Гробница мученицы / The Martyr’s Tomb (роман)

Перевод в процессе: 2/52 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 2 части из 52.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Гробница мученицы / The Martyr’s Tomb (роман)
Автор	Марк Коллинз / Marc Collins
Переводчик	Rи
Редактор	Dark Apostle
Издательство	Black Library
Серия книг	Огненная заря (серия)
Предыдущая книга	Железное королевство / The Iron Kingdom
Следующая книга	Море душ / Sea of Souls
Год издания	2023
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Предыдущая книга	Волчье время / The Wolf’s Hour

Действующие лица

ТЕРРА

Робаут Гиллиман, Мстящий Сын, лорд-регент Империума

Морвенн Вал, аббатисса-санкторум Адепта Сороритас, верховный лорд Терры

ОРДЕН ПРЕСВЯТОЙ ДЕВЫ-МУЧЕНИЦЫ

Иринья Сараэль, канонисса

Жозефина, боевая сестра

Агата, боевая сестра

Сибела, боевая сестра

Беатриче, боевая сестра

Оксанна, боевая сестра

Селена, боевая сестра

Элоиза, старшая сестра, дирижёр артиллерийского хора

Ангарад, новициатка

ЧЁРНЫЕ ХРАМОВНИКИ

Гахерис, чемпион Императора

Уртрикс, маршал

Барисан, Брат Меча, отделение «Фиделитас»

Анейрин, неофит, отделение «Фиделитас»

Арвин, инициат, отделение «Фиделитас»

Фенек, инициат, отделение «Фиделитас»

Парт, инициат, отделение «Фиделитас»

Хавдан, инициат, отделение «Фиделитас»

Таврик, Брат Меча

Микаэль, инициат

Ранульф, инициат

Эралик, неофит

Гарг, технодесантник

Торон, почтенный дредноут

ДОМ ХЕЛЬВИНТР И ОПЕРАТИВНОЕ СОЕДИНЕНИЕ «САТУРНИН»

Катла Хельвинтр, главенствующий ярл дома Хельвинтр, капитан «Королевы Убийц Змиев»

Тира, хускарл

Кальдер, хускарл

Бодиль, готи

Язран, магос астрокартографии

Ана, начальница ауспика

Аркадис Сольварг, навигатор

Август, кустодий

Астрид Хельвинтр, дочь и наследница Катлы, пропавшая за Разломом

ВЕЛУАНСКИЕ ГОПЛИТЫ, «ПРИСЯГНУВШИЕ СВЯТЫНЕ»

Максим Драшен, полковник

Йитров, полковник

Йоахим, солдат

ЛЕГИО АРКОНИС

Мельпомена Такравасиан, принцепс титана типа «Владыка войны» «Возмездие Сарема»

Вальтин, модератус

Товрель, сенсорус

Скелл, рулевой

Бертольт, принцепс титана типа «Гончая» «Пустынная гончая»

Ларес, принцепс титана типа «Гончая» «Ночная бестия»

САВЛАРСКИЕ ХИМ-ПСЫ

Ругренц, комиссар

Тиган, солдат

Эвран, солдат

ЭККЛЕЗИАРХИЯ

Эрикос, кардинал Высокой Ризницы Велуа

Тенью, святая, Госпожа Горестей

Матильда, сестра-инструктор Схолы Прогениум

Мартинус, брат-надзиратель тюрьмы кардинала

ГВАРДИЯ СМЕРТИ

Громмулус Туул, Паломник, Ломающий Веру, Рука Абаддона

Ульграт, Разрушитель

Дакрен, биолог-гноитель

Пуструс, колдун

Федрах

Эртрос

ДЕТИ СЕМИКРАТНОГО ОТКРОВЕНИЯ

Верин, пророк

Церен, люминор

Пролог

ПАЛОМНИК

Он уже давным-давно понял, что любое путешествие — будь то на тысячу миль или на десять тысяч лет — начинается с единственного трудного шага.

Этот урок дался нелегко, но остался истиной и по сей день. Сначала один шаг, затем второй. Через бесчисленные поля сражений, сквозь войны, чьи названия и число уже и не вспомнить. Неизменно вперёд по тропе паломника, до самого горького конца — пока Смерть не заберёт и его. Он упивался неотвратимостью момента — тем часом и местом, где всё разрешится. Ведь не является ли Дедушка Смерть также и Прадедушкой Временем? Мириады галактических мифологий плясали в едином ритме. Под масками богов, смертных, орденов убийц, культов смерти — все они тянулись к единому божеству. Служили одному и тому же хозяину.

Паломник отчётливо видел иронию происходящего. Разумеется, имперские учёные и чужацкие философы могли с этим спорить до конца своих дней. Разумы едва ли могли смириться с тем, что от них требовалось пережёвывать очередную подачку и безропотно со всем соглашаться. Ему тоже пришлось принять своё место в великой неразберихе жизни и смерти, пусть его роль и менялась бесчисленное количество раз. Однако теперь он точно знал свой долг и путь.

Именно они привели его сюда.

Паломник взобрался на невысокий холм, где прежде располагался декоративный сад, и прошёл мимо статуй святых, будто постыженно отворачивающих лица. При виде скульптур по телу пробежала волна приглушённого удовольствия. Возможно, он даже сохранит их и перенесёт на корабль. Добавит в свои галереи. Паломник быстро отмахнулся от этой мысли. Успеется.

Бомбёжка южного континента выбросила столько обломков, что они начали падать нежным пепельным снегом. Всё вокруг постепенно окутывалось серой пеленой — остатками населения планеты, распылёнными макроконструкциями и продуктами кремации миллиардов живых и мёртвых. Величественные усыпальницы героев и мучеников даже не успели толком вспыхнуть. Точечные попадания раздробили их на молекулы и превратили вот в это. В пепел воспоминаний. Паломник чувствовал его привкус на языке через барахлящие респираторы шлема. Ощущение пришлось ему по душе.

Он посмотрел на пустошь внизу, которую сам же и создал.

Тандрия когда-то была прекрасным миром. Даже он не мог этого отрицать. Не имело смысла слепо ненавидеть все творения Империума — не без понимания их значения и благоговения перед тем, чем они являлись. Между городами-святилищами простирались некогда прекрасные и урожайные земли. Рай, медленно задыхающийся под натиском бездушной искусственности. Паломник покачал головой. Позвонки хрустнули, вставая на место, и он снял шлем.

Даже в истинной жизни, до того как божьи дары изменили его, он не считался эталоном красоты. Его грубые черты никогда не украсили бы холст летописца, в отличие от лиц потомков Фулгрима, или пропагандистские пикты, достойные отпрыска Гиллимана. Нет… Паломник всегда оставался безобразным, но действенным оружием.

Оружие, коим он являлся, создавалось именно для таких целей — для уничтожения целых миров и цивилизаций. Чтобы по кирпичику похоронить рай под тем же утилитарным мастерством, а затем покрыть всё вокруг иконами повиновения и господства. Символами рабского служения мёртвому идеалу.

— Они назвали это Единством, — выдохнул он сквозь гнилые зубы, — а мы им поверили.

Бледные губы скривились в усмешке, обнажив дёсны, почерневшие от запёкшейся крови. Из атрофированных лёгких вырывался замогильный хрип, которому сочувственно вторили фрагменты брони — функционируя благодаря системам не сконструированным, а взращённым, развившимся и культивированным. Паломник был исполином. Крупнее, чем в истинной жизни, однако множество органов, которые определяли его суть — которые делали его астартес — увяли на корню.

Плоть, сотворённая из обмана Самозванца-на-Терре. Лжедары… Так называли их те, кто по-прежнему считал себя Несломленными. Паломник вновь обратил взор на статуи с их сокрытыми ликами. Скульптуры высились над ним со своих постаментов, однако он затмевал их во всём. Паломник протянул руку и почти неосознанно забарабанил пальцами по основанию одной из фигур. Постучал семь раз, а потом потянулся к следующей. Своего рода подношение.

— Я отвергаю вас. Отрекаюсь и обличаю. Я сбросил ваше господство — однажды, дважды, трижды и шестикратно. Я изрежу вам кожу, вырву глаза, сломаю и ослеплю вас всех до единого. Таковы раны, которые я нанесу.

— Повелитель? — донёсся вкрадчивый голос.

Паломник не обратил на него внимания. Собеседник говорил так же хрипло, как и он сам — очередной брат явился упрекнуть его в неторопливости. Он не шелохнулся, даже когда голос прозвучал снова.

— Повелитель Туул?

Громмулус неуклюже повернулся и уставился на соратника. Рядом с Паломником воин казался высохшим существом — отнюдь не обделённым дарами, но благословлённым по-другому, и подобный контраст заставил Громмулуса улыбнуться. Древние терминаторские доспехи Паломника обросли подобно разлагающемуся кораллу или мёртвой кости. Грибковые наросты и гангренозные потёки разъедали броню с ужасающей неотвратимостью; местами броню испещряли странные отверстия, напоминающие пчелиные соты. В этих тёмных щелях копошились безглазые создания.

— Ты прерываешь мои размышления, брат, — размеренно проговорил Туул, созерцая разрушение мира. — Наша задача почти выполнена, а ты меня отвлекаешь…

— Простите меня. Просто… — Голос оборвался в нерешительности. — Дело ещё не завершено. Ничего ещё не свято. Я лишь хочу, чтобы мы поспешили.

— Разумеется, брат, — сухо усмехнулся Туул и поднял свой топор, прислонённый к ближайшей молельной скамье. Механизмы секиры щелкнули и застрекотали уже привычным образом, словно жвалы насекомого. Эта тварь была голодна — от заточенных зубьев до самых глубоких шестерёнок. Она росла вместе с ним, становилась всё страннее и извращённее за долгие годы скитаний после поражения на Терре. Оружие, равно как и он сам, получило благословение в глазах их бога. — Не бойся. Всё идёт своим чередом. — Он повернулся, испытывая тяжесть топора в бронированных перчатках, а затем описал им идеальную дугу. Камень заскрежетал о камень, и половина одного из высеченных святых соскользнула вниз, истекая пылью.

— У них свой крестовый поход, у нас — свой. Разница лишь в том, что мы служим более честному хозяину.

Упиваясь видом гибнущего мира, Громмулус сделал очередной глубокий вдох.

— Готовь корабли. Оповести иерархов культа. Скоро наши Семикратные Дети возликуют в присутствии своих господ, и наконец начнётся последнее воздаяние.

Действие первое

КАМЕННЫЕ ДУШИ

Глава первая

ВИСЯЧИЕ САДЫ ГОРЯТ

ПУТЬ СИГИЗМУНДА

ЭПИЦЕНТР ВЕРЫ

Висячие сады полыхали.

Пожары охватили внешние районы храмового города ещё до подхода культистов. Огонь разжигали в порывах злости и капризного своеволия — как бывает у непослушных детей. Иринья Сараэль смотрела на некогда пышные сады и чувствовала горечь утраты — как старой, так и новой. Она всё крепче сжимала болтер, пока пылающие бутоны наполняли воздух незнакомым дымом. Запах чувствовался даже через уплотнители и фильтры шлема; эта тошнотворно-сладкая вонь пробивалась сквозь гарь, возвещая о гнили и новых зверствах.

— Вместе со мной! — рявкнула канонисса в вокс, и сёстры откликнулись на приказ.

Словно тени, воительницы ордена Пресвятой Девы-Мученицы вышли из дыма и заняли позиции вдоль оборонительной линии, прорубленной через Висячие сады. Облачённые в броню сёстры стояли с молчаливой гордостью, а бок о бок с ними — новициатки в лёгком снаряжении. Возможно, они могли бы мирно заботиться об этих садах, но война призвала их в бой.

Настороженно оглядываясь по сторонам, Иринья продвигалась вперёд с болтером наготове. Рядом шла Жозефина и тихо бормотала молитвы, пока они спускались по мраморным ступеням. Внизу их ждала размякшая почва, пропитанная кровью бесчисленных душ: верных и предателей, провидцев и безумцев. Земля считалась священной, но её оскверняли изо дня в день на протяжении месяцев. Месяцев осады. Иринья стиснула зубы под шлемом. Гнилостное зловоние становилось сильнее, как и перед каждым наступлением.

— Славой Трона мы держимся, и светом воли Его мы выстоим! — взревела она.

Внезапный порыв ветра взметнул знамёна, которые развевались на арках позади сестёр. Тела заколыхались и стали раскачиваться между огромными алыми полотнищами.

Висячие сады получили своё название не просто так.

В былые, более счастливые времена на белых мраморных стенах казнили неверующих и еретиков, медленно сдавливая им шеи цепями или тугими пеньковыми верёвками. Так они в последний раз смотрели на земной рай за крепостными стенами. Приговорённые умирали позорной смертью, и только мимолётный проблеск красоты сопровождал их в последних мучениях — заставляя осознать, что милость Бога-Императора покинула их навсегда.

Прежде это казалось справедливым. Однако теперь многие крюки пустовали, а тела на других превратились в обглоданные вороньём куски иссохшей плоти и запылённых костей. Война отняла всё, что крестовый поход сделал праведным.

Инструменты разорения блуждали в дыму и мраке, укутанные в мешковину и похищенную броню. Иринья знала, что они не были истинными творцами разрухи вокруг. Они — лишь марионетки. Обманутые глупцы, променявшие жизнь в святости на пустой ужас повиновения тёмным богам. Их плоть сплошь покрывали ритуальные шрамы и засохший гной. Они снова и снова вырезали на коже плачущие глаза — зазубренные восемью остриями или источающие семь слёз. Неважно какие, лишь бы выставить свою гнусность напоказ.

— Омерзительно, — процедила Жозефина.

Иринья уловила гневную дрожь в её голосе. Больше всего на свете она хотела испепелить их дотла. Хотя сестра была в шлеме, канонисса знала, что за линзами бледные черты искажены яростным взглядом. Будь у неё такая возможность, Жозефина испепелила бы врага одним только взглядом.

И трудно с ней не согласиться. Противник смердел, наслаждаясь собственной мерзостью. Они обматывались грязными бинтами не ради лечения, а чтобы пестовать гниение плоти и души. Таковы были Дети Семикратного Откровения, расползшиеся заразой по семи священным мирам Золотой Цепи.

И теперь они пришли за последним из них.

— Только не здесь, — прошептала Иринья. — Только не этот мир. Не её мир.

Пушки позади начали свою громовую песнь, окрашивая пепельное небо огненными росчерками. Враг отвечал примитивной артиллерией и градом чумных мертвецов, швыряемых кустарными требушетами. Трупы с хлюпаньем разбивались о землю, обрызгивая всё вокруг едкой протухшей кровью и желчью. То, что вытворяли культисты, было сущим зверством.

— Теперь-то они точно недалеко, — заговорила Агата слева.

Сестра подняла огнемёт и одобрительно по нему похлопала, смакуя тяжесть священного оружия. Оно носило имя «Последний свет», и Агата — лишь очередная отважная душа, несущая его в святую войну. Не первая. Не последняя.

— Да, довольно близко, — кивнула канонисса. — Мы обрушим на них Его гнев, и они проклянут тот день, когда ересь пустила корни в их сердца. Неважно, явились ли они с других разорённых миров или предали свои клятвы этому — они познают наказание.

Пушки на стенах вновь разразились огнём. Иринья знала, что позади, в Бастионе Санктус, полковник Драшен из Велуанских Гоплитов, прозванных «Присягнувшими Святыне», следит в магнокль за сомкнувшими ряды солдатами и направляет ярость артиллерии. В освящённых дворах Президиума «Император Глория» старшая сестра Элоиза, должно быть, возносит гимн Праведного Уничтожения, понуждая ракетные установки «Экзорцистов» к яростным вершинам возмездия.

Их объединённый огонь сокрушит неприятеля. Канонисса и её сёстры станут твердыней, что удержит зловонные ряды еретиков на месте, точно приколотых под стеклом насекомых.

Иринья подняла руку, и строй боевых сестёр тут же вскинул оружие. В этот миг они стали единым целым, связанные клятвой защищать Велуа и исполнить миссию крестового похода Индомитус.

— Во имя Бога-Императора и Его Возрождённого сына — очистите их всех!

Священная война будоражила куда сильнее, чем бесконечные племенные стычки родного мира.

Анейрин, некогда сын джунглей мира-смерти Дакарам, а ныне неофит Чёрных Храмовников, ринулся в праведную битву. Пробившись сквозь колышущуюся массу болезненных тел, он миновал арку с колоннами, где покоились угрюмые черепа мучеников, и двинулся через внешние сады — прочь от боевых сестёр и невидящих глаз висельников. Воин взмахнул цепным мечом и разрубил двух вражеских культистов; их грязные одеяния залил поток густой, словно сироп, крови. Еретики пали молча, и Анейрин нахмурился.

Безмолвие перед лицом такого воина, как он, было равносильно осуждению. Одного лишь вида истекающего кровью врага казалось недостаточно; астартес хотел видеть, как они с воплями бросаются врассыпную.

— Отбросы! — взревел он.

О его доспех скрежетали ножи и беспомощно рикошетили автоматные пули. Неподалёку слышались выстрелы боевых сестёр; они сражались где-то западнее, в глубине Висячих садов — воительницы наконец-то начали священную песню войны. На Велуа снизошла красота. Анейрин вырос на далёком Дакараме среди песнопений о Вечной Охоте и почитания Солнца-Путника-что-небо-рубцует. Позже мудрецы-капелланы объяснили ему, что под маской их величественного божества скрывается Бог-Император.

«Сколько же у Него личин? Сколько из них Он явил сквозь время и пространство по всей Галактике?»

Осмыслить это было практически невозможно. В империи из миллиона миров бог, которому они служили, мог принимать бесчисленное множество обличий. Бог-Император, заботящийся о душах избранных, отличался от Того, кто водил косой по безбрежным толпам нищих. Точно так же Бог-Император, владычествующий над мирами из стали и камня, не являлся простым отражением властителя степей и лесов.

Свои великие тяготы Он носил подобно доспехам могущества и величественности. Лишь божество способно вести за собой народы, империю и заставлять повиноваться сами звёзды.

— Хвала Ему! — взревел Анейрин.

Все эти размышления промелькнули в сознании, пока он уничтожал вражескую группу, наступавшую через Мраморные гроты. Те редкие статуи, что избежали разрушения и поругания, смотрели на воина с молчаливым смирением перед своей участью и его появлением. По их бледным лицам струилась кровь, а вокруг витало вражеское зловоние — точно гнусная насмешка над священными ладаном. Анейрин различал силуэты боевых братьев, которые пробирались между рассыпающимися статуями, стреляя на ходу. Вспышка энергетического оружия разрезала мрак, и одна из изувеченных скульптур грохнулась в грязь с тяжёлым влажным звуком.

Анейрин успокоил дыхание и опустил меч, стряхивая с вращающихся зубьев остатки вражеской плоти. В шлеме щёлкнул вокс, точно отголосок голодного машинного духа его оружия. Согласно особому разрешению капелланов, неофиты вроде него могли носить шлемы, дабы надёжнее защищаться от ядовитых миазмов врага. Анейрин почтил священный дух брони молитвой, прошептав её во время прослушивания сообщения.

— Юнец подаёт надежды, Барисан, но, думается мне, не приструнишь его — он в одиночку кинется прямо в сердце врага, возомнив себя самим Сигизмундом!

Вокс отделения наполнился смехом, лишённым, впрочем, всякой издёвки. То было веселье, порождённое духом товарищества и растущим уважением. Брат Арвин слыл шутником, однако его пыл и приверженность крестовому походу не вызывали сомнений. Столь же остроумен в шутках, сколь беспощаден в гневе.

— Тебе бы следовало у него поучиться, — сдержанно ответил Брат Меча Барисан. Наставник Анейрина понимал, когда потакать пылу крестоносного отряда, а когда его сдерживать. — В необузданном гневе нет ничего постыдного, ведь он служит топливом для Вечного крестового похода.

Анейрин обернулся к остальным воинам отделения, вышедшим на площадь. Кроме неофита и его убитой добычи, там больше никого не было. Везде лежали тела — оторванные конечности, распоротые торсы, словно их растерзал огромный зверь. Лишь когда братья подошли ближе, Анейрин понял: площадь усеивали крошечные трупы. Ядовитые испарения и моровые заразы врага погубили местную фауну — всюду валялись мёртвые птицы, их кости хрустели под сабатонами астартес. Кое-где виднелись погибшие херувимы с изломанными орлиными крыльями.

— Воистину путь нечестивых ранит землю и оставляет после себя запустение, — процитировал Анейрин по памяти.

Барисан, возглавлявший небольшой отряд, покачал головой. Он определённо улыбался под шлемом.

— Именно так, Анейрин. Хорошо запомнил. Прикосновение Архиврага суть гибель и разорение, что расползаются от Разлома и из всех распахнутых преисподних людского страха.

Арвин с упоением поджигателя поднял костромёт; длинный ствол оружия уже покрылся пеплом от сожжённых тел. Отвернувшись от братьев, астартес принялся поливать культистов священным, очищающим пламенем. Дым вновь заволок чёрной пеленой и без того запятнанный белый мрамор окружающих стен, делая стилизованные изображения святых и Бога-Императора ещё более мрачными.

— Таков удел всех язычников, — кивнул Арвин. — Да горят они вечно в грехах своих.

— Такова воля Бога-Императора, — закончил Анейрин.

Обернувшись к Барисану, он вновь восхитился лёгкостью, с которой тот излучал власть. Наставник был облачён броню полноправного боевого брата — доспехи типа X, освящённые технодесантниками ордена и благословлённые капелланами. Неофит знал, что под шлемом скрывается суровое, но благородное лицо, разительно не похожее на его собственное — незрелое и юношеское. Барисан был брюнетом с бледной кожей, отмеченной годами и испещрённой паутиной шрамов. Анейрин надеялся когда-нибудь стать таким же безупречным, как наставник.

Неофита вдруг охватило сомнение.

— Брат… Чемпион. Он рядом? Удостаивает ли он нас своим руководством в священной битве?

Барисан на мгновение замолчал. Анейрин не знал, обдумывает ли тот ответ или просто взвешивает беспокойство, захлестнувшее голос неофита.

— А где же ему ещё быть, брат? Он находится в самом эпицентре битвы.

Он сражался в самом эпицентре битвы — он был эпицентром веры.

Даже в мире, изобилующем священными артефактами и святыми реликвиями, Гахерис оказался исключительным воплощением чистоты. Пока Доспех Веры отражал немощные атаки, Чёрный меч рассекал противника в ослепительных взмахах света. Чемпион прорезал ряды врагов быстрыми, выверенными движениями, и каждое его действие отличалось точностью и продуманностью. В воксе раздавались крики братьев и боевых сестёр — одни запрашивали подкрепления, другие требовали чётких приказов, а третьи молили о поддержке. Гахерис был выше этого. Будучи предводителем людей, он также являлся проводником святого гнева Бога‑Императора.

— За Него на Терре! — взревел он, сметая всё на своём пути. По сторонам разлеталась прокажённая плоть, из ран сочилась гнилая кровь. Черви, вши, опарыши и прочие твари волнами покидали трупы: даже паразиты чуяли близкий конец. В то время как Сёстры Битвы и Гоплиты удерживали стены, Гахерис повёл своих воинов в атаку, чтобы очистить город от еретиков. Астартес вонзятся в самое сердце вражеских сил и сокрушат его. Таков был их священный обет.

Они вышли на тропу войны. Войны, что была и Вечной, и Последней. Конфликт, когда-то зажжённый на Терре и там же завершившийся, лишь чтобы вспыхнуть вновь. Война Бога-Императора. Великое дело Сигизмунда, а ныне — возобновлённый крестовый поход лорда-регента.

«Будто у войны вообще был конец. Будто мы позволим ей закончиться».

Эта мысль утешала не меньше, чем побуждала к великим свершениям.

Ковыляющий культист, и без того похожий на покойника, обернулся на резкий выпад Гахериса. Тыльная сторона латного кулака тотчас швырнула еретика в грязь. Едва из жижи поднялись пузыри, как астартес опустил ногу, довершая расправу. Череп лопнул под его тяжёлым сабатоном.

«Нет, это не живой мертвец, — мысленно отметил чемпион. — Всего лишь очередная заблудшая душа».

Гахерис покачал головой и для верности вонзил клинок в сердце трупа.

— Уловки врага — обман, злоба и коварство, — прошептал он себе. — Они вводят нас в заблуждение и развращают. Но я не поддамся.

Воин вновь поднял глаза в поисках путеводного света Императора.

Где-то за декоративными садами и украшенными венками гробницами виднелось золотистое сияние, что окутало сгусток тьмы. Там, откуда громыхали и палили кустарные осадные устройства, находилась его цель — организатор пагубных нападений.

Смерть лжепророка сломит врага — он дрогнет не только здесь, но и по всему Велуа. Остаётся только верить в милость Бога‑Императора и следовать Его священному свету.

Там Гахерис воздаст врагу сполна.