Во имя ненависти / For Hate’s Sake (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Во имя ненависти / For Hate’s Sake (рассказ)
Автор	Гэв Торп / Gav Thorpe
Переводчик	Luminor
Редактор	Георгий Воронов, Татьяна Суслова, Larda Cheshko
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора / Horus Heresy (серия)
Входит в сборник	Расплата Хтонии / Cthonia's Reckoning
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Многие считают, что разница между ненавистью и гневом незначительна, однако по сути своей они противоположны. Гнев быстр, горяч и неистов — это взрывная эмоция. Ненависть же медленна и холодна, она постоянно подтачивает то, к чему прикасается. Временами ненависть обращается в гнев, в короткий всплеск направленной вовне силы, и всё же изгнание этой энергии не уменьшает интенсивности сего чувства. Ненависть наиболее эффективна, когда она отточена и направлена, когда психика беспрестанно работает над тем, чтобы превратить её в безжалостный инструмент, сконцентрировав и сфокусировав, подобно лазерному лучу.

Брату Хериксону Орлоки вспомнился этот урок, полученный в годы его пребывания инициатом, когда он наблюдал за тем, как резак с шипением прорезает ржавые металлические засовы входной двери. Синее сияние лазера — единственный источник света в коридоре — отражалось зеленоватым блеском от охряной брони Имперского Кулака и его спутников. Хериксон оглянулся, обеспокоенный тем, как громко шумит движок резака, хотя сержант Таннкред и его отделение охраняли подходы уровнем выше. Согласно последним докладам, противник находился не менее чем в двухстах метрах от их позиции, но какая-нибудь разведывательная группа или свежий патруль с ауспиком сумеет уловить любой из множества предательских сигналов, способных выдать прорывной отряд лоялистов. Во мраке подулья тепло и вибрация сообщат об их присутствии задолго до любого визуального контакта.

— Почти закончили, — доложил Гаррол, технодесантник. Серворука, выдвигавшаяся из его силового ранца увеличенных размеров, повернулась к топливному клапану резака и немного отрегулировала устройство. — Остались ещё два.

— Орлоки, — позвал легионера сержант Воук, хватаясь за один из тяжёлых колёсных замков.

Боевой брат вцепился в другое колесо, чтобы тяжёлая дверь не упала. Хотя броня работала на минимальной мощности, ему вполне хватало сил, чтобы удержать этот вес.

— Сделано.

Гаррол выключил резак и встал, после чего отступил назад, бесшумно перенося свой вес с ноги на ногу. Орлоки увидел, что Воук кивнул ему, и они вдвоём опустили дверь в сторону, подальше от прохода в следующую залу. Сенсоры брони регистрировали холодный ветерок, задувавший из обширного пространства впереди. Технодесантник включил прожектор на доспехе, и жёлтый луч заплясал над громадной машиной в обнаруженном ими арсенале. Три массивные буровые головки с утопленными между ними дулами мелта-оружия располагались спереди, ниже и слева от двери, сгруппированные перед коробками с толстыми кабелями, которые Орлоки принял за сейсмические генераторы. В рабочем состоянии бур углублялся в толщу скалы на десять метров в секунду. Имперские Кулаки больше не будут заперты между Сынами Хоруса, окружавшими их как вверху, так и внизу. Ход противостояния в скором времени обернётся в пользу Седьмого легиона.

Тогда-то они и высвободят накопившийся у них гнев во всей полноте. Будет много шума, много насилия. А до тех пор Орлоки ступал в тишине, что стала частью его ненависти наряду с холодом и тьмой.

«До последнего человека.

До последней капли крови.

До последнего вздоха».

Простые слова, в которых заключается вся его жизнь — жизнь, посвящённая служению до самой смерти. Кэзил Дарг протянул руку к стоявшим на подставке доспехам, толстые пальцы легионера сжали закреплённую на них полосу пергамента. Стремительным рывком он сорвал с керамита клятвенную печать из красного сургуча. Вместе с ней отошла и краска, обнажая жёлтую полосу под серовато-белым наплечником. Эту особую клятву он принёс первой после того, как стал Сыном Хоруса, присягнув на верность легиону в его новом обличье; символ Лунных Волков с тех пор оставался прямо под внешним покрытием. Впрочем, Даргу не доводилось ступать по поверхности Луны. Он был сыном Хтонии, как и его магистр войны.

Легионер потянулся за другой печатью, зная наизусть слова, начертанные на пергаменте: его клятва накануне вторжения на Шестьдесят три Девятнадцать. Он знал и других бойцов Десятой роты, что давным-давно отказались от своих обетов, позднее осквернённых действиями изменника Локена. Дарга не слишком-то волновали подобные мысли. Его клятва была его собственной, не запятнанной слабостью других.

Затем последовала третья печать, посвящённая Отвоеванию Оргауса. Награда, а не клятва, отмеченная аквилой Самого Императора. Ещё до Давина, до Шестьдесят три Девятнадцать. Более того, за год до Улланора. Дарг усмехнулся, отрывая её. Какими же слепцами они были тогда — в точности такими, как и задумывал их создатель. Обманутыми, обречёнными на смерть или принесёнными в жертву ради низших смертных.

Но Хорус показал им истину.

Истину, которая подтвердилась в тот самый момент, когда ублюдки Дорна попытались объявить Хтонию своей вотчиной. Однако Дарг и ему подобные никогда не преклонили бы колен перед незваным гостем, и их сопротивление окупилось сполна. С прибытием отрядов капитана Ашурхаддона узурпаторы уже были изгнаны из верхних ульев в лабиринты ушедших эпох, что служили охотничьими угодьями для Дарга и ему подобных. Его народ был рождён не здесь, не во Вратах Луперкаля, однако отец Кэзила Дарга повёл их за собой на службу возвышающемуся королю, сражаясь на территориях дюжины других банд и племён. Адагз умер по пути к месту назначения, встретив смерть от руки собственного брата, и всего несколько мгновений спустя Дарг отомстил за него.

В голове всплыла старейшая из клятв, сказанная ещё тогда: обет, что он принёс над трупом своего отца, те самые слова, что он слышал с тех самых пор, как родился. Больше, чем присяга. Жизненный путь. Путь смерти.

Подобно тому как геральдика Лунных Волков скрывалась под цветами Сынов Хоруса, так и под кожей Дарга таилось нечто куда более глубокое. Теперь, когда его доспехи лишились всех следов имперской лжи, настало время возобновить связь плоти с родным миром, связь воина со своим королём.

Кэзил Дарг провёл лезвием боевого ножа по лбу и левой скуле, начертив прямую линию. Его кровь загустела на металле и тут же свернулась поверх раны, но глубины пореза хватило, чтобы остался шрам — как и в тот самый первый раз, ещё до того, как его тело подверглось изменениям.

«До последнего человека».

Он вырезал ещё одну отметку параллельно первой.

«До последней капли крови».

Третья — диагональная, от переносицы до края челюсти. Густые капли стекали с его ножа.

«До последнего вздоха».

Звуки шагов заставили Дарга развернуться к двери. Прибыл Тормак, сержант. Во мраке позади него скрывались новые фигуры в броне. Хотя Кэзил не руководил ими, другие уважали его как старшего, и даже Тормак в некоторых случаях подчинялся ему. Дарга никогда не привлекали даже к командованию отделением, но в каком-то узком смысле он превосходил опытом многих капитанов.

— Облачайся, — сказал Тормак. — Известия от Ашурхаддона. Узурпаторы в глубинах третьего хранилища.

— И что? — спросил Дарг, махнув рукой одному из оружейных сервиторов, слонявшихся в тени. Тот возник в поле зрения и поднял первую секцию боевого доспеха, который следовало надеть легионеру. — Они слишком растягивают силы.

— Возможно. Но Кулаки обнаружили сейсмобуровую станцию, а капитан хочет, чтобы она оставалась за нами.

Засохшая кровь, запёкшаяся с одной стороны лица Дарга, потрескалась и начала отслаиваться, когда его щёки изогнулись в широкой улыбке.

— Не подпускать их к головке бура!

Орлоки не нуждался в команде лейтенанта Вирмафа для понимания ситуации, ведь цель Сынов Хоруса была очевидна с того самого момента, как их передовые отряды ринулись прямиком к рубке управления установкой. Огонь тяжёлого вооружения бил по тем частям залы, что находились достаточно далеко от бура. Очевидно, такой трофей враги хотели забрать себе.

Хериксон предположил, что разъяснения предназначались для хтонийских новобранцев — тринадцать из них располагались слева и справа от головной части бура. Жёлтую краску на их доспехи нанёс сам капитан Гарриус во время поспешной церемонии принятия в легион, когда только что прибывшие силы Сынов Хоруса ворвались в верхний улей. Для полноправных астартес они были сыроваты, однако нынешняя схватка оказалась для них далеко не первой. Хтонийские рекруты превосходно проявили себя в роли легионных скаутов: по врождённым навыкам боёв в туннелях они ничем не уступали Сынам Хоруса, которых преследовали и устраняли на протяжении последних семи лет.

Орлоки и остальные бойцы Воука вместе с отделением сержанта Таннкреда открыли огонь по предателям с выгодной позиции прямо перед основным блоком машины. Первая волна Сынов Хоруса не слишком-то заботилась о тактике: составлявшие её воины ворвались в технический отсек прямо через широкие главные двери, стреляя непрерывно, но без особой меткости. Доспехи нежданных гостей сильно отличались между собой: тут нашлось место и неокрашенному голому керамиту, и броне, изготовленной десятилетия назад, тогда как упрочнённые скрепляющие штифты были характерны для самых ранних кампаний Великого крестового похода. Просто музейные экспонаты… возможно, в буквальном смысле. Легионеры, облачённые в такие разномастные латы, двигались неуклюже, и не только потому, что технические системы были плохо синхронизированы. Ранее Хериксон уже прикончил нескольких в ближнем бою и увидел, что физически они тоже уступают полноценным легионерам. Возможности изменников были ограничены, не хватало им и терпения, так что эти кое-как сотворённые воины служили зримым свидетельством и того, и другого.

Имперский Кулак ещё дважды выстрелил по плотной группе воинов в серой броне, приближавшихся к лейтенанту Вирмафу слева — прямо через линию огня Орлоки. Затем выбросил опустевший магазин и потянулся за свежим. Хотя легионеры Седьмого столкнулись со множеством проблем, нехватка боеприпасов в их число пока что не входила. Прежде чем отступить, они вынесли из оружейных всё, что смогли, и обустроили тайники глубоко в недрах подземного города — там, где даже Сынам Хоруса не удалось бы их отыскать.

Ненадолго прекратив огонь, Орлоки уловил жужжание механических храповиков и двоичные песнопения Гаррола всего в паре метров позади себя. Технодесантник заново пробуждал к жизни старую машину. Время от времени его марсианский язык прерывался узнаваемыми словами — бранью на низком готике. Казалось, в такие моменты Гаррол чаще и громче молотит по механизму.

В пилотской кабине впереди и слева двое техноадептов возились с законсервированными системами управления. Судя по частым остановкам и лихорадочным жестам множества конечностей, как человеческих, так и механических, работали они с тем же успехом, что и сам Гаррол.

Вставив полный магазин, Орлоки вновь начал стрелять и послал три болта в лицевой щиток предателя, показавшегося в самом низу аппарели, ведущей к доку станции техобслуживания. Керамит раскололся, и отступник упал, обливаясь кровью из разбитого шлема.

Неожиданно откуда-то со стороны основных дверей с грохотом примчалась волна сотрясений воздуха, и буровую установку поразила одиночная болтерная очередь, сосредоточенная на кабине. Одна из техноадептов вывалилась боком из открытой двери, лишившись половины головы. Другой повернулся как раз в тот момент, когда новая группа атакующих разразилась вторым залпом. Целью этих выстрелов вновь стала кабина: детонации разорвали как внутренний интерьер, так и самого техноадепта.

У дверей стояли десять Сынов Хоруса в полном боевом облачении. Орлоки знал достаточно, чтобы различить их метки кампаний среди предательских лозунгов и прочей гнусной иконографии. Ветераны Великого крестового похода, беспощадные и смертоносные.

Хериксон открыл огонь и тоже сдобрил его несколькими крепкими словечками.

Кабина управления превратилась в месиво из осколков и шлака, поэтому Кэзил Дарг и остальные бойцы отделения Тормака выбрали новой целью Имперских Кулаков, которые охраняли аппарель, идущую вдоль борта бездействующей установки. Они стреляли поверх голов нювулков, которые сошлись в рукопашной с сыновьями Дорна у подножия рампы. Дарг и его товарищи старались поразить слуг Императора, паливших в толчею ближнего боя с безопасной позиции на бортовой платформе. Сотворённые совсем недавно легионеры Шестнадцатого были полезны тем, что отвлекали огонь на себя, — но, по мнению Кэзила, больше они ни на что не годились. В условиях постоянной боеготовности Сынам Хоруса пришлось поступиться строгим генетическим тестированием и обычными темпами внедрения легионерских улучшений, из-за чего в режиме преобразования организма возникли недостатки. Геносемя по-прежнему оставалось чистым, чего нельзя было сказать об имплантатах — в недрах Хтонии содержалось множество токсичных и радиоактивных элементов, которые подтачивали жизнеспособность рекрутов, и теперь эти дефекты, пропущенные при отборе кандидатов, проявляли себя. Большинство нювулков более или менее годились для своей работы, но у одних масса тела оказалась меньше положенной, а другие не обладали достаточно обострёнными чувствами и рефлексами — обычно рекрутов с подобными недостатками отсеивали в ходе скрупулёзных физических и боевых испытаний. Нынешняя система совершенно не походила на изнурительные годы совершенствования и обучения, через которые некогда прошёл Дарг всего в нескольких километрах над этой забытой дырой.

В эти дни испытанием служила сама война против Имперских Кулаков.

Встречались и кандидаты в худшем состоянии — либо с искривлёнными позвоночниками или конечностями, либо страдающие от неправильного роста мышечной ткани, но всё-таки способные влезть в свою броню из металлолома. Подобно тем, кто сражался впереди Дарга, они представляли собой полезные ударные отряды и болтерное мясо, однако слабости новичков лишали их способности действовать в составе скоординированной огневой группы. Командовать ими никто особо не хотел, так что к нювулкам относились как к временным вспомогательным бойцам, и их передавали между ротами по мере надобности или её отсутствия. Большинству из них не довелось выжить или провести в одном подразделении достаточно много времени, чтобы на их броне поверх геральдических цветов появились какие-либо знаки различия, за исключением Ока Хоруса, объединившего всех защитников Хтонии.

Пока ветераны Тормака продолжали обрушивать на врага карающий шквал огня, другие Сыны Хоруса продвигались вглубь станции техобслуживания, прорываясь на другую сторону громадной буровой машины. Отделение разорителей с тяжёлым оружием во главе с сержантом Хаддарком теперь могло вести прицельный обстрел Имперских Кулаков наверху и вокруг кожуха двигателя. Первый же залп хтонийцев вынудил лоялистов отступить в тёмные ниши зала. Теперь заградительный огонь Имперских Кулаков ослаб, и те из них, что удерживали стыковочную рампу, отошли после нового удара нювулков.

Тормак дал сигнал к наступлению, но в тот же миг над буровой машиной вновь появился один из Имперских Кулаков с болтером наперевес. В темноте Даргу показалось, что на вражеском предплечье намалёвано нечто вроде паука, но уже через долю секунды он отвлёкся на яркий выхлоп реактивного снаряда. Сын Хоруса попытался уклониться от выстрела, но опоздал, и разрывной заряд угодил во фронтальный выступ его шлема сбоку. Детонация вогнала в глаз воина осколки керамита и стеклита, боль пронзила лицо, будто удары кинжалов.

Хотя всего через пару секунд Кэзил оправился от шока и вскинул оружие, чтобы отплатить врагу тем же, Имперский Кулак уже исчез.

Орлоки осознал, что он — как и немногим ранее — пригибается во мраке входного коридора, но на этот раз его окружают яростный вихрь мелькающих болтов и треск детонаций. Шквал попаданий разбил нагрудник Каллиокса. Боевой брат рухнул рядом с ним, застонав от боли, но Хериксон не сводил глаз с Сынов Хоруса, которые пытались продвинуться из буровой станции.

— Держаться! — взревел лейтенант Вирмаф.

Из его пистолета вылетел плазменный шар, который устремился к дверному проёму, освещая коридор и трупы в доспехах. Попав в цель, заряд разорвался, и какой-то инициат изменников отправился в полёт, а его соратников забрызгали капли расплавленного керамита.

Орлоки понимал, что стоит на кону. Покинув этот плацдарм рядом с буровой станцией, они полностью утратят шансы вновь захватить проходческую машину.

Легионер тщательно выбирал цели, хотя вражеские болты с резким свистом проносились мимо и выбивали осколки из стены рядом с ним. Он был солдатом Императора, орудием воли человечества, полным решимости исполнить свой долг любой ценой. Следующим выстрелом Орлоки поразил врага в лицевую пластину, расколов кабанью морду шлема и раздробив челюсть внутри. Сын Хоруса ответил огнём, снаряды застучали по нагруднику и наплечникам Имперского Кулака, но прицел Хериксона не дрогнул. Его второй болт, попав в разбитый шлем, пробил плоть, а затем растерзал позвоночник и мозг. Обезглавленное тело в броне рухнуло наземь, звук падения затерялся в какофонии битвы.

Прошло уже немало времени с тех пор, как они в последний раз получали вести с Терры. Орлоки приходилось верить, что лоялисты всё ещё держатся — или, возможно, что Император уже уничтожил силы Хоруса, ибо Ему наверняка бы это удалось. Легионер думал об этом вовсе не в надежде на то, что прибудут подкрепления, а просто ради того, чтобы осознавать себя как часть чего-то гораздо большего, чем битва за буровую машину. Увещевания лейтенанта были не призывом к действию здесь и сейчас, а эхом команды, разносившейся по всей Галактике. Удерживайте предателей на каждом шагу, не давайте им наступать без затруднений. Смерть любого отступника сама по себе маленькая победа.

Хериксону оставалось только представлять себе масштабы грандиозных войн, бушующих в системе Сола и за её пределами, столь же далёких от этой перестрелки, как и от бандитских стычек в подулье Некромунды, где он впервые познал вкус крови. И всё-таки каждая из этих войн складывалась из противостояний конкретных бойцов. Орлоки обучили действовать в составе отделения, которое вместе с другими такими же подразделениями формировало роту, включённую в структуру легиона, который, в свою очередь, входил в вооружённые силы Империума, подчинённые Императору. Хериксон не ощущал, что сражается во имя защиты Тронного мира, однако же он участвовал в том же самом противоборстве.

Орлоки выстрелил ещё раз. Он не сдвинулся с места, а контратака Сынов Хоруса захлёбывалась. Тогда он почувствовал, что на него опирается весь легион Имперских Кулаков — не как бремя, вовсе нет. Эта тяжесть закрепляла его на месте в шеренге из десятков тысяч воинов, а сзади их подпирала длань Самого Императора. Они занимали свои позиции не только потому, что их сотворил алхимический гений Владыки Людей: каждый из легионеров представлял собой воплощение некой бессмертной, неукротимой воли. Где бы ни стоял и ни сражался космодесантник Императора — на безвоздушной луне, при абордаже пустотного корабля или обороне тёмного коридора глубоко под рукотворной горой, — Он был рядом и бился вместе с ним.

Надсадно хрипя, Дарг ещё раз впечатал кулак в лицевую маску упавшего Имперского Кулака, превращая изломанный керамит в кровавое месиво, удар за ударом уродуя лицо под ним до неузнаваемости. Уцелевшие товарищи его жертвы отступили, их последний натиск удалось отразить своевременной и свирепой контратакой ветеранов. Выпустив из хватки горжет убитого неприятеля, Кэзил выпрямился.

Кто-то громко позвал Дарга по имени — оказалось, что Таррд, стоявший у кабины между двумя трупами в жёлтой броне.

— Вот этот?

Кэзил повернулся, чтобы посмотреть здоровым глазом. Ранее Тормак разрешил ему вернуться на базу, чтобы поставить бионический протез, но Дарг отказался. Его место было здесь, в гуще боя. Таррд поднял оторванную руку одного из Имперских Кулаков, показывая рисунок многоногого существа на её наручах.

— Не та рука, да и лапы у паука были подлиннее, — сказал Кэзил, качая головой.

Таррд уронил конечность и пинком сбросил тело со ступенек кабины, расчищая путь для машиновидцев, которых привели для того, чтобы оживить передвижной бур. Им пришлось пробираться через трупы в доспехах и обвалившуюся каменную кладку — станцию и тела бойцов испещряли одинаково жуткие боевые шрамы. Внутри кабины один из адептов возобновил увещевания бездействующего механического мозга и упрямых инфосистем бура. Второй занялся двигателем, продолжая начатую технодесантником Имперских Кулаков работу.

— Как думаешь, теперь-то они сдадутся? — поинтересовался Таррд, запрыгивая на гусеницу, с которой Дарг осматривал павших Имперских Кулаков.

Среди трупов попадалось немало Сынов Хоруса, в том числе двое других ветеранов, но Кэзил ничего не почувствовал, когда его взгляд скользнул по их безжизненным боевым доспехам.

— Это уже третья атака за девять часов, и они не сдадутся, пока не погибнут сами или не перебьют нас, — отчеканил Дарг.

Он ясно дал понять, что желает лично прикончить Имперского Кулака, лишившего его глаза, — если выпадет такая возможность. Кэзил и прежде получал ранения, но в этом прощальном выстреле сквозило нечто презрительное, что-то, приведшее воина в настоящую ярость. Если бы он мог, он бы научил этого дорновского выскочку, что даже у организма легионера есть пределы устойчивости к боли.

Грохот болтерных снарядов возвестил о намерении Имперских Кулаков больше не ждать, и в дверях позади буровой установки возникло отделение с прорывными щитами.

— Не сдаваться, — прорычал Дарг, наводя болтер, но пока не стреляя. Незачем тратить боеприпасы на щиты, окутанные силовым полем.

— За магистра войны! — возопили нювулки, бросаясь в атаку на новых противников. В стену щитов они врезались примерно с тем же результатом, как если бы налетели на монолитный ферробетон. Имперские Кулаки выдержали удар, после чего ответили своим натиском, и вокруг дверного проёма в строю нювулков возникла брешь — с полдесятка их лежали мёртвыми. Болтерный огонь легионеров Седьмого, будто копья фаланг из древних времён, разил всех, кто пытался устоять перед ними.

При звуках имперского титула Хоруса сердца Кэзила когда-то бились быстрее, переполняясь гордостью за то, что его признают одним из сынов Луперкаля, и за то, что легион даровал ему имя. Если бы магистр войны был там, если бы в этот самый миг появился король Луперкаль и велел ему броситься на Имперских Кулаков, ветеран с радостью бы выполнил приказ. Но Хорус находился в нескольких световых годах от него, сражаясь с Императором на Терре, и в отсутствие повелителя Дарг уже давно чувствовал, как уменьшается его верность. Не слабеет, нет. Просто она как бы собралась в одном месте — здесь, в его доме, вокруг его товарищей-воинов. Так или иначе, теперь даже клич не вызывал прежних чувств — они поблекли из-за унижений, постигших Хтонию после оккупации силами Имперских Кулаков.

Среди легионеров Седьмого, наступавших вслед за отделением прорыва, Кэзил заметил знакомую паучью метку. Теперь его сердца забились быстрее. Появилось нечто, ради чего стоило воспрянуть духом.

— Сдохните, ублюдки, крысиное отродье! — взревел он, пробегая по кожуху гусеницы бура и паля из болтера.

Ветераны без возражений последовали за Даргом, атакуя одновременно с тем, как нювулки отступали. Они застигли Имперских Кулаков в момент перестроения. Спрыгнув на ферробетонный пол, Дарг опустил плечо и, подобно разогнавшемуся быку, обрушился на ближайшего врага. По броне Кэзила поползли ветвящиеся потоки энергии, но он оттолкнул щит противника в сторону. Таррд, двигавшийся в шаге позади, выстрелами из болтера тут же превратил нагрудник лоялиста в месиво охряных и алых осколков. Секундой позже мимо Дарга проскочил Тормак, который умело воспользовался брешью и взмахом силового меча отсёк руку другому бойцу из отделения прорыва.

Вторая шеренга Имперских Кулаков открыла огонь, но Дарг ринулся навстречу урагану болтерного огня так быстро, что враги не успели дать ещё один залп. Кэзил сосредоточился на сыне Дорна с пауком на руке, и его соратники знали об этом, продумывая векторы своих атак. Имперские Кулаки медленно отреагировали на разрыв в их оборонительном строю, и Дарг получил шанс, в котором нуждался.

Он выстрелил в упор по выбранному неприятелю, целясь в туловище. Болт-снарядами Кэзил отвлекал внимание противника от того, что вытащил боевой нож.

Имперский Кулак заметил угрозу и начал палить в ответ. Детонируя, боеголовки заполнили сужающееся пространство между ними огнём и осколками керамита.

В последний момент сын Дорна метнулся вперёд и, ткнув стволом болтера снизу вверх, попал в повреждённую сторону шлема Дарга. Клинок хтонийца всего на сантиметр отклонился от цели, вонзившись в ключицу, а не в артерию на горле врага. Сосед раненого Кулака в строю отбросил Кэзила, ударив его болтером, словно дубиной. Он не выпустил нож, и тот вырвался из плоти, сопровождаемый фонтаном крови.

Момент оказался упущен. Абордажная группа перестроилась, а Дарг отлетел от дверной платформы метров на шесть и рухнул на пол буровой станции. Приземление оказалось жёстким, и он открыл огонь, как только смог, но Имперские Кулаки уже начали отходить, и через пару секунд тот, кто напал на Кэзила, скрылся из виду.

Спина ныла, лицо вновь пульсировало от боли. Дарг опустил руку, по-прежнему сжимая в ней болтер.

— В следующий раз! — выкрикнул он, зная, что враг выживет после нанесённой им раны. Голос упал до шёпота. — До следующего раза.

Противники с обеих сторон уже взломали все стандартные вокс-каналы, поэтому разговор лейтенанта Вирмафа с капитаном Гарриусом происходил через громоздкий вокс-кодер. Соответственно, его слышал каждый из бойцов ударной группы, собравшейся в помещении всего в двадцати метрах от сейсмобуровой станции.

— Нет, капитан, они удерживают и северный, и восточный входы. За нами юг, и то еле-еле. На данном этапе ещё одна контратака выглядит нецелесообразной.

Орлоки стоял в дозоре у входного люка, под которым начинался технический туннель, но Сыны Хоруса не показывались. Они удерживали бур, и по шуму легионер безошибочно понимал, что его пробуют запустить заново. Лишь вопрос времени, когда враг добьётся успеха, а Имперские Кулаки потерпят неудачу.

— Будь у меня под рукой лишние легионеры, Вирмаф, нужда в буре отпала бы сама собой, — ответ командира Имперских Кулаков пронёсся по радиоволнам, искажённый системой шифрования. — Спускаясь, мы теряем подвижность, и превосходство неприятеля в численности играет всё бОльшую роль.

— Вас понял, капитан, — ответил Вирмаф.

Жестом приказав брату Тагаре вырубить связь, лейтенант выпрямился и оглядел оставшуюся часть своих изрядно поредевших сил.

— От нас потребуется последнее усилие, последний шанс добиться чего-то славного во имя легиона, — объявил офицер, но тон его голоса выдал неискренность такого заявления.

Происходящее вокруг сильно отличалось от первого сражения Орлоки в качестве полноценного астартес, когда он пересекал поля Кондори под знаменем с золотым шитьём, а сосредоточенный огонь его роты гнал врага прочь. Война на Хтонии напоминала жалкие потасовки и поножовщины времён его юности, череду быстрых, но жестоких обменов ударами. Хериксон понял, что славы тут не сыскать, и подозревал, что для чести здесь тоже нет места. Туннельные бои вместо полноценной битвы…

При мысли о днях, проведённых в том подулье, ему кое-что пришло в голову.

— У меня есть идея, лейтенант, — объявил он, жестом приглашая брата Кандрика занять позицию у люка. Легионеры поменялись местами. — Устроим ограбление вместо битвы.

Вирмаф смотрел на него несколько секунд, пока не стало очевидно, что рождённый на Терре офицер ничего не понял.

— Нам нужен только бур, — объяснил Орлоки. — Надо подождать, пока предатели не починят его, а потом захватить. Мы на нём же и выберемся отсюда.

— А в случае неудачи мы позволим им забрать полностью работоспособный бур.

— Лейтенант, они получат его независимо от того, что мы попробуем.

Вирмаф кивнул, уступив после такого аргумента.

— Согласен, но Сыны Хоруса пойдут на всё, чтобы остановить нас, к тому же у них преимущество в позиции и обороне. Им известно, откуда мы наступаем и что желаем захватить. Необходимо выманить их подальше от установки.

Затем лейтенант приказал двум третям своих бойцов приготовиться к атаке восточных ворот, однако им предстояло всего лишь отвлечь неприятеля от настоящего удара через близлежащий северный вход. Отсылать бОльшую часть сил Имперских Кулаков было рискованно, однако, увидев менее крупный отряд, неприятель разгадал бы уловку. К счастью, сама конструкция станции и запущенная буровая машина блокировали работу ауспиков обеих сторон, так что оставшуюся на месте группу легионеров Седьмого будет сложно обнаружить даже после того, как они выдвинутся. Поскольку вокс не применяется, Вирмаф возглавит вторую команду и лично решит, когда пойти в наступление. Через шестьдесят секунд после начала атаки — полномасштабного натиска, который вынудит Сынов Хоруса сплотиться против группы лейтенанта, — отряд «грабителей» направится прямиком к кабине управления, чтобы взять буровую машину под контроль.

Орлоки наблюдал за тем, как тихо уходят другие отделения. Если бы Сыны Хоруса имели хоть малейшее представление о происходящем, они без особых проблем смели бы четырнадцать легионеров, оставшихся в помещении, и напали бы на команду Вирмафа с тыла. Так или иначе, теперь Хериксон мог только ждать, когда прозвучат первые выстрелы. И вновь тьма и тишина стали их лучшими союзниками.

Секунды перетекали в минуты, минуты сложились в час. Орлоки и другие бойцы стояли неподвижно, словно изваяния, отключив все системы боевых доспехов, кроме авточувств, чтобы свести к минимуму рассеивание тепла и сигналов. Легионер заметил, как по его ступне проползла крыса. Её тело достигало полуметра в длину, мех потрескивал от разрядов статического электричества, создаваемых силовым ранцем легионера. Спину и бока грызуна покрывали бородавчатые наросты, один глаз был молочно-белым. Тварь засеменила по коридору, не обращая внимания на обратившихся в статуи Имперских Кулаков. Похоже, что Сыны Хоруса тоже ничего не замечали.

Когда отсчёт на хронометре пересёк отметку в девяносто четыре минуты, тишину нарушили донёсшиеся снизу отголоски нефтехимического кашля древних двигателей. Они прерывисто громыхали несколько секунд, а затем шум перешёл в более гортанное, ровное рычание.

Хериксон слегка пошевелился, возвращая функции подвижности доспеха в состояние полной готовности. Значки показаний — все в зелёных тонах — вспыхнули и погасли на экране его забрала. Вздохи сервоприводов брони позади него выдавали осторожные движения остальных.

— Ждать, — велел сержант Воук. Его шёпот, раздавшийся из внешнего динамика, был не громче отдалённого шипения вентиляторов и фонового гудения атмосферных переработчиков.

Прошло ещё несколько секунд, а массивное устройство рычало по-прежнему. Впрочем, успешный запуск бура вовсе не означал, что им можно управлять. Решить, готова машина или же нет, предстояло лейтенанту Вирмафу.

Прошла ещё минута, и тон двигателя сменился более высоким — кто-то увеличил обороты. Орлоки скорее почувствовал, чем услышал или увидел, что его братья по отделению напряглись. Казалось вероятным, что мотору отдают команды из кабины.

Чуть менее чем десять секунд спустя раздался приглушённый из-за расстояния перестук болтеров.

— Ждать, — напомнил легионерам Воук, когда кто-то скрипнул доспехами в темноте.

Последовал более громкий и глубокий звук — взрывы гранат. Потом стремительными раскатами грома заговорила автопушка.

«Это наверняка Фораск», — подумал Орлоки.

Он представил, как серебристо-серый керамит дробится под градом крупнокалиберных снарядов из скорострельного орудия.

— Пошли!

Воук вскочил на ноги и спустя долю секунды спрыгнул в люк, полагаясь на то, что его отделение не замешкается. За ним последовал Лак, а затем и Орлоки, который приземлился на изрытый осколками ферробетон и широкими шагами последовал через туннель к верхнему входу на станцию.

Сержант уже открыл огонь. Сгусток плазмы прожёг нагрудник новициата Сынов Хоруса, находящегося за порогом, всего в паре метров от входа. Кроме него, ещё двое часовых по-прежнему стояли на посту, но отвлеклись на перестрелку, бушевавшую в другом конце буровой станции. Как только застигнутые врасплох воины развернулись, только что прибывшие Имперские Кулаки сосредоточенным огнём раскололи кое-как скомпонованные доспехи хтонийцев. Оба тела покатились вниз по входному пандусу.

Сержант и Лак устроили там огневую точку, а Орлоки и Дерань продолжили спуск к кабине буровой установки. Стандартная доктрина заключалась в том, чтобы удерживать позиции с пятиметровым интервалом: таким способом бойцы отделения могли приближаться к цели попарно.

Несколько отступников, предупреждённых об угрозе у северного входа, уже вышли из боя с группой Кулаков, которая вела отвлекающую атаку. Орлоки почувствовал, как дёрнулось раненое плечо, когда увидел, что к нему несётся ветеран Сынов Хоруса со стальной заплатой поверх смотровой линзы — тот самый, что не так давно преследовал его с явно убийственными намерениями. Остальные предатели следовали за ним, намереваясь перекрыть Имперским Кулакам дорогу к платформе.

— Приоритет: захват цели! — рявкнул Хериксон, действуя вопреки текущим приказам сержанта. — Огонь на подавление!

Он бросился вниз по пандусу, даже не стреляя, чтобы не терять время. Болты его товарищей со свистом пролетали рядом, сабатоны Дераня громыхали в считаных метрах позади.

Из кабины выступил техноадепт в тёмно-красной рясе и с блестящим пистолетом в руке. Дерань, выстрелив мимо Орлоки, одним снарядом разнёс на куски голову, наполовину состоявшую из металла и хрусталя. Спустя мгновение Хериксон втиснулся в тесную кабину, где схватил за запястье второго жреца Тёмного Механикума, который размахивал сверкающим ножом. За долю секунды изучив панель управления бура, воин убедился, что она похожа на приборные доски «Носорогов» или «Хищников» — благодаря принципам стандартных шаблонных конструкций многие системы узнавались мгновенно. Стрелки циферблатов не шевелились, а главный выключатель зажигания ещё не привели в действие.

— Нет! — прохрипел аколит, догадавшись о намерениях Орлоки. От каркаса кабины отскочили болты, выбившие искры, и, глянув в треснувшее окно, Имперский Кулак заметил, что ветеран Сынов Хоруса перепрыгнул через перила к трапу всего в нескольких метрах от него. —Устройство было слишком…

Врезав адепту локтем в лицо, Хериксон сломал ему шею и размозжил черепную коробку о заднюю стенку кабины. Другой рукой он хлопнул по главному выключателю зажигания, посылая в установку поток энергии. Машина вздрогнула, воздух затрясся от воя вспомогательных двигателей. Прямо напротив Орлоки ветеран Сынов Хоруса запрыгнул на широкий кожух, под которым находился мотор буровой насадки.

Внезапно мир качнулся вбок с громким визгом ломающегося ферробетона и сминающегося металла. Бур резко накренился влево, и Хериксон с грохотом полетел через кабину, потеряв предателя из виду. Легионер ощутил внезапный рывок гравитации, когда машина рухнула вниз. Он падал вместе с обломками каменных стен, и жёлтый росчерк брони мелькал в хаосе разрушения буровой станции среди серых пятен.

Рефлексы, сотворённые в лабораториях и отточенные в бессчётных битвах, направили руку Дарга к решётке радиатора стремительно падающей установки. Закованные в керамит пальцы, пробив металл наподобие ножей, сомкнулись вокруг основной стойки кожуха её мотора. Грохот разваливающейся каменной кладки заглушал возгласы его соратников и врагов, но они всё равно забивали вокс-канал, настойчиво гремя в ушах, а потом вдруг исчезли — десятки голосов умолкли за секунды.

Машина врезалась в груду шлака и разломилась. Буровая насадка, бешено крутясь, понеслась вниз по склону, а двигатель и кабину отшвырнуло в другую сторону. Дарг втянулся в щель между кожухом моторного отсека и зазубренным сверлом, заблокировав броню, а громадная часть установки всё так же кувыркалась. При неудачном столкновении Кэзил налетел бы на буровые головки с титановой кромкой, и они разрубили бы легионера на части надёжнее, чем молниевые когти его генного отца.

После очередного сотрясения кожух оторвался. Щели, в которую залез Дарг, больше не было, и он, прекратив цепляться за моторный отсек, оттолкнулся подальше от смертоносной режущей головки. Пролетев ещё несколько метров, Сын Хоруса с размаху ударился о ферробетонный склон. Там он прокатился мимо фрагментов кирпичной кладки размером с танк и осколков брони, после чего услышал визг метала, полоснувший по нервам, — бур наконец замер в нескольких десятках метров от воина. Лёжа неподвижно и глядя вверх, Дарг пару коротких мгновений различал тусклый свет, льющийся с высоты примерно трёхсот метров, а затем сместившиеся слои обломков образовали новый потолок, и легионера окутала тьма.

Он сразу же понял, что произошло. Буровую станцию наверняка построили вокруг проходческой машины там, где она остановилась в последний раз, а не переместили её в готовый зал. Под установкой находился вырытый ею туннель, а фундамент, уложенный поверх него, ослаб с течением времени и под огнём тяжёлых орудий в ходе беспощадной схватки за устройство. Когда же его двигатель запустили на полную мощность, силы вибрации хватило, чтобы сломать уцелевшие опоры, и вся станция рухнула в лабиринт туннелей внизу.

Возможно, где-то рядом имеется выход — штрек или штольня, ведущая обратно на дно улья, — но столь же вероятно, что Дарг полностью замурован здесь. Он услышал стук падающих камней, отражавшийся эхом сразу с нескольких сторон. Последний рокот мотора сменился тишиной.

Впрочем, даже если путь наружу есть, у Кэзила другие планы. Кабина машины где-то здесь, внизу — а значит, и Кулак с паучьей меткой тоже. Когда случилась катастрофа, Сын Хоруса видел врага за панелью управления через треснувшее окно. Живой или мёртвый, он находился неподалёку.

Чувствуя скованность мышц под бронёй, легионер поднялся на ноги и огляделся. Такой мрак не пронизывали даже авточувства, но в тепловом режиме по правую руку от Дарга обнаружилось свечение, достаточно яркое, чтобы определить в нём нагретый двигатель, пусть тот и находился вне поля зрения. Казалось, они с Кулаком очутились в целой последовательности связанных залов и пещер, причём из-за обвала крыши некоторые из них теперь делили общее пространство. Лучший способ добраться отсюда хоть куда-нибудь — это карабкаться по завалам, но местами они будут крайне неустойчивыми.

Дарг рискнул на секунду зажечь прожектор доспеха, и авточувства приглушили желтоватые лучи, чтобы те не слепили воина. Этого вполне хватило — Кэзилу удалось начерно проложить маршрут от плиты, где он стоял, до первого гребня оползня.

Практически незрячий, он на ощупь продвигался вперёд, пока не ухватился обеими руками за разбитую каменную кладку. Броня негромко заскулила, и легионер начал восхождение.

Заметив, что показания хронометра на забрале как будто проскочили вперёд, Орлоки сообразил, что потерял сознание чуть менее чем на двенадцать секунд. На приборной панели искрили разряды, озарявшие всё, что находилось поблизости. Имперский Кулак понял, что зажат в задней части кабины водителя: под ним находился моторный отсек, а вверху виднелись остатки расколотого лобового стекла. Доспехи легионера покрывало какое-то липкое месиво — судя по всему, техноадепт, которого размазало по Хериксону, пока они катались и подпрыгивали по всей кабине во время затяжного падения.

Броня Орлоки выдержала удары лучше, чем большая часть кабины, которая кое-где смялась так, что напоминала тщательно подогнанную клетку вокруг его керамитовой оболочки. Легионер сумел высвободить левую руку и отогнуть мешавший ему металл. Получив достаточно места для работы, он поискал болтер, но безрезультатно. Действуя обеими руками, Хериксон смог оторвать крышу кабины, что дало ему опору, позволившую протолкнуться через раму переднего окна на искорёженный металл, где буровая головка ранее соединялась с основным корпусом. Наверху хватало места, и авточувства брони обнаружили пригодную для дыхания атмосферу. Это порадовало Орлоки, поскольку он внезапно ощутил пронизывающую боль в левой половине черепа, где его шлем треснул и зазубренный осколок керамита вонзился в кость. Поморщившись, Кулак попробовал стянуть шлем, но тот застрял. Пальцами левой руки легионер покрутил впившийся фрагмент, ощущая, как тот с каждым градусом поворота вонзается ему в голову.

Почувствовав, что расшатал осколок, Хериксон схватился за шлем обеими руками и сделал глубокий вдох. Как только он сорвал каску, из раны хлынула кровь, и со сжатых губ воина сорвался глухой стон. Вскоре превосходные способности его организма к гемокоагуляции остановили кровотечение, и боль исчезла, смытая потоком стимуляторов и улучшенных гормонов, введённых системами доспеха. Легионер вытащил из бесполезного теперь шлема вокс-систему и закрепил её на одном ухе.

Пара внешних люменов буровой установки всё ещё горела. Бледно-голубой свет дрожал на её корпусе, куполе неправильной формы примерно двадцати метров в высоту и тридцати — в ширину. Основная часть моторного отсека оказалась погребена под обломками, но более глубокая тень указывала на место, где сомкнулись две балки, образовавшие примитивную арку. Орлоки пригнулся, одной рукой вытащив из-за пояса боевой нож, и нырнул в тень. За ней ждал проход, выложенный тёсаным камнем, — элемент конструкции подулья.

Субвокальной командой он включил вокс-передатчик.

— Есть кто живой здесь, внизу? — спросил Кулак. — Говорит Орлоки. Ответьте, если можете. Есть выжившие?

Вокс шипел несколько секунд, пока не пришёл ответ, произнесённый низким голосом с резким хтонийским акцентом.

— Орлоки? — прохрипел он с жестоким весельем. — Я всё ещё жив. Запасись терпением. Уже скоро я найду тебя.

Пробираясь по изломанному ландшафту, Дарг обнаружил, что авточувства брони скорее мешают, чем помогают, и стянул шлем. Он осторожно отложил каску в сторону, после чего, не издавая ни звука, подождал, пока его уцелевший глаз привыкнет к полумраку без посторонней помощи. Даже тогда Кэзил получил лишь смутное представление о том, что его окружает, — тьма оказалась почти непроглядной. Всё окутывали завесы пыли, которая забила легионеру ноздри, когда он втянул воздух полной грудью. Помимо запаха измельчённого ферробетона, воин уловил вонь нефти и очищенного прометия от разорванных топливопроводов бура, а также знакомый смрад своего густого пота. Чувствуя, как пыль прилипает к рукам, Сын Хоруса потёр лицо, чтобы порошкообразная взвесь впитала влагу, и кожа хтонийца приобрела серовато-коричневый оттенок. Со смазкой доспеха Дарг ничего поделать не мог, однако не сомневался, что её аромат замаскируют запахи боевой брони его жертвы и фоновая вонь от сломанной установки. Тот же измельчённый камень покрывал геральдическую окраску его доспеха, скрывая Кэзила от случайных взоров.

Ключевым фактором будет звук. Авточувства брони Дарга обнаруживали шумы на частотах за пределами диапазона обычного человеческого слуха, но легионер охотился, поэтому ему требовалось слушать самому, а не через фильтрующий наушник с машинным кодом. Слишком долго он стоял в огневых цепях, оглушаемый рёвом могучих орудий и криками умирающих. Один из многих, один из легиона. Теперь он вновь стал самим собой — один против врага, не часть передового отряда или арьергарда, не Сын Хоруса или легионер, а существо из глубокой тьмы.

Уроки магистра войны никогда не брали верх над отточенным здесь чутьём. Мир Дарга обратился в звуковой пейзаж, каждый оседающий валун и скрежещущая плита заняли своё место в его восприятии окружающей действительности. Воин двигался неторопливо, осмотрительно и порой сохранял почти полную неподвижность, пока ставил сабатон на рыхлый гравий, подняв руки и развернув корпус для идеального баланса, чтобы плавно перенести вес с одной ноги на другую. Карабкаясь, Кэзил перемещал по одной конечности за раз, тщательно выверяя каждое движение и удерживая локти с коленями подальше от каменистого склона, чтобы не царапнуть по неустойчивым стенам и не потревожить их. На участки, которые он мог бы перескочить за секунды, уходило по несколько минут, однако терпение всегда было одним из самых действенных орудий в его арсенале. Полностью сосредоточившись на убийстве, онни разу не подумал о том, чтобы выбраться из провала или уклониться от схватки.

— Тише, тише, — выдохнул он в вокс-сниматель на горжете боевого доспеха. Кэзил рассчитывал подтолкнуть Имперского Кулака к ошибке: отвлечь его в жизненно важный момент или заставить поторопиться. Пока что старания Дарга не принесли плодов. — Ты в ловушке, а, дорнова мразь? Ищешь выход? Никто не придёт, помощи ждать неоткуда. Все они мертвы, все твои генетические братья. Ты последний, и, покончив с тобой, я найду выход и убью ещё больше воинов твоего легиона.

Его добыча, несомненно, черпала силы в мыслях о том, что её товарищи всё ещё продолжают поиски. Имперский Кулак будет ускользать, насколько это возможно, или же найдёт место, где можно затаиться в ожидании помощи. Дарг, напротив, набирался мощи в одиночестве. Этот факт просто подтверждал основы бытия на Хтонии.

Насмешки предателя раздражали, однако в них содержалась истина, от которой Орлоки не мог отмахнуться. Даже если кто-то из его товарищей уцелел после обрушения станции, им никак бы не удалось ему помочь. Нижние уровни, куда они провалились, были практически запечатаны, а вокс-связь ещё до этого почти отсутствовала. Так что Имперский Кулак оказался перед выбором — искать выход или же встретить противника лицом к лицу. Орлоки чувствовал боль в плече, там, где клинок ветерана проткнул мышцу, а тело начинало ныть в десятках мест, несмотря на ингибиторы. Хотя боевая броня, по сути, была второй кожей легионера, она не полностью защищала его от воздействия силы тяжести и сотрясений на огромной скорости. Вполне вероятно, что при самом мощном ударе воин получил и внутренние повреждения.

В непосредственной близости от буровой установки очевидного выхода не нашлось. Если же Орлоки уйдёт от неё, какой маршрут ему выбрать? У Кулака имелось смутное представление о том, куда приземлилась часть с буром, но и только. Кто знает, возможно, враг таился всего в нескольких метрах от него, среди кучи обломков — или же поджидал в засаде на углу какого-нибудь наполовину обвалившегося коридора. Включать прожектор слишком рискованно, но, поскольку дисплей забрала не работал, Хериксону пришлось бы полагаться на чувство направления и позиции, чтобы понять, куда же он идёт, а без отправной точки, не считая буровой машины, это стало бы серьёзным испытанием даже для создания с очень чутким восприятием.

Легионер рассудил, что, если он останется неподалёку от кабины, его будет легче отыскать. Кроме того, это даст ему некоторое представление о местоположении врага, поскольку Сын Хоруса, естественно, выберет установку своей целью.

Впрочем, существовала немалая вероятность того, что предатель лгал, — например, его пригвоздило стойкой к скалобетонной плите, и он, безоружный и уязвимый, старался выпутаться из затруднительного положения, полагаясь на блеф.

Слишком уж много переменных, подумал Орлоки. Он не мог позволить насмешкам по воксу повлиять на его анализ ситуации.

Размышляя над своими проблемами, легионер расширил зону поисков, медленно продвигаясь по спирали от кабины управления по древним воздуховодам и над рухнувшими сверху этажами.

Пару минут спустя он остановился, почувствовав прохладу на обнажённой щеке. Медленно повернувшись сначала в одну, а затем в другую сторону, Хериксон ощутил сквозняк, идущий от бесформенной груды камней справа от него. Наклонившись к завалу, он прислушался и уловил где-то вдалеке слабое дрожание циркуляционного вентилятора.

По оценкам Орлоки, вентиляционный канал завалило половиной тонны каменной кладки, если не больше. Возможно, он прокопается через неё за считаные секунды, а может, работа займёт минуты. Хериксон был уверен, что во втором случае враг услышит шум и поймёт, что происходит. А это вдвойне опасно, поскольку подобные усилия, даже если действовать с осторожностью, поглотят всё его внимание и дадут врагу шанс приблизиться незамеченным. Риск следовало сопоставить с потенциальным преимуществом, которое даст выход из этого тёмного, хаотичного бедлама, а также с маловероятной, но ценной возможностью проложить обратный путь к контролируемой Имперскими Кулаками территории, находящейся почти в полукилометре выше.

Орлоки нерешительно протянул руку, чтобы проверить, насколько легко ему удастся сдвинуть обломки.

Дарг знал, что причиной вокс-молчания стал вовсе не страх. Имперский Кулак не мог испытывать это чувство, как и сам Кэзил. Под кожей их хрящи, кровь и биохимические вещества были спроектированы одинаково — по сути, они ничем не отличались. Но значение имело не это. Легионера определяли его ум, личность и опыт. Дарг полагал, что в этих аспектах он походит на сына Дорна не больше, чем орк на альдари.

— Я прикончил своего первого врага ещё до того, как у меня на теле волосы выросли, — прорычал Сын Хоруса. — Преследовал его полцикла, держась рядом, но не слишком близко, в ожидании подходящего момента. Останавливался тогда же, когда и он. Ел тогда же, когда и он. Мочился тогда же, когда и он. Я стал его тенью, которую он никогда не видел. Обратился в клинок. Быстрый, бесшумный, смертоносный. Его собратья по оружию даже не знали, что я был там, пока не нашли труп, — а тогда меня уже и след простыл. Они кричали, а я хохотал. У меня до сих пор где-то лежит его ухо. И, видишь ли, это даже не входило в моё обучение. Просто вот так мы жили здесь, во Вратах Луперкаля.

Он говорил тихо, продвигаясь на корточках, ныряя под балку, рухнувшую на старый коридор. Дарг знал, что ему не удастся устрашить врага, но он всё-таки мог залезть к нему в голову, заставить выдать своё местоположение или же выплеснуть гнев в опрометчивом поступке, которым Сын Хоруса сумеет воспользоваться.

— Вы пришли в наш мир и думаете, что можете стать здешними королями. — Дарг распалялся всё заметнее, но старался сохранять спокойный тон. — Забрали наш шпиль, нашу гордость, наших отпрысков! Вы ничего из этого не заслуживаете! Никто из вас не процарапывал себе путь сквозь эти скалы, не вылезал к свету из тьмы глубин, разя врагов ножами и когтями. Вы ничего не знаете о том, что значит править по-хтонийски.

Остаточное тепловое излучение усиливалось, увлекая Дарга в лабиринт из полутуннелей и груд обломков. Сын Хоруса знал, что прямой дорогой идти нельзя — можно угодить в засаду. Вместо этого Кэзил время от времени сворачивал вбок, чтобы прочувствовать расстояние до цели и своё положение. Воину казалось, что он слышит периодический стук камня о камень — возможно, оседающие обломки, а может, и нечто иное.

— Вы меняете название дворца нашего владыки на «Врата Предателя», но не видите иронии в том, что крадёте наш мир и нашу молодёжь для себя. Именно он, Тот-Кто-На-Терре, первым разорвал былые узы. Он забрал нашего короля и превратил нас в рабов на золотой цепи. Хтония уже отдала человечеству всё, что нашлось в её недрах, и последней её ценностью осталась плоть — но этого не хватило. Мы покорили сотни миров, но чего мы добились для наших потомков? Ровным счётом ничего! Никаких нетронутых пастбищ под голубыми небесами для сыновей и дочерей Хтонии. Никаких новых шахт, полных ценной породы. Нет даже воинских мемориалов для мёртвых. Тот-Кто-На-Терре желал, чтобы мы оставались суровыми и сломленными, чтобы отчаянно стремились вырваться из этого бесконечного мрака, но Он не ожидал, что нашему королю передастся от нас столь могучая воля.

Дарг отследил примерное расположение машины ещё с гребня первого завала, хотя прямого пути туда не нашлось — только тепловой след и несколько разбросанных фрагментов кожуха, которые вели к сплошной массе упавших обломков. Всё это находилось примерно в тридцати — сорока метрах от Дарга, немного ниже его текущей позиции.

— Мы сцепились с вами и сражались годами, отказываясь умирать и покоряться. Тут не Терра и не Инвит. Какое вам дело до всей этой пыли и камней, утративших любую ценность? Задание, долг, бремя… Вам даже не хочется быть здесь. Это наш дом, и поэтому мы возьмём верх.

Дарг заметил неглубокий провал и кучи расколотых камней вокруг. Следы раскопок. Он приблизился, готовясь к убийству.

Почти неслышный шелест песчинок предупредил Кэзила об опасности. Легионер бросился в сторону, когда каменная кладка каскадом обрушилась на него, и перепрыгнул через наполовину погребённую стойку, после чего скатился по опрокинутой металлической палубе, искорёженной и покрытой рытвинами из-за ветхости и недавнего обрушения. В самом низу Дарг ударился о наваленные обломки и бросился бежать дёргаными скачками, мечась то влево, то вправо в ожидании, что в любую секунду у него за спиной взревёт болтер. Только когда Сын Хоруса преодолел больше двадцати метров и бросился через ржавую металлическую решётку на подъездной путь, он, спотыкаясь, остановился и осмотрелся. Оглянувшись через проделанное им отверстие, хтониец услышал искажённый хруст сабатонов по щебню далеко наверху.

Вокс рядом с его ухом затрещал.

— Ты ошибаешься, изменник, — прошептал Имперский Кулак. — Я именно там, где и хочу быть.

Орлоки проклинал неустойчивую опору, которая подвела его всего за несколько секунд до того, как Сын Хоруса вышел на нужную позицию. Хериксон весьма хорошо понимал, что его первый удар может оказаться и единственным. Ветеран-предатель исчез где-то на южной стороне, но Хериксон не понимал, насколько он далеко. Вокруг снова воцарилось безмолвие; лишь скрип оседающих обломков и хрип брони самого Кулака нарушали тишину.

— Нет в тебе ничего особенного, — обратился он к Сыну Хоруса, — как и в этом месте. Я впервые вдохнул воздух в мире, что не так уж сильно отличается от этого. Я вырос среди многих слоёв былых эпох. Моя семья зарабатывала на жизнь, копаясь в мусоре прошлых поколений.

О бегстве теперь не могло быть и речи. Враг подобрался слишком близко. Шансы на успех повторной засады были невелики, но Орлоки немного успокоился при мысли о том, что в первый раз он думал точно так же, но всё-таки почти преуспел. Возможно, он принял близко к сердцам речи Сына Хоруса, и бахвальство врага подорвало уверенность Хериксона, хотя он и считал, что не обращает на это внимания.

Подобное может работать в обе стороны.

— Имперские Кулаки считают годы по терранскому летоисчислению, и по этой шкале мне было шесть лет, когда я впервые нажал на спуск с намерением убить. Один расхититель металлолома решил, что вправе забрать нашу долю археотеховой жилы под Старым куполом. Я всадил лазерный разряд ему в затылок, когда он подкрался к моей матери с автопистолетом. Трофеем я похвалиться не могу, но мой отец продал тело Трупомолам, что позволило нам прожить ещё немного.

Говоря, Орлоки продолжал двигаться. Он старался идти так, чтобы в его передвижении не считывался ритм: иногда делал два шага подряд, а затем выжидал несколько секунд перед следующим. Каждый раз воин внимательно осматривался и напрягал все органы чувств, выискивая хотя бы малейший намёк на присутствие врага. Он двинулся на какой-то слабый скрежет, тщательно определяя направление и расстояние: сначала Хериксон прошёл десяток метров влево, а затем вернулся по тому же маршруту вправо. Доносящийся изредка грохот указывал, что масса обломков неустойчива как вверху, так и внизу.

— Я никогда не видел чистого неба и не дышал свежим воздухом, — сказал он предателю, впервые осознав это. — Когда легион Дорна забрал меня из подулья, я попал в тренировочный центр в городе-улье, а оттуда — в орбитальную крепость. Даже когда я ступил на поверхность другого мира, она находилась под воздвигнутым Механикумом куполом из стеклита, а тот застилала пелена триаграмм, скрывавших грозовые тучи из метана. Я не смотрел на звёзды, даже из корабельных иллюминаторов или с высоты Врат Предателя. Меня привели в эти туннели, чтобы отлавливать паразитов. Таково моё предназначение, понимаешь? Вот мой первый урок, важнейший из всех: «Не позволь предателю жить». Меня создали для охоты на чудовищ вроде тебя.

Царапанье и скрежет отличались от других шумов: они были настойчивыми и повторяющимися, а не случайными. Звуки доносились с другой стороны большого фрагмента стены, почти десяти метров в высоту и нескольких десятков — в длину, который ранее рухнул сверху и приземлился почти неповреждённым.

Дарг учуял запах другого легионера и вскинул голову, словно кот во время ловли. Аромат крови и масла, который ни с чем не спутать, притом довольно близкий. Слева от него находился длинный участок стены — сплошная секция ферробетона свалилась целой, проломив часть сети туннелей и разделив возникшую там груду щебня. Сын Хоруса остановился, услышав скрежет по камню и тихий скулёж сервоприводов.

Боевой доспех.

Кэзил мало что видел, но в том свете, что исходил из проломов над головой, он различил относительно лёгкий путь вниз, на образованную стеной «улицу». Дарг двинулся по этой тропе, скрупулёзно готовя каждый шаг. Он напрягал слух, чтобы уловить любой характерный стук сабатона или гудение силовой брони на полной мощности.

Примерно в двадцати метрах впереди что-то сместилось, и Дарг застыл, отводя глаза, чтобы их белки не блеснули на свету и не выдали его. Затем воин медленно, терпеливо поднял руку сначала на уровень талии, затем до рёбер, до плеча, сантиметр за сантиметром поднёс ладонь ко лбу, и пальцы латной перчатки прикрыли здоровый глаз, оставив лишь узкую щёлочку. Кэзил ожидал, не шевелясь, и вот он снова заметил движение. Его сопровождал шелест искусственных мышц, и легионер понял, что добыча сама пришла к нему в руки.

Перед Даргом встала дилемма: скрытность или же быстрота? Он оценил расстояние до своей жертвы, которая, казалось, присела на корточки или устроилась на завале из обломков метрах в тринадцати-четырнадцати. Далековато для стремительной атаки, учитывая, что противник не уступает ему в скорости реакции.

Кэзил пошёл вперёд — так же расчётливо, как он действовал в течение последнего часа, — держась вплотную к стене и следя, чтобы его силуэт не вырисовывался на фоне тусклого освещения.

Последние семь метров он преодолел одним прыжком, с занесённым для удара кулаком.

Удара он не нанёс.

Среди обломков находился зажатый ими Имперский Кулак с раздавленными, пробитыми арматурой ногами и телом. Череп треснул, на голове сбоку запеклась кровь, а один глаз полностью заплыл. Обернувшись на шум, сын Дорна от изумления выпучил здоровый глаз, но не издал ни звука. Заметив, что он роется рукой в щебне, Дарг впился взглядом в болт-пистолет, который лежал чуть дальше, чем мог бы дотянуться легионер.

Кэзил без лишней спешки наклонился, шумя не сильнее, чем раньше, и потянулся к оружию.

— Позови его, — прошептал Дарг так негромко, что пострадавший воин едва разобрал его слова. — Позови своего брата.

Пальцы хтонийца постукивали по металлу болт-пистолета в поисках рукоятки, но уцелевший глаз он не сводил с Имперского Кулака, пристально смотревшего на него. Во взоре бойца всё ещё читалась непокорность. Он не станет предавать себя и собрата по легиону.

— Твой примарх гордился бы тобой, — выдохнул Дарг, и его свободная рука вцепилась в шею космодесантника, давя на дыхательное горло. Одновременно он сомкнул пальцы на пистолете.

В тот же миг Кэзил заметил нечто в глазах Имперского Кулака. Не какую-то эмоцию, нет — их внезапно накрыла тьма, тень чего-то, появившегося на стене позади Дарга.

В тот же миг, как Орлоки подтянулся и залез на стену, он увидел изувеченное тело сержанта Таннкреда, лежащее среди обломков рухнувшей станции. Его первым порывом было помочь командиру отделения, но более безжалостный и прагматичный внутренний голос удержал воина, не позволив спрыгнуть.

Вместо этого Хериксон пролежал на стене восемнадцать минут, игнорируя стоны Таннкреда и стараясь уловить сквозь них приближение врага. Рано или поздно Сын Хоруса услышит, как сержант с трудом цепляется за жизнь, поэтому лучше уж сразиться с врагом здесь, на заранее определённом участке, чем продолжать вслепую копаться в щебёнке в поисках противника.

Восемнадцать минут Орлоки наблюдал за тем, как Таннкред непрерывно слабеет, как кровь пузырится в уголках его рта, напоминая в тусклом свете чёрную жижу. Но в последние семь минут Хериксон удостоился награды за терпение: неприятель, привлечённый движениями сержанта, неторопливо подобрался к нему, словно паук, в чьих сетях запуталась добыча. Вот только ждущим в засаде хищником здесь был Орлоки. Порой он терял из виду неясный силуэт ветерана, и его сердца начинали биться чуть быстрее, пока враг не появлялся снова, почти невидимый на фоне раздробленного скалобетона и погнутой стали.

Хериксон выбрал удобный момент, вновь плавно присел на корточки — и наконец спрыгнул на свою добычу.

Ветеран крутнулся к нему даже быстрее, чем позволяла реакция Легионес Астартес.

В руке он держал пистолет Таннкреда. Орлоки уже не мог изменить решение, и его боевой нож устремился к шее Сына Хоруса.

Ствол пистолета метнулся к лицу Хериксона, и он выбросил руку вперёд, чтобы вцепиться в запястье неприятеля. Точно так же и пальцы ветерана сомкнулись на предплечье Орлоки. Остриё ножа застыло в нескольких сантиметрах от незащищённой кожи.

Так они и сцепились между собой: оба сжимали руку неприятеля, стискивая зубы от напряжения, пока их постчеловеческие мышцы напрягались в противоборстве. В глазу Сына Хоруса читался восторг.

— Как тебя зовут? — спросил Орлоки. — Мне кажется, что я прекрасно знаю тебя, но не твоё имя.

— Кэзил Дарг. Так зовут твоего убийцу, — злобно произнёс Сын Хоруса. Его рука изогнулась, поворачивая болт-пистолет ещё на несколько градусов. Теперь выстрел зацепил бы голову Хериксона по касательной. — Ты ничто. Узурпатор.

— Ты прав, без тебя я ничто, — признал Орлоки. Немного переместив свой вес, он на сантиметр придвинул нож к противнику. — Уничтожение предателей даёт мне цель. И этого достаточно.

Земля под ними содрогнулась, но ни один из астартес не позволил себе хотя бы на йоту ослабить хватку. Дарг пристально посмотрел в глаза Имперскому Кулаку. Лицо выглядело юным, но во взгляде читалась глубина, увидеть которую он не ожидал. Сын Дорна не мог быть легионером дольше нескольких лет, и всё же Кэзил ощущал, что от Орлоки исходит ненависть, словно он сражался на протяжении долгой жизни. Что же они вложили в его разум, чтобы взрастить подобное чувство?

Пол снова сместился. Щебень покатился вниз по склону. Застрявший лоялист застонал, когда сдвинулись камни и балки. Вдоль стены позади него треснула штукатурка.

Выражение на лицах обоих воинов слегка изменилось, каждый отреагировал на затруднительное положение по-своему. Но ни один из них не выказал ни слабости, ни уступчивости. Орлоки оскалился и, сильнее надавив на нож, придвинул его ещё на полсантиметра к горлу Дарга. Однако опытный Сын Хоруса разгадал намерение врага и сам добился преимущества, немного сдвинув ногу назад, что дало ему перевес в борьбе с той стороны, где он держал пистолет. Он воспользовался этим, чтобы ещё немного повернуть ствол, хотя керамит его брони скрипел в хватке Имперского Кулака. Впрочем, чего бы ни добились воины, перемены в их противостоянии оставались крошечными, и со стороны оба бойца казались отлитыми из пластали.

Гравий застучал по броне, подобно дождю, и новое облако пыли опустилось с неустойчивой крыши. Кусок размером с голову Дарга рухнул на землю справа от него, совсем рядом, а наверху скрежетали и шуршали ещё более крупные обломки.

— Только смерть избавляет от долга, — произнёс Орлоки.

Кэзил мрачно улыбнулся.

— До последнего человека. До последней капли крови. До последнего вздоха.