Брошенный умирать / Left For Dead (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Брошенный умирать / Left For Dead (рассказ)
Автор	Стив Лайонс / Steve Lyons
Переводчик	Akmir
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова, Elvis
Издательство	Black Library
Входит в сборник	Владыки и тираны / Lords and Tyrants
Год издания	2017
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Война на планете Париус-Монументус закончилась.

Улей Опус был освобождён из когтей беззакония, слава Императору! Благословенный порядок наконец восстановлен.

Войска Астра Милитарум с полным правом могли претендовать на победу. Местная милиция, страдавшая от постоянной нехватки личного состава, недооценила степень распространения скверны. Мятежники застигли их врасплох и нанесли сокрушительное поражение, вынудив послать астропатический сигнал о помощи.

Полк Корпуса смерти Крига прибыл, чтобы вернуть город под власть Императора, и целый месяц небо день и ночь вспыхивало и грохотало от непрестанного рокота криговских осадных орудий. Стены города содрогались под огнём и неумолимо рушились. Деградировавшие мятежники, захватившие власть над городом, обратились в бегство, и большинство их было беспощадно уничтожено.

Бойцы Корпуса смерти ушли, их ждали другие войны в других мирах. После их ухода воцарилась тишина — но лишь настолько, чтобы верноподданные Императора успели вздохнуть с облегчением. После этого началась по-настоящему тяжёлая работа.

Небо теперь гудело от рёва строительных машин. Руины жилых блоков и факторумов скрипели под тяжестью проезжавших по ним гусениц. Позолоченные украшения городских соборов, превращённые в обломки, отталкивались прочь бульдозерными отвалами. Открытые механизмы огромных шахтных машин шипели и плевались огнём.

Джерван был капралом Внутренней гвардии Париуса.

Он лишь недавно получил это звание, после того как его предшественник был захвачен в плен и зверски убит врагом, и теперь Джерван стремился доказать, что достоин назначения.

Он руководил рабочей бригадой, одной из тысяч: около сотни голодных и ещё не пришедших в себя после войны гражданских, которым поручили вести поиск в развалинах. За ними надзирали сервиторы с плетьми, «поощрявшие» рабочих исполнять свои обязанности.

Тогда капрал Джерван и встретил незнакомца.

Его рабочая бригада вытаскивала трупы из-под развалин жилого блока. Вчера удалось найти довольно много выживших; сегодня их было меньше. Завтра бригаду переведут в более приоритетный район. На этом участке ещё не восстановили подачу электроэнергии. Отдельно стоявшие люмены с треском мигали бледным светом, между ними сгущались мрачные тени.

Джерван повернул голову и в этот момент увидел силуэт, бесшумно двигавшийся в тенях. Кто-то, кто не должен там находиться. Подняв лазвинтовку с прикреплённым фонарём, капрал осветил фигуру человека.

Кожа нарушителя была бледной, как у всех жителей нижних уровней улья, лишённых прямого солнечного света. Незнакомец был молодым, крепким и жилистым, с солдатской короткой стрижкой. Джерван мгновенно заметил лазвинтовку в его руке, хотя незнакомец не пытался из неё целиться.

— Брось оружие! Брось! На колени! Руки за голову!

Незнакомец покорно выполнил все приказы.

— Назови себя, — приказал капрал.

Нарушитель не отвечал. Он стоял на коленях, глядя на Джервана тусклыми немигающими глазами. Джерван подумал, что незнакомец, наверное, был солдатом. У него было телосложение солдата, хотя одет он был не в военную форму. На нём был бесформенный серый рабочий комбинезон, обожжённый, изорванный и запачканный.

— Назови себя, — повторил Джерван. — Имя и звание.

— Не помню, — произнёс незнакомец; слова, казалось, застревали в его горле.

Подойдя ближе, Джерван увидел рану на голове незнакомца. Вокруг раны запеклась кровь, запачкавшая щёку. Возможно, он был контужен.

Капрал жестом подозвал находившихся поблизости рабочих; он не пытался запомнить их имена и лица. Троим из них он приказал раздеть и обыскать незнакомца.

Тот не сопротивлялся.

Один рабочий подал Джервану оружие незнакомца. С первого взгляда капрал увидел, что эта лазвинтовка не из тех, которыми были вооружены СПО Париуса. Но он повидал достаточно такого оружия за последние недели. Эта лазвинтовка была модифицирована с целью увеличить мощность выстрела, но это преимущество имело свою цену. Её ствол был оборудован дополнительными теплоотводными кольцами. На нём виднелась маркировка имперского мира-кузницы Люциус. Значит, это оружие принадлежало криговскому полку.

— Где ты это нашёл?

Незнакомец не ответил и продолжал пристально смотреть на Джервана, пока рабочие обыскивали его, ожидая найти татуировки или мутации. Наконец они сообщили капралу, что незнакомец чист, и один из них даже нашёл его документы. Повинуясь нетерпеливому жесту Джервана, рабочий, запинаясь, прочитал их.

— Его зовут… Арво, сэр. Зарегистрирован… в этом секторе. Чернорабочий третьего класса.

Джерван был почти разочарован. Столько суеты из-за какого-то чернорабочего. Должно быть, он подобрал лазвинтовку у погибшего солдата и, скорее всего, не знал, что делать с оружием. Джерван уже хотел было пристрелить его на месте, сэкономив время и усилия медиков.

Но вместо этого капрал опустил оружие, присмотрелся к глазам незнакомца и решил, что они достаточно ясные. Выпрямившись, Джерван снова подозвал рабочих.

— Отведите его в лазарет и поспешите. Чтоб через двадцать минут вернулись, иначе я прикажу вас обоих выпороть.

И так было зря потрачено более чем достаточно рабочего времени. Джерван не хотел, чтобы его смену обвинили в невыполнении нормы.

Незнакомца увели, и капрал Джерван почти сразу же забыл о нём.

В лазарете было не спокойнее, чем в любом другом месте. Воздух гудел от криков, топота шагов, воплей и предсмертных хрипов раненых, не получавших должного ухода.

На самом деле это место не заслуживало названия «лазарет». Это был импровизированный лагерь, устроенный среди подъёмных кранов и механизмов в развалинах местного факторума. Около сотни чернорабочих отскребали стены от накопившейся за столетия сажи. Их швабры размазывали по полу кровь и рвоту. Между ними суетились измученные медики с красными от бессонницы глазами, мольбы о помощи неслись к ним со всех сторон.

Человека, известного как Арво, положили на скрипящую каталку. Он лежал на спине, пытаясь не прислушиваться к окружавшему его шуму. Этот шум сливался со звоном в его голове, лишая его сна, в котором он так нуждался. Он дышал зловонием инфицированных ран и гниющих тел. Время от времени ему удавалось задремать, но его будил звук выстрела. Для многих пациентов — его товарищей по несчастью, — похоже, пуля в голову была самым эффективным лечением.

За несколько часов только два человека обратили внимание на Арво. Первым был клерк Администратума, который проверил его документы, занёс сведения из них в инфопланшет, задумчиво щёлкнул языком и ушёл. Второй оказалась женщина средних лет, с показным благочестием увешанная религиозными символами. Как и рабочие в жилом блоке, она проверила его на признаки скверны Хаоса.

В остальное время его разум погружался в воспоминания о недавнем прошлом.

Стены улья Опус были разрушены, его орудия — подавлены. Бойцы Корпуса смерти поднялись из своих траншей и бросились вперёд. Противник открыл огонь из стрелкового оружия, но это их не остановило. На место каждого упавшего солдата в противогазе вставали ещё двое. Их наступление неумолимо продолжалось. Приливная волна безумия.

Их противники были поклонниками излишеств, развратными искателями плотских удовольствий. У них не было и доли железной дисциплины Корпуса смерти. Перед лицом священного возмездия Императора они дрогнули. В толпах культистов открылись зияющие бреши, которые криговцы расширяли огнём, боевыми ножами и силой своих мышц.

Голова Арво гудела от грохота боя. Его уши оглохли, глаза ослепила вспышка взрыва гранаты. Зловоние крови и гари, пороха и смерти ударило в его ноздри. Он лежал на животе в грязи. Горячая липкая кровь текла по его правой щеке.

В глазах начало проясняться, хотя зрение ещё было затуманено. В сгущавшемся дыму вокруг него двигались силуэты. Должно быть, он ненадолго потерял сознание, и за это время фронт переместился вперёд. Вокруг двигались солдаты Корпуса смерти в тяжёлых шинелях с бронепластинами. Их ботинки топтали обломки рядом с его головой.

Он подумал, что они выглядят очень нечеловечески с лицами, скрытыми противогазами так, что даже их глаза были не видны. Глядя на них снизу, он не мог отличить одного из них от другого.

Они, должно быть, тоже видели его, но никто из них не пришёл ему на помощь. Да и почему они должны были помогать ему? Он для них тоже был чужим. И каждый солдат Корпуса смерти был занят тем, что искал возможность прицелиться и выстрелить во врага, стараясь не попасть в товарищей впереди, следуя установке, вбитой в него с рождения. Наступать, всегда идти вперёд.

Потом прошли минуты, часы или дни, и они ушли.

Арво едва помнил, как заставил себя подняться на ноги, выбравшись из-под обломков, насыпавшихся на него. В первый раз в жизни он оказался совсем один. Он так крепко вцепился в лазвинтовку, пока лежал, что пальцы его правой руки оцепенели на спусковой скобе.

Его противогаз сбился набок. Дыхательный аппарат на груди смялся и вышел из строя. Он сбросил шинель и снял с себя неисправное снаряжение. Воздух здесь был неприятным, но, по крайней мере, не ядовитым, как воздух его родного мира. Воздух Крига.

Человек, который позже будет известен как Арво, держал в руках снятый противогаз и смотрел на своё отражение в линзах, не узнавая его. И ему пришла в голову незнакомая прежде мысль. Недостойная мысль.

Он был свободен.

Арво вернулся в настоящее и обнаружил, что по-прежнему лежит на импровизированной больничной койке.

Медик посмотрел на него, мигая аугметическим глазом, и щёлкнул пальцами, подзывая сервитора. Подкатившийся сервитор поднял тяжёлую бионическую руку, оборудованную для выполнения подкожных инъекций. На руке оказался ряд шприцов с сыворотками, вращавшихся, пока один из них не встал на место. Сервитор всадил большую иглу в живот Арво. Укол уменьшил боль и усталость, разум стал более ясным.

— Свободен, — буркнул медик, отвернувшись.

— Нет, подождите, — позвал его Арво. — Куда же я пойду?

— Дальнейшего лечения не требуется. Свободен.

Медик уже осматривал другого пациента, повернувшись спиной к Арво.

— Полное восстановление невозможно. Рекомендована терминация, — решил он в этом случае и пошёл дальше.

Арво поднялся с каталки. Как только он встал на ноги, двое чернорабочих положили на его место женщину, находившуюся в бессознательном состоянии. Они избегали смотреть ему в глаза, и он решил не обращаться к ним с вопросами. Он опасался задавать слишком много вопросов. Достав из кармана свои документы — или, точнее, документы Арво, — он нашёл в них адрес. Жилой блок? Это было ему не вполне понятно. У него никогда не было своего жилья.

Другие выписанные пациенты становились в очередь. Она тянулась от письменного стола, за которым неспешно работал с документами человек средних лет. Арво проследовал до конца очереди, выходившей из здания и тянувшейся на половину квартала. Он услышал, как кто-то спрашивает, за чем стоит очередь, и ему сказали: «За получением жилья и рабочего места».

Он занял место в конце очереди и стал ждать.

Он заговорил только один раз, когда кто-то позади него в очереди стал ворчать, что его растянутую лодыжку даже не перевязали.

— Император даёт всё, что нам нужно, — не выдержал Арво, — и ресурсы необходимо экономить!

Он пожалел, что вместе со снаряжением бросил свою аптечку, хотя в ней мало что оставалось. По крайней мере, он мог бы дезинфицировать рану на голове.

— Имя и номер? — спросил клерк за письменным столом три часа спустя.

Он просматривал данные в инфопланшете, иногда кивая. Арво ждал, боясь, что клерк сразу же раскроет его обман, как только поднимет взгляд и посмотрит на его лицо.

— Значит, твой район разрушен. Определю тебя в рабочую бригаду, а жить будешь в приюте для беженцев. — Клерк написал что-то карандашом в документах Арво и толкнул их ему обратно. На самого Арво он даже ни разу не поглядел.

Взглянув на наручный хронометр, клерк сказал:

— Твоя смена приступит к работе в 26:00. Сейчас 24:18. Следующий!

Общественный транспорт выезжал из медицинского лагеря всё время, развозя выписанных пациентов по огромному многоэтажному городу-улью. Теперь, когда Арво знал, что от него ожидается, он действовал соответствующим образом. В толпе рабочих с усталыми глазами он отыскал шесть человек, назначенных в его район, и автомобиль Внутренней гвардии с водителем, который должен был доставить их туда.

Арво ехал, устроившись на крыле автомобиля, искавшего путь сквозь всё ещё горевшие промышленные кварталы и объезжавшего заваленные обломками непроходимые улицы. Арво впитывал звуки, виды и запахи мира, не похожего на те, что он видел раньше, мир который видели немногие подобные ему: хоть и разрушенный, но мир, в котором — по крайней мере сейчас — был мир. Новый мир Арво.

Девочка наблюдала за Арво четыре дня, прежде чем рискнула подойти к нему.

Её рабочая бригада — теперь и его — разбирала обломки разрушенного зернохранилища. Их надсмотрщик из Внутренней гвардии позаботился о том, чтобы они поняли важность этой задачи. С ближайшего аграрного мира запросили экстренную доставку продовольствия, но, пока его ждут, тысячи могут умереть от голода.

Арво получил самый тяжёлый инструмент — кирку. Он раскалывал самые большие и твёрдые обломки, чтобы остальные рабочие могли убрать их лопатами. Девочка работала лопатой и старалась подобраться поближе к Арво.

Как только стало возможно, она подошла к нему, поднеся кружку воды.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Занна.

Арво лишь хмыкнул, не проявляя интереса. Взмахнув киркой, он расколол камень и снова поднял кирку. Он не принял воду от неё. Занна редко видела, чтобы Арво вообще с кем-то говорил. Сначала он сам избегал других рабочих. Они, заметив это, тоже стали избегать его.

— Тебя зовут Арво, — не отставала Занна. — Я слышала, как надсмотрщик тебя так называл.

— Да, — кивнул он. — Меня зовут Арво.

— Ты из района Каппа-Два-Фи. Я тоже там жила.

Арво взмахнул киркой, расколов камень, и снова поднял её.

— Как ты стал таким сильным?

Этот вопрос застал его врасплох, и он сбился с ритма.

— Наверное, ты самый сильный в нашей бригаде, — сказала Занна.

Он действительно был лучшим и самым неутомимым рабочим среди них. Она даже не видела, чтобы сервиторы когда-либо били его плетью. Другие часто говорили о нём с возмущением, потому что по сравнению с ним они выглядели ленивыми и более заслуживающими наказания.

— Работа — это хорошо, — сказал Арво.

Занна удивилась.

— Тебе нравится работать?

— Хорошо строить, чинить что-то. Лучше, чем разрушать.

Занна задумалась над этим утверждением, закусив нижнюю губу.

— Да, — сказала она наконец. — Наверное, да.

Массивный сервитор направился к ним. Занна быстро опустилась на колени и начала сгребать обломки лопатой. Кружку с водой она поставила рядом с Арво.

— Лучше выпей воду, — посоветовала она. — Неизвестно, когда привезут ещё. Это хорошая вода, в ней почти нет слизи. Иногда вообще не бывает никакой воды.

Арво в первый раз посмотрел на неё.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Одиннадцать, — гордо ответила Занна. — На самом деле десять и три четверти, но я сама забочусь о себе с шести лет.

— Что случилось с твоими… — Арво не сразу подобрал правильное слово.

— Моими родителями? Отца я не помню. Он умер, когда я была совсем маленькой. Говорили, что какое-то чудовище убило его в рудниках. Потом заболела мама, и мне пришлось заботиться о ней. Пришлось пойти работать, чтобы зарабатывать еду для нас. Но мама тоже умерла.

— От болезни?

Занна покачала головой.

— Её убили культисты?

— Она была дома, когда наш жилой блок обрушился. В нём прятались богохульники, и солдатам пришлось…

Арво прищурил глаза. Мышцы на его щеке дёрнулись.

— Солдаты убили её?

— У них не было выбора. Они должны были остановить богохульников. Ради Императора.

Занна говорила абсолютно спокойным тоном, словно рассказывая о чём-то, что она прочитала в книге. Её всегда учили, что жизнь такая, какая есть, и нет смысла скорбеть об этом. На самом деле жалость к себе — худшая форма неблагодарности.

Она была почти благодарна и за эту тяжёлую работу, отвлекавшую разум от праздных мыслей.

Арво подтолкнул к ней нетронутую кружку с водой.

— Ты выпей, — сказал он.

Занну не пришлось просить дважды. Она выпила воду одним глотком. Как оказалось, сервитор всё ещё наблюдал за ней. Она почувствовала удар его плети по плечам за то, что выпила больше своей доли, но оно того стоило. Ну и что, что к рубцам от плети добавится ещё один?

Она вытерла губы грязным рваным рукавом.

— Я не хотел, чтобы тебя наказали из-за меня, — прошептал Арво, когда сервитор обратил внимание на других рабочих.

— Это не твоя вина, — уверила его Занна.

— У нас есть приказы, — сухо произнёс Арво. — И мы должны их выполнять.

Между рабочими сменами они ели, спали (и почти ничего, кроме этого, не делали) вместе с тысячей других рабочих в назначенном им приюте для беженцев.

Когда-то это здание было церковью, но культисты безнадёжно осквернили его. Деревянные скамьи были расколоты в щепки, окна из витражного стекла разбиты. Кровь и фекалии со стен отчистили, но зловонный запах после них остался, как и очертания богохульных надписей на стенах.

Получив свою порцию каши на ужин, Арво, как всегда, ел её, сидя на одеяле скрестив ноги. Но сегодня в первый раз кто-то составил ему компанию. Он не возражал против присутствия Занны, хотя ей снова первой пришлось нарушить тишину.

— У тебя есть семья? — спросила она его.

Арво покачал головой.

— Что, никогда не было? Но у тебя кто-то должен быть. У всех есть отец и мать, даже если они никогда…

Арво раздражённо прервал её:

— У меня никого нет. Никого. Только…

Он замолчал, словно сожалея о своей откровенности, и вздохнул.

— Я лишний здесь…

Занне очень хотелось спросить его, что это значит. Но она увидела первый признак злости за маской непроницаемости этого человека и боялась, что ещё она может пробудить своими вопросами. Однако она всё-таки собралась с духом. Раньше она не встречала никого настолько не похожего на неё и всех остальных. И теперь ей хотелось узнать всё об этом человеке. Но едва она открыла рот, момент, чтобы задать вопрос, был уже упущен.

Яростный вой и вопли ужаса донеслись от одного из церковных трансептов.

Арво вскочил на ноги, прежде чем Занна заметила, как он пришёл в движение. Его миска упала на покрытый плиткой пол, каша растеклась. Занну он тоже оттолкнул в сторону. Пока остальные смотрели, в ужасе выпучив глаза, или пытались спрятаться, слишком усталые и напуганные, чтобы действовать, Арво бросился вперёд сквозь толпу. Занна сначала направилась за ним, но потом остановилась, вдруг ощутив страх.

Из трансепта вырвался человек: долговязый, полуодетый и грязный, с безумными глазами и взлохмаченной, усыпанной вшами бородой. Он вопил так, как Занна слышала несколько раз и раньше, — как одержимый, разбрасывая окружающих его людей силой своего безумия.

Несколько более смелых рабочих пытались остановить его, хватая за жилистые руки и ноги, разрывая его когда-то белое бельё. Они и многие другие выкрикивали предостережения, молитвы или просто бессмысленно кричали в страхе. Их голоса заглушали друг друга, и только их ужас, распространявшийся, словно пожар, был общим.

Арво уверенно встал на пути безумца. Его рука мелькнула, словно змея, нанеся удар. Послышался хруст костей, и безумец внезапно замер и рухнул на пол, его глаза закатились в глазницах — и страх ушёл, хотя шум голосов не умолк.

Надсмотрщики в церкви только сейчас начали реагировать на возникший беспорядок, проталкиваясь сквозь возбуждённую толпу. Тело безумца, теперь явно мёртвого, оплёвывали и пинали.

Каждому в толпе не терпелось рассказать свою версию событий. Занна расслышала некоторые подробности:

— …уклонялся от работы…

— …больше своей порции воды…

— …шептал что-то, похожее…

— …только притворялся, что молится…

— …скрывал что-то на своём плече, вроде татуировки или…

Арво скрылся из центра внимания и снова оказался рядом с Занной. Казалось, никто не замечал его, несмотря на то что он сделал для них. Как будто, сыграв свою роль, он мгновенно снова вернулся в неизвестность.

Надсмотрщики быстро завершили своё расследование. Они даже не потрудились осмотреть труп безумца. Случайно выбрав двух рабочих, они приказали им убрать тело. Погребальные костры горели в городе неделями. Теперь у ближайшего из них будет немного больше топлива.

— Откуда ты знал? — спросила Занна у Арво. — Откуда ты знал, что делать?

— Требовались решительные действия, — безразличным голосом заявил он.

— Да, но откуда ты знал, что всё, что говорят об этом человеке, — правда? Ты видел или слышал что-то подобное, или…

Занна повернулась к своему новому другу и увидела правду в его тусклых серых глазах. Её голос замолк.

— Требовались решительные действия, — повторил он.

— Я понимаю, — сказала Занна.

Прошло полчаса после инцидента, и большая часть люменов уже была выключена. Уставшие рабочие устраивались на холодных плитках пола, заворачиваясь в свои рваные одеяла. Некоторые из них, особенно утомившиеся после целого дня тяжёлой работы, уже храпели.

— Я думала об этом, — прошептала Занна, чтобы не разбудить спящих вокруг, — и я правда понимаю.

Арво хмыкнул. Налив свою порцию воды в миску, он промыл рану на голове, после чего поднёс миску к губам и выпил воду.

— Ты увидел, как все стали паниковать, и понял, что надо сделать что-то, чтобы прекратить это. И если бы ты не остановил его, всё могло бы быть куда хуже. Кого-то могли бы затоптать в панике, и… тот человек, наверное, и правда делал что-то такое, что заслужил это…

Пожертвовать одной жизнью ради многих; это казалось разумным решением, особенно тем, кто знал, как непредсказуема может быть смерть — и воля Императора.

— Говорят, что банда культистов пряталась в приюте для беженцев в секторе Эта-Два-где-то-там, — прошептала Занна. — Ночью они доставали ножи и резали глотки тем, кто…

Арво взял Занну за руку.

— Принеси своё одеяло, — хрипло сказал он.

Хотя в церкви было тесно, вокруг него образовалось некоторое свободное пространство. Никто не хотел подходить слишком близко к нему.

Лицо девочки осветилось радостью. Она поспешила за одеялом. К тому времени, когда она вернулась, Арво уже спал.

Во сне он лежал на земле, парализованный, беспомощный, а вокруг солдаты в масках-черепах гибли, разрываемые на куски вражеским огнём. Он знал, что ему не стоит беспокоиться об этом. Ибо на место каждого убитого встанут двое, и ничто их не остановит — но неким странным образом в искажённом мире сна каждый солдат в маске-черепе был он.

Этот сон тревожил его, но одновременно и приносил некое успокоение. Когда звон колоколов пробудил его и он вспомнил, где находится, внутренности в его животе словно скрутило узлом.

Во сне, по крайней мере, он был в знакомом мире. Он знал своё место там, знал свой долг, и были другие, миллионы других, таких, как он. В мире реальности, в мире, где был мир, Арво чувствовал себя потерянным.

Надсмотрщики уже принялись за работу, подбадривая плетьми тех, кто просыпался слишком медленно. Арво подошёл к Занне и слегка толкнул её, избавляя от плетей.

— Держись сегодня ближе ко мне, — прошептал он.

Он уже слышал стук черпака, разливавшего серую кашу в оловянные миски. Если он хотел поесть, медлить было нельзя. Редко еды хватало на всех.

Искусственный свет улья проникал в разбитые окна, сверкал на осколках цветного стекла и рассыпался радугами. Перед Арво открывался новый день. Ещё один долгий день, полный тяжёлой работы. Но он чувствовал усталость не из-за работы.

Арво устал от усилий притворяться обычным мирным жителем Империума — потому что он едва понимал, что это такое.

— Внимание, все граждане.

Голос раздавался из громкоговорителей по всему району. Предполагалось, что все будут слушать объявление, не прерывая работы.

Занна вдруг подумала, что после всех разрушений громкоговорители были первым, что стали восстанавливать. И конечно, это было правильно. Правительственные объявления были жизненно важны, а в утренних сводках сообщались хорошие новости для поднятия морального духа. Сегодня, например, сообщили о великой победе на Орате, где Ангелы Императора спустились с небес, чтобы очистить этот мир от скверны.

Также передали объявление о подпольных ячейках культистов, скрывавшихся в улье Опус.

— В приюте для беженцев прошлой ночью был обнаружен шпион, пытавшийся саботировать наши усилия по восстановлению города. Благодаря милости Императора и бдительности обычных граждан, таких как вы, этот злодейский заговор был пресечён.

Занне сегодня не досталось лопаты — она опоздала встать в очередь за инструментами. Ей пришлось сгребать обломки руками, но это не являлось оправданием для недостаточно усердной работы. Сегодня надсмотрщиком был рядовой Ренн. Он несколько больше прочих принимал во внимание юный возраст Занны и позволил ей подносить воду другим рабочим, чтобы они могли пить, не оставляя работы.

Занна увидела, что Арво стоит на коленях, держа что-то в руках. Свою кирку он отложил. Девочка присела рядом с ним, обеспокоенная, что он, возможно, получил травму, и увидела, что он держит. Это был противогаз с отверстием для шланга. Одна из его круглых линз была разбита, ткань затвердела от засохшей крови.

Арво обнаружил в развалинах убитого солдата. Занна заметила тело, но не обратила на него внимания — это был лишь один труп из многих, очень многих. Но её другу, похоже, было не всё равно.

Правый глаз мертвеца был разворочен. Занна узнала пулевую рану и поняла, что это, должно быть, была мгновенная смерть. Арво, наверное, снял противогаз с трупа. Что в этом мёртвом теле было такого особенного, что её друг так пристально смотрел на него?

— Ты знаешь его? — спросила она.

Арво ответил не сразу.

— В некотором роде, — наконец сознался он.

— На нём нет никакой одежды.

— Должно быть, квартирмейстеры добрались до него прежде, чем его засыпало.

Занна нахмурилась, услышав незнакомое слово.

— Квартирмейстеры?

— Они забрали его оружие, броню, снаряжение. — Арво повертел противогаз в руках. — Оставили только то, что невозможно починить. Оно сослужило свою службу и теперь бесполезно для них. Как и его владелец.

— Кто он был? — спросила Занна.

— Один из наших освободителей.

— Астра Милитарум?

Занна думала, что раньше никогда не видела имперского гвардейца. Теперь она поняла, что за последние дни успела повидать многих. Она просто не видела их живых. Ходило много слухов о неумолимых безликих солдатах Корпуса смерти Крига. Но, лишённые своей грозной брони и снаряжения, они выглядели как обычные люди, как все прочие жертвы войны.

Почему Орат удостоился внимания Ангелов Императора, а на спасение Париуса направили обычных людей?

— Хвала Императору за принесённые ими жертвы, — произнесла она слова, которые слышала в новостях.

— Их воспитывают, чтобы они сражались и умирали за Него, — прошептал Арво. — Они верят, что их жизни стоят меньше, чем жизни других людей. У этого человека не было ничего, кроме долга. Он был рад получить пулю в глаз, чтобы мы могли… мы могли…

— Мы могли быть свободны, — сказала Занна.

— Да, — глухо повторил Арво. — Чтобы мы могли быть свободны.

Они отдыхали слишком долго. Сервитор с плетью направился к ним, мышцы на его слишком мускулистых плечах вздувались. Плеть, заменявшая сервитору правую руку, хлестнула по спине Арво, удар сопровождался слабым электрическим разрядом для пущей убедительности.

Арво принял наказание, едва поморщившись. Бросив покрытый засохшей кровью противогаз, он снова взялся за кирку. Только Занна слышала слова, которые он с горечью шептал, работая с удвоенными усилиями:

— Чтобы мы могли быть свободны…

В тот же день после полудня они наконец достигли важного результата в своей работе.

Рабочие расчистили вход в подвал зернохранилища. Рядовой Ренн, посветив вниз люминатором, объявил, что вход выглядит неповреждённым, и сразу же послал в тёмный подвал десяток рабочих. Занна с радостью вызвалась бы одной из добровольцев и была достаточно маленького роста, чтобы туда пролезть, но Арво удержал её, покачав головой.

Следующие несколько часов они вытаскивали тяжёлые мешки с зерном из подвала, передавали их по цепочке рабочих и укладывали в грузовики. Одного мальчика забили плетьми до бесчувствия, когда мешок в его руках вдруг разорвался, рассыпав содержимое. Занна была среди тех, кто на коленях выбирал зерно из грязи.

Они работали ещё дополнительный час, так воодушевлён был Ренн их успехом.

К концу этого времени подвал почти опустел. Вдруг женщина, тащившая полный мешок зерна, потеряла равновесие на выходе из подвала. Её рука в поисках опоры схватилась за скрипящую балку — и мир вокруг стал другим.

Ужасный рёв ворвался в уши Занны. Она подумала, что из ушей, наверное, потекла кровь. Внезапно она обнаружила, что лежит на земле, задыхаясь от чёрной пыли. Глаза слезились. Не сразу она поняла, что сотрясение земли прекратилось. Когда её слух прояснился, она услышала кашель и хрип, крики боли и слабые призывы о помощи.

Первой мыслью Занны было вернуться к работе, пока сервитор не увидел, что она лежит без дела. Она поднялась на колени, но потом согнулась в приступе тошноты, выкашливая пыль и желчь. Вокруг лежали тела. Некоторые ещё подёргивались, другие были зловеще неподвижны. Кто-то пытался выбраться из-под свежей груды развалин.

— Всё в порядке, — услышала Занна знакомый голос. Сильная рука обняла её за плечи. — Всё закончилось. Ты в безопасности.

Арво подал ей кружку с водой — возможно, свою порцию. Занна приняла её с благодарностью.

— В-все эти л-люди… — заикаясь, произнесла Занна, дрожа от шока.

Арво покачал головой.

— Мы ничего не можем сделать для них.

— Ты остановил меня, не позволил спуститься туда. Ты знал, что в подвале небезопасно. Почему ты ничего не сказал надсмотрщикам?

— Надсмотрщики видели то же, что видел я, — заверил её Арво. — Они не хуже меня знали, что там небезопасно. Не нам оспаривать их решения.

Путь усталых рабочих обратно в приют той ночью проходил в более тяжёлом и угрюмом молчании, чем обычно. Когда рабочие вошли в двери церкви, рядовой Ренн подошёл к небольшой группе своих товарищей-солдат снаружи. Он хвалился, как успешно прошёл день, сколько продовольствия он нашёл.

В церкви-приюте не появилось дополнительных порций еды для рабочих — просто стало меньше ртов. Недоеденная чуть тёплая каша уже начала засыхать. Занна чувствовала себя слишком уставшей даже для того, чтобы есть, и сразу отправилась спать. Несмотря на то что сегодня их бригада работала дольше обычного, завтра рабочий день начнётся точно по расписанию.

— Я кое-что слышала сегодня, — сказала Занна. — От одного рабочего в приюте. Его бригада нашла ещё одного солдата, криговца. Живого.

Арво покачал головой.

— Нет.

— Почему нет? — спросила Занна, хотя на самом деле она лгала.

— Квартирмейстеры считают всех солдат при посадке на десантные корабли.

— Но что, если…

— Оставляют только погибших или пропавших без вести, предположительно считающихся погибшими.

— Да, но что, если один из…

— Выживший обязан сообщить о себе планетарным властям и добиться возвращения в свой полк и роту как можно быстрее, иначе он будет считаться дезертиром.

Они шли по улицам улья. Их бригаду перевели на другое место работы, находившееся дальше прежнего. Это давало им полчаса передышки каждое утро, прежде чем начиналась настоящая работа. Занне нравилось, что надсмотрщики терпимо относились к разговорам рабочих, пока те шли.

— А что случится тогда? — спросила она. — С дезертиром?

Арво не ответил. Занна всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, но никаких намёков на это не увидела.

— Ты сказал, что криговцев воспитывают, чтобы они были солдатами? — спросила она.

— Для солдата Корпуса смерти не подчиниться приказу просто немыслимо, — прошептал Арво так тихо, что ей пришлось напрячь слух, чтобы услышать его. — Его подготовка… Если только…

— Если только что?

— Если только сам солдат не является… дефектным. Или затронутым скверной Хаоса.

Услышав это слово, Занна сотворила знамение аквилы.

— Им, наверное, иногда бывает страшно, даже солдатам.

— Нас учили не сомневаться. Нас учили, что у Императора есть все ответы, даже если мы не видим их. Нас учили, что позволять себе запретные мысли — признак безумия, но как… Как мы можем знать наверняка?..

— Если бы меня пытались застрелить и взорвать каждый день, и если бы мне приходилось встречать всяких чудовищ, наверное, мне было бы страшно.

— Нет, не страшно, — прошептал Арво. — Никогда.

Больше он не хотел говорить на эту тему.

Он не разговаривал почти до вечера. Они расчищали развалины жилого блока, чтобы освободить место для строительства нового. Обломки и мусор грузили в ручную тележку, которую Арво отвозил к мусоросжигательной печи. Занна шла рядом с ним, подбирая обломки, которые выпадали из тележки.

— Что ты будешь делать? — вдруг спросил её Арво.

Она удивлённо нахмурилась.

— Когда? Что ты имеешь в виду?

— Когда восстановление улья будет закончено. Что ты делала раньше?

Занна засмеялась.

— Не было никакого «раньше».

Увидев, что Арво в недоумении наморщил лоб, она попыталась объяснить:

— Всегда приходилось что-то отстраивать. Мы строим, предатели и чудовища приходят и разрушают, и нам снова приходится строить.

— Значит, эти рабочие бригады — это всё, что…

Они остановились у мусоросжигательной печи. Её жар обжигал лицо Занны и освещал её друга оранжевым сиянием.

— Мы служим Императору, если строим быстрее, чем наши враги разрушают, — процитировала она старые слова, которые выучила в схолуме. — Когда мы построим больше, чем нужно на Париусе, мы сможем посылать металл и минералы в кузницы Императора и отправлять людей сражаться за Него.

— Тогда ради чего… — хотел было спросить Арво, но передумал задавать вопрос.

Он отвернулся, сосредоточившись на разгрузке тележки. Занне пришлось дважды окликнуть его, прежде чем он повернулся к ней.

— Ради чего эти люди сражаются? — спросил он мертвенным шёпотом.

Его глаза требовали ответа, но она не знала, что ответить ему. Вместо этого, чтобы заполнить возникшую неловкую тишину, Занна вдруг сказала:

— Я знала его. Он был нашим соседом в старом жилом блоке. Он чинил наши люмены, когда они… Я подумала, что должна сказать тебе это, вот и всё.

Арво не двигался, не говорил. Занна подумала, не совершила ли она ужасную ошибку. Но взять свои слова обратно было невозможно. Не теперь, когда она произнесла их. Она просто не могла больше держать в себе эту тайну.

— Я знала настоящего Арво, — призналась она.

Вернувшись в приют той ночью, Арво увидел, что одеяло Занны исчезло.

Она расположилась как можно дальше от него. Она избегала его и на работе, хотя он присматривал за ней. Только через три дня он нашёл возможность поговорить с ней снова.

Занна выглядела усталой. Её уже три раза выпороли. Она начала слабеть, и сервиторы с плетьми кружились рядом. Арво принёс ей кружку воды. Занна слабо улыбнулась ему сквозь слой грязи, покрывавший её круглое лицо. Она дрожала. Арво потрогал её лоб. Лоб был горячим, и рука Арво оказалась мокрой от пота.

Он помогал Занне копать, пока сервиторы не перестали так пристально следить за ней.

— Он был мёртв, когда я нашёл его, — прошептал Арво. — Я его не убивал.

Занна изумлённо посмотрела на него.

— Конечно, нет. Я даже не думала…

Теперь он понимал, почему она одна заговорила с ним, почему была так любопытна. Он должен был как-то объяснить ей. Три дня он пытался сформулировать это объяснение в словах.

— Я очнулся и оказался один, — начал он, прервав её. — Я нашёл его тело, тело Арво, и… Может быть, это из-за удара по голове, но… я вдруг подумал, почему его жизнь — ваши жизни — более ценны, чем наши? Я задумался, что в вас такого ценного, что заслуживает принесения в жертву жизней множества моих братьев.

— Тебе пришло в голову слишком много вопросов.

Арво кивнул.

— Да. Я хотел понять.

— Я… — начала Занна и, глотнув, отвела взгляд. — Иногда у меня тоже возникают вопросы. Просто появляются в голове, но…

— Продолжай, — кивнул Арво.

— Иногда в жилом блоке я слышала, как люди говорили: «Почему нам не дают больше еды и больше времени на отдых?» Я должна была донести о них как о предателях, но не делала этого. Я знала, что они незаконно хранят спиртное. Они делали его на 34-м этаже. Потом появились граффити на лестницах, а потом…

— Всё рухнуло, — прошептал Арво.

— Значит, ты понимаешь? — спросила Занна с обезоруживающей прямотой.

Арво нахмурился и вздохнул.

Внезапно раздавшийся шум помешал ему ответить. Знакомый шум, отзвук его прежней жизни. Сначала он даже подумал, что эти звуки он слышит только в своей голове — ещё одно воспоминание. Выстрелы, крики ярости, страха и боли — и взрывы. По лицу Занны он понял, что она тоже слышит их. Они раздавались в отдалении, но быстро приближались: звуки войны.

Арво инстинктивно потянулся к оружию, которого у него не было. Вместо этого он, разогнувшись, с силой вцепился в рукоять кирки.

Большинство надсмотрщиков тоже достали оружие и направились в сторону шума. Их начальник капрал Макстелл остался.

— Не обращайте внимания, — крикнул он испуганным рабочим, брызгая слюной. — Что бы там ни происходило, это вас не касается и не повод бросать работу. Эта бригада выполнит норму, или я восполню недостачу вашими шкурами!

— Сэр, я могу помочь, — сказал Арво. — Я…

Он почувствовал, как Занна локтем ткнула его в рёбра, и прикусил язык. Она была права. Открывать его тайну было бы очень неразумно.

Грозно выглядевший сервитор уже направился к нему. Арво подчинился приказу и вернулся к работе — но ненадолго.

Война во всём своём шуме и ярости обрушилась на них.

Она началась с одной бегущей фигуры, изрыгавшей богохульные ругательства. Поверх серого рабочего комбинезона на бегущем был чёрно-пурпурный плащ культиста. Макстелл выстрелил. Он промахнулся, но луч лазвинтовки откуда-то сзади прострелил колено предателя. Культист упал, хрипя в агонии, в вихре брызг крови и осколков костей.

Капрал подчинился неизбежному, приказав рабочим отступать, но сохранить инструменты. Арво крепко держал свою кирку. Появилось ещё больше культистов, и он шагнул им навстречу. Не ожидая сопротивления от простого рабочего, они бросились прямо на него.

Внезапно они оказались повсюду, зловонные тени, появлявшиеся из полумрака, искавшие живой щит, за которым можно спрятаться. Один культист попытался схватить Занну, и кирка Арво обрушилась на его череп.

Сверкали вспышки выстрелов. Арво, пытавшийся найти укрытие, видел, как подстрелили Макстелла. Он потянул Занну, и они укрылись за полуразрушенной стеной. Один из люменов, освещавших рабочую площадку, был разбит выстрелом, вскоре за ним и второй.

Солдаты Внутренней гвардии Париуса, в том числе и несколько надсмотрщиков, преследовали культистов. Выстрелы их лазвинтовок и лучи люминаторов освещали тьму. Они кричали рабочим, приказывая лечь на землю, но многие из рабочих были слишком напуганы, чтобы соображать, или уже взяты в заложники культистами. Солдаты, честно предупредив людей, теперь стреляли в каждую движущуюся тень во мраке.

Занна, дрожа, свернулась клубком.

— Их здесь мало, — успокаивающе прошептал Арво. — Не больше дюжины. Это не запланированная атака. Их выкурили из какого-то их убежища, и теперь они пытаются отбиться.

Он мог бы добавить «и причинить как можно больше вреда», но не стал. Последний вой ярости перед смертью. Он вспомнил, как Занна сказала: «Мы строим, предатели и чудовища приходят и разрушают, и нам снова приходится строить».

— Оставайся в укрытии.

Арво хорошо запомнил окружающее пространство, инстинктивно занеся в память все его подробности. Также он запомнил, где находился каждый культист в тот момент, когда свет погас. Он осторожно вылез из-за полуразрушенной стены, пригнувшись, чтобы снизить риск попасть под огонь солдат. Некоторые культисты выдавали себя в темноте своими воплями или безумным бормотанием. Они возносили молитвы своему ужасному божеству. Арво пытался не прислушиваться к их словам. Слова могут быть опасны.

Он прокрался за спину одному культисту и, сдавив его горло рукоятью кирки, стал душить. Предатель даже не успел вскрикнуть. Вскоре силы покинули его, и он рухнул. Арво уже искал следующую цель.

Несколько силуэтов укрылись за баррикадой из бочек для прометия — пустых, слава Императору. У них было два ствола. Лица их владельцев, искажённые безумием, освещались при каждом выстреле. В их вспышках Арво разглядел, что ещё два силуэта за баррикадой — культисты, а остальные четыре — испуганные заложники.

Он подкрался к группе и расположился так, чтобы оказаться среди них. Только один культист обратил на него внимание, подозрительно покосившись. Арво опустил взгляд, словно в испуге: просто ещё один заложник. При этом он увидел, что еретик не безоружен, как казалось на первый взгляд. На его поясе висели серые металлические яйцевидные предметы. Крак-гранаты.

Культист что-то бормотал себе под нос, словно набираясь храбрости. «Последний вой ярости перед смертью». В городских условиях, где было так много мирных жителей, он мог причинить страшное опустошение. У Арво не было выбора. Он бросился на культиста с гранатами и вогнал кулак в его живот. Понадобилось ещё два сильных удара, чтобы погасить пыл в его глазах. К тому времени другие культисты уже поняли, что враг среди них.

Арво схватил гранату и бросился на них. Они явно ещё не были готовы умереть и на мгновение отпрянули от него, растерявшись, так что он успел схватить ближайшего. Развернув еретика, Арво закрылся им от выстрела второго. Культист замер в его руках, и Арво швырнул его тело в других, одновременно вырывая лазвинтовку из его мёртвых рук.

Лазвинтовка была местной модели, легче, чем та, к которой привык Арво. Но всё равно держать её в руках было приятно; словно продолжение себя. Его ладони слишком долго не держали оружия. Он с лёгкостью застрелил оставшихся двух культистов, явно неопытных бойцов. Ещё один еретик выбежал сзади из темноты, выдав своё приближение фанатичным рёвом. Арво развернулся — не настолько быстро, чтобы взять культиста на прицел, но вовремя, чтобы разбить ему челюсть прикладом, вогнав осколки костей в мышцы.

Взрывная волна сбила его с ног. Долей секунды позже Арво услышал взрыв. Он лежал лицом вниз, и на его спину сыпались горящие обломки. «Ещё один бомбист!» Взрыв раздался справа от него. Там, где он оставил Занну.

Он перекатился, чтобы погасить огонь на своей одежде, прежде чем он разгорится. Дым душил его, заставляя скучать по противогазу, и ослеплял — но и маскировал тоже. Культист, стоявший спиной к Арво, неприцельно обстреливал из лазвинтовки силуэты, мелькавшие во тьме. Арво же нажал спуск только один раз, прострелив еретику голову.

Заметив движение слева, он резко развернулся. Солдат Внутренней гвардии держал его на прицеле.

«Отличная работа», — подумал Арво.

Он опустил оружие и жестом показал, что он союзник. Солдат не стал стрелять, но всё равно жестом приказал ему лечь на землю. Арво подчинился.

— Спасибо за службу, гражданин, — сказал солдат, забирая лазвинтовку. — Теперь ими займёмся мы.

Арво покорно ждал, но изнывал от нетерпения.

Культистов должно было остаться не так много. Он сам убил, наверное, половину из них, а подрыв пояса с гранатами должен был нанести им новые потери. И всё же прошло несколько долгих минут, прерываемых короткими, но яростными перестрелками, криками и звуками борьбы, прежде чем порядок был восстановлен. Потом нашли и включили исправный люмен. Солдаты Внутренней гвардии обыскивали район, тыкая стволами в каждое лежащее тело, живое или мёртвое, в поисках спрятавшихся врагов.

Наконец уцелевшим рабочим разрешили подняться. Несомненно, следующим должен был стать приказ вернуться к работе, как только будет найдена замена Макстеллу. Тем временем у рабочих появилось несколько драгоценных мгновений, чтобы осознать происшедшее, справиться с шоком и сосчитать убитых.

Некоторые рабочие набросились на трупы своих мучителей, избивая их инструментами или разрывая голыми руками. Это была бессмысленная месть, способ излить своё страдание и злость. Никто не пытался остановить их. Арво направился к стене, за которой он оставил Занну.

Стена была разрушена взрывом. Бледная рука Занны торчала из развалин, словно она до конца боролась со своей судьбой. Словно она до последней возможности пыталась выбраться, прежде чем тяжесть обломков задушит её. Арво взял её руку. Она была холодной.

Он видел столько смертей в своей недолгой жизни, так много мёртвых. Почему же эту смерть он ощущает по-другому?

Почему её жизнь была более ценной, чем жизни других?

«Значит, ты понимаешь?»

Он вспомнил последнее, что Занна сказала ему. Её последний вопрос. Арво ответил на него вслух, словно она могла услышать его.

— Да, — прошептал он. — Теперь я понимаю.

Небо раскалывал рёв двигателей имперских кораблей. Сержант Джерван поднял взгляд, прикрывая рукой глаза, глядя, как первые корабли в величественном сиянии вошли в атмосферу Париуса. Он перевёл взгляд на бесконечные ровные ряды людей, вытянувшиеся на недавно расчищенном плацу на верхнем уровне улья Опус, и ощутил, как в груди растёт гордость.

Он почти хотел отправиться к звёздам вместе с ними. Почти.

Конечно, из-за их отбытия уменьшится состав рабочих бригад, но с этим ничего нельзя поделать. Париус обязан был платить имперскую десятину, и на недавние потери скидок не делалось. Оставшимся рабочим придётся работать больше, пока численность населения не восстановится.

Джервану раньше не приходилось видеть церемонию уплаты десятины. Его лишь недавно ещё раз повысили в звании — второй раз менее чем за четыре месяца, — после того, как его предшественник погиб при взрыве, устроенном культистом-смертником. Джерван шагал вдоль бесконечно длинных рядов молодых людей, иногда останавливаясь, чтобы задать вопросы некоторым из них. Он спрашивал, как их зовут и что они думают относительно того, что были избраны сражаться за Императора. Все, кроме одного, отвечали должным образом, что это честь для них.

Имя этого одного было Арво. Это имя и его бледное лицо с тусклыми глазами показалось Джервану почти знакомым.

— Прошу прощения, сержант, — сказал новый рекрут, — но я давно был избран сражаться за Императора.

Джерван проверил сведения об Арво в инфопланшете.

— Понятно. В последний призыв ты не попал и теперь решил пойти добровольцем. На испытаниях ты показал лучшие результаты из всех — на самом деле это лучшие результаты, которые я когда-либо видел.

— Теперь я знаю цель моей жизни, — сказал Арво.

Джерван поднял бровь.

— И что же это?

— Я рождён, чтобы сражаться и умереть за Императора.

— Весьма похвально.

— Поэтому я пойду в бой с врагами Императора без страха и без сомнений. Я отдам жизнь, которую Он даровал мне, ради того, чтобы приблизить Его победу. И если я хотя бы в малой степени послужу Его делу, то смогу считать своё существование оправданным. Я буду исполнять свой долг — ибо что ещё есть в жизни, кроме долга?

— Воистину так. — Джерван одобрительно улыбнулся и, заложив руку за спину, пошёл дальше.

Первые десантные корабли уже приземлялись, чтобы забрать будущих мучеников за дело Императора. Джерван выкинул из головы их имена, но одно имя он какое-то время будет помнить вместе с вопросом, который этот человек задал. Сержант задумчиво повторил этот вопрос.

— Да. Что ещё есть в жизни кроме долга?