Один / Alone (аудиорассказ)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Один / Alone (аудиорассказ)
Автор	Джо Паррино / Joe Parrino
Переводчик	Shalliar
Издательство	Black Library
Год издания	2014
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Предыдущая книга	Потеря / Loss

Оторвавшись от братьев на борту, казалось бы, брошенного пилигримского судна, Иткос Джевел — библиарий Гвардии Ворона, — пробирается через его темные, зловещие коридоры. Сможет ли он выжить, воссоединиться с товарищами и пролить свет на судьбу людей, некогда называвших это место своим домом?

Действующие лица

Иткос Джевел — библиарий Гвардии Ворона

Корвин Северакс — легионер Гвардии Ворона

Эмендор Люкай — легионер Гвардии Ворона

Куладис — легионер Гвардии Ворона

Мираб, Зегул, Меха, Хел — легионеры Гвардии Ворона

Сальватор — святой отец пилигримов

I

Голос (шепотом): «Иткос!»

Огоньки свеч затрепетали, когда прозвучало мое имя. Этот корабль – «Сан-Себастьян», – был уже седьмым безвольно дрейфующим судном, что мы нашли в субсекторе Фригеон. Впрочем, тогда как все остальные оказались холодными и безжизненными, «Сан-Себастьян» мог похвастать рабочими двигателями, и одно это уже делало его заслуживающим внимания.

Отрезанный от братьев из-за прошедшей не по плану высадки, я, отягощенный большим абордажным щитом, извел последние полчаса, бесцельно бродя во тьме, но мои сердца забились быстрее, когда прозвучал знакомый голос. Голос разведчика, убитого, казалось, целую вечность назад жестокими эльдарами.

Иткос: «Ты мертв. Ты сгорел. Пошел прочь, Куладис!»

Мое обучение в библиариуме Гвардии Ворона было весьма основательным. Словно сами по себе, ожили ментальные барьеры, вбитые в мою голову в ходе долгих лет тренировок. Подобно теням, они накрыли мой разум, защищая и укрывая меня, пока я осматривался.

Тут и там в альковах виднелись слоганы и изречения, посвященные бесчисленным святым Имперского Кредо, а все доступные поверхности покрывали росписи и картины – грубоватые, но явно исполненные с присущим фанатикам пылом. От затухших свеч поднимались струйки дыма. Подношения праведникам и Императору давно иссохли и сгнили, и все вокруг покрывал толстый слой пыли, создавая угнетающее ощущение заброшенности. Тем не менее, когда по моему окружению пробежала едва заметная дрожь, я вспомнил, что судно все еще жило... И души, что звали это место домом – а, возможно, продолжают это делать до сих пор, – шепотом взмолились об избавлении.

Голоса (настолько тихие, что их едва можно распознать): «Изгони нашего бесплотного врага...»

Я до сих пор не встретил ни одного из обитателей судна – только старые следы их присутствия. Не было видно ни одного трупа – да и вообще ничего, что указывало на их судьбу, – и воздух, насквозь пропитанный верой, колыхало лишь что-то иное, что-то, что скрывалось в тенях, избегая света. Волей-неволей я ощутил уважение к глубине чувств, что сподвигли пилигримов оставить свои прошлые жизни позади ради служения идеалу. Впрочем, то что идеал этот был ложным, и Император никоим образом не являлся, как они считали, богом, несколько портил впечатление.

Я взглянул на изображение сиятельного Императора, восседающего на своем Золотом Троне, и окруженного распластавшимися по полу силуэтами пилигримов. При мысли о том, как глубоко люди уважали все, связанное с Императором и примархами – кроме, собственно, убеждений этих легендарных фигур, – мне стало не по себе, и я невольно вздрогнул. Отойдя наконец от картины, и окружавших ее гниющих подношений, я повернулся ко тьме, и тьма зашевелилась.

Голос (шепотом): «Иткос!»

Я почувствовал, как что-то давит на мой разум, вызывая смутно ощутимую головную боль.

Куладис (по воксу): «Иткос, ты меня огорчаешь. Кто здесь командует? Кто ведет нас на этом судне?»

Иткос: «Смерть изменила тебя, Куладис. При жизни ты никогда так много не болтал.»

Куладис был тихой душой, склонной к приступам дурного настроения, отчего его быстро прозвали «Мрачным». Он стал первой потерей нашего отделения, и его смерть глубоко ранила всех нас. Мой разум подсознательно приготовился дать отпор демоническому присутствию.

Куладис: «А тебя изменила жизнь, брат. Ты достигнешь больших высот, но другие заберутся еще выше. Кто здесь командует?»

Куладис повторил свой вопрос как бы мимоходом, но его намерения от меня не укрылись.

Иткос: «Зачем ты истязаешь меня, демон?»

Куладис (удивленно): «Истязаю? Демон? Я хочу помочь тебе, Иткос! Ты разгуливаешь по темным местам.»

(Иткос стонет от боли.)

В моем черепе расцвела вспышка боли. Демон... Тварь, что выдавала себя за Куладиса, попыталась силой вырвать желаемое из моего разума. Ментальные барьеры, усиленные рунами, вырезанными на силовой броне, и кристаллической решеткой пси-капюшона, нависающего над моим шлемом, изгнали сущность, но, увы, не без потерь.

Куладис (удивленно): «Ах, так теперь за командира Северакс! Люкай, наверное, вне себя от радости. Я уж и позабыл тот момент, когда Корвин Северакс впервые попробовал власть на вкус... Интересно, а наш любимый капитан знает, на что наткнулся его протеже, и какие уроки ему придется из этого извлечь?»

Коварства демону было не занимать. Я не мог найти его своим разумом, не мог просто так изгнать. Лукавая тварь же спокойно примеряла на себя личину моего давно погибшего брата.

Куладис: «Я серьезно, Иткос. Люкай умрет здесь... Или он уже мертв? Я как-то позабыл.»

Иткос: «Говори...»

Непрошеное слово сорвалось с моих губ словно по собственной воле. Эмендор Люкай, один из двух братьев, которых я мог бы, не кривя душой, назвать друзьями... Мертв?

Куладис: «Что?»

Иткос: «Ты сказал, что Люкай умрет, или что он уже мертв.»

Куладис: «Разве?»

(Пауза.)

Куладис: «Иткос...»

Теперь тварь измывалась надо мной сразу двумя голосами. Один из них украден у мертвеца, другой представлял собой что-то совсем иное.

Куладис (двумя голосами): «Сдайся! Стань лучше! Присоединись! Изменись!»

Иткос: «Оставь меня, отродье варпа!»

Я исторг свой разум из тела, отправляя его на поиски существа, и ощутил, как демон обратился в бегство, чтобы спрятаться в еще более темном закоулке судна. Руны на моем доспехе потухли, и обратились в едва заметно поблескивающие засечки, когда сущность покинула меня.

II

(Раздается вой сирен.)

Красные аварийные огни – пустое без тех, кто мог бы ему внять, предупреждение – вспыхивали и гасли, знаменуя приближающуюся катастрофу. Желтые лампы, встроенные в решетчатый пол, указали мне путь к спасательным капсулам, которые никогда не покинут корабль. Я проигнорировал их и всмотрелся во мрак в поисках братьев, но никого не увидел.

Иткос (по воксу): «Братья!»

(В ответ звучит только белый шум.)

Моя изоляция была не случайна – и доказательством этому служило то, что все попытки связаться с силами Гвардии Ворона не увенчались успехом. Единственным голосом в моем воксе был голос Куладиса. Тем не менее, на какой-то кратчайший миг в нем прозвучало что-то еще – призрачный, искаженный вокс-помехами, но все же ответ.

Люкай (по воксу): «Джевел!»

По крайней мере, мне показалось, что это был Люкай...

Люкай (по воксу): «Бра... Где т...»

Я разгадаю загадку этого судна. Но где же пилигримы? Где, по крайней мере, их тела? Где скрывается ключ ко всему?

Куладис (вновь лишь одним голосом): «Ты не найдешь ничего, кроме горечи и смерти. Брось все это, уходи... Или присоединяйся. У тебя нет иного выхода.»

Иткос (теряя самообладание): «Почему ты выбрал этот корабль? Почему именно его? И почему сейчас? ОТВЕЧАЙ!»

Неизвестность раздражала меня. Она вызывала едва ли не физический зуд. Я ненавидел вопросы, на которые не находилось ответов. Каким бы молодым, раздражительным и опустошенным я ни был, я должен был узнать правду. Но я ее не знал. Еще нет.

(Раздается шипение, которое сменяется писком.)

На дисплее моего шлема вспыхнули руны, предупреждающие о снижении атмосферного давления, а затем и о полном вакууме. И все же, я не услышал шипения ускользающего воздуха, и не ощутил резкого падения температуры, а значит все это было ложью – обманом, главным инструментом нерожденных.

(Раздается шепот и звуки плача.)

Я не должен был слышать эти звуки, их не улавливали даже сенсоры шлема, и все же я их слышал. Подняв абордажный щит повыше, я уставился прямо перед собой, едва обращая внимания на черно-белый узор перьев, и шум затих.

Иткос (по воксу): «Братья?»

(Тишина.)

Демоны (издевательским тоном): «Братья... Братья... Братья...»

(Издевки сменяются жутким воплем.)

Твари отбросили это слово обратно, надеясь сломить мой разум искаженным эхо. Мой собственный голос оказался испорчен акцентом, вызывающим мысли о тонких паучьих ногах и склизких миногах. Из носа пошла кровь, заполняя шлем смрадом железа, меди и специй. Невыносимо хотелось сорвать его с головы, но угрожающие руны все еще плясали на периферии зрения, так что я оказался заперт вместе с вонью, вместе с кровью.

Демоны (издевательски растягивая звуки): «Джевел... Иткос...»

Я услышал голоса, которые даже не притворялись человеческими. Сущность Эмпирей игралась со мной, думая, что я испугался. Думая, что раз я один, то стану легкой добычей. Мои сердца забарабанили громче, предвкушая грядущую битву. Пускай я был молод, я все еще оставался библиарием Гвардии Ворона, одним из Адептус Астартес, благословленных быстрым и гибким умом. А мои братья оказались лишены моих навыков и защиты. Они изучали корабль и бились с демонами без меня.

Лампы продолжали мигать, раздражая глаза даже сквозь линзы шлема, в которых вспышки выглядели лишь смутной сменой оттенков тени... А потом погасли, все до единой.

(Светильники, затрещав, разом гаснут. Воцаряется тишина.)

Так было даже лучше, к чистой, беспросветной тьме я привык – в конце концов, меня взрастил орден, что любил ее всей душой. Коридор на моем дисплее сменился негативом самого себя, что обновлялся каждый раз, когда срабатывал эхолокатор брони. Мои шаги стали практически неслышимыми. Двигаться скрытно для меня было столь же естественно, что и дышать.

Демоны: «Иди... Иди... Иди...»

Впереди находился еще один альков, очередной алтарь Имперского культа, бесчисленное множество которых марало это судно статуями и языческими подношениями. Но на этот раз я услышал какой-то шум... Шум, не имевший эха и вряд ли заслуживающий называться звуком, но все же шум.

Демоны: «Иди...»

Выставив абордажный щит перед собой и примостив болтер на его кромку, я крался вперед, пока с безучастным выражением лица за мной следила статуя какой-то неизвестной мученицы. «Кто ты такой?» – казалось, хотела спросить она. «Кто ты такой, чтобы нарушать спокойствие этих темных залов?» Но я проигнорировал ее, вместо этого обратив внимание на груду лохмотьев, лежащую на полу. При ближайшем рассмотрении она оказалась съежившимся трупом, и единственным свидетельством того, что могло случиться с шестидесятью тысячами тех, кто некогда заполнял эти залы.

(Раздается треск электричества.)

Мои глаза тут же метнулись обратно на лик святой. Укрытая саваном женщина смотрела прямо на меня суровым, обвинительным взглядом, а из ее мраморных глаз текла кровь. Ей явно не нравилось, что кто-то посмел вторгнуться в это место. По мраморной поверхности пробежали волны, словно камень стал жидким, как вода, а затем рот святой открылся, превратившись в широкую пасть, полную изломанных зубов.

Мраморная статуя: «Иткос...»

Лицо женщины поплыло, как воск, и сменилось ликом моего мертвого брата, «Мрачного». Не такого, каким он был при жизни, но каким я его запомнил – юнцом, лишенным юмора и хорошо подвешенного языка, тихим и задумчивым.

Мраморная статуя: «Ты в опасности.»

Не стоит переводить воздух на общение с демоном во второй раз. Я выжал спусковой крючок и одновременно с этим отскочил назад.

(Грохочет болтер, раздается вой нескольких голосов.)

Разрывные болты врезались в камень, оставляя в его поверхности кратеры и заставляя тварь завопить на манер плохо настроенного инструмента. Ладошки в перчатках – совсем небольшие и хрупкие на вид, – ухватились за кромку щита, пытаясь вырвать его из моей руки, с такой силой, что керамит погнулся, а затем и искрошился, когда в него просочилась разлагающая сила варпа. Херувимы из кованого железа захихикали, тыча в нас пальцами, и статуя засияла, похищая у окружения последние, едва уловимые крохи света.

(Раздается демонический шепот.)

Я постарался позабыть о том, что происходило в физическом мире и сконцентрировался на отражении психической атаки – мое тело же продолжило действовать на одних лишь рефлексах.

(Болтер Иткоса выпускает еще одну очередь.)

Я ударил демоническую статую силой своего разума, и она отлетела назад. Чистый свет психического капюшона разогнал тьму, а святая тем временем отбросила личину Куладиса и сменила ее на образ Люкая, со свойственной ему широкой ухмылкой, массивными бровями и изломанным носом, при этом не переставая биться о мой щит.

Мраморная статуя (голосом Люкая): «Помоги мне!»

Тварь идеально подобрала тембр – глубокий голос моего брата, что не должен был звучать из ее уст, вызвал во мне чувство тревоги.

Мраморная статуя (голосом Люкая): «Спаси меня, брат... Я... Умираю...»

Последнее слово статуи поразило меня до глубины души. Я ощутил пронизывающий его страх. Страх смертного, подпитываемый эмоциями, совершенно не свойственными Люкаю. Голос моего брата слабел, и движения твари становились неуверенными.

Во все стороны, вонзаясь в прячущиеся в альковах фрески, разлетелись осколки мрамора, и я ощутил, как пропитывающая их скверна, подобно болезни, загрязнила собой все помещение.

(Демон ревет и вновь бросается в атаку. Иткос рычит от напряжения.)

С невообразимой силой, свойственной нерожденным, существо вонзило когти в мою силовую броню. Пальцы, превратившиеся от воздействия пламени в острые черные когти, смогли пробиться сквозь керамит, что защищал мою ногу, и я ощутил резкую вспышку боли. За ней последовало онемение, однако ему не хватало чистоты наших химикатов – нет, то была маслянистая пустота, что лишь высасывала из меня силы. Я сжал зубы, и мои ментальные барьеры ослабли. Лишь кристаллический капюшон не позволил демону одержать надо мной верх – и даже так, я ощутил, как он роется в моих мыслях, отчаянно пытаясь найти способ сломить меня, обратить на службу своему адскому господину.

(Иткос отчаянно борется.)

Когда я вновь бросил взгляд на статую, в ответ на меня уставились безучастные, полностью черные глаза Северакса. Улыбка не покинула ее лицо, но она изменилась – теперь она была едва заметной и фальшивой, отличным отражением темперамента Корвина.

Северакс: «Брат, ты нам нужен!»

Слова заплясали в воздухе в виде мерцающих языков пламени.

Куладис (двумя голосами сразу): «Нет...»

Иткос: «Хватит меня истязать!»

Демон же в ответ лишь засмеялся. Я призвал себе на помощь ритуальные слова, призванные изгонять подобные сущности, но и от них не было проку. Тварь продолжила гоготать, и ее смех темным эхом отдавался в моем теле. Моя нерушимая, казалось бы, уверенность в собственных силах дала слабину, и заклинание растаяло, не успев сработать.

(Иткос издает стон, а затем яростно ревет.)

Моя нога ударила об пол, бронированным ботинком избавив меня от зловещего взора увядшего трупа. Затем я отпихнул останки прочь.

Отведя мою руку в сторону, демоническая статуя ухмыльнулась несколькими ртами, а затем прошептала мое имя голосом, вновь лишившимся любых намеков на человечность.

Куладис (двумя голосами): «Иткос Джевел...»

Имена обладали силой. Каждый слог служил отчаянным предложением запретных знаний и обещанием нескончаемых мук. Лицо статуи поплыло... И на нем возник крючковатый нос – черта, которая среди киаварцев считалась «имперской», наследием первых терранских колонистов. Черта, что по поверьям моего народа, сулила великие свершения... На сей раз статуя подражала мне.

Куладис (шепотом, но все так же на два голоса): «Джевел...»

Быть может, именно так мать подзывала меня в дни, предшествующие восхождению.

Демон выглядел озадаченным, а его черные глаза поблескивали от боли – действительно, идеальное отражение меня самого.

Иткос (тяжело дыша, с истерическими нотками в голосе): «Ты меня не получишь, тварь!»

Болтер выскользнул из моей хватки, и я вырвал из ножен другое свое оружие, что блеснуло на свету едва заметными засечками языка Освобождения.

Sine Qua Non. «Без которого нет ничего», в переводе на высокий готик.

Зловещий и невероятно острый, этот меч своей формой, напоминающей птичий коготь, создавал впечатление, что сам тянется прочь от своего владельца к тем, кто напрашивается на скорую смерть.

(По полотну меча с треском пробежали разряды молний.)

Я загнал в клинок остатки своих сил и, несмотря на боль, сопровождавшую каждое мое движение, шагнул вперед, после чего вогнал лезвие прямиком в голову демонической статуи. Нельзя было сказать, что я предвидел то, что мне когда-нибудь придется разрубить лицо самому себе, и опыт этот оставил меня полностью обессиленным, но эффект не заставил себя ждать. Меч с легкостью пробил мрамор, и демон закричал моим собственным голосом, горько и жалобно.

(Статуя разваливается на части, воцаряется тишина.)

Подобие жизни покинуло статую. От ее разбитых обломков вверх медленно потянулись струйки дыма... Но вскоре голос твари прозвучал вновь, на сей раз – со стороны трупа с пробитой головой.

Куладис (шепотом): «Иткос...»

Я развернулся и увидел, как тело, вцепившееся было мне в ногу, отпрянуло и заскользило по полу на манер паука. Перезарядив болтер, я принялся палить по нему, и не прекратил стрельбу, пока последние ошметки иссушенной плоти не перестали шевелиться.

(Раздается длинная очередь из болтера.)

У меня разболелась голова, а нога продолжала неметь, но, по крайней мере, демон был изгнан, обращен в бегство после священного обряда насилия.

На моей икре до сих пор сохранились отметины от его прикосновения – пять черных пятен на алебастрово-белой коже.

III

Внезапно ожили люмены – и не тусклые красные лампы аварийного освещения, но холодные желтые светильники, свидетельствующие о нормальной работе реактора. Треск статики тоже покинул мои уши, сменившись на охотничьи кличи тактических и штурмовых отделений, крадущихся по коридорам судна.

Иткос (по воксу): «Северакс, где ты? Я повстречал нерожденных! Я думаю...»

(Библиарий переводит дух.)

Иткос: «Я думаю, что нас и хотели сюда заманить.»

Ответ Северакса не заставил себя долго ждать.

Северакс (по воксу): «Джевел, где ты?»

(Вокс-связь вновь обрывается.)

Иткос: «Пламя преисподней!»

Никому не нравится, когда с ним играют... И меньше всех – мне.

(Не слышно ничего, кроме белого шума.)

Кому бы не принадлежал этот злобный интеллект, ему удавалось удерживать меня от воссоединения с братьями, заставляя следовать по избранным им путям. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать бродить по безлюдным залам, украшенным побитой медью и граффити, минуя пустые трапезные и спальни.

(Где-то в отдалении хихикает демон.)

Столь любимая мной тьма, отрада для души и тела, утратила свой лоск. Я желал лишь одного – найти Северакса и Люкая... Северакса и Люкая, столь охочих до статуса лидера, и связанной с ним власти... Когда-то нас было восемь – а теперь осталось лишь трое. Трое героев, как мы когда-то думали. Три воина, что преобразят орден и взвалят на свои широкие плечи славное наследие предков. Люкай всегда уверял, что нас ждут великие дела. Но мы были молоды и наивны, и я никогда не сомневался в его словах. Он обладал редким даром убеждения. Каждое слово, срывающееся с его губ, звучало искренне и неизменно распаляло слушателей. Лишь голос Люкая мог убедить меня, что от славы был хоть какой-то прок. Тем не менее, когда они с Севераксом смотрели в будущее, на свои еще не свершившиеся подвиги, я никогда не мог отвернуться от прошлого... От братьев, оставшихся позади, чтобы мы могли стать тем, кем стали.

Люкай всегда стремился к роли лидера стаи. «Когда-нибудь я стану магистром!» – заявлял он, – «магистром теней!»

Я терпеть не мог этот титул, таким заезженным и претенциозным он звучал в моих ушах, однако Люкай его просто обожал. То, что капитан Эревал выбрал именно Северакса командиром ударной группы, наверняка здорово ударило по гордости моего товарища. Люкай частенько заявлял, что Корвин должен был стать его крепкой правой рукой, капитаном Первой роты. Я же оказывался левой, старшим библиарием ордена. Таковой была наша судьба, говорил он. То, что нас не волновали его фантазии, мало заботило Люкая.

Северакс и сам метил на место магистра. Меня же вполне устраивало звание простого боевого брата. У судьбы, разумеется, на всех нас были свои планы.

Что-то зашуршало надо мной, но когда я вскинул голову, то увидел лишь очередную фреску со святыми, вокруг которых роились херувимы. Их прищуренные глаза поблескивали во мраке, как у ночных хищников.

Иткос (по воксу): «Братья, я забрел в жилые блоки. Тут повсюду следы присутствия пилигримов, но самих людей нигде не видно. Постараюсь разузнать, в чем дело. Но где же вы? Где вы сражаетесь?»

Казалось, уже в тысячный раз я мучил свой вокс – но ответа так и не получил. Успехом не увенчалась и попытка потянуться разумом во мрак... По крайней мере, так мне показалось поначалу, потому что вскоре я услышал чей-то незнакомый голос. Мужской, старческий голос, голос смертного, честный, но опасливый. Меня немедленно охватила подозрительность.

Старик (бормочет по воксу): «Хм... Да? Кто говорит?»

IV

Я явно распознал нотки надежды в голосе старика. Мне сильно хотелось проигнорировать его, пока я не вспомнил о своем долге перед Империумом Человечества, но даже так, про себя я резко выругался из-за этой новой помехи. Старик отвлечет меня от поиска братьев, продлит мое вынужденное одиночество, но... Долг зовет, а я не настолько высокомерен и глуп, чтобы отказаться от его исполнения – даже если мне стоило бы это сделать. Я ответил старику.

Старик (по воксу): «Вы – ангел?»

На ответ у меня, впрочем, ушло несколько секунд. Я не мог назвать ему свое имя – только не по воксу. Имена обладают силой. С самого момента вознесения я редко общался со смертными, не связанными с Адептус Астартес – более того, насколько я помнил, это был первый раз, когда я вообще обращался к гражданскому. По сути, я даже не знал, как начать диалог, и если в моем голосе проскользнули бы нотки неуверенности и недостатка решимости, я мог лишь надеяться на то, что помехи скроют такие тонкие детали.

Иткос (по воксу): «Я... Гвардеец Ворона.»

Так себе ответ, но по крайней мере правдивый. Старик замолк, но когда все же снова заговорил, я понял, что он чуть ли не плачет от радости.

Старик (по воксу): «Гвардия Ворона... Космодесантник? Ох... Мы спасены!..»

Иткос (по воксу): «Где ты находишься?»

Старик (по воксу): «Моя паства в складском отсеке возле машинариума... Вы придете к нам?»

Я сверился со схемой корабля, отображаемой на дисплее шлема. До старика и его паствы было примерно два километра пути.

Иткос (по воксу): «Сохраняйте тишину. Я иду.»

Демоны атаковали вновь, спустившись из нависавшей надо мной тьмы. Подобно тварям из морских пучин, они светились желтым цветом мерзостного оттенка, и их щупальца развевались, будто бы пойманные неким невидимым течением... А еще им не хватало ума даже для того, чтобы насмехаться надо мной. Одно из них имело лицо пускающего слюни безумца, обрамленное мягко покачивающимися водорослями, другое рычало из-за своей маски, изготовленной из ветвистых рогов. Так или иначе, они атаковали, изрыгая огонь из своих ртов и прочих отверстий, часто покрытых зубами и даже клыками.

(Раздаются два выстрела из болтера.)

Мой шлем отказывался захватывать цели, не мог даже поймать демонов в фокус, и вместо тщетной борьбы с собственным снаряжением я протянул к ним свой разум, доверившись защите психического капюшона. Тем временем, огонь цвета ржавчины окатил мой щит, и резкая вспышка ранила мои черные глаза даже сквозь линзы шлема. От жара щит засветился вишнево-красным, и на державшей его руке запузырилась краска. На дисплее шлема замигали предупреждающие руны. Варп-пламя заставило меня отойти назад.

(Звучит еще два выстрела, демон жутко вопит.)

Два болта, отправленные прямо в идиотскую ухмылку демона, заставили его потерять связь с реальностью, и он тут же обратился в лужу дымящейся слизи. Другая тварь содрогнулась при виде этого зрелища.

(Иткос бросается вперед, и спустя несколько секунд вновь воцаряется тишина.)

Второе отродье варпа встретило свой конец парой мгновений позже, оказавшись между молотом и наковальней в виде ближайшей стены и моего тяжелого щита.

Вновь оказавшись в одиночестве, я попытался собраться с мыслями, вспоминая мантры своих учителей из Библиариума и оглядываясь по сторонам, замечая среди сталагмитов расплавленного воска все еще горящие огоньки свеч.

Куладис (по воксу, сразу на два голоса): «Иткос...»

Вся моя собранность улетучилась, словно ее и не было.

Иткос: «Опять стал его тенью?»

Куладис (на два голоса): «Да, опять. Ты в опасности, брат.»

Иткос (разозленно): «Ну конечно же я в опасности! Я один в темноте, на борту одержимого корабля, и болтаю с демоном!»

Куладис (на два голоса): «Не верь никому, Иткос. Доверие – это слабость.»

Свечи вокруг меня погасли, и вскоре, проходя сквозь просторный отсек – нагромождение громадных листов металла, – я услышал позади скулеж и нечленораздельные подвывания.

Очередная встреча с демонами, еще одна битва с тьмой. Скулеж обратился в рык, перемежаемый отрывистым дыханием, становясь интенсивней по мере приближения ко мне. Ржавое покрытие палубы заскрипело от шагов чего-то, что двигалось на манер охотящейся кошки. Я вспомнил, что у меня осталось всего три магазина к болтеру. Вскоре моим единственным оружием останутся клинок и силы разума, вынуждая меня полностью перейти на ближний бой... Не самая радужная перспектива.

Иткос: «Покажись!»

Источник звука, как ни странно, действительно вышел из тьмы – и им оказался хрупкий старик, прижимавший ладони к глазам. Он опустил руки, и помещение наполнил едкий запах, схожий с вонью аммиака. Я тут же вскинул болтер, прицельная система шлема зафиксировалась на цели... Но тут существо, выдающееся себя за старика, начало бормотать.

(Старик что-то бормочет, неспособный увязать звуки в слова.)

Я расслабился. Что-то всколыхнулось внутри меня при виде столь жалкого существа, какая-то давно подавляемая эмоция, и я опустил оружие, после чего решительно отменил команду захвата цели. Старик, тем временем, раз за разом пытался произнести одно и то же слово, и я потянулся к нему своим разумом – уловив только фоновый ужас корабля. Мужчина не был для меня угрозой.

Я протянул руку, и в ответ на этот жест старик подошел ближе. Тонкие, костлявые руки обвили мою ногу, и старик – седой, жалкий и убогий, обмотанный в какие-то лохмотья и покрытый обычными для религиозных фанатиков татуировками, – заплакал, роняя слезы на беспросветную тьму моей брони. В его мыслях замерцала благодарность за долгожданное избавление.

Изо рта, сопровождаемый капельками слюны, вылетел едва различимый вопрос. Лишь благодаря своим силам я разобрал, что именно старик хотел сказать.

Старик: «Вы... Вы – ангел?»

Ответа у меня не нашлось – вместо этого, я ощутил укол стыда за то, что меня напугала эта встреча. К моему лицу прилила кровь, кожу неприятно защипало. Я попытался как можно мягче отстранить старика, оторвать его от своей брони, но он не отпускал меня – а приложив более усилие, я наверняка сломал бы его.

Иткос: «Прошу, отпусти меня. Я должен идти. А тебе нужно остаться здесь. Ты окажешься в опасности, если последуешь за мной во тьму.»

Старик наклонил голову вбок, словно бы не понимая меня до конца, и я понял, что обращался к нему на диалекте готика, свойственному выходцам с Освобождения.

Старик: «Я искал вас... Чтобы отвести к своей пастве.»

Иткос: «Как тебя зовут?»

Старик: «Сальватор, ангел. Отец Сальватор.»

Иткос: «Сальватор... Хорошее имя.»

Я не знал, было ли так на самом деле, но комплимент показался уместным.

Старик: «Прошу вас...»

(Старик начинает всхлипывать.)

Старик: «Моя семья... Моя паства... Повсюду прячутся чудовища! О, Император, спасибо тебе! Он послал вас, не иначе! Вы один из его ангелов.»

Мужчина наконец-то отпустил меня и сделал шаг назад. Слезы все еще текли по его щекам, но теперь их причиной, казалось, был восторженный трепет.

Старик: «Я пойду за вами. Буду следовать, куда бы вы не пошли, ангел.»

Мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и продолжить свой путь.

V

Должно быть, со стороны мы представляли собой весьма потешное зрелище – космодесантник, громадный и пугающий, в броне чернее темнейшей ночи, и хрупкий старик, шаркающий следом.

Внезапно вновь затрещал вокс – на сей раз говорил Северакс.

Северакс (по воксу): «Джевел? Брат? Отправляйся в машинариум!»

Сообщение резко оборвалось. Корвин и не ждал ответа. Я недовольно поджал губы, но на самом деле порадовался знакомому звуку ликейской речи – даже при том, что меня все еще напрягала необходимость подчинения одному из своих самых старых друзей... Конечно, если это действительно был он.

Старик, тем временем, бурчал что-то у меня за спиной, но слова срывались с его губ так быстро, что я не имел ни малейшего представления, что он говорил. Лишь отдельные слова мне порой удавалось разобрать — и чаще всего встречалось «почему».

В конце концов, нас окружили проемы, ведущие в никуда. Передо мной встал выбор... Я получил конкретный приказ, и хотя, быть может, исходил он от демона, нельзя было утверждать об этом с полной уверенностью. Если существовала хоть малейшая вероятность того, что со мной связался именно Корвин, я обязан был подчиниться. И все же, всего в паре сотен метров передо мной находилось убежище выживших гражданских, и я мог стать их спасителем. Я едва ли не чуял пилигримов, сгрудившихся во тьме, практически слышал и ощущал на вкус их отчаяние. Я мог обрести знание, понимание, выяснить, что на самом деле случилось с «Сан-Себастьяном», и что именно пригласило тварей из-за завесы на борт корабля.

Однако долг, фигурально выражаясь, тянул меня за собой. Я находился под началом Северакса, и он отдал мне приказ – причем, во время первой своей миссии в роли командира, – так что мои руки связывали оковы чести.

Я колебался, решая, как же мне поступить.

Старик: «Десантник... Моя паства прямо там? Почему вы остановились? Почему вы мешкаете?»

Иткос: «Я получил приказ отправиться в машинариум.»

Старик: «Прошу вас, поторопитесь. Они совсем одни... Если бы кто-то мог нас защитить...»

(Раздаются какие-то странные звуки.)

Я наконец-то сделал свой выбор.

Иткос: «Тогда молись за них. Я сделаю все остальное.»

Ничего хорошего из этого выйти не могло, особенно при том, что корабль заполонили демоны, но по крайней мере я мог бы успокоить свою совесть. Я побежал, не зная, следует ли за мной старик.

(Открывается бесчисленное множество дверей, звучат выстрелы из болтера.)

Болты с воем вгрызались в нематериальную плоть, очертания бросающихся на меня тварей становились все более четкими от моего взгляда. Неземные нашептывания заполнили мой разум, становясь громче и затихая в такт мерцанию пси-капюшона.

Демоны: «Знание, сила... Я могу даровать тебе силу, Иткос Джевел. Ты сможешь переделать Гвардию Ворона по своему образу и подобию... И ты это сделаешь, обменяв мои дары на то, что зовешь душой.»

Не прекращая увещеваний, один из демонов кинулся на меня, делая выпад своими шипастыми конечностями. Я же в ответ отбросил его в сторону ударом щита.

Демон: «Тебе стоило бы умолять меня. Я приведу сюда твоих братьев и попирую их душами прямо на твоих глазах.»

Еще одна тварь изрыгнула волну пламени из множества ухмыляющихся ртов, опаляя краску на моем щите, пока искушения и угрозы терзали разные аспекты моей души.

Жалкая болтовня нерожденных... Я проигнорировал все их слова – по крайней мере, попытался это сделать, в случае с теми из мерзостей, кто говорил голосами моих давно умерших братьев.

Остальные демоны, все как один, внезапно понеслись на меня настоящей лавиной безумия. Мне ничего не оставалось, кроме как приготовиться встретить ее лицом к лицу, примагнитив подошвы ботинок к палубе, пока лики имперских святых сочувственно взирали на происходящее с потолка. Я палил из болтера, пока тот не опустел, стрелял, покуда половина орды не обратилась в полупрозрачные груды истончающейся плоти, лишившись слабой хватки на ткани реальности – и даже так, они продолжали стенать и биться о невидимую преграду с той стороны.

Мои ступни резко оторвались от пола, когда я отключил магнитные зажимы и отскочил назад, Sine Qua Non словно сам собой прыгнул мне в руку, а силовая установка за плечами недовольно заурчала от скачка энергопотребления, стоило мне броситься вперед, навстречу тварям.

Очередное адское создание – отвратительная, вопящая масса из едва держащихся вместе пылающих листьев, – отведал моего щита, после чего последовал черед меча, пронзившего самое его нутро со вспышкой, подпитываемой мощью моего разума. Место твари тут же заняло еще трое слюнявых чудовищ. Здесь не было места для финтов и уворотов, для мастерских выпадов, свойственных мастерам вроде Зерада Мехи, для интеллекта и смекалки... Остались только инстинкты. В самой гуще боя, где схватка становилась делом сугубо личным, сила встретилась с силой, чистая суть Адептус Астартес против бессмысленного богохульства нерожденных.

Старик (бормочет в отдалении): «Я обязан тебе жизнью, о спаситель...»

Я пытался избежать ударов щупалец и ложноножек, что каждую секунду сулили мне смерть, пока старик, съежившись позади, выкрикивал обрывки молитв в адрес существ, ничем не обязанных естественной эволюции – лишь фантазиям каких-то безумцев.

Старик (бормочет в отдалении): «Да, ибо этот сын Коракса есть ангел смерти, разящий в вашу честь... Да будет благословлена эта тень...»

Пропустив над собой лапу, покрытую острыми зубами, я поднял щит и пригнулся еще ниже, полоснув существо по тому, что можно было бы назвать коленями, после чего вновь вскочил на ноги.

Иткос (надрывно): «Победа или смерть!»

Эти слова, выведенные над ведущим из Вороньего Шпиля порталом рукой самого Коракса, нашего примарха, никогда не казались более уместными. Мы не были примитивными техноварварами или пускающими пену изо рта безумцами, лишенными дисциплины. Корвус Коракс, честь и хвала его темной и непознаваемой душе, научил нас тому, как стоит жить. Жить разумно, с целью и ведущими нас идеалами. Мы сражались не потому, что нам это нравилось, но потому, что верили в свою правоту.

Демоны, – эти искаженные души, эмоции, обретшие жизнь, – ответили мне в своей обычной манере, затараторив своими уродливыми ртами. Я не знал их истинного происхождения, но так или иначе, они исказили мои слова и выплюнули их мне в лицо. Говоря при этом одним голосом.

Демоны: «Поражение или жизнь! Смерть и победа!»

Слова, перекрученные и извращенные, засели в моей голове, пока демоны, словно бы придерживаясь четкого курса, миновали меня... Что я понял уже позже, когда очередной удар щитом поразил лишь воздух. В своей ярости я пробился сквозь их ряды, и теперь твари оказались у меня за спиной.

(Иткос стонет.)

Я пригнулся и развернулся со всей возможной для моего трансчеловеческого тела прытью, и почти успел... Но когтистые конечности уже пробили горжет моей брони и добрались до шеи.

(Иткос издает болезненный крик.)

По всему телу ударом тока пронеслась волна боли, а в глазах побелело. Быть может, я даже закричал... Но мне все же хватило сил, чтобы вскинуть Sine Qua Non и отрубить уродливые придатки ранившей меня твари, а затем системы брони, распознав ранение, заглушили мою агонию.

Демоны: «Победа или смерть!»

Все выродки внезапно исчезли.

(Наступает тишина.)

Северакс (по воксу): «Джевел? Джевел, отзовись!»

Вокс-связь ожила, как и прежде, как только последний из нерожденных покинул наш мир.

Северакс (по воксу): «Джевел? Джевел, ответь же!»

Кроме Корвина, я слышал и охотничьи кличи Третьей. Значит, все-таки все это реально. По моей душе прокатилась волна облегчения.

Иткос (по воксу): «Я нашел вас...»

Северакс тут же ответил.

Северакс (по воксу): «Иткос, где ты?»

Иткос (по воксу): «В жилых отсеках. Я обнаружил выживших.»

Корвин замолк – всего лишь на какой-то миг, – но я распознал вопрос, который он так и не стал задавать.

Северакс (по воксу): «Поспеши, мы загнали нерожденных в машинариум. Люкай уже рвется в бой.»

Вновь о себе напомнило чувство долга. С одной стороны, я наконец-то связался с командиром и получил свои приказы. С другой, невинные люди требовали защиты. Между собой в моем разуме боролись две концепции – я мог сохранить верность непосредственному командиру, либо же исполнить предназначение, ради которого меня и создавали.

Первый вариант был самым очевидным, легким путем. Многие из моих братьев, не раздумывая, ступили бы на него – сам Северакс, Люкай, Меха... Все они пожертвовали бы пилигримами ради высшего блага, сознавая относительную бессмысленность их спасения. Жестокое решение, спору нет, но в то же время, быть может, и лучшее... Однако, я на такое пойти не мог.

Иткос (по воксу): «Я догоню вас, как только исполню свой долг.»

Северакс (по воксу): «Постарайся не медлить. Люкай уже начал кричать о славе.»

Последние слова Северакса были пропитаны язвительным юмором, и я вполне мог представить себе ухмылку на его лице. Ближе этого к состоянию благодушия он на моей памяти не приближался. Так или иначе, мне ничего не оставалось, как направиться к укрытию людей.

VI

(Открывается дверь.)

Пилигримы высыпали гурьбой из-за двери, сжимая в руках импровизированное оружие – и тут же рухнули на колени, как только увидели меня. Отец Сальватор же внезапно притих у меня за спиной, будто бы... Стесняясь? Старик опустил глаза, не желая встречаться взглядом ни с кем из спасенных пилигримов, но, тем не менее, отчаянные и оттого еще более человечные фанатики окружили его, после чего Сальватор затерялся в толпе.

Я же ощущал лишь неприятное покалывание в конечностях. Я не знал, что сказать, не знал, что делать. Ни один из усвоенных мной уроков не мог подготовить меня к подобному, и сам мой разум словно бы сжался, затопленный таким множеством ничем не скрываемых мыслей и несдержанной радостью. Моей брони, поначалу неуверенно, начали касаться маленькие руки.

(Раздается шипение воздуха.)

Не придумав ничего лучше, я снял шлем, надеясь, что это успокоит пилигримов – но у некоторых смертных моя бледная кожа и черные глаза вызвали прямо противоположную реакцию, заставив их отшатнуться.

Я осмотрелся.

Иткос: «Это помещение трудно оборонять.»

Мой вывод должен был быть очевидным даже для них. Слишком много дверей, слишком много точек проникновения... И они действительно закивали, распознав мудрость моих слов, пока время – секунда за секундой, – утекало, а я никак не мог определить дальнейший курс действий. Мои братья сражались и умирали во тьме, нисколько не защищенные от жадных до душ демонов... Но и я не мог просто так бросить невинных людей.

Иткос: «Вам нужно найти место побезопасней. Держитесь поближе. Делайте, как я говорю.»

Мы покинули помещение, и я пробежался глазами по толпе в поисках жреца, так его и не обнаружив.

Голоса (едва различимым шепотом): «Изгони нашего бесплотного врага...»

Как ни странно, нерожденные не беспокоили нас и не делали поползновений на души фанатиков. При всем этом, я ощущал, как они следят за нами, как давят на преграду между мирами – и все же не атакуют. Так наша группа и прошла около полукилометра в кромешной темноте, пугаясь каждого шороха и шарахаясь от каждой тени, пока меня так и подмывало бросить это все и ринуться на поиски братьев.

В конце концов, мы добрались до часовни, посвященной Имперскому Кредо, чье местоположение я отметил для себя еще во время проведенного нашим капитаном брифинга. Хорошее место – всего один вход и выход, множество материальных выражений веры и верности, вроде статуи Императора Милосердного и благочестивых гравюр, что могли бы успокоить тех, кто решил укрыться внутри святилища, и даже предоставить им какую-то степень защиты.

Голоса (едва различимым шепотом): «Изгони нашего бесплотного врага...»

Наконец-то я увидел Сальватора – что неудивительно, возле алтаря, – с блаженной улыбкой на морщинистом лице.

Иткос: «Заприте двери, когда я уйду.»

(Все резко замолкают.)

Старик: «Вы не останетесь с нами?»

Иткос: «Нет, я все еще не исполнил свой долг. Мне нужно отыскать братьев.»

Старик (удивленно): «Здесь есть еще ангелы?»

Иткос (обнадеживающим тоном): «Разумеется! Вся Третья рота Гвардии Ворона занята зачисткой судна.»

Старик: «Так вы не были посланы Императором в ответ на наши молитвы?»

По правде говоря, меня поразила простецкая наивность его слов. Вера действительно затмевала разум этих пилигримов... Неужто они думают, что мы выскакиваем из варпа сами по себе, чтобы спасать верующих? Я попытался подобрать тот ответ, что устроил бы его.

Иткос (замешкавшись на секунду): «В каком-то смысле, ты прав. Мы служим Ему, и действительно прибыли сюда для очищения судна от скверны.»

Старик (заходясь плачем): «Прошу вас, владыка... Умоляю... Останьтесь, спасите наши души!»

Сквозь меня волной прокатилось искреннее чувство вины.

Иткос: «Мне жаль...»

Старик: «По крайней мере, оставьте нам какой-то символ своего покровительства. Не ради меня, ради них!»

Старый священник указал на пилигримов. Жалкое сборище истощенных мужчин и женщин, замотанных в зловонные тряпки, и их генетические эхо, что жались к ногам родителей. Сальватор был единственным, кто сохранял спокойствие, единственным, лишенным страха. Не тратя времени на раздумья, я вытащил из ножен боевой нож, отмеченный письменами Освобождения и знаком расправившего крылья ворона. Простое, но опасное оружие.

Иткос: «Даром этого клинка, выкованного на Киаваре, я, как воин Гвардии Ворона, беру вас под свою защиту. Он убережет вас.»

Я попытался сделать так, чтобы мое обещание прозвучало как можно более мистически и мелодраматично – на самом деле в ордене не существовало клятв для таких моментов, – и, судя по восторженным лицам фанатиков, это сработало. Отец Сальватор, тем временем, взяв клинок в свои руки, содрогнулся от его тяжести. Так или иначе, мой подарок был лишь символическим жестом. На самом деле, нож не представлял из себя ничего особенного, будучи самым скромным из инструментов Адептус Астартес и лишь одним из тысяч, ежегодно производимых кузницами Киавара.

Священник показался мне хрупким и неумелым, неспособным в полной мере реализовать потенциал даже такого оружия – и судя по неуверенности, которую не могло скрыть даже почтение в его взгляде, он тоже это понимал.

Старик: «Возвращайся поскорее, брат Джевел.»

VII

(Раздаются звуки битвы, детонации болтов. Корвин Северакс выкрикивает приказы.)

Я наконец-то вырвался из витиеватых пучин коридоров этого проклятого судна. Чувство вины, словно соль, втертая в свежие раны, отказывалось оставлять меня в покое. Обоими сердцами я понимал, что, скорее всего, обрек пилигримов на смерть.

Встретил меня Северакс, по каким-то причинам не надевший шлем, благодаря чему я во всех деталях мог разглядеть его ничего не выражавшее лицо цвета мертвечины, укрытой от солнца в глубокой пещере, что становилось еще более жутким из-за красных аварийных светильников машинариума. Белая татуировка в виде крыла ворона – подобие клановых отметин киаварских бандитов, – была едва заметна на бледной коже.

Северакс: «Иткос...»

Он похлопал меня по плечу, пока я разглядывал остальных членов отделения, полускрытых вездесущими тенями, а затем указал вниз, на поле боя, где мои товарищи бились с демонами. Наблюдая за тем, как идет сражение, как волны нематериальной плоти раз за разом разбиваются о стену из облаченных в черное воинов, мне захотелось добавить рев своего болтера к той буре, что рвала нерожденных на части.

Северакс: «Не спеши, еще настанет твое время.»

С этими словами Корвин отвернулся от меня и возобновил бесконечный поток приказов, предназначенных для отделений, бившихся внизу.

(Демоны вопят и скулят, хихикают и смеются.)

Спустя какое-то время твари, отброшенные назад яростью сынов Коракса, притихли. Момент, которого и дожидался Северакс, наконец-то настал. Зазвучал зловещий шепот, и демонов окружили облака цвета корицы, после чего они, все как один, зашлись отвратительным хохотом. Мои сердца пронзил жуткий холод. Голос... Уже знакомый мне голос пробился сквозь оглушительный смех.

Высший демон (несколькими голосами сразу): «Вы – ангел?»

Иткос: «Нет!»

В этот самый момент я осознал, что предал доверившихся мне пилигримов. Я сам повел их на убой.

Смех становился все громче и громче – а затем резко сменился воплем родовых мук демонического кукловода. В самом центре вражеской орды в один момент возникла фигура, которая не могла быть ничем иным, кроме как одним из лидеров их отвратительного вида.

Те, кто был проклят доступом к засекреченным имперским записям, называли подобных существ Владыками Перемен, Пернатыми Лордами или же Неусыпным Безумием – и ни один из этих терминов не мог в полной мере подготовить меня к темному величию демона. Твари вроде него обращали целые ордены наших кузенов на службу темным силам. Если мы не сможем изгнать его, не сумеем сломить его хватку на реальности, пока он еще не окреп, то разрушительный потенциал демона станет невероятным.

Как и в случае с любыми другими демонами, количество разновидностей Владык Перемен могло соперничать с числом звезд на небе, и сейчас мы имели дело с тварью в виде помеси старика и стервятника, закутанной в истертый балахон из все еще живой кожи. Ее морщинистая морда выглядела древней, а клочковатая борода состояла из перьев. Демон, несмотря на разделявшее нас расстояние, немедленно отыскал меня и уставился мне прямо в глаза, и когда он заговорил, его голос отдавал гнильцой чистой невинности и веселья.

Высший демон (несколькими голосами сразу): «Вы – ангел?»

Его злобный разум, тем временем, атаковал мой напрямую. Слова, подобные в моем воображении покрытым медом ножам и заточенным секретам, принадлежали языкам, которых мне никогда не доводилось слышать. Взмахнув крыльями из огня и паутины, тварь в один момент добилась того, на что не оказались способны все ее прислужники – она отбросила моих братьев, некоторые из которых при этом на огромной скорости врезались в опорные балки.

Гвардейцы Ворона оказались рассеяны – впрочем, они быстро вскочили на ноги и снова открыли огонь, прежде чем демоны могли бы воспользоваться нашим замешательством. Северакс, с виду оставаясь совершенно спокойным, активировал вокс-связь.

Северакс: «Давай!»

Но он опоздал, ведь я уже пришел в движение, перескочив через поручень, призванный уберегать смертных от падения, и рухнул на горячую от нематериальной крови палубу, оставив под собой паутину трещин. Корвин и его отделение последовали за мной. Машинариум обуяло самое настоящее безумие – нерожденные, во всем своем отвратительном многообразии, принялись завывать, вопить и бормотать.

(Грохочет множество болтеров.)

VIII

В самом центре этого хаоса стоял Люкай. Когда я заметил его, он был занят тем, что раскалывал хитиновый панцирь скулящего демона огнем из своего болт-пистолета. Лишившись защиты, краснокожая тварь не успела и шелохнуться, как ей в морду вонзился грозовой коготь. Люкай завел свое отделение – этот смертоносный клин, – в самую гущу демонической орды, и сейчас они находились в жуткой опасности. Оторвавшись от собратьев, Гвардейцы уже практически попали в окружение.

Северакс: «Вернись в строй, Эмендор!»

Люкай: «Нет! Мы можем убить эту мразь!»

(Космический десантник вопит от боли.)

Лишившись скорости, отделение Люкая утратило свою смертоносность. Один из воинов внезапно вспыхнул зеленым огнем и миг спустя обратился в пепел, и нерожденные хлынули в образовавшуюся брешь. В считанные секунды весь отряд был погребен под лавиной из вопящих существ. Я почувствовал боль самого Люкая и увидел то, что видел он – сочащиеся ядом паучьи клыки, что пробили его нагрудник.

(Раздается колокольный звон.)

Падение Эмендора было медленным и выверенным – и все же, это не умаляло моего ужаса при виде брызнувшей крови, что от заполнявшего отсек вулканического жара обратилась в багровую дымку прямо на лету. Мой брат рухнул лицом вниз и скрылся под телами нерожденных, давая знать о себе лишь психическими волнами боли и скорби.

(Люкай стонет.)

Sine Qua Non ярко вспыхнул, вторя свету моей души. Воздев клинок над головой, обрамленный сияющим нимбом психической силы, я взревел и бросился в бой. Северакс не отставал от меня ни на шаг. Копья чистой тьмы понеслись в сторону демонов... И рассеялись, не достигнув выродков, однако я продолжил нестись вперед, попутно срубив пучок цепких ложноножек и раздробив морду смахивающей на птицу твари, чей клюв покинул неправильной формы голову прямо через затылок.

Несмотря на мой пыл, первым до Люкая добрался Северакс, разогнав тварей своим собственным щитом. Он рухнул на колени, бормоча какую-то околесицу, едва придававшую форму переполнявшему его горю. Противоестественные снаряды, сотканные прямо из демонической плоти, забарабанили по керамиту его брони и щита, но Северакс, казалось, не обращал внимания на боль, даже при том, что кровь искрящимися ручейками струилась по его черным доспехам. Я буквально слышал, как разум моего товарища пытается... И никак не может осознать происходящее. Разбитый горем, он не переставал бессвязно бормотать, но в его мыслях слова еще не теряли своей пугающей ясности.

Северакс: «Только не снова... Только не опять...»

Что же до меня, то я оставался спокойным, несмотря на скорбь и чувство вины, что глодали мою душу. Мое зрение померкло было на миг, становясь тоннелем, ведущим к далеким воспоминаниям... Но я отмахнулся от них, и вернулся в реальность, с удивлением обнаружив, что говорю, не переставая при этом рубить демонов и закрываться щитом от их ответных атак.

Иткос (по воксу): «Приди в себя, Корвин! Скорбеть будешь позже, а сейчас спасай его!»

Вся ситуация лишилась всякого намека на осмысленность. Я приказывал Севераксу, своему самому старому другу, человеку, что однажды станет магистром – и его мысли действительно приобрели форму, кристаллизуясь под действием холодной логики.

Северакс (по воксу): «Конечно, Иткос, ты прав...»

Он поднялся на ноги – царственный и гордый, темный силуэт в красном свете машинариума, обрамленный огнем.

Северакс (по воксу): «Победа или смерть!»

Иткос: «В тени примарха!»

Остальные бойцы отделения догнали нас, и Люкай оказался закрыт от тварей стеной черной брони. Мираб, Зегул, Меха и Хел открыли огонь по охочим до наших душ демонам, а затем мы пошли навстречу тварям. Северакс вел нас – пятерых космодесантников, пятерых Гвардейцев Ворона, – на бой с высшим демоном, что издевательски зашипел на нас на манер целого клубка змей.

Высший демон: «Подчинитесь вы или нет, я все равно наслажусь этим...»

Меха заткнул тварь, закинув гранату прямо в распахнутую пасть.

Меха: «Граната!»

Демон проглотил угощение и его шея взорвалась облаком горящих жуков... После чего рой собрался воедино, а создание оказалось совершенно невредимым. Впрочем, оно не собиралось оставлять оскорбление без ответа, и обратило свой губительный взор на брата, несущего ракетную установку. Слово, произнесенное на каком-то чародейском наречии, повисло в воздухе подобно умирающей звезде, пульсируя светом, что подтачивал мой разум... А мой товарищ моментально превратился в соляной столб.

Из моих глаз заструилась кровь, стекая по щекам, но я все равно нашел в себе силы для прыжка, одновременно с этим бросив в сторону демона все заклятья, которым меня обучили. Мой клинок, со свистом разрубив воздух, отсек три пальца на лапе, сжимавшей золотой посох. Северакс вогнал цепной меч в торс демона, оставив ужасную рану в нематериальной плоти, а Зегул тут же вбил в нее целую связку гранат, но, увы, на сей раз демон сумел среагировать на угрозу – ударом посоха, с громким треском расколовшего керамитовый нагрудник, он отправил отважного Гвардейца Ворона в дальний конец отсека, где его плоть изверглась из сочленений доспеха и вспыхнула адским пламенем.

Меньшие демоны, неспособные долго удерживаться в нашей реальности, начали исчезать, но Владыка Перемен все еще не был повержен. Волна пламени окатила отделение моих братьев, заставив амуницию тяжеловооруженного опустошителя сдетонировать. Пятеро космодесантников сгинули в один миг, едва осознав случившееся, и их храбрые души, крича от переполнявшей их ненависти и злобы, были утянуты в варп.

IX

Герои, все до единого, мы вновь обрушили на демона свою силу. Больше часа он бился в предсмертной агонии, пока мы рубили, и кололи, и крушили, похищая самую его сущность, и при этом успел убить еще с два десятка наших братьев. Не страшась острых когтей и омерзительной магии, они приносили себя в жертву, чтобы нанести существу очередную рану...

И наконец, у нас получилось – хрипящая груда поблескивающей плоти, истерзанная клинками и болтерами, больше не могла сопротивляться. Я начал обряд изгнания, изобретенный неизвестным мудрецом, и демон поник, с каждым моим словом съеживаясь все сильней. Шагая прямо к твари, я выкрикивал все новые и новые ритуальные слова, а мои братья следовали за мной по пятам, залпами болтеров создавая праведный аккомпанемент древнему песнопению.

Высший демон: «Спасите меня! Спасите себя! Я дарую вам силу, о которой вы и грезить не смели!»

На такие обещания существовал лишь один ответ, и мы с Севераксом огласили его одновременно.

Северакс и Иткос: «Победа или смерть!»

(Демон истошно вопит.)

В голосе твари засквозило отчаяние. Она заерзала по металлу палубы, заставляя покрытую копотью палубу шипеть от контакта с ее омерзительной кровью.

Высший демон: «Пожалуйста... Я поведаю вам о будущем... Я спасу вас от грядущей бури... Я сделаю вас...»

Иткос: «Довольно, демон! Хватит с тебя этих богохульных речей!»

Владыка Перемен уменьшался в размерах все сильней и сильней по мере того, как мы загоняли его обратно в Эмпиреи, и в конце концов решил испробовать один последний трюк.

Высший Демон (бесчисленным множеством голосов): «Я знаю, где находится ваш примарх... Сохраните мне жизнь, позвольте плыть по волнам вашей реальности... Отдайте мне свои души и я скажу вам, где он! Я отведу вас к нему! Пожалуйста!»

Удивительно, но на какую-то долю секунды, на кратчайший миг, мы действительно замешкались... Но затем вновь дали волю нашему оружию, заглушая искусительные речи демона грохотом выстрелов.

Иткос: «In Nomine Imperator! Возвращайся в ад, демон!»

Sine Qua Non вонзился в грудь твари, прорубаясь сквозь ее и так уже истерзанную, изъеденную раком плоть, едва не ослепив меня вспышкой до боли яркого света. Укус меча явил моему взору причудливые и бесполезные органы, плавающие в море лишенных век глаз.

Глаза демона засияли тусклым свечением, а по его членам растеклось пламя, и даже так, оно нашло в себе силы для последней улыбки... А затем истаяло, сопроводив сей процесс жутким воплем.

Из моих глаз, ушей и рта хлынула кровь. Я практически ослеп, и рухнул бы на пол, если бы не мягко опустившаяся на мое плечо рука. Сняв шлем, я утерся.

Северакс: «Мы победили, брат.»

Глаза Корвина блестели в красном свету отсека. Оглядевшись, я увидел, что пришла пора позаботиться о мертвых – многих из них уже уносили на борт «Вуали неведения». Так много... У Третьей уйдет не меньше десятилетия на восполнение потерь.

Иткос: «Как там Люкай?»

Опустив глаза, я осмотрел свои доспехи, и заметил, что многие из психических оберегов были разрушены.

Северакс (неуверенно): «Он жив...»

Взор Северакса был прикован к покидающим отсек мертвецам, но по моему телу, несмотря на мрачное зрелище, все равно прокатилась волна облегчения.

Иткос: «Хорошо...»

Северакс: «Я бы так не сказал... Люкай слишком сильно изранен. Если апотекарии и смогут спасти его, он будет заточен в саркофаге дредноута.»

Внутри все резко похолодело. Ужасная судьба... Остаться в живых... Но какой будет эта жизнь?

Северакс: «Его амбициям пришел конец.»

X

Я вспомнил про пилигримов. Нужно было узнать об их судьбе, иначе сомнения терзали бы меня всю жизнь. Не успев попросить Северакса и Меху вернуться со мной к смертным, чтобы отвести их в безопасное место (разумеется, будь они еще живы), я уже заранее понял, что мои надежды безосновательны.

Чувство вины за принятое совсем недавно решение с каждой секундой становилось все сильнее, и мои мысли смешались в одну кучу. Братья, провожавшие меня, не поняли бы этого... Их души шли по куда более простому пути. Утрата столь многих жизней была для них прискорбной, но необходимой жертвой. Зачем раздумывать о невинных, когда превыше всего стоит долг?

Северакс: «Что-то не так, Иткос?»

Иткос: «Я совершил ошибку... Мне стоило бы предвидеть это... Я должен был...»

Я замолк. Вся эта ситуация была попросту немыслимой, и мне не хватало слов, чтобы описать ее. Гнетущее ощущение, что оплело корабль, никуда не делось даже после изгнания с него демонов.

Как только мы добрались до жилых отсеков, смрад корицы и немытой одежды стал невыносимым. Меха переглянулся с Севераксом, думая, что я этого не замечу, но его беспокойство, переходящее в настороженность, и без того было очевидно. Его не угомонила и моя небрежная отмашка – мысли Мехи вскоре сменились с простых переживаний о друге на опасения о том, что мой разум все-таки был сломлен нерожденными.

Иткос: «Здесь был жрец...»

Разумеется, это ни о чем им не говорило...

Иткос: «Я нашел его в ангаре. Он последовал за мной, и я оставил его с выжившими пилигримами.»

Северакс: «Зачем?»

Иткос: «Почему ты... Мне стало жаль их. Жаль его...»

Северакс: «И ты думаешь, что был обманут? Что жрец оказался хитроумной ловушкой демонов?»

Я кивнул, с трудом удерживаясь от удара кулаком по стене.

Северакс: «Зачем им это?»

Я не мог ответить – да и не хотел этого делать. Пытаться понять мысли демонов – верный путь к безумию. Голос Северакса звучал мягко, но в нем явно таился урок. Корвин всегда был скор на поучения и наставления... Не будь в нем такой амбициозности, он стал бы идеальным капитаном Десятой.

Иткос: «Нет...»

Мой друг остановил меня, ухватив за плечи.

Северакс: «Запомни случившееся. Запомни цену жалости. Даже Черные Храмовники, ошибаясь во всем остальном, выбрали себе верный девиз. Без жалости. Без сожалений. Без страха.»

Звук отразился от стен странным эхом, заражая слова Северакса угрожающим, судьбоносным оттенком.

XI

Северакс и Меха взяли болтеры наизготовку, когда мы наконец-то добрались до помещения, где я оставил пилигримов.

Зала оказалась пустой – более того, практически голой. Со стен и потолка исчезли все гравюры, являя моему взору лишь исцарапанную сталь. От невыносимой вони скверны у меня началась мигрень, а к горлу подступила желчь. Присутствие варпа в помещении заставляло сам воздух переливаться оттенками, более уместными для ржаво-красных пустошей, и при этом скверна ничем не выдавала себя, пока мы не вошли внутрь. Но сейчас она воздействовала на сам дух... Какая бы сущность не изменила окружение, она должна была быть невероятно могущественной, иначе ей не удалось бы укрыться от моего взора, обмануть меня и просто-напросто стереть сотню невинных душ с ткани реальности.

Иткос: «Уходите!»

Мои братья замешкались, и я был признателен им за это... Но их разумы попросту не могли справиться с опасностью такого толка. В конце концов, Северакс покинул помещение, не оглядываясь. Меха же продолжил переминаться с ноги на ногу.

Иткос: «Зерад, все в порядке, я буду в безопасности.»

Наконец-то он кивнул, и последовал за Корвином. Свечение покачивающихся люмо-сфер протекало в мои черные глаза, делая головную боль еще сильней. Сам свет изменился, став чем-то нечистым... Чем-то, что я не мог описать словами, но он делал всю ситуацию еще ужасней, во всех деталях проявляя непримечательную обыденность произошедшего.

Я зашагал вперед, подавив очередной рвотный позыв, и попытался понять, что же здесь все-таки случилось...

Как вдруг у меня заложило уши, суставы неприятно хрустнули, а психический капюшон вспыхнул ведьмовским пламенем. Ощущаемое едва ли не физически давление продолжило нарастать – а затем резко исчезло. Там же, где только что был пустующий алтарь, теперь сидел отец Сальватор с ухмылкой психопата на лице.

Старик: «Привет, ангел! Знаешь, Иткос, а мне стоило бы поблагодарить тебя. Ты сделал донельзя легкую задачу куда более интересной.»

(Иткос извлекает клинок из ножен и бросается в бой.)

Я кинулся на жреца... Нет, на демона, не помня себя от ярости. Мой меч устремился к его голове, но старик в мгновение ока уклонился от атаки. Из моей ладони вырвались тени, но и они не настигли жреца, что исчез и объявился вновь – в десяти метрах от меня, возле алтаря, возложив на него свои хрупкие, покрытые пигментными пятнами руки. Там, где они касались золота, металл постепенно тускнел и покрывался вьющимися побегами.

Старик: «Я – надежда на спасение, крохотная шестеренка в великой машине, коей являемся мы с моим покровителем. Бедные пилигримы сами призвали меня, умоляя, казалось, целую вечность. Я обязан был ответить... И обязан был бросить их, чтобы показать, что для кого-то они все же были важны... Итак...»

Демон замолк на мгновение, чтобы одарить меня стеснительной и в то же время игривой улыбкой.

Старик (несколькими голосами сразу): «Значит, вот как ты зовешь меня? Спасением? Всегда и навеки! Яркой вспышкой оно воспылало при нашей первой встрече, нашем первом великом обмане. Ох, как же мы с тобой повеселимся, работая рука об руку!»

(Космодесантники, оставшиеся снаружи, пытаются выбить дверь.)

Меха и Северакс пытались пробиться ко мне через взрывоупорную дверь... Но они опоздают. Это было мое сражение, мой рок...

Я швырнул Sine Qua Non изо всех сил, и клинок сделал полный оборот, прежде чем вонзиться в живот твари. Лицо жреца приняло озадаченное выражение, казалось, что он вот-вот о чем-то меня спросит, но непонимание быстро сменилось убийственной яростью.

Брови старика задрожали, а в глазах вспыхнул гнев.

Старик (несколькими голосами сразу): «Я говорил тебе, Иткос... Я предупреждал тебя, предупреждал... Не... Верь... Ну а ты что? Ты поверил демону! И вот, полюбуйся – пилигримы сдохли, Люкай тоже... Ну и ну... Ты все испортил!»

Пока тварь разглагольствовала, я изучал ее своим разумом, прощупывал ее защиту... И мог с уверенностью сказать, что демон был слаб. Мы ранили его, и теперь он постепенно растворялся в эфире.

(Иткос бьет демона по лицу.)

Мой правый кулак с силой пушечного ядра влетел в лицо старика, отчего во все стороны разлетелись зубы и обрывки плоти, и моему взору открылась сырое вещество варпа. Оно обожгло меня.

Иткос: «О, Трон...»

Демон скривился, услышав мои слова, и мое вторичное сердце охватила вспышка боли. Рука старика постепенно погружалась в мою грудь, осторожно обогнув оберегавшую ее аквилу.

Иткос (не переставая избивать демона): «Ты... Извратил... Смысл... Ты... Использовал... Меня...»

С каждым словом на лицо демона обрушивался очередной удар... Но издевательская ухмылка с него так и не сошла.

Иткос: «Пилигримы мертвы...»

Я схватился за хрупкую руку жреца и потянул изо всех сил. Я тянул так, что сами мышцы, казалось, охватило пламя – и в конце концов, из моей груди показалась отвратительная лапа, покрытая черной кровью и крепко сжимавшая вторичное сердце. Боль была поистине неописуемой – но мои горечь и злоба перевешивали ее.

(Иткос кричит от непереносимой боли.)

Иткос (едва выговаривая слова): «Мой брат смертельно ранен!»

Я схватил демона за горло и поднял принявшую человеческий вид тварь в воздух.

Иткос (едва не плача): «Я хотел лишь спасти этих людей... Я хотел послужить своим братьям, а ты извратил чистоту моего предназначения! Умри, тварь! УМРИ!»

(Демон вопит.)

Кромка щита вонзилась в шею существа и прорубилась сквозь не-плоть.

Иткос: «УМРИ!»

Голова демона отделилась от тела, но не успела даже долететь до ближайшей стены, как растворилась в эфире.

Я обмяк и лишился сознания.

XII

В конце концов мы сожгли «Сан-Себастьян», обратив его в ничто ядерным огнем. Спасению и возвращению на службу судно уже не подлежало. Имена команды, имена обитателей корабля – да и само его название, – будут преданы забвению, удалены изо всех имперских записей. Моим деяниям – и моим неудачам, – найдется место лишь в воспоминаниях. И одно из этих воспоминаний, выжженное в моем разуме, останется там навеки.

Один взгляд... Один взгляд на то, что осталось от поверженного мной демона – на палубу отсека, в металл которой врос боевой нож, врученный мной отцу Сальватору.