Криг / Krieg (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Криг / Krieg (роман)
Автор	Стив Лайонс / Steve Lyons
Переводчик	Akmir
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова, Elvis
Издательство	Black Library
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Посвящается Энни и Артуру, моим родителям, без чьей любви и поддержки я никогда не исполнил бы свои мечты.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Идея этой книги возникла на мероприятии Black Library Weekender в 2019 году. К тому времени я не писал больших романов по вселенной Warhammer уже десять лет, потому что, честно говоря, их трудно писать. Но ещё и потому, что у меня не было достаточно масштабной идеи для романа. Я был рад устраивать короткие экскурсии в сорок первое тысячелетие в виде рассказов, новелл и аудиокниг.

Но тогда, в том отеле в Ноттингеме, погрузившись в радостную атмосферу праздника литературы по вселенной Warhammer — и ещё не зная о нависшей угрозе коронавируса, из-за которой подобные мероприятия вскоре будут надолго отменены, — я захотел снова окунуться в этот мир. Я захотел написать новый роман и внезапно сразу понял, о чём он будет.

В моём последнем романе «Ходячие мертвецы», как и во многих рассказах и новеллах после него, я писал о Корпусе смерти Крига. Хотя нам, вероятно, никогда не понять этих мрачных безликих солдат, вопросы, которые вызывает их существование, кажутся мне очень интересными. Действительно ли они такие бездумные автоматы, какими могут показаться другим людям, или всё же в них сохранилась искра человечности?

Каждый раз, когда я пишу о криговцах, я стараюсь взглянуть на них с другой точки зрения: глазами комиссара, служащего в криговском полку; гвардейца из другого полка или космодесантника, сражающегося вместе с криговцами; напуганного мирного жителя, оказавшегося между криговцами и их целью. Когда я погружался в образ мыслей криговских солдат, то старался поставить их в новые и необычные для них ситуации, в которых они должны думать самостоятельно и даже иногда задаваться вопросами относительно своей жизни, которая состоит из войны или подготовки к войне. Каждая такая точка зрения может рассказать нам что-то новое о криговцах, но ни одна из них не открывает всей правды.

Теперь же я хотел подойти к моей любимой теме ещё ближе, чем когда-либо. Я хотел рассказать историю происхождения Корпуса смерти Крига.

Конечно, обычные правила никто не отменял. Самые тёмные тайны криговцев следовало сохранить, потому что будет неинтересно, если дать ответы на все вопросы о них. Это не представляло для меня трудностей. События, касавшиеся основания Корпуса смерти, кратко описанные в официальной истории, произошли примерно 1500 лет назад по текущей хронологии вселенной Warhammer 40,000. Я мог написать о криговцах, какими они были тогда, когда гражданская война ещё не превратила их мир в радиоактивный ад — когда они были обычными рабочими, солдатами, аристократами, — и таким образом пролить некоторый свет (но не слишком много) на тех криговцев, которые сражаются за Империум сейчас.

Да, но что насчёт современных криговцев? Если, как я сначала предполагал, мой роман закончится тем, что первые солдаты Корпуса смерти выйдут из своих бункеров в радиоактивные пустоши своего мира, едва ли у нас получится увидеть их в бою. В романе о Корпусе смерти Крига должно быть больше Корпуса смерти Крига…

Так совпало, что в то время готовились к изданию материалы по сценарию войны в секторе Октариус, в которой криговцы должны были играть важную роль. Издатели предложили мне описать эти события, что позволило бы показать Корпус смерти в своей стихии — осаждающим крепости врагов Императора, — и чтобы эта часть сюжета шла в романе параллельно с историей происхождения Корпуса смерти Крига.

Фактически мне пришлось писать два уменьшенных романа в одном — что вполне соответствовало моему предпочтению работы с более короткими литературными формами — и уделить примерно одинаковое время гражданской войне на Криге и участию Корпуса смерти в войне в секторе Октариус. Переключаясь между этими двумя линиями, я мог внимательно рассмотреть сходство между ними, исследовать то, как события далёкого прошлого продолжают влиять на солдат Корпуса смерти в настоящем.

Звездой романа «Криг», конечно, должен был стать полковник Юртен — через его присутствие в прошлом Крига и через влияние событий этого прошлого на настоящее. Собственно, благодаря этой знаковой фигуре в истории вселенной Warhammer существует Корпус смерти Крига. Этот солдат сжёг свой родной мир в ядерном огне, чтобы спасти души своего народа. Каким человеком он должен был быть, чтобы сделать такой выбор, и каким тяжким должно было стать для него это бремя?

Также мне был интересен фактический губернатор Крига, верховный автократ крупнейшего города-улья планеты. Об этом человеке известно очень мало, даже его имя вычеркнуто из имперских документов. Уважая это решение, я не стал давать ему имя в романе, но он тоже воплощает собой отчаянную решимость, если не сказать упрямство, которыми и теперь славятся криговцы. Как и Юртен, он сражался до конца за дело, в которое верил, — в данном случае за независимость своего мира.

И возможно, он в чём-то был прав? Если бы верховный автократ был предоставлен самому себе, кто знает, что могло бы стать с Кригом? Подвергся бы его народ большим страданиям, чем это случилось в итоге? Конечно, с нашей всезнающей точки зрения мы можем сказать, что он был в лучшем случае наивным относительно угрозы Хаоса и необходимости всем мирам Империума вместе сражаться против неё. Мы также можем быть уверены, что какой бы трагической ни была история происхождения Корпуса смерти Крига, его существование стало благом для Галактики.

Есть один аргумент, который следует привести в пользу версии, что все солдаты Корпуса смерти Крига созданы по образу и подобию полковника Юртена. Криговцы почитают его и следуют его примеру во всём. Они разделяют его непоколебимую верность долгу и веру в то, что малейшее выигранное преимущество для дела Императора стоит любых жертв. Различие в том, что эти убеждения искусственно прививаются им с самого рождения, тогда как Юртен должен был прийти к такому образу мыслей сам. Он был человеком, чья совесть должна была нести бремя последствий его выбора — последствий, продолжавших сказываться и во время его жизни, и в бесконечном непознаваемом будущем.

Вот такие вопросы я хотел рассмотреть в романе «Криг» — и ещё один вопрос, на который не могли знать ответа ни Юртен, ни верховный автократ, ибо каждый из них был глубоко убеждён в правоте своей идеологии, каждый был героем в своём представлении и безумным фанатиком в представлении другого:

Оно того стоило?

Стив Лайонс

Солфорд,

Сентябрь 2023 г.

949.М40. ПЕПЕЛ

Планета была мертва. Все данные подтверждали это.

Показания авгуров мелькали на экранах и гололитических дисплеях мостика. Забитая сажей стратосфера. Слишком низкая температура для существования человеческой жизни. Никакие растения не смогли бы вырасти среди пепла, устилавшего поверхность. Океаны планеты представляли собой замёрзший суп из ядовитых химикалий. Авгуры тщетно искали на поверхности источники энергии.

Планета — каждый дюйм её — была смертельно радиоактивной. Медицинские когитаторы просто кричали о том, что выход на её поверхность означает неминуемую медленную и мучительную смерть.

Планета была мертва. Но как получилось, что с неё только что взлетел корабль?

Половину тысячелетия о Криге ничего не было слышно. Планета и её имя были почти забыты, не только с течением времени, но и согласно имперскому указу.

Всё изменилось два месяца назад. Несколько астропатов в сегментуме Темпестус перехватили фрагменты сообщения. Понадобилось много времени и усилий, чтобы собрать эти фрагменты вместе и обнаружить их источник.

Гражданская война на Криге, начавшаяся пятьсот лет назад, закончилась. Лоялисты одержали победу над предателями-сепаратистами и были готовы снова служить Императору. Они желали стереть пятно греха с истории их мира. Они жаждали искупления.

Сообщение обсуждалось на высших уровнях Администратума. Некоторые опасались, что это может быть обман, уловка врагов. Они считали, что на такой мир, как Криг, придётся лишь тратить ресурсы. Спустя столько лет что Криг может предложить Империуму? Другие же утверждали, что в такое время нельзя пренебрегать ни одним миром, способным вооружить хотя бы один полк для армий Императора.

Поэтому на Криг отправили делегацию. Имперский гранд-крейсер, приблизившись к орбите планеты, объявил о своём прибытии на разных частотах, хотя вокс-операторы были уверены, что их никто не слышит, что это было лишь астропатическое эхо. К своему удивлению, они получили ответ.

Корабль, поднявшийся с поверхности Крига, оказался лихтером типа «Арвус» — челноком того же образца, что использовался в Имперском флоте. Старые эмблемы на его бортах были выжжены, и на их месте грубо нанесено изображение оскаленного черепа. Возраст лихтера виднелся в каждой вмятине и выбоине на корпусе, его правый двигатель изрыгал чёрный дым. Казалось удивительным, что он вообще может летать. Но вокс-оператор с планеты посоветовал не отправлять на её поверхность челноки — к большому облегчению их пилотов.

Дверь воздушного шлюза с гудением открылась, и в круглом проёме стояли они. Шестеро, как и было согласовано, в чётком строю. Их военную форму покрывал пепел выжженной планеты. Каждый из них носил тёмную, плотно застёгнутую шинель, под которой проступали очертания бронежилета. На головах — островерхие шлемы, покрытые вмятинами и царапинами. На ногах сапоги, на руках перчатки, каждый дюйм их тела был защищён — включая их лица. Люди Крига носили противогазы. Их глаза скрывались за тёмными круглыми линзами. Противогазы соединялись шлангами с дыхательными аппаратами — громоздкими ящиками, пристёгнутыми к груди. Аппараты тикали и жужжали, анализируя переработанный воздух корабля.

Инквизитор Ларрет стояла, прищурив глаза, в окружении свиты, отдельно от приветственного комитета. Она не замечала в людях Крига явных уродств. Но что-то в них, в их строгой дисциплине и в том, как они скрывали свои лица, действовало ей на нервы. Эти противогазы напоминали ей черепа, вроде того, что был изображён на бортах их корабля.

Посол Штрак нервно сглотнул, прежде чем улыбнуться и представиться. Полковник Крига — он носил имперские знаки различия на своём шлеме — посмотрел на протянутую руку посла и, шагнув вперёд, пожал её.

По пути в зал для переговоров Штрак пытался поддерживать светский разговор. Он сказал гостям, как неожиданно, хотя и приятно, было получить сообщение от них после того, как прошло столько времени. Посол попросил полковника представиться — чего тот ещё не сделал, — и полковник Крига впервые заговорил, его голос был низким и грубым, звуча, словно скрежет гравия.

— Мы, — сказал он, — Корпус смерти Крига. Мы солдаты Императора.

Полковник Крига сел за стол только по приглашению Штрака.

Его солдаты стояли позади, устремив взгляды над головами чиновников Муниторума. По согласованию с имперской делегацией они прибыли без оружия. Полковник сидел прямо, держа руки по швам, и говорил только тогда, когда ему задавали прямой вопрос.

Он подтвердил, что война на его планете закончилась и фракция лоялистов, которой он командовал — Корпус смерти Крига, — одержала победу.

— Значит, вы военный губернатор Крига? — спросил его лорд-генерал милитант в увешанном наградами мундире.

Полковник посмотрел на него и отсалютовал изображению имперской аквилы на его фуражке.

— Да, сэр, — ответил он.

— И при этом вы всего лишь в звании полковника?

— Да, сэр, — подтвердил полковник без дальнейших объяснений.

— Какова текущая численность вашего… Корпуса смерти?

— В настоящий момент мы можем предложить Императору шестьдесят тысяч солдат, обученных, вооружённых и организованных в составе двадцати полков.

Эти слова были встречены ошеломлённым молчанием. Лорд-генерал наклонился вперёд в своём кресле.

— Вы сказали, шестьдесят тысяч? Двадцать полков?

— Да, сэр, готовых к немедленной отправке в зону военных действий.

— Но как? Где на планете они расположены? Как вы выживаете в таких условиях, не говоря уже о том, что…

— Когда-то в Астра Милитарум служили восемьдесят три полка Крига, — произнёс полковник. — Наша цель — наш долг — достигнуть этого числа и превзойти его.

— Какова численность населения Крига? — спросил лорд-генерал.

— Как я сказал, сэр, мы можем предложить шестьдесят тысяч…

— Я имею в виду всё население. Не только солдат, но и гражданских.

— На Криге нет гражданских, — отрезал полковник.

Ларрет заметила, что он не дал прямого ответа на вопрос, — не в первый раз. Он сообщал только ту информацию, которую хотел сообщить. Но она ощутила за столом оживление. Полковник предлагал Империуму куда больше, чем они могли вообразить.

Пришло время ей вмешаться в разговор. Она прочистила горло, и за столом снова наступила тишина. Когда говорит охотник на ведьм, верноподданные Императора — как бы ни было высоко их положение — знают, что лучше его не перебивать. Сервомотор её древней силовой брони зажужжал, когда она устроилась поудобнее.

— Вы можете снять противогаз, полковник, — сказала она. Посол Штрак предлагал то же самое, но без обвиняющего тона инквизитора.

— Противогазы — часть нашего обмундирования.

— По необходимости, конечно. Но на борту этого корабля они вам не нужны, как не понадобятся они вашим солдатам на тех планетах, куда их отправят.

— Напротив, мы ожидаем, что нас направят в самые опасные зоны военных действий, на планеты с ядовитой атмосферой. Мы привыкли к таким условиям и снаряжены наилучшим образом, чтобы служить там.

Имперские чиновники, казалось, не могли поверить своей удаче.

— Условия на вашей планете таковы, — сказал лорд-генерал, — что, полагаю, вам приходится носить противогазы и дыхательные аппараты даже вне службы. Если на Криге привыкли к очищенному кислороду, даже воздух в этом зале, вероятно, может оказаться ядовитым для них. Он может содержать патогены, к которым у них нет иммунитета.

Полковник склонил голову, соглашаясь.

— Или, возможно, у вас есть более серьёзные причины скрывать ваши лица? — настаивала инквизитор Ларрет. — Может быть, вы не хотите, чтобы мы их видели?

Она подняла руку, не позволив лорду-генералу вновь вмешаться в разговор.

— Наш мир дорого заплатил за предательство, — произнёс полковник. — Война взяла с нас высокую цену. И всё же мы стоим сейчас перед вами. Мы стали только сильнее после всех испытаний и готовы возобновить нашу службу Империуму.

— Как вас зовут? — спросила Ларрет.

Он не ответил ей. Инквизитору хотелось видеть выражение его лица, посмотреть ему в глаза. Каких людей мог породить столь осквернённый мир? И кто мог выжить в таком мире, не став осквернённым?

— Мы все представились, — продолжила она. — А как ваше имя?

Полковник слегка склонил голову набок. Казалось, он просто не понял вопроса.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ПОЗИЦИЯ

Улей Аратрон был потерян. Фактически он был потерян в тот момент, когда в него врезался пустотный корабль.

Погибель Аратрона свалилась с небес внезапно, в ореоле пожирающего пламени. Удар расколол стены улья, обрушив пятьдесят жилых уровней и вызвав цепь взрывов, разрушивших промышленные кварталы. Миллионы погибли за эти несколько роковых секунд.

Сам корабль — масса бронеплит, приклёпанных к корпусу трофейного имперского крейсера, — почти полностью разрушился. Ничто на его борту, казалось, не могло выжить. Но орки каким-то образом смогли.

Губернатор планеты предположила, что это падение скорее случайность, чем преднамеренная атака, — отголосок войны, бушевавшей в системе Октариус. Возможно, она была права. В случае с орками часто трудно отличить одно от другого. Так или иначе, результат оставался неизменным. Местная милиция, ожидавшая найти в обломках только изуродованные трупы, была захвачена врасплох и разбита.

Кадийский полк, переброшенный с другого театра военных действий, сражался гораздо лучше. Действуя со своим обычным профессионализмом и чёткостью, в противоположность диким и дезорганизованным оркам, кадийцы сдерживали ксеносов несколько дней.

Ещё один день, и у них мог появиться шанс на победу.

Вен Бруин находился на самом нижнем уровне улья, когда услышал новости. В это время он вёл три сотни заблудившихся беженцев по узким улицам к выходу.

В своей нижней части улей более или менее уцелел, но его конструкция уже трещала под тяжестью массы обломков наверху. Самой большой угрозой сейчас стали другие утратившие надежду жители улья, впавшие в паническое безумие из-за потери всего, что они знали. Многие впустили в свои души скверну Губительных Сил. Они присоединились к уличным бандам, целью которых было только удовлетворять свою страсть к бессмысленному разрушению.

Два дня Вен Бруин вёл непрерывный бой с бандитами. Большим преимуществом для него стало его инквизиторское одеяние. Чёрная мантия и шляпа-капотен с черепами на застёжках говорили о его звании так же ясно, как инквизиторская эмблема, пристёгнутая на груди.

Его появление вселяло страх и стыд в потерявших веру. Оно напоминало им, что могущество Императора сильнее безбожных ксеносов — даже сейчас. Многие из отступников прятались во мраке, с рыданиями раскаиваясь в своём неразумии. У других появление охотника на ведьм вызывало вспышки беспричинной ярости. Эти были воистину прокляты — и им явно надоело бегать и прятаться.

Новая атака — они бросились на него со ступеней полуразрушенной церкви. Бандиты использовали её потрескавшиеся и осыпавшиеся колонны как укрытие. Возможно, им нравился имевшийся в этом искажённый символизм. В дверном проёме позади них тлел горящий мусор. Некоторые из бандитов где-то раздобыли старые ржавые винтовки и начали без разбора выпускать пули в вопящую толпу.

— Все на землю! — крикнул Вен Бруин, но лишь немногие из беженцев послушались его, и тех, кто послушался, затоптали остальные. Инквизитор проталкивался сквозь толпу, держа в руке пистолет «Инферно». Выхватив из ножен силовой меч, Вен Бруин нажал руну активации на рукояти, и клинок окутался полем сияющей энергии. Это несколько помогло расчистить путь.

Вен Бруин был стариком. Процедуры омоложения позволяли ему оставаться сильным и ловким, и он гордился тем, как он выглядит, — глаза сверкают в тени полей шляпы, сжатые зубы обрамлены серебристой бородой. Но он чувствовал себя стариком. Он знал, что не сможет служить вечно, и уже давно начал подыскивать себе преемника.

Он бросил взгляд на одного из стрелков: взлохмаченный юнец в разорванном жилете, обнажённые руки покрыты безграмотными татуировками. Прицелившись в него из пистолета, Вен Бруин зашагал вперёд. Пистолет «Инферно» не был дальнобойным, что обычно устраивало инквизитора. Он предпочитал сражаться лицом к лицу с врагом.

Стрелок увидел его — старика, шагающего против потока толпы, — и, едва не выронив оружие от страха, сделал несколько неприцельных выстрелов. Вен Бруин не дрогнул, когда трое гражданских рядом с ним свалились. Инквизитор доверял своей броне — и ещё больше броне своей веры. Наконец он нажал спуск, сжигая поток воздуха перед собой.

Волосы молодого бандита вспыхнули, лицо вздулось пузырями. Его дымящийся труп рухнул на каменные ступени. Хотя пистолету «Инферно» не хватало дальнобойности, он компенсировал это мощью — слишком сильно для такого слабого врага, но это внушило остальным здоровый страх.

Еще трое врагов набросились на Вена Бруина слева. Три татуированных еретика, размахивавших тяжёлыми цепями. Инквизитор сразу же заметил сочащиеся нарывы на шее одного и неестественный изгиб позвоночника у другого. Это были мутанты, паразиты, выползшие из подулья, чтобы воспользоваться несчастьем, свалившимся на Аратрон.

Спрятав пистолет в кобуру, Вен Бруин взялся за меч двуручным хватом. Первый мутант с воплем прыгнул на него — и насадил себя на подставленный клинок. Второй случайно ударил себя цепью, намотавшейся ему на голову. Мутант со стоном свалился и был затоптан насмерть толпой, испытывавшей теперь больше отвращение, чем страх.

Третий мутант, увидев участь своих товарищей, стал более осторожным. Его цепь ударила, словно ядовитая змея, с расстояния в шесть футов и отскочила от кирасы Вена Бруина. Инквизитор выдернул клинок из тела первого мутанта, ощутив минимальное сопротивление. Толпа вокруг наконец немного рассеялась, давая инквизитору пространство для удара.

Цепь снова взвилась в воздух, и Вен Бруин присел под ней, одновременно сделав выпад. Его клинок описал сияющую дугу очистительного света, врезавшись в левый бок врага под рёбрами и выйдя из правого. Зловоние крови мутанта ударило в нос, но силовое поле меча мгновенно испарило её, очистив клинок.

Шум стрельбы затих. Толпа немного успокоилась, хотя некоторые ещё рыдали от страха или горя. Двое аколитов Вена Бруина присоединились к нему, оглядывая улицу в поисках новых угроз и держа пистолеты на изготовку. Защищать инквизитора было их долгом. И он хорошо знал, как затрудняет он им работу, устремляясь в бой первым.

Вен Бруин привёл с собой шесть аколитов. И они тоже не стояли без дела. Ещё один бандит лежал мёртвым у колонны. Третий стоял на коленях, пытаясь выстрелить из заклинившей винтовки, когда дознаватель Ферран бросился к нему. Бандит в панике отбросил винтовку и начал поднимать руки, по его татуированным щекам текли слёзы. Ферран казнил его, выстрелив в висок.

— Идём дальше! — приказал Вен Бруин. Рывком подняв на ноги съёжившегося от страха гражданского, инквизитор презрительно посмотрел на него и толкнул вперёд. — Не время зализывать раны и считать мёртвых. Направляемся на восток — туда. По пути сохранять порядок. Каждый, кто задерживает движение, будет расстрелян.

Он поднялся по ступеням. Кто-то подал ему громкоговоритель, и инквизитор, подняв его к губам, повторил свои приказы, указав направление к выходу. Похоже, что никому из жителей раньше не приходилось покидать улей. Вен Бруин послал своих аколитов сопровождать их, но Феррану велел задержаться.

— Там их ещё много, — сказал Ферран, оставшись наедине с инквизитором. — Еретики. Мутанты. Я видел тени за окнами церкви. Не подобает нам отступать перед ними и позволять им осквернять это святое место.

— Ты слышал вокс-сообщения? — спросил Вен Бруин.

— Да. Кадийцы сегодня отступают, оставляют Аратрон ксеносам, прокляни их Император. — Ферран нахмурился и скривил губы от отвращения при этой мысли.

— Этого следовало ожидать, — хладнокровно заявил Вен Бруин. — Их силы истощены предыдущими боями. Они продержались дольше, чем мы ожидали. — Он позволил себе с сожалением вздохнуть. — Увы, не так долго, как мы надеялись.

— А наше задание здесь, инквизитор? Мы продолжим его выполнение?

— Возможно, если бы мы только приблизились…

— Может пройти ещё несколько дней, прежде чем ксеносы достигнут тех уровней.

— Это может произойти скорее, чем мы думаем. Если не до того, как мы найдём цель, то уж точно прежде, чем мы успеем что-либо с ней сделать. Мы можем даже сами привести ксеносов туда. Нет, я полагаю, будет лучше, если тайны улья Аратрон останутся сокрытыми. По крайней мере, насколько это возможно.

— Если их не найдут ксеносы, то могут найти еретики.

— Если Император поможет нам, они будут слишком заняты, разрывая друг друга на куски.

— И опять мы можем только надеяться, — проворчал дознаватель.

Толпа вырвалась наружу из широкого пролома в стене у основания улья. Их встретил яркий свет солнца в восточном небе. Лишь немногие из подопечных Вена Бруина видели раньше такой яркий свет, и теперь они отворачивались, жалуясь, что он жжёт им глаза.

Они присоединились к тысячам других беженцев, в смятении бродивших вокруг. Резервисты из милиции улья, которых можно было отличить по нарукавным повязкам, тщетно пытались направить их на север. Там, вдалеке на горизонте, едва виднелся другой улей — по мнению Вена Бруина, до него было не менее сотни миль.

Голую землю пересекали следы от колёс машин, но самих машин осталось совсем немного. Вокруг пары грузовиков разгорелась драка. Люди цеплялись за их кузова и стучали по стёклам, умоляя. Хотя моторы грузовиков рычали и выхлопные трубы изрыгали дым, они не могли тронуться с места.

За их спинами улей Аратрон утопал в дыму. Самый густой дым шёл с его верхних уровней, на высоте нескольких миль. Там кружились летательные аппараты, словно заблудившиеся насекомые. Внешние дороги улья, казалось, тоже кишели насекомыми: это были машины отступающих кадийцев. Судя по вокс-сообщениям, они отступали на нижние уровни улья, взрывая за собой пути, чтобы замедлить преследователей.

Вен Бруин снова взялся за громкоговоритель и приказал толпе отойти и освободить место для новых беженцев, что только усилило давку. Он пообещал, что за ними уже направлены машины, хотя знал, что машин на всех не хватит.

Ксеносы нашли в улье пушку. Это было вопросом времени. Кадийцы уничтожали уцелевшие в улье орудия при отступлении, но орки умели заставить работать даже, казалось бы, безнадёжно сломанное оружие. В вокс-наушнике инквизитора звучали тревожные сообщения. Тяжёлые снаряды начали взрываться у основания улья к западу отсюда, убивая беженцев сотнями.

Вен Бруин знал, что большинство людей вокруг него обречены.

Он вызвал челнок, который прибыл менее чем через минуту. Толпу охватила надежда, когда транспорт начал снижаться. Подгоняемые резервистами, беженцы освободили пространство для его посадки, почти у ног инквизитора. Надежда превратилась в негодование, когда люди увидели, что челнок прилетел не за ними. Но все их возражения были быстро пресечены яростным взглядом охотника на ведьм и предупредительными выстрелами его воинов.

Он задержался у трапа челнока. Что-то в небе привлекло его внимание, и, бросив взгляд вверх, он увидел в безоблачных небесах полосы света. Мгновение спустя послышался грохот ракетных двигателей. Беженцы тоже видели и слышали это, удивляясь, что это может быть. Вен Бруин знал, что это, как и Ферран.

— Наши подкрепления, — сказал дознаватель, глядя, как полосы света приближаются к улью.

— Точно по расписанию, — кивнул Вен Бруин.

Ферран нахмурился.

— Уже слишком поздно, — мрачно произнёс он.

Новый штаб развернулся на равнине, в десяти милях к востоку от Аратрона, за пределами дальности стрельбы орудий улья. Кадийский технический персонал и неопытные новобранцы устанавливали последние из разборных строений. Подъехали первые «Кентавры» и «Химеры», из которых выходили усталые солдаты. Некоторые с помощью товарищей направились в санчасть, другие в столовую, где для них уже была готова протеиновая паста. Повсюду начали ставить палатки.

Полковник Дрейкон, командир 432-го Кадийского полка, сидел за своим новым столом. Сервитор налил амасека ему и его гостям. Полковник был удивлён, когда Вен Бруин попросил разместить в кадийском лагере его и его свиту.

— Могу я предположить, что у вас тут ещё остались дела? — спросил полковник.

— Можете, — произнёс Вен Бруин, сжав губы.

— Я слышал, тут было… какое-то дело с бывшим губернатором, ныне покойным. Конечно, мои люди ничего об этом не знают, но если мы можем как-то оказать содействие…

— В данный момент нет.

Дрейкон откинулся в кресле и сделал большой глоток амасека из стакана. Присутствие Бруина беспокоило его, но он знал, что не стоит проявлять лишнее любопытство к делам Инквизиции. Если бы Вен Бруин служил в Ордо Ксенос, это было бы понятно. Но Ордо Еретикус существовал для того, чтобы выявлять предателей среди людей. А единственными людьми вокруг здесь и сейчас были только кадийцы.

Инквизитор мог бы успокоить его, но решил не делать этого. Никому не повредит помнить о том, что Император всегда следит за тобой.

— Я слышал, сюда прибыл полк Крига, — сказал дознаватель Ферран.

— Полагаю, да, — кивнул Дрейкон.

— Печально известный Корпус смерти.

— Они отличные бойцы, — одобрительно заметил Вен Бруин. — Я часто встречался с ними раньше. Их мир постоянно существует на военном положении. Их единственный экспорт — солдаты, которых готовят с самого рождения и достигают высочайшего уровня подготовки.

— То же самое когда-то было верно и для моего мира, — холодно произнёс кадийский полковник.

— Полагаю, вы получили новые приказы? — спросил Ферран. — Отбить улей?

Дрейкон покачал головой.

— Уничтожить всех ксеносов на этой планете — даже если это означает полное разрушение улья Аратрон.

Вен Бруин склонил голову, его глаза скрылись в тени капотена.

— Этот мир — ключевое звено в кордоне вокруг системы, — пояснил полковник. — Он не должен пасть. Позиции следует удержать здесь.

Инквизитор не был удивлён, услышав это. Война в системе Октариус бушевала уже несколько лет. Благодаря манипуляциям Империума удалось натравить флот-улей тиранидов на растущую империю орков. Предполагалось, что ксеносы уничтожат друг друга. Но вместо этого обе стороны только выигрывали от конфликта. Флот-улей пожирал биомассу миллиардов орков. А орки размножались и тоже становились сильнее, и эта война привлекла миллиарды их со всех концов галактики. Война расширялась, захватывая многие пограничные миры, такие как этот. К некоторым из них уже пришлось применить Экстерминатус. Уничтожить их, чтобы сдержать орды ксеносов.

О приближении солдат Крига возвестила туча пыли на горизонте.

Сержант Реник увидела её, сидя на земле возле санчасти и ожидая своей очереди на осмотр. Её ранения были далеко не так тяжелы, как у многих, — просто порезы и синяки, но она приняла последнюю дозу стимуляторов. У неё не было другого выбора после шестнадцати часов непрерывного боя, когда они обороняли баррикаду, отражая волну за волной орков и не получая подкреплений. Согласно инструкциям, теперь она должна была пройти медицинский осмотр на предмет побочных эффектов.

И конечно, ей хотелось восполнить свой запас стимуляторов.

Всё, что она чувствовала сейчас, — усталость. Держать глаза открытыми сил не осталось, и в следующее мгновение её разбудил звук, похожий на жужжание миллиона пчёл. Она тряхнула головой и поднялась на ноги, выругав себя за слабость. Одёрнув свою форму цвета хаки, она надела шлем на свои чёрные волосы и затянула ремешок так сильно, что он врезался в шею.

Очередь перед ней разошлась, стало прохладнее, и туча пыли теперь была ближе. В ней можно было разглядеть приземистые угловатые силуэты, и жужжание переросло в рёв мощных моторов.

Реник прошла осмотр за три минуты и присоединилась к своим товарищам-кадийцам у палаток под кроваво-красным закатным небом, наблюдая, как первые криговские машины въехали в лагерь и остановились.

Остальные машины в колонне, достигавшей мили в длину и почти столько же в ширину, разъехались в поисках подходящего места для стоянки. Десятки тяжёлых транспортёров «Горгона» стояли рядом с меньшими «Троянцами», нагруженными припасами и буксировавшими орудия «Землетряс». Вездесущие танки «Леман Русс» были многочисленны, как всегда, многие из них — в осадном варианте «Разрушитель». Реник также заметила пару огромных «Гибельных клинков» и несколько машин, которые она не смогла определить.

Большинство танков были оборудованы траншейными «хвостами», бульдозерными отвалами и дополнительными воздушными фильтрами для работы двигателей в неблагоприятных атмосферных условиях, в которых обычно им и приходилось действовать. Их корпуса украшали потрескавшиеся выцветшие эмблемы с оскаленными черепами в островерхих шлемах — обозначение 43-го осадного полка Крига.

Самым неожиданным зрелищем, на которое кадийцы уставились в изумлении, стал отряд кавалерии, в котором кони были облачены в броню и противогазы, как и их всадники. Они скакали, не отставая от колонны машин, от самого космопорта северного улья и, казалось, совсем не устали. Сержант Реник удивлялась их выносливости.

Солдаты Крига выходили из своих транспортёров и слезали с лошадей и сразу же приступали к разгрузке оборудования. Рёв моторов затих, его сменил топот и стук целенаправленной активности военного лагеря. Но больше всего в этом шуме тревожило почти полное отсутствие голосов. Солдаты Крига, казалось, нуждались лишь в самых кратких указаниях и разговаривали друг с другом только тогда, когда это было абсолютно необходимо.

Наблюдавшие кадийцы тоже не слишком стремились нарушать молчание. Сержант Реник полагала, что многие её товарищи чувствуют то же, что и она, — смесь облегчения, что подкрепление наконец прибыло, и стыда, что это подкрепление было настолько необходимо кадийцам. После гибели своего родного мира кадийцы считали, что они должны проявить себя лучше, чем когда-либо.

С темнеющего неба спустился челнок «Аквила», его крылья были широко распростёрты, как у орла, именем которого он был назван. Полковник Дрейкон вышел из своего штаба, одетый в оливково-зелёную парадную форму, его офицеры спешили за ним. Реник заметила, что охотник на ведьм — она не знала его имени, но его присутствие трудно было не заметить — присоединился к кадийскому штабу.

Командир 43-го полка Крига спустился по трапу из челнока, за ним шагали офицеры его штаба. Криговец, казалось, с удивлением посмотрел на протянутую руку Дрейкона, прежде чем пожать её. Дрейкон представился, но криговский полковник не назвал своего имени.

Его противогаз и шинель были такими же, как у его солдат, разве что менее пыльными. Из знаков различия на его форме имелись только эполеты и крылатый череп на шлеме. Также он носил бронзовую кирасу и саблю отличного качества. Из-за кирасы на его груди не оставалось места для дыхательного аппарата, и шланг противогаза полковника уходил за плечо, к цилиндру, укреплённому над ранцем.

— Прошу пройти на командный пункт, — сказал полковник Дрейкон. — Я сообщу вам обстановку здесь и расскажу о тактике, которую мы намерены применить против…

— Я в курсе обстановки, — прервал его криговский полковник. — И уже составил план, которому мы будем следовать.

Дрейкон нахмурился.

— Со всем уважением, — начал он. — Я лучше знаю местность здесь, и…

— Возможно, вы ещё не связывались с командованием. Мне передано командование всеми войсками на этой планете.

— Мне об этом не сообщали, — подчеркнул Дрейкон.

— Я так понимаю, вы сдали Аратрон.

В голосе криговского полковника не звучало обвинения, но Реник, услышав его, ощетинилась. Дрейкон тоже явно не обрадовался.

— Ни один другой полк не смог бы продержаться дольше, чем мы, — сказал он (и был прав), — против настолько превосходящих сил.

— Это меняет параметры боевой задачи. Теперь орки контролируют системы обороны улья, — продолжал криговский полковник, словно его собеседник ничего не сказал. Заметив, что кадиец намерен протестовать, он добавил: — Хоть и частично выведенные из строя. Фактически нам предстоит осада. А мой полк — специалисты по осадным действиям. Кроме того, в моём распоряжении больше солдат, их пять тысяч, а у вас… Какова текущая численность личного состава вашего полка?

— Около тысячи восьмисот человек, — неохотно признался Дрейкон. — Потери ещё уточняются. Пойдёмте, я покажу вам данные в штабе.

Он повернулся, и оба полковника ушли в сопровождении своих офицеров. Кадийские солдаты стали расходиться. Большинство отправились в свои палатки на ночь, хотя Реник считала, что заснут лишь немногие из них, а остальные будут возмущённым шёпотом обсуждать криговцев.

Она завернулась в одеяло, укутывая ноющие кости и мышцы.

Просыпалась ночью она только один раз, перед рассветом, и слышала, что криговцы ещё работают. Странное чувство охватило её, когда она поняла, что ей снились не свирепые ксеносы, а эти противогазные маски со шлангами и пустыми глазами-линзами. Она подавила дрожь.

К утру военный лагерь увеличился в размерах более чем в два раза.

Криговцы поставили свои разборные строения и палатки, хотя последних было относительно немного. Большую часть работы выполняли сами бойцы Корпуса. Персонала тыловых служб в их полку было немного, и они происходили с других миров. Их легко было отличить от криговцев. Так как воздух на расстоянии от улья был относительно чистым, они снимали свои противогазы и носили их на шее.

Криговские и кадийские солдаты держались на некотором расстоянии друг от друга. У них были свои отдельные столовые и туалеты, и, таким образом, они почти не пересекались.

— Некоторые из нас подходили поговорить с криговцами, — признался кадийский лейтенант в разговоре с сержантом Реник, — но это было невозможно. Они отвечали на наши вопросы, они были вполне вежливы, но мы едва могли вытянуть из них пару слов.

Между одним из криговцев и солдатом из отделения Реник вспыхнул спор. Фактически спор был односторонним: рядовой Раск, покраснев от злости, кричал на криговца, а тот лишь бесстрастно смотрел на него. Когда Раск драчливо толкнул оппонента, Реник решила вмешаться.

— Они считают себя лучше нас, сержант, — пояснил ей Раск. — Они считают, что слишком хороши, чтобы ответить на простое приветствие.

Реник поставила его на место, назначив ему дополнительные работы в наказание. Она не хотела, чтобы в другом полку подумали, что у кадийцев плохо с дисциплиной.

Для пущей убедительности она вывела своё отделение на усиленные занятия по боевой подготовке на всё оставшееся утро. Другие сержанты последовали её примеру. Как всегда, кадийцы с гордостью демонстрировали своё мастерство, особенно когда им надо было что-то доказать и когда рядом присутствовали зрители. И всё же Реник знала, что понадобится нечто большее, чем это, чтобы поднять их моральный дух.

Вен Бруин задумчиво прогуливался по лагерю, пригласив Феррана присоединиться.

Они остановились, с восхищением глядя на два «Гибельных клинка», возвышавшихся над ними. Сверхтяжёлые танки были больше похожи на подвижные крепости, чем на машины, великолепные в камуфляже из чёрного и хаки. На корпус каждого танка взобрались двое солдат, обслуживая тяжёлое вооружение при помощи гаечных ключей и канистр с маслом. Они не обращали особого внимания на инквизитора, но и не проявляли страха перед ним.

— Эти криговцы действуют мне на нервы, — сказал дознаватель Ферран.

— С чего бы? — спросил Вен Бруин.

— Я остановил четверых из них и задал им несколько вопросов.

— И их ответы были неудовлетворительны?

— Напротив, их ответы были краткими и точными, они говорили не больше, чем должны были сказать. Они выражали свою веру в Императора и стыд за грехи предков. Каждый из них произносил почти те же слова, что и остальные, словно они выучили их наизусть. Вы говорили, что знаете криговцев, инквизитор?

— Насколько их можно знать, — ответил Вен Бруин.

— Я горжусь тем, что могу прочитать вину еретика, — сказал Ферран. — Я вижу её в его глазах, в выражении лица, в наклоне головы, в том, как он держит руки. Но этих людей я прочитать не могу, и не только из-за масок, которые они носят.

Инквизитор посмотрел на своего подчинённого, задумчиво прищурив глаза. Ферран был коренастым и мускулистым. Его круглая бритая темнокожая голова казалась маленькой над высоким форменным воротником. Он не страдал избытком воображения, но был человеком целеустремлённым, твёрдым и несгибаемым — именно эти качества ценились в Ордо Еретикус. Он служил в свите Вена Бруина уже много лет и был текущим кандидатом в его преемники. Корпус смерти Крига станет испытанием для него.

Вен Бруин подозвал проходившего мимо комиссара без противогаза, который заметил инквизитора слишком поздно, чтобы обойти его подальше.

— Как давно вы служите с гвардейцами Крига? — вежливо спросил его инквизитор.

— Шесть с половиной лет, — ответил комиссар.

— Это достаточно долго, чтобы сформировать мнение о них. Хотя бы в общих чертах.

— Они… — комиссар на мгновение задумался. — Полагаю, в их полках наименьший уровень дезертирства из всех полков Астра Милитарум.

— Я слышал об этом, — кивнул Вен Бруин.

— Их моральный дух необычайно высок, и за всё время моей службы в их полку я зафиксировал очень мало нарушений дисциплины. Я даже рискнул бы предположить, что полкам Крига не нужны комиссары — по крайней мере, в традиционном смысле. Фактически моя роль здесь, как правило, состоит в том, чтобы иногда сдерживать их пыл. И ещё временами выполнять обязанности офицера по связям и взаимодействию. Быть, так сказать, человеческим лицом их полка.

— А вы когда-нибудь видели их лица? — спросил Ферран.

— Ещё не видел.

Дознаватель удивлённо поднял густые брови.

— Вообще ни разу?

— Они солдаты. Противогазы — часть их обмундирования, и они всегда на службе.

— Благодарю вас, — сказал Вен Бруин. — Это всё.

Комиссар постарался скрыть своё облегчение, поспешив дальше.

Инквизитор стал рассматривать другую боевую машину — громоздкое, старинного вида чудовище, представлявшее собой огромную пушку на гусеничном шасси. Он знал, что криговцы в своей многовековой войне, будучи отрезанными от Империума, вынуждены были импровизировать.

— Гвардейцы Крига знамениты своей высочайшей преданностью долгу, — сказал он Феррану. — Поставьте им боевую задачу, и они будут выполнять её с безграничным упорством. Мне не довелось застать кампанию на Враксе — я не настолько стар, но Корпус смерти Крига осаждал этот мир семнадцать терранских лет и потерял четырнадцать миллионов солдат.

— К сожалению, сэр, у нас нет ни такого времени, ни такого количества солдат.

— Да, — мрачно согласился Вен Бруин. — У нас нет ни того, ни другого.

— Как только орки закрепятся здесь…

Феррану не нужно было продолжать. Оба охотника на ведьм хорошо знали природу орков и то, как быстро могут размножаться зеленокожие ксеносы. Также они знали, что Департаменто Муниторум готовится к такому варианту. В сообщениях упоминались планы эвакуации не только одного улья, а всего мира.

Губернатор планеты вступила в должность лишь три недели назад, и ей уже пришлось готовить списки наиболее ценных граждан — тех немногих, кого можно было спасти.

Офицеры Крига вышли из строения, в котором размещался командный пункт. Собрав своих солдат, они повзводно повели их по равнине, сверяясь с картами на инфопланшетах, и шагали, пока почти не скрылись из вида. Наконец остановившись, криговцы сняли с ранцев шанцевый инструмент и начали копать.

Через час раздался грохот выстрелов. Орки из захваченного улья увидели на равнине множество силуэтов людей и отреагировали так, как обычно реагировали на существ, непохожих на них, — попытались уничтожить их.

Обстрел начался с выстрелов одной пушки. Несколько минут спустя к ней присоединилась вторая, за ней последовали третья и четвёртая. В течение часа стены улья вдали освещались вспышками выстрелов. Большинство снарядов падали, не долетая до цели, поднимая огромные фонтаны земли на равнине и сотрясая землю. Криговцы укрывались в своих наполовину выкопанных траншеях, но не прекращали работу.

Тем временем шесть кадийских «Кентавров» вернулись с территории, теперь считавшейся ничейной землёй. Они выезжали туда забрать беженцев. Орочий снаряд опрокинул один «Кентавр», экипажу и оглушённым пассажирам пришлось покинуть машину.

Всё утро к лагерю подходили новые беженцы, но ограждение не позволяло им войти. Их должны были перевезти в другой улей, но только со следующим конвоем, который должен был отправиться туда за снабжением. Криговские квартирмейстеры не хотели тратить горючее на лишние поездки туда и обратно.

— У нас не хватает сил полностью окружить улей, — сказал криговский полковник в командном пункте. — И мало времени. Поэтому для штурма мы сосредоточим усилия на одной стороне улья — этой, восточной стороне, в которую врезался орочий корабль и прочность укреплений улья там ослаблена.

Полковник Дрейкон нахмурился, глядя на гололитическую карту.

— Вы собираетесь оставить западную часть периметра открытой? Оставить ксеносам путь к отступлению?

— Орки не отступают из боя, — напомнил криговский полковник.

— Верно, но они легко могут заскучать и отправиться на поиски новых возможностей для убийств и разрушений. И если хотя бы одна их банда достигнет другого улья…

— Значит, мы должны не дать им заскучать. Пусть они знают, что мы здесь, мы сильны и готовы к бою, и это должно привлечь их внимание.

— Я буду держать в воздухе пару «Стервятников», — решил Дрейкон. — Они будут обстреливать тех ксеносов, которые попытаются пересечь равнину.

Криговский полковник кивнул.

— На ваше усмотрение.

Ферран обедал с ещё одним аколитом, Маджеллусом, в тихом углу кадийской столовой. Маджеллус был крестоносцем с суровым лицом, типичным воспитанником Адептус Министорум. Он был молчалив и наблюдателен, и Ферран доверял его осмотрительности.

— Я запросил копию доклада инквизитора Ларрет относительно Корпуса смерти, — сообщил Ферран заговорщическим тоном и заметил, что его собеседник узнал это имя. — Она была в составе делегации, посещавшей Криг после завершения там гражданской войны. Это она санкционировала вторичное принятие Крига в состав Империума. Она была первой из иномирцев — а возможно, тогда и единственной, — сошедшей на его мёртвую поверхность.

Маджеллус удивлённо поднял бровь.

— Её доклад — по крайней мере, та его версия, которую показали мне, — был отредактирован, — Ферран нахмурился. — И в нём куда больше говорилось о прошлом Крига, чем о настоящем. Вен Бруин говорит мне только то, что, по его мнению, мне надо знать, но он говорит не всю правду. Он говорит, что доверяет мне, что однажды я стану его преемником, но обращается со мной как с новичком.

Маджеллус сочувственно хмыкнул.

Ферран раздражённо вздохнул и откинулся на стуле, вспоминая слова, услышанные им лишь несколько часов назад, при просмотре гололитической записи доклада инквизитора Ларрет.

— Ты знаешь, что название «Криг» на одном древнем языке означает «война»? Никто не знает, почему планету назвали так. Тогда это был один из немногих миров в галактике, не тронутых войной.

— Возможно, предупреждение? — предположил Маджеллус.

— Если так, то к нему не прислушались. Криг был миром-ульем с большими индустриальными возможностями. И конечно, из его жителей сформировали много полков Астра Милитарум. Департаменто Муниторум потребовал ещё, но правители Крига отказали. Они думали, что их мир будет длиться вечно. Просто верх гордыни.

— Как же это не было своевременно обнаружено и пресечено?

— Даже наш взгляд не может охватить всё, — мрачно произнёс Ферран, — как бы ни заявляли мы обратное. Именно среди правителей Крига проросли семена ереси. Их взрастил губернатор, имя которого я не имел бы права тебе сказать, даже если бы знал его.

Заметив удивление в глазах товарища, Ферран кивнул.

— Указ о вычёркивании. Все записи о существовании этого еретика были стёрты, согласно особому распоряжению.

Маджеллус издал одобрительное ворчание.

— И всё же мы можем составить представление о его злодеяниях в многострадальной истории его планеты. Они отражены в подвигах героев, которые противостояли ему. В особенности одного из них, истинного солдата Императора. Его имя хорошо известно и почитается на Криге и по сей день.

— Кто же он?

— Делегацию инквизитора Ларрет встретил новый губернатор Крига. Полковник. Сейчас есть и криговские генералы, и даже некоторые ещё более высокопоставленные офицеры, но эти звания ввели в Корпусе смерти только по настоянию верховного командования Астра Милитарум. Я подозреваю, что правителем Крига до сих пор является полковник. Спаситель Крига заслужил это звание в Астра Милитарум и не претендовал на более высокое.

— Так кто же он? — повторил вопрос Маджеллус.

— Командир 83-го полка Крига, — ответил Ферран с оттенком восхищения, — уже тогда считавшегося одним из самых дисциплинированных и эффективных полков в Имперской Гвардии. Человек, который отказался склониться перед врагами Императора даже тогда, когда весь его родной мир оказался против него. Человек, который принёс величайшую жертву во имя своей несгибаемой веры.

Его звали Юртен.

433.М40. ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ

«Покайся!»

Полковник Юртен смотрел на пышные зелёные поля Крига.

— Говорят, отсюда открывается лучший вид на планете, — сказала женщина за его плечом.

Юртен не сомневался, что это так. Он стоял на балконе дворца Председателя. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в алый и золотистый цвета. Позади дворца поднимался неровный силуэт улья Аурос, но в это время вечера он отбрасывал тень в другую сторону. По зелёным полям струилась ярко-синяя река, и, когда лёгкий ветер дул в сторону дворца, было слышно её тихое журчание.

— Канапе сервированы, сэр. Не желаете зайти внутрь?

— Нет, — прорычал Юртен.

Женщина благоразумно решила не настаивать.

Полковник вздохнул.

— Мне было душно в этой комнате, полной надутых бюрократов, думающих лишь о том, как свить себе гнёздышко поудобнее, мстящих за воображаемые обиды и строящих интриги против политических оппонентов.

— Понимаю, сэр, — дипломатично заметила женщина.

— Я вышел сюда подышать воздухом.

Она рискнула предположить:

— Возможно, также и вспомнить, за что вы сражаетесь?

Юртен повернулся к женщине. Их мундиры были похожими — синие с золотым, но она носила нашивки Внутренней гвардии Крига и знаки различия капитана. Её награды также были куда более скромными. На мундире Юртена едва ли нашёлся бы дюйм, не занятый медалями или планками, надетыми по случаю формального визита. Он всегда чувствовал, что эти награды тяготят его.

— Напротив, — сказал он. — Здесь это легко забыть.

— Некоторым, возможно, но не всем. Мы все хорошо знаем об ужасах, таящихся во тьме. Поэтому Совет вкладывает столько средств…

— В свою защиту, — фыркнул Юртен.

— Они укрепили наши города и построили флот крейсеров…

— Ужасы, от которых вы спрятались, — перебил он. — Чудовища и мутации прорвались бы сквозь вашу оборону, как сквозь бумагу, если бы добрались до вас. Вы наслаждаетесь миром лишь по одной причине — другие миры стоят между вами и этими ужасами, мы сражаемся с чудовищами на этих мирах и останавливаем их.

— И Криг должен принимать участие в этой борьбе, — согласилась женщина.

— Не только ради себя, — произнёс полковник опасным тоном, — но потому, что Император требует этого.

Ненадолго воцарилась тишина, снова стало слышно журчание реки. Полковник вздохнул.

— Скажи Председателю, что я ухожу. Скажи ему, что я больше не могу выносить его гнусавый голос и жалкое нытьё.

— Сэр?

— Скажи ему что хочешь.

Он прошёл мимо женщины к богато украшенным дверям, ведущим обратно в зал. Резкая боль в левом бедре — отголосок старой раны — напомнила ему о том, что он стоял слишком долго.

— Значит, вы скоро улетаете, — сказала женщина.

Её голос остановил Юртена. Он обернулся и окинул её взглядом: невысокая, но хорошо тренированная фигура выделялась на фоне темнеющего неба. Она могла бы проявить себя на поле боя, но вместо этого застряла здесь. Ей было двадцать четыре года — он точно знал, сколько ей лет, — и, должно быть, она хорошо служила, если успела получить звание капитана. Её высокие скулы и коротко стриженные огненно-рыжие волосы напомнили Юртену о её матери.

На её вопрос он утвердительно хмыкнул.

— Тогда прощайте, — сказала капитан Сабелла Юртен и неохотно добавила: — Отец.

Встав по стойке смирно, она отсалютовала ему.

Он ответил на её приветствие, и на его губах мелькнула едва заметная одобрительная улыбка. После этого он повернулся и вышел, на ходу отдавая по вокс-микрофону приказы адъютантам, ждавшим его где-то во дворце.

— Прошу прощения, полковник Юртен.

Они ждали его на крыше: отделение из пяти солдат Внутренней гвардии под командованием широкоплечего сержанта с квадратным подбородком.

Юртен был удивлён, но ожидал этого. Он не мог разглядеть их лица: позади них ярко светили люмены посадочной площадки. Он подумал, знает ли об этом Сабелла.

— Вы должны пройти с нами обратно, сэр, — сказал сержант.

— По какой причине и по чьему приказу?

— По приказу Председателя Совета автократов.

— Я больше не гражданин этой планеты, сержант. Я офицер Астра Милитарум, и Председатель, — Юртен произнёс это слово с презрительной усмешкой, — больше не имеет власти надо мной.

— Тем не менее, полковник, я боюсь, что должен настаивать. У меня приказ.

— Я под арестом? — спросил Юртен.

— Нет, сэр, но…

— Тогда я поднимусь на тот челнок вместе с моим штабом. — Полковник кивнул на посадочную площадку на крыше дворца, куда садился имперский челнок. — Не советую пытаться остановить меня. Если Председатель желает…

Юртен направился вперёд. Сержант Внутренней гвардии шагнул, чтобы преградить ему путь, одновременно доставая оружие. Юртен был готов и к этому и мгновенно выхватил лазерный пистолет — как и трое из четырёх его офицеров, в том числе лейтенант Ионас, его адъютант.

Оскалив зубы, Юртен бросил на сержанта убийственный взгляд.

— Как я уже сказал, Председатель может в любое время связаться со мной в казармах Феррограда. А теперь отойди, сержант. Это приказ.

Сержант побледнел, но не отступил.

— Мне надо связаться с моим командиром для дальнейших…

— Я сказал, сержант, — прорычал Юртен, — я не подчиняюсь вашей власти, но ты, как подданный Святого Императора, подчиняешься власти моей. Отойди!

Оттолкнув сержанта, он прошёл мимо, его офицеры шагали за ним.

Поднимаясь на борт челнока, Юртен слышал, как сержант связывается по воксу с начальством. Входной люк с лязгом закрылся. Пилот челнока служил с полком Юртена уже несколько лет, и полковник доверял ему.

— Вы говорили с Председателем, сэр? — спросил лейтенант Ионас, когда они пристёгивались к сиденьям. Ионас был молодым офицером, стройным и загорелым, с чёрными волосами и подстриженными усами. Юртен ценил его эффективность, хотя подозревал, что Ионас лучше чувствует себя в работе с инфопланшетами, чем на поле боя.

— Насколько возможно недолго, — ответил Юртен. — Похоже, ему не понравились мои ответы на его вопросы.

— Видимо, да, если он начал действовать так нагло.

Юртен задумчиво кивнул.

— Похоже, он собирается привести свой план в действие скорее, чем мы ожидали.

«Покайся!»

Когда Юртен закрыл глаза, его разум снова вернулся к реальности тюремной камеры.

Он вспомнил боль, когда каждый нерв его тела напрягся и позвоночник непроизвольно изогнулся. Тяжёлые цепи сковали руки в кандалах за спиной. Колени ныли от долгого стояния на холодном каменном полу, левое бедро пульсировало болью.

Величайшим унижением было то, что с него сняли форму. Грязные руки ощупали каждый дюйм его тела в поисках мутаций, но нашли только синяки и старые шрамы — карту верной службы Юртена.

— Я не совершал грехов, — заявил он в тысячный раз. Его горло пересохло, но он был готов повторить это столько, сколько понадобится.

Дознаватель Инквизиции стояла над ним, её лицо скрывал капюшон. Рукой в перчатке она держала чёрную коробку, усеянную проводами и иглами. Инструмент пытки и нечто большее. Она прижала коробку к его руке, провода заискрили, и в нервах Юртена вновь вспыхнула боль.

— Ты участвовал в заговоре против Святого Императора. Покайся!

— Я всегда стремился служить Ему.

— Но в твоём сердце скрываются сомнения. Покайся!

— Я офицер Его Имперской Гвардии. Я противостоял ксеносам и мутантам. Я знаю тьму, которая пытается погасить Его свет.

— Ты разговаривал с еретиками и оказывал им помощь. Покайся!

— Я видел, как лишь мысль о ереси искажает тело и разум.

— Покайся!

Она прижала коробку к рёбрам Юртена. Он стиснул зубы, чтобы сдержать вопль, и из его горла вырвался лишь хрип.

— Я… не… совершал… грехов!

Его глаза заливал пот — или слёзы, было трудно сказать.

Он вызывающе посмотрел на дознавателя. «Мне нечего скрывать, — сказал он себе, — а значит, и нечего бояться. Те, кто заслуживают моего гнева, далеко отсюда».

Его голова кружилась, и стены, казалось, то приближаются, то отдаляются. Чёрная коробка впрыснула в его кровь химические вещества — сыворотку правды, как он подозревал. Слова сорвались с его языка прежде, чем он осознал это:

— Но если… меня обвиняют в соучастии в измене…

Дознаватель внимательно слушала.

— В заговоре правителей моего мира… то я и это отрицаю. — Он не удержался и добавил: — Хотя я не удивлён этому.

Дверь камеры с лязгом открылась. Слабый свет свечей проник в неё из коридора, заставив Юртена моргнуть. Новые силуэты вошли в камеры, и голос, который Юртен слышал раньше, но не мог узнать, спросил, сознался ли он. Дознаватель разочарованно ответила, что нет.

В камеру почтительно внесли кресло, в которое опустилась фигура в мантии, сгорбленная от старости. Запах благовоний, исходивший от неё, помог Юртену вспомнить. Полковник посмотрел в серое лицо инквизитора Ректилюса.

— Я написал доклад, — хрипло произнёс Юртен. Боль утихла, и разум несколько очистился. Его тело покрылось потом, и он ощутил холод. — Несколько докладов, и послал копии в ваш ордос. Я сообщил о моих наблюдениях относительно председателя и Совета автократов — всё, что я слышал от моих контактов на Криге и от новобранцев, направленных в мой полк. Я предупреждал вас об угрозе предательства.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ректилюс заговорил. Он произнёс лишь три слова — но эти слова редко исходили из уст охотника на ведьм, и всегда неохотно.

— Я верю вам, — тихо сказал инквизитор.

Он не был удивлён, когда охотники на ведьм пришли за ним. Возможно, разочарован, но он уже несколько месяцев знал, что что-то не так.

Полк Юртена направили на отсталый мир, где обнаружился незаконный культ. Кто знает, какие ужасы могли вызвать их богохульные ритуалы. 83-й полк Крига получил приказ искоренить культистов в их горных логовах. Выполнение задачи заняло несколько дней, но после этого не прибыли войсковые транспорты, чтобы забрать полк.

Само по себе это было не столь удивительно. В громоздкой бюрократии Империума часто случались задержки. Но на этот раз они не получили ни объяснений, ни обещаний. Послания Юртена к Департаменто Муниторум становились всё более резкими, но в ответ было только молчание.

Когда с неба стали спускаться корабли Инквизиции, Юртен почти ощутил облегчение. Возможно, он наконец получит ответы на свои вопросы.

Он построил свой полк в долине и позволил себе редкий момент гордости, глядя на блестящие ряды своих солдат. Когда прибыли воительницы Адепта Сороритас, он не оказал сопротивления и сказал лишь:

— Мы верим в Императора.

Ректилюс разместил свой штаб в древнем замке, реликте давно ушедшей эпохи. Над землёй каменные стены замка разрушались, но его подземные темницы всё ещё могли служить по назначению. Юртену и его старшим офицерам пришлось подниматься к замку четыре часа в цепях. Он держал голову высоко и приказал остальным вести себя так же.

Теперь цепи были сняты с него по приказу инквизитора. Мышцы Юртена ныли и с трудом подчинились, когда он поднялся на ноги. Старый инквизитор тоже встал и повернулся, чтобы уйти. Юртен опасался, что больше никогда не увидит Ректилюса. Многие на его месте обрадовались бы этому, но не он.

Аколит протянул ему начищенную и сложенную форму. Наверху лежала его фуражка, и Юртен заметил сверкавшие на ней знаки различия. Собрав всю заново обретённую им властность, Юртен крикнул в спину инквизитору:

— Стойте!

Его тона было достаточно, чтобы Ректилюс удивлённо обернулся.

— Что дальше? — спросил Юртен.

Дознаватель взмахнула чёрной коробкой, заставив её испустить искры. Инквизитор жестом велел ей отойти.

— Обвинение вас в ереси сочтено недоказанным. Вы и ваши офицеры будете отпущены без ущерба для вашего послужного списка.

— Я спрашивал не об этом.

Кровь прилила к лицу Юртена, его голова снова закружилась. Лишь усилием воли он заставил ноги не подгибаться. На мгновение он закрыл глаза, закусил губу и издал хриплый вздох.

— Я полагал, что мы обсудим этот вопрос в более подходящих условиях, когда вы…

— Я бы предпочёл поговорить об этом сейчас, — прервал он инквизитора. — Я хотел бы знать причину, по которой меня били, морили голодом и лишали сна эти три дня. Я ответил на каждый ваш вопрос честно и прямо. Теперь у меня есть вопросы к вам.

Будучи более шести футов ростом, полковник Юртен возвышался над престарелым инквизитором и, даже полуголый, выглядел более впечатляюще.

Инквизитор Ректилюс снова сел в кресло и откинулся назад, сложив пальцы под подбородком, и посмотрел на полковника холодным проницательным взглядом.

— Как мне известно, в вашем полку осталось менее половины солдат.

— Да, в некоторых из недавних боёв мы понесли большие потери, — признал Юртен. — Но наши достижения более чем оправдывают мою стратегию. На одном лишь Актилоне-Прайм мы столкнулись с армией, более чем вчетверо превосходящей нас в силах. И если бы мы не рискнули…

— Вам больше нет необходимости оправдываться, полковник Юртен. Я изучал ваши действия в Актилоне-Прайм и других мирах и считаю вас образцовым офицером, а подготовка ваших солдат делает вам честь.

— Я… благодарю вас, инквизитор, — сказал Юртен, несколько смущённый. — Кроме того, я должен добавить, что много раз запрашивал с родного мира пополнения для моего полка.

— В этом и заключается часть проблемы, — заметил Ректилюс.

— Мне следует понимать, что Криг… что его правители заслужили немилость Императора? Что они… отвергли Его?

Юртен заставил себя произнести этот вопрос. Какая-то часть его не хотела слышать ответ, не хотела узнавать об этом позоре.

— Ещё нет. По крайней мере, не открыто.

— Но?

— Некоторые из последних заявлений Председателя дают нам основания для тревоги.

— Достаточные основания, чтобы бросить подозрение на всех людей Крига за его пределами? Включая тех, кто не был на родном мире более двадцати лет?

— У моего ордоса меньше глаз на Криге, чем нам хотелось бы. Мы не знаем точно, когда появилась эта еретическая гниль и насколько она распространилась. Ведь вы связывались с Председателем лишь несколько недель назад.

— Да, я говорил с ним. — Юртен заметил, что инквизитор ждёт объяснений. — И не сомневаюсь, вам уже известно, что я прямо сказал ему о нехватке солдат в моём полку.

— И как прошёл этот разговор?

— Он сказал, что не может послать больше новобранцев, чем уже послал. Сказал, что урожай в этом году был очень плохим и что ему нужны рабочие, чтобы поддерживать уровень производства на мануфакторумах. — Полковник нахмурился, вспоминая эгоистичные слова Председателя. — Он намекал, что Император слишком многого требует от некоторых своих подданных.

— Верх гордыни.

— Также он говорил о необходимости защищать Криг от угроз извне. Он намерен создать «кольцо стали» вокруг планеты, хотя она уже находится под защитой Императора. У меня нет доказательств, инквизитор, но я подозреваю, что Председатель строит оборону не только против ксеносов.

Ректилюс мрачно кивнул.

— Мой ордос связался с Департаменто Муниторум. Если всё пройдёт нормально, вы скоро получите новые приказы.

— И что это за приказы? — спросил Юртен, уже подозревая, каким будет ответ.

— Вы вернётесь на Криг под предлогом необходимости пополнить личный состав полка. Вы будете инспектировать набор новых солдат и центры подготовки и напомните автократам об их обязательствах перед Императором — платить ту умеренную десятину, которую от них требуют. Также вы оцените ситуацию на планете и доложите о ней непосредственно в Ордо Еретикус.

— С уважением, инквизитор, не пошлёт ли Ордо Еретикус свои силы…

Ректилюс покачал головой.

— Орбитальная блокада, о которой говорил Председатель, уже функционирует. Если мы пошлём инквизиторскую армию, а он испугается и откажется разрешить нам высадиться…

— Тогда война будет неизбежна, — заключил Юртен.

— С другой стороны, он может пропустить обратно один полк с Крига, вернувшийся по достаточно убедительной причине. И возможно, одно лишь присутствие вашего полка заставит его свернуть с пути ереси.

— Если этого не случится, — пообещал Юртен, сжав кулаки, — и откроются его истинные мотивы, я с удовольствием возьму штурмом его роскошный дворец и вспорю брюхо этому жирному слизняку своим ножом.

Председатель смотрел на цветущие зелёные поля Крига.

Этот балкон был его любимым местом в мире. Он выходил сюда, когда чувствовал, что тяготы его должности слишком сильно давят на него. Когда генерал Краузе откашлялся за его спиной, Председатель нахмурился, снова ощутив груз этих тягот.

— Ваше Великолепие, — хрипло произнёс генерал. Председатель экспериментировал с этой формой обращения. Сам он был уродливым человеком со слишком большим носом и слишком маленькими глазами. Также он страдал от лишнего веса; его обвислые щёки тряслись, когда он говорил.

— Никогда не беспокойте меня здесь, — прошипел Председатель. — Ни по какой причине.

— Прошу прощения, сэр, вас ждут в зале вокс-трансляции. Вы приказали сообщить.

Краузе был невысоким коренастым человеком жестокого вида. Раньше он служил командиром 41-го полка Крига и был отправлен в отставку по инвалидности после того, как вражеская пуля повредила его сердце. Он запросил перевод обратно на родной мир, где занял должность военного советника Председателя.

— Вы уверены, что мы поступаем правильно, генерал? — спросил Председатель.

— Вчера у вас не было таких сомнений.

— Я… не чувствую себя готовым…

— В обычных обстоятельствах мы могли бы отложить ваше выступление — снова, — сказал Краузе с оттенком сарказма. — Но после вчерашней неудачной попытки задержать полковника Юртена…

Председатель поморщился.

— Я знаю.

— Если раньше он, возможно, не догадывался, то теперь всё понял и не замедлит действовать. Я служил с Юртеном и знаю, что он упорный и непреклонный человек, — а характер полка формируется характером командира. Он держит свой полк в железном кулаке, и его солдаты полностью верны ему.

Председатель несколько раз встречался с Юртеном и понимал, о чём говорит генерал.

— Сколько их? — спросил он.

— По моим оценкам, он собрал в казармах Феррограда более трёх тысяч человек. С ним прибыло не более половины от этого числа. Некоторых новобранцев он набрал прямо из наших академий. Других — из местных частей Внутренней гвардии.

— На что, как я полагаю, этот трусливый дурак Дремонд безропотно согласился.

— Ну и добавить к этому обычный набор рекрутов на нижних уровнях улья. Бандиты и им подобные — все, кому хватает ума держать лазружьё с правильной стороны и стрелять из него, пока их не убьют.

— Не стоило позволять ему высаживаться, — мрачно прошептал Председатель.

— Я предлагал не пускать его на планету, — напомнил Краузе.

— Я ожидал, что он выскажет своё обычное недовольство, наберёт солдат в свой полк и улетит.

— И заберёт с собой тысячи наших молодых и сильных рабочих, — заметил генерал. — Может быть, и лучше, что так получилось, Ваше Великолепие. У Юртена лишь один полк, состоящий в основном из неопытных новобранцев, которых он заставил присоединиться к своему безнадёжному делу просто потому, что у них не было другого выбора.

— Да, — выдохнул Председатель, чувствуя, что в груди возрождается надежда. — Да, да.

— Дайте им этот выбор, сэр, — предложил Краузе. — Но это нужно сделать сейчас. Сегодня же. Объявите о своём решении, как мы и планировали, прежде чем Юртен сумеет подобраться к их сердцам и умам и обратит следующее поколение нашей молодёжи против нас.

Председатель снова повернулся к зеленеющим полям. Его сердце билось в два раза быстрее нормы, но генерал был прав. Он достаточно долго откладывал этот момент.

— Ведите меня в зал вокс-трансляции, генерал, — приказал Председатель голосом несколько более высоким и менее твёрдым, чем ему хотелось бы. — Пришла пора нам выступить.

— Мои подданные. Мои соотечественники. Мои друзья.

Голос Председателя разносился из вокс-динамиков по всей планете, на мануфакторумах и площадях. Его фигура светилась на экранах в кабинетах чиновников и залах знати. Если бы качество изображения было лучше, его офицеры и чиновники разглядели бы капли пота, катившиеся по его шее.

— Я должен объявить вам нечто важное.

Председатель оглянулся на Краузе, стоявшего по стойке смирно спиной к стене. Твёрдая невозмутимость генерала подействовала на него словно якорь. Председатель снова повернулся к тексту речи, который держал испуганный писец за бесстрастным взглядом пикт-кастера. Но Председателю не нужен был текст. Он уже в тысячный раз мысленно повторял эту речь.

— Я часто говорил вам о… наших отношениях с Империумом Человека. Я первый готов был признать, что мы пользовались его защитой и свободной торговлей с многими другими цивилизованными процветающими мирами. Но я знаю, что вы разделяете мою тревогу относительно цены, которую мы платим за это.

Многие из нас — почти все — знают, как нам больно, когда наших сынов и дочерей отнимают у нас далёкие бюрократы, которые никогда не были на нашей планете и не дышали нашим воздухом. Верховные лорды Терры забирали поколения детей Крига, заставляя их сражаться и умирать на войне, которую мы с каждым прошедшим днём всё меньше ощущали как свою войну. Я рыдаю, когда думаю о том, чего могли бы достигнуть эти потерянные поколения здесь, на Криге. Я скорблю о том, сколько радости могли бы принести нам наши потерянные дети и какой мир они могли бы построить.

Поэтому с сожалением, но и с надеждой на лучшее будущее — и после консультаций и обсуждений с моим Советом — Криг объявляет о своей независимости от Империума. Мы больше не будем платить тяжкие десятины и не будем терпеть бремя неразумных законов, которые Империум навязывает нам. С этого момента мы — независимый мир, мы будем полагаться только на свои силы и способность защитить себя от внешних угроз.

Все, кто не являются гражданами Крига, должны покинуть эту планету немедленно. Это относится к бюрократам Адептус Администратум. Это относится к торговцам и послам, которые, несомненно, уже требуют у меня аудиенции. И особенно это относится к шпионам Инквизиции, которые прячутся в тенях вокруг нас в надежде выведать наши тайны, чтобы использовать их против нас, или обнаружить мысли, которые им не нравятся.

Я даю всем этим людям три дня, чтобы подготовиться к отбытию с планеты, после чего наши границы будут закрыты. Для тех же, кто родился и вырос в этом мире, кто гордится его именем и историей, я делаю следующее заявление: долгие годы нашей вассальной зависимости кончились. Теперь мы не будем расставаться с нашими родными и сами станем наслаждаться плодами наших трудов. С этого дня, с этого момента мы, наконец, станем свободны.

Слова Председателя эхом раздавались в коридорах дворца.

Капитан Сабелла Юртен вновь ощутила тошноту. Это чувство не покидало её весь день, с того момента, как генерал Краузе позвал её в свой кабинет.

— Я думаю, нам пришло время поговорить, — сказал он. — О вашем отце.

— Как пожелаете, сэр. Но вам стоит знать, что я говорила с полковником Юртеном лишь четыре раза в своей жизни. Он покинул Криг, когда я была ещё в утробе матери. Вероятно, вам чаще приходилось говорить с ним, чем мне.

— Это включая ваш разговор вчерашней ночью на приёме?

— Да, — без промедления ответила она. — И я доложила об этом разговоре Председателю.

— И что сказал вам тогда полковник Юртен?

— Как я поняла, — ответила Сабелла, — то же, что он сказал Председателю. Я пыталась убедить его остаться, обсудить этот вопрос. Я высказала мнение, что, возможно, Председатель прав и Император требует от нас слишком многого, но он не хотел ничего слышать об этом.

— Конечно, — усмехнулся Краузе. — Не сомневаюсь в этом. Юртен никогда не хотел слышать мнение, отличное от его собственного. Это признак фанатика, не так ли? Такой образ мышления и насаждает самопровозглашённый «Император Человечества».

Он внимательно посмотрел на Сабеллу. Она с трудом удержалась, чтобы не поморщиться, слыша это богохульство. Генерал, казалось, удовлетворённый её реакцией, сменил тему.

— Я хочу, чтобы вы провели полную проверку этого здания с целью обеспечения максимальной безопасности. Все уязвимости в нашей системе безопасности должны быть выявлены и ликвидированы. Охрану личных апартаментов Председателя следует удвоить, все пути к зданию держать под круглосуточным наблюдением. Ваш доклад должен быть у меня на столе в 18:00.

— Да, сэр. Конечно, сэр. Но могу я спросить, у вас есть какие-то…

— В 18:00, капитан, — ледяным голосом повторил Краузе.

Она остановилась на выходе из кабинета.

— Вы знаете, сэр, что я командую личной охраной Председателя уже три года и проявила себя как верный и эффективный офицер.

Генерал утвердительно хмыкнул в ответ, но не поднял взгляда на неё, углубившись в чтение инфопланшета. Тошнотворное чувство, которое она ощущала, стало усиливаться.

Она знала, что инстинкты верно предупреждали её.

Важность заявления Председателя и его последствия для её родного мира она в полной мере начала осознавать только сейчас. И она понимала, что это значит для неё. Краузе загрузил её работой, стараясь держать в стороне, в неведении. Он не доверял ей. Значит ли это, что Председатель тоже ей не доверяет? Она ощутила, как её охватывает возмущение. Одно лишь имя её семьи стало проклятьем для неё. Сабелла задумалась о побеге, но это лишь докажет её виновность в их глазах.

Внезапно бежать стало слишком поздно.

— Прошу прощения, капитан Юртен.

Они вышли из-за угла перед ней. Пять солдат Внутренней гвардии под командованием широкоплечего сержанта с квадратным подбородком. Капитан встретила их так, словно их появление было обычным делом, словно она ни о чём не подозревала.

— Какие-то проблемы, сержант?

— Вам следует пройти с нами, капитан. Приказ генерала Краузе.

— Генерал мог бы связаться со мной, — сказала Сабелла Юртен. Сержант ничего не ответил на это.

Она вздохнула.

— Я всё равно иду к нему. У меня доклад для него.

Полковник Юртен скрипнул зубами, слушая речь Председателя.

Он привёл на заседание комитета только двух адъютантов, но почтенные автократы, сидевшие в зале, не сомневались, что за дверями у полковника ещё много людей. Юртен отказался сесть, но снял фуражку, обнажив свою бритую голову.

Он обвёл взглядом зал, словно был его хозяином — и господином над всеми, находившимися здесь.

— Мы… — выдохнул Верховный автократ Дремонд. — Мы ничего не знали…

Полковник недоверчиво поднял бровь.

Другая из автократов, Марелль, ответила на невысказанное обвинение:

— Надо сказать, Председатель упоминал о возможном отделении от Империума и несколько раз выносил эту тему на повестку Совета. Но я всегда была решительно против. И он раньше не делал на Совете никаких формальных заявлений, не говоря уже о том, чтобы это было одобрено кем-то из присутствующих здесь.

— Значит, Председатель действует без одобрения правительства планеты?

Дремонд печально покачал седой головой. Его руки, усеянные пигментными пятнами, дрожали.

— Его полностью поддерживают ульи Аурос и Аргентус и большинство представителей меньших территорий. Если бы это было поставлено на голосование…

— Но голосования не было, вот о чём речь, — настаивала Марелль. Её осанистая фигура и тёмные волосы, собранные в высокую причёску, придавали ей величественный вид на фоне других автократов. Её шею и запястья украшало золото, на бархатных одеяниях сверкала застёжка с красным драгоценным камнем. — Это бы вызвало только проблемы. Особенно здесь.

— В улье Ферроград расположены крупнейшие мануфакторумы Крига, — пояснил Дремонд.

— Именно так, — кивнула Марелль. — Мы не фермеры, как жители Аргентуса, и не бюрократы, как граждане Ауроса. Наши люди заняты тяжёлым трудом в суровых, часто опасных условиях. Их жизнь коротка и жестока, но они с радостью принимают своё бремя ради высшей цели.

— У нас больше соборов, чем в любом другом улье, — добавил Дремонд.

— И вы беспокоитесь только об этом? — презрительно фыркнул Юртен.

— Я бы сказала, что это достаточно важная причина…

Он перебил ощетинившуюся Марелль:

— Вы против ереси Председателя не из-за морального возмущения, не потому, что она оскорбляет нашего славного Бога-Императора, а лишь потому, что волнения Его верноподданных могут причинить вам некоторые неудобства.

— О морали мы поговорим позже, — чопорно заявила Марелль, — а сейчас наша главная задача, как правящих автократов улья, — поддерживать порядок в его стенах.

— Согласен, — прорычал Юртен.

— Тогда ваши солдаты помогут нашей Внутренней гвардии в подавлении любых…

Юртен снова прервал её:

— Сейчас мы должны объявить по всему улью, что Ферроград остаётся на стороне Императора, против ереси Председателя.

— Это… это немыслимо, — прохрипел Дремонд. — Это значит…

Свирепый взгляд Юртена заставил его замолчать. Но Марелль было не так легко запугать.

— Верховный автократ прав. Председатель не потерпит этого. И это не поможет решить нашу главную проблему. Некоторые граждане, даже здесь, примут его сторону. А наши солдаты Внутренней гвардии будут разрываться между нашими приказами и его.

Юртен навис над ней, оскалив зубы.

— Слава Императору, на этот случай у вас есть полк Астра Милитарум, полностью снаряжённый и подготовленный, способный подавить любые беспорядки, в точности как вы и хотели, госпожа автократ.

Марелль натянуто улыбнулась, признавая своё поражение.

Юртен повернулся к Дремонду.

— Вы сделаете это заявление немедленно.

Старик кивнул и с усталым вздохом поднялся из-за стола. Двое помощников поддержали его, когда он направился к выходу из зала.

— Полковник Юртен? — послышался в вокс-наушнике знакомый голос Ионаса.

— Говори, — приказал Юртен.

— Сэр, лейтенант Войгт докладывает, что его группа взяла под контроль астропатическую башню.

— Они столкнулись с сопротивлением?

— Не больше, чем ожидалось, сэр. Похоже, что офицер Внутренней гвардии, командовавший охраной… сомневался, в чём состоит его долг.

— Скажи Войгту, пусть убедится в том, что астропаты таких сомнений испытывать не будут, — прорычал Юртен. — И пусть они передадут моё сообщение немедленно. Слово в слово, как мы и договаривались. И сообщи, как только придёт ответ.

Он снова перевёл взгляд на стол перед собой. Побледневшие автократы избегали смотреть ему в глаза — за исключением Марелль.

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, полковник Юртен, — холодно прошипела она. — И что вы заставляете делать верховного автократа Дремонда.

— Я знаю свой долг, — резко ответил он. — Как и мы все, не так ли?

— Вы объявляете войну, — обвиняюще произнесла Марелль.

— Нет, это ваш Председатель объявил войну.

— Председатель только разорвал связи с…

— Он объявил войну Императору! — взревел Юртен, его внезапная ярость заставила даже Марелль содрогнуться. — Своим актом неповиновения, который, как он знал, нельзя оставить просто так.

— Возможно, вы правы, — уступила она. — Но вы… это… это другое. Председатель, возможно, ещё мог бы прислушаться к голосу разума. Всё это ещё можно было уладить без кровопролития. Но теперь, после того как вы фактически подняли мятеж против Председателя, это уже невозможно. Вы направили народ Крига против народа Крига, полковник Юртен. Вы принесли гражданскую войну на планету, которая раньше знала только мир. Эта война никому не принесёт ничего хорошего. Она разорвёт наш мир на части.

Юртен произнёс в вокс:

— Ионас?

— Да, сэр?

— Отправь ещё одно сообщение. Только для шпиля Ауроса, но всё равно используй псайкеров. Лично для Председателя. Сообщение состоит всего из одного слова: «ПОКАЙСЯ!»

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ОСАДА

Полковник Дрейкон был прав насчёт орков. К полудню им надоело обстреливать ничейную землю. Их пушки производили много приятного для орков шума, но слишком мало достигали в отношении убийства врагов.

Теперь лишь немногие из них продолжали стрелять по далёким траншеям или по «Стервятникам», кружившим вне пределов их дальнобойности. Остальные пушки замолкали одна за другой. Улей предлагал оркам другие, более интересные развлечения.

Сотни тысяч, если не миллионы жителей не смогли выбраться из улья вовремя. Слабые и неверующие. Первые пытались укрыться внутри забаррикадированных домов, а вторые грабили и мародёрствовали, воображая себя кем-то сродни захватчикам. Орки обагрили оружие кровью и тех и других. Вен Бруин не сочувствовал никому из них.

Солдаты Крига быстро копали свои траншеи всё дальше и углубляли их. Постепенно соединяясь, они стали образовывать подобие сети. В стенах траншей были выкопаны небольшие ниши, в которых криговцы располагали одеяла.

— Приятно знать, что, по крайней мере, им иногда нужно спать, — сухо заметил дознаватель Ферран.

Наконец криговцы сотнями стали появляться из своих траншей, и некоторые из них возвращались в лагерь. Вен Бруин прослушивал все вокс-каналы, но не слышал, чтобы криговцам отдавали какие-то приказы. Как будто солдаты Корпуса смерти следовали некоей заданной программе, словно они были не людьми, а автоматами.

В лагере криговцы сели в свои машины и завели их. Небольшие, но мощные «Троянцы» с упорным рычанием моторов потащили тяжёлые орудия на равнину. Каждую машину встречала целая толпа криговцев, отцеплявших «Землетрясы» от тягачей, привязывая к орудиям тросы и осторожно спуская их в траншеи.

Кадийский и криговский полковники наблюдали за работой. Дрейкон предложил помощь своих солдат, но криговский полковник отказался.

— Их помощь не нужна, они будут только мешать, — сказал он с грубой прямотой. — Пусть пока отдыхают.

— Они достаточно отдохнули, — возразил Дрейкон, но криговец уже ушёл.

На его пути стоял Вен Бруин, и командир 43-го, казалось, в первый раз увидел инквизитора. Он посмотрел прямо на Вена Бруина, и они кивнули друг другу.

По опыту Бруина редко кто — от последних из жителей ульев до самых высокопоставленных офицеров — осмеливался посмотреть в глаза инквизитору по своей воле.

— Признак чистой совести? — предположил Ферран, подойдя к нему.

Конечно, он не видел глаз полковника…

И снова раздался грохот.

Длинные стволы криговских орудий выглядывали из траншей. Они изрыгали чёрные тяжёлые снаряды с сокрушительной силой, достаточной, чтобы пролететь огромное расстояние до стен улья Аратрон. Снаряды взрывались с оглушительным грохотом, от которого сержант Реник быстро оглохла. Она заткнула уши марлей из аптечки, но это не очень помогало.

Полковник Дрейкон всё же добился своего, и кадийцам передали четыре «Землетряса». Отделение Реник одним из первых подошло к орудиям. У Реник был некоторый опыт работы с артиллерией, но более лёгкой. Отдача от первого выстрела едва не сбила её с ног, хотя орудие было крепко привязано. В следующий раз она отошла насколько возможно дальше, прежде чем дёрнуть за спусковой шнур.

После каждого выстрела её солдаты заряжали новый снаряд. Они работали двумя группами по двое, но орудия с криговскими расчётами успевали сделать три выстрела на два кадийских.

— Быстрее! — заорала Реник на своих солдат, хотя видела, что они работают изо всех сил.

Она надеялась, что их стрельба приносит пользу. Взглянув в прицел «Землетряса», она увидела, как снаряды разрываются на стенах улья, словно огненные цветы, но не могла определить, какие из них выпущены их расчётом. Полёт каждого снаряда занимал несколько секунд, но Реник была слишком занята, чтобы следить за ними.

Криговский лейтенант настроил её прицел перед началом бомбардировки и приказал не менять его без особого приказа. Реник знала, что в траншеях есть артиллерийские наблюдатели с магнокулярами и они сообщат по вокс-связи, если её выстрелы ложатся с недолётами, хотя боялась, что может не услышать их в таком шуме. Но улей был слишком большой целью, чтобы промахнуться.

Она собиралась снова дёрнуть за шнур, когда что-то просвистело над её головой. Реник инстинктивно присела, прежде чем поняла, что это было. Орки из улья отстреливались — ну конечно! Она не видела, куда упал орочий снаряд, — его разрыв было трудно различить в общем грохоте. Но он упал достаточно близко, чтобы сотрясти землю под её ногами.

Рядовой Крид — самый опытный солдат её взвода, даже более опытный, чем она, но более склонный к выполнению приказов, чем к командованию, проворчал знакомую фразу:

— Если ты его видишь, тебе не стоит о нём волноваться…

Осада шла полным ходом уже несколько часов.

Из лагеря Аратрон едва различался на фоне беззвёздного неба, укрытый клубами дыма. Но когда Вен Бруин посмотрел на него в магнокуляры, улей казался таким же огромным и неприступным, как всегда.

Обстрел из тяжёлых орудий, несомненно, должен был иметь результат. Металлические конструкции, вероятно, смялись, а скалобетон осыпался. Если смотреть с более близкого расстояния, повреждения должны были быть очень тяжёлыми. Но отсюда, издалека, казалось, что улей почти не пострадал.

Вен Бруин решил отправиться спать и молиться, чтобы утром криговцы добились прорыва. Он уже поднимался в отведённое ему разборное строение, когда в вокс-сети резко активизировались переговоры.

Многочисленные наблюдатели заметили вышедших из улья орков. Похоже, что ксеносам надоело перестреливаться с врагом издалека. Из улья выбежала толпа в две или три сотни орков, размахивавших огромными пистолетами и топорами и явно надеявшихся добраться до противника, обстреливавшего их. Они бросились по равнине к криговским позициям, не обращая внимания на падавшие среди них снаряды. Позади них из-за разрушенных внешних стен улья выехала дюжина громоздких боевых машин. В докладах сообщалось, что эти машины подобны имперским танкам, хотя им недоставало грозной красоты имперской техники. Вероятно, орки собрали их из имевшихся частей за несколько часов, но от этого их машины не становились менее эффективны.

Танки орков продвигались со скоростью, лишь немного превышавшей пешеходную. Зеленокожие громилы цеплялись за них, ревели и стучали кулаками по броне, требуя ехать быстрее. Самые нетерпеливые спрыгивали с танков и кидались вперёд, но потом вспоминали, что бежать ещё очень далеко. Они останавливались и ждали, пока подойдут танки, чтобы снова запрыгнуть на них. Таким образом они продвигались по полю, давая имперским войскам время подготовиться.

Две сотни кадийских ударников проснулись в своих палатках, поспешно оделись, схватили оружие и бросились в траншеи.

Тем временем криговские экипажи заняли места в каждом из двух «Гибельных клинков». Включились мощные прожекторы, и сверхтяжёлые танки с лязгом гусениц двинулись между разборными строениями кадийцев, казалось, словно сопротивляясь побуждению снести эти хрупкие постройки. Они выехали на ничейную землю в сопровождении меньших «Разрушителей», и даже кадийские солдаты, мимо которых они проезжали, оборачивались, чтобы посмотреть на эти символы могущества Императора, и ощущали, как в груди поднимается гордость.

Против небольшого и плохо организованного отряда ксеносов такая сила казалась почти излишней.

Для сержанта Реник эта атака случилась в самое неподходящее время.

Её отделение наконец было освобождено от обязанностей артиллеристов. Кадийцы направились назад в лагерь, пробираясь по траншеям. Все мышцы в теле Реник болели. Она с нетерпением ожидала горячего рекафа и отдыха. Когда по воксу пришли новые приказы, она тихо выругалась.

Реник тут же виновато оглянулась. Она почти ожидала, что из темноты выйдет седобородый охотник на ведьм и обвинит её в богохульстве.

Она повела своё отделение обратно.

— Толпа орков идёт сюда, — объяснила она. — Наша задача — помочь в обороне позиций.

Последовали полчаса беспорядочных блужданий: сотни криговских солдат вышли из своих блиндажей, и в траншеях стало очень тесно. Реник не могла сориентироваться в лабиринте окопов и просто следовала за криговцами.

Внезапно огромная тень нависла над ней, рёв двигателя гигантской машины был таким громким, что проникал даже в оглохшие уши Реник. Испуганно оглянувшись, она увидела прямо над собой днище «Гибельного клинка» и содрогнулась, на мгновение подумав, что траншея осыплется под его тяжестью и громадный танк раздавит её.

Но его широкие гусеницы нашли опору, и танк уполз прочь. Реник заметила, что никто из солдат Корпуса смерти, двигавшихся по траншее рядом с ней, даже не сбился с шага. «Специалисты по осадным действиям», — напомнила она себе. Для них в траншейной войне не было ничего нового. К её щекам прилила кровь при мысли, что они могли заметить её секундный испуг.

Запомнив, в каком направлении двигался «Гибельный клинок», она последовала за ним. Наконец ей удалось найти место на стрелковой ступени, и она сумела протолкнуться туда. Раск и Крид заняли места слева от неё, остальные два солдата пропали из её поля зрения.

Реник осторожно подняла голову над бруствером, защищённым мешками с песком, чтобы убедиться, что она смотрит в верном направлении. Она не могла сказать наверняка, но колючая проволока, натянутая в сотне ярдов перед ней, казалось, подтверждала её догадку. Как и криговцы, занимавшие позиции по сторонам от неё, укладывая свои лазвинтовки на мешки с песком.

Она последовала их примеру и устроилась поудобнее, зная, что ждать, возможно, придётся долго, и не переставая прослушивать командный вокс-канал полка на предмет новых приказов. «Землетрясы» продолжали стрелять по далёкому улью, так что приближавшиеся ксеносы должны были уже выйти из полосы их огня.

Реник поняла, что орки близко, когда стрельба вокруг усилилась. Оглянувшись, она разглядела силуэты криговских танков позади траншеи. Они стреляли из всех стволов, от мощных «Разрушителей» и болтеров меньших машин до огромных боевых пушек «Гибельных клинков».

— Похоже, нам можно было и не приходить сюда, не так ли? — заметил Крид.

Лазвинтовка Реник тоже казалась слишком лёгким оружием по сравнению с пушками танков, почти лишним тут.

— Каждый выстрел важен, — сказала она. — Некоторые зеленокожие добегут до траншей. Кто-то из них всегда добегает.

Едва она успела произнести эти слова, как Раск крикнул:

— Противник!

Из густого дыма медленно выплыл тёмный силуэт. Десятки орков цеплялись за борта огромной машины, напоминавшей груду металлолома на гусеницах. Их глаза вспыхнули при виде шлемов криговцев, выступавших над бруствером. Зеленокожие радостно взревели и, спрыгнув с машины, бросились к траншее, размахивая тяжёлыми топорами и стреляя из грубо изготовленных пистолетов во все стороны, в том числе прямо в землю.

Отделение Реник, другие кадийцы и криговцы открыли огонь. Тела зеленокожих усыпали маленькие вспышки пламени от попаданий лазвинтовок, ксеносы дёргались и выли в ярости. Некоторые из них рухнули, одному орку оторвало руку почти у плеча. Зеленокожий изумлённо воззрился на оторванную конечность, конвульсивно дёргавшуюся в грязи. Потом, пожав плечами, он оставшейся рукой вырвал топор из мёртвых пальцев и снова бросился вперёд.

Ещё один орк продрался сквозь колючую проволоку, цеплявшуюся за его шкуру и разрывавшую плоть. Он оказался в прицеле Реник, по лицу зеленокожего лилась кровь, смешиваясь со слюной, стекавшей с подбородка. Лазерные лучи прожгли его незащищённую грудь, и орк наконец рухнул. Но ещё десять мчались за ним, втаптывая его труп в землю. За ними орочий танк поворачивался то в одну сторону, то в другую, многочисленные стволы его орудий изрыгали чёрные клубы дыма и посылали снаряды, с рёвом пролетавшие над головой Реник.

Криговец справа от неё вдруг замер на мгновение и свалился со стрелковой ступени. Когда он упал, Реник увидела, что пуля пробила линзу его противогаза. Другой такой же солдат в противогазе мгновенно занял его место. Реник не позволила себе отвлекаться на это. Сейчас она была в своей стихии. Она знала, что надо делать.

Она перезарядила лазвинтовку, нашла следующую цель и сделала ещё несколько выстрелов. Другой орк бросился на неё. Его сальные волосы горели, правая половина лица была сожжена дочерна. Он уже был мёртв, просто ещё не понимал этого. Но какое-то шестое чувство привлекло внимание Реник к нему. «Он не остановится…»

— На десять часов! — крикнула она, наводя оружие на орка. Она и Крид всадили в него несколько выстрелов, но вдруг горящий орк подскочил и прыгнул на неё, его клыкастая пасть была оскалена, правый глаз вытек из глазницы.

Реник присела, одновременно поворачивая лазвинтовку в руках и нанося удар вверх примкнутым штыком. Орк перепрыгнул её, и штык вонзился ему в пах. Зеленокожий зарычал, обдав лицо Реник потоком зловонного воздуха, и свалился вниз головой в траншею, едва не утащив лазвинтовку с собой. Изогнувшись, Реник успела вырвать штык, из раны хлынула струя тёмной густой крови.

Человек на месте орка сломал бы себе шею. Но зеленокожий остался жив, свалившись среди группы криговцев, ожидавших своей очереди подняться на стрелковую ступень. Дощатый настил на дне траншеи раскололся от удара. Орк корчился в грязи, погасившей его горящее лицо. Перевернувшись на спину, он выхватил пистолет, похожий на части нескольких других пистолетов, сваренных вместе. Что-то щёлкнуло в ржавом стволе. «Если он начнёт стрелять здесь, в траншее…»

Реник навела лазвинтовку на траншею, целясь в лежащего ксеноса. Но прежде чем она успела выстрелить, один из криговцев бросился на орка. Странное оружие издало страшный грохот, и пули пронзили тело солдата. Он был мёртв ещё до того, как свалился на зеленокожего. Но его изувеченный труп своей тяжестью прижал пистолет к груди орка на несколько решающих секунд. Другие криговцы подошли, держа лазвинтовки на изготовку. Но право добить ксеноса они оставили квартирмейстеру, который поднёс болт-пистолет к вытекшему глазу орка и выстрелил раз, а потом ещё, потому что орк продолжал дёргаться.

Криговцы перевернули своего мёртвого товарища на спину и стали снимать с него снаряжение. Один из них передал жетон убитого квартирмейстеру, который записал номер с него в инфопланшет. Никто из солдат Корпуса смерти не проявил ни малейшего проблеска эмоций. Реник подумала, могут ли криговцы отличать одного своего солдата от другого без этих номеров.

Она снова обратила взгляд на равнину — как раз вовремя, чтобы увидеть, как орочий танк разлетелся на куски от прямого попадания снаряда. Раскалённый осколок отскочил от её наплечника. Из обломков танка, фыркая, выбрался орк, на его остроконечные зелёные уши был натянут кадийский шлем. Реник охватила ярость, и она стала стрелять по орку, опередив криговцев, — и ей хотелось думать, что именно её выстрелы и прикончили зеленокожего.

По общему вокс-каналу пошло множество сообщений от солдат, которые больше не видели противника. Реник тоже подтвердила, что перед её позицией орков больше нет, и секунду спустя получила приказ «отбой боевой тревоги», который и передала своему отделению.

Но криговцы, похоже, так не считали. Вместо того чтобы вернуться в блиндажи, они приставили к стенам траншей деревянные лестницы и стали выбираться на ничейную землю. Реник изумлённо наблюдала, как они сотнями поднимаются за бруствер. Их танки, словно воодушевившись от лёгкой победы, тоже направились вперёд.

Реник удивилась, не собираются ли криговцы штурмовать улей прямо сейчас.

— Что случилось? — спросил Ферран.

— Атака орков отражена, — ответил инквизитор Вен Бруин. — Криговцы решили использовать возникшее преимущество. Две тысячи их пошли в контратаку.

Они сидели в апартаментах Вена Бруина, составляя доклад для Ордо Еретикус. Ферран проспал события, случившиеся ночью. Вен Бруин задремал только на пару часов. Он обнаружил, что чем старше он становится, тем меньше нуждается в сне.

— Они продвигаются по ничейной земле, — продолжал он, — убивая всех отставших ксеносов, которых им удаётся найти. Заняли более полутора миль территории.

— А дальше?

— А дальше они снова начали рыть траншеи.

— А пушки Аратрона?

— Молчат. По крайней мере, пока. Мы полагаем, что многие из них выведены из строя нашим обстрелом, но сейчас это трудно подтвердить. Сообщают, что некоторые пушки снова начали стрелять, когда криговцы стали рыть траншеи.

— Потери большие? — спросил Ферран.

— Криговские танки отвлекли на себя большую часть огня орков, — ответил Вен Бруин. — А ксеносы на таком расстоянии целятся, как обычно, небрежно.

— Конечно.

— Подбито два «Разрушителя», но один удалось прибуксировать в лагерь ещё до рассвета. Наверное, с него можно снять какие-то запчасти. Несколько снарядов разорвалось поблизости от команд, копающих траншеи, один попал в группу солдат. Всего убитых около семисот.

Ферран нахмурился.

— Это десять процентов наших сил.

Вен Бруин кивнул.

— Но мы ближе к цели, чем были вчера.

Криговцы копали подземные туннели — галереи, как они их называли, — соединяя новые траншеи со старыми. И по этим туннелям перевозили свои орудия на новые позиции. Теперь их снаряды падали почти на две мили дальше в улей, чем за день до этого. Не совсем тот прорыв, о котором молился инквизитор, но уже что-то, и он был благодарен за это.

— Другой командир, — предположил он, — вероятно, был бы более осторожен.

— Или хотя бы не так безрассуден, — недовольно заметил Ферран.

Вен Бруин покачал головой.

— Криговский полковник сделал свои расчёты и решил, что за преимущество стоит заплатить ожидаемую цену.

— И его солдаты заплатили эту цену.

— Без малейших сомнений и без колебаний. Раньше ты предположил, что криговский полковник не испытывает страха перед нами, потому что не чувствует за собой вины. Я полагаю, тут есть нечто более глубокое. Мне кажется, что любой приговор, который мы вынесем, он примет как волю Императора.

— Как и должно быть.

— Я хочу сказать, что криговцы мало ценят собственные жизни. Они считают их ресурсом, чем-то вроде артиллерийского снаряда, который следует использовать для получения хотя бы малейшего преимущества над противником. Это — нечто куда большее, чем обычная храбрость.

— Даже пытаясь выполнить невыполнимую задачу?

— По моему мнению, именно это даёт нам лучший шанс на успех.

Ферран поднял брови.

— Значит, уровень потерь в полках Крига…

— Гораздо выше обычного, да. И всё же постоянно формируются новые полки, а старые пополняются.

— Как такое возможно?

— Хотел бы я знать, — вздохнул Вен Бруин.

— Мир, который полторы тысячи лет назад сгорел почти дотла. Мир, на котором половину тысячелетия бушевала гражданская война.

— На поверхности Криг может быть пустошью…

— Мир смерти, атмосфера которого ядовита, на котором должны распространяться болезни и нечто худшее…

— Что происходит под поверхностью Крига — боюсь, я этого не знаю. И, полагаю, никто этого не знает, кроме самих криговцев, а они об этом не говорят.

— Мир, — настаивал Ферран, — на котором год от года растёт численность населения.

Он явно изучил некоторые материалы по Кригу.

— Всё, что я знаю наверняка, — терпеливо сказал Вен Бруин, — что инквизитор Ларрет…

— Инквизитор Ларрет лично инспектировала Криг, — закончил Ферран.

— И доложила о своих находках Верховным лордам Терры, которые дали разрешение на формирование Корпуса смерти Крига.

Ферран опустил взгляд на инфопланшет.

— Да, сэр, именно так, — сказал он.

Осада улья Аратрон продолжалась.

Отделение Реник снова выполняло обязанности расчёта «Землетряса». На этот раз служба артиллеристов давалась кадийцам легче, и они заряжали и вели огонь так же быстро, как криговские расчёты. Реник даже получила разрешение изменить установку прицела и навести орудие на нишу в стене улья, в которой она заметила вспышки выстрелов. К концу их смены эти вспышки прекратились, и позже ночью криговцы продвинулись ещё ближе к улью.

Большую часть времени кадийцы проводили в лагере в состоянии боевой готовности. Такое долгое ожидание редко требовалось от них, и оно плохо действовало на менее опытных солдат из их числа.

Лишь дважды Реник оказывалась близко к настоящему бою. Первый раз — когда в траншеях подняли тревогу. Реник была в числе солдат, спустившихся в сеть переходов по узким туннелям. Передовые траншеи теперь находились гораздо дальше, и прежде чем Реник добралась туда, бой уже кончился.

Подробности боя она узнала от другого сержанта. Из улья опять вырвались орки, на этот раз на странных, изрыгавших клубы дыма мотоциклах, которые при всей своей внешней неуклюжести двигались почти с ракетной скоростью. Установленные на них многочисленные орудия наполняли воздух смертоносными тучами пуль.

— Они петляли как безумные, — жаловался сержант. — Каждый раз, когда они стреляли из своих пушек, то едва не опрокидывались, но им было плевать на это. Из-за их скорости и дыма, который они выпускали, в них почти невозможно было попасть.

Конечно, на стороне имперских войск было три преимущества: численность, укрытие в виде траншей и дисциплина. Они быстро разделались с противником.

— Но даже так несколько из них едва не доехали до нас. Один подъехал так близко, что я чуть не задохнулся от его выхлопных газов, — сержант поморщился. — Я уже пожалел, что не ношу противогаз, как наши друзья.

Второй раз Реник пришлось поучаствовать в бою, когда на лагерь напали сквиги.

Ей уже доводилось встречаться с этими уродцами: маленькие клубки из гнойной плоти и ярости, представлявшие собой фактически головы на коротких ножках, оканчивавшихся острыми когтями. Выглядели они по-разному. У некоторых было шесть глаз, у других — ни одного. Некоторые щетинились шипами или отращивали рога и хвосты. Но у всех были большие слюнявые пасти, полные клыков. Никто точно не знал, что они такое. Генетическое сходство с орками было налицо — хотя Реник как-то видела, как орк схватил сквига и сожрал его.

Два дня назад сквиги вдруг появились в траншеях словно бы из ниоткуда — пока кто-то не догадался, что орки забрасывают их из улья. Некоторые из тварей при этом разбивались в лепёшку, и Реник слышала, что один сквиг накололся на островерхий криговский шлем. Но уцелевшие с ошеломляющей живучестью вскакивали на ноги и бросались на людей.

Реник проснулась, разбуженная криками, как раз в тот момент, когда один сквиг ворвался в её палатку.

Глаза твари были выпучены, пасть сжата, щёки раздуты. Реник едва успела заслониться одеялом, как сквиг выплюнул в неё струю дымящейся жидкости. Едкий желудочный сок прожёг толстую ткань, и обжигающие капли попали на руку Реник. Она набросила одеяло на голову сквига, временно ослепив тварь, и схватилась за лазвинтовку, которую всегда держала рядом.

Лохмотья одеяла свалились со сквига, и он бросился на сержанта. Сильные ноги твари позволяли ей прыгать в три раза выше собственного роста. Челюсти сквига распахнулись, и Реник обнаружила, что смотрит в его глотку за раздвоенным чёрным слюнявым языком, ощутив его зловонное дыхание. Никогда ещё она не чувствовала себя такой уязвимой, как в этот момент, без брони — но, по крайней мере, у неё было оружие.

Она выпустила очередь прямо в пасть твари. Сквиг завопил от боли и врезался ей в плечо. От удара Реник рухнула на стенку палатки, прорвав брезент. Она ощутила, как зубы царапают её кожу, но сквиг свалился с неё и, ударившись о землю, лопнул, разбрызгивая вонючие потроха.

Голоса снаружи всё ещё кричали, слышались выстрелы, где-то прогремел небольшой взрыв. Реник схватила и быстро надела бронежилет и шлем, но не стала обуваться.

Она вышла из палатки, моргнув от яркого света фонарей на крышах разборных зданий. Мгновение она могла только различать силуэты, мелькавшие вокруг. Вдруг приземистый силуэт сквига метнулся по маленькому участку открытого пространства. Реник кинулась за ним и загнала сквига в угол у стены туалета. Повернувшись, сквиг оскалился на неё, и Реник заметила блеск тёмного металла в его пасти.

— Граната! — закричала она. — У него граната во рту!

Она видела, что другие солдаты бегут к ней. Её предупреждение остановило их. Кадийцы попятились, одновременно нажимая на спусковые крючки лазвинтовок. Сквиг присел, чтобы прыгнуть на них, но лазерный луч сверкнул между его зубами. Реник бросилась на землю, прикрывая голову, на неё посыпались шипящие от жара куски зловонного мяса.

У медпункта она увидела ещё одного сквига, пронзённого штыками двух солдат. Тело другой твари Реник заметила у затухающего костра. Пара щупалец, выступавших из висков сквига, ещё дергались. Брезгливо поморщившись, Реник ударом ноги отправила сквига в огонь.

Следующие полтора часа кадийцы провели, обыскивая все закоулки лагеря. Они нашли ещё троих затаившихся сквигов и огнём лазвинтовок разорвали их на куски. Одна тварь перед смертью успела вонзить свои грязные зубы в ногу солдата, оставив её покалеченной, кровоточащей, и, насколько могла судить Реник, инфицированной.

Кроме того, они нашли двух мёртвых солдат, убитых прямо в их койках. Одному перегрызли горло, кожа другого почернела и вздулась волдырями.

Кадийцы подбросили дров в костры и удвоили число часовых на остаток ночи. Кадийские офицеры закрыли окна своих разборных домов.

— Завтра…

Командный пункт заполнили офицеры. Полковник Дрейкон чувствовал, что сорок пар глаз устремлены на него, даже глаза криговцев в их противогазах — и одна пара глаз особенно. Глаза охотника на ведьм Вена Бруина, сидевшего в углу. Как будто инквизитор хотел казаться менее заметным, но даже так он выделялся на фоне остальных.

— Мы начнём наступление завтра в 13:00, — повторил криговский полковник. — По местному времени.

Первый раз в жизни Дрейкон не знал, что сказать. Точнее, он знал, что он хотел сказать. Он хотел спросить своего коллегу, в своём ли он уме, добавив несколько крепких ругательств для большей выразительности. Если бы только здесь не было охотника на ведьм, если бы не эти глаза…

Он нахмурился, глядя на гололитическую карту, пытаясь выиграть время. На карте не было ничего, о чём бы он не знал. Он взвесил имевшиеся у него варианты действий: все они были одинаково непривлекательными. Лучшее, что он смог сделать, — задать вежливо-безликий вопрос:

— Вы уверены, что это мудрое решение?

— Наша задача…

— Я знаю, в чём состоит наша задача, — сказал Дрейкон. — Но я так понял, что мы будем осаждать улей. И ваши — наши — пушки только приступили к работе.

— С каждым днём ксеносы всё больше распространяются по улью Аратрон. По опыту мы знаем, что их численность будет расти очень быстро.

— Я знаю об этом, но они начали вторжение с достаточно небольшими силами. Немногие орки пережили падение их корабля, и мой полк долго сдерживал их до вашего прибытия. Несомненно, имеет смысл подождать ещё несколько дней или даже недель…

— В обычной ситуации, — сказал криговский полковник, — наша стратегия действительно была бы такой. Но в моих приказах чётко сказано, что время имеет решающее значение. Позиция…

— Позиция должна быть удержана. Конечно, — поморщился Дрейкон, глядя на мигающую гололитическую карту. — И поэтому вы намереваетесь послать пять тысяч солдат в атаку по открытой местности на две с половиной мили, по большей части пешком, под сильным огнём артиллерии?

— Ксеносы сегодня были наименее активны. Я направлю вперёд «Гибельные клинки» с задачей уничтожить орудийные казематы здесь и здесь. — Криговец указал своей офицерской тростью два пункта на карте. — Если на то будет воля Императора, это заставит замолчать их артиллерию на несколько минут, и за это время…

— Если на то будет воля Императора?! — не выдержал Дрейкон.

Пара тёмных линз обратила взгляд на кадийца.

— Я верю, что на то будет воля Его.

Дрейкон удержался от резкого ответа, помня о присутствии Вена Бруина.

— Отложите наступление хотя бы на несколько дней, — умоляюще произнёс он. — За это время мы подведём наши траншеи ближе к цели. Это может спасти сотни, даже тысячи жизней наших солдат.

Криговский полковник решительно покачал головой.

— Это преимущество будет сведено на нет тем фактом, что ксеносы за это время размножатся ещё больше. Наши специалисты произвели расчёты, полковник Дрейкон. Шансы на успех при выполнении этой задачи минимальны.

Дрейкон снова поморщился, потому что сам это знал.

— Но этот план даёт нам больший шанс выполнить задачу. Мы можем по крайней мере отбить часть улья, или, если это не удастся, мы привлечём внимание орков со всего улья и заманим их под огонь нашей артиллерии.

— Я не сомневаюсь, что мы привлечём их внимание, — сухо произнёс Дрейкон. — Но какой ценой?

— Нет такой цены, которую мои бойцы не были бы готовы заплатить на службе Императору.

После этого Дрейкон осознал, что возразить ему нечего. Что он ещё мог сказать, чтобы Вен Бруин не решил, что его вера слаба? Что его солдаты, которые, как он знал, были самыми гордыми и отважными солдатами в Империуме, менее горды и менее отважны, чем эти криговцы?

И Дрейкон просто кивнул.

— В 13:00, — повторил он. — Завтра.

Они ждали в траншеях.

Более пяти тысяч солдат стояли плечом к плечу, локоть к локтю, так тесно, что не смогли бы сбежать, даже если бы попытались. Открытое пространство осталось только вокруг пушек, чтобы их расчёты могли без помех заряжать и стрелять. Когда в работе артиллеристов наступит перерыв, солдаты в траншеях поймут, что сейчас будет сигнал к атаке.

Фактически должно было быть два сигнала. По первому двенадцать сотен солдат Корпуса смерти выберутся за бруствер и пойдут в атаку. Эта первая волна, как ожидалось, понесёт самые большие потери, но с ними будет продвигаться артиллерия и фаланга всадников смерти. С милостью Императора, как ожидалось, около трети солдат из первой волны преодолеют расстояние до улья. Они начнут штурм артиллерийских позиций орков, если таковые ещё остались, и свяжут ксеносов боем, отвлекая их от второй волны, продвигающейся за ними.

Солдаты Кадийского 432-го полка должны были идти во второй волне. Криговский полковник принял это решение сам, избавив Дрейкона от необходимости проглотить гордость и просить об этом. Дрейкон просто не мог тратить жизни своих солдат так же легко, как его криговский коллега. «Особенно сейчас, — подумал он, — когда число кадийцев в галактике сокращается день ото дня».

Дрейкон тоже ждал, в туннеле, ведущем в передовую траншею. Он взглянул на наручный хронометр: 12:58. Цифры на дисплее мигнули и изменились на 12:59. Пушки замолчали, оставив звон в ушах. Дрейкон прислушался, пытаясь понять, стреляют ли ещё пушки улья Аратрон. Но услышал только мёртвую тишину.

Потом по командному каналу пришёл сигнал.

Дрейкон поднял свисток к губам и резко дунул в него. Два десятка криговских и кадийских офицеров сделали то же самое — все получили сигнал, и давление тел в туннеле стало ослабевать.

Дрейкон подумал о храбрости криговцев, поднимавшихся за бруствер. Ему было стыдно думать о том, что он счёл их жизни менее ценными, чем жизни кадийцев, — но разве криговский полковник не считал так же?

Он снова взглянул на хронометр. Второй сигнал должен был поступить в точности через двадцать минут после первого. Сигнал для кадийцев и оставшихся криговцев подниматься в атаку. И полковник Дрейкон пойдёт со своим полком, потому что где же ему ещё быть?

Отсчёт начался. Дрейкон услышал зловещий грохот с ничейной земли. «Разрушители»? «Гибельный клинок»? Или это был грохот пушек орков, стрелявших из улья?

434.М40. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Самую большую площадь улья Ферроград, как и прилегающие улицы, заполнили зрители, ожидавшие начала казни. Среди толпы выделялись синие с золотым мундиры значительно увеличившего свою численность 83-го полка Крига. Сегодня было особенно важно поддерживать порядок — и все должны видеть, как он поддерживается.

По сигналу полковника Юртена приговорённых вывели из собора, где они могли покаяться перед Императором, и повели к месту казни. После месяцев, проведённых в цепях, они стали землисто-бледными и истощёнными. Рядом с ними шёл священник, размахивая кадилом и напевая гимны. Его голос заглушили крики толпы, глумившейся над приговорёнными.

Гнилой фрукт пролетел мимо одного из них и запачкал одеяния священнослужителя. Гвардейцы схватили женщину, метнувшую его, и уволокли прочь.

Десяти автократам предстояло умереть сегодня. Вообще-то их должно было быть двенадцать, но престарелый верховный автократ умер на допросе, а Марелль скрылась, прежде чем её успели арестовать.

Приговорённые шли к месту казни в молчании, уже поняв, что протестовать бесполезно. Ничего из того, что они могли сказать, не изменило бы их судьбу. Они были частью системы, из-за которой стало возможно предательство. Они закрыли глаза на это предательство, вместо того чтобы действовать, говорили о компромиссе с врагом, колебались там, где стоило проявить твёрдость.

Юртен признал их виновными, каждого из них.

Автократов приковали к столбам, и на их лица набросили мешки. Десять гвардейцев выстроились перед ними на расстоянии двадцати пяти футов. Один солдат напротив каждого приговорённого. Юртен раздал им болт-пистолеты, потому что грохот выстрелов и разрывы болтерных снарядов должны были произвести большое впечатление на зрителей. Он выбрал лучших стрелков и выдал им по два патрона, потому что боеприпасы следовало экономить.

Он подождал, пока священник закончит чтение, и приказал расстрельной команде прицелиться. Толпа зрителей затихла, их жажда крови сменилась напряжённым ожиданием. Они запомнят этот момент до конца жизни.

Юртен отдал приказ стрелять.

Председатель приказал привести заключённую в его банкетный зал.

Она была одета в сероватую тюремную робу, запачканную кровью и грязью. Её ноги, как и руки, были скованы, не давая ей нормально ходить. Её втащили в дверь двое молодых солдат из недавно сформированной Народной Армии Крига.

Председатель вытер салфеткой соус с подбородка и отодвинул тарелку с обглоданными костями. Откинувшись в кресле, он взглянул на заключённую через свой длинный обеденный стол.

— Капитан Сабелла Юртен.

Её взгляд обратился к кубку вина на столе рядом с локтем Председателя, и она облизала потрескавшиеся губы.

— Ваше Великолепие, — хрипло произнесла она.

Председатель одобрительно усмехнулся, хотя в эти дни он предпочитал, чтобы его называли «Ваше Превосходительство» — это звучало не столь нескромно.

— Полагаю, вы снова желаете поговорить о моём отце, — дерзко сказала Сабелла Юртен.

— Полковник Юртен продолжает оккупировать улей Ферроград, отрицая мою законную власть. Сегодня утром он приказал расстрелять бывших… законных правителей улья перед улюлюкающей толпой. Один из казнённых был моим кузеном.

— Понятно. — Она, казалось, совсем не удивилась.

— Я предупреждал его. Много раз. Я вполне чётко дал ему понять, что подобные действия вынудят меня ответить… должным образом.

Её лицо было изранено, лиловые синяки частично скрыты рыжими волосами, отросшими за время заключения. Но она была по-прежнему несломленной и дерзко смотрела на Председателя. «Возможно, она унаследовала это от него…»

— Полковник Юртен не заслужил бы свои награды, если бы шёл на поводу у чувств, сэр.

Председатель подозрительно прищурился.

— Вы говорили, что мало знаете о нём.

— Я редко встречалась с ним, — пояснила она. — Но подробно изучала его карьеру. Я интересовалась им. Я знаю, что он был одним из самых молодых имперских офицеров, получивших Крест Махариуса. Он повёл свой полк на штурм эльдарской крепости в Лесу Сумрачного Ветра. Этот штурм должен был стать бойней, но…

— Что вы хотите сказать, капитан?

— Что взывать к чувствам моего отца всё равно что пытаться уговорить бурлящую реку остановиться. Вы можете угрожать мне, убить меня, и он, возможно, будет даже скорбеть обо мне… Но вы не заставите его отказаться от его долга. Вы не заставите его свернуть с пути, потому что он верит, что этот путь уготован ему самим Богом-Императором.

Председатель скривил губы.

— У вас есть предложения получше?

— Он — только один солдат, — сказала Сабелла. — А чтобы выиграть войну, нужно много.

— Криг не ведёт войну, — проворчал Председатель. — На Криге никогда не было войны.

При этом он сделал вид, что не слышит так некстати раздавшиеся выстрелы за окном.

— Мой отец так не считает, уверяю вас. И он уже командует целой армией, которая, как я слышала, растёт с каждым днём, — теперь она говорила как генерал Краузе. — Невозможно пошатнуть веру полковника Юртена в Императора, но можно пошатнуть веру его людей в него.

Председателю понравилось, как это звучит.

— Продолжайте.

— Позвольте мне провести диверсионную группу в Ферроград. Например, десять солдат. Я знаю там людей, которым полностью доверяю. Мне известны все входы и выходы, и у меня было время составить план.

— Десять солдат? И всё?

— В улье мы найдём больше людей. Гораздо больше. Надёжных людей, которые поддерживают ваши реформы. Сторонников Крига. Но они не осмеливаются говорить об этом вслух из страха перед репрессиями. Мы можем организовать их, дать им знать, что они не покинуты.

— Да. Да.

— Несколько символических ударов посеют сомнения. Сопротивление режиму моего отца будет расти — особенно когда станет известно, что я его дочь. Так мы используем моё имя против него.

Председатель устроился поудобнее в кресле, положил локти на стол и оперся подбородком на руки.

— Мне нравится этот план, — произнёс он. — Но подготовка восстания займёт время, а результаты нужны мне прямо сейчас. Если я дам вам диверсионную группу, капитан Юртен, а вы проведёте её в Ферроград, сумеете подобраться к этому выскочке-тирану и убьёте его? Идеально, если убьёте его вы лично. — Председатель внимательно посмотрел на неё. — Сможете это сделать для меня?

Она не замедлила ответить:

— Да, сэр, смогу.

Председатель улыбнулся и пригласил её сесть. Щёлкнув пальцами, он велел слугам налить ей вина. Он подумал, что был прав, предоставив ей этот шанс, несмотря на возражения генерала Краузе. Она ответила именно так, как он надеялся.

В конце концов, она всегда ему нравилась.

Марелль проснулась от звука выстрелов.

Мгновение, очнувшись во тьме, она не могла вспомнить, где находится. Воспоминания вернул запах — вездесущее канализационное зловоние подулья. Живот свело от осознания, в насколько бедственном положении она находится, — уже несколько месяцев.

Она выбралась из-под кучи лохмотьев, служивших ей одеялом, и прокралась вдоль ржавой трубы, выпиравшей из ниши, в которой она пряталась. В сумрачном мире подулья мало что можно было разглядеть. Потом она увидела лучи фонарей в туннеле — свет приближался. Она услышала голоса — голоса солдат, выкрикивавших приказы. Они всё-таки пришли за ней.

Марелль подумала, что если заползёт обратно в нишу, то, возможно, они не заметят её. Но если всё же заметят, то бежать ей будет уже некуда. Так что, возможно, лучше бежать сейчас. Мелькнула мысль: «Может быть, лучше позволить им убить меня…»

В тысячный раз она задумалась над тем, как докатилась до такой жизни.

Когда-то Марелль жила в роскоши. Вместе с родовым именем она унаследовала и политическую власть. Она была в одном шаге от того, чтобы стать верховным автократом Феррограда, — оставалось лишь дождаться, когда этот престарелый идиот Дремонд окончательно поддастся наступающей деменции. У неё имелось достаточно компромата на остальных автократов, чтобы заставить их проголосовать за неё.

Она проклинала тот день, когда позволила полковнику Юртену войти в её улей. И ещё больше она проклинала Председателя за его действия. В тот день, когда Председатель сделал своё идиотское заявление, — в день, когда Юртен вломился в зал заседаний со своими требованиями, — Марелль ясно увидела своё будущее — на площади у столба для казни. Другие автократы тоже всё поняли — она в этом не сомневалась. Но только ей хватило ума хоть как-то сопротивляться. «Возможно, наоборот, я оказалась глупее других», — подумала она.

Юртен перекрыл все выходы из Феррограда. Марелль изображала самую преданную его сторонницу, тем временем тайно задействуя все связи, которые у неё были. Она сумела ускользнуть за несколько часов до неизбежного переворота. И ей почти удалось выбраться, пока её последний контакт не предал её. На нижних уровнях улья её имя и богатство не значили ничего. У неё не было ни пристанища, ни даже возможности заработать талоны на питание. И единственный оставшийся путь для неё был вниз, в подулей.

Она слишком долго прождала в нерешительности. Свет фонарей был почти рядом. Если она побежит сейчас, солдаты наверняка заметят её. Если не побежит, они всё равно её заметят. Их было не меньше двадцати, она уже различала их силуэты — и один силуэт был не похож на другие. Среди солдат шаркающей походкой двигалась согнутая фигура, её конечности как-то странно торчали из одеяний. «Слишком много странных конечностей…»

Она услышала стук по трубе за спиной. Что-то задело кожу Марелль, и она вскрикнула в отвращении. Длинное и тощее серолицее существо проскользнуло мимо неё. Его кожа была усыпана гнойниками. При мысли, что это создание прикоснулось к ней, Марелль затошнило.

Мутант выскочил в туннель прямо перед солдатами с резким треском костей. Пуская слюни, он зашипел на них, словно желая, чтобы его застрелили. Возможно, он тоже устал от своего мучительного существования. Марелль не имела ничего общего с этим гнилостным существом. Оно принадлежало подулью, и оно заслуживало умереть здесь.

Она спрыгнула с трубы, прежде чем сама поняла это, и бросилась бежать.

Позади неё туннель осветился вспышками выстрелов лазвинтовок. Эхо предсмертных воплей мутанта, казалось, бесконечно отражалось от закруглённых стен. Грязная вода плескалась под её босыми ногами. В первую ночь в подулье на неё напали грабители и отобрали её туфли и драгоценности. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела, и чувствовала головокружение и слабость.

«Надо бежать дальше, — сказала Марелль себе, хотя не знала, куда ей бежать. — Просто за следующий поворот, а там за следующий, и затеряться в лабиринте…»

Она не слышала выстрела, который убил её. Марелль упала, ещё не успев понять почему, и только потом ощутила боль, вспыхнувшую в спине. Она лежала лицом вниз, успев пробежать лишь шесть шагов. Её руки и ноги стали слишком тяжёлыми и непослушными.

Услышав, как солдаты подошли к ней, по её лицу полились злые слёзы.

Один из солдат пнул её сапогом в рёбра.

— Не стоит тратить ещё один заряд на эту тварь, — хрипло произнёс он. — И так истечёт кровью.

— Откуда она взяла такие шмотки? — спросил другой.

— Достала из помойки, судя по их состоянию.

— Её кожа выглядит гладкой. И мутаций вроде бы не заметно.

Сгорбленная фигура, шаркая, подошла и нависла над ней. В глазах Марелль потемнело и стало расплываться, она видела только красное пятно. Многосуставчатые руки вытянулись из красных одеяний, словно лапы гигантского отвратительного паука. «Механические руки» — подумала она. Красные одеяния скрывали лицо фигуры, но Марелль заметила блеск линз там, где должны были быть глаза. Линзы жужжали и щёлкали.

Она подумала, что могло привести сюда, в подулей, адепта Культа Механикус.

Фигура заговорила голосом, похожим на скрип сухого пергамента:

— Самые отвратительные мутации часто невозможно увидеть невооружённым глазом.

— Сержант, тут ещё один, — закричал кто-то. — На три часа.

Снова послышался топот и треск лазвинтовок, и внезапно Марелль осталась одна.

«Они пришли не за мной», — подумала она. Это были её последние мысли. «Они даже не узнали меня, когда увидели. Они не смогли отличить меня от недочеловеческих отбросов, населяющих это гнусное место. Моё тело сгниёт здесь, станет пищей для падальщиков, и никто не узнает, что со мной стало. Это несправедливо. У меня была власть. Я привыкла быть важным человеком…»

Речь Председателя прошла хорошо. Так ему показалось.

Он настоял на том, чтобы появиться на публике. Поскольку не хотел, чтобы кто-то думал, что он прячется, — хотя на самом деле прятался. Конечно, его окружала вооружённая охрана, и аплодисменты, которыми встретили его речь, возможно, были не вполне искренними.

Председатель вернулся во дворец в своём бронированном лимузине. Мягкие сиденья были очень удобны, слуги подавали закуски и напитки и обмахивали его веером. И всё же ему ещё не приходилось испытывать менее комфортабельной поездки.

Он не мог выглянуть из закрытого салона лимузина. И пытался представить себе, что улицы его улья мирные и спокойные, но звуки из вокс-наушника генерала Краузе разрушали эту иллюзию. Военный советник отдавал краткие команды по воксу, и не раз Председатель слышал приглушённый треск лазвинтовок.

— Не стоит беспокоиться, сэр. Протестующие с плакатами перекрыли дорогу и отказывались расходиться. Мои снайперы застрелили одного, и остальные, похоже, пересмотрели своё мнение.

— Мне не нравится убийство наших подданных, — проблеял Председатель.

— Я знаю, сэр. Только когда это действительно необходимо. Некоторые в толпе были вооружены обрезками железных труб и самодельными прометиевыми бомбами, и мы не могли подвергать риску вашу безопасность.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Председатель.

«Этот вопрос не обсуждается, — гремел он перед толпой, стуча по трибуне толстым кулаком. — Как ваш правитель, я знаю, что лучше для вас».

Большинство населения поддерживало его — в этом он был убеждён. Что же не так с этими недовольными? Они что, не хотят быть свободными? «Их мозги промыты, — решил он, — в церквях, которые мы позволили построить здесь». Совет высказывался за то, чтобы оставить церкви открытыми. Председатель решил приказать генералу Краузе найти священника, который разжигает смуту, и прибить его гвоздями к алтарю.

Лимузин затормозил, и его мотор замолк. Председатель напряг слух, пытаясь услышать, нет ли какой-либо угрозы снаружи, но тишина была почти сверхъестественной. Потом он услышал топот солдатских сапог. Дверь лимузина открылась, и в машину хлынул яркий свет внутреннего двора его дворца.

Краузе вышел первым и, убедившись, что всё в порядке, кивнул остальным пассажирам. Председатель с усилием поднялся с сиденья, притворяясь, что колени не болят под тяжестью его грузного тела.

Взглянув на генерала, он увидел, что тот снова отдаёт приказы по воксу. Заметив вопросительный взгляд Председателя, Краузе объяснил:

— Беспорядки в коммерческом секторе Ауроса, сэр. Подожжён склад, но пожар взят под контроль. Мне внушает беспокойство, что похоже, будто солдаты Внутренней гвардии…

— Народной Армии.

— Народной Армии, — поправился Краузе, — позволили этому случиться. Грабежи и беспорядки распространяются на нижних уровнях.

— Прикажите своим офицерам подавить их, — велел Председатель.

— Я приказал использовать газовые гранаты и шоковые дубинки, и, конечно, будет немедленно назначено расследование…

— Сколько сейчас времени? Несомненно, уже поздний вечер. Пусть объявят, что нарушение комендантского часа сегодня или любой другой ночью будет наказываться… — Председатель замолчал. «Мне не нравится убийство наших подданных…»

— Со всем уважением, сэр, я полагаю, что корень наших проблем…

— Мы уже обсуждали это, генерал, — заявил Председатель. — И вы знаете моё мнение. Я не могу послать войска отбивать Ферроград, пока не подавлены беспорядки здесь, в Ауросе, — и в других местах тоже, но особенно в моём столичном улье.

— Пока Юртен отвергает вашу власть в Феррограде, — сказал Краузе, с трудом сдерживаясь, — и поощряет остальных делать то же самое, мы никогда не сможем…

— Я уже принял решение! — выкрикнул Председатель со своей обычной заносчивостью. Повернувшись, он направился прочь, сжимая кулаки, пока ногти не вонзились в ладони.

Едва он успел пройти два шага, как взорвалась бомба.

Волна жара ударила Председателя в спину и сбила его с ног, или он сам споткнулся от охватившего его ужаса. Так или иначе, он упал на живот и лежал на скалобетоне двора, дёргая своими толстыми руками и ногами. Казалось, прошла вечность, прежде чем двое солдат помогли ему встать на ноги и испуганный слуга отряхнул пыль с его роскошных одеяний.

— Что случилось? — тяжело дыша, прохрипел Председатель, хотя ответ был уже очевиден.

Его лимузин горел. Из зданий вокруг внутреннего двора выскакивали солдаты, тащившие пожарные шланги. В поле зрения Председателя появился Краузе. Его мундир был опалён, но генерал всё же сумел устоять на ногах.

— Приношу извинения, сэр, за эту оплошность нашей службы безопасности. Я найду виновных и прикажу их расстрелять.

— Бомба… бомба была в машине, — дрожащим голосом произнёс Председатель. — Если бы она взорвалась, когда я был там… Если бы я вышел на секунду позже…

Он направился во дворец, чувствуя слабость и отмахнувшись от охранников, пытавшихся окружить его.

— Уходите! — закричал Председатель на них. — Оставьте меня одного!

Лейтенант Ионас просматривал инфопланшеты, лежавшие на столе.

— Особо не о чем докладывать, сэр, — сказал он. — Ночью снова были грабежи в квартале текстильной промышленности. Я приказал усилить там охрану. На жилых уровнях гораздо спокойнее, зарегистрировано всего тринадцать смертей. Капитан Крэмер расследует теракт со взрывом бомбы в храме. Ещё двое подозреваемых убиты в перестрелке этим утром.

Полковник Юртен одобрительно хмыкнул.

— Пусть эту информацию объявят в новостях.

— Также зарегистрировано обычное количество незначительных нарушений, что ожидаемо для улья такого размера. Ничего достойного вашего внимания.

— Доложите об уровне производства.

Ионас ожидал этого вопроса и быстро взял соответствующий инфопланшет.

— В среднем восемьдесят восемь процентов от нормы. В пищевой промышленности — почти девяносто три процента. Производство боеприпасов — восемьдесят один процент, это недовыполнение во многом является результатом поджога на заводе…

Юртен отмахнулся от объяснений.

— Я хочу, чтобы нормы производства боеприпасов были повышены на тридцать три процента.

— Я сообщу управляющим, сэр. Вероятно, придётся увеличить рабочие смены, что может повлечь новые беспорядки. В случае, если мы ожидаем атаки на Ферроград…

— Именно атаки на Ферроград мы и ожидаем, — решительно сказал Юртен.

— Да, сэр, конечно.

— Верность Императору, которую сохранил улей Ферроград, — это вызов власти Председателя. Если бы у этого изменника была хоть капля твёрдости — или ума прислушаться к мнению своих военных советников, — он давно послал бы свою армию против нас. Но даже он не может терпеть это бесконечно. Он, вероятно, уже понял, что истощил весь свой арсенал пустых угроз.

Неприятное воспоминание промелькнуло в голове Ионаса. Голографическое изображение Сабеллы Юртен, стоявшей на коленях, к её виску приставлен пистолет. Он подумал, вспоминает ли ещё полковник ту картину и повлияла ли она как-то на его решения.

Восстановление власти Императора в Феррограде прошло относительно легко. Для большинства населения ничего не изменилось. Председатель обещал, что благосостояние народа будет расти, но люди слышали такие обещания и раньше. Он обещал, что их детей больше не будут забирать в Имперскую Гвардию, но не сказал, какие возможности он предоставит им вместо военной службы. Так что, когда час спустя жителям Феррограда объяснили, что эти обещания — ложь, что они остаются подданными Империума, большинство людей просто пожали плечами и продолжили жить дальше.

Сторонники Председателя составили лишь небольшую часть из миллионов жителей улья, и, хотя они численно превосходили силы безопасности, им не хватало организации. Юртен обрушил жестокие репрессии на всех подозреваемых в подстрекательстве к беспорядкам. Публичные порки и недавняя казнь стали сигналом для них, и, похоже, они это поняли. Однако всё ещё оставались озлобленные диссиденты, заблуждавшиеся, считая, будто что-то было у них отнято.

— Председатель сочтёт это провокацией, — заметил Ионас.

— Это даст ему ещё одну причину наконец действовать, — ответил Юртен.

— Да, сэр, — сказал адъютант. — Именно так.

— Если он вскоре не атакует нас, — заявил полковник, — тогда я буду вынужден атаковать его. Пусть лучше атакует он, и чем скорее, тем лучше. Его ошибка состоит в том, что он начал укреплять свои города, не рассматривая возможность, что они могут быть захвачены изнутри. Что ж, пусть он осаждает наши адамантиевые стены. Пусть наши люди видят, кто их настоящий враг. Ферроград может противостоять осаде месяцы или даже годы.

— Пусть армия Председателя истощает свои силы, — согласился Ионас. — У них нет возможности получить оружие с имперских миров-кузниц.

— А мы тем временем будем производить своё оружие, — сказал Юртен.

«И нам тоже придётся обойтись без помощи Империума…»

Командование Астра Милитарум лишь через несколько недель ответило на сообщение полковника Юртена. Его представители оценили ситуацию на Криге, но ясно дали понять, что они заняты другими, более важными кампаниями. Юртен получил приказ оказывать сопротивление сепаратистам силами своего полка.

«Один полк против целого мира… — подумал Ионас. — И всё же мы уже многого достигли».

Иногда, когда он закрывал глаза, снова оказывался в своих мыслях в холодной темнице, в цепях. Он снова ощущал ужас от того, что всё, во что он всегда верил, всё, в чём находил утешение, — предало его. Всё и все — кроме его непоколебимого командира. Юртен выдержал главную тяжесть допросов и пыток Инквизиции, и его вера спасла их всех. Его пример вдохновлял Ионаса стремиться служить лучше, стараться сильнее.

Много раз он проводил расчёты, и каждый раз они давали один и тот же результат. «Войну, которую мы ведём, невозможно выиграть, — думал Ионас, — но если есть кто-то способный её выиграть, то это полковник Юртен».

— Похоже, она мертва уже несколько дней, мэм.

Капитан Сабелла Юртен нахмурившись посмотрела на труп. «Ещё один мутант?» — подумала она. Изорванные лохмотья на мёртвом теле, похоже, когда-то были дорогим платьем. Крысы обглодали лицо трупа, так что опознать его было невозможно.

Крысы разбежались от приближения солдат Сабеллы, но далеко не ушли. Она слышала, как они шмыгают туда-сюда и попискивают вокруг во мраке. Сабелла подняла фонарь над головой, но тьма была сильнее, чем его желтоватый свет.

Она увидела ржавую трубу, вдоль которой шла, и направила свет фонаря вдоль неё. Труба резко поворачивала вверх и исчезала в крыше туннеля. Сабелла разочарованно щёлкнула языком.

— Мы, наверное, уже прошли под стенами улья, — прошептала она.

Они оставили труп с обглоданным лицом позади, направившись дальше. По пути они проверяли каждое отверстие в стенах туннеля на предмет ступеней, или лестницы, или коридора, ведущего вверх. Сабелла, прислушиваясь, заметила, что звуки во мраке становятся громче. «Крысы здесь крупнее…»

Она приказала солдатам остановиться, прижавшись к стене.

— Я знаю, что ты здесь, — громко сказала она во тьму. — Мы слышим тебя. Покажись.

Звуки движения прекратились. Сабелла прислушивалась к своему бьющемуся сердцу и скрипу пластин бронежилетов солдат. Она только что услышала хриплый вздох или это было эхо её собственного дыхания?

Спутанный провод — один из многих, свисавших с крыши туннеля, словно паутина, — вдруг вспыхнул синими искрами, и что-то сорвалось с места и бросилось бежать лишь в нескольких ярдах впереди них. Уродливо деформированная фигура с шаркающей хромой походкой. Мрак поглотил её снова, но силуэт образа словно отпечатался в глазах Сабеллы. Её отделение открыло огонь, и существо, завизжав, упало, проползло немного на животе, а потом с тяжёлым вздохом испустило дух.

Теперь не оставалось никаких сомнений в его природе. Его правая рука представляла собой слизистую массу подёргивавшихся щупальцев. Сержант Харкин указал на свежую рану от болтерного патрона на ноге мутанта, хотя никто из солдат не стрелял из болтерного оружия. Сабелла не удивилась.

— Значит, здесь была перестрелка.

Это объясняло, почему им встречалось так мало обитателей подулья, по крайней мере живых. Вопрос в том, кто стрелял в них? Солдаты зачищали эти туннели? Такое было возможно. Хотя они должны были знать, что эта работа может быть бесконечной. И конечно, солдат ждали более важные дела наверху, в самом улье?

Она повела своё отделение дальше, но далеко уйти им не удалось. Впереди вдруг полыхнул яркий огонь, один, два, три раза, каждый раз с металлическим лязгом. «Огнемёт, — догадалась Сабелла. — Нам бы он тоже пригодился». Кто-то выжигал гнёзда крыс или сжигал трупы. И этот кто-то явно не пытался скрыть своё присутствие.

Жестами она дала указания солдатам, потом погасила свой фонарь, укрывшись в скалобетонной нише и прижавшись к металлической двери. Попытавшись нащупать замок двери, Сабелла обнаружила, что он сильно заржавел и его невозможно открыть без громкого скрежета.

Она увидела, как сапоги сержанта Харкина исчезают во мраке, когда он подтянулся наверх, ухватившись за пару труб, параллельно проходивших над головой. Двое солдат спрятались за окислившимся медным паровым котлом. Остальных Сабелла не видела. Прижавшись плечом к стене ниши, она приготовила лазвинтовку. Долго ждать ей не пришлось.

В туннеле послышались шаги. Приглушённый приказ остановил их. Солдаты Сабеллы не издавали ни звука, но мультисканер мог засечь тепловое излучение их тел. Лучи фонарей мелькнули мимо её ниши, и резкий мужской голос спросил:

— Кто здесь?

«Ещё рано, — сказала она себе. — Пусть они думают, что имеют дело с обычным подульевым сбродом, пусть подойдут поближе».

Но невидимый командир оказался слишком осторожным или слишком хитрым для этого. Он снова спросил:

— Кто здесь?

Когда его вопрос и на этот раз остался без ответа, он приказал солдату подготовить осколочную гранату — голосом достаточно громким, чтобы солдаты Сабеллы его услышали.

— Это Внутренняя гвардия Крига, — отозвалась Сабелла, но не стала называть своё имя. Она не знала, какую реакцию оно может вызвать. — Назовите себя.

Пауза. Затем, насмешливым тоном:

— Вы имеете в виду «Народная Армия Крига»?

— Я сказала, назовите себя! — приказала она.

— Сержант Цабель, Астра Милитарум. Имперская армия.

— Я капитан Внутренней гвардии, Цабель. Я старше вас по званию. Я приказываю вам отвести ваших солдат, и мы сможем…

Голос фыркнул от смеха.

— У вас нет власти ни над кем в Феррограде, «капитан». Только Император и его представители имеют здесь власть.

— Прошу прощения, сержант Цабель. Я удивляюсь, почему кто-то настолько верный Императору рыскает здесь, во мраке подулья?

— Наша задача вас не касается.

— Возможно, и касается, — свои следующие слова Сабелла подбирала осторожно. — Если вы ищете выход из улья, то я знаю, где его найти. Вы не первый желающий дезертировать из…

— Брось оружие! — взревел сержант Цабель, как будто слово «дезертировать» разозлило его. — И выходи, чтобы я тебя видел! Предупреждений больше не будет!

Сабелла готовилась к этому моменту. Хотя и не ожидала, что он наступит так скоро. Она надеялась поговорить ещё немного, чтобы быть более уверенной. «Он кажется достаточно искренним, — подумала она, — но что, если мы неправильно поняли его?»

У неё не было выбора. Всё, что она могла сейчас, — доверять инстинктам.

Она положила свою лазвинтовку, аккуратно прислонив её к железной двери, вместо того чтобы бросить в сточную воду, и вышла с поднятыми руками. Свет фонарей ослепил её, и она услышала, как солдаты Цабеля навели на неё оружие. Сделав несколько шагов вперёд, Сабелла остановилась и затаила дыхание. Пока в неё никто не стрелял, и она сочла это хорошим знаком.

— Сколько вас ещё? — раздался голос Цабеля из-за света фонарей.

Сабелла оглянулась через плечо.

— Вы слышали сержанта.

Она услышала, как солдаты её взвода выходят из своих укрытий.

— Ещё девять солдат, — сообщила она. — Всего нас десять.

Цабель что-то сказал одному из своих солдат, и послышался писк сканера.

— Теперь вы знаете, что я говорю правду, — сказала Сабелла. — Нас десять, и мы солдаты — бывшие — Внутренней гвардии Крига. Нас послал сюда Председатель с благословения Совета автократов…

Она глубоко вздохнула. Это был критический момент.

— Но мы верны Императору. Мы пришли в Ферроград, чтобы присоединиться к вам.

Цабель всё ещё ничего не ответил, и Сабелла продолжила:

— Кстати, я капитан Сабелла Юртен, и я была бы весьма признательна вам, сержант Цабель, если бы вы отвели меня к моему отцу.

— Как?! — взвыл Председатель. — Как это случилось?

Он шагал туда-сюда по своему роскошному кабинету с багровым лицом, трясясь от ярости. Выхватив инфопланшет из рук испуганного писца, Председатель швырнул его в стену, словно это могло сделать новость менее правдивой.

Генерал Краузе стоял по стойке смирно, прикусив язык. «Это случилось потому, что ты игнорировал мои предупреждения, — хотелось сказать ему. — Ты всегда думал, что знаешь всё лучше всех».

— Похоже, что капитан Юртен оказалась больше привязана к своему отцу, чем мы предполагали, сэр.

Председатель прикусил нижнюю губу.

— Это не может быть… какой-то обман? Если её группу захватили в плен, не могла ли она солгать?..

— Могу я говорить прямо, сэр? Наедине?

Председатель, немного подумав, мрачно кивнул и повернулся к окну, которое не было окном. На нём были запечатлены дворцовые сады такими, какими они были столетия назад, до того как тёмные мрачные здания стали возвышаться над ними. Краузе выслал всех, в кабинете остались только он и Председатель. Подождав, пока Председатель отвернётся от картины, генерал заговорил настолько тихо, насколько это было возможно.

— Сэр, полагаю, пришло время признать тот факт, что один из ваших городов захвачен оккупантами.

— Он всё ещё остается домом для десятков миллионов моих подданных.

— За свободу которых мы будем сражаться. И не будем упускать из виду тот факт, что многие из этих ваших подданных сейчас на той стороне, которую они выбрали. Сколько ещё людей слышали воззвания Юртена? И сколько из них перебежали в Ферроград, на службу его Императору?

Председатель опустился в кресло, заскрипевшее под его тяжестью.

— На войне погибают и гражданские, сэр, — сказал генерал Краузе. — Этого нельзя избежать.

— Мне не нужен ваш военный опыт, чтобы знать об этом!

— Сколько сообщений вы уже послали Юртену? Сколько раз вы предлагали провести переговоры, попытаться найти компромисс? Он не пойдёт на компромисс. Он не сдаст Ферроград без боя и не успокоится, пока не отберёт у нас и остальные города этого мира.

Председатель уныло кивнул. Он был близок к тому, чтобы сдаться. Иначе зачем он согласился отослать своих слуг, чтобы они не увидели его слабость?

— С каждым днём он становится только сильнее, — сказал Краузе, уже чувствуя победу. — С каждым днём всё больше людей слышат его воззвания и верят его угрозам о возмездии Императора для всех, кто отверг Его. С каждым днём всё больше людей спрашивают себя, не верим ли и мы ему и не является ли это причиной, по которой мы так и не начали действовать против него.

Председатель глотнул.

— Можете начинать.

Его голос прозвучал как еле слышный писк, и, прочистив горло, Председатель повторил приказ.

— Согласно составленному мной плану, сэр? — уточнил генерал Краузе.

— Предоставляю вам полномочия использовать любую стратегию, которую вы сочтёте необходимой. Можете реквизировать все необходимые вам ресурсы. Конечно, не ослабляя оборону моего дворца.

— Конечно, — тень улыбки мелькнула на лице Краузе, и он слегка поклонился, — Ваше Превосходительство. Я немедленно отдам распоряжения.

— И верните обратно моих слуг, — приказал Председатель. — Надо, чтобы они подготовили для меня публичное выступление этим вечером. Я дам Юртену последнюю возможность прислушаться к голосу разума.

— Он, конечно, откажется.

— Я скажу ему, что если ему не наплевать на народ Крига…

— Разумно, — кивнул генерал.

— …то он должен уважать наше право самим решать нашу судьбу. Он оставит Криг навсегда… и возьмёт с собой в изгнание своих сторонников.

— Иначе вся пролитая кровь падёт на его голову.

— Я дам ему время до полуночи. После этого, когда пробьёт полночь…

— Я прикажу начать бомбардировку стен улья Ферроград, которая прекратится, только когда Ферроград вернётся под законный контроль планетарного правительства Крига.

«Или, — подумал Краузе, — когда он будет сровнен с землёй».

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ШТУРМ

Сержант Реник должна была выйти из траншеи по второму свистку.

Первые несколько минут она продвигалась медленно. Её живот заныл от предчувствия, траншея перед ней стремительно пустела. Наконец наступила её очередь подняться по лестнице за бруствер. Поднимаясь, она упёрлась коленом в мешок с землёй, который сплющился под тяжестью. Тысячи солдатских ботинок перед ней топтали этот мешок, пока он не лопнул. Оглянувшись на солдат своего взвода, она помогла выбраться из траншеи рядовому Раску, когда сухая земля осыпалась под ним.

Потом она побежала вперёд.

Она следовала за сотнями кадийцев, а перед ними в атаку шли две тысячи криговцев в противогазах. Солдаты рассредоточились по равнине, и Реник ощутила себя свободнее. Но позади неё в атаку поднимались ещё сотни кадийцев, и она не смогла бы свернуть в сторону, даже если бы попыталась.

Она бежала, слыша взрывы вокруг. Бежала, едва не спотыкаясь о трупы криговцев. Они безучастно смотрели на неё тёмными линзами своих противогазов, и Реник почти ожидала, что они вдруг оживут, схватят её и потащат в грязь.

Это был самый необычный, если не сказать пугающий, опыт в жизни Реник. Ей и раньше приходилось бывать под вражеским огнём, но тут она не могла от него укрыться, потому что никаких укрытий не было. Она не могла стрелять по врагу, потому что не видела его. Никогда ещё сержант не чувствовала себя такой беспомощной, не способной повлиять на свою судьбу. Она могла только бежать вперёд и молиться, чтобы снаряд не упал слишком близко от неё.

«Верь в Императора…»

Реник видела впереди стены улья Аратрон. В сердце зародилась надежда, но казалось, что она бежит уже целую вечность, а стены не становятся ближе. Сержант споткнулась обо что-то ещё. На этот раз не о труп, а о что-то тёплое, визжащее и зловонное. Тошнотворно зелёная голова на коротких ножках…

Сквиг, щёлкнув зубами, вцепился ей в ногу. Она ударила прикладом лазвинтовки, проломив ему череп. Солдаты, бежавшие позади Реник, врезались ей в спину, толкая её дальше. Зубы сквига запутались в толстой ткани её брюк, и он болтался на ноге, словно проткнутый мяч. Ещё несколько ударов наконец заставили его оторваться.

Сквиг остался позади, пропав из виду, но впереди она заметила других. Они бегали под ногами имперских солдат, причиняя вред, какой могли. Реник была почти рада видеть их. Она не могла рисковать стрелять на таком близком расстоянии, но, всадив штык в глаз следующего сквига, почувствовала себя менее беспомощной.

В вокс-наушнике раздался голос полковника Дрейкона:

— Ускорить продвижение. Не задерживаться. Эти безлицые типы думают, что их мир воспитывает лучших солдат, чем Кадия. Я собираюсь заставить их подавиться этими словами.

Реник воодушевил тот факт, что полковник здесь, со своим полком, и рискует жизнью так же, как они все.

Ей захотелось подобным же образом воодушевить солдат своего отделения. Обернувшись, Реник закричала:

— Вперёд! Мы почти дошли!

Когда она повернулась обратно, то, к своему удивлению, увидела, что это действительно так.

Стены улья возвышались над ней. Солдаты впереди замедлили бег. Реник обнаружила, что бежит по каким-то разбитым обломкам, хрустевшим под ногами. Впереди она услышала треск лазвинтовок и грохот более примитивного оружия и стала вглядываться в поисках врага.

Она нашла его в лице мускулистого орка, из шлема которого торчали костяные рога. Зеленокожий с рёвом врезался в ряды имперских солдат, размахивая могучими кулаками. Почти десяток солдат, и кадийцев, и криговцев, вцепились в него, кромсая его шкуру ножами и штыками. Орк стряхнул двоих солдат, ещё одного криговца схватил за шею, бросил на землю и наступил на него. На мгновение Реник показалось, что орк сейчас бросится прямо на неё и никто не остановит его. Выхватив нож, Реник приготовилась встретить врага.

Масса висевших на нём солдат заставила орка отвернуться от неё, и наконец он упал на одно колено, а потом и на другое. Когда Реник в последний раз видела орка, прежде чем он исчез под массой бронированных тел, его лицо всё было покрыто кровавыми ранами и синяками, оба глаза заплыли, но ксенос ещё боролся.

Казалось, прошла ещё одна вечность, прежде чем толпа перед ней рассеялась. Реник взобралась на огромную груду развалин, предательски шатавшихся под её ногами. Вокруг возвышались полуразрушенные строения, их уже занимали кадийские снайперы. Знакомые звуки боя громыхали в ушах. Задержавшись на кургане из обломков, Реник оглядела улицы города, теперь кишевшие солдатами.

— Мы дошли! — радостно закричал Раск, и Реник ощутила холодный пот облегчения. — Слава Императору, мы прорвались за стены!

Долю секунды Реник обдумывала дальнейшие действия, а потом бросилась вниз по северо-западному склону кургана. Небольшая группа кадийцев заняла полуразрушенное здание, вероятно пункт охраны, и теперь с трудом обороняла его от орков, пытавшихся вломиться внутрь. Отделение Реник зашло в тыл ксеносам, стреляя из всего своего оружия. На мгновение зеленокожие растерялись, но спустя секунду сразу же бросились на атаковавших их бойцов.

Имперские солдаты ворвались в улей Аратрон, но настоящий бой только начинался.

Полковник Дрейкон всё ещё находился за пределами стен улья вместе с последними из наступавших кадийцев, когда услышал над головой шум — сильный лязгающий грохот, сопровождаемый рёвом мотора, работавшего с перебоями.

Массивный механизм, изрыгающий дым и масло, мчался на него, вылетев с одного из верхних уровней улья. Из него торчали два вращавшихся винта, а между ними сидел орк с большой головой в нелепых маленьких пластиковых очках.

Из-под его сиденья выглядывали два орудийных ствола. Орк дёрнул рычаг, и оба ствола выпустили град пуль. Кадийцам внизу было негде прятаться. Некоторые были немедленно убиты, их тела падали на стоявших поблизости товарищей. Одна пуля срикошетила от шлема Дрейкона рядом с левым ухом.

— Стойте и сражайтесь! — взревел он, поднимая болт-пистолет.

Он сделал три-четыре выстрела по вражеской машине, но услышал, как два из них срикошетили от лопастей винтов. Полковник надеялся попасть во что-то важное, хотя не знал, где у этой машины важные части. По крайней мере, Дрейкон решил стереть ухмылку с лица орка-пилота, который, высунув язык между клыков, разразился хриплым хохотом.

Потом случилось нечто удивительное. Нос нелепого механизма вдруг дёрнулся вверх, словно его подняли на цепи, и его падение прекратилось. Брюхо орочьей машины промчалось над головой Дрейкона так близко, что полковник мог бы, подпрыгнув, схватить пилота за ноги. В нос ударил сильный запах прометия. Он повернулся, проследив за неуклюжим полётом машины. Её винты действительно держали её в воздухе, хотя вся странная конструкция висела под ними, как мёртвый груз.

Вдруг летающая машина накренилась на правый борт, и сержант закричал:

— Он разворачивается!

Дрейкон уже связался по воксу с пилотами «Стервятников». Они пытались прицелиться в орочью машину, но она находилась слишком близко и к стенам улья, и к земле. Один «Стервятник» спикировал на неё, ведя огонь из тяжёлого болтера, но был вынужден резко отвернуть, чтобы не врезаться в стену, так и не попав по цели.

Подхваченная волной воздуха от него, орочья машина задела хвостом стену улья — посыпались искры. Но она удержалась в воздухе и пошла на второй заход. На этот раз кадийцы были готовы. Залп лазвинтовок оторвал её левый винт, и орочья машина врезалась в стену, разлетевшись во вспышке пламени. Торжествующий крик кадийцев прекратился, когда на их головы посыпались горящие обломки и обугленный труп ксеноса.

— Вперёд! — приказал Дрейкон. — В улей! Пошли! Пошли!

В улье, среди зданий, они будут в большей безопасности, там у летающих машин меньше пространства для манёвра — а у орков наверняка есть ещё такие машины.

Он услышал над головой характерный лязг и грохот — и от другой машины, и от третьей — и понял, что уже поздно. Ещё шесть орочьих летающих машин появилось из улья. Шесть неуклюжих, но смертоносных механизмов, кружившихся над солдатами, лишёнными укрытий, словно жирные, чёрные жужжащие шершни. «Стервятники» спикировали и подбили один, от удачного выстрела кадийца другой ушёл в штопор.

Оставшиеся четыре машины открыли огонь.

Лицо Дрейкона было забрызгано кадийской кровью. Он хотел отдать приказ, но закашлялся. Полковник продолжал стрелять по орочьим машинам, почти вслепую из-за необходимости пригибать голову. Две из них столкнулись, и Дрейкон надеялся, что это благодаря его попаданиям. Одна из двух оставшихся летающих машин промчалась прямо над ним, и полковник сосредоточил огонь на ней, заметив, как её пилот дёргается, когда болтерные снаряды попадают в спинку его сиденья.

Гордость от точности своих выстрелов мгновенно переросла в ужас.

Орочья машина резко развернулась, её нос опустился, мёртвый пилот сполз на рычаги управления. Время словно застыло для Дрейкона, казалось, убийственный механизм пикирует прямо на него. Полковника спас взрыв двигателя, сбивший машину с курса. Она врезалась в солдат справа от него, со скрежетом разрываемого металла, почти заглушившим их предсмертные крики.

Самого Дрейкона взрывной волной швырнуло на колени. Он слышал, как стреляет оставшаяся орочья машина, грохот её оружия в какофонии вокруг, и подумал, что, возможно, лучше залечь здесь. Лучшим вариантом было бы, вероятно, использовать трупы товарищей как укрытие, но эта мысль была ему отвратительна. Он так и не смог заставить себя сделать это.

Он поднял голову и увидел надежду на спасение.

Солдаты между ним и стеной или были уже убиты, или прорвались в улей. Путь к пролому в стене был свободен. Дрейкон видел сквозь брешь огромный город, показавшийся ему в этот момент чем-то вроде земли обетованной. Он закричал, приказывая своим солдатам, всем, кто его слышал, следовать за ним.

Его сердце бешено колотилось, он не знал, где последняя орочья машина, и пытался не думать о том, что идёт по трупам своих товарищей. Он ощутил головокружение и только тогда понял, что часть крови на его лице — его собственная. Должно быть, пуля или осколок зацепили его. Потом он найдёт рану и перевяжет её. Как только будет в безопасности.

Он почти добрался до пролома.

Реник обороняла пункт охраны, когда пришли новости.

Её отделение пробилось сквозь толпу разъярённых орков, оказав поддержку своим товарищам, защищавшим здание. Вместе они держали орков под смертоносным перекрёстным огнём. Реник укрыла своих солдат за полуразрушенной стеной. Кадийцы отчаянно жали на спусковые крючки лазвинтовок, а на них мчалась уже вторая волна ксеносов.

Дела шли неплохо. Судя по вокс-переговорам, которые слышала Реник, новости были в основном хорошие. Хотя многие были убиты во время броска через ничейную землю, потерь было меньше, чем ожидалось. Реник также было известно — хотя не знала, как к этому относиться, — что убитых кадийцев было гораздо меньше, чем криговцев.

Отделение солдат Корпуса смерти проникло в орудийный каземат, убив пару сквигов, охранявших пушку. После этого криговцы сумели развернуть орудие, направив его на улей. Звуки боя привлекали из улья ещё больше орков. Несколько умело пущенных снарядов замедлили их наступление, обрушив здания, обломки которых заблокировали дороги.

Они побеждали. По крайней мере, с точки зрения Реник это выглядело так.

А потом они потеряли своего командира.

Другой сержант, свидетель трагедии, сообщил об этом в штаб по полковому вокс-каналу. Он казался потрясённым. Именно так чувствовала себя Реник. Смерть полковника Дрейкона должна была быть героической. Он заслуживал умереть в сиянии славы, а не быть застреленным в спину каким-то поганым ксеносом, случайно оказавшимся там.

Ещё один орк попал в её прицел. Ярость вспыхнула в груди Реник. Она не думала, что этих вонючих тварей можно ненавидеть ещё больше, чем она уже их ненавидела. Прицелившись в голову орка, она всадила лазерный луч ему между глаз. Она выстрелила три раза, прежде чем зеленокожий наконец упал.

— За Дрейкона! — прорычала она. — И за всех храбрых солдат, которые погибли с ним!

«За всех убитых в этом улье… За наш потерянный мир…»

Ещё один крик сам собой вырвался из груди Реник и был подхвачен остальными кадийцами на поле боя, общий рёв скорби, но и отчаянного вызова: «Кадия стоит!»

Но ксеносы не позволили им даже этого. Они ответили своим боевым кличем — звериным рёвом «ВААА!», заглушившим голоса кадийцев.

Трофейная пушка криговцев ещё раз выстрелила, и ещё одно здание рухнуло, но орки каким-то образом находили пути сквозь завалы. Они прыгали с верхних уровней улья так, что при падении должны были переломать себе кости.

Новая толпа зеленокожих бросилась к пункту охраны, ксеносы отталкивали друг друга, стремясь первыми броситься в бой. Реник уже почти приказала отступать, но память о Дрейконе придала ей упорства.

— Не тратьте время на прицел, — закричала она. — Огонь! Огонь! Огонь!

На них неслась сплошная волна зелёной плоти, стреляя по которой едва ли можно было промахнуться. Реник стреляла одной рукой, хотя лазвинтовка дёргалась от отдачи, неприцельно всаживая лазерные лучи в толпу орков. Левой рукой она сняла с пояса фраг-гранату. Её пальцы сжали чеку, когда услышала позади оглушительный грохот.

Эскадрон всадников смерти промчался мимо позиции кадийцев. Они врезались в волну орков, и, невероятно, эта волна разбилась о них. Всадники, вцепившись коленями в своих коней в противогазах, стреляли в массу ксеносов и отражали удары орочьих тесаков своими саблями. Их кони били орков мощными копытами, повергая своих испуганных жертв на землю.

За всадниками двигался целый взвод пехотинцев Корпуса смерти. Они атаковали растерявшихся орков и смогли отбросить их назад. Вмешательство криговцев не позволило Реник стрелять по цели. Стреляя в гущу рукопашной схватки, кадийцы скорее могли поразить союзников, чем врагов. Стиснув зубы, Реник приказала своему отделению прекратить огонь.

Она вспомнила, что полковник Дрейкон говорил о криговцах.

«Они думают, что их мир воспитывает лучших солдат, чем Кадия… Чёрта с два», — подумала она.

— Оборонять это здание может и кто-то другой, — решила она. — Нам нужна цель. Что-то, что можно убить.

Реник не видела поблизости кадийских офицеров, поэтому решила сама проявить инициативу. Она повела своих солдат за стену, и они последовали за ней, безоговорочно доверяя ей.

Они прошли под каменной аркой, на которой возвышался имперский орёл со сломанными крыльями. После этого они оказались в узком тёмном переулке, их бронированные наплечники задевали стены. Реник искала способ подняться отсюда выше и нашла ржавую лестницу. Её крепления расшатались, и она опасно закачалась, когда Реник поставила ногу на первую ступеньку.

Она планировала обойти орков с левого фланга и найти выгодную позицию, с которой можно будет стрелять в ксеносов без опасений задеть союзников. Показать криговцам, что кадийцы умеют мстить за своих убитых.

Этот план рухнул, когда раздался рёв мотора.

Обернувшись, Реник успела увидеть силуэт машины, промчавшейся мимо входа в переулок. Орочий мотоцикл вроде тех, которые атаковали траншеи. «Если его водитель заметил нас…»

Реник вцепилась в лестницу, и на её плечи посыпалась скалобетонная пыль. Лестница едва могла выдержать вес одного человека, не говоря уже о пяти. У кадийцев оставался только один путь к спасению.

— Надо выбираться отсюда. Быстро!

Реник приказала солдатам следовать к выходу из переулка и спустя секунду поняла, что приняла правильное решение. Мотоцикл с рёвом и скрежетом ворвался в проход за ними. Реник едва успела выскочить из переулка и бросилась в сторону, слыша позади выстрелы.

Она оказалась в мощёном внутреннем дворе, окружённом ветхими жилыми зданиями, их тёмные окна напоминали мёртвые глаза. Одно здание впереди обрушилось, и сквозь обломки было видно, как толпа орков пытается остановить наступление криговцев.

— Пути вперёд нет, сержант! — закричал рядовой Раск.

Мотоцикл выскочил из переулка, и Реник не успела поднять лазвинтовку, чтобы выстрелить в него.

— Рассредоточиться! — приказала она. — Найти укрытие!

По крайней мере, местность здесь давала кадийцам некоторое преимущество. Когда орк-мотоциклист пытался развернуть свой мотоцикл, его изношенные шины зацепились за обломки, едва не перевернув его. Орк упёрся правой рукой в землю и, оттолкнувшись, сумел удержать мотоцикл от падения. Оскалив жёлтые сломанные клыки, орк дал газ и направил мотоцикл на рядового Крида, не успевшего найти укрытие. Сделав обманное движение вправо, Крид нырнул влево, стену позади него усыпали пули.

Орк успел развернуть мотоцикл за секунду до столкновения со стеной.

Двое кадийцев скрылись в дверном проёме одного из зданий. Спустя мгновение они появились в окне и начали стрелять из лазвинтовок. Реник тоже попыталась заскочить в здание, но ближайшая к ней дверь оказалась заперта изнутри. Сержант вжалась в дверной проём и добавила огонь своей винтовки к смертоносному потоку лучей, осыпавших мотоцикл.

Одна из шин взорвалась, и мотоцикл снова занесло. Лазерные лучи пронзили и орка, и его машину. Наконец мотоцикл врезался в груду развалин, от удара шея ксеноса сломалась с тошнотворным треском. Реник победно взмахнула кулаком, но радость оказалась недолгой.

Мотоциклист был не один. Другой орк на мотоцикле въехал во двор из переулка, а за ним ещё один и ещё.

Реник ударила ногой в дверь и услышала, как что-то деревянное за ней сломалось, но дверь не открывалась. Из открытого окна с другой стороны двора высунулся Раск и что-то прокричал ей. Реник бросилась к нему и успела пробежать половину двора, прежде чем оказалась в ловушке. Пять мотоциклов кружили вокруг неё, орки не спешили, играя со своей жертвой. Один из них раскручивал над головой шипастую цепь.

Её солдаты стреляли по ксеносам — трое из окон, Крид из-за обезглавленной статуи в углу двора, — но безрезультатно. Орк с цепью повернул руль и направил мотоцикл на Реник.

Она успела увернуться, но остальные мотоциклисты окружали её. Цепь орка ударила по её шлему, в голове зазвенело. Реник попыталась повернуться и выстрелить, но не смогла сохранить равновесие и упала на спину прежде, чем сама поняла это. Орки сжимали кольцо вокруг неё. Сейчас она умрёт, как Дрейкон…

Спасение пришло в виде всадников смерти Крига.

Пятеро их — из того же эскадрона, что проехал мимо кадийцев ранее? — въехали во двор со стороны боя на улице. Копыта стучали по мостовой, одна железная подкова ударила по камням в дюйме от уха Реник. Всадники врезались в мотоциклистов, нарушив их строй. Реник, оказавшись посреди боя, приподнялась на одно колено, всё ещё испытывая головокружение.

Орк на мотоцикле и криговец на коне бросились в атаку лоб в лоб, обмениваясь выстрелами. Реник ожидала, что кто-то из них отвернёт в сторону, но никто этого не сделал, и они столкнулись. Удар смял мотоцикл, коню пришлось немногим лучше. И орк, и человек вылетели из сёдел, упав на землю с треском костей, и ни один из них из них не поднялся.

Реник пыталась не думать ни об этом, ни о том, насколько уязвима она здесь, посреди двора. Подняв лазвинтовку, она сосредоточилась на том, что видит в прицеле, отчаянно желая, чтобы в глазах прояснилось, и стараясь не замечать пули, рикошетившие от мостовой вокруг неё.

Она стреляла, когда видела в прицеле зелёное. Один из её лазерных выстрелов попал в горло мотоциклисту. Орк захлебнулся собственной кровью, его мотоцикл врезался в стену на полной скорости и разлетелся на куски.

Реник, удовлетворённо хмыкнув, стала искать следующую цель, но не нашла. Орочьи мотоциклы превратились в обломки, их водители были мертвы или умирали. Последний из них всё же сумел подняться на ноги и направился к Реник. Всадник смерти промчался мимо и одним точным ударом сабли обезглавил его.

Один из криговцев сошёл с коня, чтобы осмотреть своего павшего товарища. Склонив голову над погибшим, всадник смерти сотворил знамение аквилы и снова сел на коня.

Уцелевшие четыре криговца рысью выехали со двора тем же путём, которым пришли. Реник поймала взгляд одного из них — или ей так показалось — и, ещё слишком задыхаясь, чтобы говорить, кивком поблагодарила его за помощь.

Она услышала поблизости стон и с изумлением заметила, что упавший с коня криговец ещё жив. Реник подошла к нему. Он лежал под неестественным углом на мостовой, под ним собралась лужа крови. Он был без сознания, но стонал от боли. Его противогаз сдвинулся, не настолько, чтобы увидеть его лицо, но из-под него выбилась прядь светлых волос. Реник внезапно ощутила сочувствие к нему.

Его невозможно было спасти, как, должно быть, заметил его товарищ. Но если бы он был кадийцем, Реник не оставила бы его умирать мучительной смертью. «Разве он не заслужил избавления одним выстрелом?»

Она промедлила лишь мгновение. Прошептав молитву, сержант прижала лазвинтовку к виску криговца и, нажав спуск, избавила его от страданий.

— Он спас мне жизнь, — прошептала Реник. — Он и его товарищи.

Крид одобрительно кивнул.

— Я видел, как он атаковал тот мотоцикл. Это было очень… отважное решение.

— Да, отважное, — согласилась Реник. Это была высокая похвала, особенно в адрес того, кто не был кадийцем. Но высказав её, Реник ощутила сомнение. «Может быть, не столько отважное, сколько безрассудное?»

Она поступила безрассудно. Ей следовало оставаться в пункте охраны — сейчас она это понимала. Там была идеальная оборонительная позиция. Но из-за своей жажды крови Реник повела своих солдат на неразведанную территорию — и ещё из-за желания доказать, что она не уступает в храбрости криговцам…

Она рисковала жизнями своих солдат ради ничтожного шанса на успех. Ибо, хотя Реник всегда была готова пожертвовать своей жизнью на службе Императору — как и любой из кадийцев, — она знала, что жизнь не должна быть потрачена зря. Выжить, чтобы сражаться снова, тоже было маленькой победой.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно, — сказала Реник. — Думаю, мы можем занять позицию здесь. Рядовой Келл, поищи какую-нибудь проволоку в этих развалинах и растяни её на выходе из переулка — на высоте шеи орка-мотоциклиста. Остальным занять позиции в домах и поддерживать огнём криговцев. Выполнять.

«Мы сможем выиграть этот бой, — подумала она. — Мы должны его выиграть — ради полковника Дрейкона. И, если на то будет воля Императора, я намереваюсь дожить до этой победы!»

В штабе, несмотря на рабочую суету, царила мрачная атмосфера.

Все взгляды были обращены на гололитическую карту в центре помещения, отображающую участок нижнего восточного квадранта улья Аратрон. Мигающие символы обозначали последние известные позиции имперских войск и ксеносов. Имперским силам соответствовали метки чёрного и белого цветов, оркам — тошнотворно-гнойного оттенка зелёного. Каждые несколько секунд данные на карте обновлялись в соответствии с поступающей информацией. И с каждым обновлением число зелёных символов росло.

Вен Бруин смотрел на карту, стоя в стороне. Он уже задумывался о том, чтобы самому отправиться в бой. Но главной оставалась задача, которая привела его на этот мир. И о её деталях знали только он и дознаватель Ферран. А пока инквизитор решил наблюдать и ждать, когда представится шанс действовать.

— Мы теряем позиции в северных секторах.

— Можно направить на север взвод Каппа-4 с разрешения полковника.

— Юго-западный фронт держится.

— Докладывают об артиллерии ксеносов, подходящей с направления два-три-пять.

Один голос заглушил все прочие — голос криговского полковника, транслировавшийся через вокс-динамики. Полковник находился в десяти милях отсюда, в гуще боя. Его позицию отмечал на карте большой белый череп, пульсировавший в такт его словам:

— Разрешаю перенаправить на север взвод Каппа-4. Доложить о положении нашей артиллерии.

— Для неё всё ещё расчищают путь в развалинах, сэр.

— Замечены пять… шесть… семь танков противника, направление ноль-два-ноль. Большинство из них похожи на модифицированные имперские БТР типа «Носорог», хотя в предыдущих боях в улье Аратрон не сообщалось о потерях таких машин. Вероятно, эти танки находились на корабле орков, так что, скорее всего, это старые, повреждённые, но сильно модифицированные машины.

— Потеряна связь с отделением, захватившим «Землетряс», — спокойно произнёс в вокс младший офицер. — Кто-нибудь видит со своих позиций захваченный «Землетряс»? Доложить.

Криговский лейтенант, которого полковник оставил в штабе, склонился над гололитической картой.

— Предлагаю заложить крак-гранаты на пути танков противника на участке ноль-четыре-девять-семь-бета. Взвод Дельта-5 может выделить два отделения для этой задачи. Тем временем… — его пальцы в перчатках потянулись к карте, — взводы Эпсилон с первого по четвёртый перехватят и задержат танки орков…

— Выполнять, — приказал полковник.

Приказы были отданы, данные на карте обновились. Танки орков появились на краю карты как зловещее зелёное пятно. Чёрно-белые значки с черепами, обозначавшие взводы роты Эпсилон, направились к ним. Пехотинцы против тяжёлой бронетехники…

Значки на карте встретились, и из вокс-наушника Вена Бруина посыпались новые донесения.

Криговцы использовали своё единственное преимущество над ксеносами — численное превосходство. Они атаковали орочьи «Носороги» сквозь град огня, который те вели из штормболтеров. Криговцы гибли десятками, но некоторые всё же смогли прорваться к танкам. Они бросались на пластальные корпуса, вытаскивая из люков орков-стрелков, взрывали танки подрывными зарядами, заталкивали гранаты в стволы орудий…

Три танка загорелись, их экипажи выскочили, размахивая топорами. В каждую машину набилось почти два десятка орков, и численное превосходство криговцев внезапно оказалось утрачено. Оставшиеся танки поворачивались туда-сюда, орудия в их спонсонах стреляли, орочьих стрелков не волновало, что они расстреливают не только врагов, но и своих.

Один за другим значки с черепами гасли на карте.

— Это капитан роты Эпсилон, — голос криговского офицера был напряжённым, но в нём не было паники, — считаю своим долгом доложить о полной потере взводов Эпсилон-1, 2, 3 и 4. Вражеские танки были задержаны, как приказано. Две машины выведены из строя, остальные имеют повреждения различной тяжести. Молюсь Императору, чтобы наши усилия…

Раздался резкий треск помех, и связь оборвалась.

Зелёное пятно на карте возобновило своё продвижение. Четыре криговских взвода — примерно 150 солдат — отдали свои жизни, чтобы задержать вражеские танки на четыре минуты. Окажется ли этого достаточно?

Солдаты взвода Дельта-5 разложили все свои крак-гранаты на пути орочьих танков. После этого, следуя приказам криговского лейтенанта из штаба, они ушли с дороги, когда на ней показались первые «Носороги».

Следующее сообщение криговского сержанта заглушили мощные взрывы. Прошло несколько напряжённых минут, прежде чем сержант подтвердил, что выведено из строя ещё три танка. Дымящийся корпус одного из них лежал на боку, блокируя дорогу. Орки отчаянно пытались стащить подбитый танк с дороги, криговские пехотинцы стреляли в них из развалин.

В это время пришло сообщение, что в город вошёл имперский «Гибельный клинок».

Чувство облегчения в штабе было ощутимым, хотя лица криговцев, скрытые противогазами, невозможно было увидеть. Но когда начали поступать новые сообщения, это чувство исчезло.

— Взвод Гамма-2 под сильным огнём со стороны…

— Оборонительная позиция в северо-восточном секторе прорвана, и ксеносы…

— …танки противника подходят с направления ноль-три-пять…

— …с вертолётными винтами взлетают с мостов…

— …пол каземата провалился под ними, и захваченный «Землетряс»…

— …танки орков атакуют…

— …уничтожен взвод Омикрон-7…

— …с направления три-один-девять…

Вен Бруин ощутил растущую тяжесть на сердце. Ещё остававшаяся надежда заставила его подойти и взглянуть на гололитическую карту ближе. По карте было понятно, что положение именно настолько угрожающее, как о нём говорят по вокс-каналам. Число чёрно-белых значков заметно уменьшилось, а зелёных осталось столько же или даже прибавилось. Они окружали имперские значки с черепами и символами Кадийских Врат, словно лапа гигантского демона, готового раздавить беспомощных жертв.

Но, конечно, сражение ещё не кончилось. На поле боя с рёвом ворвался «Гибельный клинок», его снаряды разнесли на куски два орочьих «Носорога» и обрушили здание на головы бесчисленных орков. Сверхтяжёлый танк крушил в пыль обломки своим трёхсоттонным весом, но его продвижение по заваленным улицам было мучительно медленным, и на карте были видны орочьи танки, пытавшиеся обойти его с севера и с юга.

— Лейтенант… — голос криговского полковника снова раздался в вокс-динамиках, и Вен Бруин ощутил мрачное предчувствие. — Вы из штаба лучше видите общую обстановку в улье.

— Да, сэр.

— Дайте мне тактическую оценку ситуации.

— К сожалению, сэр, силы ксеносов и уровень их готовности к бою были недооценены. Наши потери уже составили от сорока одного до сорока семи процентов наших сил, и мы не смогли достигнуть быстрого прорыва, на котором была основана наша стратегия.

— Ваши выводы?

— Дальнейшее наступление вглубь улья грозит полным коллапсом нашего фронта. Наши шансы удержать ту территорию, которую мы уже заняли, минимальны. Короче, сэр, выиграть этот бой невозможно.

Последовала недолгая пауза, после чего полковник ответил:

— Я согласен.

Инквизитор Вен Бруин отвернулся от карты и, тяжело вздохнув, вышел из помещения. Ему был нужен свежий воздух.

Сержант Реник тоже почувствовала удушье, когда пришёл приказ. Она выразила своё отчаяние не вздохом, а громким воплем страдания.

Она заметила, что ситуация меняется не в пользу имперских войск, и ничего нельзя было с этим поделать. Её отделение вынудили отступить из внутреннего двора. Орки преследовали их до самого пункта охраны, где кадийцы перегруппировались. Реник видела пролом во внешней стене улья, через который имперские солдаты вошли в Аратрон. Как же мало они продвинулись.

Сержант цеплялась за тонкую ниточку надежды, которую давал каждый убитый ксенос. Её отделение из пяти солдат убило вчетверо больше орков и приняло участие в уничтожении ещё большего их числа. В какой-то момент это должно было сказаться. В какой-то момент орки просто должны были закончиться.

Она думала, что на этот раз кадийцы одержат победу.

Но вместо этого они оказались на том же самом месте, с которого начинали, когда её полк в первый раз сражался в улье Аратрон. «Отступление с боем»… Эта фраза скрывала горькую истину: несмотря на все их планы, несмотря на подкрепления, несмотря на молитвы, они второй раз потерпели поражение.

«Мы подвели Императора…»

Ещё один мост рухнул, потащив за собой половину здания с верхнего уровня. Искорёженный вагон на магнитной подвеске сорвался с обломков моста и врезался в стену пункта охраны.

«Мы подвели наш родной мир…»

Туча удушливой пыли окружила солдат её отделения.

— Занять оборону! — приказала Реник. Слезящимися глазами она видела зловещие тени, маячившие в туче пыли. Она выстрелила в один из силуэтов и с удовлетворением услышала возмущённый орочий рёв.

— Противник… на два часа, — закашлявшись, предупредила она.

«Мы подвели полковника Дрейкона…»

— Ещё двое на двенадцать часов, — сообщил Крид.

— Они пытаются подобраться к нам, пока мы ослеплены. — Раск сплюнул пыль. — Но мы… заставим их… раскаяться…

Он замолчал, закашлявшись.

Лазвинтовка Реник окончательно разрядилась. Она вставила последний запасной аккумулятор.

«Полковник напрасно пожертвовал собой», — подумала она.

Сержант ничего не могла с этим сделать — как и с тем, что ещё много других хороших солдат погибло. Но прежде чем ей придётся бежать от ксеносов, она намеревалась убить их как можно больше.

435.М40. ИСТОЩЕНИЕ

Сирены взвыли за несколько минут до утреннего сигнала к подъёму.

Рабочие дневной смены юго-западного сектора вскочили со своих коек, заспанные и испуганные. Но они жили в осаде уже 18 месяцев и привыкли просыпаться, работать, есть и спать под грохот орудий. Они знали, что надо делать.

Тем, кто мог забыть, напоминал спокойный, но властный голос, звучавший из конических вокс-динамиков на углу каждой улицы:

— Погасить все источники света… найти укрытия… если можете, спрячьтесь под лестницей, под кроватью или под столом… Всё время держите при себе противогазы…

Говорили, что это голос самого полковника Юртена, но никто не знал в точности, правда ли это.

Лишь немногие жители улья видели небо Крига, но некоторым казалось, что они слышат гудение самолётов в высоте. Бомбы предателей посыпались на остатки когда-то гордых шпилей Феррограда. Они пробивали несколько этажей, прежде чем взорваться, обрушивая целые здания.

Полутонная бомба пробила крышу завода «Вульфрам», на котором производились боеприпасы. Это попадание вызвало цепную реакцию взрывов, разрушивших соседние индустриальные и складские здания.

Юртен присоединился к спасательным командам, искавшим выживших под обломками. Уже 18 месяцев он вёл войну, не видя врагов вблизи, и использовал каждую возможность, чтобы дать работу мышцам и с пользой применить свою физическую силу. Кроме того, его присутствие воодушевляло — или пугало — других, заставляя их работать лучше. То и другое вполне его устраивало.

— В этот налёт предатели послали шестнадцать самолётов, — доложил по воксу лейтенант Ионас. — Наши ракетные системы ПВО сбили шесть из них и заставили ещё четыре повернуть обратно.

— Значит, шесть они всё-таки пропустили, — прорычал полковник.

— Ещё один самолёт — мы полагаем, тот, который бомбил завод «Вульфрам», — был тяжело повреждён нашими мобильными «Гидрами» и, вероятно, упал в районе 14-Альфа.

— Вероятно?

— Мы ещё ждём подтверждения от пожарных команд на месте, сэр, но там явно что-то упало.

Юртен нахмурился. Одиннадцать сбитых и повреждённых бомбардировщиков из шестнадцати — неплохой счёт. Каждый уничтоженный вражеский самолёт можно считать успехом, и восполнить их потери противнику будет нелегко. Поэтому Председатель уже несколько недель — до сего дня — не приказывал проводить воздушные налёты. «Должно быть, он всё больше ощущает своё бессилие, что может сыграть нам на руку…»

С другой стороны, потеря завода «Вульфрам» была серьёзным ударом для Юртена. Теперь его артиллеристам придётся ещё больше беречь снаряды.

— Нам нужен… — Юртен попытался сдвинуть тяжёлый обломок скалобетона. — Нам тут нужен кран.

— Я знаю, сэр, — ответил Ионас. — Я уже направил один к вам, но мост в районе 14-Гамма разрушен. Бульдозеры расчищают путь через жилые секторы, но это займёт время. Пока я могу прислать вам больше людей, направить часть орудийных расчётов…

Юртен прервал его.

— Нет. Нет, сейчас важнее всего, чтобы наши пушки продолжали стрелять. Нельзя позволить противнику заметить, что мы стали хоть немного слабее.

— Как прикажете, полковник.

Предатели обстреливали стены улья день и ночь, по иронии из пушек, произведённых в имперских мирах-кузницах. Иногда им удавалось разрушить орудийный каземат или участок стены. Имперские лоялисты вели огонь в ответ — из пушек с тех же миров-кузниц. До сих пор им удавалось сдерживать предателей.

Но стены Феррограда, хотя и прочные, не были неуязвимыми. Постепенно, очень медленно, но предатели всё же разрушали их — и так же медленно они истощали и свои ресурсы. Пушки лоялистов наносили потери и вражеским танкам — и некоторые машины, чьи экипажи рискнули выехать слишком далеко вперёд, были беспощадно уничтожены.

Юртен направил во вражеские траншеи несколько небольших групп диверсантов. Много предателей было убито бесшумным ударом ножа в спину, их продовольствие — украдено, а оружие — испорчено. Удивительно, насколько эффективной может оказаться простая тряпка, если забить ей выхлопную трубу «Разрушителя». Однако предатели научились бороться с этой тактикой. Штаб Юртена потерял связь с тремя группами диверсантов, и никто из этих групп не вернулся.

Полковник работал, разбирая завалы, всю ночь и весь следующий день до вечера. Он разорвал свои перчатки и руки до крови. Большинство из тех, кого он нашёл, были уже мертвы или тяжело ранены и искалечены. От последних было мало пользы, их лечение потребовало бы слишком много сил и средств. Юртен даровал им милосердие Императора. Но всё же несколько спасённых жизней оправдывали его усилия. Важен каждый, способный держать оружие…

Той ночью он лежал в своей койке, слишком усталый, чтобы спать, и прислушивался к грохоту орудий. Ионас советовал ему занять жилое помещение глубже в улье, где было бы безопаснее. Но Юртен хотел слышать выстрелы орудий. Это помогало ему не расслабляться.

Он слышал и громовой голос, раздававшийся из вокс-динамиков:

— Предатели трусливо атаковали наши дома, надеясь убить нас в постелях. Слава Императору, они потерпели неудачу. Мы скорбим о гибели храбрых рабочих, чьи жизни они забрали, но мы отомстим за них. Мы восстановим наши мануфакторумы, и они будут работать лучше, чем раньше. Император защитит нас. Предатели недооценили нашу силу. Наши орудия разнесли на куски их хрупкие самолеты. Предатель, который бомбил завод «Вульфрам», был извлечён из обломков своего самолёта. Умирая от ран, он покаялся в своих грехах и умолял Императора о прощении.

Этот голос говорил подданным Юртена то, что им нужно было слышать. Это не всегда должно было быть правдой.

Войну за Криг проиграет тот, кто первым истощит свои ресурсы. А их у Юртена было гораздо меньше, чем у предателей. Каждый солдат, каждый рабочий Феррограда должен сделать всё возможное ради победы. На их стороне было два важных фактора. Первый — их преданность своему делу. Они сражались за то, во что верили. А войска Председателя сражались фактически ни за что.

Другим большим преимуществом Юртена был архимагос Грил.

Грил присоединился к 83-му полку Крига несколько лет назад и получил доступ на совещания офицеров благодаря своему высокому званию в иерархии Адептус Механикус. Поначалу Юртен старался держаться от него подальше.

Как техножрец, Грил поклялся служить Императору, но продолжал поклоняться своему Богу-Машине. «Ложному богу…» Он верил в превосходство механизмов над плотью и сконструировал себе аугметические конечности. Возможно, он заменил ими свои природные конечности. Юртен не знал этого точно и не хотел думать о том, что Грил мог скрывать под своими ржаво-красными одеяниями. Полковник считал достаточно неприятным смотреть на жужжащий механический глаз техножреца.

Но после возвращения на Криг Юртен стал считать архимагоса незаменимым.

Грил и его аколиты выполняли ту же работу, что и всегда, поддерживая в рабочем состоянии арсенал полка. Также архимагос приказал каннибализировать гражданские машины и обыскать промышленные свалки на предмет пригодных запчастей. Они чинили изношенные танки, продлевая срок их службы. Они собирали новые орудия из разбитых останков старых и каким-то образом заставляли их функционировать.

Грил планировал модифицировать лазвинтовки лоялистов и показал прототип Юртену. Новый вариант был мощнее стандартного, но расходовал больше энергии для выстрела. Юртен посчитал это вполне приемлемым решением. Солдаты с таким оружием просто должны лучше целиться.

Юртен стал ценить исключительно прагматичный характер Грила. Он никогда не видел, чтобы техножрец поддавался каким-либо эмоциям. Иногда Юртен задумывался, чувствует ли вообще Грил что-нибудь или машинные части в мозгу архимагоса лишили его всяких чувств.

Когда Председатель пытался шантажировать Юртена, угрожая его дочери, только Грил сказал то, что полковнику нужно было услышать: «Она — всего лишь один солдат».

Этим утром у них состоялась очередная встреча. Юртен отправился к Грилу, хотя для этого пришлось спуститься в подулей. Большую часть времени Грил проводил там. Полковник знал, что архимагос запросил в своё распоряжение несколько рабочих команд, но был удивлён, увидев, насколько развернулась их активность в подулье. Между стенами туннелей были развешаны шары-люмены, излучавшие бледно-голубой свет. Слышались звуки ударов лопат и кирок, рычание моторов строительных машин.

— Мы не можем сдерживать армию предателей бесконечно, — высказал Грил своё мнение, когда они шли по коридору. — Они уже выбили нас с окраин города.

— Это мне известно.

— Они окружили город со всех сторон и имеют превосходство в воздухе.

Юртен скрипнул зубами.

— Нам остаётся только один путь, — сказал архимагос, — чтобы быть на шаг впереди врага.

— Вы предлагаете прятаться под землёй, как крысы?

— Нет, полковник, вовсе нет. Но сколько жителей лишились своих жилищ из-за последнего налёта? Мы могли бы разместить их здесь. Эти туннели тянутся под всем Ферроградом. Они соединяют старые склады, бункеры, шахты и даже заброшенные жилые строения, оставшиеся с тех времён, когда ваши предки жили и работали здесь, внизу.

— Много столетий назад, — задумчиво произнёс полковник.

— Именно так. Задолго до того, как эти уровни были застроены сверху и почти забыты, служа в лучшем случае местами для свалок.

— Это… замечательная идея, — признал Юртен. — Но это долгосрочный проект, требующий много рабочей силы, для которого у меня в настоящий момент просто нет ресурсов.

Они прошли мимо отделения гвардейцев, вставших по стойке смирно. Полковник ответил на приветствие их сержанта. Всего здесь было пять отделений, охранявших рабочих от недочеловеческих отбросов, прятавшихся во мраке подулья.

— Завтра может быть уже поздно, полковник…

Их разговор прервал поднявшийся впереди шум. Первым побуждением Юртена было броситься вперёд, но Грил удержал его, взяв за руку своей рукой в перчатке. Полковник мог только надеяться, что это рука из плоти и крови.

Толпа рабочих, охваченных паникой, бросилась к ним. Бегущих замедлил, но не остановил грозный взгляд полковника. Юртен воспринял как личное оскорбление, что среди бегущих были видны синие с золотом мундиры его солдат. «Если они посмели бежать от какого-то полудохлого мутанта…»

Сержант остановился перед ним, пытаясь что-то сказать, но ему явно было трудно дышать. Юртен ощутил кислый запах горчицы, почувствовал, как начало щипать глаза.

Где-то поблизости прозвенел звонок и послышались тревожные голоса.

— Похоже, мы наткнулись на полость с ядовитым газом, — невозмутимо заметил Грил.

Рабочие вокруг опустили инструменты и начали отступать назад по туннелю. Юртен увидел впереди медленно поднимающуюся жёлтую дымку и решил, что в данном случае отступить было разумно.

Мимо них прошли несколько рабочих в громоздких защитных костюмах и противогазах, соединённых шлангами с дыхательными аппаратами на груди.

— Они закроют пролом в полость с газом, если получится, — пояснил архимагос Грил. — Если нет, то, возможно, придётся покинуть весь этот район до тех пор, пока газ не рассеется, что может занять несколько месяцев.

— Вы копаете… — начал Юртен, но почувствовал, как от газа жжёт горло, и раздражённо откашлялся, — копаете новые туннели сквозь стены?

— Мы прокладываем путь в районы и помещения, замурованные много веков назад. К сожалению, в этом районе когда-то находились свалки химических отходов в контейнерах, уязвимых для коррозии. Вам лучше пока дышать через носовой платок, полковник. Небольшая доза этого газа не причинит серьёзного вреда, но в больших концентрациях он может вызвать весьма неприятные мутации.

Юртен последовал совету техножреца.

Они повернули в другой туннель, в котором работа продолжалась, как будто ничего не произошло. Вскоре туннель с газом остался позади, и Грил вернулся к прежней теме разговора.

— Вы, наверное, знаете, — сказал он, — что, когда жители улья лишаются крова или работы, когда они выпадают из системы и не знают, на какие средства жить, они обычно попадают сюда.

Полковник хмыкнул, неохотно признавая этот факт.

— Мои рабочие команды набраны именно из таких людей, которые иначе были бы потеряны для нас, но мой проект дал им работу и новое место для жилья.

Они вернулись к широким каменным ступеням, на которых начался их разговор. Наверху стоял командирский «Пегас» Юртена, готовый везти его дальше.

— Я поговорю с адъютантом, — пообещал полковник.

— Есть ещё один, хм, фактор, о котором я должен вам сообщить, — сказал Грил, насторожённо оглянувшись. Механическое щупальце с чем-то вроде мультисканера высунулось из-под его одеяний. Юртен притворился, что не видит его.

— Что же это? — спросил он.

— Адептус Механикус владеют определёнными данными о реликвиях прошлых эпох. Они указывают путь к великим хранилищам древних сокровищ, скрытых под некоторыми городами-ульями в мирах человечества, чтобы сохранить их в эпоху Раздора.

— Полагаю, вы имеете в виду технологию, — неодобрительно произнёс Юртен, — времён Тёмной эры.

Грил не отрицал это.

— Так некоторые предпочитают называть это, — подтвердил он.

— И вы считаете, что одно из этих… хранилищ находится здесь, под Ферроградом?

— Да, и, несомненно, есть воля… — человеческий глаз техножреца посмотрел на полковника, — богов, которым мы поклоняемся, в том, что из всех городов мы оказались именно в этом.

— Что же может быть в этом хранилище?

— Хороший вопрос, — произнёс Грил своим сухим скрипящим голосом. — Вероятно, великие чудеса. Машины, назначение которых было давно забыто…

— Конечно, не без причины.

— …но которые могут принести неоценимую пользу в нашей ситуации.

— Оружие? — спросил Юртен.

— Потенциально достаточно мощное, чтобы принести нам победу в этой войне, — сказал Грил. — За несколько недель или даже быстрее. Оружие, с которым мы можем вернуть Криг под власть Императора.

Юртен на мгновение задумался над этой перспективой, прежде чем задать следующий вопрос:

— Что это за оружие?

Полковник часто встречался со своей дочерью.

Капитан Сабелла Юртен была важным источником информации. Она всю жизнь провела на Криге, и большую её часть — близко к власти. Она знала автократов. Знала их тайны, всё о вражде между ними. Полковник Юртен связывался с ними в их ульях. Некоторым он угрожал, с другими вёл переговоры, и всех обманывал, сообщая дезинформацию. Он пытался заставить их вцепиться друг другу в глотки и подорвать власть их слабого лидера.

Сабелла едва ли могла рассказать о Председателе то, чего Юртен ещё не знал. Корыстные и эгоистичные мотивы были достаточно прозрачны. Но всё равно они часто говорили о Председателе, и сегодня не стало исключением.

— Мои источники во дворце сообщают, что он уже несколько недель не выходит из своих апартаментов, — сказала Сабелла. — Его последнее обращение к народу было составлено из архивных записей. Его личный врач посещает его четырежды в день, но ходят слухи, что физических болезней у Председателя нет и он скорее является душевнобольным.

— Надеюсь, он окажет нам всем любезность и наконец сдохнет, — прорычал полковник Юртен.

— С вашего разрешения, сэр, полагаю, что могу ускорить это.

Полковник мрачно посмотрел на неё.

— Мы уже обсуждали этот вопрос.

— Он может умереть сам или нет. Он может прожить ещё годы, и его прихвостни будут скрывать его состояние. Он может даже выздороветь. Или мы можем убить его сейчас, пока он уязвим. Его казнь послужит уроком для всего мира.

— А если наших солдат схватят при попытке убить его?

— Я говорила с архимагосом Грилом, — сказала Сабелла. — Туннели, которые он сейчас прокладывает под землёй, могут дать нам доступ…

— Эти туннели небезопасны.

— Отделение солдат в противогазах вполне может пройти сквозь полости с ядовитыми газами. Я ознакомилась с картами туннелей и приняла меры. Полагаю, что с небольшими усилиями мы сможем проникнуть в сеть природных пещер в этом регионе, а оттуда попасть в заброшенные туннели подулья Ауроса.

— Дворец Председателя далеко от подулья.

— Мне известны все возможные пути между дворцом и подульем, включая секретные, которыми никто не пользуется. Я отвечала за безопасность дворца. Знать всё это входило в мои обязанности. Мои солдаты могут оказаться под носом Председателя прежде, чем он что-то заподозрит.

Полковник поднялся и прошёлся по комнате, повернувшись спиной к Сабелле. Лишь немногие могли бы заметить хромоту его левой ноги — и то если присмотреться. Когда он снова повернулся к дочери, его лицо было бесстрастным.

— Это так ты убедила его? — спросил он.

Сабелла на мгновение растерялась.

— Ты использовала те же слова, — продолжал её отец, — чтобы убедить Председателя — твоего последнего командира — послать тебя сюда с задачей убить меня?

Она думала, что они с отцом стали ближе. Последние месяцы она проводила с ним гораздо больше времени, чем раньше. Они обсуждали только стратегические и административные вопросы, ничего личного — и никогда не говорили о её матери. Но всё же они разговаривали. Она полагала, что заслужила уважение отца, что было нелегко.

Но она не испытывала иллюзий насчёт него. Сабелла хорошо знала, кем он был. Многие называли его профессиональным солдатом, но служба была для него чем-то куда большим. Это был его личный крестовый поход, не оставлявший места в его жизни ни для чего иного.

И она встретила его испытующий взгляд, не дрогнув.

— Я верна Императору, — сказала она.

Сабелла не собиралась умолять его, убеждая в своей верности. Или он верил ей — знал её, — или нет.

Полковник первый опустил взгляд.

— Кто заменит его? — сухо спросил он.

— Председателя? Сложно сказать. Улей Аргентус будет проталкивать верховного автократа Фройдта, но у него враги в Ауросе, и в сложившихся обстоятельствах пост Председателя станет для него чем-то вроде отравленной чаши. Марелль может появиться и выставить свою кандидатуру — хотя в её стиле скорее было бы найти на этот пост кого-то другого, кого она сможет дёргать за ниточки, оставаясь в тени.

— Значит, наиболее вероятная кандидатура…

— Пока автократы перегрызутся между собой…

— Генерал Краузе объявит себя главой временного военного правительства.

— Да, сэр, я полагаю, это вполне вероятно.

— И никто больше не будет его сдерживать.

— Как я поняла, Председатель не особенно сдерживал Краузе эти полтора года.

— Возможно. — Полковник Юртен снова сел за стол, отпил из стакана и прополоскал рот, размышляя.

— Если бы я санкционировал эту операцию… — наконец произнёс он.

— Да, сэр? — спросила Сабелла.

— И если бы ты проникла во дворец и убила этого предателя прямо в его постели…

— Я уверена, что справлюсь с этим.

— Тогда как ты планируешь выбраться оттуда живой после выполнения задачи?

Неизвестно, как именно умер Председатель Совета автократов Крига.

Многие версии истории его смерти пересказывались в последующие годы: от той, в которой он отдал свою жизнь ради освобождения своего народа, до той, в которой Император Человечества испепелил его ударом молнии. Обе стороны в ходе гражданской войны на Криге создали массу пропагандистских материалов, под которой неизбежно оказалась погребена правда. Версия, принятая Ордо Еретикус, — та, которой учат на Криге сейчас, ибо историю в конце концов пишут победители.

Привлекательность этой версии для лоялистов состоит в том, что по ней к моменту смерти от Председателя осталась лишь сломленная оболочка человека. Жалуясь на разнообразные боли и недуги, он не выходил из своей спальни. Там он предавался своим скорбям — разумеется, на шёлковых простынях, имея прекрасную еду и напитки. Для полного утешения оставалось только вычеркнуть из жизни то, что происходило за пределами его покоев. Но это было невозможно, и его сердце страдало от мучительной жалости к себе.

Он впал в летаргию и в конце концов с трудом даже поднимался с постели. Он был рождён, чтобы стать королём. Но вместо этого Председатель цеплялся за титул, который уже мало что значил, правя необратимо расколотым миром.

Всё, что он мог делать, — обвинять в своих бедах одного человека, имя которого он часто и с яростью проклинал. Возможно, он проклинал и тот день, когда позволил кораблю Юртена приблизиться к Кригу. Но это означало признать свою ошибку, так что, возможно, он этого и не делал.

Большую часть времени Председатель проводил в одиночестве. Ему не нравилось, если его видели таким слабым и больным, и при нём остались лишь несколько слуг, которые купали его, меняли бельё и кормили.

Однажды вечером, когда он позвонил в колокольчик, чтобы вызвать слугу, никто не пришёл. В возмущении он стал звонить сильнее, пока колокольчик не вылетел из его руки, разбив зеркало.

За дверью раздался шум. Шаги и громкие голоса.

Председатель закричал:

— Там кто-нибудь…

Слова застряли в горле, когда он услышал выстрелы и приглушённый вскрик. Сердце от страха, казалось, было готово остановиться. Холодный пот полился по спине. Председатель попытался вскочить с кровати, но его ноги запутались в шёлковых простынях.

Он сжался в ужасе, когда кто-то ворвался в комнату. Это оказался один из его слуг, его глаза были расширены от страха. За ним в комнату проникли струйки какого-то ядовитого желтоватого газа.

— Они… они… — выдохнул молодой слуга, захлопнув дверь и загородив её тяжёлым сундуком. — Они появились словно из ниоткуда. У них какие-то газовые гранаты. Они застрелили охранников. Господин Председатель, нам надо…

— Называй меня «Ваше Высочество»! — взвыл Председатель.

— Ваше Высочество…

— Иди сюда, помоги мне подняться. Твой долг — защищать твоего правителя, парень. Что бы ни думали те, кто напал на нас, мы здесь не в ловушке и не беспомощны. На задней стенке шкафа есть выключатель, который открывает тайную дверь…

В дверь спальни загрохотали удары. Сердце Председателя снова подскочило от страха.

— Помоги же мне встать, проклятье!

Он запутался в простынях на краю кровати, протягивая потную руку к слуге, который на мгновение застыл. Потом дверь спальни разлетелась в щепки, и Председатель свалился с кровати на пол.

Жёлтый туман вплыл в комнату, обжигая лёгкие при вдохе. Председатель приподнялся на руках и коленях, голова закружилась от усилия. Он снова протянул руку к слуге, и в первый раз в жизни с его уст сорвалась мольба:

— Я дам тебе всё, что ты захочешь…

Когда Председатель поднял голову, слуга уже исчез. Дверь богато украшенного шкафа со щелчком захлопнулась.

Потом он услышал топот сапог по расколотым остаткам деревянной двери. Иногда в истории говорится, что по привычке Председатель вознёс молитву Императору — на которую никто не ответил. Повернувшись к вошедшим, он увидел зрелище ещё более ужасное, чем он воображал. Он увидел чудовищ в жёлтом тумане, с оскаленными черепами вместо лиц, чёрными бесстрастными глазами и раздутыми хоботами. Иногда также говорится, что в этот момент Председатель залился слезами горького раскаяния и повинился в своей ереси, хотя никто не может знать этого наверняка.

Почти несомненно последним, что видели глаза Председателя, было лицо солдата в противогазе, глядевшее на него без жалости, без злобы, вообще без каких-либо чувств. К тому времени, вероятно, ядовитый газ уже расплавил его кожу и начал растворять мозг. Возможно, что Председатель перед смертью испытывал галлюцинации.

Это была мучительная смерть, и вполне вероятно, что солдат не стал облегчать его страдания и тратить на него заряд лазвинтовки.

Вокс-динамики по всему улью Ферроград объявили эту новость. Председатель — его проклятое имя даже не упоминалось — был мёртв. Он заплатил за своё предательство, и его последователи вскоре тоже понесут наказание.

«Наша победа несомненна, ибо наши враги потеряли своего вождя и потеряли мужество. Теперь они увидели то, что мы знали всегда, — что ни один грешник не избежит возмездия Императора, и они потрясены».

После этого объявления в соборах города начались празднования, вылившиеся на улицы. Были проведены сотни арестов за нарушения общественного порядка, случившиеся вследствие злоупотребления синтетическим алкоголем, — хотя лейтенант Ионас просил полицию не наказывать нарушителей слишком сурово. Он не счёл необходимым беспокоить своего командира по этому вопросу.

Полковник Юртен вошел в центр связи в мрачном настроении.

— Посмотрим, что он скажет, — хрипло проворчал он, взойдя на круглую платформу. Яркие огоньки заплясали вокруг него, словно светлячки, сканируя каждый дюйм его тела.

На противоположной платформе высветилось голографическое изображение генерала Краузе. Так они ещё не разговаривали. Юртен отвергал все предложения о переговорах со стороны Краузе и Председателя. Эти изменники не могли сказать того, что он хотел услышать. По крайней мере, до сих пор.

Они смотрели друг на друга с нескрываемым презрением.

— Ваш правитель мёртв, — резко произнёс Юртен. — Я предлагаю тебе тот же выбор, что он когда-то предложил мне. Покинь Криг. Позволь его народу вернуться к Императору.

— То есть позволить тебе поработить Криг, — оскалился Краузе. — Угнетать его народ и промывать мозги, пока твои повелители будут травить меня как собаку.

— Нет, не как собаку. Собака заслуживает куда больше уважения, чем трусливый вонючий предатель. Ты предал свою присягу Императору, Краузе. Ты опозорил мундир, который носишь.

— Присягу я принёс под давлением, — прошипел Краузе. — Под угрозой пыток и смерти в случае отказа. И потому, что мне тоже промыли мозги. Меня с детства заставляли верить, что моя жизнь принадлежит какому-то древнему полумёртвому существу на троне где-то в световых годах отсюда.

Юртен ощетинился, услышав это богохульство.

— Я взял в руки оружие, сражался во имя Императора, — продолжал Краузе, — потому, что мне сказали — нам всем говорили, — что наградой за это будет слава и почёт. Но как только я оказался на моём первом поле боя, как только меня швырнули в эту бойню, я понял, что нам лгали. Разве ты этого не понимаешь?

Адъютантов и техников ошеломили слова Краузе. Некоторые даже зажали себе уши. Даже Юртен был изумлён такой наглостью. Он незаметно подозвал Ионаса. Лейтенант подошёл к нему, не входя на платформу. Полковник едва слышно приказал ему: «Выведи всех из комнаты».

— Я играл ту роль, которую ожидали от меня, — продолжал Краузе. — Был хорошим солдатом. Я быстро продвигался по службе. Наконец повышение в звании освободило меня от бесконечного ада поля боя.

— Хороший офицер сражается вместе со своими солдатами, — заметил Юртен.

— Так сказал тебе твой Император? — фыркнул Краузе.

— Это правда.

— Это его правда, но есть и другая. Есть правда, которую мы всегда знали, но не осмеливались признать. И есть голоса, которые говорят эту правду, если только мы готовы к ним прислушаться. Если бы ты, Юртен, открыл им свой разум…

— Открытый разум — уязвимый разум, — автоматически ответил Юртен. — И я вижу, что гордыня безвозвратно разрушила твой. Ты еретик без надежды на исправление.

Краузе бросил взгляд на свои сапоги и пожал плечами.

— Я должен был попытаться убедить тебя.

— Твой правитель мёртв, — повторил полковник. — И я клянусь тебе именем Императора…

Глаза Краузе вспыхнули внезапной яростью.

— Ты ещё не понял? У твоего Императора нет больше власти на Криге! Моя армия гораздо сильнее твоей, и она раздавит тебя. Это лишь вопрос времени. Или ты думаешь, что потеря одного человека сломает наш дух? Возможно, Юртен, тебе стоит задуматься над тем, что ты потерял сегодня?

Юртен продолжал стоять прямо, хотя старая рана в бедре пульсировала болью.

— Сейчас ты уже знаешь, что из твоих пяти агентов ни один не вернулся. — Краузе не просто так упомянул, что агентов было пять. Он ждал реакции. И Юртен не собирался доставлять ему такого удовольствия. «Значит, их всех раскрыли».

— Ты, конечно, не удивишься, узнав, что никто из них не выжил.

— Они знали, на что идут, — прорычал Юртен. — И приняли этот риск.

— Правда? Или ты просто ожидал, что они бы сказали именно это?

— Этим и отличается истинная храбрость, — сказал полковник.

Краузе шагнул к краю своей платформы. Конец его трости и носок правого сапога расплылись нечёткими пикселями.

— Кто из нас действительно хочет умереть, когда можно было бы жить? И что касается твоих пяти агентов — они пытались сделать всё возможное, чтобы выжить. Они хорошо знали обходной путь во дворец. Мои часовые даже не видели, как они вошли. Интересно, откуда у них могла быть такая информация?

— Мне некогда играть в игры. Говори, что хотел сказать.

— Я хорошо узнал твою дочь, пока она была у нас в заключении.

— Она рассказывала мне об этом. Даже слишком часто.

— Я знал, что она предаст нас, чтобы заслужить твоё расположение. Председатель должен был прислушаться ко мне, когда я предупреждал его. Весьма иронично, что он был наказан за свою ошибку. Но я знал… Как только прозвучал сигнал тревоги, я понял, что Сабелла Юртен попытается скрыться по секретному коридору из апартаментов Председателя. Я знал, каким путём она будет убегать, и знал, где поставить засаду.

Юртен хотел ответа от Краузе. Теперь он получил его.

— Я заставил её снять противогаз, прежде чем убил её. Я хотел увидеть страх на её лице. Она умоляла меня пощадить её. Она сказала, что готова сделать что угодно, чтобы только…

— Ты лжёшь.

Голографическое изображение его врага оскалилось в улыбке.

— Ты никогда не узнаешь этого наверняка.

Но Юртен знал. Он обсуждал с дочерью именно такой сценарий. Она убедила его, что застрелится, чтобы не попасть снова в плен и не рассказать врагу ничего секретного. И Юртен поверил ей. Ему нужно было только, чтобы Краузе подтвердил, что у неё был шанс застрелиться.

Конечно, Краузе мог солгать и об этом, но Юртен сомневался, что предатель настолько хитёр.

Ионас вывел из комнаты всех, как и было приказано. Остался только сам полковник и один технопровидец, уши которого были закрыты наушниками. Юртен махнул ему рукой, подавая сигнал прервать передачу.

— Председатель открыл мне глаза, — успел сказать Краузе, прежде чем его голографическое изображение рассеялось. — Но он перестал быть полезным мне. Его смерть ни в малейшей степени не повлияет на мои планы. Можешь ты сказать то же самое о смерти твоей…

Юртен стиснул зубы, глядя на пустую платформу напротив.

На последний вопрос своего врага он ответил вслух. Он знал, что никто, кроме Ионаса, не услышит его, но он не мог оставить последнее слово за противником.

— Она — всего лишь один солдат…

Этой ночью Краузе приказал усилить бомбардировку Феррограда. Жители улья лежали без сна в своих постелях, слушая, как грохочут вражеские пушки. Многие не могли понять — это они сами дрожат от страха или содрогаются от обстрела фундаменты зданий далеко внизу.

К рассвету интенсивность обстрела снизилась до обычного уровня. Рабочие дневной смены отправились на свои мануфакторумы, празднества прошедшей ночи сменились утренним похмельем. Голос, который мог быть голосом полковника Юртена, прославлял недавний успех, но добавил и суровое предостережение:

— Наша победа не может быть достигнута за несколько дней или несколько недель. Она потребует тяжёлого труда и жертв от каждого из нас. Мы не можем позволить себе колебаний. Не можем позволить себе усталости. Каждый день мы должны доказывать нашу веру в Императора заново — ибо наша вера в Него делает нас сильными. Мы не можем позволить себе сомнений.

В сердце Крига выросла ядовитая гадюка. Самодовольство позволило её яду распространиться, и, хотя сейчас эта гадюка мертва, её яд продолжает отравлять многих наших соотечественников. Этот позор пал на всех нас.

Мы должны быть сильными. Мы должны верить. Мы не должны думать о наших нуждах и желаниях. Мы должны делать то, что ожидает от нас Император, и очистить Криг от яда предательства. Мы должны искупить грехи нашего мира, показать Императору, что мы всё ещё достойны Его милости.

Слава Императору.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. НЕИЗБЕЖНОЕ

Вен Бруин молился Императору, прося указать ему путь, когда в комнату ворвался дознаватель Ферран.

— Прошу прощения, инквизитор, но вы должны это услышать. Криговский полковник…

— …отводит своих солдат из улья Аратрон. — Вен Бруин поднялся с колен. Он просил не беспокоить его во время молитвы. — Я присутствовал в момент принятия этого решения.

— Значит, вы…

— Я доверяю его мнению.

— Я не уверен… — произнёс Ферран. Он явно хотел что-то сказать.

Инквизитор пригласил своего помощника сесть и налил два стакана, не став вызывать слугу.

— Вы говорили, что солдаты Корпуса смерти известны своей высочайшей преданностью долгу. Поставьте им боевую задачу, и они будут выполнять её с безграничным упорством, сказали вы.

— Пока эта задача выполнима. Разве я не упоминал об этом?

Ферран нахмурился, его лоб избороздили морщины.

— Любой бой может быть выигран, если…

— Но цена поражения может перевесить небольшой шанс на победу. — Вен Бруин откинулся в кресле. — На эту планету высадилось пять тысяч криговских солдат. Судя по последним данным, почти половина их уже погибла. Сейчас это число может быть и больше.

— Я этого не знал, — признался дознаватель.

— Тогда приказ об отступлении может выглядеть внезапным.

— Так и есть.

— На самом деле полковник произвёл расчёты.

Ферран несколько мгновений смотрел в свой стакан, потом спросил более спокойным тоном:

— Что же нам теперь делать?

— Ждать дальнейших приказов, но мы знаем, какими они, скорее всего, будут. Мы можем лишь молиться о чуде. Молиться, чтобы нам смогли прислать больше войск. Или чтобы нам на помощь пришли Адептус Астартес. Однако мы должны готовиться к худшему.

— К эвакуации, — подавленно произнёс дознаватель.

Вен Бруин кивнул.

— И возможно, к Экстерминатусу.

— Мир придётся принести в жертву, чтобы сохранить оборонительный кордон.

Возможно, в первый раз Вен Бруин ощутил всю тяжесть своих семидесяти лет. После целой жизни службы неужели его наследием станет эта неудача? Ферран, должно быть, тоже считал его старым, увидев Вена Бруина без его шляпы и плаща, с непокрытой лысеющей головой.

— Прошу прощения, сэр, — сказал дознаватель. — Я имел в виду…

— Что нам делать с нашим заданием? — уточнил Вен Бруин.

Ферран кивнул.

— По приказу Ордо Еретикус.

— Я просил Императора указать нам путь.

— Я… понимаю, сэр. Тогда я буду ждать вашего решения. — Ферран встал. — Но, возможно, нам стоило бы ещё раз поговорить с полковником. Я хотел бы услышать, как он оправдает свои действия своими собственными словами… и посмотреть ему в глаза.

Поклонившись инквизитору, Ферран вышел.

Когда он уходил, Вен Бруин бросил на него мрачный взгляд. Старый инквизитор вспомнил времена, когда он был столь же уверен в себе. Когда-то он тоже стал бы искать кого-то другого, чтобы обвинить его в такой неудаче, какую потерпели они. Кого-то, кто оказался недостаточно сильным, недостаточно благочестивым. Кто не сделал того, чего ожидал от него Император. «Возможно, Феррану стоило бы искать такого ближе…»

Вен Бруин спрятал плеть, когда Ферран открыл дверь. А теперь он снова достал её из сапога и, повертев в руках, погладил её истрёпанные верёвочные узлы. Вен Бруин испытывал тёплое чувство к ней, словно она была старым другом. В молодости она часто давала ему ясность мышления. А сейчас ясность была нужна ему больше, чем когда-либо.

Он наказывает себя за неподобающие мысли?

Или это Император указует ему путь?..

Путь к улью по ничейной земле, по ощущениям, занял целую вечность.

Долгий путь назад в лагерь тянулся, казалось, ещё дольше. Из лагеря приехали несколько машин, но только затем, чтобы подобрать раненых и убитых.

Пушки орков молчали, и непосредственной угрозы сейчас не было. Группа зеленокожих выскочила из улья, но отделение Реник было далеко от завязавшегося боя. Её солдаты, невредимые, но предельно уставшие, брели по засохшей растрескавшейся грязи. Никогда ещё рюкзак за спиной не казался ей таким тяжёлым.

Она сражалась сколько могла. И до самого конца она молилась о чуде, чтобы ход боя склонился в пользу войск Императора, чтобы враги Его были повержены.

Реник видела последний бой одного из двух криговских «Гибельных клинков». Сверхтяжёлый танк занял позицию на шоссе, прикрывая отступающих пехотинцев. Громыхающие танки орков атаковали его по одному-два, с рёвом взбираясь на груды обломков. Орудие «Гибельного клинка» грохотало с такой силой, что, казалось, содрогался весь мир, и одна за другой машины ксеносов взрывались в пламени.

Их пушки стреляли по «Гибельному клинку», но как будто не причиняли вреда. Снова и снова, когда дым от разрывов рассеивался, сверхтяжёлый танк продолжал стоять и стрелять. Реник успела заметить голову криговского стрелка в шлеме и противогазе, высовывавшегося из люка. Она не могла представить более выразительный символ человеческого упорства.

Это была иллюзия. Дым скрывал трещины в броне «Гибельного клинка», и когда Реник в следующий раз бросила взгляд на танк, то увидела, что ни криговца, ни башни больше нет, её место занял дымящийся кратер. Оставшиеся орудия огромного танка — тяжёлые болтеры и лазерные пушки — продолжали стрелять, но «Гибельный клинок» был покалечен, и ксеносы, почуяв запах его прометиевой крови, окружали его.

Тогда она находилась только у внешней стены улья. Комиссар закричал кадийцам:

— Пошли! Пошли! Выбирайтесь отсюда, скорее!

Реник опустила оружие, повернулась спиной к скорбной сцене боя и побежала.

Она прошла мимо «Кентавра» с криговскими эмблемами-черепами. Рядом с машиной двое солдат Корпуса смерти, склонившись над своим мёртвым товарищем, снимали с него снаряжение. Реник уже видела такое в траншеях и поняла, что их интересует только оружие и экипировка убитого. Кадийцы, если была возможность, всегда хоронили своих убитых с почестями. Криговцы оставляли своих гнить.

Впереди над краем горизонта висело заходящее солнце, и его яркий свет не позволял Реник разглядеть, сколько ещё осталось до укрытия. Наконец она заметила под ногами затоптанную колючую проволоку. Спустя минуту перед ней разверзлась траншея, и Реник спустилась в неё.

Окопы уже заполнились криговцами. «Землетрясы» были заряжены и готовы к бою, их расчёты ожидали приказов. Криговцы, не занятые при орудиях, доставали из блиндажей аптечки первой помощи. Реник была рада, что её отделению пока не поставили никаких новых задач. Но идти до их палатки придётся ещё далеко.

Она последовала за другими кадийцами по туннелю со скрипящими деревянными подпорками. Некоторые из них оказались выбиты, и Реник заметила, что их кто-то перегрыз. Это заставило кадийцев насторожиться, и действительно, мгновение спустя сержант услышала впереди знакомый визг.

Её товарищи заметили заблудившегося сквига и быстро прикончили его. Десяток штыков пронзил тварь, продолжая терзать её даже после того, как она умерла. Раск и остальные кадийцы вымещали свою злость на первом попавшемся противнике. Реник не винила их в этом, но ей не понравилось, что её забрызгало кровью и прочими телесными жидкостями сквига. Хорошо ещё, что сквиг не оказался из тех, что плюются кислотой.

Вдруг её уши заложило, и мгновение она не могла понять почему.

Рядовой Крид пояснил:

— Пушки снова начали стрелять.

Реник так привыкла к их грохоту, что уже едва замечала его. Вероятно, последние солдаты вернулись с равнины, и «Землетрясы» возобновили свою работу. Они снова обстреливали захваченный орками улей.

«Какая бы польза в этом ни была».

Командирская машина въехала в лагерь, маневрируя между строениями.

Люк в её кормовой части открылся, и из него вышел криговский полковник, весь его вид выражал мрачную решимость. За ним вышли офицеры его штаба. У одного рука была на перевязи, но в остальном не было заметно, что они вышли из тяжёлого боя.

Ферран преградил путь полковнику. За плечом дознавателя в молчании стоял Маджеллус, держа руку на рукояти силового меча в ножнах.

— Мы можем поговорить? — спросил Ферран.

— Не сейчас, — прозвучал резкий ответ.

Дознаватель был изумлён. Большинство людей понимало, что если охотник на ведьм чего-то просит, то это фактически означает приказ. Он думал, что по его тону это должно быть ясно.

— Я должен отчитаться перед командованием, — сказал полковник, — а потом провести совещание с моими старшими офицерами. Свяжитесь с ними. — Последние слова были обращены к младшему офицеру, который вышел из командного пункта навстречу полковнику.

Полковник хотел пройти дальше, но Маджеллус снова преградил ему путь.

— У меня к вам несколько вопросов, — заявил Ферран, — которые не могут ждать.

— Я могу выделить время для вас в 07:00 завтра, — сказал полковник. Тем временем мой адъютант окажет вам максимально возможное содействие. Понимаете ли, дознаватель Ферран, — Феррана удивил тот факт, что полковник знал его имя, — я должен составить планы, от которых зависят миллиарды жизней.

Дознаватель возмущённо вскинул голову.

— Как агент Ордо Еретикус, я должен настаивать…

— Вы собираетесь выдвинуть против меня обвинение? — спросил полковник. — Или против кого-либо из солдат под моим командованием?

— В данный момент нет, но…

— Тогда для меня будет долгом и честью оказать содействие вашему расследованию. Завтра в 07:00.

— Договорились, полковник, — произнёс негромкий голос за спиной. — Благодарю вас.

Феррану не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это говорит.

Криговский полковник обратил взгляд на инквизитора Вена Бруина, задержавшись на мгновение, и почтительно кивнул. Он прошёл мимо Феррана, словно его здесь не было, скрывшись в здании командного пункта. Дознаватель кипел от негодования, что с ним так обошлись, но прикусил язык. Вен Бруин всё ещё был его господином, хотя, возможно, и ненадолго.

— Я проведу встречу с полковником завтра, — сказал инквизитор. — Я принял решение, которое должен обсудить с ним. Твоё присутствие не потребуется.

Ферран с яростью посмотрел вслед уходящему Вену Бруину.

— Иногда… — проворчал дознаватель, но почувствовал на себе внимательный взгляд Маджеллуса и сделал глубокий вдох. Он напомнил себе, что Вен Бруин не просто так заслужил его уважение.

«Его мудрость порождена большим опытом. И скоро его оставшиеся секреты станут и моими».

Терпение никогда не было его добродетелью.

С равнины возвращались и другие машины. Медицинские пункты, и криговский, и кадийский, быстро наполнялись пациентами. «Химера» с ранеными подъехала к медпункту, из неё вынесли на носилках окровавленного криговца. Ещё один раненый лежал на носилках в десантном отделении. Ферран подошёл к «Химере», сделав знак Маджеллусу следовать за ним и заглянул внутрь, чтобы рассмотреть ближе оставшегося там солдата.

Криговец получил первую помощь в пути. Его броня и шинель были сняты, рубашка разрезана. На бледной коже ярко выделялись тёмно-красные швы. Но его противогаз, соединённый шлангом с дыхательным аппаратом на груди, по-прежнему закрывал его лицо.

— Что с тобой случилось? — спросил Ферран. Он не знал, слышит ли солдат его вопрос. Невозможно было сказать, закрыты или открыты его глаза. Слышалось затруднённое дыхание, но это мог быть дыхательный аппарат.

— Моё отделение пыталось очистить от развалин лестницу на верхний уровень, — ответил криговец монотонным приглушённым голосом. — К тому времени бой был уже проигран.

— Тогда зачем…

— Мой вахмистр думал, что мы сможем пробраться на один из верхних уровней. Мы могли бы затаиться, когда остальные наши войска отступили. Таким образом, милостью Императора, в тылу орков осталась бы диверсионная группа на случай необходимости.

— Понятно. Кто санкционировал этот план?

— Не знаю, сэр. Кто-то из старших офицеров, возможно, сам полковник.

— Полагаю, вас обнаружили.

— В развалинах находились ксеносы, — сказал солдат. — К сожалению, должен признать, что я оказался недостаточно бдителен. Когда я копал, из развалин вдруг потянулась рука и схватила меня. Я отрубил её лопатой, но ксенос набросился на меня и распорол мне живот клинком. Я был недостаточно силён.

Ферран поднялся в десантное отделение «Химеры», оказавшись рядом с криговцем.

— Возможно, здесь не твоя вина. Может быть, приказы, которые вы получили…

— Приказы не подлежат сомнению.

— Но вы уже проникли в улей. Со мной ты можешь говорить свободно. Ты согласен с оценкой вашего полковника, что…

— Приказы не подлежат сомнению.

Голос солдата звучал возбуждённо. Дознаватель подумал, что не стоит его волновать ещё больше. Он нерешительно посмотрел на солдата. Шлем криговца лежал рядом на скамье, но ткань противогаза полностью покрывала его голову.

Ферран обнаружил, что тянется к нему.

Солдат вздрогнул, словно от удара.

— Что вы делаете, сэр?

— Я хотел… устроить тебя поудобнее.

— Спасибо, сэр, медик уже позаботился об этом.

— Тебе будет легче дышать, если снять противогаз.

— В этом нет необходимости, сэр, — это сказал не раненый. Вернулись санитары, таскавшие носилки. Это были служащие Официо Медике в тёмно-синих халатах. У одного из них рукав был испачкан засохшей кровью. — Дыхательный аппарат обеспечивает его оптимальной кислородной смесью для его роста и телосложения.

— Не сомневаюсь, — сказал Ферран, слегка улыбнувшись.

Он явно стоял на пути у санитаров, хотя никто из них не осмеливался сказать ему. Ферран вышел из «Химеры», оставив их с пациентом.

Полковник сидел, выпрямившись, за своим столом. Он не двигался и ничего не говорил почти целую минуту. Вен Бруин видел своё отражение в линзах противогаза полковника. Он понимал, почему присутствие криговцев действовало на нервы Феррану.

— Возможно, — сказал полковник наконец, — это не изменит ничего. Если этот мир будет уничтожен…

— Тогда, милостью Императора, его тайны погибнут вместе с ним.

— Как мы можем быть уверены в этом?

— Эта тайна, — заметил инквизитор, — хорошо спрятана. Ксеносы ничего не знают о ней и вряд ли сумеют найти её случайно.

— И всё же, — сказал полковник, — зеленокожие известны как любопытные твари.

Он положил локти на стол и сжал руки. Этот жест показался Вену Бруину очень человеческим, и инквизитор сам не вполне понимал, почему это его удивило.

— Риск, что они найдут её, небольшой, но едва ли им можно пренебречь, — продолжал полковник. — Если случится худшее, последствия будут катастрофическими не только для Октариуса, но и для всего Империума.

— Поэтому я сообщил эту информацию вам, — сказал инквизитор.

Полковник кивнул и откинулся в кресле, очевидно, закончив обдумывать этот вопрос.

— Мы должны направить разведывательную группу в Аратрон, чтобы найти это хранилище, — сказал он.

— Я думал, группа ваших солдат уже на месте.

— Нет, — мрачно ответил полковник. — В данный момент нет.

— Тогда я желаю сопровождать эту группу, — заявил Вен Бруин.

— Вы понимаете, что…

— Что это задание для смертников? Да, полковник, вполне понимаю.

— Мы проникнем в улей с помощью бурильной машины «Аид», способной доставить к цели не более десяти человек. Одно отделение гренадёров. Я могу найти место для вас, но только для вас. Вашей свите придётся остаться.

Вен Бруин невозмутимо кивнул.

— Только я знаю местонахождение хранилища. И, не сочтите за неуважение к вам или вашим солдатам, полковник, я никогда не произнесу эту информацию вслух.

— Я полагаю, — сказал полковник, — вы желаете уничтожить содержимое хранилища?

— Если необходимо, — ответил инквизитор. — И если возможно. Прежде всего я хочу точно знать, с чем мы имеем дело. И я должен быть уверен, что ксеносы не нашли хранилище…

— Упаси Император.

— И что там нет ничего, что стоило бы… сохранить. Хотя это вряд ли.

— Да направит вас воля Его, — сказал полковник.

— Когда придёт время, — заметил Вен Бруин, — мне потребуется, чтобы ваши солдаты исполняли мои приказы беспрекословно.

— Об этом и упоминать излишне, инквизитор.

Наступила ещё одна долгая пауза. Вен Бруин вертел в руках инквизиторскую печать, избегая взгляда тёмных линз полковника, и никто не говорил то, что в действительности думал.

Раск и Крид, кряхтя от усилий, зарядили снаряд в казённик «Землетряса». Сержант Реник проверила прицел, шагнула назад и дёрнула спусковой шнур. Грохот выстрела был приглушён марлей, которой она заткнула уши.

Её спина болела. Она потеряла счёт времени. Казалось, что она выполняет одну и ту же задачу целую вечность. Теперь сержант даже не могла сказать, приносит ли их стрельба какую-то пользу. Что толку, если её снаряды разрушают стены улья? Какое это теперь имеет значение?

Её полк сначала был вынужден отступить из улья Аратрон, потом не смог отбить его. Официально никто не объявлял, но все уже знали: новых попыток наступления не будет. Теперь их задача лишь сдерживать орков, сколько возможно.

Ходили слухи, что из-за их неудачи этот мир придётся оставить.

— Если так, — сказала Реник своему отделению, — то каждый снаряд, который мы выстреливаем, каждая секунда, которую мы выигрываем для эвакуации, позволит спасти больше жизней.

«Всего лишь несколько жизней».

Как и её солдатам, ей хотелось оказаться подальше от этого места, чтобы корабль доставил их в какой-нибудь другой бой, который можно выиграть. Она хотела вспомнить, как чувствовать себя победителем.

Сами орки заставили её оторваться от этих мрачных мыслей. Когда наступил вечер, из улья появилось почти два десятка летающих машин. Реник попыталась навести «Землетряс» на одну, но орочий аппарат нырял в прицеле туда-сюда, и к тому времени, когда снаряд Реник полетел в цель, летающая машина была уже в другом месте.

Орочьи летательные аппараты приближались, но они летели не по прямой. Их винтам приходилось всё время бороться с их несбалансированным весом. Они подпрыгивали и рыскали, задевая землю, не в состоянии набрать достаточной высоты. Тем временем криговцы готовились к отражению атаки. Они вышли из своих блиндажей и заняли позиции на стрелковых ступенях.

Криговский лейтенант приказал не стрелять, пока противник не подойдёт ближе. Он ждал, пока летательные аппараты не окажутся почти над траншеями. У Реник заболели лёгкие, и она поняла, что затаила дыхание, пока лейтенант не отдал приказ.

Небо наполнилось огнём и яростью, так что Реник наполовину ослепла и не могла прицелиться. Наконец она сумела разглядеть силуэт летательного аппарата, но он уже падал как камень. Орк-пилот пытался выпрыгнуть, но зацепился ногой за спутанные кабели и полетел вместе с машиной к своей гибели. Может быть, это был тот самый орк, который убил полковника Дрейкона. Реник хотелось так думать.

Некоторые летательные аппараты всё же прорвались сквозь смертоносную стену огня. Реник пригнулась, когда один пролетел прямо над её головой, стреляя из всех стволов, но он не мог прицелиться точно в траншею. Кроме того, он уже был тяжело повреждён, за ним тянулся дым, один из его винтов оторвался и полетел в сторону Реник, как стрела, зарывшись в стену окопа.

Орочья машина зацепилась за край траншеи и покатилась прочь, теряя куски корпуса от ударов о землю, но за ней появилась другая. Она была так близко, что «Землетряс» уже не мог стрелять по ней. Реник и её отделение взялись за лазвинтовки, присоединившись к сотням других солдат, стреляющих вверх.

Орк-пилот держался за штурвал одной рукой. В другой он сжимал что-то очень похожее на гранату. Реник была не единственной, кто предупреждающе закричал. Те, кто мог, укрылись в блиндажах, остальные бросились на дно траншеи. Реник вжалась в нишу между пушкой и стенкой траншеи. Орк метнул гранату, и она, кувыркаясь, полетела, казалось, прямо в неё.

Граната взорвалась ещё в воздухе, осыпав осколками окоп, но взрывом повредило и шасси летательного аппарата. Осколки застучали по «Землетрясу». К тому времени, когда Реник осмелилась поднять голову, орочьей машины уже нигде не было видно.

Солдаты вокруг поднимались и снова брались за оружие. Многие были окровавлены, но никто не убит, насколько Реник могла видеть. Им повезло. Реник проверила, нет ли ран у неё, но ей тоже повезло. Один солдат из её отделения, рядовой Келл, был ранен в руку, но могло быть куда хуже.

Адреналин всё ещё бурлил в крови, и Реник усмехнулась.

— Как мило со стороны зеленокожих самим прийти сюда и позволить нам их убить, — заметила она.

Оставшееся время их смены — ещё 90 минут — она работала у орудия с обновлённым энтузиазмом. Кроме того, сержант не забывала следить, не приближаются ли к траншее пешие орки. Она ничуть не удивилась бы, если бы кто-то из них остался жив и сумел вылезти из обломков своих машин. Реник почти надеялась на это, ей хотелось снова расстреливать ксеносов вблизи.

Этой ночью сержант спала в блиндаже.

Кадийцы свернули свои палатки и переместились в траншеи, где теперь было достаточно места для них. Реник показалось, что кадийские офицеры не слишком этому рады. Её спальное место представляло собой земляную полку, укреплённую досками. У остальных солдат её отделения такие же спальные места располагались по сторонам от её полки. В блиндаже напротив через траншею размещались пять криговцев. Они спали прямо в противогазах, лёжа на спинах, их дыхательные аппараты едва слышно тикали. Реник обнаружила, что задумалась о вероятности газовой атаки. Как бы ни гремели криговские пушки в лагере, здесь их стрельба была гораздо громче. Реник уже думала, что так и не сможет заснуть, пока усталость наконец не одолела её. И даже тогда грохот орудий проникал в её тревожные сны.

Следующим утром она завтракала с другими сержантами и рядовыми за деревянным столом в более просторном, но всё равно тесном блиндаже. В углу гудел переносной генераторум, разогревая воду для завтрака и рекафа. Криговцев здесь не было, и Реник спросила, где они едят, если вообще едят.

— Никто из нас не видел, как они едят, — сказал ей Крид.

— Может быть, они едят через эти свои шланги, — предположил Раск.

Реник поморщилась от этой мысли.

— Да они нелюди какие-то, — проворчал кто-то из солдат.

Реник кивнула, словно соглашаясь, но боялась, что правда может оказаться ещё хуже.

Насчёт криговцев её больше всего беспокоило подозрение, лишь усилившееся за последние дни: люди ли они вообще?

«На что это может быть похоже? — спрашивала она себя. — Провести всю жизнь, служа в таких вот траншеях? Видеть миры только через тёмные линзы противогазов и никогда не чувствовать их воздух на своём лице?»

Шум голосов и рёв мотора снаружи отвлекли её от этих мрачных мыслей. И Реник обрадовалась этому. Она встала, слегка согнувшись, чтобы не задеть шлемом потолок блиндажа, и вышла в траншею.

Рёв мотора доносился сверху. Бронированная гусеничная машина остановилась на краю траншеи. Она была более компактной, чем «Разрушитель», но выглядела не менее тяжёлой. Вокруг нее столпились около тридцати криговцев с лопатами. Они раскапывали для машины путь, чтобы позволить ей опустить носовую часть. Гусеницы машины вращались, разбрасывая мягкую землю во все стороны. Под них подкладывали доски, которые сразу же разлетались в щепки.

На последних футах спуска машина потеряла управление, и криговцы бросились от неё в разные стороны, чтобы не быть раздавленными. Но один не успел. Его ноги оказались под гусеницами. Он стонал, беспомощно лёжа в грязи. Раньше Реник не слышала, чтобы кто-то из криговцев издавал такие звуки. К нему поспешил медик, а машина безучастно поехала дальше.

Это была какая-то шахтная или строительная машина. В носовой её части была смонтирована огромная бурильная установка, занимавшая не менее четверти длины корпуса. Она состояла из четырёх сцеплявшихся силовых резаков, пространство между ними зияло, словно огромная пасть. Машина медленно двигалась, разворачиваясь в траншее. Потом она вдруг рванулась вперёд, задевая за стены, заставив Реник и других солдат на её пути нырнуть обратно в блиндажи.

Вслед за машиной в окоп спустились несколько человек, среди них криговский полковник. Реник также заметила седобородого инквизитора, сопровождаемого большой свитой. Здесь явно что-то готовилось, хотя Реник не могла представить, что именно.

«Слухи ошибались? — спросила она себя, когда вся эта процессия прошла мимо её блиндажа, направляясь в передовую траншею. — Ещё может быть какая-то надежда?»

Криговский солдат, раздавленный гусеницами машины, был мёртв. Реник не видела, как он умер, — от ран или медик избавил его от страданий.

Двое криговцев потащили его к могильной яме. Его снаряжение, включая броню и шлем, уже было снято с него. Дыхательный аппарат тоже сняли, но противогаз оставили на лице. Даже в смерти этот солдат оставался безликим, даже для тех, кто сражался рядом с ним. «Кто-нибудь будет молиться за него? Но как, если они не знают его имени?»

«Кто будет помнить его?»

«Аид» с работающим мотором стоял в передовой траншее, повернувшись носом к далёкому улью.

Отделение гренадёров, ветеранов Корпуса смерти, построилось перед полковником, который кратко напомнил им об их задаче и о том, что их важнейшим приоритетом является охрана инквизитора Вена Бруина. По команде своего вахмистра они прочитали Литанию самопожертвования: «В жизни — война, в смерти — мир. В жизни — позор, в смерти — искупление».

Полковник благословил их в путь, и вахмистр отсалютовал. Приказав своим солдатам садиться в машину, он повернулся к инквизитору:

— Мы готовы, сэр.

Ферран оглядел запачканную маслом машину, с отвращением поморщившись.

— И снова, инквизитор, я вызываюсь добровольцем на это задание. По крайней мере, возьмите с собой Маджеллуса или кого-нибудь ещё.

— Благодарю, дознаватель Ферран, — ответил Вен Бруин. — Но я должен отправиться туда сам. Если я не вернусь…

— Упаси Император…

— …тогда ты займёшь моё место и продолжишь выполнение нашей задачи. — Вен Бруин отмахнулся от благодарностей Феррана. — Прежде всего ты должен будешь доложить в Ордо Еретикус. Сообщи им обо всём, что мы видели в этом мире… обо всём, что мы узнали.

На мгновение инквизитору показалось, что он должен сказать что-то ещё, но он решил ничего не говорить. Отвернувшись, он поднялся в десантное отделение «Аида». Криговский вахмистр последовал за ним, с трудом втиснувшись в тесный отсек, и с лязгом захлопнул за собой люк.

Спустя несколько секунд массивный бур пришёл в движение. «Аид» тронулся с места, и силовые резаки с пронзительным воем вонзились в стену траншеи. Они прорезали в земле огромную дыру, разрывая породу, словно бумагу. Земля и камни, превращённые в пыль, всасывались в пасть механического чудовища и выбрасывались из кормовой части «Аида». Ферран и остальные отошли в сторону, чтобы не попасть под струю земли.

«Аид» углублялся в созданный им туннель. Вскоре он обрушился за буровой машиной, потому что не было подпорок. Теперь никто не мог последовать за «Аидом». Он уже исчез из виду, слышался только рёв двигателя и пронзительный вой силовых резаков.

На мгновение Ферран погрузился в раздумья. Потом он увидел, что полковник уже ушёл. Аколиты Вена Бруина — «теперь мои аколиты» — ждали приказов. Сейчас он мог им приказать только вернуться в лагерь. В настоящий момент им оставалось только ждать и молиться. О чём именно молиться — большинство из них не знало. Тем не менее они сделали как было приказано, не задавая вопросов. Но для Феррана задавать вопросы было священным долгом.

Он направился обратно в траншеи, проходя мимо криговских солдат, чинивших форму, чистивших одеяла, ремонтировавших оружие. Отослав аколитов в лагерь, Ферран вошёл в один из криговских блиндажей. Там за столом сидели четыре солдата Корпуса смерти, разбиравших лазвинтовки для чистки и смазки. Когда Ферран подошёл к ним, они продолжили работать, не обращая на него внимания.

— В жизни — позор, — процитировал Ферран.

— В смерти — искупление, — автоматически ответили двое из них.

— Вы действительно в это верите?

Никто из них не ответил, и дознаватель задал следующий вопрос:

— Искупление за что?

— За предательство Крига, — был ответ. — Полторы тысячи лет назад.

— И больше нет никакой причины?

Этот вопрос, казалось, тоже поставил их в тупик. Ферран решил попробовать разговорить их другим способом.

— Расскажите мне о полковнике Юртене, — попросил он.

— Полковник Юртен спас наш мир.

Ферран с трудом расслышал в бесстрастном голосе криговца оттенок почтения и подчёркнуто цинично поднял густые брови:

— Разрушив его?

— Он очистил Криг от его грехов. Он спас наш народ.

— Можно сказать, что он сам совершил великий грех, — заметил дознаватель. — Оружие, которое использовал полковник, было реликтом Тёмной эпохи технологий. Его применение не санкционировалось никакой имперской властью. Последствия той атаки оскверняют ваш мир по сей день.

— Полковник Юртен исполнил свой долг, — монотонным голосом произнёс один из криговцев.

— Вернул нас к свету Императора, — сказал второй.

— Император дал ему средства для этого, — добавил третий.

Ферран надеялся спровоцировать их, но они говорили без всякой озлобленности. Они были так тверды в своей вере, что его обвинения в адрес Юртена ничуть не беспокоили их.

Он решил сделать другую попытку.

— Криг… я полагаю, это называется «радиоактивный». Достаточно лишь выйти на его поверхность без защиты, чтобы заболеть и умереть мучительной смертью. Кожа слезает с костей, внутренние органы превращаются в жидкость…

— Мы не выходим на поверхность без защиты.

— Да, у вас есть защитные костюмы и противогазы. Хотя я слышал, что даже этого оказалось недостаточно, чтобы защитить инквизитора Ларрет. — Феррану показалось, что криговцы узнали данное имя, хотя это можно было понять лишь по едва заметным движениям головы.

— Всё-таки вы хотя бы иногда должны снимать противогазы, — предположил он.

Криговцы никак не подтвердили и не опровергли это предположение.

— Ведь ваши дети не рождаются в противогазах, — настаивал Ферран. — И у вас должны быть матери, отцы, семьи…

— Наши семьи защищены, — сказал один криговец.

— Они укрыты в бункерах, — добавил другой, — которые построил для нас полковник Юртен.

— По указанию своего самого мудрого и верного советника архимагоса Грила.

— Понятно… — задумчиво произнёс Ферран. — И всё-таки даже Ларрет, имея самое лучшее доступное ей защитное снаряжение и лекарства, заболела после визита на вашу планету. Инквизитор сообщала о болях в животе и лихорадочных снах, мучивших её до смерти.

— Она была не с Крига, — сказал один из солдат.

— Полагаю, естественно, что у вашего народа выработался определённый уровень устойчивости…

— Да, дознаватель Ферран.

— …при постоянном воздействии этой скверны, — продолжил Ферран. — Но не является ли это само по себе формой мутации?

— Бывает, что и наши люди болеют.

— Даже с вашими противогазами? Даже в подземных бункерах?

— Но мутации ненавистны нам так же, как они ненавистны Императору, как были они ненавистны полковнику Юртену. Мы не позволяем мутантам жить.

— И всё же население вашего мира продолжает расти.

— Те, у кого обнаруживаются признаки мутаций, уничтожаются, — монотонно произнёс криговец.

— Правда? — Глаза Феррана блеснули, и он нанёс решающий удар. — Как я могу узнать, как любой может узнать, не поражены ли вы мутациями? Вы говорите, что ваши маски защищают вас — даже здесь, даже когда воздух чистый. Но они и скрывают вас. Они скрывают ваши глаза, ваши лица и, возможно, самые тёмные ваши тайны.

— Никто на Криге не стал бы…

— Может быть, они скрывают истинную причину вашего позора?

Ферран улыбнулся, словно хищник, поймавший добычу.

— Вы понимаете, — мягко произнёс он, — что я должен увидеть это сам. Как дознаватель и будущий инквизитор Ордо Еретикус, я требую, чтобы вы сняли ваши противогазы. Покажите мне истинные лица народа Крига.

Мгновение солдаты просто сидели и смотрели на Феррана. Но он не повторил своего требования, встретив бесстрастные взгляды их линз своим упрямым взглядом. И наконец, словно по невидимому знаку, они одновременно сняли свои шлемы и положили их на стол. А после этого они сделали то, что он им приказал.

Они склонили головы и сняли свои противогазы.

436.М40. ЕДИНСТВЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

Предатели снова прорвали северный периметр.

Они действовали по знакомой схеме. Ещё один орудийный каземат был уничтожен метким снарядом — или, возможно, орудие просто вышло из строя. Это создало слепую зону в обороне Феррограда. Предатели вышли из своих траншей, окружавших улей, и бросились к стенам. Полковник Юртен лично возглавил войска лоялистов, наносившие контрудар.

Обычно такие бои разворачивались на руинах окраин. Но на этот раз предатели ворвались в сам улей, в жилой сектор трущоб на нижнем уровне. Его частично эвакуировали, и оставшиеся жители были возмущены: некоторые — тем, что их заставляют покидать их дома, другие — тем, что их ещё не переселили.

И атакующие, и защитники улья встречали на своём пути заграждения — от баррикад из бочек до колючей проволоки. Иногда местные жители пускали в их сторону горящий мусоровоз. Одно отделение лоялистов наткнулось на растяжку, которая привела в действие самодельную бомбу, начинённую гвоздями. Юртен поклялся, что завтра отомстит за это. Но сначала им предстояло пережить ночь.

Он бросился в гущу боя, как обычно.

Его любимым оружием был цепной меч в правой руке и лазерный пистолет в левой. Предатели узнали его знаки различия — если не его лицо — и отчаянно стремились убить его. Но лишь немногие сумели подойти достаточно близко, и вскоре они пожалели о своей дерзости. Зубья его цепного меча с рёвом врезались в бронежилеты, в плоть и кости под ними. Те предатели, которые пытались обойти его, не ожидали столкнуться с его командным отделением. Четыре закалённых криговских ветерана всё время прикрывали спину полковника.

В бой вступили всадники смерти Юртена. Они атаковали одновременно с востока и с запада, врезавшись в открытые фланги предателей и топча их копытами. Боевые кони были идеей архимагоса Грила. Хотя они не могли сравниться в защищённости с танками, их было легче заменить. Грил уже организовал две фермы по разведению боевых коней и использовал некоторые идеи относительно того, как сделать животных более сильными.

Лазерный огонь свалил одного коня, но своим телом он придавил нескольких предателей. Ещё один конь запаниковал, сбросил всадника и сломал себе ноги, пытаясь убежать. Но строй предателей был прорван, и многие из них бросились к укрытиям.

Юртен ринулся за группой предателей в переулок и слишком поздно увидел, что попал в засаду. Предатели скрылись, а из окон над полковником сверкнули вспышки выстрелов. Один попал Юртену в правое плечо, другой в рёбра. Полковник упал, приземлившись на раненое бедро, его пронзила вспышка боли, от которой померкло в глазах.

Руки в перчатках подняли его и оттащили в сторону.

— Нет необходимости… — прохрипел он, к его горлу поднялась желчь. Ветераны из его командного отделения укрыли его за переполненным зловонным мусорным контейнером. Двое из них укрылись рядом с ним, и Юртен заметил, что один из солдат ранен в руку.

«Это моя вина, — подумал он. — Я атаковал слишком безрассудно».

Боль в бедре вспыхнула снова. Полковник высунул голову из-за контейнера, что вызвало новый залп сверху. Он не мог прицелиться в снайперов из своего пистолета. Они прижали его здесь — и те предатели, которые заманили его в переулок, могли быть где-то поблизости. Юртен снова проклял препятствия, устроенные местными жителями по пути сюда. Здесь должны были занять снайперские позиции его солдаты.

— Я вызову подкрепления, сэр. Если они…

— Нет, — прервал солдата полковник. — Они не доберутся до нас, не попав под огонь снайперов.

Впрочем, оставалась ещё одна возможность. Юртен связался по воксу со штабом.

— Архимагос Грил прибыл?

— Да, сэр, он здесь.

— Сообщите ему, чтобы он приготовился активировать протокол «Гекатомба» по моему приказу.

Лейтенант Ионас не мог скрыть своего удивления.

— Да, сэр. Неужели дошло до этого?

Юртен хотел ответить: «Ещё нет. Мы ещё сможем разбить их». Но вместо этого он спросил:

— Архимагос, вы меня слышите?

— Слышу вас, — ответил сухой голос Грила.

— Я хочу, чтобы вы провели контролируемый подрыв только одного здания. Я не вижу отсюда его обозначения, но, если вы можете определить мою позицию, оно находится прямо к северу от меня. Можете его взорвать?

Грил подтвердил.

Юртен скрипнул зубами.

— Тогда подорвать заряды через пять секунд.

— Мы выбираемся отсюда, — сказал он своим солдатам, повысив голос, чтобы все бойцы отделения его слышали. Двое солдат, прятавшихся с ним за контейнером, помогли ему встать. В этот момент здание, возвышавшееся над ними, сотряс мощный взрыв.

Оно начало словно бы складываться, медленно и неумолимо. Ураган скалобетонной пыли преследовал солдат, бросившихся от здания на главную улицу. Юртен обнаружил, что не может встать на левую ногу, и солдатам пришлось тащить его. Как только они выбрались из переулка, Юртен упал и потянул обоих солдат за собой.

— Сейчас я встану… — прохрипел он, но так и остался лежать, пока к нему не подошёл медик. В наушнике слышались переговоры по вокс-сети. Отряды предателей скрывались в секторе, используя тактику «бей и беги». Там, где войска лоялистов превосходили их численностью, предатели рассеивались, прячась во всех углах и закоулках. В этих трущобах было много мест, где можно спрятаться, и предатели явно получили приказ максимально использовать это преимущество.

Юртен слышал, как один из ветеранов проворчал:

— Придётся всю ночь зачищать это место.

— Как будто охотимся на крыс в канализации, — согласился второй.

Вахмистр из командного отделения Юртена нахмурился, подняв лазвинтовку.

— Не хотел бы я быть на месте крыс этой ночью.

Полковник одобрял такой настрой. «Но какой ценой мы очистим эти трущобы?» — тут же задал он себе вопрос.

Прежде в подобных боях он сохранял контроль над ситуацией на поле боя. Ему удавалось сдерживать предателей. На этот раз было по-другому. Он услышал, как сержант к северу от его позиции успел сообщить: «Сэр, танки противника…», прежде чем связь прервалась, но этого было достаточно.

Два «Лемана Русса» типа «Разрушитель» были замечены на подходе к улью. Очевидно, они уже прошли окраины, и, пока Юртен обдумывал последствия этого, земля под его ногами задрожала от грохота их орудий.

— Ожидаем дальнейших приказов, полковник Юртен, — сообщил архимагос Грил. Он говорил без ненужных эмоций, но при этом каким-то образом умел сказать гораздо больше, чем просто слова.

Юртен понимал, что ему тоже следует быть бесстрастным. Он должен принять рациональное решение, и его уязвлённая гордость не должна в этом участвовать.

«Мы ещё можем разбить их… Но бой может бушевать на этом уровне несколько часов или даже дней, и некоторые предатели ускользнут от нас…»

В конце концов, это простой расчёт. Краузе может позволить себе потерять больше солдат в этом бою, чем Юртен. У него достаточно войск, чтобы атаковать улей с другого направления, пока главные силы защитников увязнут здесь. Лоялистам недостаточно просто сражаться упорнее, им ещё надо сражаться умнее. Иногда бывает необходимо отступить из боя, если они хотят выиграть войну.

Юртен переключился на командную вокс-частоту и сообщил офицерам и сержантам о своём решении. Эти слова оставили у него горький привкус. Им придётся отступить из этого сектора и полностью взорвать его после того, как войска лоялистов отойдут. Предатели будут погребены под руинами, как те снайперы, которые устроили засаду на Юртена.

Полковник подумал о жителях, которые тоже окажутся погребёнными под развалинами. «Им следовало уйти отсюда, пока ещё была возможность…» И всё-таки даже самые слабые из них могли живыми принести какую-то пользу.

За ним прибыла гражданская машина скорой помощи. Пока Юртена поднимали на носилки, он снова связался с архимагосом.

— Дайте нам десять минут на то, чтобы отступить из сектора, — приказал он. — И ни секунды больше. Затем взорвите его.

— Как он? — спросил Ионас.

— Его раны зашиты, — ответил архимагос Грил. — Он потерял много крови, но внутренние органы не повреждены.

— Значит, он выздоровеет?

Грил мрачно покачал головой.

— При падении он сломал левое бедро. Медики сказали, там был старый перелом, который так полностью и не зажил. Они говорят, что он не сможет ходить без костылей.

Ионас мгновение обдумывал эти новости и решил, что могло быть и хуже. Он часто просил Юртена меньше рисковать собой в бою, но полковник отказывался. Он всегда лично вёл солдат в бой и не хотел менять эту традицию. «Я — лишь один солдат», — говорил он, не слушая никаких возражений.

— Если бы он погиб сегодня… — выдохнул лейтенант.

— Мы бы продолжили войну, как он и хотел бы, — сказал Грил. — Мы сокрушили бы предателей, чтобы почтить его память.

— Конечно. Но удар по моральному духу…

— Сейчас полковник под действием обезболивающих. Он обратится к народу, как только сможет, иначе пойдут слухи.

— Я уже отдал распоряжения, — кивнул Ионас.

— Мы должны дать людям знать, что полковник Юртен жив и здоров. — Они шли, беседуя, и остановились у входа в кабинет лейтенанта. — И что он снова будет сражаться на фронте, когда предатели атакуют в следующий раз. Это то, что народу нужно слышать. Моральный дух важен, как вы и сказали, — добавил Грил, не дожидаясь возражений.

— Мы не сможем скрывать правду вечно.

Грил склонился ближе к Ионасу. Его дыхание пахло машинным маслом.

— Ногу полковника невозможно вылечить, но её можно заменить. Чертежи для таких операций есть в архивах Адептус Механикус. Мои хирурги и технопровидцы вполне способны…

— Он и слышать об этом не захочет, — возразил Ионас.

— Вы так думаете?

— Заменить плоть, из которой мы созданы по образу и подобию Императора… — Ионас замолчал, вспомнив, с кем говорит. Ему показалось, что слышно, как что-то тикает под красными одеяниями Грила. — Полковник не согласится на это, — просто сказал он.

— Я говорил с ним, когда его доставили в медпункт. Я объяснил ему, что если он хочет вернуться к личному участию в боях, то у него нет иного выбора…

— Я просто не верю, — выпалил Ионас.

— Полковник Юртен, — сообщил ему Грил с бесконечным терпением, — уже дал согласие на операцию.

Следующие несколько дней Ионас был очень занят.

Он проверял списки погибших из взорванного сектора. Вносил поправки в расписание рабочих смен и следил за тем, чтобы эвакуированных обеспечили жильём. Были потери и среди военных — некоторые солдаты не успели вовремя выйти из боя. Ионас направил на поисково-спасательные операции столько людей, сколько смог (всё равно этого было далеко не достаточно), и они нашли немногих выживших.

Также удалось захватить ценный трофей. Из развалин откопали вражеский «Разрушитель» в ремонтопригодном состоянии. У его наводчика оказалась сломана шея, остальные члены экипажа остались живы. Проведя под руинами несколько дней без воды и с минимумом воздуха, они с готовностью сдались. Их командира ожидала казнь, остальным позволили пересмотреть свои убеждения в соответствии с действующим приказом Юртена.

— Они подняли оружие против Императора, — заявил Юртен, когда лоялисты в первый раз взяли пленных. — За это может быть только одно наказание.

— В обычное время я бы согласился с вами, — сказал архимагос Грил. — Но сейчас не обычное время, и эти солдаты лишь следовали приказам.

— Это не оправдание! — с яростью прорычал Юртен.

— Я и не пытаюсь их оправдывать, — ответил Грил. — Это люди слабой убеждённости. Они последуют за вами с той же готовностью, с какой они пошли за своим генералом-предателем. И мне не надо напоминать вам, что нам нужны все солдаты, которых мы можем получить.

— Мне нужны хорошие, верные солдаты.

Грил покачал головой.

— Мы оба знаем, полковник, что иногда вам нужны просто живые солдаты. Отправьте этих раскаявшихся предателей на фронт. Пусть они первыми атакуют через минные поля. Они умоляют о возможности доказать их обновлённую веру в Императора. Почему бы не дать им такой шанс? Позвольте им умереть на службе Императору.

Юртен раздумывал четыре дня, прежде чем уступить. Ионас, слышавший их разговор с Грилом, сочувствовал полковнику, которому приходилось делать нелёгкий выбор.

— Необходимое зло, — сказал однажды Юртен, — пятнает нас грехом, как и любое другое.

Но, как заметил архимагос, это были необычные времена.

Юртен страдал от невозможности покинуть больничную койку. Он отказался на время своего лечения передать даже часть своих полномочий, хотя Ионас сейчас знал его мнение по большинству вопросов. Таким образом, Ионасу приходилось каждый час докладывать полковнику и получать его согласие по каждому решению.

На его столе громоздились стопки инфопланшетов, целая армия писцов суетилась вокруг, ожидая его подписи на приказах. Ионас игнорировал сообщения от генерала Краузе, несомненно желавшего похвастаться своей дорого стоившей победой, и готовил сообщения для трансляции в новостях. В них он делал упор на то, что, хотя небольшая часть улья была потеряна, предатели заплатили куда более высокую цену.

Ионас не мог забыть о своём разговоре с архимагосом Грилом. Он не уходил из мыслей, даже когда лейтенант пытался заснуть. Он думал об операции, на которую Юртен дал согласие. На этот раз он согласился куда быстрее.

Тем утром он видел, как полковника везли в стерильную операционную. Его рот и нос закрывала тканевая маска со шлангом, соединявшимся с баллоном на тележке рядом. Юртен дёргался во сне, словно сопротивляясь анестезии. Никогда он ещё не выглядел таким уязвимым.

Ионас присоединился к наблюдающему Грилу.

— Сколько времени это займёт? — спросил он.

— Имплантация искусственного бедра займет два-три часа, — ответил Грил. — Но пройдёт ещё несколько недель, прежде чем полковник сможет полностью нормально ходить, как раньше, хотя в определённой степени это зависит от его воли к выздоровлению.

— Вам необходимо быть здесь?

Грил повернулся к лейтенанту, его красные одеяния зашуршали. Ионас подумал, что хотел бы видеть его лицо.

— Полагаю, мне стоит пронаблюдать за операцией, — сказал архимагос.

— Но с ней справятся и без вашего присутствия? — Ионас не стал ждать ответа. — Я хочу кое-что увидеть. Хочу, чтобы вы мне кое-что показали.

— Могу я спросить, на каком основании, лейтенант Ионас?

— Потому что, пока полковник без сознания, его полномочия переходят ко мне.

— Возможно, это может подождать, пока полковник Юртен очнётся…

Ионас решительно перебил Грила:

— Я хочу зайти в то хранилище, архимагос. Хочу увидеть его. Вы можете или отвести меня туда, или сказать мне, как открыть его.

Грил невозмутимо кивнул, соглашаясь.

Они поехали на «Пегасе» в недра улья. Ионас не видел эти места почти год и сильно удивился, увидев, как тут всё изменилось.

Огромные пространства подулья были открыты, и в них кипела работа. Из камня на каждом уровне вырубались небольшие помещения для жилья, соединённые пластальными мостками и верёвочными лестницами. Ионас видел церкви, центры раздачи продовольствия, медпункты и торговые точки. Прямо над ним возвышалась древняя статуя имперского героя высотой в десять футов на пьедестале такой же высоты. Несомненно, её вывезли из разрушенного сектора, хотя требовалась огромная работа, чтобы доставить её сюда.

Лейтенант с трудом осознавал, что находится под землёй. Освещение было искусственным, а воздух переработанным и отфильтрованным, с затхлым привкусом — но едва ли это сильно отличалось от условий нижних уровней улья прямо над ним.

Грил провёл его через каменный туннель по решётчатому металлическому мосту, и внезапно они оказались в заводском цеху. Огромные машины резали, сверлили и штамповали, наполняя воздух горелым запахом, искрами и визгом разрезаемого металла. Суетившиеся между ними рабочие поддерживали этих гигантских металлических зверей сытыми, чистыми и смазанными. Другие работали на конвейере, собирая сложные детали, наполняя патроны порохом, изготовляли взрыватели, грузили тяжёлые снаряды в тележки.

За работой надзирали сервиторы. Они хлестали бичами каждого, кто был недостаточно усерден или просто споткнулся. Эти полуживые полумеханические существа, порождённые Адептус Механикус, служили по всему Империуму. Ходили слухи, что некоторые из них раньше были людьми, согрешившими против Омниссии. У них не было своей воли, и они могли выполнять лишь простые команды. Ионас никогда раньше о них не думал, но теперь один вид их металлических конечностей тревожил его.

— Большая часть оборудования завода «Вульфрам» перенесена сюда, — пояснил Грил. — Через два месяца мы планируем нагнать, а потом и превзойти объём выпуска боеприпасов на старом заводе.

— Да, да, — кивнул Ионас, читавший доклады об этом. Но находиться здесь и видеть это лично — совсем не то же самое, что изучать данные на инфопланшете. Тем более что эти данные сообщали далеко не всё, ибо Грил явно использовал ресурсы, не учтённые в официальных документах. Архимагос создавал не просто убежища на случай необходимости. Он строил подземный город.

Город, которым правил фактически он один.

Оставив мануфакторум позади, они выехали на широкий, хорошо освещённый проспект. В одном месте стена туннеля была расколота, и из неё торчал нос имперской бурильной машины «Термит».

Ионас, увидев его, ощутил дурное предчувствие.

— Откуда это взялось? — спросил он.

— Попытка проникновения около месяца назад, — ответил Грил небрежно. — Предатели думали, что смогут проникнуть через пустые туннели подулья. Не сомневайтесь, никто из них не выжил, чтобы сообщить их начальникам об этой ошибке.

— Почему я об этом не знаю?

— Я приказывал доложить о нападении, — уклончиво ответил архимагос.

Проехав два контрольно-пропускных пункта, они оказались в узком туннеле с грубо обработанными стенами, который уходил вверх. Дорогу дальше преграждал большой металлический люк, ощетинившийся замками. Ионас постучал по нему — механизм ожидаемо не поддался. Он подозревал, что люк сделан из адамантия.

В углу рядом оказался небольшой генераторум, словно забытый здесь. Из одеяний Грила потянулась аугметическая рука, чтобы включить его, не нагибаясь.

— Механизмы замков работают на электричестве, — пояснил архимагос. — Но их аккумулятор пришёл в негодность за тысячелетия.

Он потянул пару проводов от генераторума к двери.

— Полагаю, — сказал Грил, работая, — вы знаете, что скрывает это хранилище.

— Полковник Юртен мне объяснил.

— Но вы желаете увидеть лично. Что вы ожидаете узнать?

Хороший вопрос, на который у Ионаса не было немедленного ответа.

— Это оружие… — начал он. — Насколько оно…

— Насколько оно разрушительно? — уточнил Грил. — Не так, как некоторые из инструментов в арсенале Императора. Например, циклонные торпеды флота.

— Но оно достаточно сильно, чтобы разрушить этот мир?

— Определённо да. Если его использовать массированно, оно способно расколоть Криг надвое. Одна боеголовка, взорвавшись в центре города-улья, расплавит стены и испарит всё живое в радиусе нескольких миль. Кроме того…

— Разве этого недостаточно? — выдохнул Ионас.

— …это оружие отравляет территорию, на которой взрывается. Есть данные, что спустя многие годы, даже целые поколения, там ничего не может расти, и сам воздух обжигает лёгкие и вызывает болезни и самые ужасные мутации. Полковник Юртен не рассказывал вам об этом?

«Не так красочно», — подумал Ионас.

— Он сказал, что это оружие никогда не должно быть применено.

Грил включил генераторум. Устройство гудело около минуты, после чего на стене рядом с люком засветились шестнадцать рун, расположенных квадратом.

— Да, — кивнул архимагос. — Полковник именно так и сказал.

— Тогда почему это оружие ещё здесь? — спросил Ионас. — Его нельзя демонтировать?

— К сожалению, у нас есть только фрагменты схем этого оружия. Не зная точно его конструкции, мы не можем безопасно его разобрать. Одна ошибка может вызвать взрыв.

— Но даже так, если предатели способны проникать в наши туннели поблизости…

— Это хранилище находилось здесь в безопасности тысячи лет, — сказал Грил. — Нет оснований полагать, что оно не простоит ещё столько же.

«Это не так, — едва не сказал Ионас. — Вы же нашли его».

Руки архимагоса — его человеческие руки — замелькали над светящимися рунами. Ионас попытался запомнить последовательность, но Грил специально встал так, чтобы заслонить от него символы. Прогудел подтверждающий сигнал, и из-за люка послышались щелчки и тяжёлый лязг. Ионас невольно отступил назад.

Грил открыл последний замок, на котором блестела свежая смазка. Тяжёлая дверь приоткрылась, и из-за неё дохнуло холодным воздухом. За дверью была тьма, более чёрная и глубокая, чем Ионас когда-либо видел. Потом в этой тьме словно несколько раз сверкнула молния, прежде чем наконец зажёгся свет, изгнавший мрак.

Ионас никогда не считал себя пугливым человеком. И всё же он не сразу смог заставить себя шагнуть в этот резкий белый свет. Ему понадобилось несколько мгновений на подготовку. Чтобы скрыть своё промедление, он задал вопрос, крутившийся в голове:

— Это оружие может выиграть для нас войну?

— За несколько секунд, — ответил Грил.

Взявшись обеими руками за дверь, Ионас решительно открыл её и шагнул в яркий свет.

— Что ты об этом думаешь? — спросил полковник Юртен.

Ионас поднял взгляд от инфопланшета.

— Сэр?

Юртен сидел за столом напротив него — в последнее время он предпочитал сидеть, а не стоять, — держа трость между коленями. Трость была вырезана из тёмного дерева и увенчана небольшим серебряным черепом, мрачное выражение которого вполне соответствовало лицу её владельца.

Ионас отлично знал, о чём спрашивает Юртен. Он ожидал этого вопроса несколько дней. Полковник тоже это знал и смотрел на адъютанта, пока тот не перестал притворяться, что не знает.

— Они меньше, чем я представлял.

Полковник кивнул.

— Я тоже так подумал.

— И из-за этого они кажутся ещё более ужасными.

— Слава Императору, — сказал Юртен, — что Он скрыл это оружие здесь, под этим ульем, где мы не позволим врагам захватить его.

— Вы считаете, что Краузе использовал бы их?

— Лучше нам не знать ответа на этот вопрос.

— Я… подумал, полковник, если бы Краузе только узнал…

— Это не изменило бы ничего, — заявил Юртен с абсолютной уверенностью. — Он верит в правоту своего дела, и никакая угроза не заставит его изменить своё мнение. Так же поступил бы и я на его месте. Разумеется, он скажет, что я блефую, и тогда решение останется за мной. Сделав эту угрозу, неужели я отступлю и покажусь слабым? Или…

Ионас побледнел при одном этом предположении. Взгляд полковника стал отстранённым.

— Криг увяз в гражданской войне на годы, и, несомненно, она кончится нескоро. Один удар, например, по улью Аурос…

— И сотни миллионов людей сгорят, — запротестовал Ионас.

— Сотни тысяч уже погибли.

— Но это будут гражданские. Не ксеносы, не мутанты, но обычные люди, которые ещё три года назад были верноподданными Императора и могут стать ими снова. Я уверен, многие из них до сих пор верят в Императора, только не могут открыто сказать об этом. Мы приговорим к смерти их всех за действия их вождей. Хуже того, мы оскверним наш мир.

— Криг уже осквернён, — прорычал Юртен. — Любой верноподданный Императора должен плевать на его имя.

— А что… что, если это не сработает? Мы можем разрушить Аурос, а другие ульи продолжат сражаться ещё более упорно. Полковник… у меня впечатление, что не напрасно когда-то было принято такое решение — что это проклятое оружие должно быть похоронено и забыто.

— Об этом легко говорить сейчас, — мрачно произнёс Юртен. — Но что будет потом, когда враг сокрушит наши укрепления и нас будет ждать бесславный разгром?

Как правило, полковник Юртен не терзался вопросами, не озвучивал своих сомнений. Ионаса встревожило, что полковник говорит сейчас так.

— Тогда, сэр, мы должны быть сильными.

Юртен хмыкнул и встал с кресла, опираясь на трость, увенчанную черепом. Его искусственное бедро, очевидно, всё ещё беспокоило его, хотя Грил сказал, что выздоровление идёт отлично. Полковник носил форму так же гордо, как и всегда, начищенные пуговицы и знаки различия сверкали. Но Ионас с изумлением понял, что полковник выглядит старым.

— Что проку нам будет от победы в этой войне, сэр, — умоляюще произнёс Ионас, — если при этом мы сойдём с пути Императора? Возможно, это оружие… Возможно, сам факт, что оно находится здесь, под этим ульем, является испытанием для нас.

— Может быть, и так, — согласился Юртен. — Но испытанием на что?

Он повернулся и, хромая, пошёл к двери. На ходу он произнёс нечто, что Ионас едва расслышал, но эти слова наполнили душу лейтенанта ужасом:

— Я уже так много раз шёл на компромисс…

Следующий штурм начался с востока. Больше предателей, чем когда-либо, бросились в атаку из своих траншей. Но на этот раз в ловушке оказались они сами.

Орудия «Разрушитель», которые предатели уже считали уничтоженными, были замаскированы и ждали их. Ждали, когда противник продвинется слишком далеко, чтобы вернуться в траншеи. После этого их снаряды обрушились на ничейную землю. Огонь пожирал пехотинцев-предателей тысячами и остановил наступление их бронетехники.

Выжившие, оглушённые, обожжённые и израненные осколками, взбирались на развалины стен улья. Но смерть ожидала их и там. Снайперы прятались в руинах на окраинах улья в каждой тени, за каждым углом, в выбитых окнах тех зданий, которые ещё не были до конца разрушены. Они превращали каждую улицу в стрельбище, заваленное трупами предателей.

После этого, когда нападающие поняли, что надежды нет, когда они погрузились в бездны отчаяния, стрельба прекратилась — и полковник Юртен предъявил свой ультиматум.

На окраинах установили вокс-динамики, и каждый предатель, где бы он ни прятался, слышал громовой голос полковника:

— У вас есть лишь один шанс. Лишь один шанс спасти себя. Подтвердите свою преданность Императору, ибо Он — Повелитель человечества и Защитник его. Поклянитесь, что будете почитать Его, служить Ему, сражаться за Него и пожертвуете за Него своими жалкими жизнями.

Бросьте оружие. Выходите на открытое пространство. Становитесь на колени, заложите руки за голову и молитесь Императору. Ждите, пока мои солдаты заберут вас, и выполняйте их приказы без вопросов, ибо эти приказы исходят от меня. Я даю слово, что вам сохранят жизнь. Но сначала мне нужно доказательство искренности ваших намерений.

Убейте ваших офицеров-предателей. Это то, чего Император требует от вас. Так вы можете доказать свою обновлённую веру в Него. Это ваш долг. Каждый имеющий звание выше сержанта должен быть убит. У вас пять минут, чтобы выполнить этот приказ, не больше. Выполните его, и Император примет вас обратно. Единственная альтернатива — смерть.

Тишина длилась минуту, почти две. Потом в руинах снова зазвучали выстрелы.

Вокс-сообщения подтверждали, что предатели сражаются друг с другом. Юртен приказал своим сержантам не вмешиваться. Звуки перестрелок затихли, когда пятиминутный срок стал подходить к концу. После этого пришло первое сообщение, что одно отделение предателей сдалось. Вскоре за ним последовали ещё и ещё…

Юртен ждал в конце длинного широкого проспекта. Он специально выбрал это место и приказал расчистить подходы к нему. Позади него возвышалась имперская церковь, удивительным образом сохранившаяся, тогда как соседние здания были разрушены.

По обеим сторонам от полковника стояли полдюжины танков «Леман Русс» типа «Разрушитель». Один из них был захвачен у предателей несколько недель назад, отремонтирован и переосвящён технопровидцами Грила. Позади Юртена стояли солдаты его штабного отделения, держа оружие на изготовку, знаменосец нёс имперское знамя. Крылья двуглавого орла слегка колыхались на лёгком ветру.

Ниже имперского знамени на том же древке укрепили сине-золотой флаг Крига. В центре его когда-то был изображён молот, символизировавший промышленность планеты. Для Юртена он символизировал клятву Крига взять в руки оружие, когда к этому призовёт Император. Он приказал заменить молот чёрным черепом. Череп символизировал для него смерть прежних принципов его мира и скорбь о том, чем этот мир стал.

Пленных предателей под конвоем вели к полковнику. С них сняли форму, и они уныло брели, держа руки за головой. Один за другим они видели, кто перед ними, и Юртен не без удовольствия заметил изумление и страх на их лицах. «Это так тешит твоё тщеславие?» — спросил он себя.

Их командиры говорили им, что Юртен покалечен или вообще убит.

Пленных повели к ожидавшим их машинам. Юртен заметил ещё одну приближавшуюся группу. Двоих предателей конвоировали сержант и трое солдат. «Почему их только четверо?» — подумал Юртен. Почему конвоиры опустили головы, избегая его взгляда, как пленные?

Он набрал воздуха в лёгкие, чтобы выкрикнуть предупреждение. В тот же момент его взгляд встретился с взглядом сержанта, и сомнений не осталось. Сержант прокричал приказ, его солдаты подняли лазвинтовки и открыли огонь. Их целью был сам Юртен, но они хладнокровно расстреливали и своих пленных товарищей, оказавшихся на линии огня. Предатели, притворявшиеся пленными, выхватили ножи из-под рубашек и бросились в атаку.

Юртен не отступил назад ни на шаг и вынул из ножен цепной меч.

Какая-то часть его жаждала схватиться с предателями, снова размять мышцы. Но эту часть ждало разочарование. Солдаты его штабного отделения перестреляли предателей, прежде чем те успели приблизиться к полковнику. Другие отделения лоялистов тоже быстро отреагировали на угрозу. Они ответили огнём вражеским стрелкам, загоняя их в укрытие. Тем временем некоторые пленные осмелели и попытались освободиться, кое-кто из них даже попробовал отобрать оружие у лоялистов.

Их сержант закричал:

— Убейте их командира! Убейте Юртена!

Полковник действовал, повинуясь старым боевым инстинктам. Почти не осознавая этого, он атаковал позицию сержанта-предателя, укрывшегося за грудой развалин. Юртену не надо было оглядываться, чтобы знать, что его солдаты следуют за ним. Их лазерные лучи с шипением рассекли воздух, не позволяя цели поднять голову. Предатель успел сделать несколько выстрелов, один из них задел наплечник полковника. Сержант-предатель оглянулся в поисках пути к спасению, но бежать было некуда. И он сделал единственное, что ему оставалось.

С отчаянным криком он выскочил из своего укрытия и бросился на Юртена со штыком. Полковник шагнул в сторону, уклоняясь от выпада, и повернулся на левой ноге, даже не задумавшись об этом. Включив цепной меч, он круговым ударом снёс предателю голову.

Оскалив зубы и раздув ноздри, Юртен развернулся в поисках следующего врага. Но остальные предатели, притворявшиеся пленными, были убиты даже раньше своего сержанта. Порядок среди пленных был восстановлен, несколько казней охладили пыл остальных. Юртен направил несколько отделений на поиски предателей, ещё прятавшихся в развалинах. После этого, приказав капитану завершить зачистку развалин, полковник сел в машину и поехал обратно в штаб.

Сидя в машине, он провёл рукой по шраму на бедре. Он не чувствовал боли. На самом деле он уже многие годы не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, — и не только физически. В пылу боя он не задумывался о том, что в его теле находится кусок металла. Более того, без этого металла он не смог бы лично участвовать в бою. Его солдаты нанесли сильный удар предателям, и Юртен проявил себя таким же несгибаемым командиром, как и раньше, по-прежнему способным вести их в бой.

Сегодня победа была за ним. Он привёл Криг ещё на один маленький шаг ближе к служению Императору. В конце концов, что может быть важнее этого?

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ЖЕРТВА

Вену Бруину казалось, что он задыхается в душном десантном отделении «Аида».

Его старые кости ныли от тряски корпуса машины. Голова гудела от воя силовых резаков. Он потел под своим тяжёлым чёрным плащом, сидя на узком сиденье рядом с девятью криговскими гренадёрами. Никто из них не говорил ни слова, а если бы и сказал что-то, Вен Бруин не услышал бы.

Время от времени на пути «Аида» встречалось более серьёзное препятствие. Пронзительный вой бурильной установки становился ещё громче, и десантное отделение наполнялось едким запахом гари, перебивавшим зловоние солдатского пота. Гренадёр на сиденье водителя включал мелта-резак, и «Аид» дёргался, словно испуганная лошадь, прежде чем двигаться дальше.

Инквизитор едва заметил, когда они остановились. Его голова ещё гудела, кости ныли и тряслись, но водитель, сверившись с приборами, сообщил, что они близко к цели. Их мучительное путешествие наконец завершилось. Криговский вахмистр открыл люк и попросил Вена Бруина подождать, пока солдаты проверят район высадки. Восемь гренадёров выбрались из машины и закрыли люк. Один остался в десантном отделении охранять инквизитора.

Вен Бруин посмотрел на своего молчаливого стража. Гренадёры носили панцирную броню, в том числе широкие плоские нагрудники, а также, подобно своему полковнику, цилиндрические аппараты высокого давления за спиной. Но к обычным для всех бойцов Корпуса смерти противогазам добавились металлические маски в виде черепов с носовыми отверстиями и зубами. И даже эти черепа не имели никакого выражения лица, ни намёка на улыбку или свирепый оскал.

Гренадёр, почувствовав на себе взгляд Вена Бруина, посмотрел на него в ответ.

Инквизитор, ощутив необходимость нарушить тишину, спросил:

— Давно ты служишь?

— Почти шесть лет, — ответил гренадёр. — Но скоро я завершу своё искупление.

Люк снова открылся. Вахмистр вернулся.

— Можете безопасно высаживаться, инквизитор.

Вен Бруин поблагодарил его.

Выбравшись из «Аида», инквизитор ощутил облегчение, пока ему в нос не ударило мерзкое зловоние подулья. Машина остановилась в старом тесном техническом туннеле. Тёмная вода капала со скалобетонных стен, скапливаясь в лужи по центру туннеля. Вен Бруин с трудом сохранял равновесие на полуразрушенной пешеходной дорожке. Пришлось прорубаться сквозь спутанные провода, вероятно, лишив освещения какую-то часть улья.

Гренадёр оглядел туннель, сверяясь с картой на инфопланшете.

— Наша цель примерно в четырёх милях отсюда, вахмистр.

— И примерно в сотне футов выше, — вахмистр посмотрел на потрескавшийся потолок. — Мы постараемся подойти как можно ближе к цели на этом подуровне, а потом поищем способ подняться. Здесь внизу должно быть меньше орков, хотя в подулье есть свои хищники.

Они направились по туннелю, сверяясь с картой. Вен Бруин шёл по пешеходной дорожке, а криговцы шагали прямо сквозь сточные воды. Двое из них держали фонари, создававшие вокруг них круг неяркого света. Двое других двигались за пределами круга света, чтобы не позволить противнику подкрасться незамеченным.

Они были здесь не одни, как и говорил вахмистр. Вен Бруин чувствовал на себе взгляды из мрака, видел движение краем глаза, слышал едва ощутимое дыхание. Свет фонарей, казалось, привлекал к ним разнообразных тварей, которые, однако, не решались напасть. Но охотник на ведьм всё равно держал пистолет на изготовку и одной рукой сжимал рукоять меча.

Они прошли мимо древнего резервуара для дождевой воды, который не видел дождя уже, наверное, тысячелетия. Вен Бруин услышал за ним шорох, заметил вспышку пламени, и вдруг что-то полетело в него. На пути метательного снаряда, оставлявшего горящий след, оказался гренадёр. Бутылка с прометием и фитилём, догадался Вен Бруин.

Бутылка разбилась, когда гренадёр отбил её в сторону. Один рукав его шинели оказался охвачен огнём. Двое товарищей пришли на помощь и быстро потушили пламя. Ещё двое солдат заскочили за резервуар, стреляя, и Вен Бруин услышал вопль ужаса, за которым последовал придушенный стон.

Гренадёр, отбивший в сторону бомбу с прометием, не пострадал — его броня защитила его. Нападавший был один, и его уже убили. Это оказался мутант с горбатой спиной и похожими на опухоли выростами на шее. Он устроил логово из гниющего мусора за резервуаром, в котором собирал обломки металла, словно они были золотыми монетами. Он умер, защищая своё жалкое «богатство».

— Должно быть, когда-то это был подданный Империума, — бесстрастным голосом произнёс вахмистр. — Он мог жить под защитой Императора. Но он выбрал такую жизнь и заслужил такую смерть.

И они пошли дальше.

Следующая встреча была более тревожной.

Они нашли труп орка, лежащий лицом вниз в сточной воде, между его лопатками застряла кирка. Вена Бруина затошнило от зловония, и ему пришлось дышать через рукав. Он позавидовал криговцам с их противогазами.

В туннеле оказалось ещё несколько мёртвых мутантов. Над трупами жужжали рои чёрных мух. Значит, ксеносы охотились здесь, и достаточно давно. Медик отделения подтвердил, что трупы лежат здесь не меньше недели. Тем не менее солдаты погасили фонари и дальше продвигались с большей осторожностью. Вскоре они услышали впереди фырканье и писк. Это могли быть крысы, но скорее нечто более крупное — и более чужое. Сканирование обнаружило многочисленные источники тепла, крупнее, чем крысы, но заметно меньше орков или людей.

— Сквиги, — мрачно прошептал вахмистр в вокс-наушник, чтобы твари не услышали его. Вен Бруин подключился к вокс-каналу отделения.

— Нам лучше вернуться назад и найти другой путь, если возможно, — сказал он. — Иначе…

— Уже поздно, инквизитор, — произнёс в вокс солдат со сканером.

— Свет! — громко приказал вахмистр.

Включились фонари, осветив то, что они уже услышали. Четыре сквига учуяли их запах и бросились к ним. Их языки свешивались из огромных пастей, твари что-то бормотали с почти детским восторгом. Уже несколько дней они лишь глодали старые кости и теперь пускали слюни в предвкушении свежего мяса.

— Не позволить никому из них уйти! — приказал Вен Бруин. — Если хоть один выживет, он приведёт сюда орков.

Криговцы подняли свои тяжёлые лазвинтовки «Тип XIV». В Имперской Гвардии их называли «адскими» ружьями, и не просто так. Их мощные выстрелы пробивали оркоидов насквозь. Инквизитор чувствовал жар, исходящий от них при выстреле. Громоздкие аккумуляторы, которые для них требовались, были дополнительной нагрузкой для гренадёров.

Из мрака выскочило ещё больше сквигов, привлечённых шумом и светом. Большинство из них криговцы убили ещё до того, как твари подошли на дистанцию выстрела из пистолета Вена Бруина. Но один прыгнул на инквизитора с трубы над головой, выставив когти. Сквиг был круглый и оранжевый, как тыква. Когда Вен Бруин выстрелил, попав ему между четырёх глаз, сквиг взорвался, как фраг-граната, осыпав инквизитора клочьями зловонной плоти.

Бой был коротким и односторонним.

— Ни один не сбежал? — спросил Вен Бруин, когда всё закончилось.

Гренадёры подтвердили, что все замеченные твари уничтожены. Но они не могут гарантировать, что какой-нибудь сквиг не ускользнул от их внимания.

Они повернули в сырой боковой коридор и ускоренным шагом направились по нему, отбросив осторожность. По пути они продолжали избегать широких туннелей подулья, пользуясь более тёмными и скрытыми путями, хотя для этого пришлось значительно отклониться от курса. Через некоторое время отряд остановился, чтобы отдохнуть и сориентироваться. Признаков погони не было, но Вен Бруин испытывал тревогу. «Если ксеносы будут искать нас в этом районе, они могут найти больше, чем ожидают…»

Он даже задумался, не стоит ли отменить миссию и приказать вахмистру возвращаться. Но он боялся, что возвращаться уже поздно.

Они оказались на заброшенной станции очистки сточных вод. Её механизмы демонтировали, но ржавые резервуары остались, наполовину заполненные жидкой грязью. Все поверхности покрывала пыль, в воздухе стоял запах хлора.

Вахмистр схватился за ступени лестницы и встряхнул её. Мостки наверху лязгнули. Где-то выскочил винт и со звоном упал на пол, подскочив три раза. Трубы застонали и выпустили облако канализационного газа.

— Выдержит, — кивнул вахмистр, — если будем взбираться осторожно.

Четыре гренадёра поднялись по лестнице и разошлись по мосткам. Там, где свет их фонарей находил новые лестницы, солдаты взбирались по ним. Вскоре они нашли то, что искали, — выход на верхний уровень, которым когда-то пользовались рабочие со станции. Он ожидаемо оказался закрыт. Подрывной заряд мог расчистить путь, но шум привлёк бы нежелательное внимание. Криговцы стали пытаться взломать дверь шанцевым инструментом и обломками труб. Старое дерево начало трескаться.

Вен Бруин ждал внизу, присев на край резервуара. Он не видел смысла скрывать свою усталость. Сравниться с криговцами в стойкости он не мог. Вахмистр стоял рядом с ним, сохраняя бдительность. Двух солдат он оставил охранять вход на станцию, а ещё двое направились искать другие возможные точки входа. Вен Бруин, услышав движение позади, сначала подумал, что один из солдат вернулся.

На всякий случай инквизитор встал и обернулся — вовремя избежав струи кислотной слюны, которая иначе попала бы ему в спину.

— Сквиг! — закричал он, выхватывая силовой меч и включая его.

Сквиг напряг лапы, словно собираясь прыгнуть на его правое плечо. Вен Бруин разгадал хитрость твари и, когда сквиг прыгнул влево, точным ударом разрубил его.

Одновременно раздались новые крики с разных направлений. Орки выламывали окна с другой стороны здания, а другая их группа атаковала с входа. Часовые не могли остановить противника, значительно превосходившего их численностью, и отступили вглубь здания, где ждали вахмистр и Вен Бруин. Десять зеленокожих преследовали солдат. Двоих орков сразил огонь «адских» ружей, но остальных это не остановило.

Вен Бруин встретил их с мечом в руке. Оружие орков было примитивным, как всегда, их кожаная броня не могла защитить от силового клинка. Криговцы, напротив, сражались ножами, куда меньшими, чем топоры ксеносов.

— Инквизитор, — раздался в вокс-наушнике напряжённый голос вахмистра, — мы задержим их, пока вы не уйдёте отсюда. Идите!

Вен Бруин промедлил достаточно долго, чтобы вахмистр добавил:

— Задание будет провалено, если мы потеряем вас.

Он был прав. Сделав ещё несколько выпадов в сторону ксеносов, Вен Бруин попятился к лестнице, спрятал меч в ножны и полез наверх. Он успел подняться только на три ступени, когда что-то схватило его за ногу. Бросив взгляд вниз, он увидел оскаленную ревущую пасть орка с пучком щетинистых чёрных волос и костью, продетой в нос. Правый глаз зеленокожего рассекал свежий шрам, обожжённый по краям. Вен Бруин ранил его мечом, но боль лишь злила ксеноса.

Инквизитор попытался стряхнуть орка, но монстр сжал ногу, словно тисками, его пальцы сдавливали кость, угрожая расплющить её. Орк пытался стянуть его вниз. Одной рукой Вен Бруин вцепился в ступеньку, мышцы руки вопили от боли. Он чувствовал, что его пальцы разжимаются.

Охотник на ведьм выхватил пистолет. Времени целиться не было, он мог только молиться, чтобы не отстрелить себе ногу. Первый выстрел прошёл мимо, второй поджёг волосы орка. Ксенос снова взвыл и отпустил ногу инквизитора, отчаянно пытаясь сбить пламя руками и при этом едва не оглушив себя.

Вен Бруин снова начал подниматься, игнорируя боль в лодыжке. Когда он, задыхаясь, добрался до мостков, они вдруг страшно затряслись, и он упал на них. Внизу оглушённый обгоревший орк схватил лестницу обеими руками и отчаянно тряс её. Выстрел из криговского ружья попал ему в шею и наконец убил ксеноса.

Криговцы рассредоточились по нижнему уровню, стараясь не подпускать орков ближе и максимально используя свою огневую мощь. Вен Бруин вдруг подумал, что его присутствие только мешало им, заставляя их сосредотачиваться вокруг него. У одного орка было огнестрельное оружие, но он не целился, стреляя во всех направлениях. Одна пуля ударила в мостки, прямо под носом инквизитора.

Двое гренадёров, обыскивавших заднюю часть здания, вступили в бой. Ещё двое стреляли сверху, с мостков. Криговцы постепенно одерживали верх в бою, но всё новые орки протискивались в окна, и остановить их было некому.

Мостки почти перестали раскачиваться, и Вен Бруин поднялся на ноги и выстрелил несколько раз в орков из своего пистолета. Потом солдат по вокс-наушнику сообщил, что выход на верхний уровень открыт.

— Выходите из боя, как только у вас будет такая возможность, — приказал вахмистр.

Большинство криговцев уже были рядом с лестницами и сразу же начали взбираться по ним. Вен Бруин последовал их примеру, подтянувшись на мостки выше. Солдаты бросали вниз дымовые гранаты, но инквизитор уже поднялся выше расстилавшихся клубов дыма.

Мостки снова затряслись — на этот раз от топота солдатских ботинок. Орки внизу разочарованно взвыли, пытаясь вслепую найти врагов. Вен Бруин уже видел выход на верхний уровень. Он не мог вспомнить, когда последний раз так выбивался из сил, — может быть, лет десять назад? Гренадёры в масках-черепах приближались к нему. Двое, оказавшись на параллельных мостках, перебрались через перила и перепрыгнули на площадку, ведущую к выходу.

Наконец и Вен Бруин добежал до выхода. Разломанные доски цеплялись за его плащ, когда он пролезал в разбитую дверь. Он оказался на тускло освещённой, усыпанной мусором улице нижнего уровня улья. Там его встретили два гренадёра.

Позади, внутри здания, раздался ужасный грохот.

Не надо было оборачиваться, чтобы понять, что произошло. Орки, вместо того чтобы взобраться на мостки, стали их ломать. Ещё двое гренадёров проскочили в дверь вовремя. Третий уже был в дверном проёме, когда мостки под ним обрушились. Один солдат успел схватить падающего за руку. Другой схватил за ноги спасателя, чтобы не позволить ему свалиться вместе со спасаемым.

Совместными усилиями обоих солдат сумели вытащить. Они просто встали и отряхнулись, не выражая ни благодарности, ни даже облегчения. Возможно, они думали о четырёх своих товарищах, которые не успели добраться до выхода, — среди них был и вахмистр.

— Они, возможно, ещё живы, но оказались там в ловушке, — заметил Вен Бруин.

— Тогда они пожертвуют собой, чтобы задержать ксеносов, — сказал один гренадёр.

— Как поступили бы мы на их месте, — согласился другой. — За Императора.

— У меня старшинство по сроку службы, — сказал третий. — Я буду исполнять обязанности вахмистра.

Вен Бруин не мог спорить с такой логикой.

— У нас ещё осталась карта? — спросил он.

Карта осталась, и её подали ему.

— Мы вышли на поверхность в промышленном районе, — сказал гренадёр, подавший карту. — Это хорошо, потому что район, похоже, покинут. Судя по табличке с обозначением сектора, мы находимся… примерно здесь.

Он ткнул пальцем в тускло освещённый экран.

— Только вы точно знаете, где находится наша цель, инквизитор, — произнёс солдат, занявший место вахмистра. — Так что теперь вы поведёте нас.

Они направились на запад и прошли примерно тринадцать кварталов. После этого Вен Бруин приказал солдатам разделиться и искать дверь, описание которой он им дал. Двое гренадёров настояли на том, чтобы сопровождать инквизитора.

Минуты шли. Минуло полчаса, а дверь ещё не нашлась. Вен Бруин начал опасаться, что получил неверную информацию. Эти сведения ему сообщил бывший губернатор планеты, чей ужас тогда, несомненно, был настоящим. В тот момент Вен Бруин мог поклясться, что губернатор слишком напуган, чтобы лгать.

Пока они, к счастью, не встречали никого живого. Но инквизитор знал, что это не продлится долго. Орки, которые остались на очистительной станции, не успокоятся. Вероятно, они уже нашли другой путь на этот уровень. И Вен Бруин возблагодарил Императора, когда гренадёр сообщил по воксу:

— Инквизитор, требуется ваше присутствие.

Узкий проём между двумя складскими зданиями легко было не заметить. Он выглядел как архитектурное упущение, но выходил в крытый переулок, который после нескольких ступеней оканчивался скалобетонной стеной. В нише рядом с тупиком обнаружилась непримечательная укреплённая дверь без ручки. Потускневшая табличка на ней гласила: «Посторонним вход воспрещён».

Вен Бруин достал из-под плаща набор ключей. После нескольких попыток один из них подошёл. Ключ легко повернулся в замке, и дверь открылась. Инквизитор посторонился, позволив двоим гренадёрам пройти вперёд. Их фонари осветили обычное складское помещение со стеллажами и ящиками — все пустые. Вен Бруин уже собирался последовать за гренадёрами, когда мультисканер издал тревожный сигнал.

Солдаты схватились за оружие, и один из них закричал:

— Кто здесь?

Ещё прежде, чем эхо крика затихло, гренадёры оказались под обстрелом.

Они разделились и выключили фонари, скрывшись во мраке. Солдат, замещавший вахмистра, — Вен Бруин предполагал, что это он, хотя без знаков различия его невозможно было отличить от товарищей, — жестом задержал остальных гренадёров.

Лазерные лучи рассекли тьму яркими вспышками.

Вен Бруин услышал крик, похожий на человеческий. Спустя мгновение один из гренадёров сообщил по воксу:

— Внутри всё чисто, вахмистр.

Инквизитор был рад зайти в здание и запереть за собой дверь. Он надеялся, что орки не заметят её, как почти не заметила его группа.

За ящиками два криговца стояли над женщиной, одетой в форму местной милиции. Она была жива, хотя и ранена в руку, дрожала и обливалась потом, и зрелище охотника на ведьм, нависшего над ней, лишь усугубило эти симптомы.

— Инквизитор, я… я умоляю Императора о прощении…

— Кто ты такая? — резко спросил Вен Бруин. — И что делаешь здесь?

— Констебль Халлем, сэр, — ответила она и сообщила свой личный номер. — В темноте я не могла… я увидела эти черепа, эти маски, и подумала…

— Что ты здесь делаешь? — повторил Вен Бруин.

Халлем собралась с духом, преодолевая боль.

— Выполняю специальное задание по приказу самого губернатора. Мы должны были жить здесь. Никогда не покидать это здание. Наши жилые помещения расположены этажом выше, подготовлен запас продовольствия на пять лет. Я не знаю… никто из нас не знал, что мы здесь охраняем, но это должно быть что-то…

— Сколько вас здесь? — спросил гренадёр.

— Было пять, но наш сержант… Мы услышали по вокс-сети о вторжении ксеносов. Сержант с двумя констеблями вышел оценить ситуацию. Я просила его… умоляла его не выходить. Даже если улей эвакуируют, наши приказы…

— Это четверо из вас. А пятый где?

— Он… — Халлем, казалось, смутилась. — Мы с ним оставались тут больше месяца. Остальные так и не вернулись, связи ни с кем не было. И он начал… он сказал, что мы должны войти в хранилище. Сначала он сказал, что там может быть оружие, но потом… он сказал, что можно предложить сокровища, которые там находятся, ксеносам, поторговаться с ними. У меня не было выбора, инквизитор, мне пришлось…

Вен Бруин повернулся к ближайшему гренадёру.

— Перевяжи её рану, — приказал он. — И найди ей немного воды.

Он отошёл от раненой, обошёл стеллажи. Почти в центре помещения из скалобетонного пола выпирала круглая металлическая вставка, примерно пять футов в диаметре. Металл блестел в тусклом свете фонарей.

Три гренадёра подошли к инквизитору.

— Выглядит новым, — заметил один из них.

— Это вас удивляет? — усмехнулся Вен Бруин.

Он опустился на колени, чтобы лучше рассмотреть эту металлическую деталь. На гладкой поверхности отсутствовали любые надписи, но из люка торчали, словно грибы, пять спицевых колёс разных размеров.

— Вахмистр, — сказал он. — Отведите констебля Халлем и ваших солдат в жилые помещения этажом выше.

— Сэр, может быть, один из нас…

— То, что я должен сделать сейчас, никто не должен видеть, — твёрдо заявил Вен Бруин.

— Понятно, инквизитор.

Вен Бруин подождал, пока они уйдут, и для верности ещё несколько минут. Так как он уже стоял на коленях, то использовал это время, чтобы помолиться. После этого он с немалым волнением потянулся к самому большому спицевому колесу. Взявшись за колесо обеими руками, он повернул его по часовой стрелке. Каждый раз, когда колесо поворачивалось на 60 градусов, раздавался механический щелчок. После третьего щелчка Вен Бруин взялся за следующее по размеру колесо и стал крутить его против часовой стрелки.

Он продолжал работать с другими колёсами таким же образом согласно запомненной им последовательности. Он отбросил все сомнения и очистил свой разум от других мыслей, сосредоточившись на комбинации, открывающей замки. Нельзя было допустить ошибку. Если он ошибётся, подрывные заряды расплавят механизмы замков и испарят его.

Последнее колесо щёлкнуло последний раз.

Мир вокруг Вена Бруина, казалось, застыл. Инквизитор затаил дыхание.

Металлическая вставка слегка вздрогнула под его руками. В полу вокруг неё появилась трещина, из которой с шипением поднимался ледяной пар. Когда спустя минуту ничего не произошло, Вен Бруин схватился пальцами за края металлической вставки и попытался поднять её. Не сумев, он вызвал по воксу вахмистра.

Через две минуты пять гренадёров собрались вокруг тяжёлой металлической крышки и по приказу инквизитора вместе подняли её и отодвинули в сторону. Под ней оказалось большое круглое отверстие. Две лестницы, одна напротив другой, спускались во тьму.

— Это хранилище, — пояснил Вен Бруин, — было построено по приказу губернатора. То есть покойного бывшего губернатора. Именно его содержимое и привело меня в этот мир.

Гренадёры внимательно слушали его. Ему было не по себе от взглядов пяти пар бесстрастных чёрных глаз-линз. Он заметил, что ему легче, если сосредоточиться на чём-нибудь другом. Они пришли сюда, полагаясь только на веру. Теперь они должны знать правду — прежде чем увидят её сами.

— Каким-то образом он заполучил определённые… планы и с помощью подпольной фракции членов Адептус Механикус сконструировал некие… устройства. Запрещённые устройства, способные выпустить на нас ярость варпа.

— Запрещённые устройства? — повторил криговский вахмистр. Вену Бруину показалось, что теперь он узнаёт его голос. — Оружие, инквизитор?

— Губернатор покаялся мне в своих грехах перед смертью, — продолжал Вен Бруин. — Он умер на допросе под пыткой. До последнего вздоха он клялся, что не имел дурных намерений, и я склонен ему поверить. Его настоящим грехом была потеря веры. Он боялся атаки ксеносов и не верил, что Император защитит его. Он приказал построить эти… — инквизитор снова едва не сказал «устройства», по привычке скрывая правду, — это оружие, чтобы защитить свой народ и себя. Но его охватил страх, когда стала ясна истинная степень угрозы этого оружия. И губернатор приказал спрятать оружие там, где никто не подумал бы его искать.

Пока он рассказал достаточно.

Вен Бруин шагнул на лестницу, проверил, как она держится, и начал спускаться в шахту. Вахмистр обошёл шахту и стал спускаться по другой лестнице, приказав солдатам следовать за ним.

Чем глубже они спускались, тем сильнее Вен Бруин чувствовал холод, даже под своим тяжёлым плащом.

Шахта оказалась гораздо глубже, чем он ожидал, и спустя ещё несколько минут он ощутил, что снова находится под землёй. Он подумал, сколько рабочих понадобилось, чтобы выкопать эту шахту и погрузить в неё запрещённое оружие. Вероятно, лишь немногие из них точно знали, что они делают. Так или иначе у других неизбежно возникали подозрения, которые становились слухами. А слухи рано или поздно всегда достигают ушей охотника на ведьм.

Наконец свет фонарей гренадёров упал на твёрдую поверхность внизу. Вен Бруин с благодарностью шагнул на неё и потёр руки, которые уже начало сводить судорогой. Вахмистр спустился с другой лестницы, поднял «адское» ружьё и жестом просигналил инквизитору подождать. Пригнувшись, вахмистр первым прошёл в узкий дверной проём. Вен Бруин последовал за ним.

Помещение перед ним было высечено в тёмном камне и оказалось меньше, чем он представлял. Единственным предметом обстановки в нём была стойка у противоположной стены. До неё было всего четыре шага, но инквизитор замер после двух. Вахмистр остановился рядом с ним, словно тоже был поражён открывшимся перед ним зрелищем. Остальные гренадёры остались в дверном проёме позади.

На стойке лежали шесть серых цилиндров, закреплённых зажимами. Каждый цилиндр был почти двадцать футов в длину и шириной с человека. Один конец каждого цилиндра был закруглённым, а другой плоским, из него выпирали короткие подобия плавников в форме буквы «Х». Цилиндры покрывал слой пыли. Вен Бруин заставил себя сделать ещё один шаг. Он потянулся, чтобы стереть пыль, но передумал и вместо этого подул на цилиндр. Под пылью оказалась гладкая тусклая поверхность. Ни рун, ни каких-либо обозначений. Люди, создавшие эти устройства, не хотели сообщать другим об их назначении. Все, кто знал о существовании этих цилиндров, несомненно, и знали, для чего они предназначены.

— Простите, инквизитор.

— Что? — недовольно спросил Вен Бруин, раздражённый тем, что прервали ход его мыслей.

— Мультисканер показывает, что воздух здесь ядовит, — сообщил гренадёр позади него.

Вен Бруин вздохнул. Он знал, что такое было вполне вероятно.

— Возьмите мой противогаз и дыхательный аппарат, — предложил гренадёр.

Инквизитор удивлённо посмотрел на него и покачал головой.

— Я не собираюсь проводить здесь больше времени, чем необходимо.

— Могу я спросить, сэр, что вы намерены делать? — вахмистр перефразировал вопрос. — Что требуется от моих солдат?

Взгляд Вена Бруина скользнул по цилиндрам.

— Если бы я мог… Если бы не ксеносы и это их проклятое вторжение… Я бы замуровал эти богохульные устройства в скалобетоне и сбросил бы их в самую глубокую часть океана, чтобы их никогда не нашли.

— Воистину так.

— Это то, что должен был сделать губернатор. И тот факт, что он этого не сделал, подразумевает, что он всё ещё хотел использовать эти… эти…

— Это оружие, сэр?

Вен Бруин посмотрел на вахмистра. Его встретил бесстрастный взгляд тёмных линз противогаза.

— Я не могу избавиться от этого оружия, — осторожно сказал инквизитор. — Таким образом, моя цель теперь — лишь убедиться, что им не завладели орки.

Вахмистр даже содрогнулся.

— Немыслимо.

Он шагнул вперёд, подойдя к Вену Бруину у стойки и, склонив голову набок, рассмотрел цилиндры вблизи.

— Нас всего пятеро, инквизитор. Я сомневаюсь, что мы сможем нести больше чем один такой цилиндр одновременно. А обратный путь к «Аиду»…

— Нет, нет, — сказал Вен Бруин. — Это абсолютно не осуществимо практически. Не говоря уже о том, что слишком рискованно. Мы даже не знаем, насколько это оружие… стабильно. Я полагаю, что его функции контролируются внутренними когитаторами. И достаточно сильный удар по нему или толчок может заставить его сдетонировать.

И инквизитор, и вахмистр пару мгновений обдумывали эту мысль. После чего одновременно отошли на шаг назад от стойки.

— Значит, нам остаётся только одно, — сказал вахмистр.

Вен Бруин кивнул.

— Я тоже так думаю.

— Мы должны охранять это оружие, хотя бы ценой своей жизни.

— Любой из них, взорвавшись, может превратить в руины весь улей Аратрон.

— И убить всех орков в нём, — добавил вахмистр несколько поспешно.

— Если все шесть взорвутся вместе в этой подземной камере…

— Какими будут последствия, инквизитор?

— Я не знаю точно. Разрушение может распространиться на соседние ульи. Воздух и вода в этом мире могут быть навсегда отравлены.

— Как на Криге, — заметил вахмистр.

Вен Бруин какое-то время не знал, что сказать. Такое сравнение, конечно, приходило ему в голову, но слышать его высказанным столь откровенно…

— В хранилище под поверхностью Крига было гораздо больше древнего оружия, — задумчиво произнёс он. — Я слышал, там оно исчислялось сотнями.

«Но что, если записи ошибаются? — вдруг подумал он. — Откуда мы можем знать наверняка? Может быть, на Криге было всего шесть цилиндров? Может быть, этого оказалось достаточно?»

— Конечно, если верно, что этот мир уже покинут…

Вахмистр говорил медленно и, казалось, с трудом. Он был обеспокоен тем, как охотник на ведьм воспримет его слова? Или его беспокоили собственные мысли, выводы, формирующиеся в разуме, не привыкшем мыслить самостоятельно?

— Мы должны связаться с полковником, — предложил он. — У констебля Халлем должна быть вокс-станция с необходимой дальностью действия.

— Ваш полковник осведомлён о ситуации, — заверил его Вен Бруин. — И согласен с тем, чтобы я принял такое решение, какое сочту необходимым.

— Пять солдат — слишком мало, чтобы защищать это хранилище, — напомнил вахмистр.

— Я боюсь, что у нас на всей планете слишком мало солдат.

— Нельзя позволить ксеносам заполучить это оружие.

— Именно так.

— Любой ценой? Инквизитор?

Вен Бруин вздохнул, распрямил плечи и посмотрел вахмистру в глаза, скрытые линзами противогаза.

— Любой ценой, — кивнул он.

— Вам лучше уйти, сэр, — сказал вахмистр. — Мои солдаты проводят вас обратно в лагерь, если на то будет милость Императора…

— В этом нет необходимости, вахмистр. Я знал, когда отправлялся на это задание…

— Пять солдат — слишком мало для защиты хранилища. Один может охранять его с тем же результатом. Остальные четыре сослужат более полезную службу, проводив вас в лагерь.

Один из гренадёров выступил вперёд.

— Если один солдат должен остаться здесь, вахмистр, я вызываюсь добровольцем.

— И я вызываюсь добровольцем, — сказал другой гренадёр.

Остальные двое последовали их примеру.

— Мы все жили слишком долго, — сказал вахмистр. — Но я жил дольше, чем любой из вас. Поэтому останусь я.

Его решение приняли без вопросов. Гренадёры достали упаковки с пайками из подсумков на поясах, а также фляги с водой, и передали их ему. Кроме того, каждый из них оставил вахмистру одну крак-гранату.

Не было никаких прощаний, никаких последних слов. Вен Бруин наконец нарушил мрачное молчание.

— Мы снова закроем хранилище, когда выйдем, — если получится. Несомненно, орки найдут способ проникнуть сюда. Но всё-таки это поможет вам — нам всем — выиграть немного времени.

Вахмистр согласно кивнул.

Вен Бруин снова оглянулся на него, поставив ногу на нижнюю ступень лестницы. Криговец стоял в центре хранилища, его лицо и мысли, как всегда, скрывались за мрачной маской.

Они услышали орков, как только вышли из переулка.

Рёв ксеносов и грохот выстрелов в воздух, казалось, доносились со всех направлений. Вен Бруин не знал, что делать. Повернуть назад, укрыться за бронированной дверью и молиться, чтобы орки прошли мимо? Или бежать и, возможно, увести орков за собой?

Он выбрал последнее. После размышлений над картой улья они проложили маршрут до «Аида», который не повторял их путь сюда. Группу вёл солдат, занявший место вахмистра. Они успели пройти немалое расстояние, прежде чем противник неизбежно заметил их. Ревущие орки сбегались к ним отовсюду.

Они взорвали дымовую гранату и под прикрытием дыма укрылись в другом складском здании. Орки, оказавшись в облаке дыма, кашляли и фыркали, глаза охотника на ведьм слезились. Он был вынужден позволить гренадёрам вести его. На этом складе когда-то хранились консервированные продукты, но здесь уже много раз бывали грабители и поджигатели.

Подбежав к лестнице в углу, они бросились подниматься по ней пролёт за пролётом, пытаясь найти выход на верхний уровень. Дым проникал в лёгкие инквизитора, заставляя его хрипло кашлять. Констебля Халлем они взяли с собой, убедив её, что данные ей приказы теперь недействительны. Ей тоже приходилось нелегко.

Они прошли мимо узкого окна, из которого открывался обзор на окружающую местность. Вен Бруин увидел улицы, кишащие зеленокожими. Он смотрел в окно совсем недолго и не успел найти то здание, под которым находилось хранилище. И всё же вид орков, заполнивших улицы, сокрушил все остававшиеся у него надежды, что ксеносы, может быть, не найдут хранилище. Теперь это лишь вопрос времени — и очень небольшого времени.

Вен Бруин перевёл дыхание и продолжил подниматься по ступеням. Гренадёры шли впереди и позади него. Он уже слышал рычание и топот орков, поднимавшихся по лестнице за ними.

437.М40. ДЕНЬ ЮРТЕНА

Это был праздничный день.

Вознесение Императора всегда праздновалось на Криге. Председатель приказал переименовать его в День независимости, но дату оставил ту же самую. Так он надеялся заполучить большую народную поддержку.

В Феррограде этот день стал днём памяти и скорбных воспоминаний. Но в этом году Юртен приказал на праздник удвоить пайки и раздать порции синтетического алкоголя, хотя и разбавленного водой. Символическая награда за тяжёлый труд и терпение его подданных. Он сидел за праздничным столом со своими старшими офицерами, наслаждаясь той же пищей, что подавалась за любым другим столом в Феррограде. Это означало бруски из восстановленного протеина и грибы, выращенные на берегах подземной реки, которую обнаружила одна из рабочих команд Грила. Праздничный обед проходил при свете свечей, чтобы не тратить запасы топлива.

Полковник пришёл поздно, проведя утро в церкви. Он мрачно сидел во главе стола, задавая тон настроению всех присутствующих. Звенели стаканы и столовые приборы, но разговоров было мало. Юртен пил только воду. Он приберёг на этот праздник бутылку амасека — последнюю в улье, — но, когда открыл её, оказалось, что напиток испортился. Возможно, это было и к лучшему.

Сегодня ему особенно необходимо было оставаться в трезвом уме.

Он поднялся на ноги, и все разговоры умолкли. Комната содрогнулась от знакомого звука разрывов вражеских снарядов. Юртен обвёл внимательным взглядом лица присутствующих, повернувшиеся к нему. Отметил тех, кто смотрел ему в глаза и кто не смог. Дольше всего он задержал взгляд на лице лейтенанта Ионаса.

После этого Юртен предложил традиционный тост за Императора:

— Да благословит Он наш пир сегодня и наши дела в будущем. Да дарует Он нам силу сокрушить предателей во имя Его и мудрость, чтобы знать, как лучше эту силу использовать.

Присутствовавшим понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он закончил. Возможно, они ожидали объявления.

Архимагос Грил первым отреагировал, подняв свой стакан, и провозгласил:

— За Императора!

Остальные последовали его примеру.

Старое недоверие вспыхнуло в груди Юртена. Он думал, что Грил поднимет тост за своего Бога-Машину. Каким бы ценным советником он ни стал, ему нельзя было доверять. Юртен не мог доверять никому — только себе. Он мог быть уверен только в чистоте своих мотивов. Поэтому должен был принять это решение один.

Полковник сосредоточил своё внимание на пище и заставил себя есть, хотя сейчас это было последнее, чего ему хотелось.

Не сразу его сознание восприняло новый звук. Сначала Юртен лишь слабо расслышал его. Как и разрывы вражеских снарядов, этот звук шёл с поверхности, довольно далеко от скалобетонного потолка его штабного бункера. Но даже так полковник определил звук безошибочно. Это был непрерывный озлобленный вой. Сирены воздушной тревоги.

Генерал Краузе вошёл в пункт связи в хорошем настроении.

Его живот был полон после праздничного ужина, и он выпил достаточно, чтобы чувствовать приятную расслабленность. Война шла хорошо, и его особенно радовало оскорбление, которое он нанёс врагам сегодня. Юртена и его имперских лакеев ждало неминуемое поражение, и сегодня этому появилось новое доказательство. В первый раз за более чем два года они хотели говорить с ним.

Краузе вошёл на платформу, вокруг него замигали огоньки. Слуга-сервитор смахнул пылинку с его мундира, взял у него бокал с вином и отошёл в сторону. Краузе ждал, когда на другой платформе появится голографическое изображение Юртена, но его всё не было.

Его хорошее настроение уязвил маленький укол недовольства.

— Почему я его не вижу?

— Полковника Юртена здесь нет, — послышался голос из вокс-динамиков под потолком. Этот голос был незнаком Краузе. — Прошу прощения за обман.

— Кто ты такой? — требовательно спросил генерал. — Покажись.

— Я… не могу, генерал Краузе.

— Тогда мне нечего вам сказать.

— Генерал, пожалуйста. Что вы потеряете, выслушав моё предложение?

Что-то в голосе — что-то отчаянное — удержало Краузе от того, чтобы сойти с платформы.

— Так кто вы? — спросил он снова.

— Я офицер из штаба полковника. Это всё, что я пока могу сказать.

— И я должен поверить, что он ничего об этом не знает? — Краузе был почти разочарован. Он наслаждался мыслью, что Юртен сам будет пресмыкаться перед ним, молить о пощаде. И в то же время он знал, что на это не стоит слишком надеяться.

— Я хотел бы обсудить условия нашей…

— Капитуляции? Произнесите это слово.

— Нашей… капитуляции, да.

— Капитуляции, которую у вас нет полномочий предлагать.

— В данный момент да.

— А у меня нет оснований её принимать, — высокомерно произнёс генерал. — Вы держались дольше, чем я ожидал, это следует признать. Но война почти закончена. Две трети Феррограда лежит в руинах. Ваш вождь прячется в канализации подулья, а ваши солдаты и гражданские тысячами умирают за его безнадёжное дело.

— Я не стал бы недооценивать нас, генерал. Мы сильнее, чем вы думаете.

— Сомневаюсь. Как вам понравился тот подарок, который я отправил вам на праздник в честь вашего ложного идола? Мои пилоты сказали мне, что бомбовый удар вызвал настоящую огненную бурю.

— Поверьте мне, последнее, чего вам хотелось бы…

— Зачем мне говорить с вами, — продолжал Краузе, — когда я совсем скоро сокрушу ваш маленький жалкий мятеж?

Его невидимый собеседник ответил:

— Это вы мятежники, а не мы. Криг поклялся в верности Золотому Трону. И у нас… у полковника есть оружие, о котором вы не знаете.

— Всё ещё храните верность вашему мёртвому Императору? — Краузе презрительно рассмеялся. — Отрекитесь от него, и, возможно, я рассмотрю ваше предложение.

— Нет, никогда!

— Тогда я был прав. Нам не о чем говорить.

— Вы не поняли меня, генерал. Вы думаете, я боюсь, что вы нас убьёте? Мы все готовы умереть за правое дело.

— Тем более вы глупы.

— Я боюсь того, что может сделать полковник Юртен… На что вы можете толкнуть его.

Краузе почти рассмеялся ещё раз. Но что-то в голосе незнакомца остановило его.

— Если у Юртена есть какое-то особое оружие, — сказал Краузе наконец, — и если он считает, что это оружие может изменить ход войны, тогда почему он до сих пор не применил его? По какой причине?

— Тот факт, что он до сих пор не применил это оружие, должен сказать вам всё, что нужно знать.

— Нет у него никакого оружия, — фыркнул Краузе, но сомнение всё же закралось в его разум. Разве не ходили когда-то разные слухи? Он вспомнил, как Председатель беспокоился, вспоминая слышанные в детстве истории о реликтах Тёмной эпохи. Краузе тогда сказал ему, что тот слишком беспокоится о пустяках.

— И чего же вы хотите от меня? — насторожённо спросил генерал.

— Только того, что Председатель предлагал нам раньше, в самом начале. Безопасный путь с планеты для моего полка и тех гражданских, которые пожелают последовать за нами.

— Это больше, чем предлагал Председатель…

«И всё же это достаточно небольшая цена за окончательное унижение моего врага».

— Я хочу кое-что взамен, — сказал Краузе.

— Чего же?

— Юртена. Вы выдадите его мне.

Невидимый обладатель голоса на мгновение задумался.

— Сомневаюсь, что это возможно. Я хорошо знаю полковника, он скорее умрёт, чем…

— Это моё предложение, — заявил Краузе. — Отдайте мне Юртена, и вы сможете безопасно покинуть планету. Криг наконец-то будет свободным. Если то, что вы говорите, правда, если вы искренне хотите предотвратить катастрофу, что в сравнении с этим значит жизнь одного разжигателя войны?

— Мне нужно время подумать, — ответил голос.

— Вы знаете, где я нахожусь, — сказал Краузе. — Но на вашем месте я бы думал быстрее, потому что я не собираюсь давать вам пощады, пока вы думаете. И ваше решение может опоздать.

Он приказал технику отключить связь.

Сойдя с платформы, Краузе подозвал сервитора и, взяв у него бокал вина, осушил его одним глотком.

Краузе осознал, что широко улыбается, — а почему бы и нет? Это был очень удачный день.

«Праздничный день», — подумал он.

Беженцы продолжали прибывать с поверхности.

Некоторые из них были так решительно настроены ещё несколько часов назад, цепляясь за руины своего жилья, когда бомбы и снаряды падали на них. Некоторые думали, что они смогут покинуть город и найти убежище в другом месте. Сейчас они брели с опущенными головами и тащили на спинах немногие уцелевшие пожитки.

Солдаты 83-го полка Крига теперь имели большой опыт приёма беженцев. Они записывали их имена и места работы и раздавали одеяла и продовольственные пайки. Новоприбывшим они указывали места, где можно расположиться спать. Некоторые туннели отвели специально для этой цели, и в них стояли ряды брезентовых палаток.

Утром беженцев распределяли по рабочим командам. Могли пройти недели или даже месяцы, прежде чем для них станет доступно нормальное жильё, — но чем старательнее они будут работать, тем скорее наступит этот день. Лишь немногие выражали недовольство. Тех, кто продолжал это делать, игнорируя предупреждения солдат, выгоняли обратно на поверхность.

«Наши враги думают, что сегодня они чего-то добились, — вещал голос Юртена из вокс-динамиков. — Они думают, что нанесли нам удар, но мы поднимемся и станем ещё сильнее, чем прежде. Этот трусливый налёт, проведённый в святой праздник, лишь укрепит нашу решимость. Он напомнил нам, что нет предела ни злодейству предателей, ни их тщеславию. Ибо разве сегодня не день Императора? И в этот день ни одно оскорбление имени Его, ни одно нападение на Его верных слуг не останется безнаказанным».

Такие слова стали привычны жителям Феррограда. Но угрозы, которые были озвучены сегодня — особенно сегодня, — очень встревожили лейтенанта Ионаса.

Он шёл во главе группы из девяти офицеров по палаточному городку. Они отталкивали с дороги гражданских, тащивших вёдра с водой из колонок. Один офицер отмахнулся от грязного рабочего, умолявшего дать больше еды его детям.

Контраст с предыдущим праздником — тем, что был проведён после смерти Председателя, — бросался в глаза. Тогда слышались радостные возгласы, даже звучал смех. Сейчас раздавался лишь плач и молитвы. Церкви были переполнены. Сегодняшние утренние проповеди транслировались по вокс-динамикам, чтобы их слышали толпы на улице. Ионас, оглядываясь вокруг, видел людей, чей дух был сломлен.

Он понимал, что они чувствуют.

Прошли уже месяцы с тех пор, как он ел свежую пищу или дышал свежим воздухом. Ему приходилось жить в крошечной комнате, деля её с младшим офицером. От каменного пола веяло холодом, даже несмотря на небольшой ковёр, который ему удалось достать. Потолок был слишком низким, и в одном углу его росла плесень. Ионас не мог жаловаться, потому что сам полковник жил в таких же условиях. Он сказал бы, что сейчас все должны идти на жертвы.

Звание офицера в мире Юртена не давало привилегий — только ответственность.

Ионас провёл их мимо восстановленного завода «Вульфрам». Огромные машины сегодня работали тише, чем обычно, но продолжали издавать неумолчный шум. Улица рядом с заводом с прошлого раза стала шире, от неё отходили ярко освещённые новые туннели. Застрявший в стене «Термит» исчез, вероятно, его погрузили на транспортёр и отправили на ремонт, хотя в списке трофеев он не значился.

— Долго ещё идти? — нетерпеливо спросил капитан Войгт.

— Мы почти пришли, сэр, — ответил Ионас.

Войгт проворчал что-то, чего Ионас не расслышал. Вероятно, это была очередная жалоба на то, что так долго пришлось идти пешком. Проезд машин в этой части под улья был всё ещё затруднён. Ионас подозревал, что настоящей причиной недовольства Войгта было то, что пришлось оказаться в толпе немытых беженцев. Он всё время морщился, словно ощущая неприятный запах. На самом деле, честно говоря, запах действительно был, но остальные к нему уже привыкли.

Войгт никогда не нравился Ионасу — он считал капитана слишком придирчивым и высокомерным. Но его участие было жизненно необходимо для плана лейтенанта.

— Обещаю вам, сэр, дело того стоит.

Ионас уже привык изображать уверенность.

Первый контрольно-пропускной пункт оказался безлюдным. Второй тоже был покинут. Испытывая растущее дурное предчувствие, Ионас вёл группу офицеров дальше, по грубо вырубленному туннелю к адамантиевому люку. Он не знал, как открыть люк, и не мог показать офицерам, что скрыто в хранилище. Он молился лишь, чтобы одного вида люка хватило, чтобы офицеры ему поверили.

Но люк оказался уже приоткрыт. Из-за него бил в глаза яркий белый свет. Ионас осторожно подошёл к нему, доставая пистолет.

— Архимагос? Полковник Юртен?

Открыв люк шире, он вошёл в древнее хранилище.

Оно оказалось пустым. Четыре металлических стойки тянулись вдоль стен, но на них ничего не было. Цилиндры, которые стояли на них раньше — и которые лейтенант видел с тех пор в кошмарах, — исчезли. Ионас почувствовал растущий комок в горле, ему показалось, что его сердце на мгновение перестало биться. Сколько цилиндров здесь было? Тогда он не успел сосчитать их. В кошмарах они всегда представали сотнями.

Ионас едва слышал голоса за спиной. Другие офицеры вошли за ним в хранилище и с изумлением осматривались вокруг. Даже Войгт, казалось, был впечатлён. Они задавали Ионасу вопросы о таинственных рунах на стенах, о древних и сложных замках люка, но больше всего о пустых стойках. Ионас не мог ответить им.

— Мы… должны найти полковника, — всё, что он мог сказать.

Юртен наблюдал, как выгружают последний цилиндр.

Тележку, к которой он был прикреплён прочными железными цепями, осторожно выкатили по откидной рампе из кузова грузовика. Два отделения солдат катили тележку и придерживали её. Корпус цилиндра был угольно-чёрным, с древними предупреждающими рунами, нанесёнными белой краской, и с изображением оскаленного черепа.

Солдаты покатили свой груз к дверям ракетной шахты. Они не знали и едва ли могли вообразить, насколько их груз опасен, но Юртен внушил им, что он смертельно опасен и с ним следует обращаться с величайшей осторожностью.

— Если эта тележка выскользнет у вас из рук, молитесь, чтобы вам повезло умереть до того, как на вас обрушится мой гнев.

Он снял вокс-наушник, не желая, чтобы его отвлекали, но ему доложили о срочном сообщении от лейтенанта Ионаса. Юртен спросил, может ли он подождать.

— Лейтенант Ионас говорит, что он в хранилище, — пришёл ответ, — с капитаном Войгтом и другими старшими офицерами вашего штаба, и он не может ждать.

Юртен стиснул зубы. Он готовился к этому моменту месяцы. Откладывать больше было нельзя.

— Сообщите Ионасу, где мы, — приказал он. — И передайте, чтобы он прибыл сюда.

Шесть офицеров сели в пару «Тавроксов», ещё трое ехали в покрытом брезентом кузове грузовика. Это было всё, что Ионасу удалось срочно вызвать сюда.

Он ожидал новых жалоб от Войгта, но капитан хранил такое же мрачное молчание, что и остальные офицеры. Ионасу очень хотелось знать, о чём они думают.

Координаты, которые они получили, были близки к географическому центру улья. Туннель, ведущий туда, выглядел новым и редко используемым. Им пришлось остановиться у контрольно-пропускного пункта. За ним ожидал полковник. Он стоял с мрачным выражением лица, сложив руки за спиной.

Ионас отсалютовал ему и открыл рот, собираясь объяснить свои действия, но полковник лишь жестом велел офицерам следовать за ним и, повернувшись, ушёл.

Двойные железные двери в каменной стене были открыты. Перед ними стояли разные машины, в том числе один грузовик. Ионас заглянул в его кузов, проходя мимо, но там было пусто. Войдя в двери, они оказались в коротком коридоре, в другом конце которого слышались голоса и звуки работы механизмов.

В животе Ионаса словно начал закручиваться узел, и с каждым шагом этот узел затягивался всё туже.

— Вы это хотели увидеть? — прорычал полковник Юртен.

Он привёл их в огромный круглый зал. Солдаты и техники работали на платформах и мостках и управляли тяжёлым грузоподъёмным оборудованием. Тяжёлый чёрный цилиндр опускался на стартовую площадку. На корпусе цилиндра виднелись эмблемы в виде черепов.

Похоже, это был последний цилиндр, остальные были уже установлены. Они стояли почти вертикально, каждый слегка наклонён к центру зала. В крыше над ними находился круглый металлический взрывозащитный люк, имевший несколько футов в диаметре и расположенный на высоте как минимум семидесяти футов от цилиндров. Ионас был изумлён тем, что всё это построили без его ведома.

Конечно же, в центре всего этого находился архимагос Грил, надзиравший за сборкой чего-то вроде часовни управления. Он стоял спиной к офицерам, но Ионас чувствовал, что архимагос всё равно видит их.

— Ракетная шахта… — оцепенело произнёс он. — Вы построили ракетную шахту.

Полковник Юртен смотрел прямо перед собой.

— Верно, — прорычал он.

— Для оружия.

— Да.

— Для запрещённого оружия.

— Это правда, полковник? — Ионас обрадовался, когда капитан Войгт выступил вперёд. — До некоторых из нас доходили разные слухи, но…

Юртен всё ещё не обернулся к ним, не смотрел им в глаза.

— Мы обсудим это конфиденциально, — заявил он.

Он повёл их обратно по коридору в небольшой скудно обставленный кабинет, в котором нашлось только три стула и едва хватало пространства, чтобы все вошли.

Юртен закрыл дверь за ними и мгновение стоял, сжав губы и задумчиво склонив голову. Ионас подумал, что полковник выглядит почти смущённым.

Но когда он снова поднял взгляд, его глаза отдавали сталью, как всегда.

— Да, — подтвердил он. — Это правда.

И он рассказал им то, что Ионас уже знал, а остальные подозревали. Он рассказал, что это за оружие и откуда оно взялось. И пока он говорил, все офицеры заметно бледнели, — все, кроме Ионаса, который испытывал облегчение от того, что наконец разделил бремя этого знания.

Войгт первым нарушил тишину.

— Вы намереваетесь использовать это оружие, сэр?

— Я намереваюсь быть готовым к такой возможности.

Другой офицер заговорил:

— Тогда вы предвидите условия, при которых…

— А вы разве нет? — прорычал Юртен. — Мы проигрываем эту войну.

— Но, несомненно, пока Император…

— Мы проигрываем эту войну, и мы все это понимаем. Предатели загоняют нас всё глубже и глубже под землю, и скоро нам некуда будет отступать. Скоро мы окажемся перед выбором. Мы примем поражение? Примем неудачу и бесславную смерть? Или мы будем сопротивляться всеми силами, что у нас есть? Чего хотел бы от нас Император?

— Конечно, Он хотел бы, чтобы мы сражались, — сказал капитан Войгт. — Но даже так…

— Если мы никак не используем то оружие, что Император дал нам…

«Император не имеет отношения к этому богохульству», — хотел возразить Ионас.

— …тогда Криг окажется охвачен хаосом и будет проклят. Если мы используем это оружие… — Юртен замолчал на мгновение, — …то этот выбор навсегда ляжет тяжким бременем на наши души. Ибо даже меньшее из зол в глазах Императора всё же зло. Поэтому я держал это в тайне от всех вас, чтобы это бремя было только моим. Этот выбор я должен сделать один.

— Это оружие, — тихо произнёс Ионас, — погубит наш мир.

Полковник Юртен сжал кулаки.

— Не так давно Криг был известен тем, что никогда не знал войн. И это стало его бедой. Его народ — наш народ — стал слишком мягкотелым. Если бы мы знали, если бы мы могли предвидеть будущее, я бы сбросил на столичный улей корабль, полный орков. Я бы заставил наших разжиревших автократов увидеть истину.

— Ценой такого множества жизней? — возразил Войгт.

— В пламени их погребальных костров был бы выкован лучший мир!

Некоторые офицеры заметно содрогнулись, услышав такое заявление Юртена.

— Вы говорите так, словно уже приняли решение.

— Ракеты будут готовы к запуску сегодня ночью. День и ночь я молил Императора помочь мне принять решение — но больше я не вижу причин откладывать запуск.

— В самый святой праздник? — изумился Войгт.

Полковник оскалил зубы.

— Когда ещё лучше обрушить на отступников карающий огонь с небес? Для начала будет запущена одна ракета. Её целью станет улей Аурос. Мы направим ракету настолько близко к штабу генерала Краузе, насколько возможно.

— Сэр, этот план был рассмотрен нашими штабными экспертами? — спросил молодой лейтенант.

— Я так полагаю, что его рассматривал только архимагос Грил, — проницательно заметил Войгт. — Вижу во всём этом его холодную металлическую руку. Не так ли, сэр?

— Разве мы не обсуждали это, полковник? — умоляюще произнёс Ионас. — Слишком велик риск, что Краузе раскроет наш блеф.

Юртен с яростью посмотрел на него.

— Кто сказал, что я блефую? Почему я должен посылать этим предателям предупреждение? Разве они заслуживают шанса спастись?

Наступила долгая напряжённая тишина, во время которой все взгляды повернулись к одному человеку. Капитан Войгт командовал 3-й ротой 83-го полка, и после гибели в бою капитана Шмитца несколько месяцев назад стал следующим по старшинству офицером в полку после самого полковника. Другие офицеры последовали бы за ним. Казалось, он размышлял целую вечность, пока Ионас не подумал, что уже не может выносить это напряжение.

Но первым потерял терпение Юртен.

— Хотите что-то сказать, капитан?

Войгт наконец кивнул.

— Да, сэр. Я считаю… нам всем нужно время подумать над тем, что мы только что узнали. — Офицеры согласно закивали. — Со всем уважением прошу вас, сэр, воздержаться от поспешных действий сегодня ночью.

— Разве я не сказал, — прорычал Юртен, — что это только моё…

— Простите, сэр, — прервал его Войгт более решительно. — Но теперь, когда мы знаем правду, мы не можем закрывать глаза на неё. Император судит тех, кто допускает зло. Возможно, нам стоит собраться завтра, чтобы обсудить этот вопрос более подробно?

Ионасу, лучше всех знавшему полковника, показалось, что Юртен начал колебаться. Войгт ударил в самое сердце его сомнений, и здесь не было архимагоса Грила, чтобы развеять их. Капитан решил закрепить успех:

— Тем временем мы закроем ракетную шахту и…

— Нет, — заявил полковник. — Здесь нечего обсуждать.

— Сэр, я настаиваю на том…

— Я рассмотрел варианты наших действий и объяснил вам свои мысли. Предупреждаю, не пытайтесь давить на меня. Или, может быть, у кого-то из вас есть лучшее решение? Чудесное решение всех наших проблем?

Юртен пристально посмотрел на каждого из офицеров в отдельности.

— Как насчёт вас, лейтенант Ионас? Вы считаете, что можете ответить на все вопросы? Нет?

— Хотел бы я, чтобы это было так, сэр.

— Тогда я ожидаю, что вы — все вы — сдержите свою клятву, которую дали, поступив на службу в Имперскую Гвардию. Я ваш командир. Я буду решать, какой стратегии нам придерживаться, а вы будете исполнять мои приказы…

Юртен неожиданно замолчал. Ионас проследил за его взглядом и увидел, что Войгт вытащил пистолет. Лейтенант почувствовал, что его сердце подскочило. Он знал, что этот момент настанет. Момент, в который решалась судьба его мира.

— Не делай этого, Войгт, — угрожающе прошептал Юртен.

— Простите, полковник, но у меня нет выбора. Я отстраняю вас от командования.

— На каком основании?

— По подозрению в измене против Императора, сэр.

Полковник выпучил глаза. Его ноздри раздулись, лицо покраснело. Ионас подумал, что он сейчас взорвётся.

Потом неожиданно Юртен, казалось, овладел собой.

— Вы имеете право на это, — признал он.

— Ваше оружие, пожалуйста, сэр, — сказал Войгт. — И, как я уже сказал, мы обсудим этот вопрос завтра. Когда у нас будет время подумать.

Юртен протянул свой пистолет и цепной меч. Ионас взял их, не в силах смотреть полковнику в глаза. Он чувствовал себя предателем — и в глазах Юртена, несомненно, им был. Он ожидал, что полковник будет кричать на него, ругать его последними словами, но Юртен ничего не сказал. Войгт опустил оружие и объявил, что Юртен будет находиться под арестом в своей комнате. Сам Войгт и трое офицеров отведут его туда. Остальные офицеры закроют ракетную шахту.

Юртен подчинился со смирением, которого Ионас никогда не видел в нём раньше. Он предпочёл бы, чтобы полковник кричал и бранился. Ионас не мог представить, что когда-нибудь увидит полковника настолько подавленным.

Они вышли из ракетной шахты вместе. Юртен шёл немного впереди других офицеров. Пистолет Войгта был спрятан в кобуру. Никто не мог бы заподозрить, что здесь что-то не так, если бы не некоторая напряжённость офицеров.

Войгт вызвал бронированную штабную машину и связался по воксу с КПП, чтобы их пропустили. Пока Войгт говорил по воксу, Ионас бросил взгляд на Юртена и заметил, что губы полковника шевелятся. Юртен прошептал в вокс-микрофон единственную команду.

— Ложись! — закричал Ионас, когда вокруг раздался треск лазвинтовок.

Огонь в основном сосредоточился на Войгте, оказавшемся на открытом пространстве. Лазерные лучи не пробивали его броню, но один попал капитану в висок, и Войгт рухнул. Ещё один офицер упал. Третий опустился на колени, бросив оружие, и поднял руки.

Ионас укрылся за грузовиком и выхватил пистолет, но в нишах в стенах туннеля над дорогой скрывались не менее шести снайперов, и Ионас со своей позиции не мог стрелять ни по одному из них. Перед ним была только одна доступная цель.

Юртен стоял неподвижно, выпрямившись, пока вокруг него с треском рассекали воздух лазерные лучи. Ионас знал, что он должен сделать.

И, если бы ему хватило уверенности и скорости рефлексов, а также боевого опыта, он, возможно, сделал бы это. Но, прежде чем он успел что-то предпринять, оружие выбили из его рук. Грубый голос позади него произнёс:

— Пойдём с нами, сэр.

Солдаты подняли его на ноги. Ионас уверил их, что не будет сопротивляться, но они всё равно крепко держали его.

Другого уцелевшего офицера тоже подняли и увели в ожидавшую машину. Ионас думал, что его тоже отведут туда. Но тут Юртен сделал знак сержанту, командовавшему солдатами, и Ионаса подвели к полковнику. Глаза Юртена грозно взирали из-под козырька фуражки.

Голос полковника был обманчиво тихим:

— Что за сделку ты заключил с Краузе?

Ионас не видел смысла лгать.

— Он сказал, что отпустит нас и гражданских, желающих покинуть Криг, если мы выдадим вас ему.

— И ты согласился?

— Нет. — Ионас смотрел в глаза Юртену. Ещё никогда он не чувствовал себя таким смелым, как в этот момент. Он подумал, что если не осталось надежды, то не стоит и бояться. — Но мне следовало согласиться. Это было бы меньшим из двух зол.

Сержант забрал лазерный пистолет Юртена с трупа капитана Войгта. Полковник щёлкнул пальцами, и оружие оказалось в его руке.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал Ионас, возвысив голос, чтобы его слышали все вокруг. — То, что я сделал, я сделал ради нашего мира и ради…

Юртен выстрелил ему в голову.

— Ты разочарован? — спросил генерал Краузе.

Его голографическое изображение возвышалось на платформе напротив Юртена. Он одёрнул китель и поправил фуражку.

Юртен не знал, что генерал имеет в виду, и молча ждал объяснений.

— Вероятно, ты ожидал увидеть чудовище, — пояснил Краузе. — Мутанта с телом, изуродованным не меньше, чем его душа. Но на самом деле я чувствую себя более здоровым, чем когда-либо.

— Не все мутации можно увидеть, — прорычал Юртен.

— Я знаю, ты убеждаешь себя в этом. Иначе тебе пришлось бы принять тот факт, что твои повелители — когда-то и наши — лгали нам все эти годы. Мы можем быть свободны.

— Я хотел сказать тебе, — заявил Юртен. — Что сделка, которую ты заключил с моим адъютантом, более не действительна. Лейтенант Ионас мёртв.

— Ах, — небрежно фыркнул Краузе. — Так вот как его звали?

— То, что случится дальше, — сказал Юртен, — полностью твоя вина.

После этого полковник сошёл с платформы и вышел из пункта связи.

Он не удивился, увидев, что снаружи его ждёт Грил. Казалось, архимагос всегда появлялся, когда мысли Юртена охватывала тревога, всегда скрывался в тёмных углах нового подземного командного центра.

— Командир предателей отказался сдаться? — спросил Грил.

— Я увидел, что его даже спрашивать бесполезно, — ответил полковник.

Грил понимающе кивнул.

— Значит, вы приняли решение?

Увидев, что Юртен поморщился, архимагос пояснил:

— Я понимаю, как трудно это должно быть для вас, но…

Юртен вспыхнул:

— Вы не понимаете, Грил. Только люди из плоти и крови могут это понять.

— …но дальнейшее промедление ничего не изменит. Разве вы узнали сегодня — или за последние несколько месяцев, если на то пошло, — что-то, что могло бы изменить ситуацию?

— Криг — моя родина.

— Но чего вы добьётесь, откладывая решение?

— Я родился здесь. Здесь я научился любить Императора. Я молился в церквях этого мира. Тренировался в его казармах. Здесь я женился. Моя дочь… Сабелла… она жила и умерла здесь.

Юртен закрыл глаза и проглотил комок в горле.

— Ионас был прав… — вздохнул он наконец.

Как всегда, он не мог видеть выражения лица Грила. Но по молчанию архимагоса понял, что тот удивлён.

Из ближайшей комнаты вышел писец. Мимо прошли двое техников. Юртен и Грил отошли в сторону, скрывшись в полумраке под неисправным люменом, и подождали, пока снова можно будет говорить без свидетелей. Шёпотом полковник продолжил:

— Ионас был прав, что одной ракетой не закончить эту войну.

— Предатели могут даже отследить траекторию её запуска и…

— Криг — моя родина, — повторил Юртен. — Но он безнадёжно болен. Хаос заразил этот мир и осквернил его людей. Я надеялся… молился, что мы сможем остановить его распространение. Вырезать опухоль Хаоса, прежде чем ущерб от неё станет необратимым. Эта ложная надежда остановила меня, когда… когда, возможно, я мог бы действовать в более ясном уме.

— Никто не сомневается в вашей преданности правому делу.

— Но что мне делать, если этого оказалось недостаточно? — спросил Юртен. — Сегодня я должен был посмотреть в глаза Краузе. Я должен был увидеть — хотя я всегда это знал, — что он так же верен своим убеждениям, как я — своим. Я должен был убедиться, что надежды на покаяние и искупление нет. Если этот мир должен был восстать против ереси его правителей, это должно было случиться уже давно. Но вместо этого я видел, что Хаос распространяется всё больше и больше, что он уже проник в ряды моих подчинённых, даже самых близких ко мне.

— Предатели не прекратят сражаться, — сказал Грил, — пока хоть один из них жив.

— Тогда, как ни мучительно мне говорить это, — ответил Юртен, — Криг больше не моя родина. Мой мир, мир, который я знал, потерян. Я не смог спасти его.

Грил кивнул.

— Я согласен.

Юртен повернулся к нему, прищурившись.

— Как давно вы знали? Не пытайтесь отрицать это, архимагос. Вы готовились к этому моменту с тех пор, как мы прилетели на Криг. Не удивлюсь, даже если задолго до этого. С тех самых пор, как вы присоединились к моему полку. Вы всегда были рядом, чтобы дать мне совет, когда я не знал, по какому пути пойти. Вы всё время знали, куда ведёт этот путь?

— Редко я говорил вам что-то, — ответил Грил, — чего вы не знали.

Юртен задумался над этим утверждением.

— Нас ждёт машина, — напомнил ему Грил, — чтобы отвезти обратно к ракетной шахте. Вы готовы отдать приказ, полковник Юртен?

Юртен сглотнул, чувствуя, что в горле пересохло.

— Готов.

Они вышли из командного центра вместе. Ноги Юртена, казалось, становились тяжелее с каждым шагом, но он больше не испытывал сомнений. Его наполняла решимость выполнить свой долг. Какой ещё у него оставался выбор?

— Ракеты будут запущены за одну минуту до полуночи, — объявил Юртен. — В знак окончания святого праздника. Никаких предупреждений не будет. И так было слишком много разговоров. Огнём и яростью Императора этот мир будет очищен от множества осквернивших его грехов.

— И белым жаром технологии, — прошептал Грил.

— В конце концов, сегодня Празднество вознесения Императора, — прорычал Юртен. — Сегодня традиция требует, чтобы мы принесли Ему жертву.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ТУМАН ВОЙНЫ

Этим утром солдаты услышали новость. Прибыл корабль, чтобы забрать их. Он уже вошёл в систему и будет на орбите планеты через несколько часов. В этот день им уже не придётся любоваться закатом в этом мире.

Отделение сержанта Реник завершило свою последнюю трудную смену в траншеях. Кадийцы собирали вещи и складывали палатки. Остальной имперский лагерь тоже сворачивался. Техники и сервиторы разбирали сборные постройки и укладывали их части для погрузки на ожидавшие грузовики.

Уже неделю небо расчерчивали инверсионные следы орбитальных лихтеров, садившихся и взлетавших над столичным ульем на северном горизонте. Частичная эвакуация населения планеты продолжалась. Реник не удержалась от того, чтобы снова бросить взгляд на небо. Никогда она ещё так не ждала кораблей, хотя на этот раз их прибытие означало поражение.

Тяжёлые тёмные тучи не позволяли разглядеть что-либо. На её щёки падали холодные капли дождя. Мимо тягач протащил криговский «Землетряс», с немалыми усилиями вытащенный из орудийного окопа. Группа «Разрушителей» и последний уцелевший «Гибельный клинок» выехали на ничейную землю для обстрела улья Аратрон. Уже несколько дней со стороны орков вёлся лишь незначительный ответный огонь.

Не приходило известий и от диверсионной группы, отправившейся в улей на «Аиде» десять дней назад. По крайней мере, сержантам вроде Реник таких новостей не сообщали. В чём бы ни заключалось их задание, Реник могла лишь предположить, что — как и всё остальное, что они пытались здесь сделать, — оно завершилось неудачно.

Прошло шесть дней с тех пор, как инквизитор Вен Бруин в последний раз выходил на связь.

Криговский полковник сообщил о ситуации дознавателю Феррану.

— Группа вернулась к «Аиду» слишком поздно, — пояснил он.

— Ксеносы нашли его?

— И разобрали. Группе инквизитора Вена Бруина пришлось искать другой способ выбраться из оккупированного улья. Они смогли найти исправную вокс-станцию с достаточной дальностью, но у них не было возможности говорить долго.

— Из опасений, что ксеносы отследят источник вокс-передачи, — кивнул Ферран. — А инквизитор сообщил что-то ещё? Насчёт…

— Они нашли хранилище, — прямо сказал полковник, — и оружие в нём, как и ожидал инквизитор. Они успели добраться до него раньше ксеносов.

— Слава Императору.

— Но Вен Бруин полагал, что орки следовали за ними.

Ферран нахмурился.

— Понятно.

— Я сообщил командованию флота об этих событиях и получил новую информацию от них. Экстерминатус будет проведён приблизительно через девять дней. Эвакуацию следует ускорить.

Криговский полковник говорил так спокойно, словно речь шла о тривиальных административных вопросах, а не о гибели мира.

И всё же Ферран чувствовал, что полковник что-то недоговаривает.

— Если только…

— Если только, — сказал полковник тоном, в котором звучала невысказанная значимость, — не случится что-то, что изменит ситуацию здесь.

Ферран подумал, что он всё-таки научился лучше понимать криговцев.

Время, отведённое на возвращение Вена Бруина, почти истекло. Прибыла машина, чтобы доставить Феррана и остальную инквизиторскую свиту в космопорт в столичном улье. Ферран намеревался лететь на том же корабле, что и части Астра Милитарум, по крайней мере пока они не покинут систему.

— Как только смогу, — сказал он Маджеллусу, — я собираюсь вернуться в штаб Ордо Еретикус. Моим первым официальным действием в звании инквизитора будет назначить расследование. Я буду первым охотником на ведьм, посетившим Криг, со времён инквизитора Ларрет.

Ферран хотел узнать все секреты, которые скрывал Корпус смерти Крига. Он не сомневался, что до сих пор узнал лишь малую их часть.

Он снял вокс-наушник, но по внезапной вспышке активности вокруг понял, что что-то происходит. Сержанты и вахмистры кричали, отдавая приказы своим отделениям приготовиться к бою. Солдаты бросили сворачивать лагерь и направились к траншеям. К их чести, ни криговцы, ни кадийцы не проявляли усталости, которую, несомненно, чувствовали. По крайней мере, в присутствии Феррана.

Ферран остановил сержанта Реник и спросил её, что происходит.

— Ксеносы, сэр, — ответила Реник. — Орки вышли из улья большими силами и, похоже, начали полномасштабную атаку на наши позиции!

Атака началась с движения на разрушенных окраинах улья.

Наблюдатели в передовой траншее немедленно сообщили о нём артиллеристам. Однако даже в магнокуляры — и сквозь пелену дождя — они мало что могли разглядеть. Повреждённые строения шатались, некоторые обрушивались, хотя в них ещё не попадали имперские снаряды. Как будто что-то огромное и мощное пробивалось прямо сквозь эти постройки.

Опорные конструкции разваливались. Целые уровни улья обрушивались, и на мгновение показалось, что орки в улье похоронят себя под руинами.

Потом из тучи пыли появилась фигура более шестидесяти футов в высоту.

Она напоминала огромную толстобрюхую пародию на орка с острыми металлическими клыками и горящими зелёными глазами. Её корпус покрывали слои склёпанных внахлёст разнокалиберных бронеплит, к которым крепилось всевозможное оружие.

Выставив короткую толстую ногу перед собой, гигантская машина шагнула по раскисшей от дождя земле. Её раздутый корпус опасно качнулся вперёд, когда нога приняла на себя всю тяжесть её несбалансированной массы. Вторая нога с грохотом сделала шаг после первой.

Некоторые криговские гренадёры — а также их полковник, получавший описание вражеской машины по воксу, — при виде её вспомнили о величественных имперских титанах, шагавших по полю боя и нёсших возмездие врагам Императора. Конечно, они видели всего лишь собранное из мусора подобие. Титанами управляли изнутри хорошо обученные экипажи. Орки же целыми толпами помещались на плечах и бёдрах этой пародии на титана, и ещё больше их было видно в гигантской оскаленной пасти. Зеленокожие размахивали кулаками, крича воинственный клич, слышный по всей равнине:

— ТАПТУН! ТАПТУН! ТАПТУН!

Таптун двигался вперёд тяжёлой поступью, каждый шаг покрывал двадцать ярдов. Криговские орудия и танки сосредоточили огонь на нём. В ответ гигантская орочья машина изрыгала пули, снаряды и воющие ракеты. Орки, казалось, не целились, но всё равно их стрельба наносила потери. Один из «Разрушителей» разлетелся на куски. Расчёт «Землетряса» погиб в одно ужасное мгновение, когда ракета ударила в их орудийный окоп.

— Стрелять по ногам! — раздался приказ криговского капитана, повторённый вахмистрами. Прицелы были соответствующим образом поправлены, и, когда правая нога гиганта опустилась на землю в следующий раз, на широкой металлической балке над ней сосредоточились огненные следы попаданий.

Взрывами сорвало бронеплиты, обнажив часть несущей конструкции из ферм и балок — «скелета» таптуна. Из правого коленного сустава посыпались искры, огромная голова поворачивалась туда-сюда, словно в недоумении.

Однако таптун продолжал наступать, извергая чёрный дым из выхлопных труб на спине. Гигантские шаги неумолимо приближали смертоносную машину к траншеям. Но криговцы держались. Убитых артиллеристов быстро заменили. Новый расчёт вернул в строй повреждённую пушку.

Чудовищная машина настигла их прежде, чем они это осознали. Её гигантская голова возвышалась над ними. Зелёные лучи глаз скользили по силуэтам в шинелях и противогазах. Сотня лазвинтовок с треском извергла огонь, и несколько орков упали с плеча таптуна, но большая часть выстрелов не достигла цели.

Огромная металлическая нога опрокинула «Землетряс» и наступила на него, смяв ствол. Его расчёт пытался унести оставшиеся боеприпасы. Но на месте левой руки у таптуна был цепной меч таких размеров, что человек по сравнению с ним казался карликом. Блестящие зубья клинка вращались, извергая брызги масла. Дёрнувшись, таптун развернулся, и мощный удар цепного меча разрубил броню, плоть, мышцы и кости.

Металлический кулак метнулся вперёд, и встроенный в него огнемёт залил траншею струёй огня. Ещё два расчёта «Землетрясов» были охвачены рекой пламени и обратились в пепел. В этот момент люки в корпусе таптуна распахнулись, и из них бросились в атаку десятки орков, скользя по неровным бортам огромной машины.

Криговские и кадийские солдаты, бегущие в траншеи из лагеря, столкнулись с теми, кто пытался выбраться оттуда. Звучали противоречивые приказы: одни офицеры приказывали отступать, другие требовали не пропустить ксеносов к лагерю. Гренадёры стреляли из гранатомётов по надвигающемуся гиганту, но их оружие не могло заменить пушки.

Вся надежда оставалась на уцелевшую артиллерию и танки. Четыре «Лемана Русса» «Разрушителя» с рёвом устремились к таптуну, стреляя на ходу, и израсходовали половину своего боекомплекта за пару минут. Таптун закачался, словно вот-вот упадёт, но всё же устоял. Он снова шагнул вперёд, наступив на крышу туннеля, и та рухнула, похоронив под собой отделение криговцев.

Нога таптуна подвернулась под его невероятным весом. Металл смялся, и от страшной нагрузки вырвало часть повреждённого сустава. Машина тяжело рухнула на повреждённую правую ногу, её левая нога всё ещё стояла над траншеей. Гигантская машина едва не разорвалась надвое, с неё посыпались бронеплиты, словно железная лавина.

Но её оружие ещё действовало, изрыгая пули и пламя из огнемёта по солдатам, суетившимся в траншеях вокруг, словно насекомые. Снарядами более крупного калибра таптун стрелял по имперским машинам.

Масса орков заполнила окопы, нисколько не беспокоясь о том, что огонь таптуна во множестве убивает и их. Они выли в кровожадной радости, преследуя убегающих врагов, иные из которых поворачивались, чтобы дать оркам бой, которого они так желали. Криговцы сражались с яростью большей, чем обычно, зная, что это, вероятно, их последний бой. Даже если они убьют этих ксеносов, они привлекут к себе внимание таптуна.

Из центра груди «титана» выдвинулось самое мощное его орудие — колоссальная бласт-пушка, грохот которой расколол небеса, а отдача сотрясла весь корпус. Её прицел был неточным, но орки могли себе это позволить. Даже близкого разрыва оказалось достаточно, чтобы опрокинуть набок «Леман Русс». Прямое попадание разнесло башню другого танка, зажарив его экипаж.

Гигантская машина орков застряла одной ногой в траншее, сильно накренившись. Она размахивала конечностями и упёрлась одной из них в землю, пытаясь выбраться. Экипажи имперских танков не собирались ей этого позволить. Громовой голос криговского полковника отдавал приказы по воксу.

Один экипаж, вероятно, полностью израсходовав боекомплект, выбрался из танка, за исключением механика-водителя, который управлял единственным оставшимся у них оружием — самим танком. Сквозь огонь и разрывы снарядов он направил танк на таптуна.

От столкновения рука таптуна переломилась. Теперь огромная шагающая машина застряла безнадёжно, но продолжала отстреливаться. В её котельном отделении потеющие гроты бросали топливо в алчные топки. Механики пытались закрыть течи, когда трубы вокруг них лопались, обдавая их кипятком.

Два поспешно взлетевших«Стервятника» пронеслись над траншеями. Один из них разлетелся пылающими обломками после выстрела бласт-пушки. Второй сбросил что-то круглое и чёрное на голову таптуна. Орки в его пасти свирепо взревели, словно пытаясь устрашить снаряд. Встреченная градом пуль, бомба взорвалась преждевременно, но с достаточной силой, чтобы оплавить зубы машины.

Строительный грузовик «Голиаф» мчался по улицам окраин улья.

Вен Бруин сидел в его кузове, накрытом брезентом, вцепившись в вентиляционную решётку, чтобы не биться о борта. Инквизитор чувствовал себя голодным, грязным и крайне уставшим.

Рядом с ним сидел криговский гренадёр — второй человек из трёх, оставшихся от их группы. Ещё один сидел за рулём в кабине. Они проехали мимо небольшой толпы орков, восхищённо завывших от звука визжащих шин. Орки бежали за грузовиком, пока могли. Слишком поздно они поняли, что грузовиком управляет противник, и стали тщетно стрелять и бросать топоры ему вслед.

Таптун, выбираясь из улья и разрушая всё на своём пути, расчистил дорогу, по которой теперь ехал «Голиаф». Грузовик расплющил несколько сквигов решёткой радиатора, других давил колёсами. Вен Бруин решил, что на этот раз ничто не заставит его повернуть назад. Это была уже не первая их попытка прорваться из города, но она станет последней, независимо от того, завершится успехом или нет.

Впереди появилась ещё одна толпа орков.

Водитель вдавил педаль газа, и грузовик въехал в толпу, раскидывая ксеносов, как кегли. Некоторые из них отреагировали достаточно быстро, чтобы ударить топором по борту проезжающего грузовика. Пара орков сумела даже запрыгнуть на «Голиаф». Водитель крутнул руль и счистил их, задев бортом скалобетонный пьедестал, на котором когда-то стояла статуя.

Загрохотали выстрелы, пуля пробила заднее левое колесо. Что-то тяжёлое свалилось на брезентовый верх кузова, прямо над головой Вена Бруина. Огромный зелёный кулак прорвал брезент, едва не задев голову инквизитора. Должно быть, орк спрыгнул на грузовик с какого-то возвышения. Водитель снова резко выкрутил руль, пытаясь стряхнуть ксеноса, одно колесо задело ободом асфальт, брызнули искры.

Другой гренадёр начал стрелять по крыше кузова, выстрелы «адского» ружья разорвали брезент и сбросили орка. Ксенос соскользнул с крыши, но сумел схватиться за борт и попытался подняться в кузов. Его встретили новые выстрелы, к которым добавился огонь пистолета «Инферно» Вена Бруина. Дымящийся труп орка свалился с борта, рухнув в развалины.

— Задание выполнено, инквизитор, — сообщил по воксу водитель из кабины. — Мы выехали за стены улья на равнину. Впереди вижу бой.

Когда они въехали в зону действия имперских вокс-станций, Вен Бруин стал слышать другие голоса по вокс-каналам.

— Держитесь подальше от боя, — приказал он.

По закрытому вокс-каналу он назвал себя и приказал связаться с криговским полковником.

Через несколько секунд в вокс-наушнике раздался резкий голос полковника:

— Инквизитор?

Вен Бруин передал ему сообщение, которое сам получил менее часа назад, сократив его до трёх слов, зная, что их будет достаточно, и опасаясь, что даже закрытый вокс-канал может прослушиваться противником.

— Орки нашли убежище, — сказал он.

— Принято, — ответил полковник после небольшой паузы. — Как у вас обстановка? Сможете пробиться к лагерю?

Вен Бруин подтвердил, что сможет, если на то будет воля Императора. Он приказал водителю повернуть на север, и «Голиаф» развернулся влево, колесо с пробитой шиной снова царапнуло землю.

Они оставили позади приглушённые звуки боя. Единственная пушка на неповреждённой северной стене улья Аратрон послала им вдогонку несколько снарядов, один разорвался достаточно близко, чтобы встряхнуть грузовик, но вскоре они выехали за пределы дальности её стрельбы.

Впервые за десять дней Вен Бруин подумал, что у него ещё может быть будущее. Возможно, он даже выйдет в отставку. Правда, сам не был уверен, как относиться к такой перспективе.

Шесть криговских гренадёров погибли, защищая его, — и, казалось, были рады отдать за него свои жизни. Констебль Халлем тоже пожертвовала жизнью ради него. Когда свирепые бандиты подулья прижали их огнём, она, как наименее ценный боец в группе, выскочила на открытое пространство и отвлекла на себя огонь противника, прежде чем инквизитор успел её остановить — даже прежде, чем он подумал, хочет ли её остановить.

Вен Бруин пытался не думать о судьбе седьмого гренадёра…

Он задумался, где сейчас его аколиты, живы ли они. Знали ли они — хотя Ферран догадывался — о его задании в Аратроне? Они способны представить себе хоть в малейшей степени, какой ужас может тут произойти?

Что они подумают, если узнают — когда узнают, — что он сделал? Или, точнее, чему позволил случиться. Сочтут ли они, что он заслужил те жертвы, которые принесли ради него столь многие благородные души?

Ферран сражался в траншеях.

Он больше привык иметь дело в бою с людьми-еретиками, чем с ксеносами. Но сейчас Император послал его сюда. Воины из свиты сопровождали его, их возглавлял крестоносец Маджеллус. Остальных аколитов Ферран отослал в лагерь.

Пока ещё ни один орк не сумел прорваться к лагерю сквозь ряды солдат Корпуса смерти. Раньше Ферран не видел солдат Крига в бою так близко, и увиденное его впечатлило. Они сражались искусно и с непоколебимой решимостью против врагов, которые были крупнее и сильнее. Это позволяло Феррану более тщательно выбирать цели. Он стрелял из болт-пистолета, только когда мог сделать смертельный выстрел наверняка, и с удовлетворением вышибал мозги одному ксеносу за другим.

Огромный криговский «Гибельный клинок» прошёл над траншеей почти поверх головы Феррана.

Из обрывков вокс-переговоров он понял, что таптун повреждён и обездвижен, но всё ещё представляет собой значительную угрозу. Надеялись, что его добьёт «Гибельный клинок». Тем временем, когда гигантская машина орков была выведена из строя, их атака ослабела. Имперские войска получили возможность перегруппироваться.

Они начали отбрасывать ксеносов.

Потом в воксе раздался приказ криговского полковника:

— Всем силам, не относящимся к Корпусу смерти Крига, приказываю выходить из боя и отступать к лагерю.

Ферран нахмурился. Он только успел увидеть путь к победе. Почему полковник ставит исход боя под угрозу?

Ему пришёл в голову возможный ответ, и от ужаса его душу охватил холод.

Он едва не упустил из виду, как один орк устремился на него, фыркая, словно бык. Воины Феррана сомкнули ряды. Орк успел зарубить топором одного из них, прежде чем рухнул под сосредоточенным огнём лазвинтовок.

Но за ним бежали другие орки, и новые зеленокожие выходили из туннеля с другой стороны. Ферран внезапно обнаружил, что окружён врагами. Он не мог понять, как это произошло. Криговцы, казалось, испарились. Один боец из его свиты, ветеран Астра Милитарум, споткнулся, и сразу трое орков набросились на него. Топор просвистел совсем рядом с шеей Феррана. Выхватив свой силовой меч, дознаватель включил его.

Ещё один из его воинов был боевым сервитором-стрелком. Его способностей хватало только на то, чтобы ходить за хозяином, идентифицировать врагов и расстреливать их из тяжёлого болтера, имплантированного ему вместо руки. Он тяжело шагал, подёргивая головой, вычисляя расстояние до очередной цели. Рука с орудием поворачивалась из стороны в сторону, и её выстрелы почти всегда попадали в цель.

Один орк с внезапной ловкостью перекатился, уклонившись от выстрелов, подобрался к сервитору, воткнул палка-бомбу в ствол его орудия и отскочил в сторону. Хотя сервиторы не должны испытывать эмоций, на лице стрелка промелькнуло нечто, похожее на удивление, прежде чем его рука взорвалась. Он умер не сразу. Лишившись возможности исполнять свою основную задачу, он беспомощно стоял, моргая и истекая кровью.

К тому времени Ферран полностью погрузился в битву. Его меч разрубил рукоять каменного топора, нацеленного ему в голову. Державший её орк попытался ткнуть Феррана расколотой рукоятью, но дознаватель всадил клинок ему в живот, поморщившись от плесневого зловония ксеноса. Запах орочьей крови вызывал тошноту.

Пал ещё один аколит. А в узкий окоп набилось ещё больше ксеносов. Феррана практически прижали к стене, его воины рассеялись. Дознаватель не был настолько гордым, чтобы не просить о помощи. Он сообщил по воксу свои координаты. Когда никто не ответил, он закричал в вокс:

— Ради Бога-Императора, нас здесь окружили!

— Моё отделение связано боем, дознаватель Ферран…

— …слишком много орков между нами и вашей…

— …под сильным огнём, но мы попытаемся добраться до вас, как только…

Отговорки сыпались одна за другой. И нельзя было сказать, что они полностью безосновательны. «Я не могу понять этих людей, — сказал он как-то инквизитору Вену Бруину, — и не только из-за их масок».

Ещё один орк выхватил палка-бомбу из подсумка и выдернул чеку, но, прежде чем он успел метнуть её, в него вцепился воин-аколит. Оба противника свалились на землю. Ксенос быстро взял верх над уступавшим ему в силе человеком, его лапы сомкнулись на горле аколита. Граната взорвалась между ними, изрешетив обоих осколками.

Ферран опустошил магазин болт-пистолета, но перезарядить его не было времени. Он спрятал пистолет в кобуру и взялся за меч двуручным хватом. Его атаковали три орка сразу, и он едва успевал отражать сокрушительные удары топоров, дубинок и кулаков. Оскаленные морды ксеносов мелькали перед глазами, орочье зловоние заполнило лёгкие. Он пропустил скользящий удар утыканной гвоздями дубинки и почувствовал, что у него, возможно, сломано ребро.

Голова орка внезапно взорвалась. Тело ксеноса рухнуло, за ним стояла окровавленная воительница из свиты с дымящимся пистолетом. А за ней — ещё один орк…

Ферран предупреждающе закричал, но слишком поздно. Из груди женщины уже торчало лезвие орочьего топора, изо рта хлынула кровь, глаза остекленели.

Маджеллус и Ферран пробились друг к другу. Больше никого из свиты не осталось. Крестоносец был вооружён силовым мечом, таким же, как у Феррана, и силовым щитом, хотя заряд щита почти закончился. Ферран увидел, что против них осталось полдюжины орков, половина из них раненые. Они могли продержаться до прибытия помощи. Если, конечно, помощь придёт…

Он отбил ещё один удар топора, который должен был разрубить ему голову. Орк с кровоточащей раной в шее стоял позади других, выпуская пули из большого чёрного оружия с вращающимися стволами. Маджеллус блокировал большую их часть своим щитом, некоторые пули срикошетили в других ксеносов. Упёршись спиной в стену траншеи, Маджеллус с силой пнул орка между ног. Зеленокожий взвыл и скорчился, и крестоносец опустил клинок на его шею.

Ферран нанёс удар орку, прорубив его кожаную куртку, из раны ксеноса хлынула кровь. Пуля попала в плечо дознавателя, и он ощутил, как рука начала неметь. Он вращал мечом перед собой, создав защитный барьер, через который, как он надеялся, не смогут пробиться ксеносы, что даст ему какое-то время для передышки. Но этого было недостаточно. Лезвие топора задело его живот, пробив броню и разорвав плащ.

В это мгновение дознаватель Ферран потерял надежду.

Маджеллус убил ещё одного орка, но не сумел спасти себя.

— Вы можете убить одного человека… — прохрипел он, когда враги повалили его на землю. — Но вам никогда не сломить… дух человечества. Пока мы верим… что Император…

Увы, он замолчал, едва успев обрести красноречие. Орк поднял топор и всадил его в грудь крестоносца. Другой зеленокожий попытался выхватить силовой меч из рук Маджеллуса, схватив оружие за включённый клинок, и лишился трёх пальцев. В других обстоятельствах это повеселило бы Феррана.

Что-то тяжёлое и тупое — он не видел, что именно, — ударило его по правому запястью, сломав кость. Меч выпал из рук. Левой рукой Ферран потянулся за пистолетом и новым магазином для него. Он попытался произнести молитву, но не успел. Враги набросились на него со всех сторон.

Топор врезался в его плечо, расколов кости. Когти вонзились в живот. Удар за ударом сыпались на него, пока он не перестал их различать — все нервы в его теле пылали от боли, как в огне.

Он услышал лазерные выстрелы где-то вдалеке.

Он не чувствовал ног. Его истерзанное тело соскользнуло по стене траншеи на её дно.

Орк, единственный орк — он не знал, что случилось с остальными, — прижал его коленом к земле. Зажав его голову в своих могучих лапах, зеленокожий попытался раздавить её. В левом ухе Феррана что-то хлопнуло, и оно оглохло. Орк распахнул свою зубастую пасть, капая на Феррана слюной. Ферран подумал, что ксенос попытается откусить ему голову.

Потом орк исчез — неизвестно куда.

Ферран возблагодарил Императора за то, что его испытание окончилось, и он скоро обретёт мир. Его глаза закрылись, и вскоре потерял сознание.

Он очнулся от того, что его грубо трясли. С большой неохотой Ферран открыл глаза — и увидел череп, смотревший на него тёмными глазницами. Его сердце на мгновение застыло в страхе, пока не узнал маску криговского гренадёра. Тогда Ферран ощутил надежду, но лишь на мгновение.

Рядом с этой маской он увидел и другие. Над ним собралось целое отделение солдат. Они всё-таки пришли, хотя и слишком поздно, чтобы спасти его. Кто-то читал заупокойную молитву. Ферран не мог определить, кто из криговцев это был. Или, возможно, молитва звучала только в его голове.

Он понял, что не может позволить себе умереть, пока не найдены ответы на столько вопросов. Дознаватель попытался задать эти вопросы, но его язык распух, а горло забила запёкшаяся кровь. Он сумел произнести лишь одно слово, прежде чем его глаза закрылись навсегда.

— Почему?.. — произнёс он.

Это было хорошее последнее слово для дознавателя Феррана.

Отделение Реник едва успело занять позиции в траншеях, когда пришли новые приказы. Она немедленно повела солдат назад, полагая, что, вероятно, что-то случилось в лагере, иначе зачем возвращаться туда сейчас?

Вдалеке они видели, как орки сражаются с криговцами.

— Проклятье, опять нам приходится отступать, — проворчал Раск.

Он немного ободрился, когда пара сквигов, вырвавшись из боя, бросились за ними, пытаясь укусить кадийцев за ноги.

— Разберитесь с ними быстро, — приказала Реник. Она привыкла считать сквигов лишь досадной помехой, и сейчас совершенно не хотела тратить на них время.

Одного сквига быстро закололи штыками и забили прикладами. Другой убежал с пронзительным воплем, когда Крид метким выстрелом из лазвинтовки отстрелил ему ухо. Реник запретила солдатам преследовать сквига.

— У нас нет времени, — напомнила она.

Солдаты поднялись по траншейной лестнице, один за другим. Сквиг появился снова, когда Реник стала взбираться за ними. Его распахнутая пасть была шириной с почти всё его туловище. Сквиг бросился на сержанта и вцепился ей в ногу. Его зубы прокусили ботинок и вонзились в кожу. Сержант попыталась стряхнуть сквига, колотя его головой по стене траншеи.

Солдаты наверху навели свои лазвинтовки, но опасались попасть в своего сержанта. Реник соскользнула с лестницы на дно траншеи. Сквиг не разжимал челюсти.

Кадийка перекатилась на спину, сняла с плеча лазвинтовку и стала бить прикладом по зубам твари, пока они не сломались. Наконец сквиг откатился от неё, и остальные солдаты смогли расстрелять его.

Левая нога Реник превратилась в окровавленную массу плоти с выступающей костью. Рядовой Раск спрыгнул к ней в траншею и пинком отбросил обожжённое лазерными лучами тело сквига.

— Я вызову санитаров, — предложил Крид, но Реник покачала головой.

— Я смогу дойти до лагеря, — сказала она, — если вы поможете мне.

Она проглотила стим-таблетку, и адреналин, хлынувший в её кровь, притупил боль. С помощью Крида, тянувшего её наверх, и Раска, подталкивавшего снизу, она преодолела лестницу.

От имперского лагеря к тому времени мало что осталось. Восточный горизонт выглядел пустым. Ранение Реник замедлило её солдат, и другие отделения обгоняли их. Каждое отделение встречал младший офицер с инфопланшетом. После проверки солдаты грузились в «Химеры», направлявшиеся на север.

— Я не понимаю, — сказал Раск. — Куда нас отправляют?

Шум боя позади не стихал. Обездвиженный орочий таптун продолжал стрелять из своей огромной пушки, каждый новый залп заставлял Реник вздрагивать. Она попыталась повернуться туда и посмотреть, но не смогла из-за солдат, с обеих сторон поддерживавших её.

Младший офицер, бросив взгляд на ногу Реник, позвал женщину-медика, которая повела её к потрёпанному «Самаритянину» — варианту «Химеры» для перевозки раненых.

— Сделаю для вас что смогу по пути, — сказала она.

— По пути куда? — слабо спросила Реник.

— В космопорт.

Реник знала, что именно этого ответа должна была ожидать. Но всё-таки она ему не поверила.

— Мы оставляем криговцев одних сражаться с ксеносами?

Медик пожала плечами.

— Так приказал полковник.

Крид и Раск помогли ей забраться в десантное отделение «Самаритянина» и неохотно попрощались. Реник услышала рёв двигателей в высоте и, бросив последний взгляд на затянутое облаками небо, увидела среди туч яркие инверсионные следы десантных кораблей.

В комнате с каменными стенами, глубоко под руинами некогда гордого города-улья, стоял и ждал одинокий криговский солдат.

Он прислушивался к звукам работы тяжёлой бурильной установки наверху. Она гудела, рычала, грохотала уже восемьдесят минут, и остановилась ненадолго только один раз — в это время солдат услышал разрыв гранаты.

Когда она начала работать, солдат передал предупреждение по общему вокс-каналу. Он не знал, услышал ли его кто-нибудь. Его фонарь разрядился несколько дней назад, но солдат уже не нуждался в освещении — к тому времени он знал каждый дюйм хранилища. Он знал, где лежит каждый из шести серых цилиндров, и прикрепил к каждому из них по крак-гранате. Ещё три гранаты свисали с его пояса, а четвёртую держал в руках.

Солдат подумал, что звуки работающего бура становятся ближе. Их вибрации отдавались болью в зубах и заставляли дрожать стойки. Иногда один из цилиндров вдруг издавал тихий тикающий звук, словно отсчитывая последние секунды жизни солдата.

Наконец бур замолчал, но раздался новый звук, ещё более ужасный: скрежет деформируемого и разрываемого металла.

Этот звук продолжался ещё несколько минут, после чего раздался звериный рёв радости. Солдат понял, что орки вскрыли люк, потому что в шахте зазвучали голоса ксеносов. Радостный крик сменился удивлёнными возгласами. Потом раздалось яростное рычание и возмущённые крики — началась драка.

Солдат ждал во тьме.

Драка между зеленокожими прекратилась, и железная лестница заскрипела под тяжестью огромной туши орка. Солдат слышал его храпящее, фыркающее дыхание.

Никто не мог знать наверняка, о чём думал и что чувствовал солдат в тот момент. Испытывал ли он гордость от того, что совершит то же самое, что величайший герой его мира? Или считал это ещё одним грехом, добавленным к грехам его народа?

В помещении появился свет. Угрожающий красный свет, сначала слабый, но становившийся всё сильнее.

В дверном проёме явился силуэт — орк в трофейном криговском шлеме со светящимся красным аугметическим глазом. Он повернулся, оглядывая помещение, и напрягся, когда увидел солдата во мраке. Ксенос оскалил клыки и поднял оружие размером с небольшую пушку.

И вероятно, он увидел то, что скрывалось во тьме за спиной солдата.

Возможно, он увидел, что это ловушка, и возможно — лишь возможно, — что в тот роковой момент в первый и последний раз в своей жизни орк испугался.

Солдат выдернул чеку из гранаты.

ОЧИЩЕНИЕ

Наблюдатель, молодой солдат в траншее, увидел их первым.

Три чёрные ракеты вылетели из руин улья Ферроград. Прежде чем он успел активировать вокс, за ними последовали ещё три. И ещё три. И ещё…

Солдат дрожащим голосом докладывал по воксу:

— Не меньше дюжины ракет. Нет, похоже, их двадцать… Не меньше двадцати.

Их запустили откуда-то из глубины улья. Когда они поднялись над его мёртвыми, выгоревшими шпилями, их пути разделились. Каждая ракета полетела в своём направлении, оставляя за собой инверсионный след.

Солдат проследил за полётом ближайшей ракеты. Его товарищи в траншее бросились в блиндажи. Наблюдатель, стоявший наверху траншейной лестницы, почувствовал себя очень уязвимым и усилием воли заставил свои застывшие от страха ноги двигаться.

Прежде чем сойти с лестницы, он понял, что ракеты всё ещё поднимаются. Траншеи не были их целью. На мгновение он подумал, что ракеты нацелены в космос, по кораблям на орбите Крига, но нет, они перешли в горизонтальный полёт.

— Их цель — ульи, — выдохнул он по открытому вокс-каналу.

Неужели эти ракеты могли долететь до других ульев?

Авгуры улья Аурос обнаружили эту угрозу. Зазвучал сигнал тревоги.

Генерал Краузе уже отправился спать, когда его срочно вызвали на командный пункт.

— Судя по их траекториям, — доложил взволнованный техник, — одна ракета попадёт в юго-восточный жилой сектор, третий или четвёртый квадрант, другая…

— Перехватить их! — приказал генерал.

— Мы уже подняли в воздух «Молнии», сэр, — доложил офицер. — Они попытаются сбить ракеты до того, как…

Краузе уже не слушал и, оттолкнув пару техников, уставился в экран станции авгура, рассматривая мигающие значки, обозначавшие позицию каждой ракеты. Под ними мелькали постоянно обновлявшиеся цифры данных.

Краузе вывел в центр экрана карту улья Аурос.

— Направить сообщение о воздушном налёте в угрожаемые районы, — приказал он.

— Уже сделано, сэр.

«Не о чем беспокоиться, — попытался убедить себя Краузе. — Наверное, Юртен планировал это уже несколько месяцев, эффектный жест в праздник его драгоценного Императора. Но наши стены крепки. Какой вред могут причинить несколько ракет?»

Он пытался не думать о предупреждении, которое получил лишь несколько часов назад. Не думать о старых слухах, в которых упоминались древние хранилища и их содержимое…

«Если бы Юртен думал, что у него есть шанс, он нацелил бы ракеты на военные объекты. Вместо этого он бьёт по гражданским целям. Это последний жест отчаяния со стороны врага, который уже знает, что проиграл!»

Солдат завопил от боли и страха.

Бросив магнокуляры, он вцепился руками в пылавшие от боли глаза. Он свалился с лестницы, упав на дно траншеи, звал на помощь, но никто не шёл. Солдат смотрел прямо на ракету, увеличенную магнокулярами в десять раз, когда она взорвалась. Такой яркой вспышки он никогда не видел.

Вероятно, это было последнее, что он видел в своей жизни.

Когда чьи-то руки схватили его, солдат рефлекторно стал сопротивляться. Он слышал кричащие голоса, но они звучали приглушённо, словно сквозь барьер из бронестекла. Его уши оглохли. Солдат приложил руку к одному уху, и она оказалась мокрой от крови. Он понял, что пронзительный вой, который он слышал, звучал только в его голове.

Пылающая боль утихала, но он оставался слеп. Всё, что солдат видел, — чернильная тьма, пронзаемая отблесками молний. Он позволил чужим рукам вести себя, болезненно полз на локтях и коленях и ввалился в блиндаж, где пахло тёплыми, потными телами.

— Я ничего не вижу… ничего не вижу… — повторял солдат.

Кто-то пробормотал ему несколько слов и, должно быть, увидев его испуг, повторил их:

— Я говорю, у тебя и ещё у половины ребят здесь просто кратковременное ослепление от вспышки. Должно пройти через пару минут, если твой зрительный нерв не повреждён.

«Но только я смотрел на взрыв в магнокуляры», — подумал солдат. Его лицо и шею жгло словно от сильного солнечного ожога.

— Что… что это было? Что случилось? — выдохнул он.

— Если ты спросишь меня, то тебе, пожалуй, и лучше этого не видеть, — хриплый голос принадлежал ветерану-сержанту. Большинство солдат здесь были новобранцами, направленными нести вахту в траншеи, пока остальные праздновали.

— Что это было? — спросил солдат, чувствуя, что в его груди снова поднимается паника.

— Это похоже на конец света.

Внутри ракетной шахты стояла абсолютная тишина. Полковник Юртен поднял подбородок и выпрямил спину. Он не проявит слабости, его решимость не дрогнет, даже сейчас. Особенно сейчас.

Архимагос Грил склонился над экранами авгуров, наблюдая за полётом ракет в атмосфере Крига. Ударные волны уже сотрясали камень, окружавший ракетную шахту, и руины улья Ферроград на поверхности. Взрывозащитный люк в потолке едва не смялся, когда на него рухнули камни.

Наконец Грил повернулся к полковнику и доложил:

— Запуск произведён.

Полковник кивнул и, поблагодарив немногих остававшихся в зале техников, приказал им отключить оборудование. Они выполнили подготовку к запуску, но кнопку пуска нажал сам Юртен. Это не мог быть никто иной.

Он возглавил мрачную процессию, вышедшую из дверей зала, которые после этого были заперты. В городе было тихо, куда тише обычного. Его жители спали в своих подземных бункерах после празднований Вознесения Императора в блаженном неведении о том, что только что произошло. Юртен чувствовал…

Он пытался не чувствовать ничего.

Но на самом деле он чувствовал облегчение. Полковник уже слишком долго нёс это бремя невыносимо тяжёлого выбора. Теперь он его сбросил. И принял решение, что оглядываться назад нет смысла.

Эта хрупкая тишина не продлится долго.

Столетия спустя и за много световых лет от Крига другой мир горел в атомном огне.

— Что, во имя Святого Трона, это было? — закричал кто-то.

Сержант Реник лежала на грязном полу «Самаритянина». Она ударилась головой, но новых переломов не чувствовала. Ударная волна настигла их так внезапно, что у неё просто не было времени напрячься, — и, возможно, это спасло её.

Она приподнялась на локтях. Её забинтованная нога отозвалась вспышкой боли. В ушах всё ещё звенело. Носилки, на которых Реник лежала, перевернулись и свалились на неё. Когда она оттолкнула их, на неё посыпались осколки стекла. Сержант вспомнила, что затемнённые окна в задних дверях «Самаритянина» взорвались.

Она застонала, когда чей-то локоть воткнулся в её рёбра, сморщилась, когда кто-то споткнулся о её раненую ногу. Другие пассажиры «Самаритянина» пытались подняться с пола. Кроме хирурга, оказывавшего помощь Реник, там были два полевых медика и кадийский солдат, лежавший без сознания. У одного из медиков текла кровь из раны в ухе. Другой потянулся к дверям, обнаружил, что их заклинило, и пинком открыл их.

Порыв горячего пепельного ветра хлестнул по глазам сержанта Реник.

Она моргала, пока зрение не прояснилось, и прислонилась к переборке, отделявшей кабину водителя. Она посмотрела в открытые задние двери в том направлении, откуда они ехали, и снова моргнула, не веря своим глазам.

Реник думала, что они попали на мину или, возможно, их задело близким разрывом снаряда или бомбы. Обычным взрывом. Но вместо этого она видела огромное облако густого чёрного дыма, поднимавшееся над горизонтом на юге. Оно клубилось, продолжая подниматься, и равнина всё больше и больше оказывалась в его зловещей тени.

Реник услышала, как кто-то позади изумлённо охнул.

Она не могла осознать масштаб всего этого. Она не знала, насколько быстро они едут и как далеко успеют уехать. Улья Аратрон больше не было видно. Его полностью поглотило облако. Огонь уже достиг траншей? Достиг лагеря? Зданий там больше не оставалось, и она не могла сказать наверняка.

— Это… это его начало? — спросил один из медиков.

Реник поняла, что он имеет в виду. Экстерминатус. Неужели они опоздали?

«Самаритянин» вздрогнул и издал звук, похожий на хриплый кашель, — водитель не смог завести мотор. Реник заставила себя вспомнить свою подготовку и сосредоточиться на практических вопросах.

— Далеко до космопорта?

— Не знаю. Несколько миль, наверное, — ответил хирург. — Проблема в том, что наша машина покидала лагерь одной из последних. За нами никто не едет. Я пытаюсь вызвать кого-нибудь по воксу, чтобы за нами прислали другую машину, но…

— Но вокс-сеть молчит. — Реник слышала в своём вокс-наушнике только шум статических помех.

— Мне не нравится, как выглядит это облако, — заметил хирург.

— И оно продолжает распространяться, — кивнула Реник. — Если мы не заставим «Самаритянина» двигаться…

— Нам придётся идти пешком? Но у нас двое раненых, сержант, и только одни носилки.

— Там я видела костыль.

— А у этого пациента опять кровотечение. — Хирург склонился над солдатом, лежавшим без сознания. — Его нельзя перемещать. Честно говоря, даже если бы я остался с ним, без доступа…

Реник глотнула.

— Значит, нам придётся оставить его.

— Это решение принимать мне, а не вам, — сурово заметил хирург и, опустив взгляд, добавил: — Хотя в данной ситуации я вынужден согласиться.

Реник попыталась встать, но смогла только при помощи медика. Костыль нашли и отдали ей. Сержант оперлась на него, проверяя, как он держит её вес, и осталась довольна результатом. Водитель ещё раз попытался завести двигатель, но тот издал только металлический лязг и звук, похожий на предсмертный хрип.

Реник, шатаясь, подошла к дверям, её взгляд был прикован к клубившемуся облаку. Теперь оно казалось ещё больше и гораздо ближе.

— Не лучше ли нам остаться в машине? — спросил один из медиков. — По крайней мере, мы будем в укрытии, а не на открытом месте.

— Сомневаюсь, что это нам поможет, — уверенно заявила сержант Реник. — Если кто-то не согласен, он может остаться и проверить. Но я не хочу узнать, что будет, когда это облако настигнет нас, будь мы в укрытии или нет. Я говорю — надо бежать. Бежать так быстро, как только позволят наши ноги и этот костыль. И молиться Императору, чтобы мы не опоздали и хоть какой-нибудь корабль дождался нас.

Последний праздничный день Крига завершился.

Когда наступила полночь, взрыв первой ракеты осветил небо. Тем несчастным, которые это видели, показалось, что в небе зажглись два десятка новых солнц — и погасли в ту же секунду.

Когда несколько мгновений спустя их жар достиг поверхности, целые поля пшеницы и кукурузы превратились в пепел, озёра, оказавшиеся под взрывами, вскипели и испарились.

Немногие люди в городах-ульях видели небо. Но взрывы слышали все, и вспышки атомного огня были видны даже из мрака нижних уровней.

Самый яркий день быстро сменился самой тёмной ночью. Огромные облака дыма закрыли луну и звёзды. В тучах вспыхивали молнии, по всей планете гремел гром, и наконец полился дождь.

В траншеях к югу от руин улья Ферроград слепой солдат не видел дождя, но слышал, как он льётся. Он в страхе съёжился в блиндаже, слыша вопли товарищей, которых дождь застиг снаружи.

Некоторые бросились к бронетранспортёрам, но большинство не добежало до них. Они вернулись с ругательствами — иные проклинали Императора, о котором когда-то клялись не упоминать, — и с новостями, что дождь был чёрный и маслянистый и он обжигал.

Что-то обожгло руку слепого солдата. Он вскрикнул, заставив всех вздрогнуть.

— Ты сидишь под течью, — проворчал чей-то голос. Солдат подумал, что это опять сержант. — И я бы на твоём месте поджал ноги.

Солдат так и сделал, обняв колени. Он испуганно охнул, почувствовав, что какая-то жидкость полилась по спине. Но она была холодной. Пот. Это всего лишь пот.

Ему показалось, что зрение возвращается. Он начал различать смутные силуэты во тьме. Потом кто-то зажёг спичку, и её свет обжёг его глаза, словно лазерный выстрел. Солдат крепко зажмурился и стал прислушиваться к взволнованным разговорам вокруг.

— Как думаете, долго это…

— …прожёг дыры даже в моём бронежилете…

— …даже бронестекло на «Горгоне» пошло пузырями…

— …говорил нам, что это случится, что, если мы отвергнем Императора…

— …должны знать, что происходит здесь. Конечно, они должны послать нам…

Голос сержанта, хотя и негромкий, прервал других.

— Мне не нравится, как выглядит эта крыша, — мрачно сказал он, и испуганные молодые солдаты вдруг замолчали, подняв взгляды.

Слепой солдат продолжал смотреть на разноцветные узоры, вспыхивавшие за его закрытыми веками. Но зловещий треск над головой сказал ему больше, чем он хотел знать. Он вздрогнул, почувствовав, как очередная капля упала на его плечо.

— Придётся признать факты, — сказал сержант. — Судя по тому, что я видел, этот проклятый дождь идёт не только над нашими траншеями. Никто не придёт нам на помощь. У нас есть два варианта действий: выйти и попытаться добраться до улья…

— И дождь сварит нас заживо! — воскликнул молодой солдат.

— Тогда мы остаёмся здесь, — сказал сержант с удивительным хладнокровием. — Все вместе. Будем ждать и надеяться, что каким-то чудом этот дождь прекратится до того, как…

Новый треск, более громкий и долгий, чем предыдущий, выразительно закончил его мысль.

— Возможно, — произнёс сержант, — небольшая молитва в такой момент не повредит.

Такой же чёрный дождь лился в другом мире и в другое время.

Лёгкие Реник горели, мышцы сводило болью, когда она пыталась убежать от надвигающейся бури. Земля снова вздрогнула под ногами, и Реник упала — уже в третий раз. На этот раз она свалилась на свой костыль, и он сломался.

В третий раз медик поднял её. Она уже пыталась приказать ему бросить её и спасаться самому. Но он каждый раз отвечал:

— Я исполняю свой долг.

Капли дождя застучали по её шлему. Порыв ветра поднял пыль под её ботинками. Она увидела, что капля дождя прожгла её рукав, кожа под ним покраснела. Реник оглянулась и тут же пожалела об этом. Необъятная чёрная масса надвигающейся бури кралась за ней, словно тень самого Мрачного Жнеца.

Отбросив гордость и все претензии на самоотверженность, Реник приняла предложенную помощь. Она полностью сосредоточилась на цели — добраться до космопорта. Улей впереди уже поглотил её товарищей, ехавших перед ней. Казалось, он так близко, и в то же время он почему-то не становился ближе. Она вспомнила их штурм улья Аратрон и как ей казалось, что им придётся бежать до него вечно.

— В тот раз мы дошли, — прорычала она, — и дойдём снова.

Она знала, что внутри улья она найдёт убежище от бури. Найдёт машину, чтобы добраться до космопорта. Улей был её путём к спасению из этого кошмара, с этого проклятого Императором мира. Но улей был бесконечно далеко…

В небе над её головой прогремел гром. Земля снова задрожала. Тень бури медленно надвигалась на неё.

Констебль Халлем очнулась.

Сначала она не поняла, где находится. Она не знала, почему ещё жива. Её голову, всё её тело жгла боль. Стряхнув с себя пыль и обломки, она попыталась сесть.

Церковь. Халлем укрылась в осквернённой церкви. Она отобрала еду под угрозой оружия у оборванного татуированного уличного бродяги. Её рука чесалась и болела. Она боялась, что её рана может быть инфицирована. А потом…

Потом был ослепительный свет, жар, грохот, боль, а потом…

Должно быть, её чувства оказались перегружены и просто отключились, чтобы защитить её. Халлем могла провести без сознания несколько дней — или несколько секунд. Ей хотелось вернуться в этот глубокий сон…

Она лежала здесь во тьме, в безмолвии, в холоде ещё несколько дней — или несколько секунд. Крыша церкви рухнула, но что-то — удачно размещённая балка или статуя — защитило её. Чудо. Как тогда, когда убегала от толпы орков и наткнулась на ремонтный туннель, слишком узкий для них.

Сам Император спас её. Он хотел, чтобы она выжила.

Эта мысль заставила её действовать. Констебль Халлем поползла в том направлении, где, как она надеялась, были двери. Её здоровая рука ощупывала обломки. В её перчатку впились осколки стекла. Она ползла долго, но так и не нашла дверей, даже в передней стене церкви. Вдруг она увидела впереди свет и направилась к нему.

Свет исходил от костра, в котором горел мусор.

Халлем всё-таки выбралась на улицу. Не только церковь, но и здания вокруг были разрушены. Мостки над ней рухнули и превратились в груду искорёженного металла, скрипевшего под массой обвалившихся скалобетонных обломков. Халлем с ужасом осознала, что весь улей Аратрон был разрушен. «Проклятые ксеносы сделали это!» — сказала она себе. И предпочитала верить в это, а не думать о другом варианте.

Одна стена церкви всё ещё стояла. Халлем вспомнила, что раньше её окна украшали витражные стёкла. Теперь они все разбились. На стене виднелись тени. Но Халлем не видела, что именно их отбрасывает. Тени оставались неподвижными и не колебались, как пламя костра.

Подойдя ближе, она поняла, что эти тени словно выжжены на стене. Скалобетон вокруг них побелел, будто от сильного жара. Халлем потянулась к тени рукой, но с отвращением отшатнулась. Силуэты теней, хотя и нечёткие, напоминали орков. Но самих тел вокруг не было. Или их полностью засыпало обломками, или…

Её затошнило, и Халлем повернулась, чтобы уйти.

Она сделала несколько шагов, упала, поднялась и пошла снова.

Ещё несколько шагов, и она снова упала. На этот раз Халлем осталась стоять на коленях. Её грудь болела, и она задыхалась. Казалось, воздух стал более разрежённым. Путь вперёд был заблокирован. Путь назад тоже. Она оказалась в ловушке, в которую не поступал воздух, и огонь пожирал остававшийся здесь кислород. Дым от него наполнил её ноздри и щекотал горло.

Зуд с её руки распространился по всему телу. Ей хотелось снять свою изорванную грязную форму и чесаться, пока не соскребёт с себя всю кожу. В конце концов, что сейчас значит эта форма? Что значит её жизнь? Зачем Император пощадил её, если Он не может дать ей надежду?

«Не Император, — сказала маленькая нечестивая часть её разума. — Просто особенность архитектуры. Слепая, бессмысленная случайность!»

Вдруг в развалинах позади неё что-то загромыхало. К своему стыду, Халлем издала испуганный вопль. Груда скалобетонных обломков стала осыпаться, когда кто-то — что-то — стало выкапываться из-под неё. Взгляд Халлем встретился с бледно-жёлтыми глазами орка. Этот орк уступал размером большинству зеленокожих, которых она видела, и имел кожу более светлого оттенка. Его броня была примитивной, сделанной из шкур животных, и у него не было оружия.

В глазах орка Халлем на мгновение увидела отражение своего собственного страха. Потом рыло зеленокожего скривилось в гримасе ярости. Он оскалил клыки. Халлем схватилась за лазвинтовку. Во всём городе могли остаться в живых только они, но какое это имело значение? Важна была лишь обжигающая ненависть, которую человек и орк испытывали друг к другу.

Три выстрела из лазвинтовки попали в ксеноса, прежде чем он врезался в неё. Схватившись, они натолкнулись на уцелевшую стену церкви, ещё одна часть которой рассыпалась в пыль. Металлическая балка наверху со скрежетом прогнулась…

Человек и орк так увлеклись схваткой, что не заметили миллион тонн обломков, обрушившихся на них.

Турбулентность встряхнула челнок Вена Бруина.

Инквизитор стиснул зубы и вцепился в подлокотники своего командирского трона. Вокруг него вспыхнули предупреждающие руны.

— Просто зацепили край бури, сэр, — сообщил пилот, напряжённость в его голосе странно контрастировала с успокаивающими словами, — «Аквила» это выдержит.

В своём разуме Вен Бруин ещё слышал вопли беженцев в космопорту. Он всё ещё чувствовал злобные взгляды, устремлённые ему в спину. Новости об уничтожении улья Аратрон ещё не успели распространиться, но протесты начались за несколько дней до этого — после того как губернатор, её штаб и ближайшие друзья покинули планету.

Вен Бруин был единственным пассажиром «Аквилы». Некоторые из его аколитов, как он слышал, уже были на борту кораблей на орбите, другие — ещё нет.

Челнок ещё раз встряхнуло, толчок отозвался болью в зубах. Инквизитору показалось, что его командный трон на мгновение ушёл из-под него. Если бы он не был пристёгнут, то его бы сбросило с трона. Показания приборов мигали и менялись слишком быстро, чтобы их понять. Вен Бруин знал, что токсичные химикалии, обнаруженные в атмосфере после взрыва, достаточно агрессивны, чтобы разъесть даже керамит и пласталь.

— Как обстановка, пилот? — напряжённо спросил инквизитор.

— Боюсь, пока не могу точно указать расчётное время прибытия, сэр. Половина приборов словно сошла с ума, а видимость снизилась почти до нуля. Но всё-таки я думаю, что мы продолжаем набирать высоту…

«Почему их спасают, а нас нет?» — спрашивали протестующие в космопорту своими плакатами, своими криками, своими взглядами.

Возможно, сам Император задал бы этот вопрос. Возможно, Он хотел бы, чтобы Его инквизитор не улетал, пытаясь скрыться от последствий своих грехов, а встретился с ними лицом к лицу.

«Возможно, это было бы к лучшему…»

Обстоятельства смерти генерала Краузе, как и смерти Председателя, до сих пор являются спорными.

Известно, что был произведён один выстрел в упор в правую сторону его головы. Неизвестно только, кто нажал спусковой крючок.

В последний раз его видели — все, кроме, возможно, его убийцы (если это было убийство), — в командном пункте. Он стоял, опустив глаза и сжав кулаки, пока вокруг разворачивался ад.

— …взорвалась в стратосфере, рассеяв тонны…

— …то же самое над всеми остальными ульями. Чёрный дождь идёт по всему миру…

— …уничтожает леса в южном…

— …достаточно, чтобы превратить плодородную почву в пепел, убить всех птиц и насекомых и растворить человеческую плоть. Мы должны предупредить всех жителей, чтобы они оставались в своих домах, по крайней мере пока этот дождь не кончится, и даже тогда…

Сколько из этого генерал слышал и понимал, нам неизвестно. Он стоял неподвижно, словно скала, пока на него одна за другой обрушивались волны разразившейся катастрофы.

— …с флагмана нашего флота. Они сообщают… они говорят, что атмосфера Крига горит. Они запрашивают приказы.

— …потеряна связь с нашими войсками на передовых позициях…

— …уже проникает в системы водоснабжения. Авгуры зарегистрировали уровень токсичности…

— …со временем растворяет даже скалобетонные стены. Нигде нет безопасного укрытия.

Голоса звучали всё настойчивее, первое потрясение сменялось нарастающей паникой. Но Краузе молчал, даже когда к шуму вокруг добавился новый звук — громкое гудение воздушных фильтров и очистителей, включённых на максимум.

— Сэр, по данным авгуров, даже здесь, в этом помещении, воздух…

— …эвакуировать улей, но эвакуироваться некуда.

— …всем спуститься. Жителей верхних уровней переместить на нижние, где они будут в большей безопасности. Низшим классам придётся дать им место, так или иначе. Переместиться в подулей, или…

— …когитаторы предсказывают — это верно? — полный коллапс всей экосистемы планеты в течение трёх дней, если… если что-то не предпринять. Что нам делать, сэр?

— Сэр? Генерал Краузе, сэр? Что нам делать?

Один за другим голоса замолкали, ничего не услышав в ответ.

Все взгляды в комнате повернулись к безмолвной фигуре генерала Краузе, который наконец поднял голову. Его тёмные глаза блестели, глядя в пустоту. Раздув ноздри, он издал глубокий хриплый вздох.

Он повернулся и молча вышел из помещения командного пункта, оставив за собой потрясённое и безнадёжное молчание.

Его тело нашли четыре часа спустя за рабочим столом в его кабинете. Дверь в кабинет была заперта изнутри, и её пришлось выломать. Рядом с левой рукой Краузе лежала пустая бутылка.

Вариант с самоубийством казался очевидным, но никто не хотел этого признать. Вариант с имперским убийцей или офицером-предателем казался более приемлемым, чтобы рассказать о нём немногим выжившим жителям Крига. В наступающее тяжёлое время они не должны были думать, что их вождь просто сдался.

Эта история пришлась больше по вкусу и имперским лоялистам. Многим не нравилась мысль, что Краузе избежал возмездия Императора, совершив самоубийство. Они указывали, что он мог бы спастись. В его распоряжении были подземные бункеры, в которых можно было укрыться. Он мог бы переждать, пока пожар в атмосфере выгорит, и бежать на челноке.

Было труднее поверить, что он мог чувствовать раскаяние. Он мог раскаиваться в том, что решил проигнорировать полученное им предупреждение. Он мог обвинять себя в том, что его родной мир разрушен, а миллиарды его соотечественников погибли. Он мог предпочесть самоубийство жизни с бременем такой вины.

Но это означает, что у генерала-предателя могла быть совесть.

Сержант Реник добралась до космопорта.

Но её облегчение было недолгим, потому что там её никто не ждал. Весь полк сержанта уже погрузился на корабль. По вокс-станции порта она послала сообщение на войсковой транспорт, всё ещё остававшийся на орбите. Ей ответили «ждите», и это было всё.

Она сидела, прислонившись к топливному баку, вместе с медиком, своим спасителем. Он обработал ожоги на её руках и шее и лишь после этого занялся своими. Она даже не знала его имени.

Снаружи протестующие стучали по крыше её грузовика, разбили окна в кабине. Местная милиция не могла или не хотела остановить их. Здесь преобладала атмосфера уныния и подавленности. Хорошо одетые люди вытягивали шеи, глядя в небо, или сидели, опустив голову на руки. Как и Реник, они считали, что уже никто не придёт спасти их.

Реник ощущала тошноту. Она не знала, было это от напряжения гонки к космопорту и последовавшего разочарования или она слишком надышалась отравленным воздухом.

Медик толкнул её.

— Небо. Смотрите, сержант. Посмотрите на небо.

Она подняла взгляд, мучимая дурным предчувствием.

Космопорт находился глубоко в улье. Им удалось уйти от надвигающегося грибовидного облака, но ненадолго. Высоко над ними, в окружении тёмных силуэтов шпилей, светился круг неба. Оно было зловеще хмурым, но сейчас немного посветлело. Луч солнца пробился сквозь облака, осветив пустую посадочную площадку.

— Как думаете… — предположил медик.

— Не знаю… — Реник едва смела надеяться. Неужели то ужасное облако перестало распространяться? Неужели Император пощадил их?

Вокс-наушник в её ухе издал звук, словно благословенное подтверждение этой мысли:

— Сержант Реник, доложить криговскому квартирмейстеру для назначения на десантный корабль типа «Пожиратель».

— Криговскому? — изумлённо повторила она. — Но здесь нет…

Она услышала шум в воротах космопорта и с помощью медика встала. От усилия желудок свело спазмом, и кровь бросилась ей в голову. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, надеясь, что ей нужна только еда и отдых.

Её уши наполнил хриплый рёв двигателей.

В ворота космопорта въехала колонна машин. Тяжёлая бронетехника: «Горгоны», «Троянцы», «Разрушители». Реник с изумлением смотрела на них, на их траншейные «хвосты» и бульдозерные отвалы, эмблемы с черепами, украшавшие их борта. Сейчас криговских машин стало меньше, чем когда она в первый раз увидела их, но выглядели они не менее впечатляюще.

Мобильные платформы, на которых раньше везли орудия, сейчас в основном пустовали. Единственный уцелевший «Гибельный клинок» потерял своё основное орудие и извергал дым. Машины 43-го осадного полка Крига имели боевые повреждения, но выглядели по-прежнему грозно. И солдаты Корпуса смерти, высаживавшиеся из них, оставались такими же молчаливыми и непроницаемыми в своих шинелях и противогазах.

Потом появились всадники смерти на своих бронированных конях, также облачённых в противогазы. Они сидели в сёдлах так же гордо, как несколько недель назад. Реник не видела, посмели ли протестующие снаружи космопорта преградить путь криговцам, но подумала, что едва ли они решились на это.

Корпус смерти Крига прошёл сквозь ядерный огонь и вышел из него несломленным. Реник чувствовала гордость, что сражалась на одной стороне с ними, что они тоже служили Императору. Это были славные, несгибаемые бойцы.

Некоторые думали, что буря никогда не кончится.

Но через несколько дней она прекратилась, и на поверхности Крига воцарилась кладбищенская тишина.

Прошло ещё несколько дней и ночей — почти неотличимых. После этого из руин когда-то гордого улья вышел один человек. Его ноги первыми ступили на выжженную поверхность Крига после катастрофы. Он первый оставил свои следы в слое пепла, усыпавшего планету.

Полковник Юртен глубоко вздохнул.

Воздух был разрежённым и загрязнённым частицами сажи. Поэтому полковник нёс пристёгнутый к груди дыхательный аппарат, соединённый гибким шлангом с противогазом. Воздух из него казался затхлым и оставлял во рту привкус резины.

Юртен знал, что ядовитый воздух может вызвать ожог кожи, поэтому его тело было полностью защищено одеждой из устойчивых к химикатам материалов. Сверху на нём была угольно-чёрная шинель с вшитыми бронепластинами, защищавшая также и от холода. Чёрные облака в небе закрывали звёзды и пока не собирались рассеиваться. Солнце не освещало этот мир уже несколько дней — и, вероятно, могло больше не освещать никогда. Без слоёв защитной одежды кровь Юртена замёрзла бы в венах.

Оглядывая горизонт, он разглядел окутанные дымом очертания другого улья. С такого дальнего расстояния можно было вообразить, что жизнь там продолжается как обычно. Но Юртен знал, что это не так. Силуэты оплавленных шпилей выглядели неестественно. Окна зданий не светились, летательные аппараты не мелькали между строениями, из заводских труб не шёл дым.

— Вам не обязательно выходить наружу, — сказал ему архимагос Грил.

Но он был не прав. Юртен должен был увидеть это сам, неважно, какому риску он при этом подвергался. Поэтому перед выходом наружу Грил убедился, что Юртен защищён так хорошо, как это возможно. Он должен был увидеть последствия своего выбора. И полковник не раскаивался в этом выборе.

— Я не прошу у Тебя прощения, — прошептал он, обращаясь к Императору. — Прошу лишь, чтобы Ты благословил Твоих верных слуг на новые подвиги. Очищение Крига завершено. От мира, который я когда-то любил, осталась только пустошь. Мой долг теперь ясен. Я построю новый мир, лучший и более верный Тебе, на прахе старого.

Однажды Криг восстанет из пепла.

442-444.М40. БУДУЩЕЕ

У мутанта когда-то было имя. Он почти мог вспомнить его.

Рейм? Рем? Вместе с именем у него было и звание. Он был… капитаном? Казалось, это было так давно, но он чувствовал, что тогда это что-то значило.

Сейчас он слышал лишь топот своих ног, бегущих по пеплу и шлаку. Стук колотящегося сердца в ушах. И грохот копыт позади.

Этот грохот становился всё громче, разносясь между горами шлака. Мутант пытался убежать от него, но обнаружил, что, напротив, приближается. Он кинулся в другом направлении, но каким-то образом топот копыт всё равно слышался впереди.

Ему надо было остаться в бункере. Там же когда-то был бункер? Там были свечи, консервы, запас чистой воды. Но его избили и выгнали прятавшиеся там беженцы с испуганными глазами. После всего, что он сделал для них. Разве он не защищал их?

Пепел и пыль, поднятые его ногами, застряли в горле. Он споткнулся и упал, ободрав руки и колени. Поднялся он с трудом — ему мешала слабая рука и горбатая спина. Грохот копыт стал оглушительно громким, и внезапно мутант увидел, что его окружили.

Мутант издал испуганный вопль. Он слышал о всадниках смерти — страшных силуэтах на конях, рыскавших по выжженным пустошам в поисках жертв. Говорили, что это солдаты полковника Юртена, восставшие из мёртвых.

Он должен был оставаться в своей пещере. Мутант вышел из укрытия только потому, что в животе было совсем пусто, и зуд, терзавший его, стал невыносимым. Он надеялся найти падаль, чтобы можно было съесть её, и омыть свою кожу в грязной реке.

Всадники были безликими, с пустыми глазницами, как и говорилось в слухах. Они носили броню, как воины, но не цвета криговских полков. Их форма была траурно-чёрной. Даже их кони носили металлические бронепластины на головах, словно их морды были слишком ужасными, чтобы их видеть.

— Кто… — голос мутанта, давно уже ни с кем не говорившего, хрипел в пересохшем горле, распухший язык с трудом произносил слова. — Что вы такое?

Всадники безучастно взирали на него. Один тронул поводья своего коня и вышел вперёд. Вероятно, этот всадник был командиром — на его плечах были видны какие-то странные знаки различия. Он вынул из ножен изогнутый клинок.

Рейм — Рем? — когда-то тоже носил знаки различия. Лохмотья синей с золотом криговской формы всё ещё держались на его руках. Он вспомнил, что у него было оружие, и, выхватив лазерный пистолет, прицелился в глаза всадника и нажал спусковой крючок.

Пистолет давно был разряжен и вместо выстрела лишь жалобно взвизгнул, как его владелец. Клинок взлетел над головой мутанта.

— Зачем… зачем это? — прошептал он. — Вы разрушили наш мир. Вы выиграли войну. Чего ещё вы хотите от нас?

Всадник смерти заговорил монотонным гулким голосом.

— Поклянись в верности Императору, — приказал он.

— Я… я клянусь в верности Ему, — произнёс мутант. Волна адреналина схлынула. Он чувствовал себя слабым и крайне уставшим. Он ощутил, как из его глаза полились слёзы, словно прорвало некую плотину. — Я клянусь в верности Ему. Хвала Императору.

Всадник смерти удовлетворённо кивнул.

Изогнутый клинок сверкнул в воздухе, отрубив мутанту голову.

Полковник Юртен открыл глаза. Как всегда, первое, что он сделал, — возблагодарил Императора за ещё один день жизни, дарованный ему. Теперь он не воспринимал оставшееся у него время жизни как должное.

Его искусственное бедро снова заклинило. Он с трудом поднялся с койки и проверял работу искусственного сустава, пока тот с возмущённым скрипом наконец не подчинился ему. Полковая форма Юртена висела на вешалке. Она выглядела изношенной и теперь приберегалась для формальных церемоний. Он надел свою обычную тёмную рабочую форму и шинель. Одеваясь, полковник уже давно не пользовался помощью слуги.

Юртен посмотрел на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Он выглядел старым. «Я действительно стар», — напомнил он себе. Но полковник выглядел ещё старше. Все принесённые им жертвы, все сделки с совестью отразились на его истощённом бледном лице. Он всегда коротко стригся, но теперь на его бритой голове осталась только седая щетина. Юртен начал брить голову с тех пор, как однажды утром нашёл выпавшие волосы на подушке.

Линза его аугметического глаза жужжала и щёлкала, настраиваясь. Она всегда работала неидеально, но это было лучше, чем его прежний, живой глаз, который, казалось, просто засох в глазнице. Юртен натянул перчатки из синтетической кожи, скрыв свои шелушившиеся руки.

«Вероятно, ты ожидал увидеть чудовище», — сказал ему однажды генерал Краузе.

Юртен надел фуражку и направился к двери.

Подземный город никогда не спал. Звуки его работающей промышленности раздавались в коридорах, когда полковник выходил из своего жилого блока. Молоты стучали по наковальням в кузницах. Грохотали буры. Звенел колокол, сообщая о начале новой смены, и усталые рабочие выходили из мануфакторумов, направляясь в свои дома спать.

Те из них, кто замечали Юртена, старались держаться подальше от него. Раньше они смотрели на него с трепетом, а теперь отворачивали взгляды, словно к нему цеплялось зловоние смерти. Они мало говорили, потому что им было нечего сказать. Даже объявления из громкоговорителей теперь звучали не так часто, как раньше, и вещали обычные проповеди о долге и необходимости, не менявшиеся месяцами.

Юртен вошёл в свой штаб. Молодой адъютант вскочил из-за стола и, отсалютовав, начал обычный доклад. Юртен, поморщившись, остановил его:

— Есть что-то, что мне необходимо знать, лейтенант?

Адъютант пролистывал данные на инфопланшете, сжав губы. Он выглядел не старше шестнадцати лет, и полковник не помнил, чтобы видел его здесь раньше. У него было так много молодых адъютантов.

— Хм… возможно, вам будет приятно узнать, сэр, что наши системы очистки воды…

— Ещё что-то?

— С завода «Вульфрам» докладывают о небольших задержках в разработке нового танка «Рагнарёк».

— Насколько небольших?

— Вероятно, на неделю или две. Я запросил более подробный отчёт к концу смены. Из хороших новостей — производство фугасных снарядов превышает план и достигло высочайшего уровня со времени конца войны.

— Война ещё не закончена, — прорычал Юртен.

— Да, сэр. И ещё одно, сэр. Архимагос ждёт вас в вашем кабинете.

— Я не доживу до того, чтобы увидеть наш мир возрождённым, — произнёс полковник Юртен.

— Да, не доживёте. Как не доживу и я.

Юртен всегда мог рассчитывать на то, что Грил будет честным с ним, тогда как другие могли таить ложную надежду или скрывать свои истинные мысли за банальностями.

Юртен тоже мог быть честным с архимагосом. Ему не приходилось скрывать, насколько он устал после даже такой короткой прогулки от своего жилого помещения до штаба. Опустившись в кресло, полковник закрыл глаза. Он испытывал жажду, но заставил себя подождать — не хотел слишком рано использовать свою норму воды.

— Я провёл анализ последних образцов этой ночью, — сказал Грил.

— И, похоже, никаких улучшений?

Техножрец покачал головой.

— Прошло лишь несколько лет, полковник Юртен. Мы знали, что, скорее всего, должно пройти гораздо больше времени…

— Но за эти годы никаких улучшений.

— Наш воздух по-прежнему ядовит.

— Возможно, архимагос, что Криг…

— Что его экосистеме нанесён непоправимый ущерб? Что Криг останется мёртвой планетой навсегда? Да, полковник, такое возможно. Это изменит ваше мнение о том, что вы — мы — сделали? Если вы снова могли бы сделать этот выбор, он был бы иным?

Юртену не нужно было думать над ответом на этот вопрос. Он давно обдумал его за множество бессонных ночей.

— Нет, это не изменит моего мнения.

— Эта планета не имеет значения, полковник.

— Криг… — запротестовал Юртен.

— Сама планета — лишь кусок камня. Криг — это люди, которые владеют этим миром. Это сумма их достижений. Эти люди пережили великую катастрофу, но они могут восстановиться. Они могут отстроить этот мир. Они могут спастись.

— Миллиарды людей Крига умерли, — произнёс Юртен.

— Но гораздо большее их число — бесчисленное множество будущих поколений — может прожить хорошую, достойную жизнь, служа Императору, — возразил архимагос.

— Ещё остались те, кто стоит на пути к этой цели.

Грил кивнул.

— Их немного. Гораздо меньше, чем было.

— Мы не знаем, сколько предателей выжило.

— Они были хуже подготовлены к Очищению, чем мы.

«Очищение…» Юртен отметил, как небрежно произнёс Грил это слово.

— И всё же их было гораздо больше, чем нас. А теперь они строят подземные убежища, как мы.

— И строят промышленность, как мы.

— Скоро, — поклялся Юртен. — Скоро наши танки покатятся по пустошам Крига. Скоро наши снаряды обрушатся на остатки городов предателей. Скоро мы выкурим врагов из их убежищ и заставим их ответить за их ересь.

«Недостаточно скоро», — опасался Юртен.

— Предатели будут сражаться до последнего, — заметил Грил.

— Я в этом не сомневаюсь.

Несмотря на все жертвы, все усилия Юртена, чего он реально достиг? Он не одержал великой победы — лишь немного уравнял условия. Настоящая война только начиналась, и, как и раньше, Юртен вёл её один.

Он сомневался, что какие-то из крейсеров Председателя, его знаменитого кольца стали, ещё оставались на орбите, а если и оставались, то к этому времени они должны стать безжизненными остовами, лишившимися воздуха. Их командирам предстоял нелёгкий выбор — преодолеть бури, бушевавшие в верхних слоях атмосферы Крига, или попытаться улететь. В последнем случае, без навигаторов, способных провести корабль через варп, у них, скорее всего, кончится воздух и горючее задолго до того, как они смогут добраться до безопасного порта.

Это не имело значения. Даже если бы у него был астропат и возможность связаться с Департаменто Муниторум, чем бы они смогли помочь Юртену? Какую выгоду они могли бы получить, когда Криг стал фактически миром смерти, за который не стоит бороться?

«Однажды…» — подумал Юртен.

Он подумал, что однажды имперская делегация на гранд-крейсере всё-таки прибудет на Криг. И представил, как взлетает на челноке, чтобы встретить её. «Только это буду не я…»

Возможно, один из его наследников объявит, что долгая гражданская война на Криге наконец закончилась. Лоялисты одержали победу над предателями и снова готовы служить Императору. Он предложит Императору мир. «Нет, не мир, а его народ». Предложит армию, более верную и более стойкую, чем все армии, что прежде когда-либо служили Императору.

Юртен снова закрыл глаза. Его разум опять перенёсся к другим дням, как с ним часто бывало в последнее время. Но голос Грила вернул его к настоящему.

— Однажды, — сказал техножрец, — по поверхности Крига снова можно будет ходить безопасно, но этот день наступит лишь через много поколений, и пока мы ничего не делаем, а лишь ждём его…

— Мы даём предателям время восполнить потери, — согласился Юртен.

— Нам нужно создать армию, способную сражаться в таких условиях. Нужно создать людей, способных жить в таких условиях. И мы должны сделать это раньше противника, потому что нам следует ожидать, что они тоже…

Юртен нахмурился.

— Мы уже говорили об этом, архимагос.

— Да, говорили.

— Разве я недостаточно совершил сделок с совестью?! — воскликнул полковник, старый огонь в его сердце вспыхнул снова, хоть и на мгновение.

— Напротив, — неумолимо ответил Грил. — Я бы сказал, что мы пожертвовали слишком многим. Слишком многим, чтобы сидеть и ждать, пока наше дело пойдёт прахом. Мы уже выбрали этот путь, полковник Юртен, и не можем — не должны — поворачивать назад.

— Военное училище полностью загружено работой, — сказал Юртен.

— Этого недостаточно.

— Каждый мужчина и каждая женщина в городе призваны в наши вооружённые силы.

— Этого недостаточно.

— Ради Императора, мы говорим не о лошадях!

— Принципы остаются теми же самыми.

— Иные сочли бы эти слова еретическими, Грил.

— Не сомневаюсь. Но я уже давно принял их истину. Полагаю, что ваш разум тоже может её принять. Лишь ваше сердце не соглашается с ней.

«Только ваше сердце…». Как будто это ничего не значит. «Возможно, потому, что сердце Грила — лишь холодная машина», — подумал Юртен. Возможно, на этот раз это он ошибается.

— Я не пойду на это, — упрямо произнёс полковник. — Есть пределы, которых я не перейду.

Грил не стал настаивать. Казалось, он смирился с решением полковника, но Юртен подозревал, что архимагос лишь выжидает.

Юртен решил, что всё-таки выпьет свою воду сейчас. По крайней мере немного, чтобы проглотить таблетки.

Ещё один выпускной парад в военном училище. Сколько их Юртен уже принял?

Взвод выпускников построился на плацу. Солдаты стояли в полном снаряжении, с нагруженными ранцами и подсумками и держали лазвинтовки нового, более мощного типа, с кольцами для рассеивания тепла, навинченными на стволы.

Каждый гвардеец носил дыхательный аппарат, противогаз и шлем, так что Юртен не видел их лиц. Их телосложение также не сильно различалось. Месяцы суровых тренировок сделали их худыми и подтянутыми. Они были примерно одного роста и примерно одного возраста.

Юртен прошёл вдоль строя, почти не отличая одного гвардейца от другого. Всего восемьдесят шесть солдат. Некоторым из них он задавал вопросы. Они отвечали коротко и чётко.

— Для чего ты здесь? — спрашивал он у некоторых солдат.

— Чтобы сражаться и умереть за Императора, сэр.

— Мой мир мёртв, сэр, и моя жизнь принадлежит Императору.

— Нет мира в жизни, сэр, но в смерти мы искупим грехи нашего народа.

Юртен подумал о том, что тогда сказал Грил, о том, что Криг — это народ. Это был народ, это был Криг, который создал он. Он гордился ими и в то же время чувствовал скорбь. Юртен напомнил себе, что ни гордость, ни скорбь не были подобающими чувствами.

Эти люди были теми, кем должны были быть, не более. Они были солдатами, в которых нуждался его мир.

Наконец наступил день, когда Юртен снова повёл своих солдат в бой.

Это произошло не так, как он себе представлял. Ему пришлось прислушаться к советам медиков. Он был уже слишком слаб, чтобы встать во главе атакующей пехоты. Вместо этого он сидел в башне своего верного старого «Пегаса».

Он хотел, чтобы солдаты видели его, хотя они могли узнать его только по знакам различия. Его лицо, как и их, скрывал противогаз. Юртен подумал, что, возможно, это к лучшему. Когда он мог, когда дыхание не подводило его, полковник подбадривал своих солдат по воксу.

Колёса их машин взбивали густой слой пепла. Рёв двигателей разорвал многолетнюю тишину. Наблюдавшие за ними из вражеского улья просто не могли не заметить их приближения. Юртен почти надеялся, что за ними наблюдают, — зрелище его полка, его армии на марше должно было внушить врагу священный ужас.

Перед ними возвышались разрушенные строения улья Аргентус. По приказу Юртена «Разрушители» выдвинулись вперёд и открыли огонь. Они целились в орудийные казематы на внешних стенах. Обстрел длился несколько минут, прежде чем полковник приказал прекратить его и бросил в бой пехоту, направив её в не успевший рассеяться дым.

Кавалеристы-разведчики доложили, что восточные ворота разбиты. Сотни солдат в противогазах входили в них, разделяясь на отделения по десять и рассредотачиваясь. Некоторые уже вошли на тёмные улицы улья, заваленные обломками рухнувших зданий или специально построенными баррикадами. Солдаты взрывали баррикады гранатами; мешки с песком, обрывки колючей проволоки и обломки досок взлетали в воздух. Через несколько минут солдаты Юртена уже прорвались во внешние секторы улья.

К ним присоединились недавно сконструированные танки «Рагнарёк», огромные машины, защищённые толстой катаной бронёй, с квадратными башнями и широкими гусеницами. Пока с конвейера сошли только шесть таких танков, и это было их первое боевое испытание. Машины получились достаточно примитивной конструкции, медленные, неуклюжие, спроектированные с целью максимально упростить их производство, и всё же это была грозная сила. Их орудия превращали баррикады в обломки, которые потом крошили их гусеницы. Они расчистили путь, по коему проследовали «Разрушители» и командирская машина Юртена.

— Кто-нибудь видит противника? — спросил Юртен по воксу, скрипнув зубами.

— Ещё нет, сэр.

— Всё чисто, полковник.

Все его подчинённые офицеры сообщали, что не видят противника. Некоторые сообщения от взводов, находившихся дальше всех от него, Юртен едва мог слышать сквозь треск помех. Впрочем, это было ожидаемо. Как там сказал Грил? Электромагнитные помехи в атмосфере ограничивают дальность вокс-станций.

Юртен вспомнил о ракетнице на поясе, которую он взял с собой как аварийное средство связи. Он достал её и выстрелил. Сигнальная ракета попала в мостки над ним и взорвалась преждевременно, залив всё вокруг ярким светом.

Ракета осветила улей Аргентус во всём его разрушенном и заброшенном состоянии. Возможно, город действительно был мёртв. Из его обитателей пока встречались только приземистые арахниды с кроваво-красными панцирями, быстро скрывавшиеся в тенях. Возможно, авгуры Юртена тоже работают ненадёжно из-за помех в атмосфере?

Наконец по воксу пришло сообщение, которого он ждал:

— Они здесь, сэр.

Предатели появились как будто из ниоткуда. Словно шума, произведённого солдатами Юртена, оказалось достаточно, чтобы призраки города восстали из мёртвых. Они появлялись из скалобетонных убежищ. Выползали из туннелей подулья, будто потревоженные тараканы. Четыре, пять, шесть отделений лоялистов — а вскоре и больше — оказались под обстрелом.

Юртен услышал стрельбу — слабый треск лазвинтовок предателей и более громкий звук нового оружия лоялистов — и приказал водителю ехать на шум выстрелов.

Прожектор «Пегаса» осветил фигуру человека на дороге перед ним. Сгорбленная фигура выглядела истощённой — возможно, мутант, хотя Юртен не видел явных признаков мутации. Предатель носил грязные лохмотья, нос и рот его закрывал респиратор, а глаза — защитные очки. На нём не было военной формы и знаков различия, но он держал в руках лазвинтовку, которую бросил при виде машины Юртена, мчавшейся на него.

Предатель поднял руки.

Юртен выстрелил ему в голову, и «Пегас» переехал ещё дёргавшееся тело. Прожектор машины осветил другие силуэты предателей, пытавшихся найти укрытия. Полковник спрятал пистолет в кобуру и взялся за рукоятки тяжёлого болтера «Пегаса». Переключившись на огонь очередями, он обстрелял пространство впереди в секторе 90 градусов. Болтерные снаряды пробивали стены, бочки и брошенные машины, находя свои цели, где бы те ни прятались.

Патронная лента быстро кончилась. Юртен неохотно отпустил спуск. Он чувствовал, что добился своего. Обнаружил скрывавшихся предателей и выгнал их из укрытий. Его солдаты покончат с остальными.

— Помните, — говорил он своим солдатам, — эти люди — наши враги. Они враги Императора. Солдаты или гражданские, они все виновны. У каждого из них был шанс искупить свои грехи, но они не воспользовались этим шансом. За то, что они сделали с нашей когда-то мирной планетой, нет им прощения. Мы не дадим им милосердия. Только смерть.

Звуки боя на окраинах усиливались. Судя по вокс-переговорам, предатели начали перегруппировываться. Изменщики сопротивлялись, но по сравнению с лоялистами их оружию не хватало мощности, броне — прочности, а воле — силы.

Одна группа предателей выбрала бесчестный способ избежать кары. Они взорвали подрывные заряды, заранее установленные в их убежище, надеясь сжечь атакующих вместе с собой. Юртен напряжённо ждал новых сообщений.

— Они убили нашего сержанта, — раздался в воксе голос молодого солдата, пытавшегося храбриться. — Ещё двое наших солдат нуждаются в медицинской помощи. Но предатели… Мы насчитали восемь трупов. И неизвестно, сколько ещё похоронено под развалинами.

— Хорошо, солдат, — ответил полковник. — Теперь ты командуешь отделением.

— Я… Да, сэр. Спасибо, сэр.

— Я знаю, что ты меня не подведёшь.

Он услышал грохот стрельбы автоматического оружия справа. Пули просвистели мимо его головы и застучали по броне «Пегаса». Водитель закричал:

— Тепловые сенсоры засекли снайпера в направлении ноль-два-ноль, сэр!

Повернув башню, Юртен обнаружил, что целится в нижние окна многоэтажного здания.

Он дёрнул шнур автоматического гранатомёта, выстрелившего три гранаты сразу. Две попали в скалобетонную стену, но третья влетела в разбитое окно, за которым Юртен заметил движение. Он увидел вспышку взрыва и, как ему показалось, услышал крик. Так это было или нет, больше с той стороны по нему не стреляли.

Триумфально оскалив зубы, полковник крикнул водителю:

— Найди мне новую цель!

Полковник Юртен снова был в своей стихии. В первый раз за долгое время он чувствовал, как кровь пульсирует в его венах.

— Мы сделали это? Мы взяли Аргентус?

Он совершенно точно уже задавал этот вопрос раньше, но не помнил, какой ответ получил.

— Мы контролируем восемьдесят три процента его восточного сектора, — терпеливо пояснил Грил. — В остальной части города окопались предатели. Нам понадобится время, чтобы выбить их, как мы и говорили, особенно принимая во внимание необходимость избегать значительных потерь.

— Я был там… — Юртен улыбнулся при этом воспоминании.

— Да, полковник Юртен, вы были там. Вы возглавили первую атаку на город, контролируемый предателями. Почти половина территории, которую мы удерживаем сейчас, захвачена вами в первые несколько часов.

— Как давно…

— Это было восемь месяцев назад.

Восемь месяцев… Ему казалось, что прошло больше времени. И в то же время казалось, будто это было совсем недавно. Сколько времени он провёл здесь, на больничной койке? Сколько раз утром он открывал глаза и видел тот же самый серый потолок? Каждое такое действие ощущалось как вызов.

Юртен ненавидел чувствовать себя беспомощным. Сначала он ненавидел машины, окружавшие его койку, их иглы в его венах, их самодовольное пощёлкивание, но теперь полковник едва замечал их. Он требовал, чтобы ему ежедневно докладывали о ситуации, но с трудом усваивал полезную информацию из этих докладов.

— Другие ульи? — спросил он.

— Пока молчат, — ответил Грил. — Но это, возможно, ненадолго. Данные авгуров по улью Аурос показывают увеличившийся уровень промышленных выбросов в атмосферу. Капитан Хенкель направил три взвода обратно с фронта, чтобы укрепить нашу оборону на случай, если…

— Нет, — прохрипел Юртен. — Мы должны… сначала взять Аргентус, бросить больше сил в наступление…

— Наш полк должен защитить то, что мы построили здесь, — возразил Грил. — И то, что мы продолжаем строить. Конечно, если бы у нас было больше ресурсов, мы могли бы…

— Разве я не говорил, что мы будем работать с тем, что у нас есть?

— Каждый солдат Корпуса смерти осведомлён о ваших директивах.

— Каждый… кто?

— Прошу прощения, полковник. Так в народе называют нашу новую армию. Корпус смерти Крига. Я слышал, сами солдаты тоже так говорят.

— Хм-м… — Юртен не был уверен, как воспринимать такую новость.

— Капитан Хенкель учредил новое звание квартирмейстера, для распоряжения…

— Хенкель сможет выиграть эту войну? — вдруг спросил Юртен.

— Я уверен, вы знаете, что он исключительно эффективный офицер.

— Но он сможет выиграть эту войну?

Грил вздохнул.

— Боюсь, что нет.

— Скажите, почему нет.

Механический глаз Грила с жужжанием повернулся к Юртену. Уже не в первый раз полковник задумался, сколько лет техножрецу. Казалось, Грил никогда не уставал и не болел. Возможно, в нём оставалось слишком мало плоти и крови, чтобы испытывать такие слабости.

— Потому что к тому времени, когда он поймёт, что нужно сделать, будет слишком поздно.

Юртен вздохнул и закрыл глаза.

— Мы с вами знаем, что эта война продолжится и после того, как мы оба умрём, — сказал Грил. — Но это не имеет значения. Её исход зависит от решений, принятых сейчас. От ваших решений.

— Я стар, — вздохнул Юртен. — Я болен. Не может кто-то другой принять на себя это бремя?

— Может, — сказал архимагос Грил, — и это тоже зависит от вас. Вы готовы уступить свои полномочия? Позволить кому-то другому решать?

В любом споре Грил, казалось, всегда мог ударить точно по слабому месту Юртена.

— Несколько лет назад я просил вас обдумать долгосрочное планирование, подготовиться к тёмным дням, которые нам предстоит пережить. Тогда вы прислушались ко мне, и сейчас у нас есть преимущество над противником. Я настоятельно прошу вас, полковник, снова подумать о будущем.

— Я только о нём и думаю.

— С самого начала и вы, и я понимали то, что другие не могли понять или, возможно, боялись осознать. Мы осознавали, что война за Криг станет войной на истощение. Сторона, которая более эффективно сможет восполнять свои ресурсы…

— …победит. Я знаю это, Грил.

— А какой ресурс может быть для нас ценнее, чем…

— Нет! — воскликнул Юртен, заглушая слова, которые ему было невыносимо слышать.

На этот раз, однако, Грил не промолчал.

— Вы не увидите конца этой войны, полковник, но вы и только вы сможете выиграть её для нас. Одно ваше слово, и баланс сместится в нашу пользу. Я и мои генеторы займёмся практическими вопросами.

— Да, — прорычал Юртен. — Не сомневаюсь.

Голос техножреца стал более суровым.

— Ваше тело умирает, Юртен. Пришло время делать выбор. Вы умрёте, не завершив свою работу, — надеясь и молясь, что вы сделали достаточно, и в то же время чувствуя, что обязаны были сделать больше? Или вы упокоитесь, зная, что вы обеспечили будущее для своего народа? Что вы сделали всё, чего мог требовать от вас Император, и даже более того?

Полковник Юртен умер той ночью.

Свои последние часы он провёл, то засыпая, то снова просыпаясь, обдумывая принятые им решения. Он задумывался над тем, как история запомнит его. Как героя? Вполне возможно, что и как злодея. Человек, который уничтожил мир. Собственный мир. «Ибо даже меньшее зло в Его глазах всё равно грех…»

Он знал, что его не должно это заботить. Было бы проявлением гордыни с стороны полковника думать, что его репутация имеет какое-то значение для истории. Ибо кем он был? Просто человеком? Едва ли, так как всё, что делало его человеком, заставило бы его сдаться. Он был инструментом в руках Императора, и это была честь для него.

«Однажды они увидят… — подумал Юртен. — Они увидят то, что я сделал и к чему это привело, и они поймут. Не все, возможно, но некоторые… Однажды…»

Прощальную церемонию не проводили. Траурный день решили не объявлять.

Искренние молитвы звучали в церквях, полных прихожан, но в остальном жизнь — и работа, всегда работа — продолжалась как обычно. Так хотел Юртен. Полковник часто говорил, что он всего лишь ещё один солдат, не более важный, чем любой другой.

— И хотя он покинул нас, — звучал в громкоговорителях голос, так похожий на его голос, — его никогда не забудут. Ибо он очистил наш мир от его грехов и направил нас по долгому и трудному пути искупления.

Не говорили и о том, кто придёт на смену ему. Хотя этот вопрос не обсуждался формально, ни один офицер не чувствовал себя вправе занять вакантное место полковника слишком скоро после его смерти.

Возможно, они тоже чувствовали, что легче продолжать действовать так, словно Юртен не покинул их. Просто следовать путём, на который он их направил. Так бремя его выбора останется только на его памяти. Никого из них нельзя обвинить в неверном выборе. Для истории они останутся безымянными. И безликими.

— Наш долг ясен всем и каждому из нас.

Мы должны удвоить наши усилия. Мы должны стремиться строить будущее, которое наш спаситель предвидел для нас. Благодаря нашим усилиям Криг восстанет из пепла, более сильный и более верный, чем раньше. И мы сделаем это во имя полковника Юртена.

И во имя Императора.

Грил присутствовал на первом за несколько месяцев совещании старших офицеров.

Он пришёл только потому, что его пригласили. За исключением этого он не видел необходимости в своём присутствии. Слишком много задач требовали его внимания, а Хенкель показывал себя достаточно эффективным и надёжным офицером. Возможно, ему не хватало твёрдости Юртена, но это можно было сказать и обо всех остальных. Грил доверял ему ведение войны, пока сам управлял городом.

Хенкель никогда не завёл бы лоялистов Крига так далеко, как Юртен, но он отлично подходил, чтобы возглавить их сейчас. По крайней мере, на следующие несколько лет.

Грил оглядел стол, за которым собрались участники совещания. Каждый из присутствующих офицеров носил противогаз с дыхательным аппаратом, даже здесь, глубоко под землёй. Впрочем, даже если бы Грил видел их лица, то сомневался, что узнал бы большинство из них. Никто из офицеров не обращался к нему напрямую. Они обсудили перебои в снабжении войск аптечками первой помощи, после чего адъютант сообщил хорошие новости из недавно оборудованного гидропонного купола.

Потом слушали доклады с фронта. Этим утром из Аргентуса выехала машина и направилась к столичному улью Аурос. Она мчалась по оплавленному асфальту, пока не наткнулась на блокпост, после чего попыталась проехать по бездорожью, но застряла. Выбежавших из неё предателей перебили всадники смерти.

— Но следующая машина может и прорваться, — предупредил молодой лейтенант. — Или же ульи могут ещё каким-то образом установить связь друг с другом. И если Аурос вышлет подкрепления…

— Мы не можем так рисковать, — согласился капитан Хенкель.

Офицеры решили вывести половину войск из Аргентуса и поставить новую задачу артиллерийским частям. Улей Аурос необходимо окружить. Пока с целью простого сдерживания противника. Солдатам Корпуса смерти должны быть выданы шанцевые инструменты для рытья траншей. Следует готовиться к длительной осаде.

Наконец Хенкель повернулся к техножрецу и потребовал полный отчёт по текущим проектам. Меньшего Грил не ожидал и был к этому готов. Достав инфопланшет и прочистив горло, он заговорил негромким, но чётким голосом, не упуская ни одной детали, хотя подозревал, что большинство их известно Хенкелю.

Грил рассказал офицерам больше, чем им необходимо было знать, больше, чем они могли понять, и его откровенность ошеломила их.

— Никто из вас не знал этого? — спросил техножрец с фальшивым удивлением. — Полковник Юртен никогда не сообщал вам?

— Нет, — напряжённо произнёс Хенкель. — Значит, полковник…

— Мы говорили с ним за несколько часов до его смерти. Как и я, он был обеспокоен будущим нашего мира. Очищение взяло свою дань и с нас — население Феррограда практически не растёт. Рождаемость едва компенсирует растущее число мутаций и смертей. Если так будет продолжаться, то, по моим расчётам, уже через…

— Нам всем известно об этой проблеме, — проворчал капитан.

— Тогда вы понимаете, почему полковник одобрил эту процедуру.

Офицеры обменялись встревоженными взглядами. Они собирались провести расследование, а тот, кого они считали подозреваемым, поставил их в затруднительное положение.

— Со всем уважением, архимагос, — сказал другой капитан. — Как мы можем быть уверены в этом? Или в том, что разум полковника был… — Он смущённо замолчал.

— Мы все знали и уважали его. Мы знаем, что он не принимал решений легкомысленно. Он хотел, чтобы наш тяжкий труд, наши страдания, не пропали даром. Полковник говорил мне: «Какой смысл восстанавливать промышленность, производить оружие и снаряжение, если наступит время, когда не останется никого, чтобы владеть ими». Он всегда говорил, что наши дети — самый ценный наш ресурс.

Это утверждение встретил шёпот осторожного согласия.

— Лоно Жизни, — сказал Грил, — сделает наших детей сильнее. Сделает их достаточно сильными, чтобы отвоевать наш мир для Императора, а потом, со временем, вернуться к звёздам.

Он обвёл стол холодным взором аугметического глаза.

— И полковник Юртен дал на это одобрение, почти вместе со своим последним вздохом. Он решил взять это на свою совесть, чтобы это бремя больше никого не тяготило. И последнее, что он сказал мне, прежде чем закрыть глаза, — что это будет его последняя сделка с совестью.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА. ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА

— Мы можем быть уверены, что опасность прошла?

Губернатор выглядела безупречно в своей парадной форме с рядами медалей, но её усталые глаза выдавали напряжение последних недель.

— Радиоактивные осадки от атомного взрыва, — пояснил генетор Адептус Механикус в красном одеянии, — в основном ограничены районом улья Аратрон, хотя небольшое количество отнесло ветром к другим населённым центрам.

— Включая мой столичный улей.

— Пока их воздействие на столичный улей крайне незначительно.

«Мементо Мори», войсковой транспорт типа «Галактика», служил для перевозки войск Корпуса смерти Крига, изнутри и снаружи его украшала мрачная криговская символика. Губернатор присутствовала на нём только в виде гололитического изображения. Её корабль стоял на широкой орбите, почти у края системы. Однако в пункте связи на борту хватало и живых людей.

Среди них был криговский полковник, командовавший 43-м осадным полком, комиссар, в основном говоривший за него, и задумчиво молчавший инквизитор Вен Бруин.

На другой платформе гололитической связи мерцала фигура грозно выглядевшего лорда-генерала, чей флагман только что вышел из варпа.

— Но долгосрочное воздействие от них будет? — прорычал он сквозь белую бороду.

— Многое об этом оружии нам предстоит изучить заново…

— Мои люди в безопасности, техножрец? — настойчиво спросила губернатор.

— Вокруг места взрыва, несомненно, следует установить карантин, — сказал генетор, — в радиусе не менее шести миль и сроком не менее чем на пятнадцать лет. Никому нельзя входить в заражённую зону без защиты. За пределами этого периметра мы ожидаем некоторого увеличения небольших мутаций, опухолей, катаракт, кожных заболеваний и заболеваний крови.

— Едва ли это «крайне незначительное воздействие».

— Эти проявления будут относительно редки и должны уменьшиться через несколько поколений. Я бы рекомендовал медикам…

— Несколько поколений?! — изумилась губернатор.

— Смертей могло быть гораздо больше, — сурово произнёс криговский полковник. — Возможно, вам следует поблагодарить за эту милость Императора.

Его комиссар нарушил возникшее неловкое молчание:

— Полковник имеет в виду…

— Он прав, — заявил лорд-генерал. — Десять часов назад мы готовились к Экстерминатусу. Не говоря уже о том, какие могли бы быть последствия, если бы ксеносы не подорвались на этом оружии, а нашли способ использовать его против нас.

— Это было бы немыслимо, — согласился комиссар.

Вен Бруин молча опустил взгляд. Только он и криговский полковник знали истинную причину уничтожения Аратрона, и никто из них не хотел бы делиться этой информацией. В своих докладах они сообщили не больше, чем было необходимо.

Вен Бруин привык хранить тайны. Его служба в Ордо Еретикус требовала этого. Часто ложь была допустимой и даже полезной на службе высшей истины. Но раньше он никогда не утаивал ничего от Ордо Еретикус, и теперь чувство вины терзало его сердце.

— Если Император воистину решил пощадить мой народ, — сказала губернатор, — конечно, я благодарна за милость Его. И всё же, сэр, — она обратилась к лорду-генералу, — мудро ли подвергать риску так много жизней, имея дело со столь серьёзной угрозой, о которой мы так мало знаем?

«Она открыла свои истинные мотивы», — подумал Вен Бруин.

Он вежливо откашлялся, требуя внимания.

— Мадам губернатор, — сказал он. — Ваши люди напуганы. Они в смятении. Они чувствуют себя покинутыми в то время, как их миру угрожает опасность. Сейчас самый большой риск для вашего мира — что чувства ваших подданных могут заставить их отвернуться от Императора. Им нужно твёрдое управление. Вашим подданным нужно видеть, что вы не боитесь жить среди них. Им нужно чувствовать себя защищёнными.

Кадийские ударники присутствовали на поминальной службе в корабельной церкви. Священник Министорума просил Императора благословить души их павших товарищей. Новый командир полка прочитал имя каждого погибшего солдата, хотя это заняло у него почти час.

Криговцы посещали обычные дневные службы. Там не читали имён. Священник — тот же священник — говорил в общих терминах о тех, кто шёл тем же путём до них, и просил Императора благословить присутствующих солдат, дать им силу следовать по стопам их товарищей, погибших с честью. На службе в память погибших кадийцев он объявлял: «Мы будем помнить их», хотя имён погибших было так много, что можно было запомнить лишь часть из них. Криговцам он такого не говорил.

«Мементо Мори» пристыковался к имперской пустотной станции. С него на борт станции сошли 463 кадийца. Короткий варп-перелёт дал им время выстирать и залатать обмундирование, и они держали головы высоко, как всегда. И всё же среди них ощущалась атмосфера понесённого поражения.

Криговцы остались на борту транспорта, к ним присоединились солдаты из пополнений, прибывшие из учебных центров их родного мира. Они уже ждали в ангаре и промаршировали по трапам, вливаясь в огромный посадочный отсек.

Вен Бруин наблюдал за ними с галереи, расположенной выше. Их строевая подготовка была безупречной, каждый солдат шагал идеально синхронно с остальными. Вен Бруин попытался представить, как они выглядят под своими противогазами. Должно быть, они были очень молоды. Но когда они вольются в обескровленные отделения 43-го полка, он не сможет отличить их от закалённых ветеранов.

Полковник обратился к новоприбывшим, приветствуя их в рядах 43-го осадного полка Корпуса смерти Крига. Он поздравил их с тем, что они проявили себя достойными присоединиться к его полку, и сказал, что они будут вознаграждены.

— Вы умрёте на службе Императору за грехи наших предков и в надежде на искупление нашего мира. Ваши жизни, жизни каждого из нас, не будут прожиты напрасно.

Вен Бруин тоже должен был сойти с транспорта на станции. Там он собирался пересесть на другой корабль и вернуться в штаб Ордо Еретикус. Но сейчас он передумал. И во многом это было связано с погибшим дознавателем Ферраном.

Он сидел на краю койки в своей тесной каюте. Иллюминаторы были задраены. «Мементо Мори» готовился снова уйти в варп.

Вен Бруин держал в руках плеть. Её узлы затвердели и потемнели от запёкшейся крови.

Он опросил нескольких криговских солдат, ставших свидетелями смерти Феррана. Их истории были одинаковы: «Ксеносы прорвали нашу оборону и одолели его численностью. Мы сражались изо всех сил, пытаясь прорваться к нему, но, к сожалению, опоздали».

Никто из них, казалось, особо не сожалел об этом, да и почему они были должны сожалеть?

Трое криговских солдат пришли к каюте инквизитора. Он удивился, увидев их, но они пояснили, что их прислал полковник. Вен Бруин сообщил ему о своём решении этим утром. Так как его преемник погиб, ему придётся задержаться на службе. Полковник указал ему на то, что в его свите не хватает воинов.

— Вы не найдёте лучших кандидатов, чем в этом полку, — сказал он без всякого тщеславия.

Три новых бойца представились, назвав свои номера. Вен Бруин просил полковника прислать опытных солдат, но не слишком опытных. Он не хотел, чтобы они стремились умереть как можно скорее. Инквизитор рассказал им об их новых обязанностях, которые в двух словах состояли в том, чтобы защищать его. Он подозревал, что они успели повидать меньше боев, чем им хотелось бы.

Вен Бруин останется с Корпусом смерти Крига. Его обязанности будут необременительными — здесь едва ли найдётся много еретиков. В его возрасте это его вполне устраивало. В то же время он послужит полезной цели. Инквизитор и сам нуждался в этом, чтобы меньше думать о своём чувстве вины.

«Что более важно, — сказал он себе, — криговцам тоже нужен кто-то, кто знает их и понимает их ценность для Императора. Кто-то, кто удержит других — даже других членов Ордо Еретикус — от того, чтобы задавать слишком много вопросов».

«Кто-то, кто поможет криговцам хранить их тайны».

Сержант Реник эти полторы недели была в основном занята тем, что отсыпалась.

К своему огорчению, она пропустила поминальную службу. Её перевели с транспорта в лазарет пустотной станции, а через три дня оттуда — в лазарет другого корабля, снова на койку, пропахшую антисептиком, с простынями, вызывающими зуд.

Её самый большой страх сбылся. Её полк понёс такие потери, что был официально расформирован. Кадийского 432-го больше не было, его гордая история закончилась. Его остатки влились в состав Кадийского 179-го полка.

— Знаешь, — сказал ей сосед по лазарету с притворным весельем, — официально Аратрон считается нашей победой.

Тем не менее она будет испытывать стыд за это поражение до самого конца своей службы.

Но, конечно, она продолжит служить. Пусть орки подорвали сами себя на одной маленькой планете, но война в секторе Октариус продолжалась.

Реник не знала ни куда она направляется, ни сколько продлится путешествие, но к концу его намеревалась быть полностью пригодной к участию в боевых действиях. Её нога хорошо заживала. Ожоги, которые она получила от тёмного дождя, заживали не так легко — каждый раз, когда меняли повязки, они снова сочились гноем. Но это её не замедлит.

Больше её беспокоило постоянное ощущение тошноты. «Это просто реакция на всё, через что я прошла», — сказала она себе. Реник молчала об этой тошноте, когда медики спрашивали, как она себя чувствует. Сержант изо всех сил сдерживала тошноту после еды и скрывала приступы головокружения.

Она вошла в помещения для инструктажа. Там представили Реник солдатам её нового отделения — всех её старых товарищей распределили по новым отделениям. Сержант постаралась запомнить имена новых подчинённых. Она чувствовала, что должна сказать им что-то, как-то их воодушевить.

— Куда бы нас ни послали, я надеюсь, что там будут орки, — вот что решила она сказать. — У нас к ним счёт.

Реник задумалась о том, что думают о ней её новые подчинённые.

Они вышли на орбиту над другим миром. Командир 179-го полка рассказал им, куда их направляют. Хотя Реник и была среди новых лиц, она чувствовала, что вернулась в знакомое окружение. Кадийцам предстояло высадиться в аграрном мире, на котором действовал еретический культ. Культисты захватили космопорт, блокировав жизненно важные поставки продовольствия на сотни имперских планет. Кроме того, они послали астропатический сигнал флоту тиранидов. Они приглашали ксеносов прийти в их мир и поглотить его, сделав их частью роя.

Реник охватило отвращение. Мало было этих чудовищ тиранидов, оскверняющих Галактику, так ещё люди поддались такой позорной слабости. Это казалось отвлечением от главной цели — мести оркам. Но, в конце концов, её задача была той же самой. Очистить мир от врагов Императора. Истребить нечестивых. Сохранить имперский кордон. Удержать позицию.

Её десантный корабль садился на поле, его тормозные двигатели сожгли столько пшеницы, что ею можно было бы неделю кормить целый город. Посадка получилась довольно жёсткой, и Реник с трудом сдержала тошноту. Она отмахнулась от обеспокоенных взглядов её товарищей по отделению:

— Нас ждёт работа.

Воздух снаружи оказался прохладным и свежим, и это взбодрило её. К северу можно было разглядеть серебристый купол космопорта, находившийся в нескольких милях. За ним с неба спускались другие корабли.

Через несколько минут её рота уже направлялась к космопорту. Бронетехника выдвигалась вперёд и наводила орудия. «Леманы Руссы» кадийцев не обладали такой огневой мощью, как криговские «Разрушители», но их пушки были дальнобойнее, а космопорт по сравнению с ульем Аратрон был слабо укреплён. В его узких окнах сверкали вспышки выстрелов, от брони танков отскакивали пули, но когда снаряды «Леманов Руссов» пробили стены космопорта, его защитники покинули свои позиции. Им не хватало кровожадности орков.

Почти не осознавая этого, Реник оказалась среди солдат, врывающихся в космопорт со всех направлений. Она видела мелькающие чёрные одеяния — культисты в ужасе разбегались перед ними. Некоторые пытались сдаться, падая на колени и умоляюще складывая руки. Их немедленно расстреливали.

— Огонь! Убивайте всех! — прокричала Реник. — Милостью Императора мы истребим этих жалких мятежников ещё до заката.

Было приятно вспомнить, как кадийские ударники заслужили своё имя.

Космопорт имел практичную конструкцию — голые скалобетонные стены и углы. Реник заметила мелькнувшее одеяние культиста наверху лестничной клетки и повела своё отделение по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз. Она преодолела уже полпути, когда вдруг её поразило неприятное дежавю. Она вспомнила, как повела своё старое отделение на неразведанную территорию, что закончилось отчаянным боем во внутреннем дворе. «Но тогда Император был с нами…»

Когда Реник готовилась заскочить за последний угол, её ноги вдруг подкосились. Она ушибла руки и колени о твёрдые скалобетонные ступени, её горло наполнилось желчью. Смутившись, сержант тут же вскочила, хотя испытывала сильное головокружение.

— Споткнулась, — пояснила она солдатам, поднимавшимся по лестнице позади.

Она продолжила подниматься неуклюжей походкой, держась одной рукой за перила.

Сержант оказалась в вымощенном вестибюле. Вокруг раздавалось эхо бегущих шагов. Реник едва успела укрыться за квадратной скалобетонной колонной, как лазерные лучи стали отбивать от её укрытия каменную крошку. Остальных солдат её отделения прижали огнём на лестнице, и, похоже, другие кадийцы ещё не добрались сюда.

— Во имя Императора, бросьте оружие и выходите! — потребовала Реник.

— Мы плюём на твоего Императора! — раздался в ответ хриплый голос.

— Твой Император и всё мясо, что Он породил, покорится могуществу Звёздных Богов! — прошипел другой культист.

Культисты тоже укрывались за колоннами. Реник не могла прицельно стрелять в них. Выстрелы и вопли слышались откуда-то с нижних этажей. Её палец на спусковом крючке чесался. Реник приказала по воксу своим солдатам:

— Прикройте меня огнём. Три, два, один!

Она бросилась к колонне справа. Шквал лазерных выстрелов пронёсся над её головой. Она снова успела укрыться за колонной, задыхаясь от усилий, но ликуя, и со своей новой позиции увидела пару фигур в чёрных одеяниях — и сразу же застрелила их.

Теперь Реник примерно представляла себе местоположение остальных культистов.

— Здесь их около дюжины, — сказала сержант в вокс. — Теперь на два меньше.

«Отсюда их можно достать осколочными гранатами», — подумала она. Но когда её пальцы уже сжали гранату, то вдруг увидела нечто, заставившее её застыть в ужасе.

На колонне прямо над её головой была намотана клейкая лента. Реник разглядела под ней очертания гладкого круглого предмета. «Подрывной заряд…»

Она заметила, что такие же заряды прикреплены и к другим колоннам.

— Оставайтесь на своей позиции. Они заминировали этот этаж, — приказала она своему отделению.

«А я снова влезла в ловушку, — подумала она. — По крайней мере, на этот раз я одна».

Но в опасности была не только её жизнь. Если этот этаж рухнет, многие из тех, кто сражается на нижних этажах, будут раздавлены. Времени предупредить их не было. Как только культисты поймут, что их ждёт неминуемое поражение, — а это, возможно, уже вопрос нескольких секунд, — они подорвут заряды. Если только кто-то не остановит их. И сделать это могла только Реник.

Сержант переключила лазвинтовку в режим непрерывной стрельбы. Живот скрутило очередным приступом, но новая холодная решимость придала ей сил, и она подавила тошноту. «Всё равно мои дни сочтены». Она уже достаточно долго пыталась отрицать эту истину. «Зачем ещё Император послал меня сюда? Только ради того, чтобы моя смерть что-то значила».

«Одна жизнь, уже угасающая, ради спасения сотен…»

Она произнесла в вокс:

— Следуйте за мной.

— Сержант Реник?

«Нет. Хватит слов», — подумала она.

Реник проглотила комок в горле, сделала глубокий вдох и выскочила из укрытия. Она бросилась на врага, стреляя очередями. Культисты были ошеломлены её безрассудной храбростью. Двое из них упали, прежде чем остальные догадались открыть ответный огонь, но большинство их выстрелов пришлось мимо: они ждали, что Реник будет уклоняться от них.

Большинство, но не все. Пуля попала в её левый наплечник, Реник ощутила это попадание как удар в плечо. Ещё одна пуля задела её незащищённое запястье, но адреналин притупил боль.

В её памяти снова всплыл бой во внутреннем дворе, когда криговский всадник атаковал орка-мотоциклиста. «Отважно, — сказала она тогда, хотя подумала: Не столько отважно, сколько безрассудно». Была ли разница? «Бесстрашно», — подумала Реник сейчас, вспоминая это. Иметь храбрость значило действовать вопреки страху, и это было свойство кадийцев, которым они заслуженно гордились. Но криговцы, казалось, вовсе не испытывали страха. Она подумала, что поняла это именно сейчас. Сейчас ей было нечего терять, у неё ничего не осталось. И ей нечего было бояться.

Впереди сержант увидела согнутую фигуру с крючковатым носом и спутанными волосами, конечно, в чёрном одеянии. Ухмылка застыла на лице культиста, и его слезящиеся глаза расширились, когда он увидел, что Реник не упала, что она сейчас доберётся до него. Её же взгляд был прикован к руке культиста, сжимавшей устройство, похожее по форме на молоток, — должно быть, детонатор. Палец с длинным ногтем тянулся к кнопке активации…

Старик рухнул как груда сухих костей, когда Реник врезалась в него. И всё же он отбивался как одержимый. «Возможно, он и есть одержимый…» Она попыталась прижать его коленями, двумя руками выкручивая его костлявую конечность и колотя ей о скалобетонный пол, пока его пальцы не разжались.

Детонатор выпал из его руки и отлетел в сторону. Реник, топча тощее тело культиста, отчаянным усилием кинулась за ним. Коленом она врезалась в его нос, ощутив, как тот сломался. Она упала на детонатор, закрывая его собой. Мгновение спустя двое культистов набросились на неё. Сержант судорожно вздохнула, чувствуя, как нож входит между рёбер. Она пыталась стряхнуть нападавших, но её силы быстро таяли. Теперь всё зависело от её отделения — её нового, непроверенного отделения, но они были кадийцами, и Реник знала, что те не подведут её.

Кадийцы атаковали культистов, пользуясь тем, что их внимание было отвлечено, и за несколько секунд перебили большую часть врагов. Двое из четырёх солдат при этом упали. Реник не знала, были они убиты или только ранены. Одного из культистов, атаковавших её, оттащили. Другой рухнул, когда его шею прожёг лазерный выстрел. Реник прижала детонатор к животу, лёжа в луже тёмно-красной крови.

Солдат присел рядом с ней, запрашивая по воксу помощь медика. Реник хотела сказать: «Лучше позаботьтесь о других. Меня уже не спасти», — но уже не могла произнести эти слова. Она думала, что, возможно, будет испытывать страх, но на самом деле испытывала гордость. «Моя жизнь всё-таки чего-то стоит, — подумала она. — Если Император позволил её ценой спасти так много других жизней». Ибо разве не в этом и была цель её жизни?

«Криговцы были правы, — подумала Реник. — Они понимают это лучше, чем мы и все остальные. В жизни война. В смерти мир. В жизни позор. В смерти…»

Криговский полковник сидел на командирском троне в пассажирском отсеке своего челнока «Аквила».

Его пилот выполнял обычную предполётную проверку. В любой момент полковник ожидал просьбы пристегнуться перед взлётом. А пока он на какое-то время остался наедине со своими мыслями. Что это были за мысли, знал только он, но, вероятно, они были связаны с недавним сражением на равнине к востоку от улья Аратрон.

Рука полковника скользнула в карман шинели. Он извлёк из кармана маленькую обсидианово-чёрную коробку, перевязанную пурпурной лентой. Полковник развязал ленту с почти религиозной почтительностью и открыл коробку. Внутри на подстилке из пурпурного бархата лежали обломки старой пожелтевшей кости.

Полковник подобрал эти кости в своём первом бою, когда был ещё рядовым-новобранцем. Тогда он и представить не мог, что проживёт так долго, не говоря уже о том, что дослужится до такого высокого звания. Эти кости лежали под расколотыми досками в грязной, зловонной траншее, окутанной зелёным ядовитым газом. Он не знал, чьи это кости, что делало их идеально подходящими для его целей.

Многие его соотечественники носили с собой такие оссуарии. Это могло быть сочтено нарушением устава или даже идолопоклонством. В худшем случае кто-то мог назвать это богохульством. В лучшем же это значило, что даже в сердце предельно упорядоченной цивилизации Крига оставалось место для чувств. Как офицер, полковник считал, что не должен поощрять такую практику. Но как человек, он находил в ней утешение.

Он закрыл коробку и, снова перевязав её лентой, спрятал обратно в карман, близко к своему сердцу.

— Мы помним, — прошептал полковник.

43-й полк Крига быстро отправили в новый бой.

Ещё один корабль ксеносов разбился так же в одном имперском мире. Ещё одно вторжение со звёзд. На этот раз эльдарский крейсер «Затмение». Эльдары по неким загадочным причинам вмешались в войну, идущую в секторе Октариус.

Последнее сообщение с него, перехваченное постом прослушивания, было искажённым и коротким. На борту обнаружилась некая угроза, вероятно тираниды. Осталось неизвестным, удалось ли эльдарам нейтрализовать эту угрозу.

Корабль разбился в горном малонаселённом районе, примерно в тысяче миль от ближайшего города-улья. Но для роя тиранидов это было не расстояние. Пока в районе падения корабля не фиксировалось никакого движения. 43-й полк Крига получил приказ окружить корабль и уничтожать всё, что попытается выбраться из него, будь то эльдары, тираниды или какие-то нечестивые гибриды двух видов ксеносов.

Это был рискованный план. В случае наихудшего варианта развития событий рой тиранидов мог значительно усилиться, поглотив плоть тысяч эльдар. Один полк Астра Милитарум не мог противостоять такой силе. Поэтому криговцы получили приказ не приближаться к кораблю, «не тревожить гнездо», как выразился один лорд-генерал. Была надежда, что на помощь придёт боевая группа Гвардии Ворона или Саламандр, если, конечно, космодесантники смогут отвлечься от выполнения других важных заданий в глубине системы… возможно…

Солдаты Корпуса смерти окружили безмолвный остов эльдарского крейсера и стали копать траншеи в холодной твёрдой земле. Казалось, никого из них, ни ветеранов, ни новобранцев, не тревожило, что враг сильнее их. От них ожидалось, что они погибнут. Если смерть была их целью, то какая разница, придёт она здесь, на следующем поле боя или на следующем после него. Главное — умереть достойно, умереть не напрасно, искупив грехи.

Прошло немного времени, прежде чем тишина была нарушена.

Огромные крылатые чудовища, прорвавшись сквозь огонь криговцев, обрушились на их траншеи. Они вцеплялись в людей когтями, рвали зубами. Их зловонная плоть двигалась и преображалась во всевозможные виды оружия. Биопушки изрыгали паразитические организмы, которые прогрызали броню и выедали своих жертв изнутри. Воздух становился удушливым от изрыгаемых тварями спор, но криговцев, защищённых противогазами, эта угроза не остановила.

Они встретили атакующих ксеносов, ненавистных врагов Императора, всей силой своего оружия и сражались до последнего вздоха. Ни на мгновение они не помедлили, не усомнились в своём долге, и многие бойцы Корпуса смерти Крига умерли достойной смертью в тот день.

Но многие и многие выжили.

— Теперь вы знаете всю историю.

Вен Бруин откинулся на спинку кресла. Сдвинув на затылок чёрный капотен, он потёр усталые глаза. На столе перед ним мигал индикатор пикт-рекордера — единственного свидетеля исповеди инквизитора.

Он оставит эту запись среди своих личных вещей. После его смерти — не раньше — его аколиты должны доставить её правильным людям в Ордо Еретикус. «Недолго уже осталось ждать…»

Он потерял счёт вечерам, проведённым здесь, глядя на этот мигающий свет, в попытках подыскать слова, чтобы выразить свои самые сокровенные мысли. Слова — правильные слова — были важны. И пока он их не нашёл.

— Я спас мир, — сказал вслух Вен Бруин.

— Мы спасли мир, — поправился он, — ибо мне не хватило бы сил принять это решение одному. Тем не менее мир был спасён. Мир, который хотя и имеет свои проблемы — как и любой другой мир, — но продолжает жить и служить Императору.

И многие могли бы сказать, что, спасая мир, я потерял свою душу.

Но разве эту цену не стоило заплатить? Потеря одной души — это, конечно, прискорбно. Но разве эта потеря не уравновешивается миллиардами — возможно, многими миллиардами — спасённых? Добрыми и праведными делами многих, которые иначе погибли бы или никогда бы не родились?

И разве грехи этой потерянной души со временем не могут быть искуплены?

Вен Бруин склонился ближе к пикт-рекордеру, глядя на мигающий индикатор.

— Я оставляю этот вопрос вам, ибо, видит Император, я достаточно долго размышлял над ним сам. Этот вопрос, как я полагаю, затрагивает суть того, что мы есть и во что мы верим. И вопрос этот воплощён не в ком ином, как в знаменитом Корпусе смерти Крига.

Много лет назад человек родом с Крига — честный и праведный человек, верный долгу, — столкнулся с той же дилеммой, что и я. Он был более отважен, чем я, ибо принесённая им жертва была больше моей, и всё же он сделал свой выбор в одиночку. И до сего дня его имя почитается его соотечественниками. Криговцы следуют примеру полковника Юртена во всём. И когда они столкнулись с тем же выбором, что пришлось когда-то делать ему…

Вен Бруин глубоко вздохнул, на мгновение задержал дыхание и продолжил.

— В скольких боях, на скольких планетах сражались солдаты Корпуса смерти Крига? Сколько еретиков, мутантов и ксеносов они истребили? Сколько людей живут в свете Императора сегодня благодаря им? Криговцы ищут искупления, но за что? Они говорят, что за грехи своих предков. За грехи Председателя и его Совета и тех заблудших отступников, что последовали за ним. Но в чём грех их героя, их спасителя Юртена? И если уж об этом зашла речь, в чём грехи их самих?

Вен Бруин помолчал немного дольше. Налив в стакан амасека, сделал глоток, чтобы укрепить свои силы. Он так долго ждал, прежде чем заговорить об этом. «Возможно, слишком долго». Единственный человек, знавший его тайну, криговский полковник, помогавший инквизитору выполнить задание в улье Аратрон, погиб в бою три месяца назад. С тех пор на должности командира полка сменилось четыре офицера. Или больше? Их трудно было отличить одного от другого.

Он устроился в кресле поудобнее.

— Я служил с криговцами тринадцать лет, и всё равно едва знаю их. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из них говорил о своём происхождении. И полагаю, что вы знаете об этом примерно столько же, сколько и я, — это отметила инквизитор Ларрет в своём докладе тысячу лет назад. Конечно, это было очень давно…

В его памяти всплыло лицо дознавателя Феррана, как обычно хмурое. Вен Бруин обучал его, воспитывал, но не смог заставить его понять.

— И возможно, пришло время вновь вернуться к этому вопросу, — признал он. — Конечно, это ваша прерогатива, и, вероятно, сейчас решение Верховных лордов было бы иным. Но я прошу вас подумать, чего мы достигнем этим расследованием?

В лучшем случае криговцы примут ваш приговор, считая, что вы знаете волю Императора лучше, чем знал их спаситель, и добровольно пойдут на казнь. В худшем же вы начнёте войну, которая может продлиться поколениями. В обоих случаях бесценные ресурсы будут потеряны для нас. И это когда наши враги всегда имеют численное превосходство и восполняют свои потери куда быстрее, чем мы полагаем возможным…

Он решил не развивать дальше эту мысль.

— Подумайте лучше вот над чем, — предложил Вен Бруин. — Похоже, что криговцы хорошо знают о… скажем так, необычных методах, практикуемых в их мире, и считают это причиной для стыда. Отчасти поэтому они так мало ценят свои жизни. Они считают свои недостойные души дешёвой платой за спасение множества других жизней. Можно сказать, что криговцы берут на себя наши грехи… — он подумал об одиноком солдате, стоящем посреди подземного хранилища, — так что мы, если на то будет воля Императора, можем сохранить свои руки чистыми.

Мой вывод по этому вопросу совпадает с выводом, сделанным инквизитором Ларрет. Хотя после её расследования прошли столетия, то полагаю, в этом вопросе ничего не изменилось. Я считаю — хотя это идёт против всего, что я когда-то знал, — что некоторые тайны лучше оставить тайнами.

Полковник Юртен был солдатом Императора. Его вера была всем для него. И он создал новый народ Крига по своему подобию. Корпус смерти Крига — это то, что создал сам Империум. Можно даже сказать, что это самое чистое выражение сути Империума. И криговцы нужны нам. Таким образом, есть вопросы, которые не стоит задавать, и ответы, которые не стоит искать, — иначе они могут открыть нам что-то, что мы не хотим видеть в самих себе.

Сейчас я полагаю, что вся наша философия висит на этой тончайшей нити.

Вен Бруин не мог заснуть.

Пикт-рекордер стоял на столе в комнате рядом с его спальней. Слова, которые он записал, слова, которые должны были составить его наследие, кружились в разуме инквизитора. Завтра он, наверное, сотрёт их и начнёт запись снова. Он всегда так делал.

Вен Бруин отбросил одеяло, спустил босые ноги на холодный пол и вышел в соседнюю комнату. Потянулся к пикт-рекордеру. Сначала он думал просмотреть свой доклад и, возможно, отметить, как его можно улучшить.

Но вместо этого открыл пикт-рекордер, извлёк из него кристалл памяти и вставил другой, с копией доклада, хранившегося в самом глубоком бункере Ордо Еретикус. С частичной копией. Вен Бруин нажал руны на панели управления, и пикт-рекордер снова засветился. На этот раз на нём возникла пикт-проекция высокой суровой женщины с седыми волосами. Она была облачена в древнюю силовую броню с печатями чистоты.

Хотя она присутствовала здесь лишь в виде полупрозрачного изображения, Вен Бруин чувствовал на себе суровый взгляд инквизитора Ларрет даже через океан столетий.

Он снова нажал руны на панели управления. Изображение Ларрет мигнуло. Вен Бруин искал цитату в её докладе, которая могла бы вдохновить его на верную мысль. Он хотел услышать о том, как она посещала Криг, но знал, что эта часть её доклада была особенно сильно подвергнута цензуре. И остановился на её сообщении о первой встрече с людьми Крига.

«Планета мертва, — произнесла Ларрет. — Все данные подтверждают это. Но как могло быть, что с неё только что взлетел корабль?»

Вен Бруин прокрутил запись дальше.

«…не обнаружено явных уродств, но всё же что-то в них… — пропуск, — …более серьёзные причины прятать лица от нас. Может быть, они не хотят, чтобы мы…» — пропуск.

«„Как ваше имя?“ — спросила я его».

Вен Бруин прослушал запись дальше, не прокручивая.

«Криговский полковник слегка наклонил голову набок. Казалось, он просто не понял вопроса. Это лишь придало мне решимости не позволить ему на этот раз уклониться от ответа. Я внимательно смотрела на него и надеялась, что мой взгляд произведёт на него впечатление, хотя я не могла видеть его глаза. И наконец он дал мне ответ — возможно, единственный ответ, который я должна была ожидать от него.

— Моё имя, — медленно произнёс криговский полковник, словно он сам только сейчас задумался над этим, — Юртен».

949.М40. ВОССТАТЬ ИЗ ПЕПЛА

Планета не была мертва. Ещё нет.

Просто случилось так, что она была кремирована. И похоронена.

Её серую от пепла, испещрённую воронками поверхность покрывали проволочные заграждения, стреляные гильзы и ржавые остовы когда-то гордых танков и пушек. Обломки столетий войны. Пепел, взметаемый ветром, клубился вокруг сухих костей, лишённых одежды и плоти, оставленных гнить там, где они пали.

Небо было таким же серым, как и земля. Скелеты городов-ульев виднелись на горизонте, пепел кружился вокруг их осыпающихся шпилей. Источники воды почернели и замёрзли до каменной твёрдости. Криг сжимала в беспощадных тисках зима, длившаяся уже половину тысячелетия и не собиравшаяся кончаться. Ядерная зима. И всё же…

И всё же где-то на выжженной поверхности разносился грохот орудий. Они били по стенам разрушенного города-улья. Орудия стреляли несколько минут, эхо их выстрелов слышалось немного дольше.

Тем временем началось движение в траншеях, пересекавших серую планету, словно старые шрамы. Сотни маленьких тёмных безликих фигур вышли из своих блиндажей. Они рассредоточились, прижимая к себе оружие, и пошли в атаку в почти сверхъестественной тишине. За стенами города замелькали едва заметные силуэты, и безликих солдат встретил шквал огня. Хотя десятки их пали в первые же секунды, остальные упрямо шли вперёд сквозь огненную бурю.

Они проникали сквозь проломы в стенах и атаковали защитников ножами и лазвинтовками. Но на разрушенных окраинах ждали подкрепления, готовые атаковать из засады. Они обошли атакующих с флангов, и начался яростный ближний бой, в котором обе стороны сражались с методичной жестокостью. Никто не давал пощады, хотя солдаты с обеих сторон носили одинаковую форму — тёмные мундиры, шинели, островерхие шлемы и противогазы.

Бой окончился внезапно, словно по некоему незаметному приказу. Атакующие и защитники отошли друг от друга и опустили оружие. Раненые, но ещё живые с обеих сторон получали медицинскую помощь, иногда от тех же солдат, которые нанесли им эти раны. С мёртвых снимали снаряжение.

Из траншей появилась небольшая группа офицеров с витыми шнурами на погонах. Они, должно быть, тоже отдали какие-то приказы, потому что и защитники, и атакующие построились перед ульем и встали по стойке смирно.

К ним обратился офицер, давая оценку их усилиям. Они могли бы быть более сильными, более быстрыми, более упорными, сказал он. Они могли действовать лучше. Но в целом их действия соответствовали ожиданиям. И хотя некоторые из них погибли, самое главное было в том, что никто не испугался. Они прошли испытание.

Пока офицер говорил, внезапный шум отвлёк его. Он услышал в небе рёв двигателя и, обернувшись, увидел, как яркий инверсионный след рассекает серое небо. Раньше он никогда не видел такого зрелища. Криговские солдаты тоже такого не видели — многие из них до сего дня вообще не видели неба, — но они продолжали стоять по стойке смирно.

— Сегодня нам выпала особая честь, — сказал офицер. — Стать свидетелями того, как пишется новая страница нашей истории. Бог-Император Человечества услышал наши молитвы и послал Своих слуг, дабы они узрели всё, что мы построили здесь. Если мы пройдём это испытание, если будем сочтены достойными, вы станете первыми солдатами Крига за пятьсот лет — это более пятидесяти поколений, — которые отправятся с этого мира сражаться и умирать на службе Императору.

Если солдат вдохновила такая перспектива или, напротив, внушила им страх, они никак этого не проявили. Должно быть, это звучало странно для них, проведших свои недолгие жизни под искусственным светом. Но они были так хорошо защищены от воздействия окружающей среды, что для них среда одного мира должна была мало отличаться от другой. И, в конце концов, они родились для одной цели — сражаться, а здесь, на Криге, для них уже не осталось настоящих врагов.

— Предатели окончательно побеждены, хвала Императору.

Гражданская война на Криге закончилась четыре месяца назад, когда последних предателей, державшихся в подземных укреплениях под ульем Аурос, сожгли в своих бункерах.

— Мы вырезали эту раковую опухоль из сердца Крига. Но это только начало.

Голос из громкоговорителей сопровождал их всю жизнь. Его слова вечно звучали в их ушах. Они знали этот голос лучше, чем голоса своих матерей, если вообще их помнили. Говорили, что это голос самого полковника Юртена, обращающегося к ним сквозь столетия. Дав Кригу будущее, полковник заранее записал речи для тех дней, которые, как он знал, ещё наступят.

— Криг спасён, — говорил он солдатам. — Но теперь пришло время снова обратить взгляд к небесам. Есть миры, захваченные еретиками, мутантами, ксеносами, и каждый из этих миров должен быть очищен.

— Есть и миры — предполагаются быть, — которые сопротивляются скверне и сражаются против неё. Миры, которые взялись за оружие во имя Императора. Возможно, они забыли, что Криг когда-то сражался рядом с ними. Если они и вспоминают наше имя теперь, то, скорее всего, как осквернённое слабостью и изменой.

Пришло время исправить это, пришло время для Крига снова сражаться за Императора. Мы уже одержали для Него великую победу — в войне, которую, как считали лучшие из Его генералов, мы не могли выиграть. Мы показали, что трудом, верой и самопожертвованием можно достигнуть всего. Теперь мы отправим это послание остальной Галактике. Пришло время искупить вину за годы, потерянные из-за предателей.

— Мы выиграли битву за наш мир, — голос возвращался к этой теме чаще, чем к любой другой, и солдаты не думали сомневаться в этом, почитая обладателя этого голоса почти как самого Императора, — теперь будем сражаться за наши души.

Челнок исчез из виду, скрывшись в серых дымных тучах.

— Мы снова проведём этот учебный бой, — приказал старший офицер. — На этот раз атакующие и защитники поменяются ролями. И если наши гости из Империума взглянут на нас со своих огромных пустотных кораблей, если их авгуры заметят это, они должны увидеть армию дисциплинированных и умелых бойцов. Они должны увидеть, что мы готовы.

Солдаты замаршировали к своим позициям, их ботинки топали по покрытой пеплом земле с безупречной синхронностью.

Половина их вернулась к окраинам улья, остальные направились обратно к траншеям. Они проверяли своё оружие, от огромных древних тяжёлых пушек до лазвинтовок, которые лишь недавно были произведены на заводах, но уже успели потускнеть и исцарапаться. Они заряжали снаряды и новые аккумуляторы. Проверяли показания своих дыхательных аппаратов и крепления шлангов противогазов. И ждали.

Ждали приказа своих офицеров, которые вернулись в блиндажи за позициями. Приказ пришёл, как и предыдущий, по вокс-каналу ближней связи, и, как только его слова были произнесены, Корпус смерти Крига пришёл в действие.

Орудия «Землетряс» снова загрохотали, хотя от стен улья мало что оставалось. Их расчёты целились по пушкам обороняющихся за стенами и через несколько минут, на столь небольшом расстоянии, выбили половину из них. Потом пришёл новый приказ — наступать, и снова солдаты в противогазах пошли в атаку через пустоши.

И снова был бой в руинах, и снова многие из сражающихся были убиты.

— Некоторые из вас умрут быстрее, чем другие, — напутствовал их голос из громкоговорителей. — Некоторые даже не успеют увидеть врага. Не стоит об этом сожалеть. Никто из вас — никто из нас — не доживёт до окончательной победы, но каждая жизнь, отданная на поле боя, делает нас сильнее. Каждая жертва важна. Ценность наших жизней определяет лишь воля Императора.

В жизни нам всем было чего стыдиться. Но в смерти достижимо искупление.

И они сражались.

Они сражались, отдавая все силы, как и приказали командиры и как они сражались всегда, ибо иначе они не могли. Они сражались так, потому что считали, что им нечего терять. У них не было ничего, ради чего стоило бы жить, но было за что умереть. Они сражались — и звуки яростного боя разносились по серым пустошам разрушенной, заражённой радиацией планеты, и никто, кроме самих участников боя, не мог их услышать.

Планеты, пятьсот лет не знавшей мира, — и ей уже не суждено будет знать мир снова.

Планеты, самое имя которой значило Война.