону. Хавсер едва успел откатиться в сторону, когда оно с лязгом пролетело мимо.

Одной рукой Медведь ухватил Амон за край нагрудника, а другой за голову. Он откинул голову советника назад и оскалил клыки, собираясь впиться ему в горло.

– Нет! – проорал Хавсер.

Уже приготовившись добить жертву, Медведь обернулся к Хавсеру и зарычал. Его золотые с черными точечками зрачков глаза потемнели от боли и некого иного, дикого, чувства.

– Не надо! – крикнул Хавсер, подняв руку. – Он нужен нам живым! Живым он станет нашим доказательством! Мертвым – лишь докажет нашу агрессию!

Медведь немного ослабил хватку и отодвинулся от Амона, хотя его рот так и застыл в кровожадном оскале. Он ударил советника еще раз, после чего с силой бросил его на базальтовый пол.

– Оружие! – потребовал он.

Хавсер достал свою секиру и бросил ее Медведю. Астартес с легкостью поймал оружие, затем склонился над советником и выбил на его нагруднике символ-оберег.

Амон из Тысячи Сынов закричал. Он начал биться и извиваться с сумасшедшей яростью, и сумел оттолкнуть Медведя. Его телодвижения превратились в безумное размытое пятно, крики переросли в задыхающиеся всхлипывания, когда из его рта начала извергаться кровь и плазмическое вещество. Как только конвульсии советника достигли пика, из его тела вырвался шипящий столб скверно пахнущей энергии, окутанный струями темного дыма.

Дергаясь и вопя, он вскочил на ноги. Из разбитого Медведем лица текла кровь и другие жидкости. Его дрожь походила на движения паралитика. Из него начали вырываться густые маслянистые клубы газа. Обхватив руками тело, он, пошатываясь, бросился бежать.

Медведь хотел было подняться и догнать советника, но его тут же перехватил кустодий, которому, наконец, удалось освободиться от колдовских уз. Золотые доспехи Амона были покрыты глубокими царапинами.

– Постой, – сказал он Медведю. – Я сообщил кустодиям. Верхние галереи будут оцеплены. Ему не скрыться. Сестры заставят его умолкнуть, а мои братья из Легио Кустодес поймают его.

– Я сам его выслежу! – продолжал настаивать Медведь.

– Нет, – уже увереннее ответил кустодий, после чего взглянул на Хавсера.

– Сэр, – произнес он, – я сильно вас подвел.

Хавсер покачал головой, а затем подошел к парапету и посмотрел вниз. Заседание продолжалось. Сверхвулкан был столь огромен, что никто внизу даже не заметил жестокого боя на верхнем ярусе зрительного зала.

К ним подошел Аун Хельвинтр. Его лицо было бледнее обычного, как будто он год пробыл без света и еды. Рунический жрец снял перчатки силовых доспехов. Его руки оказались сильно обожжены, они стали красными и покрылись волдырями. Он взглянул на амфитеатр.

– Нужно срочно оповестить Императора, – сказал рунический жрец, обращаясь не к Хавсеру, а скорее к Медведю и Амону Торомахиану. Хельвинтр бросил еще один взгляд на сияющий помост и гиганта с взлохмаченными волосами, говорившего за деревянной кафедрой.

– Неважно, какие аргументы предоставит Алый Король, – добавил рунический жрец, – это определенно повлияет на решение Повелителя Человечества.

– Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, – сказал Хавсер с некоторым вызовом. – В ней было наибольше… малефика.

''– Ты знаешь, что это не так, – ответил Длинный Клык. – В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.''

Хавсер проснулся. В один ужасный напряженный миг он думал, что оказался где-то в другом месте, но это был сон. Он снова лег, пытаясь успокоить дико стучащее сердце. Просто сон.

Хавсер растянулся на кровати. Он чувствовал себя усталым и не выспавшимся. Искусственная гравитация всегда действовала на него подобным образом.

Раздался электронный перезвон.

– Да? – сказал он.

– Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения, – произнес мягким модулированным голосом сервитор.

– Спасибо, – ответил Хавсер и сел. Все его тело затекло, он чувствовал себя изможденным. Ему давно не было так плохо. Вновь разболелась нога. Возможно, в ящике найдутся болеутоляющие.

Он доковылял до окна и надавил на кнопку, чтобы открыть ставни. Те поднялись с низким гулом, и в комнату хлынул золотистый свет.

Над полусферой внизу вставало солнце. Хавсер смотрел прямо на Терру во всем ее великолепии. Он созерцал ночную сторону планеты с ярко светящимися созвездиями городов-ульев за терминатором, видел искрящиеся в лучах солнца океаны и кремово-белые завихрения облаков, а также мерцающие огни сверхорбитальной платформы, величественно скользящей под той, на борту которой он находился.

В толстом стекле он увидел собственное, освещенное солнцем отражение. Старый! Такой старый! ''Такой старый''! Сколько ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он отшатнулся от окна. Это неправильно. На Фенрисе они пересоздали его, они…

Но он пока не попал на Фенрис. Хавсер еще даже не покинул Терру.

Купаясь в лучах золотого света, он потрясенно смотрел на отражение. Хавсер увидел в стекле отражение лица стоящего позади него человека.

Его охватил ужас.

– Как ты можешь быть здесь? – спросил он.

И проснулся.

– С кем ты говорил? – спросил Огвай.

– Его сны, – сказал Аун Хельвинтр. – Они становятся громче.

Хавсер сел. Они находились в зале за тихой комнатой. За стенами текла магма, в помещении царила жара. Из-за духоты скальд ужасно вспотел. Ему подумалось, что сон был совместной попыткой его разума и тела восстановиться после неприятного инцидента с чернокнижником Тысячи Сынов.

В зале собралось множество воинов из Тра, а также Онн и Фиф.

– Они поймали его? – спросил Хавсер.

Хельвинтр бросил на него быстрый взгляд и покачал головой, нанося на ожоги целебную мазь. Учитывая то, в каком состоянии руки жреца находились раньше, его раны исцелялись неимоверно быстро.

– Ему удалось скрыться, – ответил он.

– Никчемные кустодии упустили его, – прорычал Скарссен.

– Это уже неважно, – пророкотал голос. – Теперь это ни черта не значит.

В зал вошел Волчий Король, огромная тень, озаряемая огнем. По обе стороны его сопровождали болезненно прекрасные девы с полуторными мечами наголо.

Он подошел ближе, и все воины разом склонили головы, включая Огвая и Владыку Гунна.

Мерцающее пламя осветило его лицо, наполовину скрытое в тени. Волчий Король широко улыбнулся, сверкнув нечеловеческими зубами.

Его слова сопровождались влажным рычанием леопарда.

– Император принял решение, – произнес он.

Примечания:

148. Линдворм – вымышленное существо германской мифологии; в британской геральдике — двухлапый крылатый дракон, часто с ядовитой слюной.

149. Спутная струя – воздушное течение в виде вихрей, образующееся от пролетающих на высокой скорости объектов.

==='''Двенадцатая глава. Тардия'''===

– Тебе понравилось сказание? – спросил Хавсер. – Оно развлекло тебя? Отвлекло?

– Оно было довольно забавным, – сказал Длинный Клык. – Но явно не лучшим из твоего репертуара.

''Нет…''

– Уверяю тебя, что лучшим, – ответил Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. В его бороде блеснули капельки крови.

– Нет, у тебя будут лучшие сказания, – произнес он. – Куда лучшие. Но даже теперь, это не лучшее из того, что у тебя есть.

''Нет же… это не то воспоминание… ты продолжаешь цепляться за него… нам нужно преодолеть его…''

– Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, – сказал Хавсер с некоторым вызовом. – В нем было наибольше… малефика.

– Ты знаешь, что это не так, – ответил Длинный Клык. – В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.

Хавсер проснулся. Это был сон. Он снова лег, пытаясь успокоить дико стучащее сердце. Просто сон. Просто сон.

''Уже лучше. Мы приближаемся. Мы прошли воспоминание о Длинном Клыке и приближаемся к самому важному.''

Он чувствовал себя уставшим и не выспавшимся то ли из-за кошмара, то ли из-за лекарств. Руки и ноги болели. Искусственная гравитация всегда действовала на него подобным образом.

Сквозь ставни пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид.

Раздался электронный перезвон.

''Все верно. Сконцентрируйся.''

– Да? – сказал он.

– Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения, – произнес мягким модулированным голосом сервитор.

– Спасибо, – ответил Хавсер и сел. Все его тело затекло, он чувствовал себя изможденным. Ему давно не было так плохо. Вновь разболелась нога. Возможно, в ящике найдутся болеутоляющие.

Он доковылял до окна и надавил на кнопку, чтобы открыть ставни. Те поднялись с низким гулом, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул в окно, из которого открылось потрясающее зрелище.

''Забудь о зрелище. Кому оно вообще интересно? Ты видел его уже сотню раз в жизни и снах. Важно то, что позади тебя. Сконцентрируйся!''

Над полусферой внизу вставало солнце. Хавсер смотрел прямо на Терру во всем ее великолепии. Он созерцал ночную сторону планеты с ярко светящимися созвездиями городов-ульев за терминатором, видел искрящиеся в лучах солнца океаны и кремово-белые завихрения облаков, а также мерцающие огни сверхорбитальной платформы «Родиния», величественно скользящей под той, на борту которой он находился. И это была…

Это не важно. Это. Не. Важно. Остановись на этом моменте. Сфокусируй разум на этом воспоминании, на единственно важной части этого воспоминания!

«Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный люкс на нижней стороне платформы «Лемурия».

Хавсер взглянул на само окно. В толстом стекле он увидел собственное, освещенное солнцем отражение.

''Ты невнимателен! Не отвлекайся! Не важно, как ты выглядишь! Это сон! Воспоминание! То, что позади тебя – вот что важно! Обернись! Взгляни на то, что за тобой! Сконцентрируйся! Кто позади тебя?''

Старый! Такой старый! ''Такой старый''! Сколько ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он отшатнулся от окна. Это неправильно. На Фенрисе они пересоздали его, они…

Но он пока не попал на Фенрис. Хавсер еще даже не покинул Землю.

''Сконцентрируйся! Кто позади тебя?''

Купаясь в лучах золотого света, он потрясенно смотрел на отражение. Хавсер увидел в стекле отражение стоящего позади него человека.

''Да! Да!''

Его охватил ужас.

– Как ты можешь быть здесь? – спросил он.

И проснулся.

Хавсер застонал. Он весь вспотел, его сердце бешено колотилось. В нос ударил терпкий запах краски и травяных мазей.

– Ты увидел? – спросил Аун Хельвинтр.

– Нет, – покачал головой Хавсер.

– Жаль, – ответил жрец.

– Извини, – сокрушенно сказал скальд.

Жрец пожал плечами.

– Мы попытаемся вновь, – произнес он. – Завтра или чуть позже, если у тебя остались силы.

– В этот раз я подобрался очень близко, – произнес Хавсер. – В смысле теперь я обернулся раньше. Я изменил воспоминание, вел себя иначе. Я обернулся, но все еще недостаточно быстро.

– В следующий раз, – отрешенно сказал Хельвинтр.

Через безмолвные участки леса они поднялись на скалы, возвышающиеся над высокогорной станцией – двухчасовой путь, который они преодолевали каждый день уже на протяжении недели. Погода стояла холодная, но если они выходили рано поутру, то могли добраться туда прежде, чем ударит мороз. Серо-кремовые скалы были покрыты зимним лишайником пурпурного, сиреневого, синего или красного цветов, одни были жесткие, словно наждачная бумага, в то время как другие – мягкие, будто мех крота.

По словам Ауна Хельвинтра среди безлюдных скал лучше думалось и фокусировался истинный взор. Место это находилось вдали от шума и повседневной жизни, и на Тардии, где люди жили лишь на высокогорной станции и в исследовательском комплексе, отсутствовало наследие рэйфов и призрачные воспоминания, которые могли бы влиять на человеческие нити.

Кроме того, Хельвинтр любил холод. Хотя даже в полярных регионах Тардия едва ли могла сравниться со смертоносным величием фенрисской зимы, жрецу нравился местный климат и клубы пара, вырывающиеся при каждом выдохе.

Хельвинтр принялся собирать кувшины с мазями, талисманы и другие предметы, разложенные у плоского камня, который они избрали для сегодняшней попытки. Камень – низкий, гладкий сверху и достаточно крупный, чтобы Хавсер мог растянуться на нем во весь рост – был покрыт синеватым лишайником. Он напоминал Хавсеру вельветовую подкладку осетийской молитвенной коробочки или старую игровую доску.

Жрец был облачен в кожаные одеяния и звериные шкуры. Его маска, наручи и одежда были из матово-черной кожи, украшенной узелками. Длинные белые волосы Хельвинтра были уложены и залакированы в форме буквы S. Лицевая часть его маски представляла собой оскаленную демоническую пасть, дабы отпугивать рэйфов.

Хавсер также носил кожаную одежду темно-коричневого цвета и более простого покроя, а также полумаску, закрывающую голову лишь частично. Перелет от Никеи до Тардии длился двадцать шесть недель, и он использовал это время, чтобы научиться основам обработки шкур. Воины Тра время от времени показывали ему различные способы, осматривали его работу и давали советы. Хавсер начал понемногу украшать узелками левый наруч, но процесс продвигался медленно и из рук вон плохо. Остальная же часть кожаного одеяния была гладкой и девственно чистой.

Уложив свои вещи, Хельвинтр присел на камень, широко расставив ноги и сгорбив спину. На мгновение жрец напомнил Хавсеру лягушку на кувшинке. Но затем на ум скальду пришло иное сравнение: восседающий на утесе бдительный волк, спокойный, но настороженный, расслабленный, но наблюдающий за зимним лесом далеко внизу.

Хельвинтр снял с пояса атам и принялся наносить знаки на лишайнике, укрывавшем камень.

Хавсер начал постепенно замерзать. Он отвернулся от годи и его загадочных дел. На свежем воздухе любой пригодной для жизни планеты было куда удобнее заниматься подобным, нежели в отсеках бороздящего пустоту звездолета. Хельвинтр старался выжать как можно больше из кратковременной остановки ударной группы на Тардии.

На востоке зеркально-чистого неба Тардии сияло и мерцало неведомое доселе созвездие. Подобного расположения звезд местные небеса никогда ранее не видели и более никогда не увидят, расположение звезд, которое даже самые несведущие годи сочли бы знамением рока и разрушения.

Это были огни кораблей ударной группы, стоявших на высоком якоре. Ударная группа «Геата»<ref>150</ref> – шесть рот Шестого легиона вместе с кораблями поддержки и обеспечения. Значительная концентрация силы по стандартам любого легиона, особенно в эту эпоху, когда Великий крестовый поход разбросал астартес по всей галактике. По стандартам Шестого это было вообще неслыханно. Официально войска на Тардии собрались для учений и пополнения запасов, но Хавсер чувствовал, что здесь крылось нечто другое.

Скальд продрог до самых костей. Он снял с пояса секиру и, спустившись по склону, принялся раз за разом повторять серии ударов и разворотов, которым его научил Богобой. К этому времени он владел оружием уже достаточно хорошо, чтобы заработать от него похвалу. Хавсер научился разворачивать секиру, вращать ее, наносить удары под разными углами, ставить блоки, перебрасывать оружие из руки в руку и даже менять хватку из одноручной на двуручную. Кроме того, он овладел эффектным стремительным вращением секиры одной рукой в подражании поразительному мастерству воинов вроде Медведя и Эртхунга, хотя Богобой советовал ему этим не заниматься. Слишком хвастливо, говорил он. Слишком велик риск утратить контроль или ослабить хватку в угоду одной лишь показухи.

Бой на секирах представлял собой сложный и трудоемкий танец. Он выглядел куда проще и безжалостнее боя на мечах, но в некоторых аспектах был более утонченным, нежели фехтование мечника. Кромка секиры могла нанести большее повреждение за меньший промежуток времени, нежели лезвие меча. Бой на секирах состоял из замахов и вращения, постоянного движения и уклонений, выбора подходящего момента для удара. Суть его заключалась в том, чтобы предвидеть ошибку врага, словно хороший игрок в регицид, за три или четыре хода и воспользоваться преимуществом, не выдав при этом себя раньше времени. В поединке необходимо было предугадать, когда удар попадет по движущейся цели. Один просчет – и бой проигран.

Секиры являлись идеальным оружием для холодного климата, ибо могли также применяться для рубки леса и льда, а также для забоя скота. Но искусство использования секиры в бою во многом опиралось на предугадывание, поэтому не удивительно, что культуры, вроде фенрисской, столько внимания уделяли прорицаниям. Чтение будущего было основой выживания на микроуровне и потому глубоко укоренилось в их культуре. Именно по этой причине воины Стаи так увлекались стратегическими играми.

В свою очередь в детстве Хавсер провел довольно много времени играя в регицид с ректором Уве.

Хавсер раз за разом отрабатывал восьмерки и развороты, отчего всякий раз, рассекая воздух, оружие гудело. Постепенно он начал согреваться.

Скальд резко развернулся на месте, делая очередную восьмерку, и именно в этот момент он осознал, что стал постигать дар предсказания ''Влка Фенрика''. Еще до того, как он полностью обернулся, Хавсер понял, что следует остановить удар.

Позади него стоял Охтхере Творец Вюрда. Хавсер перенаправил удар как раз вовремя, чтобы не задеть жреца.

– Пошли, – сказал Творец Вюрда. – За мной, быстро.

– Что?

– Быстро!

Творец Вюрда никогда не отличался приятностью в общении. Невозмутимость и исходящая от него угроза заставляли людей чувствовать себя неуютно в его присутствии, а рунические жрецы были наиболее обособленными и суровыми во всей ''Влка Фенрика''.

Творец Вюрда часто моргал, на его лбу выступил пот. Хавсеру показалось, будто тот нервничает и из-за чего-то возбужден.

– Здесь опасно, – сказал он.

– Мы должны предупредить Хельвинтра, – ответил Хавсер и оглянулся на склон, где должен был сидеть рунический жрец Тра. Камень пустовал.

Хавсер перевел взгляд обратно на Творца Вюрда. Жрец приставил палец к губам, взял Хавсера за руку и потащил в сторону леса.

У тамошних деревьев были темные, похожие на клубни, матово-черные стволы и кружевные листья, походившие на оборванные крылья давно мертвых насекомых. За обычные деревья они могли сойти лишь на расстоянии, да и то лишь в общих чертах.

Некоторые растения, разбухшие и ссохшиеся от возраста, имели фантастические размеры. Хавсер практически никогда не обращал на них внимания, когда проходил с Хельвинтром по полянам. Теперь же, оказавшись среди них, он с тревогой начал понимать, насколько чуждыми те казались. В воздухе витала пыль и запах корицы. Земля была покрыта черным слоем гумуса<ref>151</ref> из опавшей разлагающейся листвы, а в просветах между растениями жужжали крошечные, словно перчинки, насекомые.

Хавсер старался издавать как можно меньше шума, отчаянно стараясь использовать технику скрытного передвижения, которой его обучал Богобой, но при этом походил скорее на шумный тюк, который волок за собой Творец Вюрда. Жрец же передвигался в абсолютной тишине.

Они укрылись в тени огромного клубневого дерева. Над ними, словно вдовья вуаль, свисала испещренная прожилками филигранная листва. Хавсеру в горло попала пыль, и он изо всех сил старался не закашляться.

Творец Вюрда оттащил скальда к стволу. Кора клубневого дерева была матово-черной, словно кожура баклажана. Жрец пальцем указал ему оставаться на месте, а сам поднял голову.

Хавсер едва мог различить Творца Вюрда среди лесных теней. Как скальд и Хельвинтр, жрец Фиф был облачен в кожаное одеяние, маску и шкуры. На шее у него висели тотемные ожерелья с бусинками и зубами животных. Хавсеру стало любопытно, почему во время движения они не издавали шума? Он никак не мог выбросить этот вопрос из головы. Это ведь так глупо. Он едва не расхохотался. Почему они не издавали шума? В чем здесь секрет?

Какое-то время Творец Вюрда сосредоточено озирался по сторонам, наблюдая за лесом. Затем он присел возле Хавсера и принялся что-то делать с одной из нитей бус.

– Я знаю, чем Хельвинтр занимался всю прошлую неделю, – прошептал ему Творец Вюрда. – По этому вопросу я дал ему свое напутствие и совет. Преодолеть твои искусственно созданные воспоминания – достойная цель как для тебя, так и для всей ''Влка Фенрика''.

Хавсер сглотнул и кивнул. Творец Вюрда снял с ожерелья два черных пера и с помощью небольшой серебряной проволоки стал привязывать их к гранатовой бусинке и кости из человеческого пальца, который он достал из поясной сумки.

– Структура твоих воспоминаний очень крепка, – продолжил Творец Вюрда, не отрываясь от работы, его голос не поднимался выше шепота. – Она очень хитро устроена. В ней присутствует малефик. Хельвинтр докладывает мне каждый день. Он раздражен. Сегодня он попытался применить новый способ. Возможно, благодаря ему Хельвинтру удастся разблокировать твои воспоминания. Ты знаешь Эду Хальфвульфа?

Хавсер кивнул. Хальфвульф был еще одним руническим жрецом, закрепленным за ротой Тра, будучи одним из старших годи Хельвинтра. Он был высоким, костистым воином, чьи кожаные одеяние были окрашены в красные цвета, в тон его огненно-рыжих волос и бороды.

– Хальфвульф был сегодня с вами.

– Я не видел его, – прошептал в ответ Хавсер.

– Так и было задумано, – не менее тихо сказал Творец Вюрда. – Он оставался вне поля зрения, чтобы, втайне давить на твои воспоминания с другой стороны, пока Хельвинтр отвлекал тебя.

– И? Что случилось?

Творец Вюрда покачал головой.

– Не знаю. Но около часа назад у меня возникло дурное предчувствие. Словно здесь, среди утесов, должно случиться нечто страшное. Я сразу же бросился сюда.

– Ты пугаешь меня, – прошептал Хавсер.

– Хорошо. Значит, ты воспринимаешь меня серьезно.

– Где Хельвинтр?

– Я видел только тебя.

– Но Хельвинтр был прямо здесь! – прошипел Хавсер. – Он сидел на скале в двадцати шагах от меня.

– Но не тогда, когда я пришел.

– Он не мог просто исчезнуть. Он был чем-то занят. Чем-то хитрым. Он слушал.

– Хельвинтр также это почувствовал, – произнес Творец Вюрда. Наконец жрец закончил свою работу с перьями и безделушками. Он сжал их в ладонях, подул в них, а затем выбросил руки вверх.

В листву взметнулось что-то черное. Хавсер услышал трепетанье крыльев. Мельком он заметил ворона, хотя понимал, что Творец Вюрда никак бы не смог спрятать его в руках.

– Что за… – невольно вырвалось у него.

Творец Вюрда строго взглянул на него.

– Теперь жди.

Жрец закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться. Хавсер вдруг понял, что может слышать собственное дыхание. В лесу стояла поразительная тишина. Лишь изредка доносился шум ветра или небольших существ, стрекотание копошащихся насекомых или шорох листьев, опадающих с клубневых деревьев.

До него донеслись удары крыльев. Звуки крупной птицы, пробивающейся через листву.

– Ты… ты создал ворону? – пораженно спросил Хавсер.

Творец Вюрда одарил его непонимающим взглядом.

– Что? – прошептал он.

– Ворону.

– Что это за слово, скальд?

– Ворона.

– Ты имеешь в виду, ''ворона''? – переспросил жрец.

– Я так и сказал, – шепнул Хавсер.

– Но не на вургене или ювике. Это было на терранском языке.

– Нет, я…

– ''Помолчи''.

Творец Вюрда опять закрыл глаза. Хавсер замолчал. До него вновь донеслись удары крыльев, но уже дальше. Он услышал и другой звук, словно кто-то тихо крался по лесу. Чем бы оно ни было, оно казалось явно крупнее копошащихся насекомых или небольших зверьков.

Творец Вюрда резко открыл глаза.

– Я вижу его, – прошептал он про себя. – Хьолда, оно большое.

Он взглянул на Хавсера.

– Иди к утесам так тихо и быстро, как только можешь. Не оглядывайся.

Творец Вюрда засунул руку под шкуру и достал из-под нее компактный плазменный пистолет. Движением пальца он активировал его. Оружие казалось совершенно чуждым и в то же время совершенно естественным в облаченных в кожу руках жреца.

– Иди! – приказал он.

Жрец развернулся и выпрыгнул из тени огромного клубневого дерева. Шкуры взметнулись за ним, подобно плащу, когда он широким шагом направился в лесную чащу, в направлении источника звука. Мгновение спустя он растворился среди листвы.

Какое-то время Хавсер стоял на месте, желая, чтобы жрец вернулся. Затем он поднялся, покрепче стиснул секиру и направился в указанном направлении. Скальд мысленно бранил каждый свой неуклюжий шаг, каждый шорох опавших листьев и хруст сухой ветки. Он чувствовал себя дураком, который не умеет тихо ходить.

Хавсер не успел уйти далеко, когда услышал звук. Он остановился и оглянулся по сторонам. Лес утопал в тенях и лучах ярко-белого света. В освещенных солнцем участках роились мухи. Из-за игры теней иссохшие листья походили на окаменелые крылышки. До него вновь долетел звук.

Удары. Удары крыльев неподалеку, среди древесных крон. Зашелестели ветви. Затем раздалось еще пару ударов.

Вдруг лес взорвался оглушительным звуком, яростным хлопаньем, столь стремительным, сколь и внезапным. В десяти метрах от него что-то с размаху врезалось в траву. Нечто нечеловеческое издало короткий хриплый рев.

В нем чувствовалось утробное рычание леопарда.

Затем из чащи раздался крик боли.

Хавсер понял, что это кричал Творец Вюрда.

Скальд поднялся на ноги и оглянулся. Жрец ранен. В беде. Он не может просто…

Хавсер услышал хриплый звук, гортанное рычание хищника. Он прозвучал рядом, хотя скальд точно не мог сказать с какой именно стороны. Его спина стала липкой от пота. Хавсер поднял перед собой секиру и осторожно двинулся вперед. Он обошел массивное клубневое дерево, растущее из покрытой пылью травы, словно перевернутый гриб. Скальд прижался спиной к стволу.

Затем медленно выглянул из-за него.

Он увидел волка.

''Почти'' увидел его. Тот был тенью. Тенью в виде волка. Волком в виде тени. Огромный и зловещий, словно кроваво-темное полуночное небо, призрачный и злобный, как предсмертное проклятье безумца. Он становился видимым в тенях и исчезал на свету. Хавсер вновь услышал гортанное рычание. Его охватил ужас, будто весь холод Фенриса собрался в сверхплотный ком в его сердце.

Полуволк держал что-то в пасти, комок чего-то спутанного, темного и блестящего. Он бросил его на землю и издал рык, походивший на самую низкую тональность племенного бойрана<ref>152</ref>. Хавсер ждал, когда тот обернется. Он ждал, пока тот обернется и заметит его. Скальд затаил дыхание, вжавшись в клейкую темную кору дерева.

Он ждал. Ждал. Ждал, когда на нем сомкнутся челюсти. Ждал, пока не минует вечность, чтобы вновь сделать вдох.

Полуволк еще раз зарычал.

Хавсер услышал, как задрожала влажная листва, и осыпалась сухая.

Он рискнул посмотреть еще раз.

Полуволка не было. Он исчез. Скользнул во мглу леса.

Хавсер подождал еще миг. Крепко сжимая секиру, он отважился выйти из тени дерева на сумрачную поляну, где перед этим стоял полуволк.

Посреди поляны на палой листве лежало то, что бросил волк. Это был комок изорванных черных перьев. Они были матово-черными, словно блестящий шелк. Это была ворона Творца Вюрда. Она была мертва, искалечена, с почти откушенным крылом. Перья и земля вокруг были забрызганы каплями крови, отблескивая в сумраке, словно гранатовые бусинки. Под перьями же виднелось хитроумное переплетение костей.

Хавсер провел с ''Влка Фенрика'' достаточно времени, чтобы понять болезненный крик Творца Вюрда. Симпатическая магия<ref>153</ref>. То, что произошло со шпионом жреца, случилось и с ним также.

Хавсер поднялся. Он попытался припомнить, с какой стороны раздался крик. Попытался понять, где находится. Затея оказалась не из легких. Охвативший его страх был сильным и холодным. Он сковывал его, словно ледник. Скальд попытался думать как Волк, как воин Тра. Скальд попытался думать стратегически, словно просто обдумывал следующую пару-тройку ходов на доске для хнефатафла Скарссенссона или регициде ректора Уве.

Он ослабил хватку так, чтобы рукоять скользнула вниз, пока одной рукой он не сжал ее у головки, а другой у самого конца. Это был боевой хват, который на вургене звался «открытый укус». Благодаря ему руки находились на максимальном расстоянии вдоль рукояти, что давало не только большую дальность поражения, но и позволяло сделать удар более сильным. Это была не самая изысканная боевая стойка. Если ему придется вновь столкнуться с полуволком, Хавсер не питал надежды, что бой будет изысканным.

Сквозь свет и тень он двинулся под крону из кружащихся насекомых, крепко сжимая секиру. Вдруг он услышал новый звук. Дыхание. Натужное человеческое дыхание. Тяжелое дыхание раненого существа.

Хавсер нырнул под ветвь с призрачными листьями и заметил огромное тело, лежащее у кривого клубневого дерева. Астартес. Он был облачен в кожаное одеяние красного цвета.

– Эда? – прошептал Хасер, склонившись над ним.

Эда Хальфвульф открыл глаза и посмотрел на него.

– Скальд, – улыбнулся он. Его лицо было искажено гримасой боли, тело покрывала высохшая кровь. Что-то оставило пару довольно глубоких укусов на его теле.

– Шшшшш! – шикнул Хавсер.

– Волк поймал меня, – прошептал Эда. – Возник будто из ниоткуда. Что-то привело его сюда. Сегодня нечто настроено против нас.

– Я видел его. Лежи смирно.

– Дай мне минутку. Мои раны заживают, а кровеносные сосуды срастаются. Через пару мгновений я стану как новый.

– Творец Вюрда ранен, – произнес Хавсер.

– Я слышал его крик. Нам нужно найти его, – ответил Эда.

– Я не знаю, что случилось с Хельвинтром, – сказал Хавсер.

Эда одарил его мрачным взглядом, свидетельствовавшим о том, что ему и самому хотелось бы это узнать. Хальфвульф стянул с лица кожаную маску. Бледная кожа на его щеках и лбу была покрыта капельками крови.

– О чем ты, Эда? Что ты имел в виду, говоря о том, что сегодня нечто настроено против нас?

Эда Хальфвульф закашлялся, из-за чего слегка поморщился.

– Хельвинтр и я проникли в твои воспоминания, скальд, – ответил он.

– Это я знаю, – заметил Хавсер.

– Представь свой разум в виде крепости. Хорошо укрепленной, с высокими стенами. Хельвинтр собрался пробраться в нее через главные ворота. Он был там, где ты мог его видеть, он шел не таясь. Я же находился позади твердыни и пытался проникнуть, пока все твое внимание было поглощено Хельвинтром. Мне предстояло добраться до внутренней комнаты, которую ты запер на замок.

– Что же случилось? – спросил Хавсер.

– Он попал в воспоминания кого-то другого, – произнес голос позади него.

Хавсер обернулся.

Аун Хельвинтр стоял на краю поляны и пристально наблюдал за ними. В руках у него блестел короткий меч с толстым лезвием.

– Иди ко мне, скальд, – приказал он.

– Хьолда! – воскликнул Эда. – Во имя всех рэйфов Земель Мертвых, скальд, стой здесь!

– Что? – ошеломленно спросил Хавсер.

Хельвинтр сделал шаг вперед. Хавсер пораженно следил за ним, крепче вцепившись в рукоять секиры. Он услышал, как позади него с огромным трудом поднимается Хальфвульф. Затем услышал скрежет доставаемого из ножен меча.

– Стой рядом! – прошипел Эда Хальфвульф. – Я действительно забрался в воспоминания другого ''существа''. Именно оно переделало твои воспоминания, скальд. Оно оставило дверь отрытой, дверь прямиком в твой разум, чтобы проникать в него, когда пожелает. Я выглянул через дверь. Как и Хельвинтр. Оно заметило нас, и ему это не понравилось.

– Иди сюда, скальд, – повторил Хельвинтр, сделав еще один шаг. Он взмахнул свободной рукой, словно приветствуя врага. – Давай же. Не слушай его.

– Стой здесь, – прорычал Хальфвульф, выпрямившись позади Хавсера. – Будь готов встать позади меня. Я защищу тебя.

– Но Хельвинтр… – начал было Хавсер.

– Хьолда, послушай меня! – прохрипел Хальфвульф и болезненно выдохнул. – Пойми меня! Существо, заметившее нас, оно не наблюдало, как мы. Оно набросилось на нас. Мы отступили, но недостаточно быстро. Существо коснулось нас своим малефиком. Оно коснулось Хельвинтра.

Хавсер недоверчиво уставился на Хельвинтра. Жрец сделал еще шаг. С его губ сорвался глухой рык, утробное рычание леопарда. Сквозь щели в маске виднелись его сияющие золотом глаза.

– Ты – волк, – срывающимся голосом прошептал Хавсер.

– Все, что сказал Эда Хальфвульф, правда, – согласился Хельвинтр. – Кроме одной детали.

Хельвинтр сделал еще один шаг.

– Малефик коснулся Эды.

Хавсер застыл на месте. Позади него раздались звуки, которые мог издавать только рунический жрец. Обрывистое, болезненное дыхание медленно превратилось в более глубокий, тяжелый и пугающий звук. Хавсер услышал, как растягиваются кожа и сухожилия, услышал бульканье синовиальной жидкости<ref>154</ref> и треск хрящей. Услышал хруст деформирующихся костей и хлюпанье перемещающихся органов. Услышал глухое рычание существа, переносящего полную физическую трансформацию.

– Не оглядывайся, – сказал Аун Хельвинтр. Жрец стоял на месте, подняв перед собой меч.

Хавсер почувствовал на шее дыхание, утробное урчание леопарда.

Он оглянулся. Скальд тут же замахнулся секирой, и та, описав полукруг, погрузилась в правое плечо существа позади него.

Полуволк, бывший Эдой Хальфвульфом, взревел от боли. Он что есть силы врезался в скальда и опрокинул того наземь. Хавсер даже не успел как следует рассмотреть его. Это была просто размытая тень и яростный звук. Он заметил отблеск зубов. Хавсер перекатился по земле, увидев, как к нему приближается разверзнутая пасть.

Хельвинтр мгновенно сорвался с места. Воины схлестнулись, вцепились друг в друга, и между ними завязалась схватка. Даже приняв форму эфемерной тени, дымки, существовавшей лишь там, куда не проникал свет, полуволк был вдвое крупнее рунического жреца. Их движения слились в сплошное размытое пятно. Скальд попытался встать. Его секира куда-то запропастилась. Хавсер заорал, когда ему на лицо и грудь брызнула струя крови. Он не знал, выпустили ее клыки или меч, принадлежала она полуволку или Хельвинтру.

Хавсер стал кружить вокруг эпицентра схватки. Хельвинтра практически не было видно из-за тени, отбрасываемой полуволком. Оба бойца двигались с такой скоростью, что за их движениями было практически невозможно уследить.

Вдруг раздался хруст кости и треск рвущейся плоти. Хельвинтра отбросило назад в брызгах крови. Он ударился о дерево и рухнул на траву. Его кожаное одеяние было изорвано, меч исчез. На его лице, шее и левой ноге красовались глубокие следы укусов. Рунический жрец с отчаянным криком попытался подняться на ноги.

Полуволк оглушительно зарычал. Его массивная пасть повернулась к Хавсеру. Скальд видел перед собой лишь тень, словно кусок ночи, который возник посреди белого дня. В сердце же тьмы блестели клыки, походившие на огромные сосульки.

Внезапно воздух прошил тонкий слепящий луч света, взорвавший землю под лапами полуволка. Когда он, пошатываясь, поднялся, в грудь ему попал второй луч, и существо отбросило назад. Полуволк кубарем покатился по траве, сломав по пути два огромных дерева. Иссохшие клубни взорвались, подобно созревшим семенным коробочкам, наполнив воздух метелью растительной мякоти. Сверху дождем просыпались листья и ветки.

Охтхере Творец Вюрда опустил плазменный пистолет. Его левая рука безвольно висела вдоль тела. Из-за текущей по плечу крови казалось, будто его рука была почти откушена.

В дальнем конце поляны лучи света упали на Эду Хальфвульфа, лежавшего на клейкой массе из щепок и треснувших плодов. В колодцах света кружились густые облака спор и пыльцы.

Из ужасной раны на груди Эды поднимался дым. Из его правого плеча все еще торчала секира Хавсера.

Трэллы и волчьи жрецы отступили назад, а затем выскользнули из изолированной комнаты в сердце «''Нидхёгга''». Мощные лампы все время освещали комнату искусственным светом. На пол были нанесены символы-обереги.

В центре комнаты высился пластсталевый крест, к которому был прикован Эдда Хальфвульф, уже без шкуры, снаряжения и доспехов. Он был при смерти. Сооружение, на котором он висел, было творением волчьих жрецов и предназначалось для сдерживания, дознания и поддержания жизни. От жизнеобеспечивающей аппаратуры позади креста к нему отходили трубки, которые, словно черви, погрузились в зашитую рану на груди воина.

Он взглянул на Хавсера и Волков, молящий, обесчещенный, понимая, что он натворил и кем был. Из его носа, рта и глаз текла прозрачная вязкая жидкость, скапывая на бороду и, словно клей, засыхая на его голой плоти. В комнате стоял мускусный звериный запах, перебивающий терпкую вонь антисептиков и крови.

– Простите меня, – прохрипел он. – Я не смог бороться с этим.

– Что ты видел? – спросил Охтхере Творец Вюрда.

Эда застонал, словно даже вспоминать об этом ему было тяжело. Он закрыл глаза и непроизвольно начал качать головой. Из рта и носа закапала слизь.

– Даже если он ответит, мы не сможем доверять ни единому его слову, – сказал Хельвинтр. –Оно побывало в нем, использовало его, коснулось Эды, и ему вовек не избавиться от этого.

– И все же мне бы хотелось послушать его, – ответил Творец Вюрда. Старший жрец Фиф согнул и разогнул руку. Рана от симпатической магии исцелялась с обычной для астартес ошеломительной скоростью, но, судя по всему, все еще болела.

– А мне бы хотелось как можно скорее от него избавиться, – проворчал стоявший позади них ярл Огвай. – Он отравлен. Заражен. Обращен.

Творец Вюрда просительно поднял руку.

– Некоторая часть Эды Хальфвульфа еще чиста, – сказал он.

Эда застонал. Он покачал головой, и с губ потекли слюна и слизь.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – пробормотал он.

– Слишком поздно, – сказал Огвай.

– Малефик мог захватить любого из нас, – заметил Творец Вюрда.

– Он мог с такой же легкостью забрать и меня, – добавил Хельвинтр. Раны Хельвинтра также постепенно исцелялись. Он перевел взгляд на Хальфвульфа.

– Делай все, что в твоих силах, Эда, – сказал он. – Ты уже ничего не исправишь, хотя можешь уйти, сохранив толику достоинства. Что ты видел?

– Я заглянул в воспоминания скальда, – произнес Эда. Он вздрогнул, и на подбородок и бороду упала густая нить слизи.

– И что ты там увидел? – спросил Хавсер.

– Чтобы не пересоздало структуру твоего разума, – с трудом выдавил Эда, – оно сохранило с тобой связь, запасную дверь, через которую может возвращаться и вносить нужные изменения. Когда я прощупывал тебя, то ошибочно вошел именно через эту дверь. Существо, сидевшее там, было поглощено тем, чтобы не впускать Хельвинтра. Как и ты, оно смотрело на него. И на мгновение я попал в одно из его воспоминаний.

– Я жду, – нетерпеливо сказал Огвай.

– Я увидел клинок, лорд, – сказал Эда Хальфвульф. – Священный кинжал, подобный тем, что используем мы, но древний и извращенный, созданный руками пришельцев и получивший форму силой чуждых мыслей. Его пропорции необычны. Это оружие возмездия. Оно разумно и лежит среди ржавеющих останков корабля, рухнувшего с небес, корабля, погруженного в миазматические топи. Клинок этот зовется Анафем.

Эда закашлялся, и на грудь ему закапала отвратительная, похожая на сироп жидкость.

– И? – спросил Огвай.

– Оно не хотело, чтобы я увидел это, – сказал Эда Хальфвульф. – Оно не хотело, чтобы я смог рассказать вам об этом. Существо подчинило меня своей воле и направило против скальда и братьев. Единственное благо, что я все же могу рассказать вам об этой вещи. Об Анафеме.

– Но для чего он нужен? – спросил Творец Вюрда.

– Он расколет расу людей, – сказал Эда. – Извратит будущее. Убьет брата Волчьего Короля, великого Магистра Войны Гора.

– Убьет его? – эхом отозвался Огвай.

– Магистра Войны, которого мы чтим и за которым следуем, не станет, – заявил Эда.

– Ложь, – резко сказал Огвай и отвернулся от скованного воина. – Малефик желает, чтобы мы слушали это вранье. Он лжет, жаждет расколоть расу людей, посеяв среди нас недоверие и вражду.

– Выслушайте, лорд! – воскликнул Эда.

– Думаю, нам следует прислушаться к нему, – сказал Хавсер. – Возможно в том, что пытается внушить нам Эда Хальфвульф, есть толика правды. Он…

– Нет, – произнес Огвай.

– Он может…

– Нет! – резко оборвал Хавсера ярл и смерил его грозным взглядом. – Не слушай его ложь, скальд. Посмотри.

Хавсер взглянул на прикованного к кресту воина. Из-за резкого света устройство отбрасывало на пол черную тень. Силуэт распятой фигуры не был человеческим.

Он принадлежал огромному волку.

Хавсер в ужасе отшатнулся.

Огвай перевел взгляд на Хельвинтра. Творец Вюрда взглянул на покрывающие пол символы-обереги.

Ярл Тра подошел к подножию массивного устройства и взглянул на подвешенное к нему истерзанное тело. Изо рта Хальфвульфа текла слизь.

Он посмотрел на своего лорда.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – прошептал он.

– Я знаю, – ответил Огвай. – До следующей зимы.

С этими словами ярл Огвай достал болт-пистолет, приставил его к подбородку Эды и единственным масс-реактивным снарядом разнес ему голову.

– Тебе понравилось сказание? – спросил Хавсер. – Оно развлекло тебя? Отвлекло?

– Оно было довольно забавным, – сказал Длинный Клык. – Но явно не лучшим из твоего репертуара.

– Уверяю тебя, что лучшим, – ответил Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. В его бороде блеснули капельки крови.

– Нет, у тебя будут лучшие сказания, – произнес он. – Куда лучшие. Но даже теперь, это не лучшее из того, что у тебя есть.

– Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, – сказал Хавсер с некоторым вызовом. – В нем было наибольше… малефика.

– Ты знаешь, что это не так, – ответил Длинный Клык. – В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.

Хавсер резко проснулся от того, что его кто-то будил.

– Проснись, – сказал Богобой.

– Что? – сонно пробормотал Хавсер. Он находился в своей каюте на борту «Нидхёгга». Богобой оборвал его повторяющееся сновидение, и это почему-то было более неприятно и странно, нежели обычное его завершение.

– Вставай, – произнес Богобой.

– Что случилось? – спросил Хавсер.

– Тебя вызывают, – ответил воин.

Пинас<ref>155</ref> перевез Хавсера и сопровождающих с крейсера Тра на огромный корабль Волчьего Короля. Стоявший на якоре флот напоминал зависшие над диском Тардии монолитные блоки из темно-серого камня. Из-за вакуума играющие на кораблях свет и тени казались особенно резкими.

Хавсер смотрел в иллюминатор. Размеры корабля подавляли. Даже небольшие суда представляли собой гигантские плиты, словно отколовшиеся горные утесы. Главные же корабли имели шокирующие размеры. Казалось, их борта проносились в иллюминаторе целую вечность, пока крошечное суденышко лавировало между ними.

Самый же крупный корабль представлял собой сланцево-серое чудище с носом, который походил на сошник<ref>156</ref>. Это был хищник высшего порядка, альфа-самец флота.

– «''Храфнкель''»<ref>157</ref>, – произнес Богобой. – Флагман Волчьего Короля.

Огромная, словно город, палуба флагмана кипела жизнью. Сотни тысяч матросов, трэллов и сервиторов проверяли колоссальный корабль после его последнего перехода и готовили к следующему прыжку в имматериум. Палубные покрытия и внутренние распорки укреплялись. Силовые кабели тестировались. На некоторых участках трапа смотровые панели поднимались на высоту в сорок или пятьдесят метров. Из сводчатых бронированных складов, этих соборов войны, автоматизированные подъемники перемещали пустотные снаряды к точкам назначения, где их, извиваясь будто морские ормы, ожидали грузовые поезда. Затем те по служебным туннелям корабля доставляли титанические боеприпасы к батареям «Храфнкеля». Рабочие, кажущиеся в масштабах зала насекомыми, распаковывали из ящиков оружие и раскладывали его рядами по палубе, чтобы разобрать и вручную проверить его, прежде чем выдать воинам.

Стенающая дрожь огромных двигателей корабля усиливалась и спадала, нарастала и стихала, из-за чего палубное освещение то и дело мерцало. Шла проверка двигателей. Все это напоминало воина, разминающего перед боем плечи и руки.

– Война, – сказал Хавсер, когда они шли по палубе.

– Вечно, – согласился Медведь.

– Это не обычная подготовка, – произнес скальд. – Это нечто особое. Это…

– Это просто война, – закончил Хельвинтр. – Чем бы оно ни казалось, по сути это всегда война.

Леман Русс затмевал собой весь командный мостик, хотя тот являлся многоярусным помещением, напоминавшим Хавсеру тронный зал дворца. Офицеры и сервиторы работали за отделанными медью и золотом консолями управления, которые окружили огромный купол мостика и соединялись с переборками толстыми пучками позолоченных кабелей, цепей и труб. Из-за них консоли напоминали гигантские органы. Чтобы еще более усилить сходство, клавиши на большинстве из них располагались в три или четыре ряда. Кнопки были сделаны из кости, на которые были нанесены разнообразные символы. Некоторые из них пожелтели от возраста и частого использования. Они походили на старческую улыбку.

Они походили на клавиши старого клавира.

Гололитические экраны, проецируемые верхними или подпалубными передатчиками, превращали центральную часть мостика в галерею мерцающих изображений. Между ними туда-сюда ходили члены команды, пристально изучая одни или с помощью специальных перчаток корректируя потоки данных на других. Некоторые изображения были крупными, другие – крошечными, а третьи собраны серией, которую можно было прокручивать движением руки. Когда Хельвинтр, Медведь и Богобой завели его внутрь, Хавсер заметил, как один из младших офицеров плавно передвигает в воздухе светящуюся прямоугольную карту базирования флота для собравшихся вокруг него командиров. Изображения показывали топографические карты, контурные слои, позиционные указатели или же вычисления курса. По некоторым из них постоянно текли ряды данных или в дополнительных окнах показывались пикт-изображения голов командиров других кораблей, которые докладывали о ходе подготовки.

Воздух полнился гулом техники, тихим щелканьем клавиш, потрескиванием вокс-сообщений или вокалайзеров механикумов, а также приглушенными разговорами. Старшие офицеры в униформах с манжетами и стоячими от позолоты воротниками раздавали приказы через вокс-аппараты, которые были через провода соединены с консолями. Командиры держали микрофоны у самых ртов, из-за чего небольшие акустические дефлекторы, словно полумаски, скрывали нижние части лиц. Просто глаза, без носов и ртов, которые кое что напомнили Хавсеру.

Херувимы, посмеивающиеся над своими шуточками, порхали по мостику с сообщениями или сумками с коммюнике. Инсектоидные пульты, походившие на стрекоз, с тихим жужжанием покорно висели над плечами своих хозяев механикум.

В центре командного мостика располагался массивный каркас из меди и серебра, инструмент, предназначенный для отражения небесных тел и сложных вычислений. Из-за металлических полусфер, окружающих его дисков и изменяющихся орбит он напоминал планетарий, но имел десять метров в диаметре и возвышался над решетчатой палубой на возвышении толщиной с древесный ствол. Сидевшие вокруг него за небольшими консолями техники постоянно вносили незначительные поправки, из-за которых грандиозное устройство непрерывно находилось в движении.

Сейчас полусферы планетария отражали увеличенное гололитическое изображение планеты. На вращающееся по орбите медное устройство была наложена трехмерная, сотканная из света, топографическая карта, на которой были видны дневная и ночная стороны мира. Рядом висели небольшие проекции, увеличивающие определенные участки поверхности, а также показывающие разнообразные исчисления, аспектарии<ref>158</ref> и эфемериды<ref>159</ref>.

Сине-зеленая планета была прекрасной, словно сапфир. При высоком разрешении можно было увидеть кудряшки облаков и горные гряды, узоры рек, сияющие океаны и бирюзовую ауру атмосферы. Приблизившись, Хавсер понял, что огромная карта на самом деле представляла собой мозаику, состоявшую из тысяч отдельных пиктов – результат кропотливого и систематического сбора информации.

Но, несмотря на внушительные размеры планетария, Русс все еще оставался наиболее грандиозной личностью в зале. Едва завидев Хавсера с сопровождающими, он легко отодвинул в сторону группку навигаторов, сжимающих в руках карты звездного времени и зодиакальных созвездий.

– Введите его! – прорычал он, указав на реклюзиам капитана.

Хельвинтр, Медведь и Богобой сопроводили Хавсера в реклюзиам вслед за Волчьим Королем. Капитан корабля, сурового вида великан с вьющейся седой бородой и фуражкой с высокой тульей, отдал честь и покинул помещение. Прихватив инфопланшеты и папки, старшие офицеры торопливо вышли вслед за своим повелителем.

Русс взмахнул украшенным драгоценными камнями скипетром, и вокруг реклюзиама поднялись экраны-обманки. Доносившийся с мостика гул тут же умолк. Внезапно в комнате стало тихо, словно в келье у монаха.

Волчий Король лениво бросил скипетр на обитый красной кожей капитанский трон и обернулся к Хавсеру. Его присутствие было почти нестерпимым. В нем пульсировала динамичная смертоносная энергия. Он сгорбился и крепко обхватил руками тело, словно мог взорваться изнутри. Если это случится, то, Хавсер не сомневался, он уничтожит весь флагман.

– Ты слышишь меня, брат? – спросил он Хавсера.

– Что? – вздрогнул скальд. – О чем вы, лорд?

– Я знаю, ты можешь меня слышать, брат, – продолжил Русс. – Знаю, что можешь.

– Лорд, пожалуйста, – взмолился Хавсер. – Объясните, что вы делаете.

Волчий Король не обратил внимания на его слова. Он продолжал вглядываться Хавсеру в глаза, словно те были омутами, из которых в любой момент могло что-то появиться.

– Магнус, Магнус, Алый Король, брат мой, – произнес он. – Я знаю, ты можешь слышать меня. Ты внедрил это орудие, этого несчастного глупца ибн Русте, ты подослал его к нам, чтобы вызнать наши тайны. Но знаешь что? Мы не глупее тебя. Возможно, даже умнее. Мы сразу раскусили твоего шпиона, но не устранили его. Мы продолжали держать его у себя, чтобы следить за ''тобой'', Магнус. Чтобы вызнать твои тайны. Глаз может смотреть наружу, но может и внутрь. Тебе-то следовало знать об этом как никому другому, тебе, смотрящему глубже всех.

Волчий Король отвернулся и отступил на пару шагов назад. Взяв в руки скипетр, он сел на трон, после чего положил голову на кулак и вновь взглянул на Хавсера.

– Мне нечего от тебя скрывать, Магнус. Нечего. Ты ведь знаешь меня. Мои враги должны знать, кто за ними идет. Тогда их легче уничтожить. Я не люблю скрывать свои силы или то, что я уже иду. Лучше, чтобы мои враги понимали, какая буря на них вскоре обрушится.

Волчий Король прервался и сглотнул. Казалось, он подбирает нужные слова.

– Я не поэтому говорю с тобой сейчас. Я говорю с тобой в надежде, что ты выслушаешь меня. Я говорю с тобой, как брат с братом. Тому, что грядет, происходить не следует. Ты ведь знаешь, я этого не хочу. Ты ведь знаешь, что мое сердце разрывается от необходимости выступить против тебя, и что душа нашего отца терзается от того, что он превращает своих сынов в противников. Но ты свершил это. Ты довел до этого. Вся вина лежит на тебе.

Русс вновь сглотнул. Он опустил взгляд на палубу, хотя его слова все еще предназначались Хавсеру.

Скальд же продолжал стоять на месте, словно прирос к полу.

– Мы давали тебе не один шанс, Магнус. Мы позволяли тебе добывать знания и проводить исследования. Когда же нас стали одолевать опасения относительно того, куда тебя может завести эта стезя и как она может угрожать всему тому, что нам дорого, мы открыто сказали тебе о своих тревогах. Совет на Никее, он должен был стать моментом примирения. Ты поклялся, что оставишь магию. Ты поклялся! Поклялся, что подчинишься решению отца!

Его голос упал до шепота.

– Но ты нарушил клятву. Ты показал, что Никейское Решение ничего для тебя не значит. И потому это твоя вина. Тебе следовало понять, что у отца будут связаны руки. У него не останется иного выбора, кроме как послать меня для свершения кары.

Русс заглянул Хавсеру в глаза.

– Я даю тебе последний шанс. Как брат брату. Я даю тебе драгоценное время, как ни одному другому врагу. Заверши свои дела. Эвакуируй людей из городов. Отключи оборонительные системы. Выведи своих Тысячу Сынов на открытую местность и приготовься к сдаче. Магнус, пожалуйста. На тебя спустили Волков Фенриса. Лишь в твоей власти не допустить кровопролития.

Он поднялся с трона.

– Пожалуйста, Магнус. Прошу тебя.

Волчий Король отвернулся.

– Он ответил? – отвлеченно спросил Русс.

– Я не чувствую ответа, – с дрожью в голосе ответил Хавсер. – Но с другой стороны я даже не понимаю, как именно это должно работать.

Русс недовольно заворчал.

– Но если бы и понимал, – поспешно добавил скальд. Он почувствовал на себе пристальные взгляды других Волков, особенно Хельвинтра. – В этом я также никогда полностью не был уверен.

Волчий Король промолчал.

– Мой лорд, – отважился Хавсер. – Что… что совершил ваш брат?

– Он совершил акт малефика, из-за которого его колдовство на глазах Императора проникло на саму Терру, – ответил Хельвинтр.

– Но… зачем? – спросил Хавсер.

– Так он хотел передать предупреждение, – не оборачиваясь, произнес Русс. Его голос представлял собою приглушенное рычание, походившее на отдаленный гром.

– Предупреждение, мой лорд?

– Это было так важно, что Магнус решил раскрыть собственное предательство, лишь чтобы передать его, – пробормотал Русс.

– Простите меня, – сказал Хавсер, – но разве это не говорит о верности вашего брата? Разве предупреждение не проверили? К нему не отнеслись со всей серьезностью?

Русс обернулся к нему.

– Зачем? Мой брат – безумец. Глупец-чернокнижник.

– Лорд, – сказал Хавсер, – он был готов признать, что проигнорировал указы Никеи и рисковал неизбежной карой, лишь чтобы предупредить вас. Зачем ему так поступать, если только все не по-настоящему?

– Скальд, ты не воин, – почти ласково произнес Русс. – Стратегия – не твоя сильная сторона. А если все обстоит совершенно иначе? Магнус хотел добиться отмены Никейского Решения. Он хотел, чтобы ему вновь разрешили заниматься своими загадочными делами и практиковать грязную магию. Поэтому он придумал угрозу столь ужасную, что предупредив нас о ней, мы бы простили ему все на свете и забыли про обвинения. Угрозу столь немыслимую, что впоследствии мы бы благодарили его и говорили, что он был прав все это время. Все это время. Таково его намерение.

– И вы знаете, что может быть столь немыслимым? – спросил Хавсер.

– Магнус заявил, что великий Гор собирается восстать против Империума, – произнес Русс. – Судя по твоему лицу, Ахмад ибн Русте, ты также находишь это глупым.

Хавсер перевел взгляд на Хельвинтра. В ответ на него уставилась ничего не выражающая кожаная маска.

– Волчий Король, великий лорд, – начал Хавсер, – это не первое предупреждение относительно Магистра Войны. Лорд, пожалуйста…

– Наш скальд говорит об инциденте с Эдой Хальфвульфом, – напомнил Хельвинтр.

– Мне известно о нем, – сказал Русс. – С одной стороны, все вроде бы подтверждается. Но опять же подумай со стратегической точки зрения. Там был задействован малефик, обративший и извративший одного из наших годи прямо рядом с тобой – проводником вражеской силы. Конечно несчастный Хальфвульф бормотал бы ту же проклятую ложь на своем последнем издыхании. Благодаря ему, стороннему источнику, история Магнуса должна была сойти за правду.

Русс заглянул Хавсеру в глаза.

– Но правда в том, что именно это доказательство мне и нужно. Магнус отчаянно пытается скоординировать кампанию по дезинформации, которая подтвердила бы его якобы искренние намерения. Ему не нужно отвечать через тебя, скальд. Он уже ответил.

Волчий Король обернулся к Хельвинтру и сопровождающим.

– Уведите его, но держите поближе к передовой. Я хочу, чтобы связь с моим братом оставалась открытой. Мой бедный брат. Пусть он видит, что мы идем. Пусть знает, что еще не поздно просить о милосердии.

– Мой лорд, – произнес Хавсер. – Что же теперь будет?

– Теперь? – ответил Леман Русс. – Теперь Просперо падет.

Примечания:

150. Геата – исл. «Лёд».

151. Гумус – основное органическое вещество почвы, содержащее питательные вещества, необходимые растениям.

152. Бойран – ирландский бубен, применяемый, как правило, для сопровождения традиционной музыки, а также соло игры.

153. Симпатическая магия – форма колдовства, основывающаяся на идее о том, что предметы, сходные по внешнему виду либо побывавшие в непосредственном контакте, якобы образуют друг с другом сверхъестественную связь.

154. Синовиальная жидкость – густая эластичная масса, заполняющая полость суставов.

155. Пинас – в XVI веке парусно-гребное судно.

156. Сошник – режущая часть сохи, плуга, культиватора и других сельскохозяйственных орудий, предназначенная для взрыхления почвы.

157. Храфнкель – герой одноименной исландской саги.

158. Аспектарий – в астрологии хронологический список всех аспектов, в которые вступают планеты друг с другом во время определенного периода времени.

159. Эфемерида – в астрономии таблица небесных координат Солнца, Луны, планет и других астрономических объектов, вычисленных через равные промежутки времени, например, на полночь каждых суток.
 

=='''Часть третья. Сказание'''==
 

==='''Тринадцатая глава. Кара Шестого легиона'''===

Я зову себя Ахмадом ибн Русте, скальдом Тра, и я принес к этому очагу сказание о рейде ''Влка Фенрика'' на Просперо, как того требует мое призвание.

Многие голоса можно услышать в моих словах, многие воспоминания. Как скальд Тра я выполнял свой долг, возложенный на меня Огваем Огваем Хельмшротом, ярлом Тра, а до него Гедратом Гедратсой, ярлом Тра, долг собирать истории воинов Тра и сплетать их в воспоминания, которые буду пересказывать вновь и вновь, пока вюрд не обрежет мою нить.

Вам, собравшимся здесь у очага, вам, слушающим меня возле костра, пьющим мёд и ждущим, когда поведают вашу часть сказания, вам придется простить меня. Это также и моя история, внутри нее я сам, мой голос и воспоминания, и меня нельзя из нее убрать. Ведь также я зову себя Каспером Хавсером, гостем Фенриса, другом Шестого легиона, пешкой Пятнадцатого, очевидцем, чужаком.

Сказание о Просперо не просто о войне. Мы знаем это. Прежде всего, это доказательство верности и отваги Шестого легиона астартес. Это история о долге, исполненном без колебаний и вопросов. Всеотец приказал Стае выполнить задачу, и она ее выполнила. Никто из услышавших это сказание да не усомнится в верности ''Влка Фенрика''.

Но это сказание также и плач. Атака Просперо была печальной необходимостью, о которой сожалели все. Она не принесла ни радости, ни славы. Наказание братского легиона, даже если все прошло столь успешно, трудно принять. Это всегда будет ношей Волков Шестого легиона астартес, ибо будучи избранными охотниками Всеотца, они вынуждены нести бремя куда более тяжкое, нежели другие легионы. Я не стыжусь признать, что это сказание о печали и скорби. Это сказание мы бы с радостью позабыли, желая, чтобы всего этого никогда не случалось.

Просперо горел. Когда Волки Фенриса обрушились на него, тот ярко полыхнул, а затем утонул во тьме. Братство Тизки в совершенстве владело искусством войны и многими тайными познаниями, но оно не выстояло против резни. Кровавой была сеча, дикой и безжалостной. Лишь один исход мог быть у нее. Никто не выстоит против Волков, даже Алый Король со своими Тысячью Сынами.

Итог нам известен. Мы знаем, чем все окончилось. Побежденный Магнус бежал вместе с остатками некогда грозного войска, чем лишь доказал глубину своих познаний в некромантии<ref>160</ref>. Только благодаря самой темной магии ему удалось выбраться с поля боя живым.

Но часть этого сказания вам неизвестна. Моя часть. Я расскажу ее лишь единожды. Здесь и сейчас.

Отовсюду доносился бой барабанов – антимузыка начала операции. Мне выдали доспехи, доспехи трэллов, которые следовало носить под шкурой и поверх кожаного одеяния, ставшего моей повседневной одеждой. Я был вооружен секирой и имел устройство смещающего поля и, кроме того, мне выдали вычурный укороченный лазпистолет. Думаю, его взяли из оружейниума ярла Огвая. Оружие было древним, но в отличном состоянии. Чтобы содержать его в чистоте и рабочем состоянии, оружие разбирали и собирали множество раз. В какой-то момент существования лазпистолета, которое определенно было длиннее моей жизни, его рукоять сняли и заменили новой, из яблони, на которой золотой нитью был выложен символ Ура. Оружие некогда принадлежало офицеру Оборонительных Сил великого, но обреченного на гибель города-проекта. Его для меня выбрал Аун Хельвинтр, грозный рунический жрец, памятуя сказание о моей минувшей жизни и связи с рабочими общинами Ура.

– Ур был одним из значительных и достойных уважения проектов по созданию лучшего будущего для человечества, – сказал мне Хельвинтр, протягивая оружие. – Он провалился, как и многие до него, но дух его был велик, а цель – безупречна. Я вручаю тебе этот пистолет, дабы он напоминал тебе об этом духе. То, что мы свершим сегодня, будет кровавым деянием, но сделаем мы это с той же целью. Объединение. Спасение. Лучшее будущее для людей.

С этими словами я поспорить не мог. Старания и кровь, тяжести и невзгоды – это была цена, достойная лучшего будущего. Битва за идеалы никогда не давалась легко, будь итогом возведение одного города-мечты или же разрушение другого.

Единственное, в чем я сомневался, и я признаюсь, что сомнение таилось в моем сердце, так это в том, значил ли Ур для меня хоть чем-то. Я прожил жизнь, полагая, что значил. Я прожил жизнь, веря в целостность своей личности и воспоминаний. Теперь же я ни во что не верю. Я услышал игру на клавире. Увидел деревянную лошадку. Лицезрел, как встает солнце над Террой, и отвернулся от окна, чтобы увидеть лицо, которого не мог вспомнить. Глаза без лица. Лицо без глаз. Фигуры на старой игральной доске. Атам, словно ледяной клинок, сверкает во мраке.

Тем не менее, я взял оружие.

На палубах «''Нидхёгга''» кипела жизнь. Подъемники устанавливали десантные корабли на пусковые рампы. Туда-сюда носились поезда с боеприпасами. Из-за проверки двигателей огромного количества трансатмосферных челноков палуба до самых верхних уровней заполнилась густым белым дымом, походившим на летние облачка. Под светом встроенных в потолок ламп мы казались идущими по небесам богами Вышнеземья, повелителями созидания и разрушения. Мы слышали перестук молотков и клепальных машин оружейников, спешно заканчивающих ремонт. Здесь ковался вюрд.

Меня прикрепили к стае Йормунгндра Два Клинка. В нее входили также Медведь, Богобой, Эска и Хельвинтр. Волки не спускали с меня глаз, в любой миг ожидая, что я рухну на пол, закачу глаза и с идущей изо рта пеной буду молить о прощении голосом Алого Короля.

Но этого не случилось. Он молчал.

Для кары Просперо Волчий Король собрал весь Шестой легион. Полный легион, дабы наказать полный легион. Собравшийся у Тардии флот останавливался еще трижды, чтобы соединиться с остальными силами. Кроме того, чтобы усилить ''Влка Фенрика'', Всеотец направил войска Безмолвного Сестринства и кустодиев.

Думаю, Шестой легион едва ли нуждался в усилении. Ни один астартес в Империуме не сумел бы одолеть Волка в поединке, и мы обладали численным перевесом. Много лестных слов можно сказать о Страже Шпилей Просперо и других вспомогательных силах, но единственными достойными внимания были лишь другие астартес, а легион Магнуса Красного был небольшим по сравнению с Влка Фенрика.

Тем не менее, в Шестом легионе царило опасение. Сила Алого Короля происходила из малефика, что и было камнем преткновения. И теперь, когда дело дошло до открытого противостояния, он покажет свои острейшие когти. Не важно, превосходили мы Тысячу Сынов в десять, сто или даже тысячу раз, магия могла уравнять наши шансы. Скрепя сердце, все командиры стай признали, что Безмолвное Сестринство может означать разницу между победой и поражением. Лишь они по воле Всеотца могли рассеять и погасить колдовство Магнуса и его сынов-последователей.

Присутствовал и страх. Он ощущался в трэллах и вспомогательных войсках. Не думаю, что астартес могут чувствовать страх, по крайней мере тот, что знаком людям. Скорее тревогу. Но я знаю, больше всего Стая ценит истории о малефике, ибо лишь его они неспособны убить, а потому он – то единственное, что привносит в жизни Волков дрожь опаски.

Мы вырвались из имматериума прямо в малефик.

Я боялся. В моем сердце поселился страх. Я надел маску, чтобы отпугнуть его.

За время перелета от Тардии до системы назначения я успел украсить свою маску и кожаное одеяние. Эска Разбитая Губа дал мне пару общих советов, а Орсир и Эртхунг Красная Рука показали мне узелковые узоры, которые можно было использовать. Я решил сделать маску со стилизованными рогами вожака саенети, которые начинались бы у переносицы и формировали надбровные дуги. Так я хотел почтить память Улвурула Хеорота, прозванного Длинным Клыком, который спит ныне на красном снегу. Маску и кожаные одежды я выкрасил в черный цвет, а в центр лба маски добавил циркумпункт, символ-оберег. С охраняющим оком, ветвистыми рогами и искривленном в оскале ртом исходящая от нее угроза будет отгонять все, кроме самого темного малефика.

Воины Тра готовились к атаке. То будет резня, и им предстояло обрезать нити, а потому они облачались в лики Смерти. Естественно, большинство было вооружено клинками и болтерами – истинным, испытанным оружием ''Влка Фенрик''а. Но ярлы открыли свои оружейниумы, и Огвай выдал хранившееся у него оружие всем желающим ветеранам своей роты. Не я один в тот день получил подарок из оружейной.

Некоторые Волки обрели улучшения, превратившие их бронированные перчатки во всесокрушающие кулаки или даже промышленные когти. Иные проверяли необычайно большое мельта-оружие с бронированными кабелями, покрытые узорами лазерные пушки или даже колоссальные штурмовые пушки с вращающимися стволами, которые обычному человеку казались совершенно неподъемными.

На экранах, размещенных между «Грозовыми птицами», свисающих с потолка посадочной палубы, словно продукты в кладовой, постепенно росло изображение призрачного, утопического Просперо.

В последнюю ночь меня посетил сон. Это был сон, который я вижу с тех пор, как покинул Терру, и которому больше не доверяю. Он хотел притвориться воспоминанием, но был пронизан ложью. Я знаю, что предшествовавшие отбытию месяцы находился на борту сверхорбитальной платформы «Лемурия». Я снимал роскошный люкс на нижней стороне платформы. Это действительно было. Я знал, что из-за искусственной гравитации чувствовал себя уставшим и не выспавшимся.

Я помню, что каждое утро сквозь ставни пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид.

Помню, что всегда раздавался электронный перезвон, после чего объявлялось мое время пробуждения.

Я прибыл на «Лемурию», чтобы привыкнуть к космосу, прежде чем сесть на корабль, который унесет меня в неведомые дали. Еще я прилетел туда, чтобы уединиться. Мне с таким трудом удалось вырвать себе отпуск, освободиться от оков Терры, и поэтому мне совершенно не хотелось, чтобы здравомыслящие люди, вроде Василия, пытались отговорить меня.

Конечно, теперь я понимаю, что на самом деле дела обстояли несколько иначе. Мое положение в Консерватории было не таким зыбким и недооцененным, как я считал. Об этом я узнал из надежных источников.

Думаю, тогда я был не в себе. Уже тогда на меня влияли. А возможно, на самом деле манипулировать мной начали задолго до этого события. Желание покинуть Терру пришло ко мне не само собой. Как и желание изучить Фенрис. Честно говоря, скажите мне, братья, какой человек, боящийся волков, отправится встретиться со своим страхом на ''планету'' волков? Это бессмысленно. Простите, но меня даже не особо интересовала культура Фенриса.

Это увлечение также не возникло само собой.

Еще одной причиной, по которой я находился на сверхорбитальной платформе, был визит в биомеханическую клинику. Некий инстинкт, или внушенный инстинкт, подсказывал мне, что на Фенрисе я вряд ли смогу делать заметки или составлять письменные записи. Поэтому мне пришлось перенести операцию по замене правого глаза на аугметическую копию, служившую также оптическим записывающим устройством. Мой настоящий глаз, изъятый хирургическим путем, хранился в клинике в стазисной камере, готовый к обратной пересадке после моего возвращения.

Иногда мне интересно, какие он видит сны.

В моем повторяющемся сне я просыпаюсь в своей комнате, когда объявляется пятый час. Это день операции. Я стар, старше себя нынешнего во всех отношениях, кроме возраста. Мое тело устало. Я поднимаюсь, ковыляю к окну и нажимаю на кнопку, чтобы открыть ставни. Они поднимаются с низким гулом, и в комнату затекает золотистый свет. Я выглядываю в окно, и передо мной открывается потрясающее зрелище. Я делал так каждое утро, ибо каждый раз мог стать последней возможностью увидеть зрелище столь потрясающей красоты своими глазами. Своими настоящими глазами.

В ту последнюю ночь перед Просперо во сне появились новые детали. Не думаю, что в него намеренно внесли новые элементы, просто я видел его уже столько раз, что начал подмечать новые, ранее незамеченные вещи.

Через приоткрытые дверцы стенного шкафа я заметил стоявшую на сундучке деревянную лошадку. Из соседней комнаты доносится игра на клавире. Пахнет свежим яблочным соком. В углу полки в небольшом красивом футляре красовалась Награда Даумарл рядом с осетийской молитвенной коробочкой. На маленьком столике у окна лежала открытая регицидная доска. Судя по фигурам, до конца игры оставалось три-четыре хода.

Я подошел к окну, ожидая увидеть отражение стоящего позади меня человека. Ждал, когда меня охватит ужас.

Ждал, чтобы спросить «как ты можешь быть здесь?»

Я обернулся, надеясь, что лицо станет еще одной деталью, которую смогу увидеть. Все, что я заметил, прежде чем проснуться, были глаза. Это были глаза без лица, и они пылали, словно символы-обереги.

Мы ждали сопротивления. Конечно же, ожидали. Несмотря на всю уверенность и чувство превосходства, несмотря на всю нашу ужасающую мощь, мы и не рассчитывали, что нам не окажут сопротивление. Пусть никто не говорит, что Тысяча Сынов Просперо не были великими воинами. Они были астартес! Одно это ставит их на совершенно иной уровень. Во время Великого крестового похода мы почитали их за братьев по оружию, теперь же уважали их как смертоносных врагов. Даже без колдовства к ним не стоило относиться пренебрежительно.

Более того, Просперо был их родным миром. Легион всегда сильнее на своей земле. Дома-крепости восемнадцати легионов Всеотца считаются наиболее крупными и неприступными в новом Империуме.

Когда карательный флот приблизился к Просперо, подобно мигрирующей стае гроссгвалуров, стало очевидным, что планетарная оборона не активирована. Сеть укреплений была отключена от внешней орбиты и до самой поверхности. Отдельные города были экранированы, но это была стандартная процедура, а не ответ на грядущую угрозу. Огромный поток гражданских кораблей все время шел от планеты к границам системы.

Некоторые из спасающихся судов были взяты на абордаж. Их команды и пассажиры были задержаны и допрошены руническими жрецами, чтобы собрать всю возможную полезную информацию. Позже я узнал, что на одном из кораблей, «''Киприи Селен''», находились имперские летописцы, приписанные к Пятнадцатому легиону. Как мне сказали, среди них был старик, прозванный Писцом Магнуса.

Мне очень хотелось бы с ними пообщаться, выслушать их сказания, услышать голос другой стороны. Но такой возможности мне не представилось. Я узнал о них уже после того, как все закончилось, и их судьбы мне не известны.

По мнению Двух Клинков, Алый Король решил сдаться. Магнус Красный не заявил об этом открыто, но поняв ошибочность своих действий и позор, который навлек на Пятнадцатый легион, он выслал всех невиновных и отключил оборонительные системы, дабы смиренно принять свою судьбу подобно тому, как виновный человек подставляет шею под топор палача. Если это правда, то она свидетельствовала о муках совести и раскаянии Магнуса. Два Клинка считал, что все завершится через пару часов.

Но Огвай развеял его чаяния. Ярл рассудительно напомнил нам, что до этой участи Просперо и Алого Короля довело колдовство. Вполне возможно, Магнус, как никто другой, был готов к обороне, ибо малефик ни один из наших сенсоров обнаружить не мог.

Мы ждали. Вид планеты в высоком разрешении полностью заполнял собой все экраны. При орбитальных маневрах мы стали ощущать небольшие изменения гравитации.

Час спустя свет на посадочной палубе начал мерцать в промежутках по несколько секунд.

– Что происходит? – спросил я Эску Разбитую Губу.

– Орудийные батареи черпают энергию, – ответил он. – Мы начали орбитальную бомбардировку.

Когда пришло время высадки, думаю, я дремал или, скорее, грезил. Я думал про общину, в которой вырос, про крытые куполами поля на пустынных нагорьях, про длинную комнату, обучающие столы в пристройке библиотеки, вечерние истории о волках, чтобы мы далеко не забегали.

Богобой растолкал меня.

– Мы готовы, – произнес он.

Под грохот барабанов мы сели в «Грозовую птицу». Как скальд, я мог идти куда пожелаю и занять любое противоперегрузочное кресло, но все же выбрал запасное у кабины пилота, а не одно из отмеченных порядковым номером. Мне не хотелось оскорблять братьев, вклиниваясь среди них.

Фиксирующие клети опустились с шипеньем пневматики. Мы проверили ремни. Трэллы и сервиторы установили тяжелое вооружение на полки над головами или же прикрепили к магнитным лентам, после чего торопливо выбежали, когда рампа начала подниматься. Корабль задребезжал от нарастающей ярости двигателей, и их вой почти заглушал переговоры по воксу между пилотами, наземными командами и палубными диспетчерами.

Затем свет в отсеке стал красным, будто свежая кровь, сирены возопили, как карниксы, гидравлические засовы открылись, подобно молниевым камням, и от перегрузки нас вдавило в кресла, словно от удара молота.

Одна за другой «Грозовые птицы» вырывались из «''Нидхёгга''», будто трассирующие снаряды из обоймы. Вокруг нас другие корабли выпускали подобный груз. Я взглянул на Богобоя.

– Сегодня мы все дурные звезды, – сказал я.

Огонь в очаге еще горит. Блюда ваши ломятся от мяса, из чаш выплескивается мёд, а сказанию еще далеко до конца.

Итак, на Просперо много великих лет назад мы сражались с предавшим Пятнадцатым легионом. Тяжелый бой. Тяжелейший из всех. Самый жестокий в истории ''Влка Фенрика''. Огненные бури, пылающий воздух, кристаллические города, в стеклах которых отражалось пламя, и где ждали нас воины Тысячи Сынов. Всякий, кто был там, помнит это. Никто из тех, кто был там, вовек не забудет это.

Мы спускались сквозь бушующее пламя, пронеслись мимо горящих платформ орбитальной защиты, огромных сооружений, выведенных из строя прежде, чем они успели сделать хотя бы выстрел. Догорая и разваливаясь на части, они улетали вдаль, оставляя за собой обломки и облака выплескивающегося из реакторов топлива.

Мир под нами также горел. Бомбардировка флота залила Просперо огнем и воспламенила атмосферу. Клубы сажи и обломки, словно от урагана, разносились на тысячи лиг<ref>161</ref>. Колоссальные плазменные лучи изжарили всю животную и растительную жизнь, а также обратили моря в пышущие жаром чаши, источающие пар и отравленный газ. Массированный обстрел из лазерных орудий испарил реки и растопил снежные шапки. Падали, словно буран в зиму Хель, кинетические снаряды и гравитационные бомбы, вздымая новые леса из яркого жидкого пламени, которые росли и ширились, а затем в мгновение ока опадали и гасли. Косяки управляемых ракет, словно рыбы, бегущие от сетей, перемешивали земную твердь с небесной гладью, обращая воздух в яд. Магматические и ядерные боеголовки, будто молоты богов, изменяли рельеф. Горы срывались, равнины раскалывались, долины обращались в новые кряжи из обломков. Кора Просперо исходила трещинами. Мы видели ширящиеся, пламенеющие следы нанесенных планете смертельных ран, рвущуюся снизу геенну огненную, разламывающую целые континенты. То было великое таинство войны. Жар и свет, энергия и расщепление превращали воду в пар, камень в пыль, песок в стекло, кость в газ. Всюду в небеса возносились вращающиеся грибовидные облака, высотою с наш Этт на Фенрисе.

Полет не был спокойным. Ни один спуск с низкой орбиты не бывает спокойным. Мы падали отвесно, словно пикирующие соколы, и начали выравниваться лишь тогда, когда поверхность оказалась прямо под нами. Пересиливая гравитацию, нос корабля с трудом приподнялся, словно великий океанский орм, попавшийся на крючок. «Грозовая птица» безостановочно содрогалась, будто была готова вот-вот развалиться на части. Затем мы выровнялись и помчались над самой землей. Пилоты не снижали скорость. Корабль продолжало трясти. Из-за неровностей местности нам приходилось маневрировать, и мы тяжело уходили в сторону всякий раз, когда тревожно начинали вопить сигналы опасности столкновения.

Некоторые десантные челны не пережили полет. Многим так и не удалось выйти из пике. Я видел, как две машины столкнулись, оторвав друг другу крылья. Естественно, к тому времени защитники Просперо открыли ответный огонь. Стрельба велась из столицы. Снижающиеся корабли уничтожались в воздухе – одни взрывались сразу, иных же сносило в сторону, будто горящих мотыльков. На нас опустилась рука вюрда. Нити обрезались. Мы…

Что, брат? Я сказал, мы были, словно пикирующие соколы. Соколы. Тебе ведь знакомо это слово? Ах, я понял, в чем дело. Временами, увлекшись, я вспоминаю прошлое и вместо ювика использую слова на низком готике. Это привычка, от которой не так просто избавиться, угасающие следы языка, на котором я говорил в прошлой жизни. Прошу прощения. Я не желал прерывать повествование.

Первое, что я сделал, ступив на Просперо – убил человека.

Это важная часть моего личного сказания, ибо до того дня мне не приходилось обрезать нить. Никогда в жизни. Я – скальд, а не воин, но в тот день, тот мрачный день, я был решительно настроен стать кем-то большим, нежели беспомощным наблюдателем. На родном мире Оламской Тишины астартес жертвовали жизнями, чтобы защитить меня на поле боя. Я не хотел вновь стать обузой, поэтому попросил оружие и доспехи для защиты, хотя на Просперо я собирался не только защищаться, но в случае необходимости даже сражаться рядом со своими братьями. Как бы то ни было, волчьи жрецы усилили меня именно ради этого.

Наша «Грозовая птица» тяжело приземлилась на рокритовую площадку рядом с заводом в промышленном районе Тизки, величайшего города Просперо. Даже сейчас, братья, даже сейчас, когда все завершилось, идея Тизки будет жить в веках, как Рим, Александрия и Мемфис, как один из величайших городов человечества. Она стала подобной Карфагену, Л’ондону<ref>162</ref> и даже Атлантиде, и хотя их нити сгорели и были обрезаны, башни обрушились, а на месте руин колосятся поля, они до сих пор существуют в воспоминаниях нашей расы. Ее спланировали и возвели как грандиозный открытый город, с огромными башнями из стекла и хрустальными зиккуратами, окруженными акрами прекрасных садов и парков. Гладкие стеклянные поверхности отражали солнечный свет, что придавало им сходство с зеркалом или безоблачным небом. Ночью же на них можно было наблюдать ритуальные танцы созвездий. Улицы и площади, рынки и изысканные рестораны всегда были полны людей, особенно в районах, ведущих к гавани.

Мы приземлились в менее престижном, но важном, районе города, в одном из промышленных секторов, хотя даже здесь все сверкало богатством. Самые обычные и непримечательные постройки были покрыты стеклом и украшены коронами величественных фиалов и шпилей. Жизненно важные мощности Тизки, отвечающие за торговлю, хранение, перевозку, производстве, обеспечение и распределение скрывались за маской эстетической красоты, в то время как другие города предпочитали переносить их на окраины, подальше от мест времяпровождения жителей.

Когда ми прибыли, эту маску уже сорвали. Оглушительные разряды бомбардировки, а также ударные волны от взрывов ракет выбили большую часть стекол в зданиях вокруг, выставив на всеобщее обозрение их остовы. Некоторые строения пылали. От жара мерцал воздух. На открытых пространствах и погрузочных площадках лежал толстый слой битого стекла, словно пляжи из отполированной стеклянной гальки, и каждый осколок отражал бушующее пламя так, что все они искрились и переливались, будто светлячки. Под каждым нашим шагом хрустело стекло. Кумулятивные снаряды<ref>163</ref> оставляли титанические дыры в рокритовом покрытии, частично вскрыв проходящие внизу служебные коммуникации, вынесенную под землю сеть артерий, поддерживающую функционирование города.

Другие «Грозовые птицы» с ревом проносились у нас над головами, они летели так низко, что, казалось, их можно было коснуться. Некоторые садились поблизости. Солнечный свет странным образом потемнел, приобрел фиолетовый оттенок, из-за чего казалось, будто само небо заболело. По ветру плыл густой дым, скрывая близлежащие здания. Воняло гарью. Я слышал лишь рев: трансатмосферных двигателей, разверзнувшегося ада, голосов.

Затем, кроме рева, я стал различать грохот падающих вдалеке бомб и уже ближе рычание болтерного огня.

Мы вошли в многоярусную башню-завод с осыпавшимся стеклянным покрытием. Верхние уровни лизало пламя, выделяя на ярко-оранжевом фоне темные ребра арматуры. Там, где находились мы, плясали багровые тени. Волки без колебаний ринулись внутрь и, водя оружием из стороны в сторону, рассредоточились, чтобы взять под контроль все здание. Богобой и Эска первыми взобрались по металлической лестнице на огороженную поручнями платформу второго уровня, от которой начинался широкий помост, перекинутый над машинным цехом. Я бежал вместе с ними и вздрогнул от неожиданности, услышав ужасно громкий лай болтеров наших братьев, столкнувшихся с первым сопротивлением. Эска что-то проорал и открыл огонь по переходу наверху. Масс-реактивные снаряды принялись выбивать куски из пола и поручней. Я увидел, как человеческие тела полетели в бушующий внизу огонь и понял, что по нам стреляют.

На платформе прямо напротив прятались люди в алых шинелях и серебряных шлемах. Их форма была украшена позолоченными галунами, словно они вышли на парад. Некоторые держали сабли наголо. Все они стреляли из лазерного оружия.

Богобой взревел и, подняв секиру, врезался в их строй. Я увидел, как одного человека в красной шинели разорвало на куски, когда в него угодил болт из оружия Эски. Внезапно ветер снаружи изменил направление, и дым от пламени на верхних этажах пошел вниз, на мгновение ослепив меня.

Когда он постепенно рассеялся, я ощутил слабый толчок впереди, а затем еще один. В мое смещающее поле угодила пара лазерных зарядов, которые, впрочем, рассеялись потрескивающими энергетическими шарами. Стрелок стоял прямо передо мной, в шести шагах, возле поручней. Он был молод, красив и в украшенной галунами красной шинели и серебряном шлеме походил на настоящего аристократа. Солдат направил в меня лазган и что-то неразборчиво вопил. Он сделал еще один выстрел, и мой щит вновь затрещал.

Все это время я, сам того не осознавая, держал в руке пистолет из Ура. Моя реакция была инстинктивной, но быстрой и умелой благодаря тренировкам Богобоя. Я выстрелил в ответ и сразил его. Единственное, что выдало во мне новичка, необстрелянного юнца, было то, что выстрелил я куда больше необходимого. Богобой учил меня целиться и стрелять. Я мог попасть в мишень с двадцати шагов. Первый выстрел угодил солдату в грудь, и его одного вполне бы хватило. Но он стрелял в меня, и не убил лишь благодаря смещающему полю, поэтому я продолжал нажимать на курок.

Еще три выстрела попали ему в живот, и от силы удара солдата согнуло пополам, так что следующие два лазерных луча попали в шею и макушку. Он откинулся на поручень, а затем резко осел. Я ждал, что вот-вот растянется на полу, но этого не случилось. Он продолжал сидеть, опираясь о поручень.

Я подошел ближе. Мои выстрелы могли убить его еще три или четыре раза. Кровь из ран стекала на решетчатый пол, а затем сквозь дыры капала во тьму. На полированном серебряном шлеме зияла дыра, словно пробитая кузнецом. Из выжженной черепной коробки поднимался багряный пар.

Я ожидал увидеть на его лице какое-то выражение. Злость, вызов или ненависть. По крайней мере я ожидал увидеть оскал агонии, печаль или хотя бы страх.

Оно было бесстрастно и ничего не выражало. На нем не было ни единого признака живой эмоции. С тех пор я понял, что подобное происходит с лицами всех покойников. Мы не увидим на них ни предсмертных посланий, ни мыслей, ни последних слов. Как только жизнь гаснет, лицо умирает. С обрезанной нитью спадает напряжение, оставляя по себе лишь бренные останки.

Солдаты в красных шинелях были Стражами Шпилей Просперо. Их благородные и мощные полки составляли планетарные силы обороны. Как любое элитное подразделение Имперской Армии, они были прекрасно подготовлены и представляли собой идеально слаженный механизм.

Они выглядели слишком цивилизованными и неопасными, чтобы противостоять атаке Волков. Они выглядели так, словно только с военного парада. Они выглядели так, словно вот-вот не выдержат и побегут.

Но они не бежали. Следует отдать должное их храбрости и вплести ее в сказание. Они встретили Шестой легион астартес, самую эффективную и безжалостную машину убийства во всем Империуме, и не побежали. Они столкнулись со сводящей с ума яростью великанов-варваров, которые казались первобытными пародиями на астартес, и не сломались. Им отдали приказ оборонять Тизку, и они не ослушались его.

Поэтому они умирали. Вот что случается, когда верность сталкивается с верностью. Ни одна из сторон не намеревалась отказываться от своего мрачного долга, и потому уничтожение слабого было единственным возможным исходом.

Стража Шпилей носила бронежилеты, вшитые в красные шинели, но те не могли противостоять масс-реактивному опустошению болтерных снарядов. У некоторых были смещающие поля и полицейские щиты, но они не выдерживали всесокрушающей ярости автопушек. Украшенные плюмажами пластсталевые шлемы не могли остановить секиру или морозный клинок. Их орудийные транспорты и боевые машины обладали толстой броней, а в некоторых случаях даже энергетическими щитами, но и они обращались в искореженные груды металла, когда в них попадали из ракетницы или конверсионного излучателя, либо же сгорали дотла, словно тело на погребальном костре, от тяжелого огнемета или мельты. Как позже поведали мне братья, Огвай в одиночку расправился с орудийным транспортом, будто тот был детенышем саенети, которого ярл собирался повалить на землю и связать. Вначале он выпотрошил его силовыми когтями, разорвав металл, словно фольгу, после чего расширил дыру и залил отсек болтерным огнем.

Опустошение захватывало дух. Куда бы мы ни шли, землю повсюду усеивали изрешеченные и расчлененные тела. Одни были изрублены мечами и секирами, другие обуглились или же спаялись воедино от воздействия теплового оружия. Огромные зияющие раны от болтерных снарядов походили на дыры в червивых яблоках. В свою очередь лазганы и автоматы Стражи Шпилей не могли нанести серьезных повреждений доспехам разъяренных воинов Стаи. Волки несли незначительные потери. Сколь-либо существенную угрозу представляло лишь тяжелое оружие и боевые машины. Но как только из густого пара приморских районов с лязгом и скрежетом появились танки Шестого легиона, погасла даже эта крошечная надежда. Серые и громадные, как гранитные глыбы, «Хищники» и «Лендрейдеры» крушили по пути здания в нижнем городе, сравнивали с землей дома и башни. Гусеницы прокладывали через Тизку новые дороги, дороги смерти из спрессованных обломков. Орудия уничтожали все, что попадало в перекрестье прицелов.

Вместе с ними неслись черные тени, по новым дорогам смерти направляясь прямиком в пламя войны. Они походили на волков или по крайней мере на тени волков. Я не уверен, видел ли их на самом деле, или же они были плодом моего воображения. Изменчивый дым был способен на любые хитрости.

Никогда прежде я не видел своих братьев по Стае столь необузданными и мрачными, как в тот день. Во время боя в них есть удивительная легкость, юмор смертников, который позволяет им держаться и побеждать, а также смеяться прямо в лицо вюрду. Это почти как ликование, наслаждение хорошо сделанной работой. Даже во время войны с Оламской Тишиной я замечал это: подколки, насмешки, едкие комментарии, открытое и спокойное мировосприятие.

Но не на Просперо. Задача была слишком тяжелой, слишком тяжкой. Ничто не могло облегчить их бремя, и потому они старались забыться в круговороте боя. В некотором смысле это лишь еще больше усугубило силу и кровавость наказания Просперо. Пощаду не только не предлагали, ее даже не думали предлагать. Клыки скалились лишь в исполненном ненависти и ярости реве, а никак не в угрожающих усмешках. Единственными словами были брань и проклятья. Золотые глаза с черными точечками зрачков потемнели от решимости и посуровели от жестокости. Кровь требовала крови. Резня требовала резни. Огонь питал огонь, и в царившем безумии гибла планета, истекало кровью общество, а Империуму наносилась рана, которой вовек не зажить.

''Влка Фенрика'' сделала все, что от нее требовалось, без вопросов или сомнений. Их действия были безукоризненны. Волки были идеальными воинами, идеальными палачами, они делали именно то, для чего их создали. Они были карой Империума. Это сказание, мое сказание, снимает с них всяческую вину и свидетельствует об их чистосердечности.

Я должен также упомянуть еще одно событие. В этом сказании нужно упомянуть об еще одной тайном событии. Услышьте ее и решите, как поступить, даже если это означает перерезать мне горло и обрезать нить так, чтобы я никогда не поведал это сказание вновь.

День растворяется в моей памяти. Так всегда происходит с событиями, исполненными жестокости подобных масштабов и нескончаемой какофонии. Мгновения сливаются, пересекаются и накладываются друг на друга.

Помню, я был в парке или в том, что осталось от городского сада. Вся растительность выгорела. Посреди пустоши стояло полуразрушенное небольшое святилище, из которого в фиолетовое небо валил густой дым. Мы вошли с восточной стороны под плотным перекрестным огнем. Заряд смещающего поля начал разряжаться, поэтому мне пришлось временно отключить его.

И там мы впервые встретили воинов Тысячи Сынов.

Что-то заставило их принять бой здесь. Не страх. Возможно, они не могли до сих пор заставить себя свершить ересь и поднять руку на братьев астартес. Возможно, это была часть хитрого плана, чтобы заманить нас в ловушку.

Возможно, их вынудили к этому. Словно вначале они приняли наказание и не сопротивлялись нашей атаке, но в конечном итоге, как и Стража Шпилей, не смогли стоять в стороне и видеть, как горит их город.

Они были величественными в красных с золотыми обводами доспехах, на их шлемах красовались отличительные носовые гребни легиона. Хотя своим видом, вооружением и статью Тысяча Сынов походили на воинов Шестого, они не могли отличаться сильнее. Они двигались совершенно иначе. Волки мчались и прыгали; Сыны, казалось, скользили и шагали. Волки бежали быстро, с низко опущенными головам; Сыны же шли спокойно и неторопливо. Волки кричали; Сыны же молчали.

Я стоял среди горящих лужаек, когда ряды наших врагов астартес впервые пошли в атаку, и дикие серые тени бросились на красно-золотых центурионов. Их столкновение было подобно раскату грома. Звук напоминал удар двух гигантских масс, столкнувшихся мифических скал<ref>164</ref>, но было там место также и грохоту. Он походил на глас безумных бурь, терзающих иногда высокие склоны Этта на Фенрисе.

Наверное, именно такими были битвы времен, когда по Терре шагали лишь боги и их чада. Человекоподобные великаны в грозных доспехах – одни темные с виду и закутанные в меховые шкуры, словно северные асы<ref>165</ref>, другие же покрытые золотом и надменные, подобно богам-ученым Фаронского Эгипта. Воины обменивались невероятно мощными ударами: некоторых сбивали с ног или разрубали на части, отбрасывали в стороны или скручивали головы. Клинки Фенриса вонзались в латы Просперо, в ответ же пламя Просперо жгло железо Фенриса. Фронт колебался то в одну, то в другую сторону, словно компенсируя силу столкновения. Какое-то время казалось, что в своей хищной жажде ''Влка Фенрика'' без остатка поглотит воинов Пятнадцатого.

Именно тогда мы начали умирать, братья. В этот момент мы начали умирать десятками. Тысяча Сынов высвободила малефик, текущий по их венам яд. С их посохов и пальцев слетели молнии. Из глаз и ладоней вырвались нечистые лучи, подобные ''не-свету'' варпа. Боевой магией Волков разрывало на куски или, искалечив и опалив, отбрасывало назад. Иные же превращались в медленно полыхающие факелы. Проклятые предатели прореживали наши ряды колдовской силой, напускали на нас ''дым Хель'' и болезненный свет.

Они секли наши нити, словно траву под косой. Их не просто обрезали. Некоторые сжигались по всей длине, и воины не просто гибли, сами их прошлые жизни обращались в ничто. От иных Волков оставались лишь пятна крови или ужасно изувеченные тела. Некоторых рвали на части невидимые рэйфы или духи воздуха. Другие же превращались в груды выбеленных костей и почерневших доспехов.

Там погиб Ойе, вывернутый наизнанку легким жестом чернокнижника. Я увидел, как Свессла рассекло надвое невидимым клинком. Из него фонтаном ударила кровь, словно жидкость из вскрытого герметичного контейнера. Хеккен: сварен заживо в собственных доспехах. Орм Ормссен: обескровлен. Восслул: ослеплен и размолот. Ликас Снежная Шкура: выпотрошен и обезглавлен. Вражий Молот: поглощен холодным синим пламенем. Сфен Саарл: превращен в пыль. Эрдор: обращен в исходящий паром, кровоточащий кусок плоти.

Слишком много. ''Слишком много!'' Сказания обо всех смертях будут длиться месяцами. Растопка, необходимая для их погребальных костров, истощила бы запасы древесины для целого великого года.

Я жаждал отомстить, ибо малефик Тысячи Сынов следовало уничтожить любой ценой. Наши действия были оправданы. Но я боялся, поскольку не рассчитывал, что нам удастся победить или хотя бы выжить. Несмотря на всю нашу ярость и воинскую мощь, Сыны Просперо уничтожили бы нас, чем бы лишь доказали, что они чудовища и колдуны.

Я сделал вещь, которую скальду не стоило делать ни в коем случае. Я отвернулся, отвел взгляд, лишь бы не видеть гибель Стаи.

И тем самым не узрел начало нашего спасения. Я не заметил, как первые пустые девы с пылающими клинками ринулись по грудам черного мусора в бой.

С их оружия слетали пульсирующие капли и лучи энергии. Девы не издавали боевых кличей и не бросали вызовов. Астартес окутало ''пустотой''. Густые клубы малефика сгорали или рассеивались, словно туман на ночном ветре. Мерзкие колдовские слова застревали у чернокнижников в горле. Чумные речи магии душили их изнутри. Я увидел, как они разом пошатнулись и, схватившись руками за горло, принялись сдирать с себя шлемы, как сквозь прорези в визорах струится кровь, а пальцы, собравшиеся творить таинственные пассы, судорожно сжались в старческие когти.

Через секунду после того, как внутренним безмолвием сестры-воительницы оглушили и лишили сил предателей из Пятнадцатого легиона, они ринулись в атаку. Пробравшись сквозь отшатнувшуюся массу Волков, они принялись вычерчивать своими полуторными мечами песнь смерти. Их атака представляла собой удивительную смесь ярости и изящности.

Каждый удар, выпад, разворот был движением опытного мечника, хотя сестер вела одержимость берсерка<ref>166</ref>, истеричная жажда рубить и убивать.

Волки также не остались в стороне. Оправившись от магической атаки, они присоединились к сестрам и стремительно начали сравнивать счет убийствам. Война вновь обрела физическую форму. В ней опять нашлось место ударам, шоку, крови и взрывам. То, что осталось от травы, давно утонуло в крови, которая повисла воздухе, словно туман.

Рядом с пустыми девами сражались кустодии. Золотые фигуры стремительно мелькали в давке сражающихся тел. Превратившись из телохранителей в воинов, они были неудержимы, как и любой из Волков. Лезвия алебард жаждали вкусить крови...

Наполните мою чашу. Я тоже хочу пить. От столь длинного повествования у меня пересохло в горле. Я хочу, чтобы вы услышали до конца и представили его себе.

Видите? Вы видите? Просперо горит.

Мы оттеснили их к великим стеклянным пирамидам Тизки. Десантные капсулы прочерчивали загрязненное небо, словно метеоритный дождь. Свет испортился: не ослабел, нет. Он просто испортился, как может испортиться мясо.

Тизку осквернили и разрушили. Большинство улиц стерли с лица земли, а здания и памятники разрушили до основания. Кругом лежали груды покрытого гарью мусора и обломков, которые превратились в пологие горы и хребты, местами изрытые воронками от снарядов. Куда ни кинь взгляд, везде лежали трупы, в кратерах и выбоинах скапливалась кровь. Кое-где она текла настоящим потоком между разбитыми трубами и треснувшей кладкой. Все, что осталось от некоторых людей, это органическое вещество, заляпавшее обломки.

Для каждой новой фазы атаки нам приходилось взбираться на очередной холм, которого еще час назад здесь не было. На покрытых сажей мусорных склонах можно было легко оступиться или увязнуть. Воздух полнился лучами и пульсирующими лазерами, пулями, снарядами и свистящими ракетами. Все время шел дождь из микрообломков и маслянистой жидкости, когда вода испаренных океанов начала конденсироваться и проливаться на разрушенную землю. Закопченные и омываемые ливнем машины войны с грохотом катились по пустошам, беспрерывно извергая снаряды во все направления. От отдачи после каждого выстрела пневматические пушки отбрасывало назад. Грохот главных турелей походил на глас Всеотца. Над нами то и дело пролетали стайки ракет, ищущих гнезда.

Я вместе с Богобоем и Орсиром поднимался на хребет из покореженных обломков, стараясь не отставать от их стремительного шага.

Когда мы добрались до вершины, к западу от нас начала обрушиваться одна из великих стеклянных пирамид. Ее поглотила медленно ширящаяся вспышка слепящего света, от которой колоссальное строение рухнуло в ее пламенные объятия.

И вновь раздался рев, все усиливающийся хор Волков. Рокот войны и даже грохот обрушения утонули в этом звуке, частично вопле, частично рычании леопарда. Братья мои, вам и так известно, что вы – астартес, но как чужак я скажу вам нечто еще. Это наиболее леденящий душу звук в космосе. Это первобытный звук, сопровождающий смерть. Никто из тех, кто слышал этот звук, не забудет его, и мало кто, услышав, оставался в живых. Он – вестник близящегося разрушения, говорящий о том, что время для мольбы о пощаде безвозвратно ушло. Это звук кары Шестого легиона, охотничий зов Космических Волков. Это вселяющий ужас клич творцов вюрда. Он обращает кровь в лед, а внутренности в талую воду. Говоря со всей честностью, не думаю, что в тот момент Тысяча Сынов не испытала страх.

Вы пугаете меня, братья-волки. Вы пугаете ''все сущее''.

В качестве прелюдии к моему повторяющемуся сну, я часто вспоминаю разговор с Длинным Клыком. По его просьбе я поведал сказание о малефике, событии, произошедшем со мной в прошлой жизни в древнем городе Лютеция. По словам Длинного Клыка, оно было довольно забавным, но явно не лучшим из моего репертуара. Он сказал, что у меня будут лучшие сказания и я уже знаю лучшее, но просто отрицаю его.

Я не знаю, почему он был так в этом уверен. Думаю, в тот момент, когда оборвалась его нить, он сумел постичь время так, как мы никогда не сможем. Он уже не был связан нитью жизнью и в те двенадцать минут, окружавших его смерть, увидел всю ее длину и познал скрытое прошлое и неизбежное будущее.

Насчет последнего – сказания, которое я отрицаю – думаю, он имел в виду событие-воспоминание, формирующее основную часть моего повторяющегося сна. Лицо, которое я не мог увидеть, фигура, стоящая позади, и были той правдой, которую мне следовало признать. Ко времени прибытия на Просперо я уже не раз пытался освободиться от этого бремени.

В конечном итоге мне это удалось, хотя при этом я заменил его другим, куда более тяжким.

Я мчался вместе с Тра, с тенями-волками сквозь дым, который окутал разрушенный город. Солнце клонилось к закату. Терзающее мир пламя не давало сгуститься сумеркам, но когда ночь все же пришла, я понял, что рассвет ее более не рассеет.

К этому времени я убил шестерых – двух зарубил секирой, четырех застрелил из лазпистолета. Это были те, чьи смерти я сумел увидеть лично в безумной горячке войны. Я также помог сразить воина Тысячи Сынов. В поединке он бы без сомнений убил меня. В жесткой схватке ему удалось повалить Два Клинка и пригвоздить его к земле боевым копьем, прошедшим сквозь тазовую кость. Упершись в копье, чтобы не позволить отважному Волку подняться, он потянулся к болт-пистолету, чтобы обрезать его нить.

Не думаю, что он считал меня угрозой: обычный трэлл, далеко не астартес, существо, блуждающее в дыму. Он был бы прав, если бы не фенрисская мощь, которой одарили меня волчьи жрецы при пересоздании моего тела. Я выкрикнул боевое проклятье на вургене и прыгнул прямо на него, обращая силу прыжка в удар секирой сверху. Лезвие погрузилась воину прямо в шлем, и, выпустив рукоять, я покатился по заляпанной кровью земле. Воин Тысячи Сынов с отвратительным хрипом отшатнулся от Двух Клинков. Отпустив древко копья, он потянулся к голове и попытался выдернуть из шлема склизкую от крови секиру. Я не смог убить его. Основную силу удара принял на себя шлем. Воин стремительно обернулся и прицелился в меня из болт-пистолета, чтобы наказать за нанесенное оскорбление.

Два Клинка сумел подняться, несмотря на то, что из него все еще торчало копье. Вырвав оружие из земли, Йормунгндр налетел на противника сзади. Воспользовавшись своими знаменитыми парными мечами как ножницами, он отсек воину голову. В воздух фонтаном ударила кровь. Мне пришлось упереться ногами в отрубленную голову, чтобы выдернуть из нее секиру.

Йормунгндр Два Клинка вытянул из тела копье, после чего посмотрел на меня и продолжил свой путь.

Сопротивление врага сосредоточилось во дворе и застекленных пристройках одной из великих пирамид. Мне хотелось лично увидеть подобное место. Мне хотелось увидеть богатые залы и ослепительное величие пирамиды прежде, чем она навеки канет в лету.

Красивые, украшенные золотом алебастровые ступени вели к портику из стекла и серебра. Единственное, что портило вид, был ручеек крови, стекающий по ступеням от распластанного наверху тела. Орсир и Богобой шли впереди меня. Двери, стены и потолок были выполнены из стеклянных зеркал. Там, куда попали выстрелы, зияли дыры, окруженные паутиной трещин и коркой измельченного стекла. Внутри царила тишина, кошмарные крики и звуки выстрелов снаружи казались приглушенными и невообразимо далекими. Мы слышали глухой рокот боя, а также как по стеклу на крыше барабанят обломки и дождь. Вокруг нас, словно священные благовония, кружились завитки дыма. Свет, пойманный зеркалами, окутывал нас эфемерным сиянием. Мы перешли на шаг и принялись осматривать величественный интерьер. Это была всего лишь пристройка, боковая капелла. Какие же чудеса хранились в самой пирамиде? Пробудившийся во мне консерватор, тень из прошлой жизни, жаждал исследовать сложную символику рисунков, покрывающих золотые и серебряные рамы окон, а также переписать ровные строчки глифов<ref>167</ref>, выгравированных в кристаллах.

В блестящих поверхностях мы увидели и свои отражения: напряженные и встревоженные, темные и сгорбленные, обагренные кровью варвары-захватчики, омываемые желтым светом. Мы были нежеланными гостями, нарушителями, словно дикие звери, которые перепрыгнули пограничный забор или канал и попали на земли цивилизованной общины, дабы загрязнять и осквернять их, рыскать в поисках пищи и убивать. Хищники. Мы были хищниками. Именно из-за подобных нам возводили стены и разжигали по ночам сторожевые костры.

Внезапно из дальнего конца зала по нам открыли огонь, прервав мои размышления. Выстрелы просвистели мимо нас, словно крошечные дурные звезды. Некоторые из них попадали в пол, выбивая каменную крошку. Другие оставляли дыры в зеркальных стенах, отчего те начали дрожать. Наши отражения, бегущие в укрытия, раскачивались и сотрясались в унисон. Заняв позиции за стеклянными колоннами и серебряными статуями, мы открыли ответный огонь. Несколько из выпущенных врагом снарядов были болтерными. От сверкающих колонн откалывались огромные куски стекла. Серебряные статуи лишались голов и конечностей либо падали со своих пьедесталов. Вдалеке я заметил воина Тысячи Сынов, разряжающего в нас болтер. Окружавшая его аура походила на миниатюрную бурю. Орсир высунулся из укрытия и выпустил очередь из тяжелого болтера. Масс-реактивные снаряды изрешетили предателя и отбросили его труп на стеклянную стену позади, которая тут же обрушилась оглушительным каскадом стекла.

Орсир и Богобой бросились вперед. Враги все еще стреляли по нам. Судя по плотности огня, это была Стража Шпилей. Я не мог смотреть на то, как рушится величественный зал: ширящиеся трещины, бьющееся стекло, дыры от пуль, падающие статуи, разрушающиеся украшения. Чтобы расчистить путь Орсир вновь открыл огонь из своего гигантского, висящего на ремне оружия. Я скользнул в видневшийся слева боковой коридор, надеясь найти лучшее укрытие. Мое устройство смещающего поля до сих пор не перезарядилось. Внезапно огонь еще больше усилился, и мне пришлось отступить вглубь коридора. Я потерял из виду Богобоя и Орсира. Меня окружали зеркала. Смотровое стекло, в котором вырисовывалось мое отражение. Сжимая пистолет и секиру, я добрался до конца коридора и открыл стеклянную дверь. Я сделал шаг.

Внутрь пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид.

Я настороженно вошел внутрь. Раздался электронный перезвон.

– Да? – прошептал я.

– Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения, – произнес мягким модулированным голосом сервитор.

– Спасибо, – ответил я. Все мое тело затекло, я чувствовал себя изможденным. Мне давно не было так плохо. Вновь разболелась нога. Возможно, в ящике найдутся болеутоляющие.

Я доковылял до окна и надавил на кнопку, чтобы открыть ставни. Те поднялись с низким гулом, и в комнату хлынул золотистый свет. Я выглянул в окно, из которого открылось потрясающее зрелище.

Над полусферой внизу вставало солнце. Солярный диск, циркумпункт взирал на меня, словно око. Я смотрел прямо на Терру во всем ее великолепии. Я созерцал ночную сторону планеты вместе с ярко светящимися созвездиями городов-ульев за терминатором, видел искрящиеся в лучах солнца океаны и кремово-белые завихрения облаков, а также мерцающие огни сферхорбитальной платформы «Родиния», величественно скользящей под той, на борту которой я находился.

Я понял, где нахожусь. Я достиг конца своего сна.

Я взглянул на само окно. В толстом стекле я увидел собственное, освещенное солнцем отражение. Я увидел в стекле отражение стоящего позади меня человека.

Меня охватил ужас.

– Как ты можешь быть здесь? – спросил я.

И не проснулся.

– Я всегда был здесь, – ответил Гор Луперкаль.

Примечания:

160. Некромантия – способ прорицания, который заключается в вызывании духов мёртвых с различными целями: от духовной защиты до получения знаний, в том числе о будущем. В основе данной практики лежит убеждение в том, что мёртвые обладают особым могуществом и могут покровительствовать живым.

161. Лига – британская и американская единица измерения расстояния. 1 лига = 4,8 км.

162. Л'ондон – отсылка к Лондону.

163. Кумулятивный снаряд – артиллерийский боеприпас основного назначения, совмещающий выраженное кумулятивное и более слабое осколочно-фугасное действие. Предназначен для поражения всех типов целей, характерных для ствольной артиллерии: поражения бронетехники и живой силы противника, разрушения его укреплений.

164. Мифические скалы (симплегады) – в греческой мифологии скалы, плававшие у входа в Понт Эвксинский. Сталкиваясь, эти скалы уничтожали корабли.

165. Асы – в скандинавской мифологии высшие боги.

166. Берсерк – в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки вводили себя в состояние ярости. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли.

167. Глиф – элемент письма, конкретное графическое представление графемы, иногда нескольких связанных графем (составной глиф), или только части графемы (например, диакритический знак).

==='''Четырнадцатая глава. Взгляд в стекло'''===

Он мог не называть своего имени. Я не раз видел его гордое лицо на плакатах и пиктах, на подарочных медалях и голо-портретах. Примарх, Магистр Войны, прекрасный, первый среди сынов. Как и все его братья, он был настоящим исполином. Крошечная спальня сверхорбитальной платформы едва могла вместить его. Он был закован в величественные бело-золотые доспехи своего легиона. С нагрудника на меня взирало око. Заключенное в восьмиконечную звезду.

Гор успокаивающе улыбнулся мне, словно мудрый отец нерадивому ребенку.

– Я не понимаю, – выдавил я.

– От тебя этого и не требовалось, Каспер, – произнес он. – Ты всегда был обычной фигурой на доске. Но за минувшие годы ты успел мне понравиться, и поэтому мне захотелось увидеть тебя в последний раз, прежде чем завершится игра.

– Мой лорд, мы никогда прежде не встречались, – пораженно сказал я. – Я бы запомнил.

– Думаешь? Сомневаюсь, – ответил он.

– Сэр, – вновь повторил я. – Я слышал предостережения. Мрачные предостережения. Вашей жизни грозит опасность. Мне показали оружие…

– Это? – спросил Гор, доставая Анафем. Оружие источало резкий свет, прямо как в моих ''не-воспоминаниях''. – Слишком поздно. Где-то спустя год после событий на Просперо этот клинок сделает свое дело. Я умру и пройду перерождение.

– Где-то спустя год? Почему вы так уверены?

Гор опять улыбнулся.

– Когда этот клинок обрежет мою нить, Каспер, меня заберут темные боги. Они обратят меня. Моя смертная оболочка предастся бессмертному Хаосу. Я буду опровергать законы космоса и самой жизни. Только взгляни на нас, стоящих в твоем прошлом. Просперо горит в твоем настоящем, но мы оба не в нем.

– Почему? – воскликнул я. – Почему? Что вы наделали? На какое безумие вы пошли?

– Я расчищаю доску для грядущей игры, – произнес он. – Расставляю фигуры так, как мне выгодно. Две основные преграды для моего торжества – это Сыны Просперо и Волки Фенриса. Первые – единственный легион, чьих познаний достаточно, чтобы остановить меня путем колдовства; вторые – единственный легион, который достаточно опасен, чтобы представлять существенную военную угрозу. Колдуны Императора и палачи Императора. Мне не хотелось сталкиваться с ними в будущем, поэтому я не пожалел времени и сил, чтобы стравить их между собой.

Я недоверчиво уставился на него. Гор печально пожал плечами.

– Если честно, я надеялся на большее, – вздохнул он. – Магнуса ввели в глубокое заблуждение. Колдовство подвело его угрожающе близко к проклятью, и мой отец поступил правильно, усмирив его. Но без хорошо организованной провокации он бы никогда не переступил черту. Я хотел, чтобы Сыны и Волки вырезали друг друга на Просперо, и таким образом одновременно избавиться от обеих угроз. Вот только Магнус и Русс остались верными себе. Магнус, смиренный мыслитель, принял свое наказание и был уничтожен. Русс, неукротимый и беззаветно преданный, не отступился от своего тяжкого задания. Легион Тысячи Сынов был уничтожен, но Волки остались в игре.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я заметил блеск.

– И все же судьба Магнуса и его сынов порадовала меня. Сломленные поражением, они в любом случае перейдут на мою сторону. В конечном итоге, я получил хоть какую-то компенсацию за то, что ''Влка Фенрика'' все еще грозная и опасная сила.

– Ни один человек не способен на такое! – воскликнул я, качая головой. – Ни один человек не способен управлять событиями таких масштабов!

– Нет? Даже если я вел эту игру и манипулировал всеми на протяжении многих лет? Даже если я выдавал секреты и ширил ложь? Грязные слухи о том, что Магнус практикует некромантию? Провокационные вопросы насчет бездумной тактики Русса? И плюс, конечно же, создание запутанной сети шпионов наподобие тебя, Каспер, настоящих шпионов и пешек, которым предстояло вселять в легионы паранойю, заставлять их подозревать худшее и готовиться к действиям. Я обратил лучшие качества и привычки легионов в оружие саморазрушения.

– Нет! – продолжал я настаивать на своем. – Ни один человек не способен на такое!

– А кто сказал, что я человек? – ответил он.

Я начал пятиться, пока моя спина не уперлась в холодное стекло.

– Кто же ты на самом деле? – прошептал я.

– Ты знаешь мое имя, – рассмеялся он.

– Это всего лишь маска, не так ли? – сказал я, указывая на его лицо. – Кто ты на самом деле?

– Какую маску ты бы предпочел? – спросил Гор. Он поднес руку к лицу и сорвал плоть. Она треснула, словно гороховый стручок, будто перезрелый овощ, и из нее брызнула сукровица, похожая на загустевший мед. Черты Гора Луперкаля растеклись, и под ними оказалось смеющееся лицо Амона, советника Алого Короля.

– Эту? Ту, с которой ты говорил на Никее? Настоящий Амон находился тогда далеко внизу, возле своего примарха.

Он бросил ошметки лица ''Гора'' на пол. Маска упала с влажным ''шлепком'' сгнившего фрукта. Затем он также содрал и лицо ''Амона''. По его нагруднику заструилась молочно-белая сукровица, растекаясь вокруг великого ока. Теперь на меня взирало грустное, сочувственное лицо моего старого товарища Навида Мурзы.

– Или эту?

– Мне нужна не маска, а твое настоящее лицо, – сказал я.

– Ты не перенесешь его облика, – ответил Навид. – Никто не может узреть пагубный свет Изначального Уничтожителя и остаться в живых. Твой разум сгорит последним, Каспер. О, Каспер. Я не лгал, когда говорил, что ты мне понравился. Ты мне очень помог. Я прошу прощения за жизнь, на которую я тебя обрек.

– Что такое Изначальный Уничтожитель, Навид? – спросил я. – Что это?

– Варп, Каспер, – произнес он. – Варп. Варп – это все, а все – это варп. Твой Всеотец считает, что сумеет победить там, где проиграли другие, куда более могущественные расы. Он не сумеет. Человечество станет самой великой победой варпа.

Он сделал шаг ко мне. На его шее я заметил отблеск катарского креста, который всегда носил Мурза. Он плавился.

– Мы избавились от наших богов, Кас. Что-то всегда было готово занять их место.

Казалось, его лицо выражало мольбу. Это лицо я знал на протяжении многих лет, и оно совершенно не постарело с тех пор, как Мурза погиб в Осетии. На нем уже не было доспехов Магистра Войны. Его рост уменьшился до обычных человеческих размеров, и теперь он был одет в мягкий комбинезон кремового цвета из лютецианского Библиотеха.

И тут я с тошнотворной уверенностью понял, что давным-давно в своем номере на борту сверхорбитальной платформы «Лемурия» я увидел лицо Мурзы. Именно оно блокировало мои сны, его я не мог увидеть в своих воспоминаниях. Оно было событием-триггером: давно погибший человек, пришедший в закрытую комнату, чтобы исказить мой разум страхом, перезапустить мои воспоминания, направить мою волю и послать меня на Фенрис.

Это была «лучшая часть» малефика, о которой знал Длинный Клык.

– Так все это впустую? – прошептал я. – Просперо сгорел впустую? Астартес убивали астартес впустую?

Навид ухмыльнулся.

– ''Элегантно'', не правда ли?

– Алый Король оставался верным. Обманутым, но верным. Так эта трагедия не должна была произойти?

– Именно! – с пылающим взором восторженно воскликнул он. – Но теперь это случилось, Кас, теперь это случилось, дверь была открыта. Возник прецедент. Если ты считаешь, что Просперо – трагедия, страшная, кошмарная ошибка, то тебе следует увидеть, что будет дальше. Два легиона астартес, сцепившихся в смертельной схватке? Ха! Кас, это лишь ''увертюра''.

Он стоял прямо возле меня. Стянув перчатку, Мурза протянул руку. Я не хотел, чтобы он касался меня.

– Как долго мы были знакомы, прежде чем ты перестал быть Навидом Мурзой? – спросил я.

– Я всегда был собой, Кас, – ласково ответил он и коснулся моего лица. Я ощутил кожей прикосновение его пальцев. Мои символы-обереги не могли сдержать его.

Его. Скорее, ''это''. Я чувствовал его дыхание, трупную вонь из пасти хищника, ядовитый воздух Прсоперо, доживавшего свой последний день.

– Всегда собой? – переспросил я. – Нет. Думаю, когда-то жил настоящий Навид Мурза, а ты лишь занял его место.

– Наивно думать подобным образом, Кас, – сказало оно, проведя рукой по моей щеке.

– Наивно подходить ко мне так близко, – ответил я и произнес то слово, которое много лет назад сказал Мурза в переулке за трупом собора. ''Энунция'', как он назвал его, слово из первозданного словаря магии. Навид вел себя так хвастливо, так высокомерно, он явно не ожидал, что после стольких лет я смогу воспроизвести его звучание, но я провел немало времени с руническими жрецами Фенриса, раскрывая и проигрывая свои воспоминания. Я прослушивал это слово вновь и вновь, пока не запомнил наизусть его зазубренную, резкую форму.

Я идеально запомнил это слово.

Я выплюнул его в лицо существа. Это было самое важно слово, которое когда-либо произносил в роли скальда.

Его лицо взорвалось бураном из плоти и крови. Голова существа с хрустом откинулась назад, словно по ней хорошенько приложили секирой. Существо с воплем отшатнулось от меня, но звуки казались странно приглушенными из-за обезображенного рта.

Я также был ранен. Я чувствовал, насколько поврежденным было мое горло после того, как произнес слово. Во рту собралась кровь. Губы треснули. Пара зубов ощутимо шаталась.

Не взирая на это, я бросился вперед, поднимая пистолет.

– Тра! Тра! На помощь! – заорал я, и через прорезь в маске потекла кровь.

Я открыл огонь по извивающемуся телу. Существо завизжало, словно свинья на бойне, рухнуло на кровать и, покатившись по ней, свалилось на пол с другой стороны. Вокруг нас разлеталась в щепки мебель. С полок во все стороны летели книги. Засбоившая инфопластина у кровати начала бездумно повторять: «Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения. Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения…»

Я вновь выстрелил в содрогающуюся фигуру.

– Скальд? Скальд?

Откуда-то раздались крики на вургене. Распахнулась дверь, и в комнату ворвались Богобой и Орсир. Какую-то секунду они стояли с ошеломленным видом. Позади них сверкал стеклянный коридор на Просперо. Перед ними же располагалась крошечная темная спальня с видом на Терру. На пороге, где они стояли, обе реальности сливались воедино. Их удивление было понятно.

– Помогите! – вновь закричал я и указал на бьющуюся в конвульсиях фигуру в углу комнаты. – Убейте это!

Орсир шагнул мимо меня, поднимая тяжелый болтер. Он не колебался. Астартес выпустил длинную очередь из массивного оружия. От неимоверного грохота у меня заложило уши. Болт-снаряды решетили человека, разрывая широкие складки комбинезона Библиотеха и терзая тело под ним. Стену позади существа забрызгало кровью, сукровицей и остатками внутренностей.

Но оно не умерло.

И сумело подняться – истекающий кровью разрушенный человеческий скелет – и пересоздать себя. Оно выросло в размерах, и на теле возникла новая кожа. Органы вновь срослись. Последние лоскуты комбинезона спали, и под ними начали проступать бело-золотые доспехи. Воссозданное лицо Магистра Войны было искажено неописуемой яростью. Один глаз был взорван.

– Отойдите, – предупредил я братьев.

– Хьолда! – выдохнул Орсир. – Луперкаль? Лорд Луперкаль?

– Отойдите! – закричал я.

– Орсир, – Гор словно заклинание прошептал имя Волка. Невидимая сила понесла Орсира прямо к исполину.

В руке Гора замерцал Анафем, который он погрузил в грудь Орсира. Астартес закричал. Его нить была уже обрезана, но он попытался выстрелить из тяжелого болтера в упор, чтобы забрать вместе с собой и убийцу. Гор вновь произнес имя Орсира, и вновь имя даровало ему власть над братом-волком. В этот раз невидимая сила сняла Орсира с лезвия и метнула его, словно куклу, через всю спальню. Закованное в доспехи тело врезалось в панорамное окно, и оно лопнуло.

Раздался оглушительный хлопок декомпрессии<ref>168</ref>. Обломки сломанной мебели, незакрепленные предметы и капли крови понеслись к пробоине вместе с воздухом и осколками стекла. Безвольное тело Орсира также вылетело в окно по направлению к Терре, становясь все меньше и меньше, а затем воспламенившись, словно падающая звезда.

Гор даже не пошатнулся. Он яростно взревел в истончающийся воздух. Мои ноги оторвались от пола, я попытался встать обратно, но из-за декомпрессии мне это никак не удавалось. Стеклянная лампа задела плечо. В колено ударилась книга. Я ухватился за дверной косяк, и мимо моей головы пролетела деревянная лошадка, после чего исчезла во тьме.

Больше держаться я был не в состоянии. Пальцы разжались, и меня понесло назад, словно пробку. Внезапно меня дернуло, и полет прервался. Мой локоть оказался зажат в кулаке Богобоя. Вбив секиру в косяк, он сумел вовремя схватить меня. Волк громогласно взревел, пытаясь втянуть меня обратно. Как только за дверь удалось ухватиться и мне, тащить ему стало куда легче.

Едва мы миновали порог, Богобой тут же захлопнул дверь. Нас окружали зеркальные стены. Мы вновь оказались в храмовой пристройке, в стеклянном коридоре.

Я ожидал вопросы от Богобоя, требования объяснений, но он даже не замедлил шаг. Но как и все Волки он в первую очередь решал главные задачи, понимая, что мы все еще в опасности. Мы стремительно шли по коридору к главному атриуму, разрушенному стрельбой.

Внезапно дверь рассыпалась стеклянными осколками, когда из них, будто «Лэндрейдер», вырвался Гор. Он сумел переместиться из одного измерения в другое, из моего прошлого в настоящее, из воспоминаний в реальность. Его шаги гремели по гладкому полу.

– Каспер! – воскликнул он.

Я почувствовал, как на меня давит сила имени, но Каспер Хавсер было лишь одним из множества моих имен, и ни одно из них не было настоящим, данным мне при рождении. Даже я не знал его, поэтому смог выстоять.

Он приближался к нам. Богобой развернулся, чтобы встретить его. Астартес против ложного примарха, фенрисский Волк против Лунного Волка.

– Богобой! – произнес Гор. Богобой пошатнулся, а затем нанес свой знаменитый удар, божественный удар. Секира врезалась Гору прямо в грудь, вынудив его с криком отступить на пару шагов. Богобой выдернул секиру и нанес еще один удар, ранив Магистра Войны в бедро.

– Фит из аскоманнов! – выкрикнул Гор. Ему пришлось глубже проникнуть в мои воспоминания, чтобы найти настоящее имя моего Волка-брата. Богобоя тут же подняло в воздух и отбросило в другой конец зала. Астартес врезался в стеклянную стену в пяти метрах над полом и, оставив в ней глубокую, испещренную трещинами вмятину, рухнул вниз.

Гор выпрямился и пошел ко мне. Я стрелял по нему до тех пор, пока не разрядилась батарея, после чего отбросил пистолет и ухватился за секиру. Одним движением руки он повалил меня на пол, сорвал устройство смещающего поля и выдернул секиру из рук. Его титанические пальцы ухватили меня за горло и оторвали от земли.

– Ты успел мне понравиться, – прошипел он голосом Навида Мурзы. – Я даже признался тебе в этом. И за доброту ты отплачиваешь мне оскорблением, вместо того чтобы принять дар безболезненной смерти, когда я предлагал ее. Теперь-то она точно не будет легкой.

– Меня это не волнует, – прохрипел я в ответ.

– О, еще как будет, – пообещал он.

Вдруг между нами промелькнула морозная кромка фенрисской секиры и отрубила существу руку. Я упал на пол вместе с конечностью, все еще сжимавшей горло. На меня полилась кровь, или тот ихор, что тек у него вместо крови.

– Отойди, – приказал Медведь и нанес еще два удара. Скривившись от ярости и боли, Гор выкрикнул имя Медведя, но не обрел над ним власти. Астартес же продолжал рубить его секирой. Как и тогда, когда Изначальный Уничтожитель носил маску Амона на Никее, он не смог подчинить Медведя силой имени.

Медведь нанес ложному Гору страшные раны. Одна рука Луперкаля была отсечена, бело-золотые доспехи пробиты в десятке мест, а на голове зиял глубокий порез. Его черепная коробка была проломлена, и из нее торчали осколки костей. Часть щеки была оторвана. Из ран текла кровь, скапливаясь под ногами растущей лужей.

– Скальд! – прорычал Медведь. – Беги.

Я сумел подняться на ноги. Медведь крепче перехватил оружие и приготовился к продолжению поединка. Ложный Гор пошел к нему навстречу, оставляя на стеклянном полу кровавые следы.

– Беги, – повторил Медведь.

Ложный Гор рванулся вперед. В ответ Медведь пригнулся и замахнулся для удара, но его так и не последовало. Казалось, боль и злость придали ложному Гору новых сил. Одним мощным движением существо отбросило Медведя в сторону, после чего развернулось и попыталось добить его. Медведь покатился по полу, уклоняясь от огромного кулака, расколовшего пол в нескольких местах. Не имея возможности подняться, астартес перекатился на спину и с левой руки вновь рубанул по монстру.

На этот раз ложный Гор поймал секиру. Существо ухватило ее прямо за рукоять. Из его рта хлынула кровь и маслянистая жидкость, когда оно взглянуло на Медведя и произнесло зловещее ''не-слово'' энунции.

Секиру от навершия до рукояти окутало зеленовато-желтым пламенем, огнями святого Эльма<ref>169</ref>, которые озаряют верхушки деревьев и мачт в темнейшие из зимних ночей. Огонь в яростной слепящей вспышке перекинулся на руку Медведя, и астартес завыл от боли. Ложный Гор сделал с Волком то же, что и тот с ним. Он был хищником, играющим с жертвой, прежде чем убить ее.

Не колеблясь, я схватил свою секиру с пола. Одним рывком я оказался между ними и отсек Медведю руку у локтя, прежде чем малефик успел перекинуться на остальные части тела. Он спас меня, отрубив конечность существа. Я был готов отплатить ему за все, отплатить ему за постоянную защиту, которую он без лишних слов оказывал мне с момента нашей первой встречи на берегу ледяного поля, когда я по ошибке принял его за демона.

Теперь я знал, как в действительности выглядит демон.

Медведь откатился в сторону, сжав зубы от боли. Я попытался оттащить его к портику. Признаюсь, самое большое, на что я надеялся – оттянуть нашу гибель.

К тому времени Аун Хельвинтр ощутил буйствующие в храме губительные силы. Зловещий в своей шкуре и длиннополом черном плаще, с белыми волосами, залакированными в извивающиеся рога, он вступил в кристаллический зал, на ходу творя охранительные жесты, известные всем руническим жрецам – жесты изгнания и защиты. Ложный Гор изверг кровь и отшатнулся, но по силе он значительно превосходил жреца.

По этой причине Хельвинтр пришел на помощь не один.

Внезапно целая зеркальная стена по правую сторону храмового зала взорвалась и осыпалась мощным стеклянным ливнем. Секундой позже, тоже самое повторилось и по левую сторону. Сквозь проломы полились свет и дым. С потолка посыпались осколки стекла.

Через правую дыру вошла гигантская тяжелая фигура. Это была двуногая машина пяти метров в высоту, приземистая, но массивная, с толстой адамантиевой броней, выкрашенной в цвета ''Влка Фенрика''. По обе стороны корпуса завращались орудийные установки.

Второй дредноут вошел через брешь, пробитую в левой стене, и повел оружием из стороны в сторону. Машины немного сократили расстояние, прижимая ложного Гора к концу зала. От каждого их шага сотрясалась земля.

Они одновременно открыли огонь по некоему приказу, переданному мысленным каналом. Яростный гнев штурмовых и сдвоенных лазерных пушек принялся решетить существо. Его тут же разорвало на куски, заляпав, словно плесенью, те немногие зеркала, что все еще оставались целыми.

В пламени что-то металось. Вместо уничтоженного Гора там обретало форму нечто совершенно новое. На нас дыхнули холодные ураганные ветра. Зал заполонили рои мух.

Из вязкого огненного шара, созданного залпами дредноутов, что-то медленно поднималось. На него было тяжело смотреть, его было тяжело понять. Существо словно отрицало зрительное восприятие, будто сон, не дающий тебе обернуться и увидеть лицо.

Оно было высоким и лишенным четких очертаний, тень, отбрасываемая тенями. В нем угадывался намек на человеческие пропорции, которые в тоже время были абсолютно извращенным их подобием. Все в нем казалось настолько неправильным, что его вид обманывал ощущения и сбивал с толку разум. Оно состояло из хрящей и протухшего мяса, волдырей и выпирающих наружу внутренностей, изъязвленных языков и гнилых зубов. Оно состояло из множества мигающих глаз размером с кубок для питья, собранных пучками, словно икра амфибий. У существа были рога, два длинных, выгнутых вверх рога.

Вдруг все в комнате стало отбрасывать слишком много теней. Облака мух сгустились еще сильнее, они пытались забраться нам в глаза, ноздри, рты и открытые раны.

– О, Аун Хельвинтр, – произнес голос. – Ты не учишься на своих ошибках. Ты привел с собой могучих воинов, дабы изгнать меня, но я знаю их имена и таким образом обладаю над ними властью. Я назову их обоих. Патрекр Великий Клыкастый. Кормек Дод.

– Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его, – ответил Хельвинтр, и я с удивлением обнаружил, что рунический жрец улыбается. В разгромленный зал со всех сторон ворвались воительницы. Десяток пустых дев. Два десятка. Их клинки были обнажены. Командир Сестер Безмолвия Энеция Крол подняла руку и указала на возвышающуюся перед нами человеческую тень.

Существо протяжно взвыло от боли и злобы, когда его сила угасла. Ген парии, который присутствовал у всех Сестер Безмолвия, заблокировал всякое колдовство и изгнал могущественный малефик. Ветер тут же утих. Роящиеся мухи упали замертво, скапливаясь на земле черным слоем, толщиной с груды битого стекла.

– Обрежьте его нить, – приказал Аун Хельвинтр, и дредноуты возобновили огонь.

Они не останавливались до тех пор, пока не угасла последняя искра дьявольщины.

Примечания:

168. Декомпрессия – неожиданное падение давления в закрытом объёме.

169. Огни святого Эльма – разряд в форме светящихся пучков или кисточек (или коронный разряд), возникающий на острых концах высоких предметов (башни, мачты, одиноко стоящие деревья, острые вершины скал и т. п.) при большой напряжённости электрического поля в атмосфере.
 

==='''Пятнадцатая глава. Нити'''===

Не думаю, что мы убили его, братья. Не думаю, что смертное существо могло нанести сколь-либо значимый урон Изначальному Уничтожителю. Но мы прогнали его, мы изгнали его. По крайней мере нам удалось причинить ему вред.

Когда мы вышли наружу, битва уже окончилась. Волчий Король встретился с Магнусом в титаническом поединке и сломал ему позвоночник. В тот самый миг, когда мы сразили демона в храмовом зале, колдовство разлилось по всему разрушенному миру. Пошел кровавый дождь. Алый Король и выжившие из Тысячи Сынов исчезли, сбежав с помощью запретной магии.

Лишь благодаря этому им удалось избежать полного истребления.

Да будет этот урок запомнен.

Кровавый дождь шел и тогда, когда мы перегруппировывались. Небо было темнее темного, черное, словно перья ворона, подсвечиваемое огненными бурями, которые охватили стеклянный город. Я и Богобой, сумевший подняться на ноги, стояли рядом с Медведем, пока им занимались волчьи жрецы.

Лицо Медведя было непроницаемым. Он не выказывал ни намека на боль или неудобство, пока жрецы обрабатывали его культю пилами и крюками. Со временем у него появится аугметический имплантат. И все же я заметил, как он слегка поморщился, когда мимо нас в исходящем паром ливне прошел дредноут.

На лице Медведя блестели капельки крови.

– Я не обращал внимания на руку, – проворчал он. – Пока ты не заметил.

– Что заметил? – спросил я.

– Это должна быть высшая почесть, – произнес Богобой, кивнув в сторону уходящего дредноута. – Но кто захочет утратить столь многое, чтобы оказаться на их месте? Это не тот путь, чтобы жить вечно.

Медведь мрачно кивнул.

– Я не понимаю лишь одного, – спросил я, – как тебе удалось преодолеть заклинание? Оно знало имя каждого из нас, но власти над тобой так и не обрело.

– Возможно, все дело в том, что оно узнало наши имена от тебя, скальд, – ответил Богобой. – А ты так и не удосужился узнать его настоящее имя.

Я уже говорил, что кто бы не научил меня ювику и вургену, он проделал хорошую, но не лишенную изъянов работу. Иногда, отвлекаясь или в моменты напряжения, я забываюсь и произношу слова на низком готике, языке своей прошлой жизни. По причинам, которые я не могу объяснить, особенно часто это случается с названиями птиц и животных.

С самого начала мой разум счел, будто Медведя звали ''Медведь''. Но это был перевод на низкий готик. С момента нашей первой встречи я и стал его так называть, а Медведь, как обычно неразговорчивый, не пытался меня исправить.

На языке ''Влка Фенрика'' его имя было ''Бьорн''.

Я понял свое упущение, и приложу все усилия, чтобы исправить его.

Когда Просперо сгорел, я почувствовал глубокую жалость к Волкам. Не из-за их потерь, которые были огромными и достойными сожаления, но за их опустошенность. Злость Волков была истрачена, но победа, хотя и полная, все же казалась пустой. Они стояли вокруг меня, безмолвные и согбенные, волчьи фигуры среди руин, омываемых кроваво-темным ливнем. Их ярость угасла, ибо врагов более не стало.

Они казались потерянными, словно не знали, что делать дальше. Они не будут участвовать в строительстве и восстановлении, не увидят, что случится после.

''Влка Фенрика'' умела лишь одно.

Вздымаются искры. Память спрессовывается, будто кожа на трупе, сжимаясь на все более выступающих костях, заставляя открыться челюсти в беззвучном крике. В глубоких озерах темной воды мы наблюдаем за отражением звезд. Я вижу Волков наследниками, последними стражами древнего государства, которое столь старо и запущено, что превратилось в жалкие руины. Но они до сих пор охраняют его, словно псы, оставленные сторожить дом, которого они не могут постичь.

И до тех пор, пока они живы, сказание будет продолжаться, рассказываться и пересказываться скальдами вроде меня, таким воинам, как вы. Будет гореть костер. Мы будем чуять дым копаловой смолы<ref>170</ref>. Возможно, самих людей я не увижу, но зато буду различать похожие на наскальные рисунки тени, которые на стены пещеры будет отбрасывать плюющийся огонь и которым капризный костер придаст иллюзию движения.

Я буду пытаться прислушиваться к бормотанию людей, чтобы суметь открыть секреты мироздания и узнать все истории, от первой до последней.

В самой глубокой и холодной части пещеры мрак освещается морозным синим сиянием. Воздух стерилен, словно скала в сухих полярных горах, где не хватает воды, которая может стать льдом. Она очень далеко от ласкового тепла костра в пещере, вдали от бормочущих голосов и аромата дымящихся смол. Именно здесь я просплю большую часть своих дней. Я слишком опасен, чтобы остаться в Стае. Я знаю слишком много, и слишком многое знает меня. Но я понравился ''Влка Фенрика'', и из-за своей странной, ворчливой сентиментальности они не могут заставить себя быстро и милосердно обрезать мою нить.

Поэтому меня уложат спать в хладный лед, в стазисе глубоко под Эттом, в обществе одного лишь Кормека Дода и других ворчливых дредноутов. Никому из нас здесь не нравится. Никто из нас не выбирал остаться здесь. Мы скучаем по огню. Мы скучаем по свету. Мы пересмотрели все сны уже сотню, даже тысячу раз. Мы знаем их наизусть. Мы не выбирали тьму.

И все же, когда нас тревожат или воскрешают, нам тяжело смотреть на свет.

Если вы решили разбудить нас, значит, настали тревожные времена.

Я стою на поляне в Асахейме, где в последний раз видел Хеорота Длинного Клыка живым, но теперь рядом со мной Волчий Король. Воздух прозрачен, словно стекло. К западу за мощным снегопадом и могучим хвойным лесом возвышаются горы. Они белые, столь же чистые и острые, как клыки. Я прекрасно понимаю, что темные свинцовые небеса позади них вовсе не грозовые облака. То другие горы, еще более высокие, столь необъятные, что при одном их виде человек чувствует себя насекомым. Там, где утесы, подобно шипам, пронзают небо, сгущаются ужасающие штормы зимнего сезона Фенриса, суровые, словно боги-отцы, и непредсказуемые, как лживые демоны.

Это последний час последнего дня, после которого я добровольно уйду в стазис.

– Ты понимаешь, почему? – спрашивает Волчий Король. Его голос походит на утробное урчание леопарда.

– Да, – отвечаю я. – Понимаю.

– Огвай высоко отзывался о твоих талантах скальда.

– Ярл добр ко мне.

– Он честен. Именно поэтому я держу его. Но ты же понимаешь, что нельзя играть сломанной фигурой на доске.

– Понимаю.

– Ты помнишь сказания. Нам бы не хотелось утратить их. Будущие поколения должны услышать эти истории и извлечь из них уроки.

– Я сохраню их для вас, лорд, – говорю я. – Они навсегда останутся в моей памяти.

– Хорошо, – произносит он. – Убедись в этом. Я не буду приглядывать за ''Влка Фенрика'' вечно. Когда я уйду, им следует услышать эти истории.

Я смеюсь, думая, что он шутит.

– Вы никогда не уйдете, лорд, – говорю я.

– Никогда – долгое время, – отвечает он. – Я живуч, но не бессмертен. Если чего-то раньше никогда не случалось, это не означает, что этого никогда не произойдет.

– Всегда что-то случается впервые.

– Именно, – соглашается он.

– Беспрецедентное. Как… астартес, сражающиеся с астартес? Как Стая, которую призвали покарать другой легион?

– Это? – отвечает он. Он смеется, но смех этот печальный. – Хьолда, нет. ''Это'' не беспрецедентно.

Я не знаю, что сказать. Я никогда не знаю, когда он шутит. Мы смотрим на лес. С небес падает первый снег.

– На Фенрисе есть волки? – спрашиваю я.

– Иди и узнай, – говорит он мне. – Иди же.

Я смотрю на него. Он кивает. Я начинаю идти по снегу к линии леса. Затем срываюсь на бег. Я плотнее укутываюсь в шкуру, которую когда-то подарил мне Беркау, словно во вторую кожу. В необъятной тьме вечнозеленого леса замечаю смотрящие на меня глаза: яркие, золотые с черными точечками зрачков. Они ждут, десятки тысяч пар глаз смотрят на меня из лесных теней. Я не боюсь.

Я больше не боюсь волков.

Волчий Король следит за мной, пока я не исчезаю среди деревьев.

– До следующей зимы, – прощается он.

Примечания:

170. Копаловая смола – твёрдая, трудноплавкая, имеющая химическую стойкость, похожая на янтарь ископаемая природная смола. Используется как благовоние в различных церемониях.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Космические Волки]]
[[Категория:Космический Десант]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Тысяча Сынов]]
<references />