Открыть главное меню

Изменения

Черный Легион / Black Legion (роман)

172 байта добавлено, 19:19, 31 марта 2020
Нет описания правки
Абаддон был перемазан кровью. Вокруг него кружили незримые и безмолвные души тех, с кем он расправился, чтобы добраться до этого зала – дымная аура горя, которая рассеивалась по мере того, как варп утягивал их в небытие своей пасти.
Сигизмунд встал. Он держал в руках являвшийся символом его власти меч, который известен в Империуме как Меч Верховных Маршаловмаршалов. Черный Меч, бывший его любимым оружием на протяжении сотен лет, висел в ножнах на бедре. Меня поразило, как прямо он держит спину и какая мощь видна в его осанке, хотя десятки моих мертвых братьев на полу уже должны были бы лишить меня иллюзий насчет того, что с возрастом Сигизмунд ослаб. Он проложил себе дорогу сквозь нескольких из Вопящего Маскарада, однако, глядя глазами Амураэля, я не увидел среди убитых ни Телемахона, ни Заиду.
Абаддон сделал шаг ему навстречу и жестом велел нам опустить оружие. Сигизмунд подал такой же знак своим людям. Обоим командирам тут же повиновались, безумное затишье продолжалось, хотя «Вечный крестоносец» содрогался и горел вокруг нас. Я заметил, что оккулус настроен на наблюдение за «Мстительным духом». Наш флагман кружил в пустоте, из его ран изливались потоки огня и льда, а пушки исторгали в пустоту беззвучные вопли. Он вел бой с несколькими менее крупными звездолетами, поочередно разворачиваясь к каждому из них и методично кромсая их залпами лэнсов, которые сверкали в космосе, словно дуговые вспышки солнца Терры.
Я ощутил дрожь дезориентации, поскольку видел горящий корабль, где на троне Абаддона восседало мое тело, и он находился так далеко от места, где я смотрел глазами Амураэля. Это чувство неувязки быстро прошло. Умение приспосабливаться к подобным видам чувственного восприятия было одним из основных аспектов тизкаснкой тизканской медитации. Этой технике меня обучили еще до моего восьмого дня рождения.
Абаддон обратился к приближающемуся рыцарю:
Мой повелитель затмевал собой Сигизмунда, намного превосходя его ростом в своем терминаторском доспехе. Он указал на воинов в зале, обведя их всех одним движением Когтя. Они сражались на разных сторонах, однако все носили черное.
– Мы – ангелы Императора. – Меня ужаснуло, что в голосе Абаддона слышалась мрачная сердечность. Сейчас, когда гнев требовался ему сильнее, чем когда-либо еще, он пытался вразумить единственного космодесантника, которого невозможно было вразумить. – Мы восстали не из мелочной озлобленности, Сигизмунд. Мы восстали потому, что наш повелитель и господин вел с нами нечестную игру. Мы были полезным орудием, чтобы приструнить Галактику, но он бы вычистил нас из Империума так же, как до нас вычистил Громовой легион, стере стерев всех нас из истории, словно нечистоты со своих золотых сапог.
Сигизмунд был похож на статую, лик которой высечен из цветного мрамора.
Ответа он дожидаться не стал. Он протянул руку, требуя меч. Вперед вышел Заиду, который подобрал оружие, вложил его в руку Абаддону, а затем попятился назад.
Сигизмунд повторил этот жест в обратном порядке, передав Меч Верховных Маршалов маршалов одному из своих хускарлов, который отодвинулся, почтительно держа реликвию. Взамен Сигизмунд обнажил Черный Меч и поднял его, салютуя Абаддону все с тем же холодным формализмом, какой он постоянно демонстрировал до этого.
Абаддон вскинул клинок, и Амураэль дернулся – не по собственному желанию, а из-за напряжения моей воли. Внутри меня быстро пронесся инстинктивный порыв. Мне так яростно хотелось увидеть бой, что приходилось сдерживаться, чтобы не захватить контроль над телом брата и не сделать шаг вперед за него.
''(Искандар.)''
… уставал …уставал под напором ярости Абаддона. При свете разлетающихся искр от терзаемых силовых полей теперь было видно, что на его суровых чертах застыла гримаса напряжения. В столь многих битвах – неважно, ведут ли их два человека или две армии – возникает момент, когда равновесие неотвратимо смещается в одну из сторон: когда начинает прогибаться одна из стен щитов; когда начинается падение одной из территорий: когда у одного из боевых кораблей отключаются щиты или отказывают двигатели; когда один из бойцов в спешке совершает ошибку или начинает слабеть.
Я увидел, как это случилось в том поединке. Увидел, как Сигизмунд отступил на шаг назад – всего на один шаг, но этот шаг стал первым в дальнейшем ходе схватки. На озаряемом молниями лице Абаддона появилось жестокое и уверенное выражение злого веселья, и…
Ультио извергла свою бессловесную злобу на очередной оказавшийся рядом корабль, хлестнув по нему из орудий правого борта, и медленно повела «Мстительный дух» прочь от него. Я заметил, как на ее лице на миг мелькнуло выражение рассеянности, и ее команда запустила ауспик-сканирование узким лучом по затребованным мной координатам. Ведя бой, она уже не могла справляться с системами корабля в одиночку.
Одна из зверолюдей Тзаангора -тзаангоров закаркала на меня на своем хрипящем наречии. Она еще не успела прекратить издавать сипение, заменявшее ее народу язык, а я уже прочел смысл в ее разуме.
+ ''Из бури'', + говорила она. + ''Они идут из бури.''+
В тот миг я проклял Изменчивого Бога, что было наибольшей близостью к молитве Тзинчу за всю мою жизнь.
Я извернулся во мраке, продираясь через гравитацию в сорок раз сильнее терранской и слыша, как трещат кости раздавливаемого ее напором экипажа. Мягкие ткани у меня в ушах сминались, крепко сжимаемые незримой хваткой. Я чувствовал, как в глазных яблоках как будто рвутся струны арфы, каждый разрыв кровеносного сосуда казался уколом кинжала. Меня окружал смрад крови тех, кто находился неподалеку. Некоторые кричали, истекая ею, другие же впали в забытье. Вонь их страданий образовывала миазмы, покров которых ложился на мою кожу. Такие же сцены гибели разыгрывались по всему кораблю.
+ ''Перестань!'' + передал я Ультио. + ''Ты убиваешь свой экипаж!''+
Я почувствовал, что она тянется мне навстречу, чтобы соприкоснуться разумами. Она так делала очень редко: психическая компонента Анамнезис играла ключевую роль в ее функционировании, особенно в управлении киборгами и боевыми роботами Синтагмы, однако она всегда избегала подпускать меня слишком близко к своим мыслям. Сейчас наша связь тонула в ядовитом потоке бурлящей всеподавляющей паники.
+ ''Эзекиль ранен я должна добраться к нему мы должны я должна он наш господин он не может умереть мы должны добраться до «Вечного крестоносца» мы должны…''+
Но она ошибалась. Должна была ошибаться. Абаддона не могли ранить. И я намеревался доказать, что она неправа, как только спасу экипаж корабля от раздавливания насмерть в кромешной тьме. Сенсоры доспеха фиксировали, что гравитация продолжает повышаться, и теперь ее силы хватит, чтобы полопались внутренние органы. В своем горестном исступлении она бы убила нас всех.
+ ''Замедли. Корабль.''+
+ ''Но Эзекилю больно он…''+
+ ''ТЫ НАС УБИВАЕШЬ, ИТЗАРА. ТЫ УБЬЕШЬ ВСЕХ НА БОРТУ.''+
+ ''Я… Я…''+
Она сникла. Корабль запустил тормозные двигатели и перенаправил энергию с реакторов, и постепенно, вдох за вдохом, сила гравитации снизилась. Снова включилось аварийное освещение, явившее мне мир багровых силуэтов и алых теней – художественное изображение склепа.
– Эзекиль, – потерянным и отстраненным голосом произнесла Ультио.
+ ''Молчи'', + отправил я ей нерушимый приказ. Если ее опасения были верны, то экипажу – и самому легиону тоже – нельзя было ничего сообщать. Пока что. Пока Эзекарион не взвесит варианты.
На оккулусе наши толстобрюхие пехотные транспорты медленно плелись прочь от преследователей, пока оставленный нами для их защиты кордон кораблей сопровождения делал то немногое, что было в его силах, чтобы прикрыть их отход.
– Господин? – повторил зверочеловек, визгливо моля дать ему ответ. Я жестом велел ему замолчать и потянулся своими чувствами наружу.
+ ''Эзекиль.''+
Ничего. Вообще ничего.
+ ''Амураэль?''+
+ ''Хайон! Трон Терры, мы…''+
+ ''Нет. Амураэль, слушай меня. Позади нас прорвалась в реальность армада Тагуса Даравека. Наш арьергард уже горит. Мы попались между Храмовниками и Воинством легионов, и не можем биться с ними всеми. Мне не дотянуться до Эзекиля. Где он?''+
Наша психическая связь поколебалась. Я скорее почувствовал, чем услышал стрельбу болтеров, и ощутил отдачу болтера в руках Амураэля.
+ ''Амураэль?''+
+ ''Мы в бою. Моча Богов, Хайон, когда Сигизмунд пал, эти ублюдки впали в кровавое безумие, но мы уже у цели. Еще несколько часов, брат, и корабль наш.''+
+ ''Сигизмунд мертв? Абаддон его убил?'' + Я снова ощутил перестук болтеров и вес тяжелого силового меча в руке Амураэля. + ''Амураэль, мне нужны ответы. Флот гибнет. На это нет времени.''+
+ ''Эзекиль с Фальком и Илиастером. Сумрачный Клинок его выносит.''+
По моим венам вновь разлился ледяной ужас.
+ ''Абаддон ранен?''+
Ответом стало тяжелое дыхание и боль изнеможения от пыла битвы. Я чувствовал, как он ускользает от меня.
+ ''Амураэль, вы должны бросить «Крестоносец». Нам надо перегруппироваться. Если мы останемся порознь, Даравек порвет нас на куски.''+
Наша телепатическая связь поблекла от красного жара и вспышки боли. В самого Амураэля попали болтом.
+ ''Гхх. Хай…''+
Он пропал: то ли убит, то ли слишком серьезно ранен для поддержания необходимого сосредоточения. Как я ни пытался, но не мог дотянуться до Фалька или Илиастера – ни при помощи своих сил, ни посредством обычной связи по воксу. Я был в полном мраке.
+ ''Телемахон'', + предпринял я еще одну попытку, погружаясь в гудящее ядовитое гнездо, сходящее у него за разум. Его душа приветственно раскрылась, словно бутон цветка, и с жестоким весельем сомкнулась вокруг меня.
+ ''Лекзандру'', + промурлыкал он. Я чувствовал, что он сражается, сплетая танец мечей среди врагов. Он пребывал в экстазе и смеялся в бою.
+ ''Ты должен бросить штурм и вывести остальных с «Вечного крестоносца». Позади нас прорвался Даравек.''+
Его восторг сменился ядом. Я внезапно ощутил, что он пытается оттолкнуть меня, выбросить из своих мыслей.
+ ''Трус! Мы можем захватить «Крестоносец»! Нам остались считанные часы до победы. Эзекиль никогда бы не позволил так отступить, Хайон.''+
+ ''Что случилось? Что случилось с Эзекилем?''+
+ ''Он сейчас с Фальком и Илиастером, но если он выживет, я расскажу ему о твоем предательстве.''+
+ ''Если выживет? Телемахон, во имя всего святого, что произошло?''+
Он ответил мне не сразу. Приглашая меня увидеть самостоятельно, он открыл отравленную бездну своей памяти, позволив мне заглянуть внутрь. Извращенное мышление Телемахона было для меня отвратительно и невыносимо, и, несмотря на отсутствие психической силы, он обладал крепчайшей волей. От его приглашения разило западней.
+ ''Рассказывай'', + велел я ему, и, о чудо, он откликнулся.
+ ''Они сражались. Абаддон победил, но был ранен. Только это и имеет значение, не правда ли?''+
Разбираться с его мелочностью не было времени. Он и так уже растратил впустую драгоценные секунды, которые лучше стоило употребить на что-то другое.
+ ''Вытаскивайте Абаддона с корабля и позаботьтесь, чтобы никто, кроме Сумрачного Клинка, не увидел, что он ранен.''+
Я почувствовал, как от этих распоряжений он ощетинивается.
+ ''Кто ты такой, чтобы командовать мной?''+
+ ''Ты хочешь об этом поспорить именно сейчас? Выводи всех наших воинов обратно к абордажным капсулам.'' + Я грубо вонзал слова в его мозг, словно ножи, совершенно не заботясь о том, что это причиняет ему боль, и еще менее заботясь о том, что эта боль доставляет ему низкое, исступленное удовольствие. + ''Прекращай штурм «Вечного крестоносца», иначе я оставлю тебя гнить тут в качестве игрушки в плену у Храмовников.''+
+ ''Мы можем захватить «Крестоносец», мразь ты трусливая. Легион никогда еще не брал подобных трофеев, и он у меня в руках! Думаешь, сможешь лишить меня славы? Это твоя жалкая месть за то, что ты подвел нашего повелителя? Хочешь и меня затащить за собой в ряды неудачников?''+
Я уже расплетал наши мысли, готовясь отделиться. Он ощутил, что наша связь истончается, и заревел на меня, исходя пеной в свирепом отчаянии, которого я бы скорее ожидал от Леора во время одного из его припадков ярости.
Я с легкостью отмахнулся от его злобы. Он не обладал собственным телепатическим даром.
+ ''Ты получил приказы, «Принц-в-Маске». Выполняй, или тебя бросят.''+
Я снова открыл глаза, вернувшись в мир, где горели надрывно-красные огни, а экипаж зверолюдей истекал кровью, ревел и каркал. Цах`к так и продолжал смотреть на меня. Взгляд его звериных глаз-бусин молил отдать команду.
– Да, – согласился я. – Но мы можем его спасти, сестра.
''Твоя «Твоя сестра мертва. Я – АнамнезисАнамнезис»'', – подумала она, но не позволила себе произнести это вслух. Эти слова всегда давались ей без колебаний. Впервые с момента своего возвышения до командования «Мстительным Духом» духом» она не была уверена абсолютно ни в чем.
– Что нам делать? – спросила Ультио, без церемоний повторив тот же вопрос, который сотню раз задавали по общефлотскому воксу сто военачальников, капитанов и офицеров. – С каким флотом нам сражаться?
Так что я не стану утверждать, будто мы ушли без потерь, однако основной массе флота удалось вырваться на волю.
«Тан» подошел на полном ходу, гремя орудиями и двигаясь вдоль серьезно поврежденного «Вечного крестоносца». В этот момент сосредоточенность Ультио дрогнула, и я подозреваю, что каждая психически одаренная душа на флоте почувствовала, как ей хочется повернуть назад и лично прикончить «Вечный крестоносец», забрав наши абордажные команды и казнив флагман Сигизмунда в огненной буре ''виндикты''.
Каким бы крупным и мощным не был «Тан», но даже раненый линкор «Глориана» превосходит любого соперника. Плетущийся, вспоротый «Вечный крестоносец» перевел свои пушки на звездолет Валикара и крушил его одним залпом за другим, получая в ответ чрезвычайно малый урон. Из ангаров «Тана» брызнули истребители, позади которых роилась более медленная волна бомбардировщиков. Валикар был целиком сконцентрирован не на том, чтобы уничтожить «Вечный крестоносец», а на том, чтобы тот оставался в бою. Он должен был помешать ему преследовать наши бегущие корабли, а также прикрыть отход наших абордажных команд и защитить их возвращающиеся капсулы.
– От «Домины» приближаются абордажные капсулы, – воскликнул один из членов смертного экипажа. Я уже улыбался и не мог себя остановить.
+ ''Нагваль, ко мне.''+
+ ''Хозяин?'' + Зверь вырос из моей тени, возникнув из черноты и неслышно выступив на палубу позади меня. Я послал ему волну одобрения за столь быстрый ответ на мой зов.
Я обнажил Сакраментум и посмотрел на свое отражение в серебристом клинке. Я все еще улыбался. По правде сказать, даже ухмылялся – на меня глядело лицо с оскаленными зубами и прищуренными глазами, как у Леора, когда он дрался на радость Богу Войны.
+ ''Так или иначе, Нагваль, пора с этим покончить.'' +
Люди Даравека убивали нас в ответ, прореживая ряды Черного Легиона в самом сердце нашего же флагмана. Мясницкий счет в этом абордаже шел на десятки тысяч, незваные гости учиняли опустошение, прокладывая себе дорогу через экипаж.
Из наших воинов сильнее всего пострадали Рассеченные, оказавшиеся на грани полного истребления. Порой нам приходилось перепрыгивать через их раздувшиеся тела. Демоны внутри были мертвы так же, как и те космодесантники, которыми они завладели. Мы продирались сквозь десятки трупов, застывших в боевой форме, где демон и человек сливаются в смертоносный гибрид, в совершенстве умеющий убивать. Временами и атакующие , и защитники использовали тела Рассеченных для строительства баррикад. Необходимость – богиня столь же жестокая, как и все в Пантеоне – несомненно смеялась в тот день.
Впоследствии это меня заботило. Впоследствии я думал о собранном урожае жизней. Но в тот момент эти мысли меня не посещали. Я бежал по залам в залитом кровью черном доспехе и с недостойным исступлением вопил вместе с Леором и его людьми.
– Даравек! – выкрикивал я вслух, и мой голос эхом разносился по мутировавшим коридорам.
+ ''Даравек!'' + снова и снова посылал я грубые и примитивные психические импульсы.
Нагваль сопровождал каждую передачу ревом, его ярость была под стать моей. Посредством его чувств я видел корабль как постоянно меняющееся марево, озаренное мерцающими огнями душ живых существ. Я всаживал Сакраментум в подергивающиеся тела легионеров, которых он рвал на части и бросал на палубе, а он обрушивался на тех, кого я оставлял ранеными, и потрошил их клыками и когтями. Мы никогда еще не охотились в такой гармонии.
– Где Абаддон?
''Он «Он не знаетзнает»'', – осознал я. И в этот миг, когда мне предстало неведение Даравека, я и ощутил несомненное откровение. В моем сознании пронеслись слова Ашур-Кая – корявые и глупые стишки Токугры, донесшие последнее пророчество моего бывшего наставника.
В ответ я атаковал, держа в руке меч. Больше никаких угроз, никаких слов. Я усвоил все уроки, касавшиеся Даравека. Он расхохотался и встретил мой натиск своим собственным.
Я не мог говорить. Не мог призвать силу ни на что, кроме борьбы с его подавляющей мощью. Вместо этого я потянулся в его мысли, прошивая его разум рвущими ударами своего беззвучного голоса:
+ ''НЕТ.'' +
Как только это слово вонзилось в его сознание, я сомкнул хватку своих простертых мыслей вокруг его мозга. Я оплел его разум тенетами, баюкая его, грозя раздавить и проращивая свои чувства глубоко внутрь черепа.
На изуродованном лице Даравека мелькнуло сомнение. Его замешательство длилось меньше толики вдоха, но этого мне хватило, чтобы снова восстановить свою устойчивость против него.
+ ''Я знаю, как ты проследовал за нами, Даравек. Ты следовал за мной. Не за судьбой. Не за роком. Не за Абаддоном. Ты следовал за мной. Я заподозрил это в тот же миг, как ты вырвался из шторма. Ашур-Кай видел это во сне давным-давно, не понимая истины. А наверняка я это понял, когда увидел, как ты выкрикиваешь имя Абаддона, будучи не в силах его почувствовать. И есть лишь один способ, каким ты можешь иметь надо мной такую власть.''+
Мы – космические десантники. Мы не ведаем страха. Но то, что вспыхнуло в покрытых коркой глазах Даравека, являлось ближайшим подобием страха, на какое мы способны, и, клянусь кровью Пантеона, это было прекрасное зрелище.
– Хайон, – прорычал он. Я покачал головой, отказываясь слушать.
+ ''У тебя есть что-то, некогда принадлежавшее мне.''+
Больше предупреждений ему не досталось. Я вырвал из него это – тот аспект меня, который он похитил при помощи своего колдовства. Осколок моей души, позволявший ему делать вид, будто он победил и убил меня при Дрол Хейр; часть моего сердца, дававшая ему возможность переделывать мои воспоминания; элемент моего духа, благодаря которому он манипулировал мной и противостоял всем моим попыткам его убить. Я вырвал это из его крови и мозга и телекинетическим толчком отодвинул нас друг от друга. Мои пальцы скрючились, словно когти, как будто выдирание правды из его тела было физическим действием в той же степени, что и психическим.
Издав рев, которым гордилась бы настоящая просперская рысь, Нагваль перекатился и сбросил волчицу в сторону. Изорванное тело Гиры рухнуло на пол передо мной, и я двинулся на нее, крепче сжав Сакраментум.
Снова сомкнув на горле Гиры челюсти, Нагваль прижал ее, не давая подняться. От него исходила горделивая ярость, и я отправил в ответ бессловесный импулс импульс облегченной благодарности. В тот день он славно мне послужил.
Гира подняла на меня взгляд. Она знала меня – я видел это в ее глазах – но она больше не была моим демоном. Хранителя, направлявшего мои изыскания на Просперо, более не было, как не было и демонического фамильяра, спасшего мне жизнь и завладевшего фенрисийской волчицей, став моей охотницей на столь много лет, пока Гор Перерожденный не уничтожил ее.
Я предлагал излечить его биомантическим манипулированием. «Я могу заставить плоть восстановиться», – подчеркнул я тогда. Это было ненадежно, но не более ненадежно, чем клонирование.
Он отказался. Как он заявил, это был вопрос доверия. Положившись на клонирующие процедуры ИлистераИлиастера, он доказывал, насколько глубоко тому доверяет.
– Клонированные органы уязвимы к злокачественным опухолям, – заметил я, но ничего не добился. В конце концов, рак представлял собой лишь сбой естественного процесса репликации клеток, и махинации с этим процессом только увеличивали риск. Но Абаддон уже принял решение.
Он плавал в цистерне, лишенный брони и покрытый лишь переплетением старых шрамов, и у меня в мыслях вновь поднялось на поверхность старинное подозрение. По меркам нашего вида он всегда был громадным, а также всегда обладал сходством с примархом, как бывало со многими из бывших Сынов Гора. Даже во время Великого крестового похода все знали, что ни один другой космический десантник не походит на своего примарха настолько явно, как Эзекиль Абаддон на Магистра Войнывойны.
Но когда я увидел его без доспеха и без прикрас, сходство между мертвым отцом и живым сыном стало для меня буквально откровением. Я, наконец, произнес вслух тот вопрос, которым многие задавались, но который никто так и не осмелился задать.
– И со смертью Даравека…
– Еще не было лучшего момента, чтобы объединить легионы нашей общей ненавистью. Как только мы соберем вместе Черный Флотфлот, то приструним группировки прочих легионов при помощи временных союзов и предложений совместно вести войну. Некоторые нас предадут. Некоторые отвергнут. Но сейчас нам нужно единство, Хайон. Давайте станем выше мелкого пиратства и снова начнем открытую войну.
Звучало великолепно, и это была истинная правда. Однако не вся правда.
Это был не вопрос, и он не стал оскорблять меня, изображая, будто не понял.
ДрахДрак`ниен зовет, Хайон. Это оружие будет моим.
Во время абордажа Мориану защищала Нефертари. Со временем я начал сожалеть о том, что отдал ей этот приказ, и о том, как хорошо она его исполнила.
– Сигизмунд, – выговорил Абаддон губами, потемневшими от собственной крови, – этот коготь убил двух примархов. Он смертельно ранил Императора. Я бы не дал ему попробовать на вкус еще и твою жизнь. Если бы ты только мог увидеть то, что видел я.
Признаюсь, глядя глазами Абаддона, я ожидал услышать какой-нибудь банальный рыцарский обет, или же бормотание имени Императора напоследок. Но вместо этого изуродованное тело, некогда бывшее Первым капитаном Имперских Кулаков и Верховным Маршалом маршалом Черных Храмовников, заговорило с полным ртом крови, тратя остаток своей жизни на то, чтобы отделить слова друг от друга и позаботиться, что каждое из них прозвучит отчетливо, несмотря на дрожь и кровь.
– Ты умрешь, как умер твой слабый отец. Без души. Без чести. Рыдающим. Посрамленным.
Последнее слово Сигизмунда стало его же последним вздохом. Оно вышло из его уст и забрало с собой душу.
Я открыл глаза в апотекарионе и соозналосознал, что мне нечего сказать. После финального проклятия Сигизмунда слова мне не давались.
– Фальк доставил тело Сигизмунда с «Крестоносца», – сказал мне Абаддон. – Он лично его нес.
Я расшвырял их во все стороны, прижав к стенам выбросом телекинетической силы и впечатав их спиной в железо, как бывает от перегрузки при ускорении. Каждая попытка вырвать руку или ногу из давящих оков оканчивалась тем, что магнетическая сила с глухим стуком возвращала конечность на место.
+ ''Довольно.''+
Зверь немедленно прекратил свое шумное пиршество. Сержант был еще жив. У него не работала гортань, не было груди и одной руки, однако он был еще жив. Под пробитым грудным панцирем все медленнее пульсировали склизкие остатки органов.
Из его спины вырвались изодранные и костлявые кожистые крылья. На лице с треском вытянулся длинный птичий клюв, с которого свисали нитки кровавой слюны.
+ ''Идем, Нагваль.''+
+ ''Хозяин'', + отозвался демон, тут же двинувшись следом за мной.
Я покинул покои в сопровождении Саргона и своего фамильяра. Как только переборки вновь закрылись, я разжал психическую хватку на прижатых к стенам воинах. Приглушенные звуки, с которыми пленники царапали стены и запертые двери, звучали почти как музыка.
Он медленно и безразлично моргнул. Я сомневался, что он вообще разрешит рабам вычистить зал. Подобные декорации внутри святилища не вызывали у него никакого отторжения. Я оставил его слушать, как умирает изгоняемый Повелитель Перемен, и вернулся к другим своим обязанностям. Черный Легион был разобщен и ослаблен, и нам требовалось позаботиться о том, чтобы его первому походу не оказалось суждено стать и последним.
Скоро мы омоем Сегментум сегментум Обскурус огнем.
''«… это «…это его клинок я знаю этот меч это Сакраментум вы лжете Хайон бы никогда не позволил себе попасть в плен вы лжете вы лжете вы выдыхаете ложь ВЫ ЛЖЕТЕ мой брат разделает ваши души иссушит их сдерет их с ваших тел Хайона здесь нет вы не могли взять его в плен он не может быть здесь он придет за мной он срежет ваши души с костей он спасет меня Хайон ХАЙОН ХАЙОН ХАЙОН ХАЙОН ПРОШУ ХАЙОН…»''
Мы освободились. Освободились из нашей тюрьмы и шли в авангарде колоссального вторжения в имперское пространство.
Наш побег низверг весь Сегментум сегментум Обскурус в войну. Бушевавший десятки лет конфликт – вы его именуете Первым Черным крестовым походом – в равной мере пожирал наши ресурсы и пополнял их, забирая столько же приобретений, сколько и приносил.
Вам известно о последовавших за войной зачистках, стерилизациях и реколонизациях, цель которых состояла в том, чтобы выжечь наше существование из умов праведных имперцев. Мы всегда были для Империума маленьким грязным секретом – правдой, о которой говорят лишь когда Адептус Терра выступает против собственных граждан, заставляя их забыть о том, что мы вообще когда-либо были.
В ту эпоху Кадия не была миром-крепостью и не обладала укреплениями, которыми могла похвастать в последующие тысячелетия, однако Империум поднялся против нас хоть и не быстро, но неотвратимо, и мы оказались втянуты в затяжную войну, губительную для обеих сторон. Войну возглавили Черные Храмовники и Имперские Кулаки – некоторые из нас и сегодня, спустя девять тысяч лет, носят шрамы, оставленные на плоти, броне и гордыне местью, которую они нам воздали.
Скоро я расскажу об Уралане. Скоро поведаю обо всем, что произошло в Башне Тишины, где Абаддон взял демонический клинок ДрахДрак`ниен – оружие лжи и нарушенных обещаний. Чтобы добраться до Уралана, нам потребовались годы сражений, а затем мы пробивали себе дорогу сквозь множество проявлений безумия, поразивших сам шпиль.
Это всего лишь одна из историй Черного Легиона.
Однако, если сейчас мы должны сделать перерыв в нашем допросе, позвольте мне сказать кое-что напоследок. Это даст вам лучшее представление о моем легионе – о его благородной дикости и мрачных кодексах чести – а также, возможно, позволит понять узника, которого вы видите ск
3916

правок