Эмпра / Empra (рассказ): различия между версиями

|Обложка          =Empra.png

Потом я вижу эмблему – огромный белый знак, который проступает между моих скрещенных больших пальцев и едва различим во мраке. Намалеванный густой белой глиной череп, рассеченный надвое в окружении кольца зубьев. Я застываю, будто крыса перед гастергриффом, волоски на шее деревенеют. Череп в пасти – это священный символ, я знаю. Могущественный. Но мне никак не вспомнить, что же он означает.

Дома в Снарядне все уже не так просто. Потому что у ворот лагеря стоит Мягкогласный Кэл, который проверяет проезжающие вагонетки с шихтой и царапает пометки на своей учетной колоде. По меркам шаманов Кэл нормальный – он взял на себя долю обязанностей мамы, когда той стало хуже, а его вера так же крепка, как его здоровая рука. Однако он одержим деталями и из-за крошечной ошибки может развести суету на час. Двоептица его знает, что он решит насчет Ангела, думаю я, а он как раз замечает меня и подзывает вагонетку взмахом своей бесформенной и вытянутой увечной руки.

– Что ж, давай посмотрим на это, – говорит он так, словно мне пять лет и я прячу за спиной ворованный пищевой паек. Фыркнув, он отталкивается от стойки ворот и ковыляет к борту вагонетки, где под чехлом лежит Ангел.

Кэл приподнимает чехол кончиком своей увечной руки и осекается, словно его ударили по голове. Он и выглядит так же: рот приоткрыт, глаза блуждают. Но потом его лоб сморщивается, а взгляд приобретает резкость, словно он что-то узнал, но не понимает откуда.

На протяжении всех смен я остаюсь возле Ангела, ухаживаю за ней согласно указаниям матери и сплю на груде шкур рядом. Когда мама позволяет, я присматриваю и за ней тоже. Мне разрешили брать пайки из запасов шаманов и освободили от эфеста до тех пор, пока Ангел не придет в чувство или пока она не умрет. В ночь, когда это, наконец, происходит, я обмываю ее. И, как и любая хорошая дочь Снарядников, во время работы я мысленно повторяю догматы.

''II) Давным-давно Эмпра сотворил первых людей, но они позабыли его и позабыли Железную Магию. Мы – Град-ане, дальние и кающиеся потомки первых людей. Мы стали Град-анами, когда Эмпра сошел с Теры в своем огромном стальном Теле. Он явился сюда, дабы сделать мир частью небес.''

Когда я вернулась с ребятами из шихтового лагеря, чтобы выручить ее, она уже успела заползти в пещерку под белой эмблемой. Внутри она рылась в какой-то металлической капсуле, размерами чуть крупнее человека и имевшей форму семечка гвоздокорня. Снаружи она была вся обуглена, словно побывала в огне, а одна из сторон треснула, так что виднелось месиво из запятнанной кровью обивки. В капсуле жила Железная Магия, однако Ангел вела себя так, словно это ничего не значило, и дергаными движениями копалась в ней. В конце концов, она вытащила наружу этот небольшой ребристый серый блок с маленькой стеклянной пластинкой на нем, после чего отключилась. С тех пор она его не отпускала.

После этого она опять засыпает или же просто забывается в поисках мысли – теперь, когда горлосыпь уже у нее в голове, бывает сложно сказать наверняка.

Вокруг сотни племен, каждое из них трудится над отдельной частью Тела. И у всех нас свои способы воссоединять наших павших с Эмпрой, чтобы они дожидались с ним Славы. Полчища Балочников опускают своих умерших в расплавленный металл, из которого создают свои Труды, чтобы их люди смогли вплестись в сами кости Тела. Крововары с дегтярных болот бальзамируют ушедших и оставляют их плавать в огромных баках, где хранится очищенная богокровь. Заклепщики смазывают свои подношения топленым жиром мертвецов, а мы помещаем их в изготавливаемые нами снаряды. Нам неизвестно, для чего предназначены снаряды – мама считает, что это зубы Эмпры, исходя из их формы – однако за воспламенителем из бах-праха, который мелют для нас Порошочники, мы всегда захораниваем кольцо из трупов. Иногда всего один – в случае, если это кто-нибудь важный, как мать.

''VI) Мы не можем прикоснуться к самому Телу Эмпры, ибо мы слишком нечисты, и воздух Вакума сожжет нас. Однако дух по имени Двоептица, обладающий множеством тел из стали, способен летать между нашим миром и небесами. Это Двоептица принесла нам кузницы-эфесты, она приносит нам питающие нас пайки, она является забрать наши Труды. Двоептица – страж Эмпры и его защитник''.

Когда я добираюсь до шестого стиха кредо, он напоминает мне, что Ангелу нужно есть – как и мне самой. Поэтому я направляюсь к складской корзине, достаю одну из серебристых упаковок с пайком, проштампованных Квиллой, знаком Двоептицы, и, произнеся короткую молитву, разрываю ее. Пересчитываю содержимое – три белых бруска, зеленый квадрат, два красных кубика (мои любимые) и розовая вода.

В течение дня та сидит напротив мамы, храня молчание. Исцеляется и возится с этим странным маленьким блоком со стеклянной стенкой. По тому, как она на него смотрит, я предполагаю, что талисман каким-то образом дает ей заглянуть внутрь самой себя – но мне неизвестно, что она ищет или что находит. Теперь, когда на ней снова надето красное облачение, ее так же сложно понять, как и мерцающие знаки на талисмане. Она уже не позволяет мне омывать ее и прикрывает как можно большую часть своей кожи. Кажется, будто она напугана тем, что я вообще заглянула под одеяния. Будто она ''стыдится'' своего тела.

Возможно, я понимаю, в чем причина. Во время лихорадки она изменилась. Без одеяния, когда стали видны те красные рубцы между мясом и механизмами, она начала походить на человека. Больного и странного, с подключенными неизвестными штуками. Но все-таки на женщину, у которой по крайней мере кожа не выглядела особо старше моей. Пусть она и родилась на небесах, но все равно испражнялась и все равно нуждалась в подтирке от кузничной крысы вроде меня. Теперь же, когда этот саван вернулся на свое место и ее глаз горит под алым капюшоном, она снова Ангел. ''Оно'', не ''она'' – нечто яростное, не имеющее лица и возраста, к которому не станешь прикасаться, если только не захочешь лишиться руки.

Ее манера говорить, выражение ее лица – она словно решает проблему с механизмом. Она только что отказалась от ''воскрешения'' – единственной перспективы, которая делает жизнь сносной – но можно подумать, что она просто сказала кому-то куда свалить тачку шихты. Я никогда не утруждала себя волнениями насчет того, что толком не знаю ее, ведь мне известно: на то будет время по завершении Трудов. Но если я займу ее место в снаряде, нам не достанется и этого.  

Я уже собираюсь начать повторять известные мне слова из языка Ангела – ''Магас, меканикас, еретех, транц-порт, звез-далет'' – когда слышу лязг шагов, поднимающийся по внешней стороне снаряда. Все происходит быстрее, чем я ожидала. Раздается глухой стук – я костями ощущаю, как один из моих соплеменников прикрепляет когти к снаряду. Потом следует низкий протяжный скрип: цепь принимает на себя вес. По дрожи в желудке я понимаю, что покинула землю, и судорожно глотаю воздуха. Отныне я в небесном мире.

Даже не раздумывая, я кидаюсь на самого крупного из них – долговязого мужчину с волдырями на коже. Следующие мгновения царит неразбериха. Когда я всаживаю ему в шею острие ножа, наружу бьет горячая и темная кровь, и единственное, о чем я способна думать – что убийство человека действительно ни на что не похоже. Потом на меня набрасываются еще трое, а я рублю их клинком, оставляя на предплечьях широкие темные засечки. Нож застревает в хряще на руке женщины, и мне приходится жестко ее пихнуть, чтобы освободиться. В глаз попадает кровь. Они меньше меня и гораздо слабее, поэтому я знаю, что со мной все будет в порядке, пока я в состоянии не подпускать их к себе.  

Однако их так много – слишком много, чтобы сдержать. Я кручусь и уворачиваюсь, но позади всегда кто-то есть, и я еще не успеваю этого понять, как грязные пальцы пытаются нащупать мои глаза. Я с силой бросаюсь на пол, чтобы один из них оказался подо мной, и раздается упругий хруст, который сообщает, что я сломала ему ребра. Руки соскальзывают с моей головы, однако ко мне устремляется еще два серых лица, а нож возится со шкурой у меня на бедре. Он пробивает насквозь, и по всей длине ноги растекается влага. Я прикрываю лицо, но кто-то пинает меня по голове. Я понимаю, что умру, и злюсь намного сильнее, чем ожидала.

– Вождь! – кричит еще один голос, гораздо ближе. – Скорее, эта живая!

Я углубляюсь в чрево Тела. По мере продвижения корка сажи на стенах становится толще, а пол все глубже погружается в жижу. От ходьбы по ней моя одежда грязная, пусть даже я избегаю более глубоких участков после того, как увидела, что в слизи переваливается что-то большое. Магические огни на потолке, которые и в начале были тусклыми и нечастыми, теперь полностью гаснут. Когда их не остается, меня направляет только сальный свет от пятен плесени на стенах туннеля. Проход расходится в вереницу широких затхлых пещер, и я стараюсь не думать, что может наблюдать за мной из теней.

– Твоя вера… похвальна, дикое дитя. Какие же странные у тебя, должно быть, представления, раз привели сюда.

Это подтверждение. Через разум ''Магаса'' – вот как можно освободить духовную машину Тела. Именно туда нужно направить ''сорнокод''. И что неизвестно ''Магасу'' – это ''в точности'' то, к чему меня готовила Ангел. Она знала, что падший Ангел выпотрошит ''Главузел''. Знала, что он уберет ''тюрь-минал'' и поместит точку доступа к духовной машине внутрь себя. И конечно же, она знала, что он лично явится насладиться предполагаемой победой.

#Калибр - мера длины, средней величины.

#Болт / толщина болта - мера длины, малой величины.

#Камень - мера веса.

#Поддув - мера времени, соответствует одному циклу работы кузнечных мехов.