Вера предателя / Traitor’s Faith (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Вера предателя / Traitor’s Faith (рассказ)
Автор	Ноа Ван Нгуен / Noah Van Nguyen
Переводчик	Luminor
Редактор	Георгий Воронов, Татьяна Суслова, Larda Cheshko
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора / Horus Heresy (серия)
Входит в сборник	Расплата Хтонии / Cthonia's Reckoning
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«Хтония».

Грязные слоги вонзаются в язык Коварного, словно нож меж рёбер, словно пуля в голову, словно отбойный молоток в сердце. Истощённая, изрытая поверхность родного мира такая же тёплая и знакомая, как пламя смоляного костра. До чего же приятно вернуться, пусть даже и на войну. Приятно смаковать жирное пламя в разрушенных шпилях и вновь ощущать аромат дыма литейных в бездушном, пепельном небе.

Его передовой отряд, Язычники, здесь по особой причине. От них требуется обезглавить силы лоялистов, что держат улей в мёртвой хватке. Пощады просить они не станут, да и не получат.

Такие у них приказы.

Коварный сверяется с тикающим хронометром на своём наручном дисплее, после чего засовывает боевой клинок за пояс из цепей. Следом втягивает в лёгкие прощальный глоток смога — и наконец застёгивает шлем.

Дисплей мерцает. Со щелчком включается канал отделения.

— Проверка связи, — говорит Коварный.

Собираются остальные, его сержанты: Уродливый Телоюр, Рутимант, Вереддон Длинношеий, Любастус. Все как один — Язычники, Сыны Хоруса и последние братья Коварного по воинской ложе. Официально магистр войны распустил эти собрания, но в прежние времена само существование Негласного Ордена держалось в секрете. Воссоздать его ничего не стоит. Сколько всего осталось братьев, Коварный не может сказать.

— Вождь, — рычит Любастус, — мы ждём!

Коварный хмыкает, чувствуя ноющую боль в изуродованных губах. Гримаса на челюстях никогда не исчезнет: такова цена игр с огнём варпа.

— Капитан Ашурхаддон отдал приказы, — отвечает он. — Имперские силы засели на средних уровнях, изводя нас мелкими уколами, замедляя наше продвижение. Пока они не устранены, войска на поверхности не смогут консолидироваться.

— Астартес? — спрашивает Телоюр.

Вождь кивает.

— Имперские Кулаки. Ветераны из Двести двенадцатой роты. Свежая кровь из Четыреста шестьдесят пятой и Пятьсот тридцать второй. Поддержку оказывают смертные. Ауксилия, ополчение. Ничего особенного. Ведёт же их всех капитан Гарриус, Имперский Кулак, Четыреста шестьдесят пятая. Он командует сопротивлением из Врат Луперкаля.

— Врат Предателя, — поправляет Вереддон.

На лице Рутиманта появляется ухмылка.

— Ничего так звучит, а?

— Точно, — говорит Коварный. — Ничего остроумного.

Ему никогда не нравился взгляд лоялистов на эту войну. Легионеру кажется, что единственные предатели — те астартес, что ставят никчёмные грёзы Императора об Империуме выше своего братства с другими легионами.

— Параметры задания? — спрашивает Рутимант.

— Мы же Сыны Хоруса, — отвечает Коварный. — Вырвем им глотки.

Любастус скалит зубы.

— Пленных не брать.

Остальные довольно хмыкают. Насилие пылает в их нутре, словно кипящее масло. Каждый из них создан ради подобных дел.

— Теперь самое сложное — Гарриус, — продолжает Коварный. — Ашурхаддону он нужен живым.

Легионеры хмурятся.

— Живым? — переспрашивает Вереддон.

— Живым, — подтверждает вождь. — Сердца бьются, лёгкие дышат. Живым — не мёртвым.

Такое никому не нравится, но все молчат. Они последуют за Коварным в сами преисподние и обратно. По правде говоря, они уже прошли через ад.

Вождя радует, что возражений не последовало.

— Две минуты. Как только…

— Почему? — перебивает Уль-Баас.

Голос воина из Несущих Слово ласкает слух, словно предсмертный хрип или шелест шёлка по коже трупа. Он — тёмный апостол Тайного Благодеяния, прикреплённый к Язычникам в качестве миссионера. Его желтоватое лицо отмечено сакральным прикосновением варпа. Черты лица дряблы, словно жизнь в воине поддерживает только бравурная вера, засевшая где-то в его нутре. Каждый раз, когда Коварный видит Уль-Бааса, нечестивые литании, выцарапанные на керамите — багряном, в цвете вероломства, — вызывают у хтонийца воспоминания о прокисшем вине. О его вкусе, да и виде тоже. Сердца жжёт, как при изжоге.

Впрочем, они ладят. Несущему Слово нравится жизнерадостная вера Коварного в Четвёрку, а Сын Хоруса наслаждается кровавой театральностью Уль-Бааса.

— Что «почему»?

— Почему живым? — интересуется тёмный апостол. — Гарриус не дастся нам просто так.

Коварный ехидно смотрит на Несущего Слово.

— Тогда мы обязательно попросим его — очень вежливо.

Остальные гогочут. Но отвлеклись они ненадолго, ведь Коварный знает, что каждый из них согласен с Уль-Баасом. Никто не желает сдерживаться в бою с астартес-лоялистами, однако им придётся — иначе Гарриуса не захватить.

Несущий Слово склоняет голову набок.

— Гарриус… Ты знал его?

У вождя начинает колотиться второе сердце. Ещё бы. Он хорошо знал Кулака.

— Вовсе нет, — лжёт он.

Пальцы Уль-Бааса сжимаются на покрытой хрящами рукояти его прОклятого крозиуса.

— А я знал. И я знаю Ашурхаддона, вождь.

Он сообщил мне, что это операция по обезглавливанию. Что-то тут не сходится. Никто не жаждет захвата пленников больше, чем я, ведь боги требуют подношения, но поимка Гарриуса — это опаснейший риск. Истреби Кулаков. Не щади никого.

— Твои реплики отмечены, Несущий Слово, — отзывается Коварный, после чего обращается к остальным. — Вопросы?

Ни одного. Удовлетворённый этим вождь приказывает выдвигаться, и сержанты разъясняют боевую задачу своим отделениям.

Перед выступлением Коварный стучит дулом болтера по тошнотворно-багряной броне Уль-Бааса.

— Больше не оспаривай приказы, Несущий Слово. Ты на себе будто мишень рисуешь.

Тёмный апостол плавно отводит ствол вниз.

— Мой долг — служить и помогать тебе, вождь. Считай моё возражение не более чем советом.

Коварный кивает, и Уль-Баас присоединяется к остальным. Вскоре воины отправляются в путь. Вокс-канал оживает, Язычники выкрикивают краткие донесения о состоянии на хтонийском, их голоса скрежещут на частотах отделений.

Несущий Слово может доставить неприятности. Лучше бы он содействовал, размышляет Коварный. А ещё лучше — пусть держит рот на замке.

Ашурхаддон ведь не распоряжался, чтобы вождь пощадил Гарриуса. Это инициатива самого Коварного. Во что бы ни превратилась эта война, Гарриус — его брат. И так будет всегда, а Коварный не бросает братьев погибать.

«Брат». Вождь криво улыбается, ощутив укол ностальгии.

Именно Гарриус научил его, что означает это слово.

— Легионер!

Вперёд устремилась крепость из жёлтых, как полуденное солнце, доспехов. Это воин Имперских Кулаков — в звании лейтенанта, судя по знакам различия. Астартес прикрывают тылы офицера и Сына Хоруса, а окружают их трупы и ещё живые ксеносы.

— Сир. — Оторвав голову ещё одному недочеловеку, Коварный ловко пристегнул её к поясу отработанным движением.

Кулак установил штурмовой щит. В его руках рявкал болтер.

— Терра, ты с ума сошёл?

— Да, сир, — отозвался Коварный. Тогда он ещё не стал лжецом.

Ударом щита Гарриус отбросил вражеский дрон.

— Дикарь.

Коварный расхохотался. Шестнадцатый легион забрал его из шайки малолетних хтонийских бандитов, которые рыскали по высосанным досуха туннелям родного мира в поисках черепов. Конечно, он был дикарём.

Ринувшись вперёд, он сбил с ног лактрикальского недочеловека-раба, который собирался ударить лейтенанта в спину каким-то пилообразным энергетическим оружием.

Рывком обезглавив мертвеца, Коварный нацарапал на своих наручах ещё одну отметку убийства.

— Ты обязан этому дикарю жизнью, сир.

Гарриус усмехнулся, вздрагивая от сдерживаемого веселья.

— Думаю, я могу к тебе привыкнуть, брат.

И дальше они вместе сражались под молочным сиянием лун Лактрикаля.

На следующий вечер они сделали это снова.

Врата Предателя — это охотничьи угодья, покрытые воронками и изрытые болтами. Непрерывные залпы обрушиваются на поверхностные ярусы, зенитные снаряды пронзают пылающие небеса. Битва бушует в атмосфере, в производственных секторах, в разрушенных жилмассивах, когда-то кишевших людьми, будто червями.

Коварному нравится эта война. Это завет, подобный полям смерти Исствана III, где он с очищающей ясностью осознал, кто ему брат, а кто — нет. Хтония же испытывает его самого, показывая, кто он есть и кем ему суждено быть. Хтония — это погребальный колокол, один из многих, нескончаемо звонящих в пустоте.

Возможно, это понимают те лоялисты, что пытаются удержать Врата Предателя. Наверняка осознают истину те Сыны Хоруса, что рыщут по шпилям. Капитан Ашурхаддон мог примкнуть к магистру войны на Терре, но привёл свои силы сюда, желая что-то доказать. Ровно то же самое, думает Коварный, что лоялисты хотят выказать своим сопротивлением.

Гарриус выбрал себе сторону, как и любой другой легионер. Коварный это знает. Он ничего не должен Кулаку.

И всё же братья не бросают друг друга. Не отрекаются друг от друга. Не по такой ли причине Коварный последовал за своим легионом в ересь? Не с этого ли всё началось?

Однако же, несмотря на жажду битвы, вождя преследуют сомнения. За все эти долгие годы славы и резни после Исствана он убил столько астартес, что и вспоминать не тянет. А братья никогда не должны отнимать жизнь братьев.

Если Коварный сумеет склонить Гарриуса на свою сторону, его сомнения разгладятся, как металл, с которого сточили заусенцы. Для всех его непростых решений за прошедшие годы наконец появится обоснование. Он знает, что сделал правильный выбор. Успех с братом это докажет.

Гарриус увидит правду. Имперский Кулак всегда был рассудителен, да и тот факт, что он обязан Коварному жизнью, тоже послужит козырем. Он сделает тот же выбор, что и вождь до него, — просто нужно дать ему шанс.

Бралкар, ветвящаяся развязка в кровоточащем сердце улья, соединяет опустевшие транзитные сети Врат Предателя. На протяжении нескольких месяцев Гарриус координировал отсюда свою тщетную войну. Отсюда лоялисты совершали вылазки, которые разделили силы Ашурхаддона, изначально напоминавшие кувалду. Помешав их консолидации, лоялисты отсрочили триумф противника, обещавший стать быстрым и бесшумным.

Для таких операций Бралкар подходит идеально. Доступный, безопасный, защищённый. Это место настолько пригодно для создания оперативной базы, что Язычники точно знали, где её найти.

Выходя в зону видимости объекта, Коварный протяжно и низко присвистывает. Укрепления перекрёстка впечатляют. Туннели и пути, ведущие к многоуровневой станции, со всех сторон защищены всевозможным оружием. Тактические и вспомогательные заграждения из свежевательной проволоки оплетают проходы, направляя неприятеля в зоны поражения. Из-за залитых скалобетоном преград и баррикад из мешков с песком торчат калибраксовские лазвинтовки Солярной Ауксилии —будто кактусы ощетинились иглами. Жерла более тяжёлых орудий пристально смотрят из дотов, словно завистливые чёрные очи.

Замок посреди крепости внутри цитадели. Вот что построил Гарриус. Если бы он находился здесь и защищал своё творение, лоялисты могли бы удерживать перекрёсток в течение нескольких дней, пока постоянный натиск наконец не прорвал бы оборону.

Так где же он?

Сыны Хоруса начинают атаку. Сражаясь наподобие волков, они преображаются в жужжащий ураган болтерных выстрелов и взмахов цепного оружия. Бойцы сминают внешнюю оборону, но ни один Кулак не показывается. Они втаптывают смертных защитников в каменную кладку, но ни один болтер не открывает по ним огонь. Уль-Баас разрывает ауксилариев на части, вскрывая их пустотную броню «Солярного» образца и трясёт их потрохами над своими чёрными зубами.

Всё ещё ни единого следа Кулаков.

Теперь сокрушённые укрепления Бралкара заняты Язычниками: они большими пальцами вдавливают болты в коробчатые магазины и натягивают свежие полотна с зубьями на цепные клинки, покрытые кровавыми ошмётками. Коварный, сняв шлем, вдыхает пары перекрёстка.

— Где они?

— Здесь, если верить авгурам. — Рутимант демонстрирует вождю мерцающий экран ауспика.

Коварный оглядывается по сторонам.

— Но это явно не так.

— Ков… — Телоюр вытаскивает вперёд какое-то устройство. Это вокс-передатчик, сорванный с подставки. — Я нашёл командира терции, когда она жгла свои коммы.

Вождь морщится. Так не поступил бы тот, кто желал защитить это место, в особенности если он или она нуждались в подкреплениях.

Его застывшая улыбка принимается ныть.

— Веди её сюда.

Телоюр отводит глаза. Тогда Коварный замечает, что у сержанта на поясе висит череп, ещё сочащийся влагой.

— Ты же сказал — пленных не брать. — Телоюр опускает взгляд. — Вы капитан Гарриус, мэм?

Язычники посмеиваются.

Вождь указывает на следующий уровень развязки.

— Вон там расположен топливный склад. Очистить его. Если от горючего там остался не только запах, пометим объект, чтобы рабы вынесли запасы. Остальным — следить за соседними туннелями. Гарриус может вернуться в любой момент. Выполнять.

Бойцы уходят.

Оставшись наедине с Коварным, Уль-Баас обращается к нему:

— Тебя что-то тревожит, вождь.

Коварный делает неопределённый жест.

— Всё это.

Сломленная оборона перекрёстка, кровавое месиво из солдат Солярной Ауксилии, наспех построенные баррикады из взорванного транспортного оборудования. Рельсы ведут в транзитную сеть на трёх уровнях, со всех сторон зияют пасти туннелей.

— Оглянись вокруг, — цедит Коварный. — Это крепость. Но Гарриус не потрудился её защищать. Вместо этого он затопил наши авгуры ложными откликами силовой брони. Почему?

— Ты считаешь, что это фальшивка?

— Я считаю, что это приманка, вот только не пойму, зачем она нужна. Если Гарриус хотел устроить нам засаду, у него был шанс напасть во время штурма. Теперь мы держим перекрёсток, мы разделали его псов. И тут ещё кое-что: Гарриус не бросает союзников на смерть. Для него это постыдно.

— Откуда ты знаешь?

Коварный прикусывает язык.

— Он Кулак, а все Кулаки такие.

— Эта война изменила нас всех, — говорит Уль-Баас. — Возможно, Гарриус больше не сражается по уложениям Дорна.

— Может, и так. Но за утрату опорных пунктов его веночком не наградят… Телоюр, что у тебя?

Щёлкает канал отделения.

— На топливном складе неочищенный прометий. Ничего ценного отсюда не вынести. Покидаем загрузочную зону. Ожидайте.

Коварный поворачивается к Уль-Баасу.

— Не похоже, чтобы Гарриус желал удержать Бралкар. Думаю, он хотел, чтобы мы взяли базу.

— Ков, — прерывает его Рутимант по воксу.

— Слушаю.

— Авгур-чувства выдают ещё один размытый сигнал. Главный туннель, второй уровень, быстро приближается. Что-то здоровое.

— Астартес? — уточняет вождь.

— Возможно. Если так, то они близко, и их много. Дай благословение, и мы вступим в бой.

— Даю.

Пока его Сыны Хоруса пробираются по туннелю, направляя оружие во мрак, Коварный хранит молчание. Всё происходящее раздражает его. Слишком уж всё просто…

Затем сверху, со стороны топливного бункера, раздаются звуки болтерной стрельбы, а следом доносится приглушённый хлопок от взрыва гранаты.

— Телоюр, — вызывает Коварный, — не молчи.

Визжат помехи.

— Кулаки в зоне загрузки. Нет, клянусь зубами Хоруса, тут всего один, он пришёл, чтобы умереть!

Наполнители Урн, отделение Любастуса, уже выдвигаются на помощь.

— Я тоже пойду, — подаёт голос Уль-Баас.

Командир останавливает его.

— Одинокий легионер, засевший в топливном бункере, — это не для защиты. Им пожертвовали. Нас заманивают в…

Теперь до него доходит.

— Язычники! — рявкает Коварный на хтонийском. — На выход, братья. Вспомогательная шахта, первый уровень, северо-северо-запад. Пошли!

— Ков, туннель… — начинает Рутимант.

Вождь не даёт ему закончить.

— Не обращай внимания. Это ловушка. Гарриус загоняет нас.

Язычники подчиняются без лишних вопросов. Весь перекрёсток содрогается от громовой поступи легионеров. Любастус и его Наполнители Урн направляются к вспомогательной шахте вместе с отступающими бойцами Телоюра.

Болтерный огонь всё ещё гремит рядом с топливным складом, когда из главного транзитного пути вылетают отзвуки металлического лязга. Колёса стучат по рельсам во тьме.

Из туннеля в Бралкар врывается грузовая вагонетка, широкая и длинная, как «Грозовая птица». Её упрочнённая платформа без бортов проседает под тяжестью боеприпасов. Оттолкнув по пути стрелу погрузочного крана, она устремляется в центр перекрёстка, к куполообразному топливному складу.

Отряды Язычников уже почти выбрались. Рутимант, Вереддон, Любастус…

— Телоюр! — зовёт Коварный и разворачивается к складу горючего.

Уль-Баас хватает его за силовой ранец и отбрасывает за край ферробетонного выступа во вспомогательной шахте.

— Вождь, ты погубишь себя!

Он прав. Рыча от досады, Коварный напоследок смотрит на Телоюра. Раненый сержант выползает из загрузочной зоны по замкнутому переходу. Позади него хромает легионер в повреждённой броне ярко-жёлтого цвета, неприятного глазу. Он идёт с поднятым оружием, направленным в затылок Телоюра.

— За Терру! — ревёт Имперский Кулак.

Коварный целится в него.

— За Импе…

Вагонетка врезается в склад, и её груз детонирует. Пары прометия из пустого бункера воспламеняются, и ударная волна разносит армированную пластальную обшивку на гигантские осколки.

Взрыв подобен урагану. Перекрёсток разваливается снизу доверху в тот же миг, как вождь отскакивает в укрытие. Измельчённые кирпичи и кусочки металла устремляются в туннель, позвякивая по его доспеху.

Вот так не стало Телоюра.

Язычники проверяют снаряжение в тесном туннеле, выложенном кирпичами. Суровые наставления Уль-Бааса несутся сквозь раскалённую тьму.

Коварный мрачен и безмолвен. Отсутствие Телоюра тяготит его, словно ему на душу повесили якорь. Сержант мёртв. Ничто не изменит ни этого, ни того факта, что вина за случившееся лежит на вожде.

Ладно. Это война. Коварный не питает иллюзий относительно того, что это значит. И всё-таки вождь поневоле спрашивает себя, что могло бы пойти иначе, если бы он не отправился на задание с целью обратить Гарриуса. Он проявил бы больше терпения, больше осторожности. Не заставил бы Язычников ждать так долго, что Кулак успел захлопнуть свою ловушку.

Коварный избавляется от этих мыслей, втягивая ещё один глоток грязного воздуха через болезненную улыбку.

— Рутимант, готово?

— Почти, — отзывается специалист, перенастраивая свой ауспик-сканер. Отремонтированный командный вокс Солярной Ауксилии лежит между ними, угловатый и уродливый, кабели и силовые компоненты тянутся за ним, словно упавшие вымпелы.

Затем ауспик издаёт звуковой сигнал.

— Готово, — сообщает Рутимант.

Коварный подносит трубку к своему изувеченному лицу с застывшей гримасой.

— Гарриус! Впечатляюще ты там поработал. Кстати, как звали легионера, которого ты принёс в жертву?

Передатчик щёлкает, потом воцаряется тишина. Надежда, жидкая и тёплая, медленно нагревается в пустом нутре Коварного. Она бурлит и словно бы выкипает — испаряется из Сына Хоруса, после чего опустевший сосуд становится обжигающим и сухим.

По-прежнему ничего, кроме тишины. Коварный опускает трубку, а его улыбка вновь саднит.

И тогда канал связи издаёт треск.

— Солон. Его имя — Солон. Где ты узнал моё?

Взор вождя падает на Уль-Бааса, который всё ещё обходит Язычников с проповедью. Они стоят за пределами слышимости.

— В гейст-лесах Лактрикаля, — отвечает Коварный. — Истребляя ксеносов и их рабов, я срывал головы с трупов недолюдей. Я тот дикарь, что спас тебе жизнь.

Рутимант вздрагивает и прищуривается.

— Коварный! — рычит Гарриус, чей голос похож на порыв воздуха из некоего механизма.

Сын Хоруса облизывает покрытые шрамами губы. Значит, Гарриус помнит его.

— Ты мне кое-что сказал перед тем, как мы расстались. Припоминаешь?

— Я помню о тебе всё, предатель.

Вождь усмехается.

— Ну вот, брат. Как ты и предсказывал, снова сражаемся вместе.

— Коварный, — произносит Гарриус, — ещё до окончания этой битвы я буду выковыривать кусочки твоей плоти из моего оружия. Я убью тебя без удовольствия, это станет для меня одним из дел. Считай эту частоту отключённой, предатель.

Канал щёлкает, и умолкший эфир забивают помехи.

Улыбка Коварного вновь начинает болеть. Теперь Гарриусу известно, что он придёт.

Чудесно. Это личное. И так было всегда.

— Я отследил их позицию, — докладывает Рутимант. — Они перемещаются.

Разгоралась потасовка. При всех своих постчеловеческих достоинствах собравшиеся легионеры вели себя не лучше детей.

Поводом для спора стал вопрос о том, чей примарх лучше.

— Коварный, — обратился к нему Гарриус, — и ты в этом участвуешь?

Сын Хоруса стиснул зубы.

— Тот, кто оскорбляет Луперкаля, оскорбляет всех нас!

Земля содрогнулась от рёва Лунных Волков. Имперские Кулаки лишь нахмурились, не впечатлённые, не оскорблённые и не раздражённые.

— Умерьте пыл, — вмешался Гарриус, — мы убивали одних и тех же врагов на одних полях сражений. Мы братья, как и наши генные отцы. Так что давайте уладим вопросы как подобает братьям.

Коварный сжал кулаки.

— Такая идея мне нравится.

Гарриус напустил на себя серьёзный вид и поднял свою кружку.

— У Императора, возлюбленного всеми, есть любимый сын! За Луперкаля, повелителя Шестнадцатого!

Собравшиеся Кулаки подняли свои чаши, завывая на луны Лактрикаля.

Это был… тост. Тост и лукавая подначка.

— Вы чтите Луперкаля? — обескураженно спросил Коварный.

Смех Гарриуса был подобен землетрясению.

— Примархи — братья, как и все мы! Чтить одного из нас — значит уважать нас всех!

Центральная ось Врат Предателя представляет собой нагромождение извилистых маршрутов перевозки грузов. Транзитные пути взмывают один над другим, пересекаясь и устремляясь вдоль опор улья, напоминающих горы. Их арки чудесным образом переходят в нижнюю часть конструкции города, служа зримым свидетельством людских дерзаний.

Основные транзитные хорды перекинуты между опорами мегаполиса, как мосты. Макротуннели заполнены более мелкими транспортными каналами. Теперь они все заброшены, ничем не прикрыты от горящего неба. Дороги завалены штатскими жертвами конфликта — пустыми автомобилями, перевёрнутыми грузовыми контейнерами.

Коварный всматривается вдаль, выискивая на мосту лоялистов. Картина, затянутая грязным дымом, вызывает ассоциации с переплетением горных лиан, соединяющим пару утёсов.

Вереддон, подняв руку в громоздкой броне, куда-то указывает.

— Вон там. Восток-северо-восток. Легионеры продвигаются к следующей опоре. Не меньше отделения.

— Заметил, — подтверждает Коварный. — Там лишь малая доля их сил.

— Та самая, за которой мы и пришли, — говорит Любастус так, словно уже перерезает кому-то горло. — Сюда ведёт авгурный след Рути.

— Тогда Гарриус будет с ними. — Вождь проверяет свой боезапас. — Приготовиться к сближению.

Воины нерешительно переглядываются, явно не согласные с приказом.

— Твои братья страшатся озвучить правду, вождь, — начинает Уль-Баас. — Сей мост — узкое место. Другие лоялисты наверняка стерегут проход издалека. Если мы начнём погоню, они перебьют нас всех, словно агнцев.

Коварный вскидывает голову.

— Ближе к делу.

Выражение лица Несущего Слово смягчается.

— Запроси поддержку из атмосферы. Обрушь на их головы всё, что есть, а затем ещё немного. Если переправа уцелеет, мы убедимся в гибели Кулаков и заберём твои трофеи.

— А если нет?

Уль-Баас пожимает плечами.

— Скатертью дорожка.

— Гарриус…

— Умрёт. А задание по обезглавливанию окажется успешным, пусть мы и не выполним тщеславную просьбу Ашурхаддона. — Тёмный апостол сжимает челюсти. — Живой Гарриус бесполезен. Ты это знаешь.

Вождь глядит на остальных. Ашурхаддон хотел, чтобы он расправился с сопротивлением на средних ярусах, но судьба Гарриуса никогда не имела отношения к заданию. Здесь речь идёт о братстве, о попытке что-то доказать — хотя бы самому себе.

— Взять живым, — подчёркивает Коварный, — это не обсуждается.

Командир отдаёт приказ выдвигаться. Уль-Баас возвращается в строй, молчаливый и меланхоличный.

Имперские Кулаки уже пересекли зияющую пропасть между опорами улья. Теперь они занимаются чем-то на дальней стороне.

Язычники приближаются. Их наступление будет простым. Любастус проведёт отделение Наполнителей Урн по нижнему уровню транзитной хорды. Затем бойцы под началом Коварного вместе с Уль-Баасом пройдут по поверхности. Группы встретятся на дальней стороне, а прочие легионеры останутся в резерве и будут оказывать огневую поддержку, пока от них не потребуется что-то иное.

Затем они захватят Гарриуса и прикончат остальных. Кулак образумится — ему не дадут иного выбора.

Как и ожидалось, оружие часовых-лоялистов с рёвом оживает на дальней стороне. Ни Любастус, ни Коварный не замедляют шага. Их силовая броня выдерживает самые мощные попадания из рокочущего ручного оружия и лазерных лучей, озаряющих мост краткими яркими вспышками. Вскоре огневая поддержка Язычников заходится ответным лаем, отвлекая лоялистов.

Бойцы Гарриуса держат позиции на дальней стороне. Этого достаточно, чтобы вождь насторожился, — он нутром чует очередную ловушку. Имперские Кулаки могли бежать, такая возможность была у них с самого начала. Но после того разговора по командному воксу Коварный почему-то сомневается, что они захотели бы. Теперь это личное.

Так чего же ждёт Гарриус? И почему улей содрогается?

— Что это? — кричит вождь.

— Детонации, — отвечает Вереддон. — Взрывпакеты на ближнем стыковочном узле моста. Мигом срезали опорную стойку.

— Внимайте! — прерывает Любастус. — Я вижу их на дальнем стыковочном узле. Люди Гарриуса — узнаю геральдику капитана. Они и там закладывают взрывпакеты.

Улыбка Коварного пульсирует от боли. Гарриус… Он хочет взорвать транзитную хорду. Неважно, очередная это западня или же Кулак просто хочет оторваться от преследования Коварного. Если мост рухнет, Язычникам конец.

Ещё один взрыв заглушает фоновый перестук обстрела. Хорда меняет наклон незначительно, но внезапно и зловеще. Каркас высоко вознесённой переправы стонет под сабатонами вождя.

— Любастус, — рычит Коварный, — займись ими. Задержи.

— Так точно, вождь.

— Вереддон, Рутимант, игнорируйте часовых. Сосредоточить огонь на Кулаках, обеспечить Любастусу прикрытие.

— Так точно, Ков.

Командир Язычников делает краткий запрос о поддержке из атмосферы. Прежде чем он успевает отдать новые приказы своему отряду, обстоятельства сами диктуют их ему. Приближаются лоялисты. Не бойцы Гарриуса, нет — другие, целая стена, ярко-лимонная, отделанная по краям грязным железом. Увесистые болтеры с ненавистью выглядывают из-за грозовых щитов.

Уль-Баас с гудящим крозиусом в руках выступает вперёд. Он декламирует мрачную молитву, клокоча на каждом слоге, вычерчивает в воздухе символы, сочащиеся злобой.

«Как театрально», — думает Коварный.

Его отделение атакует, волчья стая вгрызается в стену щитов. В бойцов летят болт-снаряды — шершнями жужжат над головой, врезаются в керамит, лязгают о пласталь. Частоту отделения забивает лихорадочный обмен фразами. Картина боя размывается. Кажется, что всё происходит одновременно. Коварный увяз в бою; Любастус запрашивает поддержку; Язычники из резерва маневрируют, выдвигаясь на хорду. Если Любастус погибнет, не сумев помешать Гарриусу взорвать дальний стыковочный узел, им всем крышка.

Уль-Баас выкрикивает нечестивую молитву, плавно переходя от варп-языков, терзающих уши, к своему льстиво-слащавому колхидскому диалекту. Его прОклятый крозиус вспыхивает тлетворным светом, потрескивая и плюясь кровью сыновей Дорна.

Болтер Коварного изрыгает огонь. Вождь вонзает клык-клинок в сочленение жёлтой боевой брони. Авточувства доспеха помогают его постчеловеческому восприятию. Он разделяет море ошеломляющих раздражителей на небольшие участки, планируя необходимые действия за кратчайшие мгновения. Стимул — реакция. Стимул — реакция.

Конструкция транзитной хорды стонет вновь, прогибаясь ещё на градус. В течение мига предельной ясности Коварный испытывает невесомость и думает не о битве, а о падении вниз. Кувыркаясь в воздухе, он полетит к поверхности Хтонии, в испещрённую туннелями кору, где когда-то рыскал в поисках черепов.

А затем небеса загораются.

Звено «Огненных птиц», окрашенных в цвета XVI легиона, перебросили с орбиты в верхних слоях атмосферы. Первый заход оно совершает мимо дальнего погрузочного узла, бомбардируя ту зону, где умолк Любастус. Носовые штурмовые пушки самолётов сердито пробуждаются все как одна. Следом за ними подают голос тяжёлые счетверённые болтеры, и попадания выглядят так, словно по мосту топают драконы.

После второго захода стрельба с позиций вражеских часовых ослабевает. К третьему Рутимант и Вереддон устанавливают огневое превосходство. Язычники из резерва присоединяются к отделению Коварного. Противодействие им со стороны Имперских Кулаков вскоре прекращается в одночасье.

После четвёртого шквального залпа с бреющего полёта сопротивление врага сломлено.

— Вождь, — хрипит Уль-Баас. Он истощён. Сражение с Легионес Астартес — дело непростое. — Любастус.

«Любастус». Он ведь запрашивал поддержку.

Коварный разворачивается, ведя остатки своего отряда по последнему отрезку хорды.

Погрузочный узел на дальней стороне представляет собой опустевшее, разрушенное промышленное хранилище. Во время обстрелов с «Огненных птиц» сложенные там комплекты взрывпакетов Гарриуса детонировали по цепной реакции до того, как их успели заложить. Весь узел буквально устилают мёртвые тела. Там лежат целые груды искалеченных легионеров в доспехах жёлтого цвета или оттенков морской волны, и вокруг них расползаются лужи крови, богатой кислородом.

— Найти Гарриуса, — приказывает Коварный.

Предвкушение подтачивает его самообладание. Он зашёл слишком далеко и слишком многим пожертвовал, чтобы позволить Кулаку уйти. Не может же всё закончиться вот так!

Когда его воины расходятся веером, к нему подступает Уль-Баас.

— Коварный. Гляди.

Глаза вождя округляются. Любастус разбросан по всему полю мертвецов, но даже по частям его удаётся узнать.

Коварный освобождается от шлема и выдыхает, прогоняя затхлый воздух силовой брони и глотая сажистую атмосферу своего мёртвого мира. Видя Любастуса таким, он ощущает бремя минувших лет. Когда-то они вместе были новициатами легиона…

Уль-Баас осматривает убитых, его взгляд затянут пеленой угрюмости.

— Коварный, это Гарриус сотворил такое с твоими братьями. С нашими.

Вождь молча вгоняет в оружие полный магазин. В скором времени его легионеры докладывают, что Гарриуса здесь нет. Тот скрылся.

Встав на колени рядом с погибшим братом, Коварный проводит пальцами по его влажной плоти. Он пробует кровь, удивляясь её медному привкусу. Омофагия вождя обрабатывает генетический материал Любастуса, превращая его в странные видения из предсмертных мыслей собрата. Коварный не разбирает, что именно он видит, но смутные образы всё равно утешают.

Этот поход за Гарриусом зашёл слишком далеко. И дальше будет только хуже.

Здесь, во Вратах Предателя, само понятие ночи бессмысленно. Тлеющие строения вокруг них испускают слабый свет: раны в теле улья тускло горят, будто кучи мусора. Сверкающие небеса пронзают корабли — транспортные грузовики со свежими боеприпасами, топливом и новыми рабами.

Коварный знает, что их танец практически завершён, и Гарриусу об этом тоже наверняка известно. Обе группы затаились, не желая делать ход первыми, чтобы не проявиться на вражеских авгурах. Это такая же охота, как и любая другая. Кто терпелив, тот и наестся мяса.

— Вождь, — произносит Уль-Баас, — нам надо поговорить.

Улыбка Коварного становится напряжённой. Пламя войны, охватившее улей, напоминает ему о более простых деньках, когда он пускался в пляс вокруг костровой ямы вместе со своей бандой, размахивая только что добытыми головами.

— Говори, — разрешает он.

— Гарриус… Он был твоим другом во время Великого крестового похода, не так ли?

Все аспекты восприятия Коварного усиливаются. Он улавливает ядовитые примеси в атмосфере, горячее бульканье своей перегруженной брони, неравномерный пульс битвы за город.

— Он был моим братом. И всё ещё остаётся им.

Уль-Баас чрезвычайно мягок, ничем не напоминает самого себя на поле боя. Вождь может думать лишь о том, что крозиус тёмного апостола отключён.

— Ты преследуешь благородную цель, — изрекает духовник. — Желаешь обратить ещё одного легионера. Хочешь распространить Изначальную Истину. Это праведный поступок. Сильный.

— Говори прямо. Ты осуждаешь меня.

— Нет, Коварный. Мне известна твоя история. Я сам бывал на твоём месте. Десятилетиями я мечтал освободить легионы от лжи Императора. Я тайно трудился, чтобы донести до вас истину. И сделал это по той же самой причине, по которой ты пытаешься спасти Гарриуса. Во имя любви. Во что бы ты ни верил, вождь, мы тоже братья. Ты алчешь чего-то ценного для тебя, как когда-то и я. Но Гарриус совершил предельно ясный выбор. Он наш враг, Коварный. Когда же ты это поймёшь?

Тёмный апостол не ошибается. Имперский Кулак убивает легионеров Коварного. Если Язычники — братья вождю, как он может называть своим братом Гарриуса?

Коварный хотел что-то доказать, обратив его. Обосновать свою правоту и верность узам братства, а не Императору. Теперь же вождя ткнули носом в его лицемерие.

— Ты не знаешь Гарриуса так, как я. Он обратится. Он один из нас. Брат. Ему нужно только показать истину.

Уль-Баас не отводит глаза.

— Я знал Гарриуса куда лучше, чем ты думаешь. Сыны Хоруса не единственный легион, служивший вместе с Кулаками. Гарриус подобен камню, но также и огню. Думаю, тебе об этом известно. Но ещё мне кажется, что ты ослепил самого себя, и я не могу сообразить почему. Я понимал, что Гарриус не примет нашу сторону, с того момента, как ты изложил задание. Даже если бы он согласился — даже если бы ты обратил его, — у тебя есть и другие братья, помимо этого жестоковыйного Кулака. Подумай о Язычниках. Подумай о жизнях, которых нам стоило твоё высокомерие, подумай об уцелевших. Ты должен сражаться за это братство, вождь, а не за какое-то тщеславное стремление вернуться в утраченное прошлое.

Коварный молчит, чувствуя, как плавится ядро его личности. Словно ртуть, оно просачивается в щели брони и стекает по склонам Врат Предателя. Воин чувствует себя обнажённым. Вождю кажется, что Уль-Баас видит насквозь саму его суть, до неприглядного мяса внутри. Коварный убил очень много астартес. Ему не хочется поступать так же с Гарриусом.

Несущий Слово смягчает тон.

— Гораздо больше легионеров присоединились к магистру войны во имя братства, чем ради наград за веру. Это очевидно всем. Ты не одинок. Уважай узы, что скрепляют тебя с нами, ибо они защитят тебя. Выискивая пути к спасению Гарриуса, ты потеряешь всё. Он позабыл тебя. Должен забыть его и ты.

Коварный поднимается, его доспехи скрипят под собственным беспощадным весом.

Уль-Баас нажимает пусковую руну на крозиусе, и оружие с глухим гулом пробуждается к жизни.

— Осторожнее, вождь. Я не стану предупреждать тебя дважды.

Сын Хоруса вешает болтер на магнитный захват.

— Нет. Ты прав. Брат он мне или нет, но Гарриус уже не тот легионер, каким я его считал. Без тебя я бы не увидел этого, Уль-Баас. Прими мою благодарность. Настало время исправить ошибку.

Тёмный апостол не расслабляется и не отключает булаву.

— Мой долг — служить и помогать тебе.

Коварный вздыхает, глядя на поднятый крозиус. Уль-Баас не дурак. Какая жалость.

Одним молниеносным движением вождь выхватывает боевой клинок и наносит режущий удар, метя в шею тёмного апостола.

Несущий Слово проворен. Блокировав выпад, он вбивает крозиус в грудь Коварного, пока кулак хтонийца несётся к его лицу.

Оба удара одновременно достигают цели. Доспех вождя звенит, будто колокол. Уль-Баас отшатывается, оглушённый попаданием.

— Я спас ему жизнь! Он спас мою! — Кислотная слюна летит со стиснутых зубов Коварного. Он бьёт кулаком ещё раз и ещё. — Ты не понимаешь! Вам не дано! Несущие Слово, змеи! Вы настроили нас друг против друга! Вы гниль в нашем братстве! Язва в наших душах!

Сокрушительным ударом вождь разбивает лицо Уль-Бааса. Вцепившись могучими, словно тиски, руками в мясистую челюсть Несущего Слово, хтониец отдирает её от черепа.

Теперь под носом тёмного апостола зияет впадина, с разорванных сухожилий и оголившейся кости сочатся слюна и кровь. Жужжащая булава с лязгом падает на пол яруса. Уль-Баас влажно хрипит, пытаясь что-то сказать, тянется к бесполезному теперь рту, затем к пистолету.

Коварный хватает Несущего Слово и волочит к пропасти, словно таран. Духовник вылетает в расщелину каньона Врат Предателя, беззвучно исчезая за краем. Через восемь секунд доносится хруст его приземления.

Посмотрев вниз, вождь различает изломанный силуэт мёртвого Уль-Бааса. Чувство головокружения, поднявшись из живота, проталкивается по горлу к глазам, однако рождено оно не тем, что Сын Хоруса глядит в пропасть с огромной высоты.

— Ты мне не брат, — бормочет Коварный сквозь зубы и уходит искать трофейный вокс- передатчик лоялистов.

— Лейтенант Гарриус.

— Коварный! Какой приятный сюрприз, брат. Не ожидал увидеть тебя вновь.

Сын Хоруса протянул ему зеркальную монету: традиционный хтонийский символ бандитской чести, на сей раз выбитый из толстого панциря лактрикальского дрона-ежа и начищенный до безупречного сияния.

Гарриус помедлил.

— Что это?

— Монета смерти. Мой подарок тебе. Напоминание о том, что бы с тобой сталось, если б я не вмешался.

Имперский Кулак хмурился, пока на лицо Коварного наконец не выбралась ухмылка, которую он старался скрыть.

Затем улыбнулся и Гарриус.

— Ты шутишь?

— Ты тоже спас мою шкуру, лейтенант. Считай это знаком моего уважения. Своего рода напоминанием. Друг без друга мы бы оба погибли.

Кулак осмотрел монету. Потом, взяв Коварного за руку, вложил подарок обратно ему в ладонь.

— Я не могу это принять. Мои командиры решат, что я вступил в одну из ваших лож. Кроме того, мне не нужен сувенир, чтобы помнить о том, что ты мой брат… Ты отлично поработал, Коварный. С нетерпением жду новой возможности показать вам, дикарям, что почём.

— Осторожнее, — отвечает Коварный, — однажды ты можешь обнаружить, как этот самый дикарь выковыривает кусочки твоей плоти из своего оружия.

Гарриус рассмеялся, но затем посерьёзнел.

— У нас с тобой разное происхождение. Но традиции наших легионов — это атрибуты, не более того. У нас гораздо больше общего, — он постучал по броне Коварного, — чем того, что разъединяет нас. Ты из Четвёртой роты капитана Сеянуса?

Хтониец кивнул.

— Я отыщу тебя, когда наши легионы встретятся в следующий раз. Чувствую, это не последняя наша битва на одном поле, брат.

«Это не последняя наша битва на одном поле, брат».

Коварный убирает старую зеркальную монету обратно в подсумок на боевом поясе. Прошлое мертво, косно, и лишь будущее остаётся неопределённым. Стоящий перед ним вокс потрескивает помехами в пустом канале. Гарриус до сих пор не ответил.

Уль-Баас мёртв. Любастус и Телоюр мертвы. Более пятнадцати боевых братьев, все как один из почти обезлюдевшей ложи Коварного, мертвы. Все эти факты сковывают вождя, словно цепи. Он не в силах изменить свершившееся.

Приоритеты задания ясны. Тактические решения очевидны. Коварный должен отозвать своих Язычников. Ему нужно положиться на превосходство XVI легиона в атмосфере, разбомбить контрфорсы до основания. Незачем подходить к лоялистам вплотную, чтобы вычистить их из Врат Предателя. Пусть бойцы Гарриуса закувыркаются с пылающей горы, словно никчёмные муравьи. Может, Уль-Баас был прав. Возможно, узы братства с лоялистами разорваны необратимо. Может, все они такие: бездушные трутни, преданные бесплодной идее Империума больше, чем яркому факелу товарищества с генными сородичами.

Возможно, Коварный и Сыны Хоруса и в самом деле предатели, о чём постоянно вопят лоялисты.

Предводитель Язычников включает вокс.

— После Лактрикаля, — начинает он, — Луперкаль собрал ветеранов нашего легиона на совет. Тогда Крестовый поход достиг апогея, брат. Хорусу хотелось узнать, чему мы научились, истребляя ксеносов вместе с твоими преторианцами.

Нет ответа.

— Зашёл спор о ваших отделениях прорыва, — продолжает Коварный. — О грозовых щитах, Гарриус. Я считал, что у таких подразделений полно тактических возможностей. Другие открыто глумились над подобной идеей. Они шутили, что вы, сыны Дорна, прячетесь за щитами, поскольку не можете идти на войну, не укрепив хоть что-нибудь.

Вождь посмеивается своим воспоминаниям. В воксе, однако же, по-прежнему царит удушливая тишина.

— Я высказывался в вашу защиту, — говорит Коварный, — ведь вы были моими братьями. Поначалу мои товарищи не понимали, как и я когда-то. Но ваши победы были и нашими победами тоже. Я не страшился ваших сильных сторон, потому что они были и моими. — На одно поразительное мгновение улыбка вождя становится лёгкой. — Я выступил против их мнения, и в конечном счёте они согласились. Когда Луперкаль ввёл в легион отделения прорыва, мы с братьями первыми начали подготовку в их составе.

Тем не менее ответа всё ещё нет.

Сухая гримаса командира сменяется трупным оскалом.

— Ты тоже был мне братом, Гарриус. Желаю удачи в предстоящей бойне.

— Довольно, Коварный. Что за игру ты ведёшь?

Второе сердце Сына Хоруса оживает.

— Это конец, Гарриус. Вы обречены. Тебе это известно не хуже меня. Скоро за вами придёт Ашурхаддон, и он отправит куда более грозное войско, чем потрёпанный передовой отряд из старых разорителей вроде нас. Образумься! Сдавайтесь. Ваших смертных нужно будет принести в жертву, это неизбежно. Но Ашурхаддон способен на великодушие. Я поручусь за твоих легионеров. Все они…

— Нет.

Коварный вбивает кулак в скалобетон. Пол проминается.

Однако Гарриус ещё не закончил.

— Это тебе надо образумиться, Коварный. Если ты впустишь в сердце то, что я сказал много лет назад, для тебя ещё есть надежда. Отвергни своего магистра войны. Отрекись от лживых богов и твоего предательского легиона. Вернись к своим истинным братьям. Мы ждём тебя.

Коварный моргает.

— Я слушаю.

Гарриус указывает время и место, которое знакомо вождю.

— Приходи к нам. Один. Докажи, что для тебя искупление ещё возможно и что твоя вера стоит того, чтобы за неё бороться. — Кулак ненадолго умолкает. — Я с нетерпением жду нашей встречи. Не подведи меня.

Выше в структуре улья Рутимант с сомнением изучает показания ауспика, после чего оглядывает загрузочную палубу, окутанную безмолвием.

— Их здесь нет, — говорит он. — Вокс-трафик сосредоточен в глубине конструкции улья, под опорами.

Коварный доверяет словам Гарриуса гораздо больше, чем показаниям авгура Рутиманта. Сигналы на ауспике ложные, как и тогда, в Бралкаре. Командир уверен в этом.

— Задержи Язычников здесь, — приказывает он. — Когда я вернусь с Кулаками, оставьте Гарриуса в живых. Прочих перебить.

Рутимант останавливает Коварного.

— Вождь, посмотри на себя. Твоя улыбка кровоточит тенями. Твои глаза сияют светом варпа. Ты неспособен мыслить здраво.

Командир вырывается.

— Будь готов.

— Коварный, — Рутимант стискивает зубы, пронзая командира взглядом, — а где Уль-Баас?

Вождь застывает. Он чувствует жжение в груди, похожее на изжогу от кислого вина.

Затем он в одиночку уходит на погрузочную палубу, так и не ответив Рутиманту.

Погрузочная палуба темна. Посадочные платформы и широкие наладочные стоянки заполняют всё окружающее пространство. Безбортовые вагонетки стоят аккуратными рядами у стен, словно «Грозовые птицы» в пусковых установках. Движущая сила в этом секторе мертва. Жаркое, как в плавильне, свечение с поверхности планеты слабо отблёскивает внутри в унисон с неясным грохотом войны.

— Гарриус? — Коварный вглядывается в тени, готовый ко всему.

Найти командира лоялистов — это лишь полдела. Затем ему придётся выманить Кулаков наружу, помочь Рутиманту схватить Гарриуса и прикончить всех остальных. Ему придётся оправдать свои решения перед Ашурхаддоном. Придётся как-то объяснить гибель Уль-Бааса.

И даже тогда, даже если Ашурхаддон смирится с действиями Коварного и их первопричинами, обратить Гарриуса будет непросто. Имперские Кулаки славятся стойким нравом и силой воли. Если Гарриус решит заупрямиться, сломить его будет не проще, чем согнуть камень.

Зрелище окажется мучительным даже для тех, кто со временем стал наслаждаться муками других. Гарриуса ждут страдания. Он станет сопротивляться касаниям варпа, как когда-то Коварный, как до сих пор борется Рутимант.

Но только подумайте, какова награда за успех! Коварный воображает рядом с собой Гарриуса, примкнувшего к Язычникам. Вождь видит их обоих, ощущает в воздухе аромат обугленной плоти и кордита, пока они вдвоём торжествуют на руинах разрушенных миров.

Кровь будет литься бесконечно. Безбрежной будет их слава. И когда Гарриус примет Изначальную Истину, Коварный наконец убедится в праведности пути, который привёл его сюда.

Жаль, что у них никогда не будет шанса сразиться рядом с Любастусом или Телоюром. Сердца вождя сжимаются при мысли о том, чего ему стоило это предприятие. Он должен помнить, что нужно проявить милосердие. Не питать злобу на своего брата за то, чего им стоила его непокорность. Кулак просто не ведал, что творит.

— Гарриус! — зовёт Коварный, готовясь к плотному шквалу болтерного огня в ответ.

Безмолвие. Лишь разносятся отзвуки его голоса и машинное масло неторопливо капает из неиспользуемых вагонеток. Пульс варварской войны стучит по всему улью, подобно барабанам.

Вон там. Жёлтая пластина, едва различимая в неверном свете на погрузочной платформе.

Но там не легионер. Это грозовой щит.

Подойдя туда, Коварный останавливается. Сервоприводы брони жужжат, когда он поднимает щит, а каждый его вздох неспешен и полон горечи. Имперских Кулаков здесь нет. Гарриус так и не пришёл.

Лоялист солгал, хотя ситуация и так складывалась в его пользу. Он мог попробовать напасть на Язычников из засады. Мог расставить западню и захватить Коварного. Хтониец бы не оскорбился; отчасти он даже ожидал подобного исхода. Предполагалось, что это их личное дело — и теперь оно действительно стало таковым.

Язычники снаружи куда-то пропали.

Коварный бросается прочь от погрузочной палубы. Его болтер дрожит в руке, изнывающей от ненависти и кровожадного, неуёмного голода.

— Рутимант, — зовёт вождь, — куда ты делся, чтоб тебя?

На частоте отделения рокочет стрельба.

— Контакт, брат. Внизу, в сегменте Трудар-Серебро, у лепестковых балок. Ты бы снова пригодился нам на этой охоте, вождь.

Коварный уже в пути.

Генетические кузни в кожухах осевых балок улья, на самом нижнем уровне его контрфорсов. Вот за что сражался Гарриус. Вот почему он затянул своё тщетное сопротивление — ради защиты каких-то запасов драгоценного геносемени, что содержались здесь.

В этой тесной, причудливой, бесполезной лаборатории.

Вождь сосредоточивается. Резервуары пусты: что бы в них ни хранилось, оно пропало. Взрыв, точный, как взмах скальпеля, пробил разрез в армированном пластальном полу. Разлом ведёт к нижним блокам улья.

Язычники в обожжённых войной доспехах кружат над брешью, их оружие рявкает, изрыгая огонь в пропасть, плечи вздрагивают, когда ответные снаряды отскакивают от наплечников.

Коварный находит Рутиманта.

— Где он?

Специалист, едва взглянув на вождя, опустошает ещё один магазин в глубокий пролом.

— Похоже, что там.

Командир смотрит вниз. Там темно. Спорадические дульные вспышки озаряют коридоры удручающего вида.

Рутимант перезаряжается.

— Вереддон ищет способ отрезать их. Они готовятся взорвать строение и эвакуироваться. — Он снова стреляет. — Мы крупно рискуем, Ков.

Вождь уворачивается от шального выстрела, глядя в пропасть. До дна не слишком далеко. Тридцать метров, где-то так.

— Коварный, — говорит Рутимант, — когда всё это кончится, нам надо будет поговорить. И об Уль-Баасе, и о Гарриусе…

Его командир прыгает в сумрак.

Приземлившись, он выбивает воронку в асфальте. Швы расходятся по всей длине ножных пластин. Когда вождь выпрямляется, доспехи стонут. На такие соударения они явно не рассчитаны.

Стоящий наверху Рутимант изумлённо смотрит на командира. Канал отделения оживает — Язычники подтверждают друг другу, что сейчас произошло, и переходят к поддержке атаки Коварного.

Вождь игнорирует братьев, поскольку вовсе не атакует… О, а вот и они. Имперские Кулаки палят по Язычникам, подгоняя друг друга в ребристый проход посреди клубов угольно-чёрного дыма.

Наконец Коварный видит правду. Гарриусу плевать на узы братства. Он просто обманул вождя, применил уловку, чтобы выиграть время для эвакуации ресурсов. Чтобы выполнить своё задание.

Вождь стонет, тяжело дыша. Он думает о Язычниках, которые погибли ради этого. То есть ни за что.

Он прикончит Гарриуса. Не ради живых, не ради мёртвых. Просто для себя.

Язычники разбросаны между этим ярусом и следующим. Коварный не дожидается их и бросается вперёд. Лоялисты, застигнутые врасплох его одиночной, совершенно безумной вылазкой, поднимают болтеры и стреляют.

Но вождь действует быстрее. Он отталкивает чей-то ствол в сторону и хватает его владельца, выкрикивая имя того, кого ищет.

— Гарриус!

Имперские Кулаки отвечают. Они изрыгают хриплые боевые кличи, применяют оружие, беспощадно бьют кулаками-дубинами. Коварный отбрасывает в сторону свой дымящийся болтер с опустевшим магазином. Его боевой нож мелькает в воздухе, впиваясь в неподатливый керамит.

Дым ослепляет зрительные фильтры хтонийца, и он срывает шлем. Уж лучше чувствовать огонь в лёгких. Приятно вообще чувствовать хоть что-то, помимо ножа, который Гарриус вонзил ему в спину.

Коварный сражается, ревёт от безнадёжности и невозможности узреть свой триумф.

— Гар… ри… ус!

Искажённые слоги, что выплёвывает вождь, — имя, которое едва узнают Кулаки, — мешают врагам убить его. Позади него Язычники, обезглавленные без своего командира, несут тяжёлые потери под градом огня лоялистов.

Коварный молотит руками по ближайшей вспышке глазных линз. Что-то резко отшвыривает его назад, бьёт по лицу, продавливая череп.

Имперский Кулак с капитанскими знаками различия подходит к Сыну Хоруса и снимает шлем.

— Коварный. Священная Терра, да ты просто больной зверь.

Из разбитой улыбки вождя вытекает единственное слово:

— Брат.

Горделивые черты Гарриуса размыты, но сквозь них просвечивает былое. Яркость, смелость. Неимоверная твёрдость камня.

Затем Гарриус качает головой.

— Ты мне не брат, Коварный.

— Нет, — отвечает хтониец, — но когда-то был. Я пришёл за тобой, Гарриус. Ты назвал меня братом на Лактрикале. Ты солгал. Братья не поворачиваются спиной друг к другу. Они не бросают друг друга умирать.

— Я не предатель, — отрезает Кулак.

Коварный хохочет.

— «Верным братом» тебя тоже не назовёшь.

Хмурый взгляд Гарриуса становится глубоким, сосредоточенным и едким, словно желчь.

— Может, когда-то мы с тобой и правда были братьями. Но эта война изменила нас всех. Вы — чёрные сердца из вероломного легиона, разоряющего построенный нами Империум. Я — стена, что охраняет его от чудовищ вроде вас. — Гарриус наклоняется к своему пленнику. — И я сделаю всё, чтобы защитить его, Ков. Всё что угодно.

Барабанная дробь выстрелов пробивает стену. Избыточное давление сотрясает воздух, и тьму рассекают лучи света. Струи химического дыма вырываются из удушливо тесных коридоров в пылающие небеса Хтонии.

В поле зрения, завывая турбинами, вплывают «Грозовые птицы» с золотисто-жёлтыми корпусами.

Имперские Кулаки заходят по аппарелям на свои десантные корабли, их болтеры изрекают прощальные фразы рассеянным, прижатым огнём Язычникам вождя. Гарриус разворачивается, чтобы последовать за своими бойцами.

Оба сердца Коварного бьются неровно. Как же он сглупил… Имперский Кулак никогда не понимал смысла братства. Он никогда бы не принял его сторону, что бы ни сделал вождь. Гарриус был предателем с самого начала.

В тот момент хтониец усмехается своему прозрению. Какая безумно нелепая, пугающая сцена: мускулистый полубог, закованный в боевой доспех, хохочет, поверженный разъедающей ненавистью, порабощённый непреодолимой злобой.

Он прикончит Гарриуса. Убьёт изменника. Он рывками идёт вперёд, волоча изувеченное тело и искорёженную броню, поднимает с пола свой выщербленный клинок. Затем бросается на Гарриуса, кашляя запёкшейся кровью, смеясь сквозь обломанные зубы.

Вождь делает выпад. Гарриус, ведомый чутьём, разворачивается и, обратив инерцию врага против него, швыряет Сына Хоруса через пролом в конструкции улья.

Коварный падает с Врат Предателя, кувыркаясь в горящих небесах. Когда он приземлится, сила удара будет невероятной. Энергия столкновения промчится по его доспехам, превращая чудесный организм под ними в такую же груду отбитого мяса, в какую превратился Уль-Баас. Он осознаёт это с такой уверенностью, какая вообще возможна. От подобного понимания не спрячешься.

Но на одно неизъяснимое мгновение, пока основание улья вырастает перед ним, Коварный находит успокоение в одной горькой правде.

Он хранил верность до конца.