Моргенштерн / Morningstar (аудиорассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Моргенштерн / Morningstar (аудиорассказ)
Автор	Грэм Макнилл / Graham McNeill
Переводчик	Str0chan
Редактор	Татьяна Суслова, Григорий Аквинский
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора: Примархи / Horus Heresy: The Primarchs
Год издания	2019
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Неторопливо шагая рядом с отцом по поверхности Сорциариуса, Ариман спросил:

— Куда мы идём, мой господин? За пеленой дождей из праха лежат лишь отголоски минувшего.

— Ты боишься прошлого, Азек? — отозвался Циклоп.

— Нет, мой примарх, но я не хочу переживать его заново. Там, на Просперо, Волки отняли у нас всё. Откуда у меня возьмётся желание снова узреть картину нашей скорби из пепла и костей?

— Сын мой, там находится не только память о нашей боли. Среди праха и стекла Тизки можно отыскать нашу общую историю. Закрывая глаз, я вижу всё — неуловимые отблески света на пирамиде Фотепа, облака в вышине над горами…

— А что ещё вы видите, господин? — уточнил легионер.

— То, как солнце восходит вновь и история неосознанно повторяет свой рассказ. Финал той золотой эпохи стал предтечей нынешних кровавых времён, и они точно так же возвестят о пришествии новой эры. По извилистому руслу времени мы приплывём в то место, где уже бывали.

Ариман улыбнулся, потом рассмеялся в голос.

— Ты что? — произнёс Магнус. — Я чем-то развеселил тебя?

— Нет, мой господин, меня просто радует, что вы восстановились. Уже слишком давно я не слышал, как вы говорите в наставнической манере.

— Если бы не ты, я, пожалуй, вообще больше никогда бы не заговорил. Мой расколотый разум плыл по течениям Великого Океана, и всё, кем я был прежде или мог стать, угасало в нём. Ты вернул меня и заставил вспомнить, кто я такой.

— Вы — мой отец, — сказал воин. — Какой бы из меня получился сын, если бы я допустил, чтобы ваш свет угас? Вы сам Магнус, Алый Король, и сияние вашего ума затмевает даже ярчайшую звезду.

— Допустим, прежде затмевало… Но, возможно, с твоей помощью мы ещё вернём последнюю и лучшую часть моей души. Тогда мой разум снова заблистает во всём своём великолепии, когда это окажется нужнее всего.

— С моей помощью? Повелевайте, господин, моя жизнь принадлежит вам!

— Будь осторожен, когда бросаешься такими предложениями, Азек, — предупредил Циклоп. — То, чего я попрошу от тебя, разобьёт тебе сердце.

— Я… не понимаю.

— Ты поймёшь и, вероятно, возненавидишь меня, — проговорил Магнус, шагая дальше.

По прошествии некоторого времени Алый Король воскликнул:

— Тизка, о Город Света! Она вспоминается мне прежней — до того, как я вырвал её из почвы Просперо и перенёс вместе с нами в этот ужасный мир. Жемчужина Империума, средоточие знаний и центр обучения, культуры и красоты.

— Я… хорошо её помню, — произнёс Ариман. — Но чего мы добьёмся, вернувшись туда и вновь обратив взоры на столь мрачный уголок памяти? Горести, связанные с разрушением Просперо, увековечены в камне. Мы должны смотреть в грядущее, черты которого сейчас определяет магистр войны.

— Мне кажется, ты опустил «без нас» в конце последней фразы, — заметил примарх. — По-твоему, я слишком задержался на этой безымянной планете?

— Я… не смею полагать, что мне ведомы ваши мысли, господин. Уверен, мы ещё не отправились в путь на Терру потому, что у вас есть веские на то причины.

— Верно, но ты совершил ошибку, достойную неофита.

— Мой повелитель?

— Ты предполагаешь, что прошлое неизменно, что оно, как ты выразился, «увековечено в камне». Однако это не так. Минувшее — легенда, которую мы излагаем самим себе, выведенная дымом и мглой в ветреный день. Наши воспоминания — самый ненадёжный из рассказчиков. Они постоянно лгут нам… Но им приходится, ведь иначе мы сошли бы с ума.

Алый Король остановился.

— Ах, вот мы и на месте. Пирамида Фотепа… Пятьдесят тысяч рабочих тяжко трудились, чтобы возвести это чудо, и все они с любовью прикладывали силы к своему ремеслу. Славно было наблюдать за тем, как с каждым уходящим днём она возносится всё ближе к солнцу.

— Амон описывал мне, как её возводили.

— Как ты думаешь, почему я решил построить пирамиду руками жителей Просперо? Почему не применил свой разум, чтобы просто создать её?

— Потому что в акте творения собственными руками есть нечто добродетельное, — ответил легионер.

Примарх расхохотался.

— Поистине, среди всех воинов Тысячи Сынов ты почти наверняка единственный, от кого хоть когда-нибудь можно услышать такое!

— Хотелось бы мне посмотреть, как она растёт.

— А вышло так, что ты присутствовал при её падении, — проговорил Магнус.

— Мы из-за этого вернулись? — уточнил Ариман.

— В некотором роде. Скажи мне, Азек, ты помнишь Моргенштерн?

— «Моргенштерн»? — переспросил тот. — Нет, мой господин, а что это? Планета? Какое-то оружие?

— И то и другое.

Примарх и библиарий вошли в гигантское здание, со стен которого сыпались мусор и мелкие обломки.

— Мой господин, — произнёс Ариман, — находиться внутри пирамиды опасно. То, что осталось от верхней части конструкции, может рухнуть в любой момент.

— Знаю, ты из братства Корвидов, но неужели твои способности в аспекте Рапторы настолько слабы, что ты не спасёшь нас?

— В последнее время, с тех пор как наши духи-опекуны предали нас, я не силён ни в одной из дисциплин. Я бы не рискнул ставить наши судьбы в зависимость от мощи моих умений.

— Нам не грозит опасность. Во всяком случае, от здания она не исходит.

В тот момент издалека донёсся вой.

— Что это? Волки? Снова?

— Волков больше нет, — возразил Магнус. — Остались только их призраки.

— Призраки не бессильны, — указал Азек.

Между тем Алый Король остановился возле какой-то двери.

— Мы прибыли.

— Но… э-э… владыка, здесь ничего нет. Одно лишь разорение.

— Просто жди и слушай.

Где-то вдали зазвучали шепотки, которые становились всё громче. Понизив голос, Ариман едва слышно спросил:

— Что там, повелитель? Вы… назвали их призраками, но… Чьи это души?

— Мои, Азек. Это мои призраки. Как вверху, так и внизу.

Вокруг них начала крошиться и падать кладка.

— Что вы делаете?

— Раскапываю прошлое. Много лет назад я похоронил под Просперо то, что терзало меня чувством вины, но теперь настала пора вернуть… его… на свет.

Последние четыре слова Циклоп проговорил с явным усилием. Применяя свои умения, он поднял на поверхность корабль с Моргенштерна.

— Что это?

— Фрагмент древнего звездолёта, давно забытый странник, посланец из самых ранних дней галактических исследований нашей расы. А ещё — тюрьма для грозной силы, психической сущности, что не походит на все иные, известные мне.

— Откуда он тут взялся?

— Из места, которое я пытался стереть из памяти у всех нас.

Оглядевшись, Магнус схватился за оружие.

— Эти призраки замышляют недоброе? — поинтересовался Ариман.

— О, безусловно, и ещё как.

— К бою, повелитель!

Вместе они открыли огонь по надвигающимся фантомам.

— Порой мы игнорируем или не замечаем крошечные возмущения, считаем мелкие изъяны несущественными… Но все они имеют далеко идущие последствия.

Продолжая стрелять, легионер крикнул:

— Мой господин! Что это за призраки? Духи сожжения Просперо?

— Нет, Азек. Эти неупокоенные души — мертвецы с убитой мною планеты.

— Повелитель!..

Библиарий истошно завопил.

— Азек? Хватит, Шай-Тан! Я здесь. Время пришло!

Залы пирамиды окутала зловещая тишина.

— Я же говорил, что ты вернёшься, Магнус-с-одним-глазом, король крови и погибели.

— Кто здесь? — спросил Ариман, поднявшись со стоном.

— Скажи ему, Магнус: «Это Шай-Тан, голос моего главного позора». Поведай ему о Моргенштерне.

— «Моргенштерн»? Опять это слово, что оно означает?

— Так назывался мир, куда наш и Четвёртый легионы прибыли в давно минувшие дни, в те времена, когда меня и моих братьев объединяла общая цель. Сыновья любимого отца, родичи, каждый из которых охотно умер бы за другого…

— Когда это произошло? В период Крестового похода?

— Да, — ответил примарх. — Знаешь, Он всегда ненавидел это слово.

— Кто? — не понял Азек.

— Мой отец. Для него термин «крестовый поход» подразумевал месть, разорение планет и безжалостный приговор всем врагам, что не соответствовало ни нашей задаче, ни нашей идеологии. Однако на Моргенштерне слово оказалось уместным как никогда.

— Почему же я тогда ни разу о нём не слышал? — в сердцах воскликнул Ариман. — Я же главный библиарий Тысячи Сынов, я храню память обо всех войнах и свершениях нашего легиона, но это название мне неизвестно!

— Потому что такова его воля, — вмешался голос.

— Не… не понимаю.

— Моргенштерн погибал. Его разрывали на куски катастрофы, грозящие глобальным вымиранием: землетрясения, извержения вулканов, геомагнитные цунами. Мы спасли столько жителей планеты, сколько смогли, однако в её недрах я обнаружил нечто сокрытое, то, что толкало её к роковой участи. Некую пси-сущность, слияние измученных душ, которое именовало себя Шай-Таном.

Прозвучал угрюмый смех.

— Поведай ему… всё до конца.

— Слишком поздно я осознал, что семя его злобы могло укорениться в разуме любого из тех, кого мы эвакуировали с поверхности мира. Мне стало понятно: есть лишь один способ предотвратить бегство создания.

— Нет… — ошеломлённо проговорил Азек.

— Мы обратили орудия наших боевых кораблей против флотилий беженцев на орбите и уничтожили их. А затем мы обрушили экстерминатус на планету под нами, чтобы выжечь все следы Шай-Тана с её лица.

— Вы… убили их всех, — дрогнувшим голосом произнёс Ариман.

— Верно, однако я стремился избавить моих сынов от жуткого бремени этого чудовищного, но необходимого поступка. Не минует ни дня, чтобы я не сожалел о том, как нам пришлось поступить с населением того мира.

В сердитом тоне библиария появились оскорблённые нотки:

— Вы… нарушили неприкосновенность наших разумов? Заставили нас… забыть?

— Да. Ибо какой отец не жаждет уберечь своих сыновей от боли? Я никогда не рассказывал тебе об этом, потому что понимал, как ты будешь потом смотреть на меня до скончания времён, зная, что сотворил я.

— Мы выдержали бы эту боль, отец! — Разъярённый Азек сорвался на крик. — Только поглядите, сколько всего перенёс наш легион с тех пор! Вы лишили нас выбора! А ведь вам лучше, чем кому-либо из нас, известно, что жизненный путь усеян муками и страданиями! Оборонив нас тогда, вы лишили нас защиты от стрел и камней из пращи судьбы в будущем. Справляться с болью и учиться на этом — значит становиться сильнее и мудрее. Разве вы не наставляли нас извлекать уроки из наших ошибок? Не говорили, что нужно встречать тьму лицом к лицу, дабы ослабить хватку её коварных лап?

— Всё верно, и мне жаль, — спокойно ответил Циклоп. — Сын мой, сумеешь ли ты когда-нибудь простить меня?

— Постойте, если вы перебили беженцев и сожгли планету, тогда кто эти призраки? Почему Шай-Тан по-прежнему существует?

— Ага, расскажи ему почему!

— Потому что я забрал невинно убиенных моргенштернцев с собой, — сказал Магнус. — Дал им иную обитель внутри моего великого гримуара, полагая, что книга станет для них новым чудесным миром. Так я старался утешить совесть и верил, что таким способом сохраню мою честь, но даже здесь потерпел неудачу.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ариман.

— Дело в том, что даже богу не по силам создать колдовское пространство, полностью защищённое оберегами от порчи. Внешний мир, его тьма… всегда найдут способ проникнуть внутрь, так как ничего нельзя полностью оградить от остальной реальности. Вот почему даже в самой неприступной из крепостей неизбежно поселяется змий-губитель. Я сотворил рай, но для тех, кто оказался там взаперти, он превратился в кошмар наяву.

— Неужели я слышу нотки раскаяния?

— Да, будь ты проклят! — с чувством воскликнул примарх. — Хочешь, чтобы я сказал это прямо?

— Нет, Магнус, — ответил Шай-Тан. — Я не желаю этого слышать, ибо презираю раскаяние. Оно состоит из уныния и сожалений о неисправимом промахе. Это всё равно что поглощать стекло или песок здешнего мира, надеясь насытиться. Чувство вины — нож, которым потрясают отцы, чтобы держать сыновей в узде. Бич, коим жрец подгоняет голема. Мотив для бессчётного множества эгоистичных и глупых деяний. Воистину, мало эмоций более коварных, чем раскаяние.

— Ты ошибаешься. Чувство вины напоминает нам о лучших сторонах нашей личности. Требует расти над собой. Если человек не испытывает раскаяния за свои дурные поступки, он чудовище, которого нам всем нужно страшиться.

— Что ж, тогда назови меня чудовищем, потому что я отвергаю чувство вины.

— Повелитель, — заговорил Азек, — нам нужно уходить. Какие бы грехи прошлого ни таились внутри этого корабля, мы должны оставить их в покое.

Голос истерически рассмеялся.

— Тебе бы прислушаться к нему, Магнус!

— Нет! Я не могу!

— Почему, мой господин?

— Потому что нам предстоит вести войну на поверхности Терры, — напомнил Циклоп. — Мы будем участвовать в битве, превосходящей по важности последствий любое сражение былого или грядущего. И сейчас мы к ней не готовы. Я не готов.

С этим примарх начал плести какое-то заклинание.

— Господин? Не надо!

— Я — Магнус Красный, Алый Король! Я нарекаю тебя Шай-Таном In Servitutum Abduso! Я навеки приковываю злобу твою к страницам сей книги!

Сущность безумно завопила, и фолиант словно бы обвис в руках Циклопа.

— Исполнено, — произнёс он.

— Что исполнено, мой повелитель? Что теперь в вашем гримуаре?

— Оружие, в коем мы нуждаемся, чтобы довести дело до конца.

Магнус и Ариман покинули пирамиду Фотепа.

— Вы несёте тяжкое бремя, господин, — проговорил Азек.

— Думаю, не настолько тяжкое, как твоё. Я разочаровал тебя, и мне по-настоящему жаль, что так вышло.

Библиарий вздохнул.

— Эх, любому сыну нелегко, когда он узнаёт, что его отец не тот, кем представлялся ему.

— Такая боль мне слишком хорошо знакома.

— Возможно, мой повелитель, мы все — пострадавшие дети. Мне думается, что мы, пожалуй, забыли, что всем отцам суждено однажды разочаровать своих сыновей.

— А долг любого сына в том, чтобы однажды превзойти своего отца.

— Хм, о чём это вы? — поинтересовался Ариман. — Что-то предвидите?

— Нет, просто делюсь наблюдением, старым как мир. Сообщишь ли ты своим братьям о Моргенштерне и о том, что я с ними сделал?

— «Нет добра, кроме знания, и нет зла, кроме невежества».

— Ты цитируешь мне мои же работы! — рассмеялся примарх.

— Эти слова принадлежали Ормузду, — поправил Азек. — Мой брат сказал их мне у стен Сузы, когда мы были детьми. Он всегда превосходил меня в мудрости.

— Ах, Ормузд… Мне по-прежнему его не хватает. Но ты не ответил на мой вопрос: сообщишь ли ты им?

— А вы… хотите этого?

— Нет, но не по той причине, о которой ты, вероятно, подумал. В таком грехе я должен признаться сам. Я расскажу сыновьям о Моргенштерне и извинюсь перед ними за то, что похитил их воспоминания. Если они даруют мне прощение, тогда, клянусь, я покажу себя достойным такой преданности.

— И это единственный случай, когда вы скрыли от нас правду? — спросил Ариман. — Поклянитесь мне душами всех ваших сынов, что в нашем общем прошлом больше нет никаких тайн.

Легионер и Алый Король остановились.

— Клянусь.

— Тогда я прощаю вас.

— Спасибо тебе, Азек, — сказал Магнус со вздохом. — Ты мой самый любимый сын, и без тебя мне не справиться. Поверь, на Терре нас ждут прежде невиданные испытания. Чтобы пробить пси-заслоны цитадели моего отца, нам потребуется напрячь наши силы до крайнего предела.

— Ради вас, мой господин, мы сорвём завесы между мирами и стащим Императора с Его Трона, — пообещал библиарий.

— Я знаю, сын мой, так вы и сделаете. Я знаю.