Просмотр кода страницы Призрак Нуцерии / Ghost of Nuceria (рассказ)

{{Перевод_Д41Т}}{{Книга
|Обложка           =81Uvd72FsFL._SL1500_.jpg
|Описание обложки  =
|Автор             =Йен Сент-Мартин / Ian St. Martin
|Переводчик        =Ulf Voss
|Редактор=Str0chan
|Редактор2=Татьяна Суслова
|Редактор3=Григорий Аквинский
|Издательство      =Black Library
|Серия книг        =[[Ересь Гора / Horus Heresy (серия)]]
|Предыдущая книга  =
|Следующая книга   =
|Год издания       =2019
}}
Йохура проснулся — если то краткое забытьё, в которое он провалился, дрожа от изнеможения, могло называться «сном». Его поприветствовали запахи пепла и старого пота вместе с медным привкусом крови, причём всё это притуплял сильный холод. Когда заработали остальные органы чувств, возникла клаустрофобия. Парень начал медленно, болезненно отлипать от своих братьев и сестёр, лежащих грудой в темноте пещеры.

Никто из них, прижавшихся друг к другу, чтобы сберечь тепло, не спал по-настоящему. Или ты, полузамёрзший, оказывался снаружи и толкался, пробиваясь в середину, либо боролся, чтобы остаться там. Йохура переходил от одной роли к другой полдюжины раз, не бодрствуя и не засыпая полностью. Впрочем, учитывая их положение, он радовался, что получилось хоть как-то отдохнуть. В Гоцциане они потеряли половину своих, а скалы Деш’эа быстро разделаются с остальными.

Филает лежал с краю кучи, не двигаясь и не протискиваясь внутрь ради тепла. Йохура, опустившись на колени рядом с другом, на миг зажмурился. Всякий раз, когда они засыпали, пробуждалось всё меньше и меньше. Они слишком замёрзли, слишком изголодались и получили слишком много ран при побеге из ям и во время безумной, радостной бойни, вспыхнувшей следом. Они вырезали на теле Верховых такой глубокий шрам, что его нескоро забудут, но после сожжения Гоцциана начала сказываться уплаченная ими кровавая цена.


Тем не менее их поддерживали узы братства. Горячая пыль скрепила повстанцев прочнее любого железа. Верховые быстро перестали смеяться, когда их боевые порядки разбили, а города сожгли. Но Йохура знал, что последний день бунтарей приближается, пусть даже их возглавляет Пожиратель Городов.

Мысль о нём заставила юношу вглядеться в темноту пещеры. Он мягко потянул обвитые вокруг предплечий цепи, чтобы ослабить их там, где звенья примёрзли к коже. Посмотрев на вход в пещеру, Йохура увидел, что кто-то стоит в шаге от порога, за которым завывает ветер и жалит снег. Он понял, что это не их вождь, не тот свирепый гигант, кто проливал кровь вместе с ними, чья верёвка свита только из красных рубцов.

— Клестер, — хрипло прокаркал Йохура.

Когда она повернулась к нему, лязгнули цепи, которые приковывали обрубок её правой ноги к шипастому корпусу визгокопья. На клинках мерзкого устройства всё ещё темнела кровь Верховых, а она отказывалась почистить их.

— Йохура, — ответила Клестер, постукивая кончиками пальцев по оружию. Холод и голод истощили ловчую, как и всех остальных, но пламя в её глазах по-прежнему пылало, не тускнея.

— Где он? — спросил Йохура, подойдя к сестре и выглянув из пещеры. — Где Ангрон?

— Охотится.


Он видел сквозь вьюгу только одного из них, а никто не мог видеть дальше или лучше него. Ранее враг поднялся к скалам от русла реки, где пролитая кровь только начала исчезать под свежим снегом. Одинокая фигура, не касаясь ногами земли, скользила сквозь буран на серебряных лозах, раскинувшихся под ней, и напоминала механизм в обличье какого-то морского существа.

В его измученном разуме возникло ненавистное название. Опаляя синапсы, оно проклинало охотника за то, что он наблюдает, а не ломает, не раздирает, не убивает.

«Кровная стража».

Железный кулак армий Верховых, орудие, с помощью которого они держали всю Нуцерию под своей пятой. Серебряные лозы заменяли кровным стражникам всё: транспорт, броню, вооружение. Он видел, как их применяли в качестве укрытия, скручивая в конусы вокруг тел для защиты от ветра и снега. Видел, как лозы сплетались в мосты через пропасти, четвертовали бойцов из ям на куски и не ломались, приняв на себя всю мощь удара топором в руках берсерка. И всё же воин внутри столь грозного, могучего и разностороннего снаряжения оставался человеком. Всего лишь человеком.

А у людей течёт кровь. И люди умирают.

Пока он гнался за добычей, вой ветров скрывал звуки его шагов, а любой след быстро заметала пурга. Кровный стражник замедлился. Охотник подкрался на расстояние прыжка, каждый мускул сжался как пружина, неистово алкая насилия. Потом серебряные отростки замерли, и он, наблюдая за ними, застыл, словно покойник.

Прежде, на горячей пыли, он знал честь. Там жило благородство, ратное братство между воинами ямы, хотя они проводили свои короткие жизни, пуская товарищам кровь и убивая их. Они салютовали и провозглашали имена своих жертв. Ты открыто показывал свою триумфальную верёвку, они отвечали тем же, и каждый из вас кричал, что сегодня у него добавится красный рубец, а у проигравшего соперника — чёрный.

Здесь, на открытых просторах, без своих цепей, Ангрон сражался иначе. Нет ведь никакого товарищества между господином и рабом, между тираном и повстанцем. Есть только ненависть, кровопролитие и возмездие, о котором мечтали, после того как целую жизнь томились в ямах.

Кровный стражник, к его чести, проворно отреагировал на атаку. Когда Ангрон, выскочив из кружащихся снежных завес, неожиданно и бесшумно бросился на нуцерийца, одни серебряные лозы рефлекторно сжались вокруг тела человека, чтобы защитить от неминуемых ударов, а другие метнулись к охотнику, чтобы опутать его конечности и сдавить горло. Но они нашли только воздух.

Ангрон оказался для них слишком быстрым и слишком сильным. Щёлкающие механические щупальца не сумели отразить натиск охотника, как бы ни стегали и ни кололи его. Даже лозы не могли противостоять его гневу, и топор в его руках вошёл глубоко — по рукоять погрузился в бедро кровного стражника, почти отделив ноги от тела. Смертоносный управляемый танец отростков превратился в судорожные метания, их гибельная угроза сошла на нет, когда нуцерийца охватила агония.

Охотник вырвал топор, и поток тёмной крови хлынул на снег. Алые лужи погружались в него, курясь клубами пара. Следом Ангрон опрокинул человека на спину, пнув его в грудь. Тот ничего не мог сделать, кроме как уставиться на врага, свирепо смотрящего на него сверху.

Бессловесно хмыкнув, Ангрон сплюнув на снег красноватую слизь и присел на корточки над врагом. Из-за Гвоздей его кровь обернулась кислотой и заживо сжигала охотника изнутри, требуя кормить их всё новым насилием. Протянув руку, Ангрон отодвинул лозы, прикрывавшие лицо стражника, и брезгливо зарычал от увиденного.

Нуцериец оказался юношей, почти мальчишкой. Он точно не воевал во имя Верховых дольше одного лета. Охотник сражался со дня своего пленения, а этот человек бился за сохранение образа жизни тех, кто схватил и поработил Ангрона.

— Я ожидал большего, — прошептал он грубым, гортанным, но при этом тихим голосом. — Прежде, когда я ещё рос в ямах, вы все казались мне богами, высшими существами, которые определяют жизни и судьбы нас, закованных в цепи. Затем я разнёс ваши ворота, и что же обнаружилось за ними? Люди. Слабые людишки с бумажной кожей сделали ''это'', — он ткнул в Гвозди, — со мной.

Ангрон провёл грязным пальцем по черепу юноши и ухмыльнулся, когда нуцериец закричал от его прикосновения.

— Но богов нет. Ничто не остановит моё отмщение, ничто не спасёт тебя от него. — Охотник так низко опустил лицо, что стражник ощутил его резкие выдохи и поёжился. — Не знаю, в какую тьму я отсылаю тебя, но подготовь там побольше места. Скоро все твои хозяева присоединятся к тебе.

Поворот кисти, оборвавшийся крик. Ангрон поднялся во весь свой огромный рост. Обернувшись на звук клинков, рассекающих воздух, он увидел, что маленькая Клестер несётся к нему на своём визгокопье. Женщина висела под двухметровым металлическим шестом с лезвиями и его бронированным антиграв-генератором, держась одной рукой в полёте. Ангрон видел, как она управляется с копьём несколькими способами, применяя всевозможные комбинации рук, свободной ноги или адамантиевой цепи, которая соединяла устройство с обрубком другой ноги. При виде Клестер охотник улыбнулся, и в безгубой пасти блеснули стальные коронки, заменявшие зубы. О, какое чудесное кровопролитие она творила этим оружием! Его сестра постаралась, чтобы их бывшие хозяева прокляли тот день, когда забрали у неё ногу и приковали её к копью.

Проехав по земле, Клестер остановилась рядом с Ангроном, отключила антигравитационное устройство копья и, развернув оружие остриём вниз, вонзила его в снег. Она взглянула на нуцерийского кровного стражника и плюнула в него сгустком слизи. Потом Клестер быстро перевела взгляд на вождя, который смотрел на оторванную голову парня, держа её в обмороженных руках.

— Разведчик?

Ангрон кивнул.

— Придут другие. — Дёрнув рукой, он вырвал из черепа нуцерийца серебристый шнурок. Бросив голову и тут же забыв про неё, вождь намотал на кулак нейронные имплантаты, с которых ещё стекала кровь. — Нам нужно возвращаться. Они знают, что мы здесь.


В пещере Ангрон оценил то, что осталось от его войска мятежников. Из сотен гладиаторов, которых он освободил из ям, выжили пятьдесят шесть. Он помнил каждого: их имена, лица, победы. Помнил, как бился вместе с ними и против них, как свивал триумфальные верёвки на той же арене и никогда не злорадствовал, когда у них появлялись чёрные рубцы, а у него — неизменно красные.

Павших положили в задней части пещеры. Их оружие собрали, а в их лохмотья теперь кутались уцелевшие, чтобы хоть как-то спастись от жуткого холода. Они не проявляли какой-нибудь чёрствый прагматизм или безразличие к павшим друзьям. Они понимали, что важен лишь дух в каждом из них. Когда он покидал тела, те, чьи сердца ещё бились, знали, что их мёртвые братья и сестры более всего хотели бы отдать им всё, что могли, чтобы они продолжали пускать кровь их хозяевам.

Ангрон посмотрел на свою армию, своих воинов. Заглянув им в глаза, увидел, что там, вопреки боям, обескровившим их, и горе́, обрёкшей их на голод, тлеют решимость и готовность. Вождь мог дать им новые сражения. Также он собирался по мере сил снабдить их пищей.

Отыскав у себя на ладони свежий шрам, Ангрон провёл по нему лезвием. Он не торопился, чтобы разрез получился глубоким. По-другому нельзя, иначе кровь свернётся раньше, чем напоит каждого.

Впервые бойцы стали кормиться так восемь дней назад, когда у них закончилась еда. Здесь, среди горных вершин, негде было добывать пищу, поэтому Ангрон сделал то, что мог, чтобы уберечь свою семью от гибели. Многие не сумели принять его щедрый дар, ведь кровь вождя слишком серьёзно отличалась от той, что текла в их жилах. Более действенная, более насыщенная жизненной силой… Те, кому удавалось переварить её, любыми способами разбавляли влагу, смешивая её с растопленным горным снегом или даже своей кровью.

Ангрон не ел с тех пор, как они разорили Гоцциан. Повстанцы провели несколько недель в горах, откуда совершали рейды и истребляли любые отряды, которые нуцерийцы отправляли за ними. По мере того, как бунтарей становилось всё меньше, они неуклонно отступали к вершинам и скалистым пикам. Любое продовольствие, что они находили, передавалось его братьям и сёстрам. Все знали, что их вождь — ''другой''. Это всегда казалось очевидным, даже если никто не мог объяснить, почему или как он отличается от них.

Когда последние из воинов Ангрона испили его крови, они сели вокруг него, прижимаясь друг к другу, чтобы поделиться теплом. Он сжал кулак, уже чувствуя, как сворачивается кровь и затягивается плоть. Все они понимали, что ждёт впереди, но вождь не отыскал страха ни в чьих глазах. Гладиаторы никогда не ведали ничего, кроме сражений и смерти. А здесь и сейчас, в боях против нуцерийцев, они отнимали жизни за нечто значимое. Нечто, стоящее того, чтобы сражаться и умирать за него.

— Теперь это лишь вопрос времени, — наконец произнёс Ангрон, бросив на пол пещеры серебристый шнурок убитого им кровного стражника. — Они найдут труп своего разведчика…

— Но не его голову, — осклабился Йохура. Юноша посмотрел на Клестер, и она побряцала визгокопьем с надетым на него черепом нуцерийца. Гладиаторы разом захохотали, звуки их веселья отразились от стен пещеры.

Ангрон широко улыбнулся, зная, что ничего не греет тело лучше радости, после чего продолжил:

— Они найдут его, и пройдёт немного времени, прежде чем они доберутся до нас тут, на скалах.

— Ты оставил труп, чтобы они отыскали его, — сказал Кромах, чьи пальцы плясали по древку глефы-жаровни. — Ты хотел, чтобы они нашли нас.

— Не важно, чего хочет кто-либо из нас, — ответил вождь, указав на всех обитателей пещеры. — Оглядитесь вокруг. Мы слабеем с каждым днём. Скоро эта гора вытянет из нас столько сил, что даже клинки будет не поднять. Поэтому мы дадим бой здесь и сейчас, пока ещё можем. Если умрём, то умрём, но погубит нас не гора. Мы падём свободными людьми, сражаясь вместе, как братья и сестры, и заберём с собой в ад столько ублюдочных Верховых с бумажной кожей, сколько сумеем!

Каждый из них помнил последнюю ночь в пещерах — перед тем как Ангрон сорвал ворота с петель и развязал невольничью войну на Нуцерии, — когда все они поклялись друг другу в верности своими жизнями. Разбить цепи и восстать, поднять славный мятеж против тирании Верховых. Они не думали о победе или о том, как затем править планетой, только твёрдо решили, что будут драться. Что заставят нуцерийцев страдать перед своим последним вдохом.

— А теперь спите, — велел Ангрон, поднявшись. Он направился ко входу в пещеру. — И пусть вам приснится, как Верховые вопят о пощаде, хотя сами никогда и не думали жалеть вас. Я разбужу вас, когда они придут.

Гладиаторы снова стиснулись в кучу и принялись толкаться за место в середине, обмениваясь шутками и оскорблениями, привычными для присягнувших братьев. Их вождь сел у входа в пещеру, глядя на кружащие завесы снега, в ту сторону, откуда Верховые приближались к скалам, к месту последней битвы.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он, услышав за спиной приближающиеся шаги и тихий звон цепей.

— Посплю, когда умру. — Йохура одарил Ангрона своей обычной кривой ухмылкой. — Завтра.

Вождь тихо рассмеялся и жестом пригласил товарища-гладиатора сесть рядом. Порой почти забывалось, что Йохура всё ещё паренёк, едва разменявший пятнадцатое лето. На горячей пыли мальчики либо быстро вырастают в мужчин, либо им вообще не доводится повзрослеть.

— Нигде воздух не пахнет так приятно, как здесь, — сказал Йохура.

Он подобрал серебристый шнур мёртвого стражника там, где его бросил Ангрон, и теперь пропускал тонкие пряди между пальцами, словно молитвенные чётки.

— Это потому, что ты свободен, — пояснил вождь. — Мир может выглядеть… Ах-х!.. — Он зарычал, борясь с колющей волной боли от Гвоздей. — …Прекрасным, когда тебе наконец удаётся посмотреть на него, сбросив цепи.

— Ну, эти я пока придержу. — Йохура продел свои цепи сквозь отверстие в шнурке, туго натянул его и разорвал нейронные имплантаты. — Я могу проделать с ними всякие новые фокусы, нужно же показать их хозяевам.

Ангрон улыбнулся, но его губа задёргалась из-за Гвоздей Мясника, и лицо исказилось так, что на нём возник зловещий оскал.

Они какое-то время сидели в тишине, наблюдая, как в воздухе кружит и блестит снег, наслаждаясь тем, о чём мечтали всю жизнь, — возможностью дышать как свободные люди.

— Мы ведь причиним им боль? — Йохура взглянул на вождя, и в тот миг он больше обычного выглядел мальчишкой, как и полагалось ему по возрасту. — Перед тем, как всё закончится?

— Мы уже изранили их, мой мальчик, — сказал Ангрон. — Мы — Пожиратели Городов, и мы с тобой отлично попировали там. К их веревке добавилось чёрное, Йохура, и, что бы ни случилось дальше, они всегда будут носить этот чёрный рубец. Они никогда не забудут того, что мы сделали с ними, как мы заставили их заплатить за всё, что ''они'' сделали с нами.

Ангрон опустил взгляд. Йохура прислонился к нему, наконец уступив истощению, которое пронизывало их всех до мозга костей. Вождь оторвал кусок лохмотьев на своих плечах и накинул на мальчика. Гвозди, как обычно, восстали против такого проявления мягкости, но он подавил вызванные ими муки. Проклятые имплантаты украли у него уже очень многое, но он не позволит им забрать братство. Ещё нет.


Утро выдалось ясным, с посветлевшего серо-стального неба не падал слепящий снег. Ангрон стоял в центре своей армии, будучи опорой в их стене щитов, и наблюдал, как враг появляется в зоне видимости.

Он слышал низкий рокот на горных склонах — это собирались войска Верховых. Тысячи кровных стражников, накрывшие землю колышущимся болотом серебряных лоз, двигались строем, чтобы захлестнуть скалы валом своего натиска. С ними шли наёмники, частные армии и ополчение — все, кого нуцерийцам удалось собрать, купить или угрозами принудить сражаться за них.

«Пусть приходят», — подумал Ангрон. Его топор точно так же прольёт и кровь солдат удачи. Сегодня он собирался окрасить гору в красное.

Враг прибыл на волне ужасного шума. Как только он достиг ушей Ангрона, кровь вождя вспыхнула, а Гвозди глубоко впились в плоть мозга. Такой же кошмарный звук он слышал перед каждым боем на горячей пыли — тот доносился с мест его хозяев, когда они смотрели, как воин и его родичи страдают и умирают им на потеху.

Шум назывался «музыка».

— Вот это да! — Клестер оскалилась по-волчьи, когда в небе появилась растянутая стая серых точек. — Верховые наконец-то явили себя.

Каждый из нуцерийских аристократов обрёл уникальность, превратив себя в идола показной невоздержанности, полностью отличного от собратьев. Одни из них плыли по воздуху на огромных серебряных крыльях, других удерживали на высоте громоздкие латные перчатки, а третьи вальяжно лежали на украшенных филигранью летучих диванах. Они носили маски животных: лошадей, львов и огромных хищных птиц, — изящно сработанные и в то же время совершенно безвкусные, инкрустированные самоцветами, которых хватило бы, чтобы накормить целое королевство.

Ангрон усмехнулся при виде такой картины — идеального олицетворения всего, что он всегда презирал. Само их присутствие указывало, какой тяжёлый ущерб вождь и его Пожиратели Городов нанесли им. Здесь, на этих скалах, он причинит им ещё больше боли.

При всём подавляющем превосходстве Верховых в технологиях Ангрон различал их изъяны и слабости, пока они выдвигались навстречу бунтарям. Тщеславие лишило их сплочённости, и они демонстрировали полное отсутствие единства, которым обладали его воины. И в душе вождь понимал, что хозяевам не хватит мужества для настоящего боя. Как только польётся кровь и они свалятся в грязь к своим рабам, начнётся резня, рассечение плоти.

Ангрон ощутил запах судьбы в ветре. Он знал, что начинается его последняя битва, но, видя свою семью рядом с собой и истинного врага перед собой, он наполнился гордостью. Они изранили Верховых, вынудили их покинуть золочёные насесты на пиках шпилей. Они заставили своих господ обратить на них ''внимание''. И вождь дал клятву, что перед смертью пустит им много крови.

— Дражайший Ангрон, как мы соскучились по тебе! — обратился к нему ведущий Верховой, жутко разжиревший мужчина, которого едва держали в воздухе массивные антиграв-сабатоны и латные перчатки в виде золотых херувимов.

Вождь сразу же узнал распорядителя боёв по голосу, что жужжал из «змеиных глаз», злорадствовал и насмехался над рабами в их предсмертные моменты, призывая других аристократов ставить на них.

— Возвращайся на арену, — продолжил нуцериец, зависнув над Ангроном вместе с остальной стаей. — Без вас всех нам стало ужасно скучно. Бросьте ваши палки и камни, и всё будет забыто. Толпа хочет, чтобы её чемпион вернулся, Ангрон. Неужели ты не сделаешь людям одолжение и не прекратишь эту мелкую истерику?

— Мне скучно. — Йохура пошевелился, тихо звякнув цепями. — Почему они просто не атакуют?

Тогда вождь осознал мерзкую истину. Он понял, почему враги лили медоточивые слова, стараясь уговорить его вернуться. Почему хозяева просто не раздавили их на этих скалах, хотя могли разом покончить с мятежом.

Они ''нуждались'' в Ангроне. Власть Верховых над их народом слабела, поэтому им требовалось укрощать толпу. Если обычных людей не отвлекать кровопролитиями на арене, они посмотрят, как живут сами, затем оглядят позолоченные башни над ними и задумаются, почему у них всего так мало, а у их правителей — так много.

— Ты никогда больше не закуёшь нас в цепи, бумажнокожий! — проревел Ангрон нуцерийцу. Его братья и сестры завыли, бряцая оружием и стуча себя в грудь. Вождь указал топором на идущие в наступление армии. — Боитесь спуститься и сразиться с нами лично?

— Нет уж, с нас этого достаточно, — проворчал распорядитель монотонным голосом, который действовал воину на нервы, и без того натянутые. — Ты устроил немалый переполох, Ангрон. Развлёкся как следует, но теперь пора возвращаться на арену.

Сплюнув на землю, вождь крутанул топор и ткнул клинком в сторону Верховых.

— Тогда спускайтесь и возьмите меня. Если думаете, что сможете.

Хозяева на какое-то время замешкались. Сбившись в кучу, они посовещались, сердито крича и шипя, после чего наконец разошлись дугой над гладиаторами.

— Ну ладно, — вздохнул распорядитель. — Запомни, мы не хотели этого.

В первый же миг погибло чуть меньше половины бойцов в стене щитов. Оружие высоких наездников оказалось таким же разнообразным, как их наряды, но неизменно смертоносным. Звуковые расщепители превращали плоть и кость в туман. Под ударами микроволновых бластеров кровь вскипала и испарялась, а облака моноволоконных серебряных лоз, пронзая тела, разрывали органы и перемалывали скелеты в порошок. Всё это время армии нуцерийцев приближались, выходя на дистанцию атаки, чтобы вступить в битву.

Воцарился хаос. Ангрон увидел, как пал Кромах. Глефа-жаровня выпала из рук воина, когда конверсионный луч вывернул его наизнанку. Клестер, завывая в тон своему клинковому аппарату, сняла головы паре Верховых, а потом вождь потерял её из виду.

Ангрон заметил в гуще схватки распорядителя и взмыл в воздух. Он прыгнул выше, чем любой из их заносчивых хозяев считал возможным, и схватил нуцерийца за висящие ноги. Тот завопил.

— Что ты творишь?! — провизжал объявитель. Его обычно сладкозвучная речь сменилась пронзительным испуганным криком. — Отпусти меня!

Вождь не стал возражать. Резко дёрнув, он услышал вопли и звук, с которым расходится промасленная дерюга — или рвётся плоть, — после чего рухнул на землю.

Запрокинув голову, Ангрон насладился душем из крови и потрохов, хлынувшим на него сверху. Он отшвырнул ноги Верхового, наблюдая за тем, как голова и туловище человека лениво поднимаются в небо на антиграв-перчатках, словно воздушный шар, лишившийся привязи.

На него ринулся еще один нуцериец, будто вделанный в золочёную колесницу. Ангрон устремился вперёд, выставив кулак.


Его удар не достиг цели.

Время застыло. Он смотрел, как из какого-то умирающего стражника брызжет кровь, расползаясь алым облаком. Хотя тело вождя замерло на месте, он обнаружил, что его разум и чувства всё ещё подчиняются ему, и восприятие Ангрона тут же обратилось к сущности, которая появилась перед ним в сфере ослепительного света.

+Что они с тобой сделали?+ раздался в его сознании громоподобный ледяной голос.

Гвозди сильно ужалили, наказывая вождя и того, кто проник в его мозг, требуя, чтобы он убил говорившего, а затем истребил всё вокруг.

— Кто… Ах-х… — прошептал Ангрон, обнаружив, что по-прежнему может говорить. — Кто ты…

+Я — Император, и ты идёшь со мной.+

— Куда?

+Далеко отсюда. К звёздам.+

— Мои братья… — произнёс вождь, тяжело дыша. — Мои сёстры. Я не покину их.

+Они и этот мир — больше не твоя забота.+

— Нет. Чего бы ты от меня ни хотел, я отказываюсь. Моё место здесь, с моими подлинными родичами. Я сражаюсь здесь. И умру здесь.

Голос смолк на минуту. Когда тот снова заговорил, Ангрон ощутил что-то похожее на сожаление в громе, который прозвучал в его разуме.

+Тогда мне жаль.+


Вождя охватил ураган света, и он испытал невыносимое чувство того, что его рвут на куски. Ангрон рухнул… Но уже не на землю, покрытую снегом. Его колени врезались в пол, расколов сияющие мозаичные плитки. Аромат крови исчез, сменившись затхлым запахом озона. Его глаза внезапно ужалил золотой блеск, который создавало не тусклое солнце Нуцерии, а созвездие парящих сфер, что озаряли гигантский сводчатый зал. Самая крупная из них, подобная скованному светилу, висела в центре помещения. Ангрон узнал в ней источник голоса.

Стены занимали бесценные произведения искусства, расположенные на почётных местах между изорванными стягами и бесчисленными образцами диковинного оружия. Пол под ногами Ангрона дрожал, в ушах зудело от электрического гула механизмов. Стараясь преодолеть дезориентацию, он вдруг понял, что не один.

Его окружало кольцо воинов в золотых доспехах, каждый из которых сжимал потрескивающую разрядами алебарду, чья длина превышала рост владельца. Секундами ранее Ангрон находился в центре битвы, поэтому Гвозди Мясника всё ещё управляли им. Он увидел со всех сторон незнакомцев, размахивающих оружием. Гвозди увидели кровь, умоляющую пролить её.

Ближайший из золотых воинов подступил ещё на шаг, и Ангрон убил его за это. Хватило мгновения ока, и в следующий миг вождь уже швырнул наземь тело, которое голыми руками разорвал напополам от шеи до паха. Остальные двинулись вперёд, направляя ему в горло алебарды, на чьих клинках злобно дёргались цепи молний. Ангрон нашёл дюжину изъянов в каждом из них — от открытых участков в защите до уязвимой стойки. Он будет окрашивать этот зал в красное, пока глаз не найдёт ни крупицы золота, он…

+Довольно.+

Вождь завопил, ощутив, что в его сознание снова вторглись. Гвозди восстали против незваного гостя и сделали то единственное, что умели. Ангрон упал на колени, и из сжавшегося желудка на палубу хлынул поток рвоты с вкраплениями крови.

Жгучий свет, который он принял за скованное солнце, на деле оказался каким-то существом. Вождь разглядел в центре сияния силуэт человека — или, по крайней мере, очертания чего-то похожего. Источник того голоса, что вонзался в его череп.

Золотые воины тут же отступили, разделившись, чтобы пропустить Императора. Сама близость этого создания побудила Гвозди ужалить, и Ангрон зарычал.

— Где я? — прошипел он, выталкивая слоги между сжатыми зубами.

+Ты на моём корабле за пределами планеты.+

— Мои братья. — Вождь сверкнул глазами. — Мои сёстры. Где…

+То, что с тобой сделали, прискорбно. То, что произошло внизу, прискорбно. Но у нас нет времени. Ты предназначен для гораздо более важных свершений, чем простая война невольников.+

В голосе звучали такое высокомерие и самодовольство, смешанное с фамильярностью, что Ангрон вскипел от гнева.

— Если ты такой могущественный, почему не помогаешь нам? Почему не спустишься отсюда, из своего золотого дворца, в грязь, где рождается настоящая борьба? Вместо этого ты забираешь меня, отнимаешь мой удел — единственный в моей жизни шанс обрести покой, пасть свободным человеком рядом с теми, с кем я свил верёвку и сбросил оковы.

+Потому что я — Император, и мои глаза обращены на Галактику со всеми её звёздами и мирами, а не просто на войны или тиранов в каком-то одном из них. Туда же обратятся твои глаза, когда ты примешь мантию, для которой тебя привели в бытие, мантию примарха, чтобы командовать твоим легионом и объединить светила под моим знаменем.+

От таких слов внутри Ангрона что-то оборвалось, и его сковал холод. Он осознал ту же самую мерзкую истину, что и на скале внизу, — причину, по которой этот «Император», сияющее непостижимое существо, отобрал у него благородную смерть. Вождь понял, почему ему не позволили сдержать клятву и погибнуть вместе с его братьями и сёстрами.

Ангрон ''нужен'' Ему. Так же, как и Верховым. Что кровавые забавы на горячей пыли, что завоевание Галактики — суть одна. Хозяева разные, но в конечном счёте Ангрон неизменно остаётся рабом.

— Я умер внизу, — горько сказал вождь, впившись яростным взглядом в светозарного Императора. — С моими братьями и сёстрами, замёрзшими, голодными и свободными. Император ты или нет, создатель или нет, от меня ты не получишь ничего, кроме оболочки, призрака Ангрона, который на самом деле не покидал Нуцерию.

Император воззрился на него, бесстрастный и отстранённый. Вождь ощутил, как по коже ползёт статический заряд, а нос наполнила вонь озона.

+Тогда придётся обойтись призраком.+


Ангрона снова охватил ураган света. Последовал звуковой удар, который свернул его в самого себя, возникло тошнотворное чувство перемещения. В течение чудовищного, мучительного мига он видел миллиард искажённых лиц без кожи, что зловеще ухмылялись, глядя на него с немыслимым голодом в глазах, а затем вождь оказался… где-то ещё.

Он обнаружил, что находится в центре просторного чертога. Пылающие жаровни и канделябры омывали каменные стены теплом и бликами света. Как и в предыдущем зале, под ногами Ангрона гудели плиты пола, и он слышал вокруг себя ту же нескончаемую какофонию лязгов и громыханий. Казалось, он попал в брюхо какого-то огромного механического зверя.

На стенах висели знамёна, на которых кремовый и тёмно-синий цвета сочетались с эмблемой в виде гордого алого пса, расположенной по центру. Их дополняли свитки пергамента, заполненные строчками крупных угловатых букв. Ангрон не знал этого языка, но чем дольше он смотрел на текст, тем понятнее тот становился.

Раздался гулкий стук, и вождь обернулся к огромным двойным дверям в конце зала, на верхней площадке широкой каменной лестницы. Створки распахнулись.

Кто-то начал спускаться по ступеням. Он шёл один, хотя перед тем, как двери закрылись, Ангрон заметил, что за порогом толпится ещё много подобных созданий. Хотя незнакомец был крупнее человека, причём намного, он значительно уступал Ангрону в росте и стати. Держался он как боевой вождь, а шрамы на коже говорили, что он бился в войнах и проливал кровь. Но за кого?

— Мой господин, — произнёс незнакомец низким и звучным голосом, в котором всё же сквозила оторопь от благоговения. — Сир, мой примарх, мы долго ждали этого дня. Ваш легион долго готовился к моменту, когда вы возглавите нас.

«Примарх»''.'' «Легион»''.'' Снова эти слова. Он понимал говорящего, хотя не догадывался, каким образом. Присмотревшись, Ангрон изучил каждую мелочь в облике стоящего перед ним мужчины, не утруждая себя тем, чтобы прислушиваться к его словам. На плечах и горле мерцали знаки в виде золотой молнии. Символ того Императора. Больше вождю ничего знать не требовалось.

Ангрон взревел, и в этом звуке наконец утонул машинный шум, словно бы пожиравший его, а громовые раскаты ударов его сердца заглушили рокот под ногами. Затхлый запах липкой пелены озона сменился влажным медным привкусом крови, забрызгавшей лицо вождя.

Человек, чьего имени Ангрон так и не узнал, развалился у него в руках. Он отбросил кровоточащие куски, снова завыл и, сорвав светильники, швырнул их в темноту чертога.

На вершине лестницы, по другую сторону дверей оставались другие. Пусть приходят. Воины. Легионы. Прежде чем они утащат Ангрона в пекло, он завалит зал их телами. Он больше не станет рабом. Неважно, кто называет себя его хозяином, — нуцерийцы или этот Император и Его лакеи с бумажной кожей. С неволей покончено. Вождь сдержит клятву перед родичами, у которых его забрали. До того дня, когда он вздохнёт в последний раз и присоединится к ним в объятиях забвения, Ангрон будет ''свободным''.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Ересь Гора / Horus Heresy]]
[[Категория:Империум]]
[[Категория:Космический Десант]]
[[Категория:Пожиратели Миров]]