Врата Хельвинтер / The Helwinter Gate (роман): различия между версиями
м |
Метки: визуальный редактор отключён, PHP7 |
||
(не показаны 2 промежуточные версии этого же участника) | |||
Строка 1: | Строка 1: | ||
{{В процессе | {{В процессе | ||
|Всего=35 | |Всего=35 | ||
− | |Сейчас= | + | |Сейчас=12 |
}} | }} | ||
{{Книга | {{Книга | ||
Строка 1146: | Строка 1146: | ||
— Мы будем готовы, когда поступит приказ, — пробормотал он под нос, скорее для уверенности, чем будучи действительно убеждённым. — Клянусь Руссом, мы должны быть готовы. | — Мы будем готовы, когда поступит приказ, — пробормотал он под нос, скорее для уверенности, чем будучи действительно убеждённым. — Клянусь Руссом, мы должны быть готовы. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | ===Глава восьмая=== | ||
+ | |||
+ | Стая как могла постаралась воссоздать Круглый зал. Прежние украшения сорвали, а люмены выдернули из креплений, от каюты остался лишь голый настил. Из ангаров корабля вытащили каменные плиты с «Хлаупнира», уложили и скрепили раствором: теперь пол освещало пламя. На круглом столе в центре комнаты выгравировали эмблему ордена — оскаленную волчью голову; в тени висел боевой штандарт стаи Ярнхамар. За каждым из тронов стояло по шесть длинных копий, их древки крепились к каменным колоннам полосками кожи, а в гнёздах для лезвий красовались охотничьи тотемы древнего льда. | ||
+ | |||
+ | По крайней мере, пахло в зале правильно — горящими углями, старым камнем, мускусным запахом давно изношенных шкур. Если бы огонь в каминах горел ярче, если бы к смеси ароматов добавились запахи сырого мяса и мьода, то это место можно было бы принять за один из многочисленных подземных залов Горы, — из тех, где рота собралась бы, чтобы обсудить прошлые победы или спланировать будущие рейды. | ||
+ | |||
+ | На этом собрании присутствовали только Волки — никаких сервов. Гуннлаугур восседал на почётном месте, лицом к единственному входу напротив стола. По правую руку от вожака сидел Ингвар, а по левую — Ёрундур. Оставшиеся места заняли Ольгейр, Хафлои и Бальдр. В мерцающем свете жаровни черты их лиц разнились, как и их натуры: Кровавый Коготь — бледный и живой, Старый Пёс — тёмный, как дальние закоулки зала. | ||
+ | |||
+ | Голопроигрыватель в центре стола испускал тёмно-красное сияние. На уровне глаз мерцала схема системы, каждый узел которой был отмечен рунами. | ||
+ | |||
+ | — Крыса знал именно то, что нам нужно, — сказал Гуннлаугур, положив покрытые шрамами руки перед собой на стол. — Он расшифровал коды, которые не смогли разгадать мы, и выдал нам имя. | ||
+ | |||
+ | Вожак Ярнхамар указал на самую большую из полупрозрачных сфер: | ||
+ | |||
+ | — Ояда VII. Густонаселённый шахтёрский мир, который колонизировали какое-то время назад в М36, очень богатый ресурсами. | ||
+ | |||
+ | — Как далеко? — спросил Ольгейр. | ||
+ | |||
+ | — Несколько дней, если напрячь варп-двигатели, — ответил Гуннлаугур. | ||
+ | |||
+ | — Этот мир уже атаковали? — спросил Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | — В этом подсекторе каждый мир кто-то атакует. И, насколько нам известно, ситуация лучше не становится. | ||
+ | |||
+ | Ёрундур задумчиво поджал губы: | ||
+ | |||
+ | — Крупный мир. Богатый ресурсами. Черт возьми, насколько же паршиво идут дела, если его бросили на произвол судьбы? | ||
+ | |||
+ | — А может, решили, что этот мир выстоит, — сказал Ингвар. | ||
+ | |||
+ | Хафлои хохотнул: | ||
+ | |||
+ | — Долго им не продержаться. Сами видите, что там накапливается. | ||
+ | |||
+ | — Значит, по-твоему, наша добыча — на том мире? — спросил Ольгейр, уставившись на Гуннлаугура. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | Волчий гвардеец кивнул. | ||
+ | |||
+ | — Всё, что мы раскопали, всё, что мы выяснили с тех пор, как покинули Кефу, указывает на это направление. Крыса подвёл нас очень близко, а то, что мы узнали из астропатического послания, помогло в остальном. — Гуннлаугур поднял руки, скользя локтями по столешнице. — Мы знали, что это точно не мир-святыня. Раздобытые нами на «Неизменном тиране» фрагменты говорят, что если Фалкрам когда-то и ставил себе на службу планету Экклезиархии, то она давным-давно ушла в тень. | ||
+ | |||
+ | — Но это шахтёрский мир, — заметил Хафлои. | ||
+ | |||
+ | — Хорошее прикрытие, — сказал Ингвар. — Этот мир достаточно велик, чтобы спрятать крупное предприятие. Здесь имеются постоянно действующие космические маршруты с интенсивным движением, и корабли отсюда чаще всего держат курс на миры-кузницы или миры-ульи. На таких мирах — города, соборы, большое количество технологий, доступ к космическим кораблям. При этом кому понадобится отправляться на шахтёрский мир за чем-то, кроме руды? | ||
+ | |||
+ | — Врагам, — предположил Ольгейр. | ||
+ | |||
+ | — Ха, они сжигают всё отсюда и до Лопакса, — возразил Гуннлаугур. — И из-за этого наше дело не может ждать: если мы будем мешкать, они раскроют тайну. | ||
+ | |||
+ | — Если уже не раскрыли, — сказал Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | — Ну, может, его там уже и нет, — сказал Гуннлаугур. — Но мы же знаем, сколько народу движущиеся фронты застигли врасплох, отрезали пути к отступлению, и теперь им осталось только ждать, пока их истребят. Всё выглядит так, будто направляющуюся к миру эскадру вызвали для эвакуации. | ||
+ | |||
+ | — Как-то уж очень туманно, — заметил Ингвар. — Но это лучшее, что у нас сейчас есть. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр хохотнул: | ||
+ | |||
+ | — И лучше уже некуда. | ||
+ | |||
+ | Хафлои ухмыльнулся в ответ: | ||
+ | |||
+ | — Точно? До скопления Иделион рукой подать, а там много интересного. | ||
+ | |||
+ | На протяжении всего разговора Бальдр не проронил ни слова. Он уставился в стол, даже не взглянув на гололит. | ||
+ | |||
+ | — Итак, какой у нас план? — тихо спросил Бальдр наконец. | ||
+ | |||
+ | — Попытаемся догнать эскадру, — сказал Гуннлаугур. — Если выйдет взять корабль на абордаж, можно будет установить задачи этого соединения. Хотя предположим, что мы не ошиблись насчёт их местоположения… тогда нам повезёт, если мы настигнем эскадру раньше, чем они доберутся до Ояды. В этом случае будем действовать по ситуации. | ||
+ | |||
+ | Ёрундур криво усмехнулся: | ||
+ | |||
+ | — Как всегда — всё по полочкам. | ||
+ | |||
+ | — На счету каждая минута, — сказал Гуннлаугур. — Уж если действовать, то нечего затягивать. Именно поэтому я хочу узнать, нет ли у кого-нибудь возражений против этого плана. | ||
+ | |||
+ | Все промолчали. Бальдр не отрывал взгляда от стола. | ||
+ | |||
+ | — Да будет так, — сказал Гуннлаугур, разводя руки в стороны и сжимая кулаки. — Запускаем двигатели. Да направит нас Рука Русса к врагу. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | После совета события полетели вскачь. Бъяргборн получил приказы, и начался обратный отсчёт до варп-перехода. Раздались сигналы тревоги, члены команды спешно разошлись по постам, и ставни на всех иллюминаторах захлопнулись. Ёрундур направился на командный мостик, чтобы принять командование кораблём сразу после того, как будет отдан приказ пересечь завесу, а остальная часть стаи отправилась в оружейную. Едва боевые доспехи будут восстановлены и над ними проведут все необходимые ритуалы, Космические Волки облачатся в них так быстро, как только смогут. Варп — это место, в котором всегда нужно быть наготове. | ||
+ | |||
+ | Ингвар Гирфалькон поджидал у выхода из Круглого зала, пока наружу не вышел Бальдр, и последовал за ним по коридору. | ||
+ | |||
+ | — Брат! — окликнул он. | ||
+ | |||
+ | Бальдр остановился, обернулся и подождал его. | ||
+ | |||
+ | — Что-то ты помалкивал там, в зале, — сказал Ингвар. | ||
+ | |||
+ | — А что тут скажешь? — Бальдр криво улыбнулся. — Он просто хотел поставить точку. | ||
+ | |||
+ | — Может, и так. Но если у тебя есть сомнения... | ||
+ | |||
+ | — Никаких. — Бальдр похлопал Ингвара по плечу. — Это то, за чем мы охотились с тех пор, как остались одни. | ||
+ | |||
+ | — Это путь обратно в орден. Это то, что нам нужно, чтобы вернуть нашу честь и наше место. | ||
+ | |||
+ | — Да знаю я. | ||
+ | |||
+ | — Мы вырвем эту порчу с корнем, выдавим отраву наружу. Остальным придётся нам поверить. Мы принесём его, и тогда они… | ||
+ | |||
+ | — Оставят меня в живых. — Бальдр рассмеялся. — Может, и так. Мне не очень-то верится, что братья примут обратно колдуна, даже если ты лично спасёшь шкуру Гримнара. | ||
+ | |||
+ | — Ты же не колдун. | ||
+ | |||
+ | — А ты убеждён в этом, да? | ||
+ | |||
+ | Ингвар серьёзно посмотрел на брата: | ||
+ | |||
+ | — Если бы я усомнился хотя бы на мгновение, то своими руками приставил бы клинок к твоей шее. | ||
+ | |||
+ | — У меня вот нет такой уверенности. — Бальдр снова зашагал по коридору, направляясь прямиком в свои покои, к оружейникам. — Ты переживаешь, что всё это отвлекло нас от поиска лекарства. А зря. Мы никогда не знали, где его искать, и надеялись лишь на то, что время и свобода нам как-то помогут. Но ''теперешняя цель'' — она прямо перед нами, перед нашим носом. Нужно её взять. | ||
+ | |||
+ | Ингвар по-прежнему шёл с братом. | ||
+ | |||
+ | — Я не теряю надежды что-то отыскать. | ||
+ | |||
+ | — Я знаю. | ||
+ | |||
+ | — И я верю, что они связаны. Совпадений не бывает, это судьба. Пустынный мир — чуманосцы, Сёстры. Мы появились там для того, чтобы отыскать всё это. | ||
+ | |||
+ | — Думаешь, брат? — Бальдр покачал головой. — Из тебя бы получился отличный готи, получше, чем из меня. Но не всё предопределено судьбой. | ||
+ | |||
+ | — Это как раз тот случай. На нас — проклятие, зловещая тень висит за нашими спинами. И я хочу снять это проклятье. | ||
+ | |||
+ | Бальдр притормозил. | ||
+ | |||
+ | — Как только я прочитал название этого мира в рунах над столом, я понял, что это то самое место. Я ''знал'' это. О чем это тебе говорит? О том, что я могу истолковать твоё проклятие, или о том, что оно действует через меня? В любом случае, пора идти. | ||
+ | |||
+ | Бальдр снова безрадостно улыбнулся: | ||
+ | |||
+ | — Если эти предатели существуют, я охотно убью их вместе с вами. Но не надейтесь, что это поможет избавиться от болезни. Это слишком древняя история, и мы — всего лишь её часть. | ||
+ | |||
+ | — Это судьба. | ||
+ | |||
+ | — Верь в это, если хочешь. | ||
+ | |||
+ | — Я верю. | ||
+ | |||
+ | Бальдр снова зашагал дальше. Но Ингвар за ним не последовал. Он смотрел на брата, наблюдая, как движутся кости под накидкой, как отчётливо видны их очертания, хотя они должны были скрываться под толстыми слоями мышц. Теперь болезнь было не утаить. | ||
+ | |||
+ | — В конце концов ты тоже в это поверишь, брат, — крикнул ему вслед Ингвар. — Если моя клятва хоть чего-нибудь стоит, я обещаю! | ||
+ | |||
+ | |||
+ | ==Часть третья: Огонь над водой== | ||
+ | |||
+ | |||
+ | ===Глава девятая=== | ||
+ | |||
+ | Прыжок занял куда больше пары дней. Варп боролся с ними; казалось, что в последнее время эмпиреи постоянно так сопротивлялись — имматериум отталкивал их судно, искривлялся, образуя бездонные провалы, а затем вздымался шипастыми скоплениями, которые, казалось, норовили разворотить нос корабля. | ||
+ | |||
+ | «Аметистовый сюзерен» не был рассчитан на настолько трудные переходы. Ван Клиис отдали точные приказы, и она следовала им неукоснительно, придерживаясь траектории, максимально приближенной к оптимальной. И галеон быстро за это поплатился: поле Геллера перегрузилось, а вся конструкция корабля начала визжать, стонать и трещать. Фенрисский экипаж, привыкший к тяжёлым полётам через эфир, воспринял всё происходящее как должное: кэрлы лишь посмеивались, заслышав скрежет когтей по наружной обшивке. Остальные члены экипажа переносили полёт намного тяжелее: они то и дело молились, многих одолевала варп-болезнь, мучали приступы тошноты; матросы передвигались, цепляясь за перила, и больше всего на свете хотели, чтобы это наконец закончилась. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур всё это время поддерживал непрерывную связь с ван Клиис, внимательно прислушиваясь к потокам информации, которые она передавала, и изучая каждый фрагмент аналитических данных, поступающих на экраны. | ||
+ | |||
+ | — ''Я почти не вижу Маяк'', — как-то сообщила астропат, и эти слова внушали гораздо больше тревоги, чем обычно. — ''Словно... нет, этого не может быть. Ах, видите. Вот оно снова''. — Долгое молчание. — ''Трон. Но посмотрите на... что это? За ним? Нет. Но я не''… | ||
+ | |||
+ | После этого ван Клиис умолкла и так и не объяснила, что имела в виду. Впоследствии связь стала обрывочной, а когда сообщения всё-таки поступали, то голос навигатора часто звучал напряжённо, как будто она задыхалась. | ||
+ | |||
+ | — Неужели нам придётся отступить? — мрачно спросил Ёрундур у Гуннлаугура на седьмой день. | ||
+ | |||
+ | Волчий гвардеец неподвижно сидел на троне, глядя на дрожащие варп-заслонки. | ||
+ | |||
+ | — Нет, — ответил он. — Ещё не время. | ||
+ | |||
+ | Однако долго так продолжаться не могло. Пострадавших становилось всё больше и больше, особенно на нижних палубах, а вскоре появились и погибшие. Спустя четыре дня полёта Бъяргборн организовал патрули, затем усилил их; впоследствии за помощью в поддержании порядка пришлось обратиться к самим Волкам. Эфир обладал способностью проникать в сосуды, особенно в такие дырявые и ветхие, как «Аметистовый сюзерен». Поле Геллера предотвращало худшие проявления, но не останавливало сны, видения или более прозаические последствия недосыпания и постоянного напряжения. | ||
+ | |||
+ | Бальдру доставалось сильнее остальных. И без того ощутимое давление на глаза продолжало нарастать. Понимая, что заснуть не получится, и желая, чтобы тело продолжало двигаться, а разум был занят чем-то, кроме кошмаров наяву, Бальдр вызывался участвовать в как можно бóльшем количестве патрулей. Временами, оставаясь наедине с собой в мерцающей тьме нижних уровней, он протягивал руку к изгибу внутренней части корпуса, притрагивался пальцем к адамантиевым рёбрам — и ощущал доносящийся снаружи отдалённый гул. Если пробыть там достаточно долго, не шевелясь, начинало казаться, что слышишь повторяемые снова и снова слова, обращённые именно к тебе и ни к кому другому. | ||
+ | |||
+ | Но так не могло продолжаться вечно. Варп-двигатели не переставали грохотать, продвигая корабль сквозь волны и водовороты, толкая его изодранный нос всё дальше и дальше, словно одной лишь силой воли. Вскоре показания хронометров начали выравниваться, а из покоев навигатора снова стали поступать отчёты. | ||
+ | |||
+ | На восьмой день давление ослабло, и был отдан приказ готовиться к выходу в реальный космос. Стая собралась и заняла боевые посты. Оружейные склады открыли, и воины Бъяргборна приступили к экипировке. В последние несколько часов перед выходом из варпа корабль затрясся сильнее, чем когда-либо; это было самое тягостное ожидание — до выхода в реальное пространство оставались считанные секунды. | ||
+ | |||
+ | По такому случаю Ёрундур занял своё место на командном троне, взяв на себя управление курсом и скоростью галеона. Полностью облачённые в доспехи Гуннлаугур и остальные члены стаи собрались на возвышении вокруг него. Бъяргборн, Суака и остальная команда мостика заняли посты на нижних уровнях, работая с авгурами и оружейными системами. Внизу, в ангарах, «Вуоко» и «Хлаупнира» полностью подготовили к вылету, их баки заполнили, а двигатели прогрели. Орудийные расчёты привели в состояние повышенной готовности; у «Аметистового сюзерена» не было оружия, сравнимого с лэнсами, но теперь его макробатареи оказывали достаточное поражающее воздействие при приемлемой скорости перезарядки, а пустотные щиты находились в полном порядке. | ||
+ | |||
+ | — Всё штатно... — пробормотал Гуннлаугур, наблюдая, как бегут стрелки хроноса. | ||
+ | |||
+ | — Все системы докладывают о готовности к возвращению в реальное пространство, — спокойно произнёс Бъяргборн, не отрывая взгляда от скопления экранов вокруг себя. — Плазменные двигатели готовы к активации. Приготовьтесь к отключению варп-двигателя. | ||
+ | |||
+ | — Можешь доложить мне о чём-нибудь новеньком перед выходом? — обратился по воксу Гуннлаугур к ван Клиис, уединившейся в своём убежище высоко на гребне галеона. | ||
+ | |||
+ | — ''Всё туманно'', — ответила навигатор. — ''По ту сторону видны лишь тени — и ничего, кроме них. Но мы будем не одни''. | ||
+ | |||
+ | Ёрундур ругнулся про себя и возложил руки на подлокотники трона, скользнув пальцами по разъёмам, позволяющим мгновенно задать векторы коррекции курса. | ||
+ | |||
+ | — Чудненько. | ||
+ | |||
+ | — Плазменные двигатели заработали, — доложил Бъяргборн. | ||
+ | |||
+ | — Выходим по моему сигналу. | ||
+ | |||
+ | — Начинаем... — прорычал Гуннлаугур, сжимая рукоять громового молота. | ||
+ | |||
+ | Включились стандартные сигналы тревоги, предупреждая о переходе в реальное пространство, по галереям над мостиком пронёсся пронзительный хор криков. Корабль тряхнуло, будто он налетел на огромную волну из чего-то твёрдого, судно развернулось вокруг своей оси, гравкомпенсаторы взвизгнули. Всё вокруг загудело, палубы завибрировали, двигатели заревели от натуги. | ||
+ | |||
+ | А затем отключились. Ход корабля изменился мгновенно — движение в реальном пространстве совершенно не похоже на путешествия по варпу, это возвращение к объяснимому состоянию, когда законы природы вновь заявляют о себе. | ||
+ | |||
+ | — Поднять заслонки! — скомандовал Гуннлаугур, напрягаясь, чтобы не потерять равновесие. — Пустотные щиты на полную мощность, перенаправить энергию с орудий. | ||
+ | |||
+ | — Выведите мне авгуры ближнего действия, — приказал Ёрундур Суаке, которая уже вовсю занималась вычислением траектории. | ||
+ | |||
+ | Когитаторы ожили, заполнив экраны каскадами рун и схем. Варп-заслонки распахнулись, и на палубные галереи пролился красный свет солнца. Ритмичный стук варп-двигателей глубоко внизу корабля сменился треском плазменных. Отвратительное ощущение нереальности покинуло душу каждого члена экипажа, и это было приятно, как дождь после долгой засухи. Устройства для работы в реальном пространстве ожили, показывая увеличенные изображения пространственных объёмов вокруг корабля, и перед глазами предстала реальность, предсказанная ван Клиис. | ||
+ | |||
+ | Пустота впереди была переполнена. Захлёбывалась от избытка движения и огня. Всё вертелось, закручивалось по спирали, будто после какого-то колоссального взрыва. На галеон посыпались обломки — частью облака из микрофрагментов, но некоторые размером с жилой блок. | ||
+ | |||
+ | — Вниз, вниз, вниз! — приказал Ёрундур, отправляя «Аметистового сюзерена» в крутое пике, а затем выполняя разворот — такой резкий, что корабль накренило в противоположную сторону. | ||
+ | |||
+ | Обломки со всей силы влетели в щиты, разлетевшись на мелкие куски, пустотный барьер прогнулся под давлением. Что-то очень массивное — может быть, остов космического корабля, — прокатилось у них над головой, едва не снеся самые верхние шпили галеона. Ёрундур выполнил несколько сложных манёвров, пробираясь сквозь облака обломков, затем увеличил мощность двигателей и направил «Аметистового сюзерена» точно вперёд. | ||
+ | |||
+ | — Здесь не только обломки, — объявил Бъяргборн, старательно фильтруя поток буйствующих сигналов несмотря на то, что корабль нырял и кренился, избегая столкновения. — К нам приближаются неповреждённые корабли с орудиями, приведенными в боевую готовность, и они отслеживают наше местоположение. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур промолчал. Он видел те же данные с авгура и мог обрабатывать их гораздо быстрее смертного. Более трёх сотен кораблей с трудом прокладывали себе путь сквозь воцарившуюся неразбериху. Поступала целая гамма сигналов о разных типах перемещения. | ||
+ | |||
+ | Бóльшая часть судов была малыми транспортниками, не особо отличающимися от «Хлаупнира», — кораблями ближнего радиуса действия с варп-двигателям минимальной мощности. Другие являлись настоящими левиафанами — огромные транспортёры, десантные корабли, хартийские тягачи и даже нечто, напоминающее корабли древних колонистов. | ||
+ | |||
+ | Все они стремились к вратам Мандевиля — точкам безопасного входа в варп, но при такой концентрации кораблей и с таким количеством крупных гравитационных колодцев, расположенных в относительной близости друг от друга, это было настоящее месиво. | ||
+ | |||
+ | — Да уберитесь же с дороги, — бормотал Ёрундур, резко разворачивая галеон правым бортом, чтобы уйти от приближающегося десантного корабля. Несколько леденящих душу мгновений они шли почти что вровень с огромным кораблём, от бортов которого их отделяло всего каких-то несколько сотен ярдов; «Аметистовый сюзерен» скользил так близко от крутящегося корпуса, что можно было разглядеть эмблемы полка на входных порталах. | ||
+ | |||
+ | — Обнаружен орудийный залп, — доложила Суака, перекрикивая нарастающий на мостике гул. — Целились не в нас, расстояние шестьсот миль, пеленг два-сорок пять… | ||
+ | |||
+ | — Они давят друг друга, — проворчал Ёрундур, сосредотачивая все свои силы на том, чтобы вывести галеон на крутой подъём до того, как в них влетит очередной буксир. Количество кораблей уменьшалось, но медленно. Три внутрисистемных посыльных корабля промчались мимо, развернувшись вокруг своей оси, прежде чем броситься в сужающиеся окна свободного пространства. Ёрундур напрягся ещё сильнее, вытаскивая «Аметистового сюзерена» из самого серьёзного затора. Как только галеон вырвался из толчеи и оказался на самом краю скопления кораблей, на экранах сенсоров появились быстро движущиеся точки. | ||
+ | |||
+ | — Дайте мне картинку, — приказал Гуннлаугур. | ||
+ | |||
+ | — Пустотные истребители, — ответил Бъяргборн. — Я распознал девятнадцать «Быстрых смертей», тридцать перехватчиков «Фурия», различные идентификационные сигналы быстро приближаются к передней части правого борта. | ||
+ | |||
+ | — Регистрирую идентификаторы ударных звеньев имперского флота из всех эскадрилий, — добавила Суака. | ||
+ | |||
+ | — Это не флот, — сказал Ингвар, взглянув на поступающие данные. — Что бы ни говорили сигналы. | ||
+ | |||
+ | — Да, подтверждаю присутствие Архиврага, — крикнул Бьяргборн. — Они направляются к авианосцам. | ||
+ | |||
+ | — Идем на перехват, — сказал Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | — Отставить, — рявкнул Гуннлаугур. — Мы здесь не за этим — оставайтесь на прежнем курсе. | ||
+ | |||
+ | Всё двигалось быстро, словно на балетном представлении орбитального масштаба, где между неуклюжими пустотными гигантами шныряли более мелкие рыбки. | ||
+ | |||
+ | С точки зрения команды «Аметистового сюзерена» всё выглядело бесцельно и хаотично, пока Ёрундуру не удалось вывести галеон за горизонт Мандевиля; тогда-то и стали просматриваться закономерности. | ||
+ | |||
+ | Почти все корабли пытались спастись бегством. Авианосцы были битком забиты и гражданскими, и военными. Самые крупные из них обладали серьёзным вооружением и сопротивлялись шаттлам и истребительным звеньям, но подавляющее большинство других кораблей было вооружено слабо и, не имея какой-либо поддержки, не могли за себя постоять. Жалкая горстка военных судов, казалось, предприняла попытку восстановить порядок, но их разбили, не оставив никакого шанса. Хищники учуяли кровь и стали сближаться, обстреливая и пронзая границы огромных скоплений кораблей. Каждые несколько мгновений от строя отделялся большой тягач и направлялся к горизонту Мандевиля, тщательно рассчитывая своё местоположение, чтобы избежать проксимальных искажений. Те, кто всё рассчитал правильно, смогли вырваться в эфир под аккомпанемент потрескивающих энергий варпа. Те же, кто ошибётся, обрекут свои корабли на гибель: судно разорвёт на части, а членов экипажа размажет по не до конца сформированному скоплению измученной реальности. | ||
+ | |||
+ | «Аметистовый сюзерен» был одним из очень немногих кораблей, которые стремились в противоположном направлении, пробиваясь сквозь скопление отчаявшихся судов, чтобы добраться до самой планеты. Остальные, что не пытались сбежать, оказались либо ослеплены и лежали в дрейфе, либо захвачены врагом, который становился сильнее с каждым новым подкреплением. | ||
+ | |||
+ | — Приближаются новые вражеские цели, — продолжал Бъяргборн. — Судя по сигналам, из варпа вот-вот выйдет линейный крейсер. | ||
+ | |||
+ | — Ты слышал, что сказал вожак стаи, — сказал Ёрундур. — Полный вперёд, строго по курсу. | ||
+ | |||
+ | — Можете найти среди всего этого нужную нам эскадрилью? — спросил Ингвар. — Есть какие-нибудь опознавательные знаки Экклезиархии? | ||
+ | |||
+ | — Никак нет, господин, — ответила Суака, усердно работая на своём посту. — Если корабли Экклезиархии ещё не уничтожены, то они должны быть далеко впереди нас. | ||
+ | |||
+ | — Значит, продолжаем погоню, — мрачно приказал Гуннлаугур. — Сражаться будем, когда доберёмся до Ояды. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | Они вышли из боя, не сделав ни единого залпа, и это опустошало. После того, как Ёрундур обуздал потрясение после выхода в реальное пространство, покинуть зону боевых действий не представляло сложности, но наблюдать в реальном времени за тем, как количество сражающихся кораблей всё уменьшается, зная, что лишь часть из них доберётся до своих точек перехода, было тягостно. | ||
+ | |||
+ | За время боя Ольгейр не проронил ни слова, и когда Ёрундур вышел из схватки, разогнав галеон до предельной скорости, продолжал хранить молчание. Он наблюдал за перестрелкой издалека, вместе с остальными подавляя в себе желание запрыгнуть в шаттл и приступить к уничтожению вражеских пустотных истребителей. | ||
+ | |||
+ | На Кефе-Примарис с Ольгейром случилось то же самое: вместо того, чтобы помочь с защитой планеты, он вынужден был отдать приказ об эвакуации. С тех пор каждое сражение, которое мог припомнить Тяжёлая Рука, походило на подобные упражнения по ограничению ущерба — уходить до того, как у врага появляется возможность нанести ответный удар, идти на компромиссы, а не пускать в ход когти. По крайней мере, Ояда обещала им настоящее сражение, хотя и с противником, который слишком долго оставался неуловимым. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр поднял свой тяжёлый болтер, держа его двумя руками. Как и всё снаряжение стаи, болтер обгорел в боях, на корпусе появились потёртости и сколы. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр разбирал его после каждого сражения, очищал священные компоненты оружия и произносил над ними слова защиты, как учили его железные жрецы. У этого болтера был свой собственный дух, и Тяжёлая Рука уважал его, признавал и заботился. Оружию хотелось петь не меньше, чем его хозяин жаждал битвы. Болтер хотел разинуть пасть на врага, который достоин его славы. | ||
+ | |||
+ | Он звался Сигрун<sup>8</sup>. Болтер носил это имя дольше, чем Ольгейр им владел, хотя тот держал его в руках так давно, что считал своей собственностью. Многие члены ордена унаследовали оружие — самым древним из всех, которые знал Тяжёлая Рука, был клинок Ингвара, — и все братья понимали, что после смерти оно перейдёт к следующему владельцу. Волки Фенриса были держателями многих нитей истории, которые уходили к заре Империума. Некоторые нити представляли из себя саги, которые скьяльды заучивали наизусть и читали в залах, залитых светом очагов. Некоторые были дредноутами, в том числе и самыми почтенными, что покоились в недрах Горы, среди вечных льдов и теней. Среди этих нитей были клинки, болтеры и громовые щиты, каждый — обагрённый кровью тысяч врагов человечества; их снова и снова доставали из арсеналов, и утрата любой из этих вещей ощущалась так же болезненно, как и гибель их владельца. | ||
+ | |||
+ | — Уже скоро, — прошептал Ольгейр одними губами, обращаясь не столько к духу оружия, сколько к самому себе. | ||
+ | |||
+ | Путь к Ояде был недолгим. Сенсоры галеона зафиксировали ещё десятки судов, покидающих систему, и все они направлялись к ближайшей точке Мандевиля. Некоторые, проносясь мимо, попадали в поле зрения увеличительных приборов — ряды тёмно-зелёных транспортников с потускневшей краской, нечто, напоминающее артиллерийский катер, в цветах Арбитрес. Авгуры дальнего действия также обнаружили множество безжизненных и обесточенных остовов с разорванными бортами, которые дрейфовали в космосе. Обломки были повсюду; слои космического мусора, неуклонно увеличиваясь в размерах, усеивали подходы к планете. | ||
+ | |||
+ | — Получены первые важные сигналы, — доложила Суака, как раз в тот момент, когда сенсоры зафиксировали массу планеты, а Ёрундур скорректировал внутреннюю траекторию движения. — Несколько тысяч движущихся объектов — сейчас идёт переброска. | ||
+ | |||
+ | Вскоре авгуры сфокусировали на планете и увеличили её изображение. Ольгейр, как и вся остальная стая, оценивал новые данные. | ||
+ | |||
+ | Это был красный мир, — бушующий, окружённый полосами тёмных облаков; казалось, планета охвачена пламенем. Оптические приборы увеличивали кратность, выделяя скопления военных кораблей на высокой орбите — крошечные чёрные точки на фоне раскалённой атмосферы внизу. По всей площади виднелись вспышки света, напоминающее булавочные уколы, — выстрелы лэнсов или воспламеняющиеся остовы кораблей. Вокруг измученной планеты вращались столбы обломков, образовывая орбитальные кольца. | ||
+ | |||
+ | — Повсеместные пожары на поверхности, — доложил Бъяргборн, склонившись над экраном сенсора с максимальным радиусом действия. — Эта планета, по-видимому, океанический мир, но трубопроводы с прометием повреждены, и топливные пятна растут. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр внимательно изучал записи. | ||
+ | |||
+ | — Эти города, они… плавающие? | ||
+ | |||
+ | — Похоже на то, господин, — сказала Суака, анализируя новые видеопотоки. — Или, может быть, они стоят на буровых установках. | ||
+ | |||
+ | — Я уже видел подобное раньше, — сказал Ёрундур, сосредоточенно наморщив лоб и подводя галеон ближе. — Нефтеперерабатывающие города-заводы, построенные над водой, как на Атрее Аяксе. Однако, если моря поглотит пламя, то это станет настоящим испытанием. | ||
+ | |||
+ | — Дайте мне больше информации, что находится на орбите, — приказал Гуннлаугур. | ||
+ | |||
+ | Команда сенсоров зарылась в данные, вычленяя полезную информацию из мешанины сигналов. | ||
+ | |||
+ | — Оборонительные платформы получили тяжёлые повреждения, — доложила Суака. — Несколько разрушены, шесть держатся до сих пор. Из-за обломков трудно определить точное количество судов, но ведётся интенсивный обстрел. Сражение всё ещё далеко от развязки. | ||
+ | |||
+ | — Есть сигналы техники Экклезиархии? — спросил Ингвар. | ||
+ | |||
+ | — Сигналов много, но пока что нет ничего, что соответствовало бы нужным обозначениям, — сказал Бъяргборн. | ||
+ | |||
+ | — Может, эскадрилью уже уничтожили? — спросил Гуннлаугур. | ||
+ | |||
+ | — Нет, они здесь, — тихо ответил Бальдр. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр резко повернулся, чтобы посмотреть на боевого брата, и увидел на его лице лишь уверенность. На мгновение он подумал, что Бальдр каким-то образом снял этот проклятый ошейник и полностью раскрыл свой загадочный потенциал, но вот он — притаился между нагрудником и уплотнителем шлема; железные наконечники поблескивали в просветах моста. | ||
+ | |||
+ | Поняв, что ошейник на месте, все так… ''расслабились'', будто только что исчезла потенциальная угроза. Все это видели — все видели, кем стал Бальдр. Даже сейчас, на пороге битвы, Ольгейра не покидали сомнения, терзавшие его ещё с первой вспышки на Рас Шакех. | ||
+ | |||
+ | Однако сейчас не время их высказывать. | ||
+ | |||
+ | — Подведите нас поближе, — приказал Гуннлаугур. — Если они на орбите, то там мы их и достанем. Сосредоточьте все сенсоры на сигнатуре цели — я хочу, чтобы её обнаружили. | ||
+ | |||
+ | — Если нам не очень повезёт, — сказал Ольгейр, — то они уже приземлятся. | ||
+ | |||
+ | — До сих пор нам не очень-то везло, — сказал Ингвар. | ||
+ | |||
+ | — Просто покажите его, — сказал Гуннлаугур. — «Хлаупнир» готов; если понадобится, то мы высадимся на планету. | ||
+ | |||
+ | «Аметистовый сюзерен» устремился вперёд, врезаясь в сгущающиеся скопления обломков и держа курс на далёкую светящуюся точку, которая превратилась в сияющий диск — восходящую дугу мира, бьющегося в предсмертной агонии. | ||
+ | |||
+ | Суака постоянно комментировала приближение. По мере того, как расстояние сокращалось, команда могла в реальном времени наблюдать увеличивающееся качество изображения; на нем проступали картины массового разрушения, развернувшегося по всей планете. Когда они достигли зоны прямой видимости, в поле зрения появились три осаждённые орбитальные платформы, чьи сердца горели, реакторы протекали, а изрытые отметинами корпуса вспучились и треснули. Вокруг платформ сновали мчащиеся эскорты, неуклюжие линейные крейсера, стремительные тендеры и целая плеяда неклассифицированных малых боевых кораблей со сверкающими лазерными пушками. Примерно на трети кораблей виднелись эмблемы защитников Ояды, среди них было несколько загадочных ковчегов Механикус, но преобладающее большинство выглядело как корабли предателей — разграбленные авианосцы Милитарума, похожие на «Аметистовый сюзерен» галеоны ренегатов, захваченные военные корабли с наспех намалёванными символами запрещённых частей, и бóльшая часть этого сборища была разбита подчистую. Самым впечатляющим зрелищем был остроконечный профиль настоящего боевого корабля Хаоса, ощетинившегося медными пушками, жерла которых извергали в атмосферу зловещие энергетические лучи. | ||
+ | |||
+ | Атмосфера пылала. Приблизившись, Ольгейр увидел огромные клубы гонимого раскалёнными ветрами дыма, окутывающего полушарие планеты, точно прошитый вспышками молний саван. | ||
+ | |||
+ | Сквозь рваные просветы в завесе можно было разглядеть подсвечиваемую красными пожарами поверхность планеты, шипящую от пара и смога; огни огромных городов всё ещё поблёскивали, но были едва различимы среди клубов дыма. | ||
+ | |||
+ | — Повелитель, на нас навелись, — предупредил Бъяргборн, когда галеон подошёл поближе. На нескольких экранах авгуров замигали датчики облучения. | ||
+ | |||
+ | — Оставь это пустотным щитам, — приказал Гуннлаугур. — Предупредите меня, если на нас нацелится что-то по-настоящему серьёзное. Где наша чёртова цель? | ||
+ | |||
+ | — Фильтруем сигналы, господин, — ответила Суака. — Каналы перегружены, работаем над этим. | ||
+ | |||
+ | — Фильтруйте быстрее, — прорычал Ёрундур, переводя галеон на более крутой курс. — Скоро это станет не так-то просто. | ||
+ | |||
+ | Все доступные пути перед ними были забиты мусором. Теперь навстречу кораблю летели фрагменты разрушенного полушария Ояды, заполняя нижнюю полусферу обзора, при этом изгиб горизонта становился всё ровнее. Боевые корабли, рвущие ещё не остывшее тело мира, обрели более чёткие очертания — мчащиеся звенья пустотных истребителей, бело-голубые вспышки от их двигателей; ряды фрегатов и эсминцев, борта которых освещались слаженным огнём лазерных батарей; одинокие тени крупных линкоров, озарённые яркой вспышкой лэнсов или скрытые за рябью бортовых залпов макропушек. Развернувшаяся сцена ошеломляла своей яркостью, на фоне чёрной пустоты сверкали вспышки и взрывы. | ||
+ | |||
+ | — На нас кто-то нацелился, — подтвердил Бъяргборн, разворачиваясь на троне, чтобы показать приближающийся военный корабль. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр взглянул на экран. Корабль, который они засекли, был большим, уродливым и напоминал выкованный из железа скелет цвета ночи с ярким, выступающим серебряным позвоночником. Передняя часть корабля когда-то могла иметь плугообразный нос, характерный для имперского судна, но теперь его перековали в виде огромной мёртвой головы, в глазницах которой горело голубое пламя, вырывавшееся в пустоту после каждого поворота. Мясистые борта напоминали ребра истощённого пса, перетянутые тяжёлыми цепями и усеянные пушками с оскаленными пастями. Разверзшиеся двигатели оставляли за собой чернильные, паутинообразные пятна, подсвеченные искрами какого-то отвратительного разряда, созданного его адскими двигателями. Точную принадлежность корабля определить было невозможно: на нём отсутствовали какие бы то ни было отличительные знаки и даже эмблемы древних павших легионов — это была просто груда искорёженного металла, превращённого в пародию на смертную кость. | ||
+ | |||
+ | — Мы можем это уничтожить? — спросил Ингвар. | ||
+ | |||
+ | — Он, похоже, медлительный, — сказал Ёрундур, увеличивая мощность двигателей на максимум, чтобы удерживать дистанцию. — Наводимся на цель. | ||
+ | |||
+ | — Если убийства — это всё, что им нужно, то пусть поищут себе цель попроще, — сказал Гуннлаугур. — Не останавливайся. Зубы Хель, где ''наша'' цель? | ||
+ | |||
+ | — Теперь я что-то засекла, господин, — сообщила Суака. — Девятьсот миль, азимут двадцать четыре-четыре... | ||
+ | |||
+ | — Выводи, — прорычал Гуннлаугур. — Выведи нас на расстояние залпа. | ||
+ | |||
+ | «Аметистовый сюзерен» прибавил ходу, резко накренившись на левый борт, прежде чем рывком увеличить скорость. Позади них, всё ещё на большом расстоянии, корабль с мёртвой головой устремился в погоню. Остальные тоже начали пеленговать местоположение галеона, хотя огромная интенсивность огня вокруг почти никому не давала возможности что-либо предпринять. | ||
+ | |||
+ | — Повелитель, у нас наконец-то есть точные визуальные данные, — объявил Бъяргборн, не переставая работать с индикаторами. | ||
+ | |||
+ | Палуба покачнулась: по галеону что-то ударило. На индикаторах пустотного щита загорелись жёлтые сигналы тревоги. | ||
+ | |||
+ | — Сохраняйте нынешний курс, — приказал Гуннлаугур. — Покажи, что у тебя есть. | ||
+ | |||
+ | Пара экранов, смонтированных высоко над первым ярусом, ожила: на них появился увеличенный фрагмент орбитального сражения. Несмотря на усердную работу когитаторов по улучшению изображения, картинка была зернистой и тусклой — не более чем набор качающихся и размытых пятен. | ||
+ | |||
+ | Затем изображения немного прояснились. | ||
+ | |||
+ | — Вот и всё, — сказал Ингвар, сжимая кулаки. | ||
+ | |||
+ | Этот корабль, несомненно, принадлежал Экклезиархии. Ни у одной другой организации не бывало таких аляповато изукрашенных военных судов — все в золоте и багряных полосах. Это было помпезное сооружение со стабилизаторами и реями: внушительный линкор, оснащённый как противокорабельным лэнс-вооружением, так и вычурными батареями ближнего радиуса. Линкор вторгся в зону боевых действий в сопровождении целого соединения кораблей сопровождения, и все они были заняты тем, что обстреливали поверхность планеты яростным лазерным огнём. Прямо на глазах у Ольгейра эскадра неуклонно продвигалась на север по поверхности Ояды, вызывая на себя шквальный огонь десятков вражеских кораблей, находившихся в радиусе досягаемости. | ||
+ | |||
+ | — Позывные подтверждены, — прокричала Суака. — Описание совпадает с тем, что дал заключённый. Главный корабль — «Непорочное предназначение». Опознаны также вспомогательные корабли сопровождения: «Праведность действий», «Обсидиановая митра» и «Заслуженное правосудие», скоро опознаем остальные корабли. | ||
+ | |||
+ | «Аметистовый сюзерен» снова покачнулся, получив удар в брюхо — похоже, торпедный залп. На экранах наблюдения в реальном времени разлетались волны лазерного огня, а на полях авгуров среднего радиуса действия появилось больше сигналов от датчиков. | ||
+ | |||
+ | — Как только войдём в зону досягаемости, открывайте огонь по всем орудиям, — сказал Гуннлаугур. — Сосредоточьтесь на верхней части корпуса. На эскорт можно не обращать внимания, у них и без нас забот хватает. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр с сомнением посмотрел на экраны. До эскадры было ещё далеко, но, судя по тому, что он видел, «Непорочное предназначение» на голову превосходило их по огневой мощи. Даже при лучших раскладах подобраться к линкору было бы непростой задачей, а бушевавшая вокруг полномасштабная орбитальная война всё многократно усложняла. | ||
+ | |||
+ | Тяжёлая Рука собирался было заговорить и предложить другой подход, как вдруг изображение изменилось. «Непорочное предназначение» на миг скрылся за огромной вспышкой света, а затем на мир внизу обрушился стремительный столб энергии. Всё, что попадало в этот столб огня, разлеталось на части в каскадах взрывов, расчищая пространство вплоть до поверхности Ояды. | ||
+ | |||
+ | Спустя долю секунды стыковочные люки в нижней части корабля распахнулись, и оттуда появилась группа тяжело бронированных посадочных аппаратов, которые начали быстрое снижение. | ||
+ | |||
+ | — Мы уже можем прицелиться? — спросил Гуннлаугур. | ||
+ | |||
+ | — Ещё несколько секунд... — проворчал Ёрундур, изо всех сил продолжая работать, несмотря на то, что новые попадания отбрасывали видоискатели галеона. — Зубы Русса, всего ''несколько секунд''… | ||
+ | |||
+ | Посадочные модули рухнули вниз, падая сквозь вращающиеся в пустоте обломки, словно камни; их нижняя часть быстро краснела, пока они не стали походить скорее на метеориты, чем на пилотируемые корабли. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур громко выругался, подошёл к экрану авгура и повернул его, чтобы получше всё рассмотреть: | ||
+ | |||
+ | — Отметьте их местоположение! Получите чёткое изображение! | ||
+ | |||
+ | — Да, господин, — подтвердила Суака, склонившись над своим пультом; её пальцы двигались так быстро, что казались размытыми. | ||
+ | |||
+ | — Мы не сможем захватить этот корабль, Раскалыватель Черепов, — сказал Ольгейр, увидев свой шанс. — Будет нелегко. Но мы можем отправиться за ними. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур оглянулся на брата, и его щербатый рот растянулся в широкой ухмылке: | ||
+ | |||
+ | — Да, Тяжёлая Рука, это мы можем. Так что приступайте — я хочу, чтобы Сигрун тоже была со мной. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | ===Глава десятая=== | ||
+ | |||
+ | С командного мостика к ангарам побежали четверо из стаи — Гуннлаугур, Ингвар, Ольгейр и Бальдр. К тому времени, как они спустились на нижний уровень, кэрлы уже все подготовили. От «Хлаупнира» отсоединили топливопроводы; двери ангара распахивались в пустоту, ревели сирены, весь персонал убрался с палубы. | ||
+ | |||
+ | Ингвар промчался по настилу; клинок болтался у него на поясе. Хафлои остался на корабле вместе со Старым Псом — к своему неудовольствию, но щенок научился прикусывать язык, когда ему приказывают. В любом случае, вряд ли на борту обойдётся без происшествий: тяжёлые снаряды не переставая били по пустотным щитам, и напор лишь усиливался. Как только внутрисистемный корабль покинет галеон, Ёрундуру придётся пробивать себе дорогу, и никто из экипажа не останется без дела. | ||
+ | |||
+ | Добравшись до шаттла, Ингвар залетел в открытый люк для экипажа, ухватился за поручень и прыгнул в шлюз. Гуннлаугур опережал брата на несколько шагов: он уже поднимался по трапу и направлялся на мостик. Первые несколько недель охоты на «Хлаупнире» было до нелепого тесно, но теперь экипаж стал поменьше — всего две дюжины солдат Бъяргборна, несколько сервиторов и четыре Космических Волка. Это делало корабль более сбалансированным, эффективным, увеличивало скорость реакции и при этом не отнимало возможность наносить мощные удары. | ||
+ | |||
+ | Вряд ли кому-то захотелось бы совершать варп-прыжок с такой конфигурацией, но жаркая и тяжёлая высадка на планету — совсем другое дело. | ||
+ | |||
+ | Бальдр вошёл внутрь последним. Люк за ними захлопнулся, а шлюзы плотно задраились. Палубы загудели; активировались маневровые двигатели, и настил задрожал. Когда Ингвар добрался до мостика, «Хлаупнир''»'' уже оторвался от площадки ангара и разворачивался, готовясь улететь в пустоту. | ||
+ | |||
+ | Мостик шаттла сам по себе был небольшим: там разместились бы всего человек двадцать, если бы набились поплотнее. Гуннлаугур уселся на высеченный из камня командирский трон; остальные посты заняли пристёгнутые и облачённые в броню кэрлы. Над головой простирался наклонный купол из обшитого железом бронестекла, на котором уже поблёскивали тактические индикаторы от гололита. Мостик был голым, безликим и практичным, как и полагалось фенрисийскому кораблю. | ||
+ | |||
+ | Ольгейр влез в напольный люк как раз в тот момент, когда двигатели шаттла заработали на полную мощность, и космодесантника чуть было не отбросило к задним переборкам. | ||
+ | |||
+ | — Осторожнее, брат, — по-доброму посоветовал Бальдр, подходя к нему сзади. Чудовищным ускорением их отшвырнуло от «Аметистового сюзерена» в глубь орбитального апокалипсиса. Гуннлаугур опустил носовую часть шаттла, и передние наблюдательные приборы заполнила пылающая атмосфера Ояды. Ингвар в последний раз окинул взглядом удаляющийся галеон: пустотные щиты «Аметистового сюзерена» шли рябью от бьющих по ним энергетических разрядов, затем всё превратилось в череду всплесков — лазерных и плазменных ударов. | ||
+ | |||
+ | «Хлаупнир» сильно накренило, Ингвару пришлось ухватиться за поручни, чтобы, пошатываясь, дойти до Гуннлаугура. | ||
+ | |||
+ | — Ты ещё не захватил цель? — спросил он. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур кивнул. Он облачился в полный доспех, и его лицо скрывал шлем. | ||
+ | |||
+ | — Сильные помехи, — прорычал Раскалыватель Черепов. — Но им не уйти. | ||
+ | |||
+ | «Хлаупнир» на полном ходу рванул вперёд, устремившись к планете, словно колеблющееся копьё; позади оставалось целое скопище других шаттлов, которые уже начали проявлять к пришельцу интерес. | ||
+ | |||
+ | Корабль Космических Волков устремился прямо вниз, носом вперёд, с трудом преодолевая удары лазерных лучей. Ингвар наконец добрался до своего трона и плюхнулся на него, пристегнувшись страховочными ремнями, чтобы его не швырнуло обратно на палубу. | ||
+ | |||
+ | Перед носом шаттла всё заполыхало: сначала появились струйки пламени, затем они превратились в ленты, а затем всё заволоклось ревущей огненной завесой, облизывающей бронестекло. Корабль подпрыгивал и трясся, прорываясь сквозь сгущающуюся атмосферу, которая раздирала его пустотные щиты. Удары не прекращались, хотя невозможно было сказать, что это: обломки или последние отчаянные выстрелы с орбиты. | ||
+ | |||
+ | — Чёрт! Сигнал пропал, — выплюнул Гуннлаугур, пытаясь справиться с управлением. — Но у меня есть примерное местоположение, подойдём ближе. | ||
+ | |||
+ | Пока он говорил, «Хлаупнир» вышел из пике, переключился на турбины и вошёл в нижние слои атмосферы. Сильное атмосферное притяжение, борющееся с колоссальной энергией двигателя, накренило шаттл, так что каждая заклёпка и узел на мостике задребезжали на своих местах. | ||
+ | |||
+ | — Зубы Моркаи, — выдохнул Ольгейр, глядя в обзорный иллюминатор, когда картина прояснилась. — Что за кавардак они тут устроили! | ||
+ | |||
+ | Языки пламени до сих пор прерывисто полыхали на бронестекле, но теперь сквозь них можно было разглядеть первые обрывки окружающего мира. Над экипажем расцвела ярко-оранжевая атмосфера, испещрённая толстыми полосами маслянистых облаков. | ||
+ | |||
+ | Планетарный ландшафт представлял собой бурлящую турбулентность — свинцово-тёмные океаны, вскипающие столбами пара, молниевые столпы, сверкающие в этом водовороте, будто танцующие звёздные поля. Со всех сторон их окружали города-буровые вышки, уходящие к затянутому дымом горизонту — башни из почерневшего железа, отмеченные множеством люменов и габаритных огней, колоссальные искусственные горы, которые изрыгали и плевались промышленными отходами. | ||
+ | |||
+ | Покрытая толстым слоем прометия вода мерцала, словно магма. Огромные выбоины на боках всех буровых установок обнажали их невероятно сложное устройство. Многие секции полностью обрушились — они соскальзывали в маслянистую воду и разваливались на части, вызывая приливные волны, которые обрушивались на соседние буровые установки во вспышках искрящихся брызг. | ||
+ | |||
+ | Плотные звенья атмосферных кораблей проносились сквозь этот хаос, стреляя, вращаясь вокруг своей оси и выпуская шквалы ракет во все ещё не повреждённые крепостные стены. На некоторых виднелась имперская символика сил планетарной обороны Ояды из множества разных отрядов, но причудливые корабли захватчиков превосходили защитников числом во много раз. Они походили на изрыгающие копоть обломки со свалки, на которые наварили наложенные друг на друга ржавые пластины, изукрасили их кричащими символами еретических формирований и увенчали обломанными рогами, шипами и крюками. Ещё выше, среди разрушенных вершин могучих буровых установок, с орбиты, под прикрытием короны лазерного огня спускались более тяжёлые посадочные модули; их раздутые брюхи полнились воинами, готовыми извергнуться в гущу кипящего терзания. | ||
+ | |||
+ | — Этот мир уже погиб, — сказал Бальдр. | ||
+ | |||
+ | — Не совсем, — ответил Ингвар, внимательно изучая показания сканеров. — Он жив ровно настолько, чтобы можно было отправиться на охоту. | ||
+ | |||
+ | Чувства Ольгейра вновь ожили, кожу покалывало. Так у него бывало всегда при выходе из варпа и возвращении в мир воздуха и пламени: они пробуждали инстинкты, с которыми фенрисец был рождён. Тяжёлая Рука уже чувствовал их — агентов Экклезиархии, затерянных где-то там, среди огня и смога, но, ''тем не менее'', явившихся что-то спасти из-под обломков, как уже бывало на Рас Шакех. Космический Волк почти ощущал их присутствие в воздухе — точно так же, как когда-то ощущал присутствие на льду зверей: на расстоянии броска копья, удара меча, на расстоянии вытянутой руки. | ||
+ | |||
+ | — Цель прямо по курсу, — объявил Гуннлаугур, опуская «Хлаупнир» до отметки в триста футов над кипящим морем. — Здесь-то я их и потерял. | ||
+ | |||
+ | Внутрисистемный корабль нёсся на полной скорости, оставляя за собой глубокую борозду в воде и вздымая стену брызг. Истребители пытались вести преследование, но, развернувшись для атаки, они безнадёжно отстали. Впереди, окутанная дымом и истекающая кровью, стояла буровая вышка, огромная как улей; она уходила высоко в атмосферу, будто какой-то жертвенный вулкан. На гигантские опоры накатывали штормовые волны, до половины окатывая их текучим потоком пены и огненных брызг. Нижние уровни вышки засыпало пеплом. Огромные куски более высоких секций, словно вырезанные зазубренным ножом, открывали ошеломляющий вид из покорёженной арматуры и сломанных строительных лесов. Гигантские заводы всё ещё продолжали работать, всасывая топливо из подводных недр и направляя его по трубопроводам на переработку, даже когда весь мир вокруг них превратился в руины. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур не сбавлял скорости до самого последнего момента. «Хлаупнир» устремился к обнажённым бортам буровой установки, наконец остановился — как раз в тот момент, когда казалось, что вот-вот врежется в обшивку. Двигатели взвыли, мир развернулся вокруг своей оси, и на секунду все уставились прямо на уходящий в небеса борт, устремив взгляд высоко в оранжевое небо. | ||
+ | |||
+ | Затем Раскалыватель Черепов убрал тягу, активировал маневровые двигатели, развернув «Хлаупнир», и резко подался назад, опустившись к краю платформы. Огромная опорная балка пролетела над их головами, затем — ещё одна, и вот шаттл оказался внутри, в темноте, быстро снижая скорость по мере того, как углублялся в городскую застройку. Включилась обратная тяга, и Гуннлаугур нацелился на посадочную платформу. Дымящийся и обожжённый «Хлаупнир» на мгновение завис в воздухе, со скрежещущим звуком замедляя ход, затем пилот с воем турбин обрушил машину на место посадки, взметнув вверх столбы пыли. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур вскочил с трона, уже держа молот в руке. Ингвар и остальные сделали то же самое — сбросили страховочные ремни, достали оружие, запихнули в него магазины с патронами и активировали дезинтеграционные поля. | ||
+ | |||
+ | — За мной, — сказал им вожак Ярнхамара, и в его рычащем голосе зазвучало удовольствие. — Да начнётся смертоубийство! | ||
+ | |||
+ | |||
+ | «Мёртвая голова» продолжала приближаться. | ||
+ | |||
+ | — Скитья, — выплюнул Ёрундур, стараясь вывести галеон из зоны досягаемости пушек. — Впился в нас, будто челюстями. | ||
+ | |||
+ | Это был далеко не единственный их преследователь: на «Аметистовый сюзерен» наводилась сотня кораблей поменьше, выпуская ракеты и плюясь лазерными залпами в попытках выбить из них в пустоту кусочек, но череполикий крейсер, безусловно, представлял наибольшую опасность. Артиллеристы Бъяргборна уже начали вести серьёзный ответный огонь, обстреливая всех, кто приближался слишком близко. Орудийная команда знала своё дело: Бъяргборн усердно их тренировал. Но, тем не менее, число целей неуклонно росло, и через какое-то время напор стал слишком сильным, чтобы с ним можно было справиться. | ||
+ | |||
+ | Ёрундуру нравились полёты. Ему нравилось летать на «Громовом ястребе», и ему нравилось летать на линкоре. Принципы различались, техника — различалась ещё сильнее, но это в любом случае доставляло одинаковое удовольствие. Однако это — сей тяжёлый, раздутый и неуклюжий шмат металла — не имело с удовольствием абсолютно ничего общего. Просто заставить его двигаться в нужном направлении было пыткой, словно сквозь зыбучие пески. Этот корабль создавали для лёгкой наживы за счёт тех, кто слабее, чтобы пожирать отбросы межсистемной торговли. Конечно, корабль был большим, а его корпус — толстым, как шкура грокса, но в тот момент Старый Пёс был готов променять всё это на более мощные двигатели, немного манёвренности и хотя бы капельку компактности. | ||
+ | |||
+ | — Полный разворот, лево — надир! — отдал Бъяргборн приказ самому командиру артиллерии, находившемуся на нижних палубах. — Расчистите нам там немного места, а затем возвращайтесь к ближнему радиусу. | ||
+ | |||
+ | Палуба сотрясалась и грохотала, и на мостике каждый, пытаясь переорать друг друга, передавал приказы по линиям связи; глаза экипажа были прикованы к рядам экранов, отображающих работу сенсоров и показатели корабля, а руки плясали по панелям ввода. | ||
+ | |||
+ | Но что бы они ни делали, «Мёртвая голова» продолжала приближаться. | ||
+ | |||
+ | — Припаси мне что-нибудь для этого чудища, — сказал Старый Пёс Бъяргборну, изо всех сил пытаясь повернуть «Аметистовый сюзерен» туда, куда ему было нужно. Казалось, что случайное попадание каким-то образом повредило двигатели, хотя большая часть пустотных щитов всё ещё держалась. — Нам нужно увеличить расстояние и выиграть немного времени. | ||
+ | |||
+ | — Эскадрилья Экклезиархии продолжает удерживать позиции, — сказал Хафлои, стоя рядом с троном Ёрундура. — Её огневая мощь уже развёрнута. | ||
+ | |||
+ | — Так оно и есть, — задумчиво произнёс Ёрундур. Он предполагал, что линкор Экклезиархии отступит, как только посадочные модули приземляться на планету, но нет: корабль оставался на месте, паря над посадочными площадками, словно огромный золотой стервятник, вокруг которого сновали корабли эскорта. «Непорочное предназначение» был самым крупным кораблём в относительной близости космического пространства; когда он открыл огонь, то выбросил впечатляющее количество плазмы. Корабль больше не запускал ни одного орбитального залпа, но обычная огневая мощь его бортов была достаточно велика, чтобы перегружать камеры, когда те включались, из-за чего объективы белели, а экраны заполняла статика. | ||
+ | |||
+ | — Держись подальше от этой штуки, — приказал он Суаке, подавая ещё немного энергии на плазменные двигатели, чтобы промчаться по орбитальной зоне. — Считай, что это просто ещё один враг. Отслеживай активность его макроорудий и сообщай, если обнаружишь, что они их наводят. | ||
+ | |||
+ | «Мёртвая голова» тем временем сокращала расстояние. Корабль прорывался | ||
+ | |||
+ | сквозь скопления судов, переламывая своим носом дрейфующий на пути корвет, не обращая никакого внимания на повреждения, которые наносил ей хребет меньшего корабля, трескаясь и распадаясь на части. На фоне развернувшейся вокруг бойни крейсер выглядел иссохшим, как покойник с натянутой кожей: профиль его очерчивал трупный свет, а костлявые бока усеивали обломки. Орудийные палубы были открыты и вели огонь, зияя серебристыми пастями пушек, извергающих в пустоту всё больше мерзости, напоминающей чернила. | ||
+ | |||
+ | — Анализ, капитан, — сказал Ёрундур, сохраняя прежний курс, но готовясь к манёвру. | ||
+ | |||
+ | — Паттерн корабля неизвестен, повелитель, — ответил Бъяргборн. — Но я полагаю, — то есть предполагаю, что перед нами крейсер еретиков-астартес. | ||
+ | |||
+ | Ёрундур кивнул: | ||
+ | |||
+ | — Значит, внутри там тоже сплошные беды. | ||
+ | |||
+ | Старый Пёс отправил в машинариум серию команд и вывел на экран гололита отображение пространства, расположенного непосредственно под ним. | ||
+ | |||
+ | — Если мы позволим, он запустит абордажников. По моей команде приготовьтесь к резкому снижению до отметки пять-шесть, затем дайте полный залп с кормы. | ||
+ | |||
+ | Суака вскинулась: | ||
+ | |||
+ | — Господин, это же… | ||
+ | |||
+ | — Курс взят, повелитель, — доложил Бъяргборн, бросив на Суаку суровый взгляд. — К резкому снижению готовы. | ||
+ | |||
+ | «Мёртвая голова» набрала скорость, не обращая внимания на град снарядов, выпущенных с полуразрушенного оборонительного фрегата Ояды, и вышла на дистанцию прямой видимости. Теперь крейсер вёл беглый огонь из передних орудий, прокладывая путь через груду болтающихся обломков, и готовился нанести удар. | ||
+ | |||
+ | — Засекли пуски! — закричала Суака. — Приближаются абордажные торпеды, восемь сигналов, скорость пролома корпуса. | ||
+ | |||
+ | — Восемь, — сухо буркнул Хафлои, поднимая топор. — Похоже, мы им приглянулись. | ||
+ | |||
+ | — Пытаюсь навестить на цель… — доложил Бъяргборн. — Хель! Они движутся слишком быстро. | ||
+ | |||
+ | — Не беспокойся — они обгоняют авгуры слежения, — сказал Ёрундур. — Просто будь наготове. | ||
+ | |||
+ | Ещё несколько секунд «Аметистовый сюзерен» мчался почти на предельной скорости; плазменные двигатели работали на полную мощность, заставляя корабль скользить по тропосфере Ояды. Преследующие галеон абордажные торпеды быстро приближались, продираясь сквозь огненные всплески. Отправив смертоносный груз, вражеский крейсер описал полукруг, развернулся вокруг своей оси и приподнялся вверх, чтобы задействовать пушечные батареи. Крейсер мог открыть огонь в любой момент, разрушив прикрытие «Аметистового сюзерена» и расчистив путь для приближающихся абордажных групп. Торпеды продолжали сближение; они были всё ближе, ближе, ближе… | ||
+ | |||
+ | — Давай! — крикнул Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | Бъяргборн ударил по рычагам управления, и питание корабля внезапно отключилось. Активировался обратный ход, и галеон резко остановился, как будто его оглушили. Корабль дёрнулся носом вниз, а затем, словно брошенная наковальня, рухнул прямиком в гравитационный колодец планеты. | ||
+ | |||
+ | Ёрундура швырнуло вперёд на его троне, Хафлои чуть не улетел в ямы для сервиторов. Оборвавшийся кабель в снопе искр перекинулся через верхние галереи и снёс с креплений целый ряд когитаторов — те с хрустом рассыпались по палубе, оставляя за собой каскад вмятин в металле. | ||
+ | |||
+ | Галеон вошёл в крутое пике; основные двигатели были выключены, и корабль потерял энергию движения. Управляемые машинными духами торпеды нырнули следом, целясь в кувыркающиеся нечто. Секунду спустя «Аметистовый сюзерен» вошёл в верхние слои атмосферы, разрывая её, будто глубоко вонзившийся в промёрзшую землю плуг. Из нижней части корпуса вырвался огненный столб, разгораясь по портам и устремляясь в пустоту. Абордажные торпеды активировали аварийные протоколы и попытались вытянуться в горизонт, отчаянно борясь с внезапно нахлынувшим тяготением. | ||
+ | |||
+ | — Кормовые торпеды! — взревел Ёрундур, изо всех сил стараясь удержаться на командном троне: весь мостик ходил ходором. — Полный залп, максимальная дальность стрельбы, корма, живо! | ||
+ | |||
+ | Когда приказ поступил на пост, Бъяргборна там не было: его выбросило с командного трона, но он уже пробирался назад по качающейся палубе и наконец бросился на рычаг управления, подавая на него энергию. Последовательность приказов добралась до пусковых отсеков, и заранее просчитанный залп со свистом вырвался из задних установок. | ||
+ | |||
+ | Торпеды воспламенились, едва столкнувшись со стеной огня, поднявшейся за падающим галеоном. Когда их боеголовки взорвались, поток пламени превратился в гигантское плазменное поле — бушующий ад, который распылял всё в пределах своих быстро расширяющихся границ. Преследовавшие их абордажные снаряды пробили поле и разлетелись на куски: от сильного жара их корпуса разлетелись на части. | ||
+ | |||
+ | — А теперь вытаскивай нас! — крикнул Ёрундур. — Врубай полную мощность и вытаскивай нас! | ||
+ | |||
+ | Двигатели взвыли, сотрясая галеон, заклёпки затрещали, а распорные балки завибрировали. На мгновение возникло чувство, что они зашли слишком далеко, что планета поглотит их и разбросает по своим измученным горизонтам, но толстый корпус старого корабля показал себя в лучшем виде, защитив их от трения и жара и поддерживая работу двигателей достаточно долго, чтобы выиграть время для старых силовых установок, выталкивающих их вверх — в настоящую пустоту, подальше от опасности. | ||
+ | |||
+ | Возникший позади плазменный эффект исчез так же быстро, как и возник, но мощный взрыв поджарил кормовую часть галеона вспышкой раскалённой энергии почти с такой же силой, как и абордажные торпеды, для уничтожения которых он и был запущен. | ||
+ | |||
+ | — Статус, — потребовал Ёрундур, усаживаясь поудобнее. | ||
+ | |||
+ | — Все десантные модули уничтожены, — прокричала Суака, ухватившись за вибрирующий пост. — Килевые секции и двигательные установки получили серьёзные повреждения. В трёх секторах сгорели пустотные генераторы, пытаемся это компенсировать. | ||
+ | |||
+ | Не вышло. Сквозь дымку из лазеров и плазмы за ними устремился он, быстро пикируя и не сводя с цели ряды своих орудий. Возможно, дело было в игре мерцающего света, но теперь крейсер выглядел ещё более разъярённым, доведённым до высшей степени ярости потерей своих драгоценных воинов. | ||
+ | |||
+ | — Огонь по твоему усмотрению, капитан, — приказал Ёрундур, наблюдая за быстрым приближением «Мёртвой головы». — Посмотрим, как у нас получится согнать ухмылку с его костлявой рожи. | ||
+ | |||
+ | Бъяргборн передал приказ, и бортовые батареи «Аметистового сюзерена» дали залп, от которого по галеону прошла волна отдачи, а в пустоту устремился широкий веер снарядов. Большинство снарядов легли далеко или высоко, но некоторые попали в цель, окутывая крейсер калейдоскопическими завесами нагруженных пустотных полей. | ||
+ | |||
+ | — Засекли подготовку ответного залпа, — предупредил Бъяргборн. | ||
+ | |||
+ | — Приготовиться! — крикнул Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | Ответный удар был ужасающим. Крейсер обладал гораздо более серьёзным арсеналом — снаряды с адамантиевыми колпачками, плотно упакованные, точно нацеленные и доставляемые. Сенсоры на мгновение зафиксировали масштаб грядущего ужаса, а затем прогремели залпы, кучно обрушившиеся на кормовые пустотные щиты последовательностью сокрушительных ударов. | ||
+ | |||
+ | Люмены погасли, погрузив корабль во тьму, затем вновь активизировались резервные устройства. Мостик невероятно сильно накренился, его шатало из стороны в сторону, вся конструкция завалилась набок. Раздались предупредительные сирены, сигнализирующие о сбоях в системах на целом ряде палуб, и половина экранов погасла. | ||
+ | |||
+ | — Критический сбой в работе авгуров, — выкрикнула Суака. — Теряется весь спектр, как ближний, так и дальний. | ||
+ | |||
+ | — Подтверждаю, повелитель, — сказал Бъяргборн; голос его звучал неуверенно, как будто он сам получил удар. — Через несколько мгновений придётся действовать вслепую. | ||
+ | |||
+ | — Можешь исправить? — требовательно спросил Ёрундур. | ||
+ | |||
+ | — Не отсюда, — ответила Суака, отстёгиваясь от трона и вставая. — Разрешите принять командование сенсориумом, я могла бы кое-что сделать оттуда. | ||
+ | |||
+ | — Валяй. — Ёрундур взглянул на экран наблюдения в реальном времени, всё ещё заполненный кораблями и взрывами, которые заменила надвигающаяся огненная атмосфера Ояда. | ||
+ | |||
+ | Тактические дисплеи темнели один за другим, лишая Старого Пса возможности производить необходимые пространственные расчёты. | ||
+ | |||
+ | — Сейчас я бы выслушал какие-нибудь предложения. | ||
+ | |||
+ | — Линкор, — сказал Хафлои, указывая через экран реального времени на огромный силуэт корабля Экклезиархии, который по-прежнему оставался в опасной близости, но оказался втянут в яростную перестрелку. Вражеские корабли устремлялись к нему, как крысы из канализации, но «Непорочное предназначение» отбивался изо всех сил, озаряя пустоту яростными контрударами. | ||
+ | |||
+ | — Оно само нас разнесёт, — пробормотал Ёрундур. — Скорее всего… а может, и нет. | ||
+ | |||
+ | — Есть идеи получше? — возразил Хафлои. | ||
+ | |||
+ | Момент нерешительности длился всего долю секунды. Ёрундуру этого хватило, чтобы оценить направления, шансы и вероятности. И как только Старый Пёс сделал это, раздался второй залп, будто бы подгоняющий мысль; удар пришёлся по подфюзеляжным лонжеронам галеона, во второй раз поджарив люмены и погрузив мостик в аварийное освещение. | ||
+ | |||
+ | — Ложитесь на курс перехвата, — мрачно выплюнул Ёрундур. — Посмотрим, что за ублюдки засели на той штуке. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | ===Глава одиннадцатая=== | ||
+ | |||
+ | Воздух пропах нефтью, металлические палубы пропахли нефтью, от людей разило нефтью. Те, кто пережил это нападение, теперь толпились на мостках и трапах, направляясь к ожидавшим их шаттлам; одежда и накидки людей были в грязи, кожа покрыта затвердевшей коркой, а пальцы перепачканы в масле. | ||
+ | |||
+ | Даже в обычные времена в городах-вышках стоял едкий запах переработки, но сейчас, когда горел сам океан, а небеса заволокло смогом, укрыться было негде. Маслянистый дым обжигал горло и глаза, на коже появлялись волдыри. Из треснувших трубопроводов сочились свежие топливные пятна, и пылающие потоки, проливаясь сквозь решётки доступа, падали прямо на жилые уровни, растекаясь по измученным морям. | ||
+ | |||
+ | Спустя несколько мгновений стая выяснила название участка, на котором они очутились, — буровая станция U56 «Аугедес», часть крупной сети перерабатывающих предприятий, расположенных вдоль глубокого подводного желоба внизу. Гигантское многоуровневое строение уходило вверх в беспорядочной путанице металлических конструкций и стальных решёток, всё это закручивалось спиралью вокруг огромного центрального машинного ядра. Как и у остальных станций, у неё была единственная функция — высасывать прометий из земной коры, закачивать его в гигантские змеевики нефтеперерабатывающего завода, расщеплять сырьё, а затем отправлять вспененные сорта топлива в приёмные резервуары, готовые к отправке на ожидающие погрузчики для транспортировки в другие миры. Необходимые для жизни людей пристройки: жилые блоки, трапезные, часовни, морги — были строго второстепенными по сравнению с основным оборудованием; они цеплялись за края огромной машины, словно морские раковины, головокружительные террасы нанизывались на раскинувшиеся вокруг вышки леса и выступы, вздымаясь над кипучими морями под аккомпанемент хрипящих насосов и бурления химических станций. | ||
+ | |||
+ | Оказавшись внутри, Бальдр прочувствовал человеческое отчаяние: оно окутало разум космодесантника словно туманом. С момента приземления стая двигалась быстро; вырвавшись с места посадки, они устремились вглубь и вверх. Помимо рёва прибоя и пламени, ещё одним самым слышным звуком были вопли, доносившиеся сверху, снизу и вообще отовсюду. Все обитатели буровой вышки пытались выбраться наружу. Большинство крупных транспортников уже отбыли, оставшимся либо не повезло, либо они сохранили верность долгу и оставались на своих станциях добровольно, — а может, просто оказались слишком медлительными или недогадливыми, чтобы разглядеть приближение апокалипсиса. | ||
+ | |||
+ | Стая рассеялась по узкой площади, окружённой крутыми ярусами производственных помещений, которые всё ещё продолжали работу; с них можно было разглядеть всё, что происходит над ними и под ними. Внизу, головокружительно далеко, бурлило море, и его пары и дым заполняли пространство между уровнями. Вверху виднелись высокие башни оборонительных сооружений и посадочные площадки, которые теперь постоянно подвергались обстрелу. На глазах у Бальдра разорвало взлетающий бочкообразный транспортник. Его человеческий груз разлетелся по горячему воздуху, будто солома, падая в волны далеко внизу. | ||
+ | |||
+ | Расположившиеся вокруг главных командных башен остатки оборонительных периметров оставались нетронутыми, но было очевидно, что без подкреплений их захватят в течение нескольких часов. Но сейчас на посадку заходили только корабли противника, жаждущие обещанной резни. Стае оставалось только одно: очистить разум от всего, кроме их цели, и мчать сквозь происходящее в поисках посадочной станции, достаточно большой, чтобы принять десантные корабли, за которыми они следили с орбиты. | ||
+ | |||
+ | Однако слышать все эти вопли, эхом резонирующие по открытым шахтам и колодцам, было невыносимо. Невыносимо было и то, что защитникам пришлось сражаться без их поддержки, — вот бы побыть с ними, нарушить приказ хотя бы на час, как тогда, в точке Мандевиля! Это чувство постоянного уклонения от боя разъедало душу, а время сражаться в полную силу могло наступить ещё не скоро. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур мчался по лязгающим платформам, размахивая молотом, и задавал темп всей стае, ведя своих братьев вперёд. | ||
+ | |||
+ | — Выше, — сообщил вожак стаи по воксу, вламываясь в полуразрушенную дверь и грохоча шагами по крутой лестнице. — На авгуре видны большие скопления целей, примерно через двенадцать палуб; может, это они. | ||
+ | |||
+ | Стая бежала вместе, держась вплотную друг к другу. Окружающие пространства навевали клаустрофобию: сплошной лабиринт из труб, клапанов и толстых балок, и все эти узлы были перегружены, шипели и грозили развалиться от каждого тяжёлого шага. Настил представлял из себя металлическую сетку, потолок сработан из того же металла, так что в какой-то момент охватывало впечатление, будто ты погребён под необъятной громадой тёмного железа, но в следующее мгновение уже оказываешься под натиском неудержимых, ревущих сил природы, балансируя на краю отвесной пропасти, и между тобой и забвением нет ничего, кроме прогибающейся стальной пластины. | ||
+ | |||
+ | — Впереди тепловые следы, — доложил Ингвар, бежавший сразу за Гуннлаугуром. | ||
+ | |||
+ | — Тепловые следы, здесь? — скептически переспросил Ольгейр, неуклюже шагая сзади с Сигрун наготове. | ||
+ | |||
+ | — Подтверждаю, — прохрипел Гуннлаугур, подходя к потрескавшейся готической арке, ведущей в длинный коридор. — Наша первая охота на то, что здесь осталось. | ||
+ | |||
+ | Космические Волки вышли на длинную открытую галерею, расположенную высоко на восточной стороне платформы. Вдоль левой стороны тянулся крутой барьер из перекрещивающихся стальных пластин; значительная их часть была разорвана, обнажая внутренности дымящихся машин. | ||
+ | |||
+ | По центру, зияя дырами, тянулась пустая палуба, усеянная обломками техники и станций управления нефтепереработкой. Правый борт навис над океаном, накренившись на триста ярдов вниз и постепенно превращаясь в груду искорёженной арматуры и щебня. | ||
+ | |||
+ | Поперёк центральной палубы были установлены шестифутовые баррикады из изрешеченных пулями камнебетонных блоков, сожжённых танков и нагромождений обгоревшего металла; укрытия возвышались над приземистыми корпусами трёх орудийных башен. Среди обломков притаились около двух сотен солдат сил обороны Ояды, прижимаясь спинами к сколоченной стене. То были грязные оборванцы в изодранной серо-оранжевой форме и мятых шлемах. У орудийных башен кучковались несколько «Химер». Миномётчики выгружали боеприпасы; они выглядели измученными, как солдаты, готовые отразить очередной натиск врага, возможно, в последний раз. | ||
+ | |||
+ | Четверо Космических Волков ворвались внутрь баррикад, вызвав испуганные крики тревоги и лязг торопливо вскинутых лазганов. | ||
+ | |||
+ | — Не дурите, — рявкнул Гуннлаугур на ближайшего к ним солдата — женщину, которая, казалось, в панике готова была выстрелить ему в грудь. — Позови своего командира. | ||
+ | |||
+ | Женщина моргнула, на секунду замерев, но приказ выполнила. | ||
+ | |||
+ | Командиром оказался невысокий коренастый мужчина в перепачканной кровью униформе, с пятидневной щетиной на угловатом подбородке. Он представился как младший полковник Джете Нефорт и был слишком утомлён, чтобы выказать что-то, кроме символического удивления при виде четырёх святых Ангелов Императора, возникших в его подразделении в разгар сражения. | ||
+ | |||
+ | — Я не знал... — начал было он. | ||
+ | |||
+ | — И не надо, — сказал Гуннлаугур, нависая над младшим полковником; его перчатки всё ещё украшали филигранные узоры урчащего дезинтеграционного поля Скулбротсйора. — Какова ваша задача? | ||
+ | |||
+ | Нефорт устало провёл перчаткой по густым волосам. | ||
+ | |||
+ | — Нам приказано удерживать посадочные площадки — там, на самом верху вышки. Мы продержались три дня, этого хватило, чтобы вывести большую часть грузовых транспортников, но затем случился мощный прорыв вражеских сил, и нас отбросили назад. Мы закрепились здесь, ожидая подмогу. — Он сухо улыбнулся. — Вряд ли она придёт… | ||
+ | |||
+ | — И что теперь? | ||
+ | |||
+ | — Ничего. Связи нет со вчерашнего вечера. Но мы будем выходить в эфир до тех пор, пока у нас остаётся хоть немного энергии. Нам больше некуда отходить, разве что в море. | ||
+ | |||
+ | Пока Гуннлаугур разговаривал с младшим полковником, Бальдр и Ингвар подошли к баррикаде и сквозь широкую брешь посмотрели на вершину вышки. Длинная, изуродованная кратерами центральная площадка уходила вдаль. Когда-то посередине, в пятидесяти ярдах от него, начинался ряд зданий Администратума, но теперь от них остались лишь коробки без крыш. За ними виднелись другие обломки, множество других разрушенных построек, разорванный трубопровод, ещё одна сгоревшая орудийная башня, и всё это — в тени высокого однообразного строения на левом фланге. Бальдр увеличил изображение, осматривая обломки в поисках целей. И в конце концов нашёл — в восьмистах ярдах от себя: за собственными оборонительными рубежами сгруппировались вражеские подразделения — несколько пехотных отрядов в неустановленной форме, по меньшей мере четыре боевых танка со стёртыми опознавательными знаками Милитарума, пара бронетранспортёров на холостом ходу, несколько загружающихся гусеничных артиллерийских орудий. Группировку окутывал дым от выхлопов, но они явно готовились к продвижению по центральной платформе. | ||
+ | |||
+ | — Мы можем взять их на себя, — доложил Ингвар по внутреннему воксу стаи. | ||
+ | |||
+ | — Есть кое-что ещё, — сказал Бальдр, сам того не желая. | ||
+ | |||
+ | Ингвар пристально посмотрел на брата. | ||
+ | |||
+ | — Что же, брат? | ||
+ | |||
+ | Бальдр не знал. Он даже не понимал, зачем вообще заговорил. Боль в голове и шее ощущалась всё острее и продолжала усиливаться. | ||
+ | |||
+ | — Ничего, — ответил Бальдр, поднимая болтер и отступая от баррикады. — Выбрось из головы. Это правильный путь. | ||
+ | |||
+ | Ингвар, казалось, хотел спросить что-то ещё, но к ним подошёл Гуннлаугур, таща за собой Нефорта, Раскалыватель Черепов жаждал продолжить путь. | ||
+ | |||
+ | — Что в конце этой палубы? — спросил он. — Ваши посадочные площадки? | ||
+ | |||
+ | — Так точно, — ответил Нефорт. — Раньше там находился пункт эвакуации нашего сектора, но сейчас он занят. | ||
+ | |||
+ | — Может ли этот пункт обслуживать орбитальные подъёмники? | ||
+ | |||
+ | — Сомневаюсь. Но если подняться на три уровня, за пунктом эвакуации, то попадёте на главную стыковочную площадку всей буровой установки. Если она уцелела, конечно. | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур кивнул: | ||
+ | |||
+ | — Собирай людей, грузите всё снаряжение, которое сможете унести. — Он жестом указал на Ольгейра и остальных братьев в боевом порядке. — Доставим вас обратно наверх, и если там найдётся неповреждённый транспорт, посадим вас на него. | ||
+ | |||
+ | — Так точно, повелитель! — выпалил Нефорт, и его усталое лицо озарилось внезапно появившейся надеждой. | ||
+ | |||
+ | — Мне нужны схемы, тактические данные, картолиты — в общем, всё, что у вас есть для следующих пяти уровней. | ||
+ | |||
+ | — Вы собираетесь идти дальше? | ||
+ | |||
+ | Гуннлаугур рассмеялся. | ||
+ | |||
+ | — Просто покажи мне, всё что у тебя есть. А потом мы займёмся этой швалью. | ||
+ | |||
+ | |||
+ | Аушрах Клэйв валялся на койке, скрестив руки на груди, и беззвучно повторял слова из катехизических поучений. Конечно же, он знал их все, но по-настоящему верить начал лишь недавно. Можно пройти долгий церковный путь, не имея подлинной веры: нужно лишь знать правильные ответы на нужные вопросы и всегда выглядеть подобающим образом. | ||
+ | |||
+ | Однако теперь исповеднику довелось снова и снова сталкиваться со собственной смертностью. У него было время подумать о своих деяниях, о трупах, по которым он прошёл, о могилах, которые он замуровал. Даже сейчас он практически ни о чём не жалел, разве что о некоторых из последних принятых им решений, — например, остаться на стороне Делво, когда принималось решение преподать урок на Кефе-Примарис, при этом недооценив, как далеко способны зайти Волки, чтобы отомстить за мнимую несправедливость. | ||
+ | |||
+ | Однако прошлого уже не изменить. Космодесантники сохранили Клэйву жизнь, и он использовал дарованное время с пользой, вспоминая всё, чему его учили в семинариях, раскладывая эти знания по полочкам разума, пытаясь придать мыслям новый смысл. И спустя какое-то время это стало приносить свои плоды. | ||
+ | |||
+ | Впервые за всё время он начал понимать, чем доктрины веры прельщают слабых. Клэйв всегда презирал ревностно верующие массы, их отчаяние, их привязанность к реликвиям и слухам о чудесах, но, оказавшись на некоторое время в положении тех людей, исповедник смог немного лучше понять ход их мыслей. | ||
+ | |||
+ | Конечно же, Клэйв всегда верил в Императора и считал, что выполняет работу, порученную Троном. Только теперь он мог думать об этом как о чём-то более личном: не столько о мрачных расчётах с погубленными мирами и выжившими секторами, сколько о Его божественном вмешательстве в жизни своих слуг. | ||
+ | |||
+ | Теперь, когда «Аметистовый сюзерен» проходил через своеобразное чистилище, окружающий исповедника мирок сотрясался, а по металлическим панелям камеры скользили хлопья ржавчины. За время заточения корабль множество раз подвергался нападениям. В иные моменты Клэйв был уверен, что смерть уж точно пришла за ним, и все произносимые им благословения брались из «Руководств по подготовке к вознесению». Но на этот раз всё было иначе: неотвратимее, окончательнее. Удары были настолько частыми и такими близкими, что казалось, будто всё точно закончится через час, самое большее два. | ||
+ | |||
+ | В таком случае этот мир, скорее всего, положит конец его злоключениям. А ведь Аушрах сам привёл сюда своих похитителей, так что в его истории присутствовала толика мрачной иронии. Было ли в его жизни место искуплению? Может, если и было, то это оно. Клэйв погубил так много душ и был замешан в таком количестве «добродетельных» процедур, но, возможно, этот поступок и вправду был его жалким искуплением — искуплением, которое исповедник заслуживал. | ||
+ | |||
+ | И, конечно же, смерть всех Волков тоже казалась весьма вероятной. Так что данная ситуация была приятна вдвойне. | ||
+ | |||
+ | Внезапно дверь камеры лязгнула. Исповедник поднял голову — звук удара не походил на звуки боя, доносившиеся из корпуса; скорее, что-то будто происходило прямо снаружи. | ||
+ | |||
+ | Клэйв сел, осторожно опуская покрасневшие лодыжки на палубу. Будь у него оружие, он уже потянулся бы за ним. | ||
+ | |||
+ | Ещё один лязг, затем — пронзительный вой, затем — вспышка света под дверным косяком. Из панели замка — куска железа размером с человеческую голову — вылетело облачко дыма, и замок открылся. Дверь заскрипела на петлях, открывая взору узника женщину в одежде старой корсарской команды Коллаквы. | ||
+ | |||
+ | — Что тебе нужно? — спросил Клэйв, прислоняясь спиной к стене; он догадался, что женщину послали Волки — убедиться, что он встретит свою кончину раньше, чем корабль. | ||
+ | |||
+ | — Слуга Божественного Императора, — сказала женщина, поспешно входя внутрь и закрывая за собой дверь. Затем она с религиозным рвением изобразила аквилу и поклонилась. — Я долго ждала. С тех самых пор, как я узнала, кого именно они привели с собой на борт. | ||
+ | |||
+ | Аушрах напрягся. Если женщина собиралась его убить, то он предпочёл бы, чтобы она просто сделала это. | ||
+ | |||
+ | — М? | ||
+ | |||
+ | — Мне было так тяжело работать на того пиратского пса, — с чувством выплюнула пришедшая. — Но выполнять приказы этих напыщенных тварей — и того хуже. Раньше я работала на схоластов, понимаете? Это было почётной работой. Я всегда мечтала выбраться отсюда и заняться этим снова. И всё исправить. | ||
+ | |||
+ | — Простите меня, мамзель. Не думаю, что я… | ||
+ | |||
+ | — Я Эджика Суака, — понизив голос, выпалила женщина. — Послушайте. У нас не так много времени. Я отключила авгуры, но скоро они возобновят работу. На семьдесят восьмой палубе находится подготовленный спасательный шлюп. Вот пистолет. Ох, ваши путы... сейчас я с этим разберусь. | ||
+ | |||
+ | Суака порылась в рюкзаке, вытащив оттуда автопистолет и отмычку. Исповедник быстро избавился от пут и вскоре уже растирал лодыжки, пытаясь разогнать кровь. | ||
+ | |||
+ | — Они не осознавали, какое богохульство совершили. Я всегда вздрагивала, когда Волки говорили о вас, но они этого не замечали. Мне очень жаль. За всё. | ||
+ | |||
+ | Происходящее было непросто осмыслить. Всё это стало такой неожиданностью. Клэйв даже и не молился о подобном вот уже несколько месяцев. | ||
+ | |||
+ | — Ты молодец, дитя моё, — сказал исповедник, чувствуя, что приходится действовать вслепую. Кем она его считала? Каким-то святым? — Я абсолютно уверен, что ты сотворена именно для этого. | ||
+ | |||
+ | Суака быстро улыбнулась и протянула пакет с едой, комбинезон и аптечку: | ||
+ | |||
+ | — Я не испытываю к ним ненависти. Это всё по невежеству. Но у меня был шанс, и я должна была им воспользоваться. | ||
+ | |||
+ | Аушрах встал, натянул комбинезон, проверил пистолет. | ||
+ | |||
+ | — Я чувствовал, что ты идешь за мной. В моих снах. Даже в самые тяжёлые моменты мы никогда не остаемся одни. Но скажи мне кое-что, дитя: это благословенная, добродетельная работа, хотя, должен признать, я не до конца понимаю все детали. Мы находимся в бою, так? Что ты намеревалась делать дальше? | ||
+ | |||
+ | — В правом секторе стоит ордер Экклезиархии. Волкам придётся немедленно направиться к ним, они в безвыходном положении. Отправитесь сейчас, и спасательная капсула сможет вас доставить. Пока Волки что-то заметят, она будет уже далеко, а вы — в безопасности. | ||
+ | |||
+ | Святой Трон. Она всё продумала. Конечно, Клэйва могло разнести на атомы при перелёте или уничтожить дружественным огнём Экклезиархии, пока он доберётся, но попробовать стоило. Это всяко лучше, чем гнить в этой ржавеющей куче дерьма, пока Космические Волки высокомерно наблюдают, как всё рвётся на части. | ||
+ | |||
+ | Исповедник потянулся к Суаке, взял её за руку и сжал. | ||
+ | |||
+ | — Прекрасно, — с теплотой сказал он. — Но разве ты не волнуешься, сестра? За себя, когда они узнают, что ты здесь натворила? | ||
+ | |||
+ | Женщина впервые выглядела озадаченной. | ||
+ | |||
+ | — С чего бы? — спросила она. — Ведь я иду с вами. | ||
+ | |||
+ | Сердце ушло в пятки. Ну почему простофилям, слабакам и нищим всегда так нужно за него цепляться? Почему они не могут просто сослужить свою службу и уйти? Что он сделал, чтобы заслужить эту надоедливую компанию дураков? | ||
+ | |||
+ | Клэйв Аушрах широко улыбнулся и снова сжал руку женщины. | ||
+ | |||
+ | — Именно это я и надеялся услышать, — сказал он ей. — Пойдём же: через мгновение нас наверняка начнут преследовать. | ||
[[Категория:Warhammer 40,000]] | [[Категория:Warhammer 40,000]] | ||
[[Категория:Империум]] | [[Категория:Империум]] |
Текущая версия на 11:52, 21 августа 2024
![]() | Перевод в процессе: 12/35 Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 12 частей из 35. |
Автор | Крис Райт / Chris Wraight |
Переводчик | Сол, Translationmaker |
Издательство | Black Library |
Серия книг | Кровь Асахейма / Blood of Asaheim |
Предыдущая книга | Зовущий Бурю / Stormcaller |
Год издания | 2020 |
Подписаться на обновления | Telegram-канал |
Обсудить | Telegram-чат |
Скачать | EPUB, FB2, MOBI |
Поддержать проект
|
Следующая книга | Сага о Храни / Hrani's Saga |
Более сотни веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он властелин человечества волей богов и господин миллионов миров благодаря силе своих неисчерпаемых армий. Он – гниющий труп, незримо корчащийся с помощью силы из Темной эпохи Технологий. Он – Бог-Труп Империума, которому ежедневно приносят в жертву тысячу душ, чтобы он никогда не умер на самом деле.
Но даже в лишенном смерти состоянии Император продолжает свое вечное бдение. Грозные боевые флоты бороздят зараженные демонами миазмы варпа, единственный путь между далеких звезд. Им освещает дорогу Астрономикон, психическое проявление воли Императора. Во имя его на бессчетных мирах сражаются громадные армии. Величайшими из Его солдат являются Адептус Астартес, космические десантники, биологически сконструированные сверхвоины. Имя их соратникам легион: Имперская Гвардия и бесчисленные силы планетарной обороны, постоянно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус – лишь немногие из них. Но при всей многочисленности их едва хватает для сдерживания непрекращающейся угрозы со стороны чужих, еретиков, мутантов – и куда худшего.
Быть человеком в такое время значит быть одним из бессчетных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить. Существуют истории о тех временах. Забудьте о силе технологии и науки, ибо столь многое было забыто и никогда не будет выучено вновь. Забудьте об обещаниях прогресса и понимания, ибо во мраке далекого будущего есть лишь война...
Содержание
Пролог
То был мир ведьм.
Истинно так. Его несомненная порочность сверкала даже издалёка, из пустоты — его бурление и грохот дьявольских морей, пенящихся и невообразимых. То было место, где ни один смертный не смог бы выжить, не заключив запретной сделки. Даже самый хвастливый из воинов в конце концов пал бы под вездесущим там взором смерти, что закрывала путь к бегству и доказывала лживость любой болтовни о чести.
Он уставился на прочих зрителей, наблюдавших за вращением мира, за его ненавистным белоснежным сиянием в темноте. Если бы он только мог протянуть руку сквозь металл корабля в пустоту, сомкнуть на планете пальцы и раздавить… Он бы не сомневался. Будучи ребёнком, он обучался у благочестивых наставников. Он познавал вечные истины и воображал, что вера одарит его могуществом. Тогда он считал, что если верить достаточно сильно, то тело со временем будет становиться выше и шире; что он поднимется над вершинами шпилей и коснётся звёзд, а после зачерпнёт их, как пригоршню пыли. Он вспомнил, как глядя в зелёные глаза сестры Лукбы торжественно объявил ей, что его ждёт великая судьба.
И она его не ругала. Вероятно, дети постоянно забавляли прислужницу чем-то подобным — однако лишь самые набожные, те, кто удерживал веру достаточно близко к сердцу. Сестра игнорировала его страсть. Хотя, быть может, она её одобряла.
Уверенность не покинула его и во взрослой жизни, которая вытеснила большую часть детских тщеславных мечтаний. Впрочем, в некотором роде, многое оказалось правдой — теперь он мог дотянуться до пустоты и собрать урожай из звёзд, пускай и посредством космических кораблей и линейных крейсеров. Теперь стало возможным сокрушать миры, если под командованием оказывалось достаточное количество огневой мощи. Железо и адамантий, лазеры и бомбы — всем этим одарила его вера. Не стоило ими пренебрегать, ибо они — Его инструменты.
Однако не все миры создавались одинаковыми. Некоторые являлись святыми, а некоторые — нечестивыми. Некоторые были слабыми, некоторые — сильными. А некоторые, как этот, оказывались абсолютно уникальными. Мир ведьм.
— Милорд, — обратилась Бюта Авелина. Капитан корабля перевела тревожный взгляд на своего владыку.
Он знал, что капитан собиралась сказать, однако не понимал, почему женщина продолжала оповещать его вслух, будто он не был подключён к тем же узлам связи и не видел тех же диспозиций, передвижений боевых единиц и всепоглощающего разрушения битвы.
Он прищурил глаза, вцепившись в подлокотники железного командного трона. Он словно слился с креслом — пропитанная потом мантия прилипла к металлу. Взгляд не отрывался от высоких смотровых арок впереди: бронестекло треснуло, от многократных ударов изойдя серебристой паутиной. Палуба под ногами содрогнулась вновь. Он проследил, как с крыши мостика опали обломки, с лязгом обрушиваясь на ряды сервиторов и сенсорные галереи.
— Милорд, — более настойчиво повторила Авелина.
Всё, чего она желала — уверенности. Он мог приказать своей подчинённой отправиться в Око Ужаса, и та повиновалась бы без колебаний — лишь бы голос господина звучал твёрдо, а взгляд источал силу. Женщина была крайне молода для занимаемой ею должности и проистекающей отсюда тяжелейшей ответственности. С другой стороны, капитан, как и её господин, полагалась на веру. Вера же проявлялась в уверенности: впусти сомнение, хотя бы на миг, и все надежды рухнут.
Однако именно тогда, впервые в своей жизни он ощущал в душе лишь пустоту. Поглощённый греховностью планеты, он впился взглядом в далёкий ледяной мир, зная, что никогда не ступит на его поверхность. Он никогда не вдохнёт его порочный воздух и не увидит легендарных гор — тех самых, что, по слухам, Он самолично вырезал и возвёл в не имеющую себе равных крепость, теперь осквернённую вырожденцами, засевшими в её залах.
Однако отступить сейчас, после стольких жертв… Подобные поступки не в его характере и никогда таковыми не являлись.
— Продолжайте наступление, — спокойно произнёс он. — Сохраняйте текущие позиции, поддерживайте темп атаки. Задействуйте резервы.
По кораблю сыпались удары. Авелина не отрывала от глаз от своего владыки, раскачивающегося на троне.
— Если задействовать...
— Задействуйте резервы, — отрезал он, не сердясь на женщину, просто более решительно.
Она подчинилась и передала приказ главным офицерам связи, которые разослали команду по защищённой сети капитанам остальных кораблей, командирам эскадр и трём канониссам. Даже несмотря на разрушения и помехи, приказ услышали все, кому он предназначался. Его выжившие подчинённые продолжали выполнять долг: они обрабатывали приказы и обновляли тактические данные на уже разваливающихся от повреждений тронах. Рунические линзы его верных слуг одни за другими шипели и гасли.
Он изучал сводки.
Крейсер, который первым привлёк его пристальное внимание, отдалился. Его борты горели в струях выбрасываемого кислорода, а торпедные отсеки пустели в ослепительных вспышках света. Тяжёлый штурмовой носитель[1] «Грех компромисса» всё ещё удерживал позицию над боевой сферой, работая примерно на половину мощности. Могучий корабль окружали ореолы противоборствующего лазерного огня. Стаи космических истребителей кружились и замирали в пустоте, сражаясь между гигантами в клубах взрывного пламени. Флагман ордена Раненого Сердца, «Восшествие благочестия» непоколебимо двинулся вперёд. Его хребет почернел, башни были уничтожены, но основные орудия продолжали стрелять. Левый фланг занял орден Белой Розы — остатки его флота терпели жесточайшее поражение. У эскадрильи Пламенной Слезы по правому борту дела обстояли чуть лучше, однако продолжение боя сулило лишь боль.
Воинство задействовало резервы. В море звёзд показались три крейсера в цветах его личной епархии — фиолетовом и золоте, с изображением чаши под шестиконечной короной. Подкрепление поддерживали девять волн «Фурий» и небольшое количество «Громовых ястребов» Адепта Сороритас вместе с двенадцатью медлительными канонерками безликой коричневато-серой отделки.
В безумии битвы находилось и его собственное судно, ядро и центральная часть святого флота — его личный великолепный барк, словно вырезанный из черноты экстравагантными золотыми и малиновыми изгибами. Нос корабля украшали ангелы с завязанными глазами, а под килем висела тяжёлая артиллерийская батарея, которой позавидовал бы любой линейный крейсер. Сердце флота носило имя «Праведный цеп», под чьими бомбардировками сгорали дотла целые миры.
Но не этот. При всей помпезности и гневе карательного флота, при всём усердии матросов и рвении Сестёр Битвы, пятно ледяного безумия и дьявольщины, мешаной со зверьём, никак не выводилось с полотна людской совести. Его воющие защитники, громыхая, обрушились на флот из пустоты. Они неслись на своих тяжёлых космических кораблях как умалишённые; они совершали безрассудные манёвры, которые, если и не приводили к самоуничтожению, то вызывали хаос среди более ортодоксальных формирований Экклезиархии. Они нацеливали абордажные модули в брюхи крупных кораблей, пробивались сквозь защитные лазерные решётки и устраивали кровавую бойню на палубах. Оказавшись внутри святых кораблей, они когтями прокладывали себе путь к двигателям, генераторам щитов и реакторам. Никто не мог их остановить, да что уж там говорить, их трудно было даже обнаружить. «Доблестный клинок» познал злобу язычников на собственной шкуре: захватчики вырезали его сердце и продолжали свирепствовать во внутренностях. Колоссальный корпус машины накренился и уже начал разваливаться. Другие корабли находились на какой-то из стадий «пожирания». Рано или поздно эти звери доберутся и до «Праведного цепа».
Они обладали огромным флотом, слишком большим для законопослушного Ордена Астартес. Вражеские корабли вылетали стаями из-под света своего солнца, что служило ещё одним доказательством их развращённости. В их тактике, если это слово в принципе оставалось к ним употребимо, таилось некое безумие. Другие еретики сражались со рвением, но эти… он даже не знал, как их называть. Он помнил, что они даровали себе сотню имён, каждое более гордое, чем предыдущее, однако у него самого подходящего слова не нашлось. Быть может, именно извращения сводили их с ума — их порочные души отчаянно пытались избежать раскаяния. Или, вполне вероятно, их поведение являлось следствием криводушия, ибо все легенды и слухи твердили о глубоком коварстве, скрывающемся за завесой шкур и клыков. Монстры. Треклятые монстры.
Война не могла продолжаться вечно. Он ни на миллисекунду не сводил глаз с ледяного мира, этого сине-белого шара на фоне тьмы. Он всматривался в этот круг, даже когда его флот рассыпался в прах. Трёх приказов оказалось недостаточно. Да и, возможно, даже от десяти не было бы толку. Возможно, никакая сила любого могущества не сможет бы противостоять этому врагу лоб в лоб, выставив оружие напоказ.
— Милорд, — в третий раз обратилась Авелина, точно так же, как прежде. Она получила данные о смертях с отчётами о повреждениях и снова обернулась к господину.
Он переключил личный канал связи на корабль-сенсор, который заранее отправил в тень пылающего «Восшествия благочестия». Сенсор уже несколько часов являлся самым важным судном во флоте, слишком маленьким для привлечения внимания врага. Оно пользовалось своей скрытностью и, набитое авгурами, сновало во тьме, точно чёрная пылинка среди бушующих пустотных огней.
— Вы уже всё получили? — спросил он.
Ответ с судна без опознавательных знаков, что оказалось повреждено штормами, в которые его отправили, пришёл на фоне искажений.
— Сканирование завершено, милорд. Анализ начнётся по вашей команде.
— Вы получили всё? Вы уверены?
— Всё, милорд. Они не проявляют... осторожности.
Хм, это имело смысл. Они хотели, чтобы святой флот знал их имена. Звери выставляли их напоказ. Для врага подобное являлось вопросом славы — «Это я убил их!», «Это мой подвиг!»
— Хорошо, очень хорошо. Немедленно отступайте. Не дайте себя обнаружить. Я обеспечу прикрытие в течение следующего стандартного часа. — Связь прервалась. Он нервно переместился на троне и оглянулся на Авелину. То, что должно было произойти дальше, причиняло ему боль — и, несомненно, причинило, — однако не такую резкую, как он ожидал. Битва может длиться мгновение, а может и десятилетия, — таков был урок.
— Задокументируйте, — сказал он.
Капитан сморгнула.
— Документировать?..
— Вы меня услышали. Как того требуют правила.
Сбитая с толку, но всё такая же послушная, капитан ненадолго сверилась с системами.
— Система 8-76-02. М41.886 по имперскому летоисчислению.
— Спасибо.
Затем он встал. Он запахнул мантию и снова надел митру[2]. Он переключил вокс-передатчик на широкополосную связь, обращаясь не только к тысячам членов экипажа «Праведного цепа», но и к сотням тысяч по всему флоту.
— Братья и сёстры, запомните эту дату! — объявил он. — Вы последовали моему приказу и присоединились ко мне, осознавая угрозу. Вы сражались с верой и яростью, как Он и требует. Мы подвергли их жестокому суду, мы потеснили их, осталось только протянуть руку к победе! Многие не верили, что мы способны были зайти так далёко, и оказались неправы. Вы доказали обратное. Ваша вера доказала обратное
Палуба продолжала трястись и прогибаться. По высоким балюстрадам пошло больше трещин.
— В душе моей нет сомнений, что вы сражались бы до конца, если бы я приказал, — продолжал он. — Однако истинная преданность выражается не в расходовании ресурсов на цели, достижение которых невозможно. Мы уже потратили три недели тяжёлого труда и пролили как свою, так и их кровь, и всё же нам не удалось даже приблизиться к высадке на планету. Они не знают правды и не понимают компромисса. Форсирование насилия приведёт лишь к разрухе и лишит Империум слуг, которые могли бы принести ему пользу во многих иных местах.
Он сглотнул. Не так-то просто сказать это слово. Даже простое подтверждение давалось с трудом.
— Итак, слушайте мой приказ. Я приказываю — отступайте. Повторяю ещё раз, приказываю отступить. Главные корабли занимают позиции для отступления, вспомогательные немедленно направляются в доки или напрямую на внесистемный сбор.
Он отдал верный приказ, ибо этот приказ оставался единственным из возможных, что, вне всяких сомнений, не сделало решение менее горьким. Он чувствовал тяжесть влажных от пота одежд — тех самым вещей, которые придавали ему авторитет. Теперь их ноша уподобилась обвинению, тяжестью за проявленное высокомерие.
— Однако запомните, — провозглашал он, не отрывая глаз от ослепительно-белого круга. — Теперь нам известны имена, а Его месть неверным не знает предела и изнеможения! Я клянусь в этом здесь, я освящаю проклятие, что никогда не исчезнет и никогда не отменят! Они познают Его возмездие!
Никакие речи не могли скрыть очевидный провал. Лишь будущее способно спасти и оправдать его предприятие, репутацию и святость великой миссии. Безусловно, ему придётся верить, но также и жертвовать. Предстоящую дорогу, как и всегда, усеивали шипы.
— Мы вернёмся, — объявил он и устремил взгляд на мир, который стремился покарать. — Как бы Он ни распорядился, Несмертный Трон тому свидетель, — суд свершится.
Часть первая: Наксианский клинок
Глава первая
«Наксианский клинок» рассекал пустоту с некоторым трудом. Корабль был хорош. Он являлся одним из лучших, на которых когда-либо служила Гера Сотека, особенно в нынешние сокрушительные времена. Всё рассыпалось в прах, а сообщения терялись в сумятице противоречивых астропатических воплей. В цепи командования прямо на её глазах формировалась брешь. Адски необычное ощущение, настолько, что не давало уснуть жаркой ночью. Она поделилась тревогами со священником.
— Это пройдёт, — успокаивал служитель Церкви, а она не верила: мужчина, по всей видимости, и сам не испытывал особой веры в собственные слова.
Однако, в конце концов, поступило несколько серьёзных запросов. Кто-то где-то решил взять себя в руки и мобилизовал имеющиеся военные ресурсы. «Наксианский клинок» оказался одним из них. Теперь корабль мчался к горизонту мандевилля в системе Клаат, чтобы отправиться на сбор адмирала Фрира в Коронис Агатон. Легкий крейсер типа «Защитник» станет небольшой, но довольно полезной частью внушительной флотилии: крейсеров, линейных крейсеров и даже нескольких линкоров, — которые, по слухам, были реквизированы из состава каждого флота в субсекторе.
Что-то случилось, однако что именно — никто не знал. Вероятно, информацией не располагал даже Авило, капитан «Клинка». Им лишь передали, что актуальные приказы крейсер получит в Коронис Агатон, где по крайней мере некоторые из них узнают немного больше.
Сотека поспешила по длинному коридору, стуча ботинками по недавно вычищенному настилу. Как старший офицер связи, её пост находился на командном мостике, однако за несколько часов до попытки перехода через варп требовалось уладить слишком много дел, и большинство из них она предпочитала контролировать лично. Офицер Флота и так провела слишком много времени в глубинах авгуровых батарей, пытаясь извлечь хоть какой-то смысл из лексмеханики в стремлении зарядить и подготовить машинные духи к предстоящему безумию поступающей информации. Из-за каких-то аномалий при сканировании дальних пределов её задержал техножрец Мно-8, задержал на удручающе долгое время. По мнению жреца, данные указывали на неисправность сенсора, однако служащая Флота посчитала поведение Мно-8 проявлением типичной марсианской суетливости.
Тем не менее, она подготовила отчет и отправила его контролёрам авгуров на мостике. Затем она зашагала обратно по центральному транзитному маршруту, села на магнитный поезд в кормовой части и высадилась в четвёртом грузовом отсеке. Предстоял долгий путь по нескольким коридорам с высокими сводами, все они были утилитарным, все сверкали — каждый переход блестел уходом чернорабочих и бригад сервиторов. На всех палубах царила строгая дисциплина, однако этой секции уделялось особое внимание. Сотека миновала три контрольно-пропускных пункта, каждый из которых охранялся отрядами корпехов с лазерными карабинами и осадными щитами. По мере последовательного прохождения каждого из трёх температура опускалась на несколько градусов, и к тому времени, когда она добралась до последнего ряда противоударных дверей, испещрённых древними шрамами, Сотека почувствовала пробирающий до костей холод.
На пороге её ожидала иная, ни на что не похожая охрана — четыре угрюмых человека в сумрачного оттенка робах. В их руках блестели электро-стержни, а на лбу просматривался символ глаза на букве «I» — Адептус Астра Телепатика. Кожа этих людей была полупрозрачно-серого оттенка, что говорило о жизни в закрытых помещениях без естественного света.
— Его милостью, лейтенант-командир, — обратился первый из стражей, произнося слова обычным для них сухим шёпотом. Говорившей худая как палка женщина, с тонкими губами и тёмными тенями вокруг глаз. — Изволите получить аудиенцию до перехода?
— Была бы признательна, — ответила Сотека.
Женщина наклонила голову, отошла в сторону и набрала код на панели замка. Тяжелые двери с треском распахнулись, выпустив наружу воздух со странным запахом — чего-то обугленного или, возможно, испорченного.
Помещение на дальней стороне когда-то служило складом, способным принимать и вмещать грузы со стандартных торговых модулей. Главная палуба имела более шестисот ярдов в поперечнике, а крыша — девяносто футов в высоту. В обычное время помещение бы звенело гулким лязгом подъёмников и источало запах машинного масла, освещаясь ярким светом дуговых ламп. Однако этот коридор завёл её в уникальный мир — окутанный туманом и прикрытый тканью, словно покои прекрасного терранского принца. Поднялись замысловатые железные перегородки — каждую украшали трудноразличимые узоры из глифов. Сама палуба гудела, но не от приглушенного грохота плазменных двигателей, но более тонких гармоник; ритмов, переносить которые без особых последствий могли немногие из смертных. Мороз начинал нагнетать.
Сотеке пришлось пробираться сквозь путаницу кабелей, некоторые толщиной с её тело, и все покрытые инеем. Лабиринт из переходов с дверными проёмами расходился во многих направлениях, и везде царил полупрозрачный туман. Служители в чёрных одеждах то и дело ходили взад и вперёд, неся с собой свитки, трубки данных и медные сифоны. Слабый звук содрогнул воздух — слух уловил бормотание, словно тысячи спящих бубнили что-то во сне.
Этот комплекс построили четыре года назад, когда «Наксианский клинок» проходил плановый ремонт на флотских верфях Мхоло. С тех пор судно совершенствовали и расширяли, пока сеть новых помещений не стала такой же неотъемлемой частью корпуса корабля, как двигатели, энергетические установки и орудийные палубы. По правде говоря, это сооружение стало главной причиной, по которой все, включая адмирала Фрира, так беспокоились о судьбе лёгкого крейсера.
Сотека прошла дальше, достигнув облицованного базальтом помещения с крутой линией крыши и высеченными на стенах надписями на высоком готике. Привычный корабельный настил скрывали каменные плиты, а в металлических подсвечниках мерцали огни. Местным обитателям нравились детали, напоминающие о доме, да и астропатическому хору, наверняка, тоже.
Внутри, привязанный к трону, ожидал Талек. Его иссохшее лицо выглядывало из-под тяжёлого тёмного капюшона — на астропате колыхалась та же чёрная мантия, что и на его подопечных, единственным отличием были полупрозрачные трубки, что тянулись из-под манжет к рядам установленных широкой дугой вокруг приборов. Линзы светились в темноте, излучая бледно-зеленый свет. Автоматические иглы вечно лязгающего оборудования царапали по толстым пачкам пергамента. И среди всех устройств, прикованный к ним и их питающий, восседал он.
— Лейтенант-командир, — поприветствовал её Лервио Талек, начальник узла астропатической ретрансляции. — Добро пожаловать.
— Прошу прощения за беспокойство, — ответила Сотека. — Я понимаю, что у вас полно дел.
— Не стоит, ничего дурного в визите до пересечения завесы нет.
— Путь выдаётся трудный.
Талек издал кислый смешок.
— Вряд ли тут обойдёшься одним этим словом. — Астропат поёрзал на троне, зазвеня паутиной трубок. — Четыре часа назад мы потеряли ещё одного. Многообещающий астропат, которому сулили долгое будущее службы… Сгорела дотла. Такая потеря! Я ведь лично завершал её обучение.
Сотека запросто рассказала бы ему схожие истории из собственной команды — матросы теряли от усталости рассудок, а офицеры, бывало, открывали люки и спокойно выходили в шлюзовые отсеки. Хотя, возможно, те, работники этого места действительно страдали больше остальных. Она с трудом могла представить, чему становились свидетелями обладатели пустых глазниц, которые, выстроившиеся плотными рядами и скованные железом, вынуждены час за часом лицезреть неочищенное безумие.
— Штормы случались и раньше, — начала она. — Однако мне следует знать…
— Будет ли хуже? Окажется ли этот шторм чем-то более катастрофическим? Да. Я считаю, да. Определённо, так и произойдёт. — Талек фыркнул, и на мгновение Сотека мельком увидела бледно-серую кожу щеки в тени капюшона. — Мы получаем лишь обрывки, только фрагменты, и все указывают на одно. Понимаете… Варп — он как гобелен. Если море спокойно, вы различите узор на его ткани. Если дует ветер, знамя колышется, и рисунок уже не разглядеть; а случись шторм — единственным неизменным условием останется буйство стихии.
— И что теперь?
— Я вижу вещи, которым на Терре меня не учили. Вполне вероятно, в те времена подобного и не существовало… Так вот, это правда. Чую, грядёт великое действо. Быть может, лишь в этом секторе. Или сразу во всех. Мне очень жаль, но мы не можем заглядывать вперёд настолько далеко. Мы отправляем сообщения и получаем в ответ едва слышимые отголоски. Иногда я задаюсь вопросом, не является ли «Наксианский клинок» последним оставшимся из кораблей, а мы — единственными выжившими людьми. Единственными выжившими во всём творении и теперь одинокими в темноте…
Сотека не планировала вести подобные разговоры.
— При всем уважении, мне кажется...
— Что всё это чепуха, понимаю. Но я ведь старик: быть может, у меня просто-напросто разыгралось воображение.
— Так в чём дело? К чему мы движемся?
— К стене из чистого пламени, но что за ней — я не вижу. По эту сторону собираются войска, словно стая ворон, летящая перед бурей. Удивительно, что они ещё в состоянии следовать приказам, да и вообще их слышать. Скорее всего, многие и не услышат. Структура варпа обретёт более высокую… плотность, и массовые перемещения флота станут чрезвычайно опасны.
— Выходит, вы знаете, что лежит за пределами сбора.
— Нет, к сожалению, нет.
— Но о чём вы шушукались со своими?
Астропат засмеялся, больше похоже на кваканье амфибии.
— Шушукались? Мы не студенты схолы, командир. Мы — связанные душой, провидцы эфира! Если мы совещаемся, значит, нам есть, что...
Внезапно Лервио Талек умолк. Он склонил голову набок, словно прислушиваясь.
Как только астропат совершил движение, на воротнике Сотеки запульсировал сигнал тревоги. Красным — ей надлежит присутствовать.
— Я ещё зайду, — прощалась она. — Напоследок, хочу напомнить о важности происходящего. Ретранслятор — ваш ретранслятор — установили на этом корабле именно потому, что стационарные планетарные узлы стали ненадёжны. Мы не уверены, что ваши сообщения достигли хотя бы до кого-то. Это повод для тревоги. Они могут обладать большей важностью, чем мы в силах представить.
Талек оглянулся на офицера. Или, по крайней мере, ей показалось, что он оглянулся — никто и никогда не мог точно сказать, что происходило под тёмной тяжёлой тканью.
— Мне это хорошо известно, командир, — ответил он. — И всё же сейчас вы нужны в другом месте. Я полагаю, корабль настигла опасность.
Mно-8 исходил злобой. Мало что в этой Галактике могло его рассердить: большая часть эмоциональных аспектов жизни марсианина сгорела дотла после первых копаний в его черепе с последующей заменой влажного мозгового вещества на более надёжные капсульные имплантаты. Лишь после этого Мно-8 научился приспосабливаться к новой роли приближенного к Омниссии старшего техножреца, существа логики и холодного расчета.
Однако кое-что всё же осталось. Когда им пренебрегали, когда с Мно-8 разговаривали свысока, он по-прежнему испытывал злобу. Мало кто осмеливался на подобный проступок, и глубине своего сознания жрец понимал, что Сотека оступилась не специально. Женщину поглотил стресс, её мысли словно метались по целой путанице переулков, и потому офицер не желала тратить драгоценное время на техножреца среди мерцающих банков авгуров. Тем не менее, Сотека позволила себе резкость. И, по какой-то причине, несмотря на то что он был способен игнорировать или не замечать целый ряд прочих человеческих недостатков, этот подстёгивал его эмоциональные стимуляторы.
Мно-8, размахивая мехадендритами, загрохотал по коридору. Красная мантия цеплялась за металлические решётки. Корабль мчался, он скрипел, стучал, летел вперёд, будто подхваченный порывом реального ветра. Капитан Авило с явным отчаянием стремился попасть в варп, и всё же — и всё же — к обнаруженным им признакам реальной угрозы никто не прислушивался. В любой другой день экипаж суетился бы меньше, но тогдашнее безумие словно зараза распространилось по кораблю, а неизменённые люди страдали от него хуже, чем соплеменники Мно-8. По настойчивому мнению техножреца, корпехов следовало как можно скорее вытащить из гарнизонных частей и тренировочных залов и отправить патрулировать палубы.
Он ворвался в камеру, протиснув непомерно большое тело через входной люк и появился с противоположной стороны, напоминая паукообразное, вылезающее из логова.
Команда испуганно подняла глаза. Двадцать человек в тёмно-синей униформе, наполовину скрытые установленными здесь когитаторами и прочими устройствами. Одна из матросов поднялась с места — старший оператор, Калья Юи, всего на один или два ранга ниже Сотеки в тайной иерархии верхних палуб.
— Милорд-техножрец, — начала она. — Чем я...
Мно-8 предупреждающе поднял дендрит и вставил три силовых когтя во входные гнезда в стойке над рядом приборов. Один из кортексных пучков техножреца инициировал переговоры со стайкой теснившихся внутри машинных духов, в то время как другой взял на себя управление проекционным гололитическим блоком.
— Слушайте, — прохрипел марсианин через вокс-говоритель под ключицей. Челюстей он лишился давным-давно. — Наблюдайте.
Зловеще светившаяся во мраке камеры связи схема ожила, словно призрак. Юи сделала, как было велено, и перевела внимание на неё. Большой сгусток света прочертил тонкую дугу между двумя точками. Одной из них являлся мир-улей Клаат, неприметная якорная стоянка, на которой «Наксианский клинок» недавно провёл три месяца, набирая команду, заполняя пещероподобные резервуары с прометием и переживая нескончаемую процессию из высокопоставленных лиц и чиновников, которым не терпелось выяснить, что же происходит с их эскортом на торговых маршрутах. Второй сиял мандевильский ограничитель, уникальный горизонт, отмеченный очень древними рунами — люди придумали и не меняли название этого явления со времени его открытия, задолго до рассвета Имперской эры. Дуга тянулась от одной точки к другой, удаляясь от Клаата и почти пересекаясь с первой руной.
— Ага, и? — спросила Юи. — Вы показываете то же самое, что и остальные линзы.
— Наблюдайте, — повторил Мно-8, постукивая по змеевидному дендриту турбомолотом на его конце. — Коррекция плазменного следа на двадцать пять-шесть-четыре. Наблюдайте.
Авгуры реального пространства после сразу нескольких методов исследования предоставили служащим Флота необходимые данные. Большая часть знаний об устройстве этих машин покоилась в СШК, настолько старых, что мало кто в них разбирался. Однако отдельные элементы приборов были хорошо известны — например, плазменные приводы. Работая на полную мощность, они создавали поля искажений, которые требовали компенсации, чтобы сетчатка входного сигнала не перегружалась и не создавала статических помех. Гололит, подвешенный между ними двумя, отображал все характерные признаки подобной компенсации — линии блочной коррекции замерцали, как люмены во время шторма.
К её чести, Юи хотя бы постаралась разобраться и осмотрела ключевые точки.
— Ничего не вижу…
— Наблюдайте. На двадцать пять-шесть-четыре. Хронометраж минус четыре. Мы ускоряемся. Наблюдайте.
Офицер прищурила глаза. Сотека тогда совершала те же движения, хотя задерживала взгляд на более короткие промежутки времени. Её заместитель изучал изображение немного дольше.
— Простой сенсорный артефакт, — заключила она.
— Отрицательно.
— Мы наблюдаем подобное постоянно. Он точно отслеживает нашу скорость и курс.
Mно-8 выпрямился во весь рост и подлетел к служащей, отчего его золотой череп оказался на уровне крыши камеры.
— До позиции «минус два», — прорычал жрец. — Затем исчезает.
— Чего и следовало ожидать. Мы находимся на этапе предварительной трансляции — каскад отключений систем уже запущен.
— Стандартная флотская процедура — этим знанием мог воспользоваться противник с передовыми технологиями сканирования и экстремальной скоростью. Воспользоваться и подобраться поближе.
— Все, что движется по этой траектории, должно обладать крошечными размерами. Да и в любом случае, никакие пилоты по данному маршруту не полетят.
— Никакие люди-пилоты. — Под плащом Мно-8 перестроились его многочисленные конечности, отчего ткань задрожала. — Архивраг — везде. Факт. Мы видели признаки их присутствия в каждом субсекторе. Почему вы игнорируете угрозу? Один из моих падших братьев, используя неизвестный хитрый археотех, предположительно...
Внезапно жрец замолчал, а Юи подняла глаза: корпус только что прогудел, как будто ударился о что-то твёрдое и неподатливое. Однако тревога не сработала. «Наксианский клинок» продолжил бежать; иногда подпрыгивал, но мчался вперёд.
— Что это было? — забеспокоилась Юи.
— Возможно, ничего, — мрачно отрезал Мно-8. — А, возможно, ваш «простой сенсорный артефакт» просто обрёл высокую плотность.
Глава вторая
Два часа до перехода.
Сержант корпехов Кастер уже спешил на точку. Отделение следовало за ним по пятам, некоторые успели натянуть лишь половину полного комплекта доспехов. Сирены прозвучали как раз в тот момент, когда сержант готовился сложить снаряжение для перехода через завесу. Солдаты тогда закончили процесс ротации, и он с нетерпением ждал возможности провести несколько часов на койке головой вниз — чтобы предотвратить худшую из варп-болезней, из-за которой сержанта в противном случае неделями мучила бы тошнота.
А затем сработала проклятая сигнализация. Она с визгом разнеслась по камерам общежития, напугав всех тех, кто уже уложил доспехи в шкафчики, оставил лазерные винтовки в оружейной и был на полпути к благословенному беспамятству сна. Кастер закричал приказы, как только услышал первый сигнал тревоги, инстинктивно взяв на себя командование; тело cреагировало мгновенно, шаря в поисках ботинок, туники, мундира, шлема и карты доступа к арсеналу.
И теперь он бежал, всё ещё дёргая застежку на груди и ощущая, как в плечевой кобуре о нагрудник звенит лаз-пистолет. Его разум был затуманен, и сержант изо всех сил пытался сконцентрироваться и извлечь данные из встроенного в шлем распределителя приказов. Повсюду чернел дым, газ валил из вентиляционных отверстий и забивал проходы.
— Инженариум! — рявкнул он, передавая остальным то немногое, что разобрал сам. — Что-то направляется к инженариуму! Шестой сектор, сорок шестая палуба!
Чем дольше он бежал, тем быстрее по мозгу проносились мысли. За время его службы «Наксианский клинок» подвергался абордажу три раза. Наиболее неприятным оказалось последнее вторжение — какой-то сброд гвардейцев-предателей с фрегата Архиврага. От тех упрямых ублюдков матросы избавились с крайним трудом. Кастер так и не узнал, как они себя называли, но до сих пор помнил, что еретики делали со своими лицами, как перед смертью вопили и как пахли. Иногда, безусловно, не по своей воле он вспоминал эти глаза и шрамы, и чаще — во время пребывания в варпе.
Тридцать два солдата корпеха мчались за своим командиром, стараясь не отставать. По всему сектору по каждой палубе на станцию помчатся ещё сотни людей: пытаясь разобраться в приказах и ища, во что пострелять.
— Чёрт возьми, — проворчала Кзаста, его капрал. Туника девушка была наполовину расстёгнута и обнажала доспех. Ботинки стучали по палубе следом. — Всего два часа. В любой момент опустятся ставни.
— Вряд ли, если угроза серьёзная, — выдохнул Кастер. — А она серьёзная: мобилизованы все.
Служба корпехом на легком крейсере частенько мало чем отличалась от каторги. Нужно стоять на посту, нести вахту и сталкиваться лбами с членами экипажа каждый раз, когда люди сходили с ума или получали доступ к тайнику с алкоголем. Согласно указу, корпехам Флота запрещено принимать участие в крупных высадках на планету — древняя традиция, которая не всегда должным образом соблюдалась, и всё же корабельные солдаты редко покидали палубы вместе с коллегами из Астра Милитарум. Сражения в пределах судна носили внезапный и стремительный характер: восстание в трюме, нападение на стоянки Флота, абордаж. В конце концов всё сводилось к бою в тесных коридорах, отсеках, вспышкам лазерного огня и содроганию палуб.
От воя сирен зазвенело в ушах.
— Впереди секторальные переборки! — крикнул Кастер. — Отделение «Вердиан» со мной, «Болакс» — перекрыть близлежащие коридоры.
Отделение Кзасты повернуло направо и заняло позиции вдоль двух транспортных маршрутов, изрезанных железнодорожными путями и освещённых полосовыми люменами, чей свет едва пробивался сквозь дымный мрак. Корпехи прятались за любым укрытием — двумя огромными буферными упорами, платформами для прибывающих поездов и служебными каналами, которые располагались поперёк под рельсами. Отделение Кастера продолжило двигаться вперёд, пробежав мимо выгрузочной станции в просторное помещение, укреплённое тяжелыми адамантиевыми столбами. В дальнем конце отсека возвышалась стена с противопожарными панелями и предупреждающими знаками. Над головой мигали красно-янтарные сигнальные маяки.
За стеной, — ещё большим количеством слоев стали и скалобетона, — ожидало несколько подходов к инжинариуму. Сам он представлял из себя растянувшуюся массу пещероподобных камер и залов, набитых железными монстрами — машины истекали плазмой и гремели прометием. Комплекс работал на полную катушку, сотрясая палубы и наполняя их паром.
Тяжёлая раздвижная дверь, отлитая из цельного куска адамантия, запертая на шесть больших засовов и до кучи защищённая мерцающей сеткой ударного поля, осталась цела. Кастер едва успел скользнуть в узкую нишу в левой стене, как в наушнике раздались звуки разворачивающегося безумия. Сигналы тревоги поступали со всего палуб из двадцати разных точек одновременно. Должно быть, это ошибка — ничто не умело перемещаться так быстро, и уж тем более при мобилизованном гарнизоне.
— Оружие к бою! — приказал Кастер и навёл прицел лаз-винтовки в сторону, откуда они пришли, чтобы прикрыть подход к переборке. — Ждите приказа!
Трясущийся коридор уходил вдаль. Слева от Кастера, где начиналась железнодорожная ветка, доносился топот готовящихся к бою солдат Кзасты. Лёгкие уже начинали ныть. Бешено колотилось сердце. В коридоре становилось всё больше дыма; люмены мигали, палуба гудела, а наушник передавал чью-то неразборчивую болтовню.
Сержант проверил канал вокс-связи с Кзастой, прижал приклад лазерной винтовки к плечу и позволил пальцу скользнуть по спусковому крючку. Кастер прислушался к собственному дыханию за шлемом, горячему и учащённому.
Затем взорвались люмены.
Все устройства разбились одновременно, ослепительным каскадом сыпя осколками стекла, после чего в коридор хлынула тьма. Визор шлема Кастера адаптировался секундой позже, и сержант открыл огонь. Начали стрелять все солдаты, пронизывая мрак чёткими неоновыми линиями лазерных разрядов, освещая пространство вспышками огня.
Дыхание стало ещё более прерывистым — что-то заставляло его хотеть закричать, бежать, однако он не видел ничего, кроме тьмы и решётку из лазерных лучей. Машины по-прежнему гудели, клубился дым, а по линиям питания всё так же хрипло ревела плазма.
Затем раздался рёв иного рода — животный. Он вырвался из темноты, более громкий, чем грохот двигателей; звук издавало что-то, что неслось к ним по коридору; что-то огромное, что-то ужасающе быстрое, окутанное дымом и черноточащей тьмой. Кастер не прекращал стрелять, всё нажимая и нажимая на спусковой крючок вспотевшим пальцем, но ни в кого так и не попал, заметив после лишь изломанный контур: рваный, зазубренный, скачущий со стен на пол и вверх. А затем оно прыгнуло прямо в них.
Кастера зацепило сбоку за шлем, удар выдался тяжелее свинца — сержанта отбросило к стене. Он отскочил от металла, перед глазами закружились чёрные звезды, и командир корпехов упал на палубу. Внутреннюю сторону забрала забрызгало кровью. Он сморгнул алую жидкость и стал свидетелем, как солдат его отделения, размахивая всеми конечностями, взмыл в воздух.
Сержант попытался встать, но руки не разгибались. Взбаламученное загадочным тёмным сгустком в центре, окружающее пространство поплыло. От размытого изображения закружилась голова. В переборке разверзлась огненная пасть. Раскрытые челюсти изливали пламя и ярость на дверь, окутывая все вокруг вспышкой света и шума, и спустя время закрытый портал разлетелся в стороны, лязгнув сорванными болтами, и, краснея раскалённым металлом, растворился в облаке дыма. Сквозь пробоину прямиком к двигателям внутрь нырнула рваная тень.
Кзаста кричала. Кричал кто-то еще. Люмены не работали. Кастер лишь смутно мог различать очертания своих солдат, распростёртых среди смога.
— Инженариум взломан! — выпалил он по открытому каналу связи. — Палуба сорок шесть, сектор шесть! Переборка пробита, внутри камеры один враждебный объект!
Командир снова попытался встать и снова безуспешно. Сержант начал ощущать в руках боль и после краткого осмотра заметил, что локтевой сустав смотрит не в ту сторону. От зрелища чудовищного перелома Кастера затошнило.
К нему опустилась тяжелодышащая Кзаста.
— Что за...
— Прорыв в инженариуме! — крикнул он хриплым от разочарования голосом. Сержанта поглотил ужас. Почему его поглотил ужас? — Враг внутри помещения!
— Что это была за штука?
— Понятия не имею. Не имею понятия.
Похоже, Кзаста осталась единственной, кто ещё стоял на ногах, хотя и её расстёгнутый мундир темнел от крови. Женщина сглотнула, подняла лазерную винтовку и приготовилась преследовать сгусток тьмы.
— Не дури, — прошипел сержант. — Вызывай подкрепление.
— Император защитит, — ответила капрал и скрылась в тенях.
Все на него кричали.
Капитан мостика Авило не располагал к обсуждениям. Сам он восседал на командном троне, сложив руки перед собой и холодно наблюдая за тактическими гололитами. До точки перехода оставалось полтора часа, и происходящие события случились очень не вовремя.
— Два сообщения о проникновении в инженариум! — прокричал офицер связи секундус, нервный мужчина по имени Файгар Холт. — Нет, уже три! Три сообщения о проникновении в инженариум!
— Как же ему не хватает Сотеки, — подумал Авило. — Она хорошо держится в критических ситуациях. Да, возможно, она немного истерична, а ход её мысли был чересчур медленен, но девушка умела взять в себя в руки, когда глючили авгуры, и корабль летел вслепую.
— Ещё одно! — крикнула Иви Герта из команды Сотеки, засевшая в сенсорных ямах с парой сервиторов и несколькими перепуганными слугами. — Задние секторы нижних палуб. Похоже, они направляются вниз по уровню. Секторы с пятьдесят шестого по пятьдесят седьмой. Движутся очень быстро.
Авило проигнорировал отчёт. Данные, отправляемые паникующими во тьме отрядами корпехов, бесконечным потоком заполняли когитаторы. Капитан и сам мог запаниковать, если бы захотел, — он бы прокричал новые приказы и увёл корабль с траектории к варп-прыжку. Неопытный командующий так бы и поступил. Но со временем службы Авило стал кое-что понимать о пустотной войне и её многочисленных ловушках.
Что-то проникло на борт. Что-то быстрое и способное проскочить мимо датчиков корпуса; что-то, что, по имеющимся данным, без особых трудностей прокладывало себе путь к двум различным целям сразу — инженерным отсекам и генераторам Поля Геллера. Всё указывало на то, что враг, кем бы он ни являлся, хотел помешать «Наксианскому клинку» совершить прыжок, а этот факт не склонял Авило прекращать обратный отсчёт. Ни в коем случае нельзя идти на поводу у врага, только при крайней нужде.
Хронометр до сих пор функционировал.
— Видеозаписи есть? — преспокойно спросил капитан.
— Отрицательныо, — сообщила одна из сотрудниц Холта, молодая женщина, запястье которой было подключено к целому ряду авгур-каналов. — Они отключают источники питания, вырубают люмены, а затем поражают цели. Я постоянно слышу крики корпехов и последующей за ними тишиной.
— Чем дальше они заходят, тем меньше мест, где сумеют скрыться. У нас остались резервы?
— Отрицательно, капитан, — ответил Кай Зорт, командир корабельного гарнизона. Мужчина находился всего в нескольких футах от трона, в полном боевом облачении и выглядящий так, словно ему очень хотелось самому принять участие в схватке. — К сообщённым местоположениям противника стянуты все имеющиеся силы. Мы знаем, откуда они пришли и куда направляются. Мы изолируем врага и схватим.
Авило одарил командира корпехов холодной улыбкой.
— Похоже, вам пока не очень-то удаётся остановить этого самого врага, не так ли? Задействуйте всех, кого можете. — Он переключил внимание на Холта. — Как им удалось?
— Я не знаю.
— Будьте так любезны, поделитесь предположениями.
Холт почесала подбородок. Офицер выглядела ужасно уставшей.
— Авгуры молчали, затем начались отключения. Однако щиты стоят, следовательно, обошлось без телепортации. — Она озадаченно покачала головой. — Хм… Возможно, что-то очень маленькое прикрепилось к корпусу, за пределами досягаемости сенсоров?
— Почему мы его не заметили?
— Ну, мы должны были.
— Это мне известно. И потому я спрашиваю, почему этого не произошло.
— Подготовка к прыжку несколько... сложна. Возможно, мы что-то, э-э, упустили.
Авило бросил на неё испепеляющий взгляд. «Наксианский клинок» являлся кораблём Имперского Флота. Его экипаж проходил подготовку по стандартам Имперского Флота и закалялся в тяжёлых условиях эксплуатации судна. Каждые несколько месяцев крейсер совершал варп-прыжок. Если члены экипажа действительно что-то упустили, то последует жестокое наказание.
Хронометр продолжал тикать. Каждый авгур дальнего действия показывал приближение к сектору Мандевиля. Расчёты отображали некоторые вероятности и наличие серых зон. «Наксианский клинок» мог осуществить ранний переход, покинув материум до запланированного момента. Такое решение сопрягалось с риском, однако к корпусу прикрепилось нечто чужеродное, а внезапный переход разорвёт объект на части и тем самым ослабит положение напавших на крейсер.
Авило сцепил пальцы и откинулся на спинку трона. На мостике царила суматоха, но командир корабля сохранял спокойствие. Сохранять спокойствие следовало всегда.
— Следуйте курсу, — приказал Авило. — Увеличьте скорость до ста десяти процентов от безопасной максимальной. Опускайте ставни и запустите протоколы Геллера.
Капитан оглянулся на ближайших коллег.
— Так или иначе, мы отправляемся в варп. Если гости решат остаться с нами, разберёмся с ними там.
Глава третья
Сотека бежала так быстро, как только могла, но ориентироваться при выключенном освещении и разбросанных повсюду кабелях было чертовски трудно. Что бы ни проникло через секцию, оно словно «Таврокс» промчалось по коридорам, срывая все панели и обнажая скрывающуюся за ними сталь. Она слышала приглушенные крики — по вокс-связи, впереди и на нижних палубах. Из поврежденных воздухофильтрационных установок повалил дым. Его чернота растекалась по настилу, и оседала в вентиляционных решётках.
Mно-8 оставил дюжину сообщений, каждое грубее предыдущего. Никакая из отправленной жрецом информации не представляла практической ценности, и марсианин не прекращал её оскорблять, поэтому Сотека сосредоточилась на данных от вахтенных сержантов.
Офицер вынула лазерный пистолет, но повод пустить его в ход пока не представился. Она пробежала мимо членов экипажа, — несчастные либо ёжились от ужаса, либо без сознания лежали на полу. Униформа матросов была испачкана кровью, никто из них так не смог рассказать, что за враг это всё устроил и куда он подевался, поэтому женщина просто пошла по следу учинённых разрушений.
Вне всяких сомнений, Сотеке следовало дождаться подкрепления, вызвать отделение Зорта и поразмыслить, где ей лучше укрыться и ждать приказов от Авило. В одиночку разбираться в происходящем казалось затеей глупой, но вместе с тем и необходимой. Глупой, потому что какой бы нарушитель ни проник на борт «Наксианского клинка», одна женщина с лазерным пистолетом мало чем ему помешает; и необходимой по причине того, что крейсер готовился совершить переход, и потому Сотека ощущала тяжесть своей вины. Ей следовало тогда прислушаться к техножрецу. Марсианин раздражал и болтал слишком много, но прислушаться стоило.
Дышать становилось все труднее, не спасали даже фильтры шлема. Коридор впереди поглотила непроглядная тьма — проход освещался лишь искрящимися ветвями нескольких оборванных линий электропередачи. Сжав грудь и стиснув челюсти, Сотека обошла крупные обломки. За долгие годы службы на «Наксианском клинке», корабль подвергался абордажу шесть раз. Последний запомнился ей как наиболее мерзкий — возглавленный запрещённым культом Осколков пустоты, истинная природа и происхождение которого скрывались от рядовых служащих Флота; вырезать тех нечестивцев стоило большой крови, и Сотека приложила к защите крейсера руку. Однако сейчас… Сейчас… Трон Терры, она была шокирована происходящим, её передёргивало от всего увиденного, дыхание стало частым и неглубоким, а кожа взмокла от пота. Офицер испытывала настоящий страх. Трудно было сказать, возможно, имела место быть какая-то грязная магия? Враг умел пользоваться колдовскими искусствами, служители Церкви не забывали об этом напоминать.
В любом случае, она продолжала бежать. В конце концов, Сотека свернула за угол и направилась вниз, к внешним стенам укреплённого сектора Геллера, где воздух даже в мирное время наполняли помехи. Авило принял решение держаться старого курса, и хронометр опасно близко подошёл к точке невозврата. В какой-то момент её даже почудился звон, сигнализирующий об активации варп-двигателей.
Безумие. О чем только думал Авило? Если капитан не может справиться с врагами в материуме, что он собирался предпринять вне реального пространства? Что им движет? Неужто Авило так рьяно желает попасть на сбор в срок?
Сотека проверила собственное местоположение на мерцающем тактическом сканере шлема. Что-то мигало впереди, то приближаясь, то удаляясь, словно датчики сами изо всех сил пытались удержать объект в поле зрения. Тяжело дыша, она бросилась следом. Офицер вскарабкалась по лестнице на следующую палубу, а затем спустилась вниз по воняющей разлитой маслом выходной шахте.
Офицер связи надеялась встретить корпехов, хотя бы несколько отделений, которые она могла бы собрать и повести за собой, но те немногие солдаты, с которыми она столкнулась, без сознания лежали в окровавленных кучах. Некоторых отшвырнуло в сторону, точно мякину в агромолоте. «Они хотя бы живы», — подумала она. Раскиданные по палубе, потерявшие сознание и раненые, но, насколько она могла судить, взявшие «Наксианский клинок» на абордаж не расстреливали и не разрывали его экипаж на части. Иными словами, её товарищи оставались живы. Всё выглядело так, словно огромный сжатый кулак прокатился по коридорам, не обращая внимания на матросов и целенаправленно прокладывая путь внутрь. Несмотря на тревогу и страх преследования, Сотека размышляла о леденящей душу странности происходящего: ни стрельбы, ни взрывов — только дым, разрушения, грохот плазменных двигателей и след насилия, по которому она шла в темноте.
Она находилась глубоко в секторе Геллера. Стены потрескивали вытесняемой энергией, а атмосфера негодовала от статических помех. В обычное время члены экипажа очень редко посещали это место. Сектор обслуживали особые технопровидцы, особая каста техножрецов и особые слуги в бутылочно-зелёных робах и ребризерах с медной чеканкой. Все здраво оценивали условия прыжка в варп с отключёнными или повреждёнными генераторами Полей — с таким же успехом можно вскрыть себе вены.
Затем сигнал датчика появился снова — впереди, теперь статичный, прямо на границе ядра — области, защищённой слоями адамантия и подавляющих эфир катушек. Шахта вела Сотеку прямиком к сигналу — если она продолжит двигаться по текущей траектории, то получит шанс его перехватить.
Женщина бежала по тесному пространству, согнувшись пополам. Бёдра ужасно горели от нагрузки. Конец туннеля перекрывала шаткая на вид железной решёткой, и Сотека, отодвинув её плечом, скользнула в лежащее за ней помещение, присела на корточки и подняла лаз-пистолет.
Всё пело. Воздух гудел, поверхности отражали друг друга, а из повреждённых механизмов брызгали искры. Перед ней сиял портал, что вёл к ядру. Он по-прежнему находился за решётками и был отмечен предупреждающими рунами. Ранее проход защищало несколько вмонтированных в стену лазеров, однако все стволы вырвали с мест. Сама камера пустовала, а в темноте зияли три дыры.
На мгновение Сотека впала в ступор — сигнал привёл её сюда, прямиком к одной из ключевых точек сектора Геллера, идеальному месту, откуда можно проникнуть в само святилище. Она осторожно встала, направляя лаз-пистолет и подпрыгивая при каждом движении в тенях, теснящихся на стенах.
Пахло странно. Под привычной вонью корабля скрывалось что-то ещё; что-то подпитывающее страх и заставлявшее хотеть убежать.
Сотека подняла глаза и заметила, что у камеры отсутствует крыша. В месте, где должна была находиться масса стоек и трубопроводов, был пролом. Дыра искрилась и фонтанировала разными жидкостями, поднимаясь все выше и выше, пока визор шлема не перестал пробиваться через мрак. Сквозь палубы словно прорезали шахту, прямую, как стрела, и насыщенную этим запахом страха.
Что бы ни проникло на корабль, за прошлую попытку оно не достигло цели. Оно проложило путь к ядру Геллера, сметая все препятствия на пути, а затем в последний миг свернуло и устремилось вверх к…
От внезапного осознания скрутило живот.
— Какие же мы глупцы, — произнесла она вслух, проклиная себя за то, что не поняла мотива врага раньше. Нарушители устраивали масштабные беспорядки и и крушили всё, что оказывалось на их пути. Противник кричал о своём присутствии и до полусмерти пугал гарнизон. Однако злодеи лишь обездвиживали членов экипажа, не убивали. Не тронули они и генераторы поля Геллера, как по-прежнему функционировали и плазменные двигатели.
Она развернулась на пятках и поспешила обратно к центру эсминца, туда, где, как она надеялась, ещё функционировали каналы быстрого перемещения. Огибая повреждённый палубный настил, разорванные шкафчики и корабельное оборудование, Сотека отправила срочный вокс-запрос на канал Авило.
— Прекратить переход! — крикнула она. — Повторяю: прекратить переход! Им цель не корабль!
Раньше Кзаста редко испытывала страх на службе. Она выросла в бандитских трущобах Феникса IX и знала, как за себя постоять. Кзаста и на Кзасту вели охоту задолго до того, как на неё вышел Флот, а затем Империум дал ей ружьё и форму, поддержав и стимулировав врождённые наклонности. Она пребывала в уверенности, что создана для службы корпехом, а ещё в том, что однажды обгонит Кастера в командной цепочке — раны командира оказались весьма серьёзными: как знать, возможно, ей придётся шагнуть по карьерной лестнице чуть раньше намеченного срока.
Тем не менее, её поглотил ужас. Что–то скрывалось в запахе, подумала она — трудно определить, и, наверняка, обнаружить ещё труднее, но оно существовало. Что-то похожее на феромон, проникающий в ноздри, заставлял державшие лаз-пистолет руки дрожать. Она бежала во тьме и поймала себя на бормотании молитв, слова которых едва помнила. Правда, молитвы не слишком ей помогли. Ксаста никогда не отличалась особой религиозностью, а нынешние обстоятельства казались ей не особо подходящими для начала праведного пути.
Повсюду скрипели и гудели внешние палубы машинариума. Здешнее пространство разделяли, в основном, не стены, а монструозные скопления труб, ревущих охлаждающими жидкостями или шипящих от сдерживаемого пара. Настил представлял собой металлическую сетку, обнажавшую провалы вниз — пропасти, которые уровень за уровнем тянулись между штабелями оборудования. Воздух стал таким же горячим, как и окружавший корпеха металл. Большую часть поверхности покрывала древняя копоть — всю, кроме клапанов и регуляторов. сияли так же ярко, как в первый день, когда механизмы покинули производственные цеха на том же мире-кузнице, где родился «Наксианский клинок».
Признаков повреждений здесь было меньше — что бы ни прогрызло внешние слои корабля, здесь оно начало двигаться более осторожно. Или, быть может, конструкции судна оказались настолько прочными, что эффективнее выдержали удар.
А напавшее на корабль существо ожидало впереди. Кзаста пока не могла рассмотреть его сквозь завесу горячего смога, ещё не могла уловить его тепловую сигнатуру среди яростных энергетических источников вокруг, но она знала: объект там, он бежит в темноте, просто вне поля зрения.
Корпех заколебалась и остановилась, пытаясь перевести дух. Она подняла голову вверх, вниз и оглянулась назад, туда, откуда пришла, осматривая каждый дюйм запутанного оборудования дулом пистолета. Здесь была тысяча мест, где мог прятаться враг. Мог, но зачем? Ничто во всём происходящем не имело особого смысла. Кроме страха — неприкрытого страха, сочащегося из каждого угла и настила каждой палубы.
Кзаста чуть было не повернула назад. Не из-за панической атаки — чёрт возьми, нет, — корпех посчитала, что, должно быть, заблудилась в лабиринтах из труб и приборов. Возможно, если она поднимется на уровень или два выше, то с большим успехом сумеет оглядеться.
Кзаста застыла: что-то двинулось. Прямо перед ней, наполовину скрытое за клубами плывущего дыма. Она всматривалась в стену из схем и клапанов, покрытую слоями латуни и железных головок поршней — фасад какого-то мощного сквозного трубопровода, гремевшего от перегрузки топлива. Стена буквально начала двигаться в её сторону, разваливаясь на ходу и намереваясь похоронить под собой Кзасту.
Но то была не стена — что-то внутри неё, её часть; чёрное с тёмно-серым — существо, поселившееся глубоко в стене; оно зарылось внутри, как пустотный зверь, и скрылось меж её труб.
Кзаста прицелилась и крепче сдавила спусковой крючок, усиленно смаргивая, чтобы прояснить изображение. Она почти выстрелила. Почти. По всей вероятности, выстрел бы и не нанёс врагу существенного вреда, и всё же в самый последний момент она отступила.
Корпех шагнула назад и встала. Делать было нечего. В голове пронеслась сотня вопросов, ответы на которые она не получит.
Возникшее перед ней существо имело человеческий облик, только больший, и было заковано в тяжёлую броню. Спереди оно напоминало религиозные изображения, над которыми её заставляли корпеть после рекрутирования — воинов в красных и синих доспехах, с ливреями древних орденов на округлых наплечниках. Фотографии всегда блестели в ламинате, а персонажи всегда представали в героических позах, часто в роли победителей на фоне масштабных планетарных сражений. Кзаста даже запомнила несколько подписей на высоком готике: «Ад Глориум Империум Терра», «Адептус Астартес», «Ангелус Мортис», «Гуманитас Супербус», «Беллаторес Экстремис».
Но это человекоподобное создание отличалось от вышеперечисленных. Его пачкала грязь. Защищавший его доспех пачкала грязь. Когда-то, возможно, броня сияла, но теперь темнела от пятен ожогов. Вместо имперских символов толстые пластины покрывали примитивные узоры, похожие на каракули ребёнка. Выйдя на открытое место, существо застыло в полуприседе, словно готовясь к прыжку. В огромной руке оно сжимало обоюдоострый топор. На поясе великана в кожаной кобуре висел болт-пистолет. Из вокс-решётки вырвался странный, едва слышный звук, похожий на дыхание — скрежещущий механизированный смех, словно речи существа мешала шерсть. Казалось, гигант занял всё пространство, разрастаясь и впитывая каждую частичку палубы.
Кзаста знала, что оно могло в миг лишить её жизни. Оно могло уничтожить всё и всех в этом помещении и за его пределами. Это существо не остановит и сотня корпехов. Преследовать его действительно оказалось глупо, как и предупреждал её Кастер. Тем не менее, её сердце продолжило колотиться, так сильно, как никогда раньше.
Но Кзаста оставалась бойцом.
— Так подойди ко мне! — прорычала она, целясь ему в глотку и стараясь, чтобы голос не выдавал паники. — Подойди! Рискни, давай! Клянусь Вечным Троном, я сделаю всё, чтобы тебя прикончить!
Вне всяких сомнений — существо рассмеялось. Оно хохотало. Во всяком случае, без презрения — великан издал искренний весёлый смех, искажённый слоями брони и вокс-фильтрами.
— Хороша! — объявил он. — Хороша! Назови своё имя.
Голос. Кзаста никогда не слышала ничего подобного. Грубее, чем у смертных, и более глубокий, будто звук вырвался не из глотки великана, но из двигателей машины. Корпех была уверена, за забралом щёлкают клыки и поднимается красный язык.
— Капрал корабельной пехоты Кзаста Дельбача, личный состав Его космического корабля «Наксианский клинок».
— Отлично, теперь я смогу тебя запомнить, а теперь прочь — мы у края завесы. Ты мне нравишься, но не настолько, чтобы я решил здесь остаться.
Девушка не двинулась с места.
— Я не позволю вам причинить вред кораблю.
— На кой он мне?
Выстоять перед этим... существом было непросто. Какая-то её часть требовала лишь одного — закричать и унести ноги. Кзасту предупреждали о хитростях Архиврага и колдовстве, которое использовали его слуги. Теперь офицер столкнулась с подобным лично, отчего по коже побежали мурашки и сжалась челюсть. Однако ощущение отличалось от того, что возникало при виде отбросов, которых они ликвидировали в прошлый раз; тех, что отрезали себе веки и визжали от удовольствия во время получения ран. Да, ощущения отличались. Этот воин вонял и был покрыт грязью. Он выглядел ужасающе, но не на их манер.
— Тогда зачем вы здесь?
Он придвинулся ближе и взглянул на Кзасту сверху вниз. По доспеху гиганта бежали струйки дыма, а во мраке тусклым светом горели линзы шлема. Девушка сумела разглядеть боевые отметины на броне — следы ударов и борозды от когтей.
— Я? Я всего лишь один ложный след.
— Вы... предатель?
Оно рассмеялось снова, на этот раз более обрывисто.
— Ну, не совсем. — Великан отвернулся и посмотрел вверх, на массу кабелей, где дрожали и стучали механизмы. — Простой баловень судьбы. Как и все мы, а?
Оно снова двинулось, готовое протиснуться мимо и унестись туда, куда приведёт его эта странная миссия. Кзаста знала, что не остановит этого монстра. Нелепо, но дуло её лаз-винтовки по-прежнему смотрело в его нагрудник. Не то чтобы существо обратило на это внимание.
— Ты получил моё имя, — произнесла она в последней попытке разобраться хоть в чём-то. — Если ты не враг, назови своё. Я должна знать.
Оно вновь посмотрело на женщину с высоты своей головы, в этом огромном шлеме, с дикими раскосыми глазами и оскаленной мордой — у неё возникло отчётливое впечатление, за ним что-то улыбается, что-то свирепое и опасное, что-то брошенное на произвол судьбы, жестокое, хитрое, но живое, более живое, чем большая часть того, с чем она когда-либо сталкивалась.
— Хафлои, из Волков Фенриса, — объявило оно. — Расскажи своим детям, что встретила меня и не дрогнула, не убежала. Поделись с товарищами своим мужеством. Сон мой крепчает от осознания, что флоты Всеотца под защитой тебеподобных.
А затем оно исчезло — пронеслось мимо и снова растворилось в дыму, быстро и бесшумно. Кзаста в последний раз почувствовала аромат страха, напоминающий на мускус, а затем ничего.
После ей потребовалось некоторое время, чтобы вернуть телу способность двигаться. Она дрожала в темноте. Было жарко. Прицел удерживаемого двумя руками ружья оставался направлен в то же, теперь пустующее место.
Прошло ещё несколько секунд, прежде чем корпех окончательно пришла в себя и активировала вокс.
— Командование сектором, — оцепенело произнесла она. — Замечен противник.
— Подтверждаю, капрал. Подкрепления отправлены, продолжайте отслеживание.
— В преследовании нет смысла. Оно... Он вернулся тем же путём, каким пришёл.
Тишина.
— Э-э. Повторите?
Кзаста уже убрала ружьё в кобуру и двинулась с места.
— Он вернулся тем же путем, что пришёл. Им не нужны двигатели. Мне кажется, нас обвели вокруг пальца.
На её лице появилась улыбка. Женщина могла прожить тысячу лет, так и не поняв, что случилось, и Кзаста поступила верно, отказавшись пытаться.
— Невероятно, не правда ли? — Офицер выдержала паузу. — Я же рекомендую… просто… дать им уйти. Матросам ни к чему лишние переломы.
Глава четвертая
Пятнадцать минут до перехода.
Протоколы были запущены, затворы — с лязгом — опущены, плазменные двигатели перегорали, а варп-двигатели достигли температуры поверхности солнца. Всё как обычно.
Они по-прежнему кричали, по-прежнему просили развернуться. Авило сомневался, что данная опция ещё оставалась доступна, но даже если бы и оставалась, то капитан принял бы то же решение, что и два часа назад.
Авило подался вперёд на троне и сжал кулаки. Скоро корабль накренится и совершит рывок за пределы физического мира, а каждый орган в теле будто повернёт вокруг своей оси и обратно.
— Новые визуальные данные! — крикнула Герта, изо всех сил стараясь не отставать от частоты поступления информации. — Что-то направляется к корпусу!
— Возьми себя в руки! — жёстко отрезал сказал Авило. — Больше конкретики или, будь добра, не трать слов понапрасну.
Герта вперила в командира уязвлённый взгляд, но затем всё же повернулась к объективам.
— Целостность двигателя — девяносто пять процентов, поле Геллера — на рабочем максимуме. Команды локализации повреждений распределены по всем пострадавшим палубам.
— Так-то лучше. Что с гостями?
Герта ответила лишь после продолжительной паузы.
— Данные указывают на то, что они… исчезли.
— Исчезли?
— Вы расслышали верно, милорд.
Авило чуть не рассмеялся вслух. Неужели и впрямь то была злая шутка сканирующих систем? Но, с другой стороны, он ведь и сам слышал по воксу панические крики и лицезрел не столь приятные видеозаписи ковыляющих по палубам раненых корпехов.
Хронометр продолжал замедляться. «Наксианский клинок» набирал гораздо большую скорость, чем должен был.
— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — потребовал он у команды. — Или мы разорвём завесу при нынешних обстоятельствах?
Возможность предоставить капитану информацию выпала штаб-офицеру Холту.
— Анализ полученных данных указывает на две линии атаки, стремительно продвигавшихся к генераторам поля Геллера и варп-двигателям соответственно, — докладывала она спешно, но чётко. — Нарушители успешно нейтрализовали силы нашей обороны, включая подкрепления, отправленные на перехват после раскрытия их целей.
— Однако «Клинок» по-прежнему движется, — отметил Авило. — Как не пострадала и целостность поля.
Холт посмотрела на капитана с абсолютно отсутствующим выражением лица.
— Судя по всему, они отступили и возвращаются тем же путем, каким пришли. Информации о новых повреждениях не поступало.
Капитану нечего было ответить. Абордаж не имел смысла. Зачем подниматься на борт корабля, подавлять его защиту и как ни в чём не бывало исчезнуть? Только если…
— Капитан! — вокс пронзил отчаянный голос Сотеки. — Цель — не корабль! Повторяю: цель — не корабль! Настоятельно рекомендую остановить движение и возобновить сканирование, пока мы их не обнаружим.
Авило бросил взгляд на показатели авгуров. Предложенное офицером связи неосуществимо: варп-двигатели уже изрядно перегрелись.
— Отказываю, командор, — ответил капитан по воксу. — Курс задан — курс будет сохранён.
— Со всем уважением, капитан, настаиваю на пересмотре! Какое бы судно ни использовали нарушители, оно должно быть крошечным. Нам может представиться возможность уничто…
Авило прервал передачу. Как капитан часто замечал, Сотека была склонна к вспышкам гнева, вызванным стрессом, который офицер, казалось, постоянно копила внутри. Данный инцидент послужит уроком для всех присутствующих на мостике, а ему, по всей видимости, придётся подобрать подходящее наказание — вполне возможно, вплоть до понижения.
Капитан вновь откинулся на спинку трона. Звёзды за армированными стёклами скрывал толстые свинцовые стержни варп-ставен. Ушей коснулся перезвон, возвещающий о переходе за завесу. Священники начали службу. Матросы на нижних палубах зафиксировали свои тела ремнями и, без сомнения, бормотали собственные молитвы.
— Зорт, как только окажемся на другой стороне, проконтролируй выполнение оставшихся задач, — приказал он как всегда спокойно. — Если кто-то из нарушителей останется на борту — ты знаешь, что делать.
Авило прибудет на сбор. От этого зависела репутация капитана. Он пообещал присутствовать Фриру, который соизволил переговорить с ним лично и передать, что на счету каждое макроорудие. Впереди ожидало масштабнейшее наступление, к которому Флот готовился долгие годы. Коронис Агатон являлся только началом, и Авило знал, где окажутся корабли в конечном итоге.
Хронометр тикал, приближаясь к моменту перехода, до которого осталось всего несколько секунд.
— По воле Его мы пересекаем пустоту! — крикнул Авило перед решающим мигом, как делал всегда — щепотка суеверия его натуры. Произошедшее — опасный эпизод, который, к счастью, завершился — путало ход мыслей. Экипаж разберётся с последствиями позже, сейчас же важно сдержать обещания.
Палуба задрожала. Колокольный звон достиг крещендо. Вспыхнули новые предупреждающие символы, и руны, выгравированные на арках над головой, внезапно вспыхнули красным.
Благословленный словами своего капитана «Наксианский клинок» перестал существовать в физическом мире и, вращаясь, устремился в вечный эфир.
На возвращение к узлу ретрансляции ушло довольно много времени. Освещение по-прежнему не работало, а каждый коридор по колено заваливали обломки и мусор. По пути Сотеке встретились несколько отделений корпехов — на палубах солдат осталось немного, но все были покрыты кровью и деморализованы. Зорт перенаправил почти всех воинов к инженариуму и генераторам поля Геллера. Теперь, когда плазменные двигатели отключили, палубы тряслись немного меньше, однако у варп-двигателей имелся собственный ритм — они посылали по конструкции корабля уникальные более тонкие гармоники.
Никому не нравилось пребывать в варпе. Человечеству там не место, независимо от того, находилось оно под защитой поля Геллера или нет. Голова Сотеки уже начинала раскалываться, горячая волна крови застряла у глаз и, она знала, это ощущение не покинет организм, пока «Клинок» не доберётся до Коронис Агатона.
И все же офицер пребывала в лучшей форме, чем Талек. Когда Сотека, наконец, пробралась через разрушенные порталы и переступила через очередные изломанные тела корпехов, она обнаружила своего товарища. Тот полусидя прислонился к когитаторам и ухмыльнулся ей окровавленным беззубым ртом. Капюшон Талека был откинут назад, открыв служащей Флота бледно-серую макушку с тонкой линией тонзуры. Одна рука астропата лежала на чуть приподнятом колене, а другую, похоже, скривил перелом. Несколько кабелей оставались в гнёзда, однако большинство были вырваны.
— Я пытался остановить их, — печально вздохнул он. — Вероятно, я совершил ошибку.
Сотека присела перед ним на корточки.
— Что они унесли?
— Всё. — Астропат снова закашлялся кровью. Талека тяготил вес очень преклонного возраста, а проникшие на «Клинок» не проявили к нему особой заботы. — Они забрали все записи, но прозреватели, как ни странно, не тронули. Хотя бы что-то.
— Вы успели расшифровать свитки?
— Лишь часть. Некоторые оказались слишком запутанны, а другие ожидали нашего окончательного решения. Но они забрали все: и полные и незаконченные.
— Получается, теперь...
— Да, выходит, что так. Передвижения флота, диспозиция сил, приказы. Они получили всё.
— В зашифрованном виде.
Талек сохранил достаточно самообладания, чтобы выказать оскорблённость.
— Безусловно. Стандартное шифрование Флота с тройным кодом.
— Раз так, переживать нам не о чем. Для них это хлам, — заключила офицер связи. — Если, конечно, они не обладают возможностями для взлома.
Талек попытался приподняться повыше, и Сотека сразу же помогла старику, просунув руки под мышки. Исхудалый астропат весил на удивление мало.
— Я знаю, кто это был, — произнёс он, вытирая разбитую нижнюю губу манжетой рукава. — Они отключили свет, хах, но мы ведь и так слепы. Я услышал достаточно шёпота из коммуникаторов их доспехов. Они общались не на готике. То был ювик. Лишь в одном ордене Империума в ходу эта чертовщина.
— Так, значит, нарушители — не враги?
— Не смеши меня. Если бы они были врагами, смерть стала бы лучшим для нас исходом. А они просто шумели. Создавали неразбериху, чтобы облегчить путь к цели.
Сотека повернулась и устало прислонилась спиной к стене.
— Это сбивает меня с толку, магистр. Как всё запутанно. Если нарушители, как вы утверждаете, — действительно представители Адептус Астартес, у них уже должен был быть доступ ко всем этим материалам.
— Несомненно, и все об этом знают, не так ли? Ситуация действительно сбивающая с толку. Однако, к сожалению, они оказались не в настроении объясняться, а времени было в обрез. Они проникли сюда как раз в нужный момент, когда всё внимание корабля концентрировалось на переходе.
Сотека поморщилась.
— Я пыталась остановить процесс. Капитан будет недоволен.
— Да, он человек суровый. Однако вы поступали верно, командор, — если бы «Наксианский клинок» задержался в реальном пространстве достаточно долго, чтобы выкатить орудия, мы бы смогли их поймать.
— Не думаю, что капитан бы этого хотел. Он печётся лишь о том, как понежнее расцеловать лацканы униформы Фрира.
Талек кисло рассмеялся.
— Вот чем обернулась Галактика, командор. Стены рушатся. Я ведь уже предупреждал вас, не так ли? Хотя, мне думается, вы и сами обо всём догадывались.
— И всё же, когда я спрашивала о происходящем раньше, вы молчали.
Талек перестал улыбаться и сложил изломанные руки, на коленях.
— Быть может, это потому, что я не хочу в это верить, — ответил он. — Передо мной — один единственный мир, он предстаёт во снах и видениях снова и снова, он — стержень всех наших надежд. Мы собираемся туда, и в таких количествах… С каждым разом всё труднее верить, что сбор предвещает что-то помимо разрушений, причём в масштабах, с которыми мы никогда ещё не сталкивались.
Сотека решила промолчать. Ей нужно было вернуться на мостик и доложить обо всём Авило, однако что-то в том в манере обращения Талека заставило её задержаться.
— Я знаю название этого мира, не так ли?
— Его знают все.
— Вы уверены?
— Я ощущаю в эфире. Это не совсем одно и то же.
— Однако там вашим наблюдениям вполне доверяли.
Сотека встала, оглядывая обломки вокруг. Несколько по-прежнему ошеломлённых слуг, нервно вздрагивая, начали пробираться обратно в камеру, будто бы за раздвижной дверью до сих пор находились незваные гости. Потребуется ещё много времени, чтобы привести корабль в порядок и вновь подготовить к бою.
— И не зацикливайся на предупреждениях техножреца, ладно? — напутствовал Талек. — Я сомневаюсь, что мы смогли бы остановить нарушителей, даже если бы заранее знали об их приближении.
— Ох, я и не собиралась, — мрачно ответила Сотека, развернувшись обратно к выходным порталам. — Совсем скоро ему придётся переживать не только о сенсорных протоколах. Если ты прав, и мы действительно направляемся туда, хлебнут сполна все.
Часть вторая: Аметистовый сюзерен
Глава пятая
Торек Бъяргборн мягко шагал по палубному настилу в своих кожаных ботинках. Вокруг него, как и всегда, гудела корабельная жизнь - мириады звуков, которые пронизывали каждую частичку его нутра, - она никогда не прекращалась, да и замедлялась редко: скрежет глубоко сокрытых двигателей, гудение батареек люменов, реверберация атмосферных процессоров. Некоторые из опытных космоплавателей со временем обучаются игнорировать эти звуки, но он никогда этого не делал и не собирался. Во время ночных смен Торек лежал на койке и вслушивался, находя в них утешение. Он так долго жил в пустоте, что, когда спускался на поверхность планет, начинал скучал по звукам корабельной жизни. Он упивался ими как ребёнок в утробе, они направляли мысли, фазы его дежурств и самоощущение.
В последний раз ступил на твёрдую землю больше года назад, во время миссии на Рас-Шаке. Тогда он имел почетное звание в Своре – капитан корабля, командир военного судна фрегатского класса в серо-стальном цвете Волков Фенриса. Он командовал тысячами, десятилетиями обучал матросов. Торек Бъяргборн. Он знал, как во время межкорабельной «поножовщины» выжать чуть больше из плазменных двигателей; знал, как разрешать споры между корпехами конкурирующих палуб, которые в два щелчка могли перерасти в жестокое кровопролитие; знал, как вести разговор с грузчиком самого нижнего ранга и как держаться с хозяевами, священными воинами окружённой бурями Горы, - величайшими из свирепых творений его родного мира. В космосе лежала его жизнь, его дар. Его долг.
А затем, на Рас-Шаке, у него всё отняли. Корабль, которым он командовал, был уничтожен, и Торек в последний момент добрался до спасательных капсул, всю дорогу ускользая от стены огня. Он выпал из пусковых труб и со свистом пронёсся сквозь накалявшуюся атмосферу, пока капсулу не выбросило на обжигающие пески поганой засушливой пыльной пустыни. Бъяргборн до сих пор помнил тот шок, когда он, окровавленный, вырвался из капсулы, а из глаз от слепящего солнца потекли слёзы. Он втянул в себя воздух, ощутил вкус пыли в обожжённом горле и посчитал, что висит на волоске от смерти.
В этом Торек ошибался. Рас-Шаке не оказался для капитана концом пути, каким стал для многих его подопечных, которые либо погибли среди обломков разваливавшегося корабля, либо сгинули в пустошах того сурового мира, беспомощные вдали от дома. Сам не сознавая, как, но он волочил своё тело день за днём, от часа к часу, отдыхая в дневную жару перемещаясь в прохладе ночи. Он забревал в разрушенные города прежде, чем замечал их руины, и отступал обратно в задыхающуюся пустыню. Он урывал скудные припасы, где только мог, постоянно испытывая жажду и голод. В конце концов, тут и там он начал встречать и других выживших фенрисцев, таких же измождённых, как и он. Некоторые сохранили даже оружие, кто-то волок на себе лишь лохмотья. Снова оказавшись вместе, команда начала думать о выживании. Фенрисцы постоянно напоминали себе, кто они такие, кто их воспитал и чего от них требовал долг.
- Лёд и железо, - повторяли они в маршах под холодными звёздами. - Народ Русса.
Даже тогда его не покидало чувство, что он сумел лишь отсрочить смерть. Смерть от тех же сил, которые уничтожили его корабль и наводнили планету внизу. Они превратили жизнь Рас-Шаке в издёвку над мёртвыми, они заражали их болезнями, заставив снова ходить даже со сгнившими до ниток сухожилиями и мышцами, отходящими от костей. Бъяргборну и остальным пришлось сражаться, беречь боеприпасы, энергоячейки и следить за тем, чтобы мёртвые их не покусали и не попали своей слюной. Фенрисцы держались вместе и всё время следили за тем, чтобы поглощённые порчей снова не пошли в атаку. Все запасы хранились в городах, однако безопасность обеспечивала пустыня. Они держались стойко, ступали по грани и делали всё, что находилось в их силах, чтобы продолжать дышать. Изо дня в день, из часа в час.
Глава шестая
Ольгейр по прозванию Тяжёлая Рука потащился обратно к покоям в задней части корабля. Вскоре после захвата судна Космические Волки их присвоили, и большую часть прежних украшений «Коллаквы» сняли со стен и отправили в печи, где им было самое место. Теперь стены снова стали гладкими, разве что кое-где виднелись метки Фенриса — резьба и руны, выгравированные несущими службу кэрлами[3]. «Дай им время, — подумал Ольгейр, — и они превратят эту скрипучую развалюху в настоящий военный корабль».
Он до сих пор не снял броню. Во время налёта на имперский крейсер Ольгейр остался с Ёрундуром охранять место стыковки «Вуоко», их «Громового ястреба», к корпусу корабля. Именно его опыт работы с мелтами пригодился, чтобы проникнуть внутрь крейсера, едва боевой корабль Космических Волков проскользнул под пустотными щитами. После этого Ольгейр удерживал «кошачью колыбель»[4], которую смастерил из балок и оплавленных стоек, — на тот случай, если экипажу удастся точно запеленговать их местоположение, и толпа вооружённых пехотинцев-пустотников наберётся храбрости и вздумает их выбить.
Этого не случилось. Как и было задумано, стремительные вылазки, направленные в разные точки корабля, заставили корпехов насторожиться. Гуннлаугур проложил путь к генераторам поля Геллера, Бальдр и Хафлои — к главным двигателям, а Ингвару дали возможность незаметно пробраться к главной цели — узлу астропатической ретрансляции. Единственными смертными, которые решились подобраться к Ольгейру, оказались ошарашенные отбросы из трюма; прихрамывая, они выбрались из окаймлённых пламенем теней — посмотреть, что же потрясло основание их скрытого королевства. Увидев, как он неподвижно стоит на страже в темноте, подняв тяжёлый болтер, они торопко разбежались.
Всё случилось быстро. Навыки Ёрундура, скорость и мощь их стаи — и удар нанесён молниеносно. И всё же Ольгейру хватило времени, чтобы среди отдалённого грохота и сигналов тревоги поразмыслить и о том, сколько раз они уже проделывали подобное, и о том, сколько на их веку было крепостей и звездолётов. Временами сражения проходили ещё проще. А иногда — намного ожесточённее. Однажды на безобидном с виду фрегате обнаружилась банда астартес-еретиков из легиона Детей Императора, и его стае потребовались все их способности и вся удача, чтобы выбраться оттуда живьём.
Всё это пространство считалось имперским, номинально контролируемым и находящимся под защитой безграничных сил Всеотца, и всё же казалось, что ловушка притаилась под каждым камнем. Сжатие, сужение, очевидное стягивание в одну точку — великая борьба за контроль.
И всё же они бродили здесь — не на Фенрисе, где лорды Клыка сказали, куда их отправят, а на угнанном судне, где всё ещё разило прошлыми преступлениями, вынюхивая шваль, которую выискивали в архивах других бродяг и олигархов. Ольгейр понятия не имел, как обстоят дела на Фенрисе. Никто из стаи не знал. Возможно, Верховный Король уже отправил свои Великие роты, руководствуясь видениями рунных жрецов, на какой-то великий военный подвиг, который ещё только предстояло совершить. А может, мир смерти сам подвергся нападению…
Но клятва есть клятва. Ольгейр дал её, как и все остальные. Нельзя вручать судьбу брата по стае в чужие руки. И если, по словам Гирфалькона, была причина для долга крови, то с этим стоило разобраться. Ольгейр знал это. Он был с этим согласен.
И всё же Бальдру было далеко до выздоровления. Никто из стаи не знал, чем ему помочь. С тех пор, как корабли Зовущего бурю остались позади, они сталкивались лишь с войной, разрушенными мирами и Империумом, внутри которого нарастала паника и назревал кризис. Если бы заболел кто-то не из стаи, то никто не стал бы его забирать: он, как и многие тысячи верных имперских солдат, остался бы умирать в одиночестве, чтобы не заразить тех, чьи тела ещё чисты.
И даже тогда, после первого происшествия, Ольгейр был единственным из братьев, кто возражал против подобного решения: он не хотел, чтобы порча распространялась, чтобы малефикарум проник в закрытый круг братства. Ему пришлось нелегко. То, что случилось с Бальдром на Рас Шакех, было ужасно: видения разложения до сих пор преследовали Ольгейра во сне. Серый Охотник изменился почти до неузнаваемости: изрешеченный и покрытый язвами, переполненный безумной смесью штормовой магии и прогрессирующей малигнизации. Бальдр убивал бездумно, уничтожая всё, что попадалось на пути; он изрыгал сырой эфир, глядя на мир незрячими глазами — и уже не видя ничего реального. В суматохе и шуме финальной атаки Бальдр разил как врага, так и товарища по стае, ударом молнии с чёрными краями отбросив Ольгейра в сторону и оставив шрамы, которые до сих пор не зажили, а потом умчался в ревущую ночь, больше напоминая зверя варпа, чем смертного.
Именно Ингвар вырвал Бальдра из пучины безумия. Именно он самым решительным образом настаивал на возвращении брата, доказывая свою правоту Раскалывателю Черепов и убеждая остальных членов стаи, пока в сомнениях, как и прежде, не остался лишь Ольгейр. Так был нарушен закон ордена, из-за чего все они отправились в изгнание, рискуя навлечь на себя вечные муки. Всё, что сейчас могли сделать Волки, — это разобраться, надеясь, что Гуннлаугур принял верное решение.
Все эти мысли повергли Ольгейра в не свойственное ему уныние. Тяжёлая Рука выбросил их из головы. Лучше поразмыслить о том, что им удалось сохранить, — а сохранили они немало. Напряжённость между Ингваром и Гуннлаугуром, некогда соперничавшими не только по оружию, но и по духу, спала. Вернулось закалённое в боях единство, то, что имело значение для этой группы разрозненных личностей, собранных со всего ордена вопреки условностям, — ещё один признак того, насколько отчаянными стали времена. Это был путь, который они выбрали, и оставался только один выход — довести дело до конца.
Ольгейр добрался до помещения, которое они превратили во временный арсенал. Вместо стеллажей с лазерным оружием, которыми пользовались корсары «Коллаквы», теперь здесь были хранилища для бережно хранимых болтеров, силовых клинков и боевых ножей. Стая взяла только то, что смогла захватить в кратчайшие сроки, поэтому во время других рейдов из других мест вывезли побольше снаряжения. Некоторые выжившие с «Ундрайдера» служили в корабельной кузнице, и поэтому пробелы в их ресурсной базе постепенно устранялись: повреждённое латалось, а остальное поддерживалось в рабочем состоянии. Но и при этом следовало поступать осмотрительно. Запасы боеприпасов, гранат и блоков питания необходимо было использовать с умом.
Ольгейр повернул шлем, нарушая герметичность брони и впуская внутрь воздух «Аметистового сюзерена». Он взял шлем обеими руками, повернув его лицевой стороной к себе, и вгляделся в него. Шлем был старым; металл покрывало множество отметин, собранных за множество смертных жизней, проведённых в боях. Местами синевато-серую краску соскоблили, и под ней виднелся стальной керамит. Руны, которые Ольгейр когда-то выгравировал на шлеме, теперь выцвели и во многих местах стали неразборчивыми. Он протянул руку, проводя пальцем по линзам, вспоминая, что почувствовал, когда железный жрец впервые подарил ему броню, какими нетронутыми тогда были фрагменты доспеха, как они сверкали в свете жаровен, предвещая разрушения, которые предстояло сеять.
— Есть повреждения? — послышался знакомый голос за спиной.
Тяжёлая Рука опустил шлем, провёл пальцами по покрытым лаком волосам и бороде, рассыпав седые пряди по воротнику горжета.
— Ни царапины, — проворчал он. — А у тебя?
Хафлои, чьё прозвище, закрепившееся в стае, было ещё впереди, топал по оружейной палубе, держа под мышкой собственный выбеленный шлем, зато остальные части его боевого доспеха заляпало машинным маслом. Кровавый Коготь выглядел чуть менее потрёпанным, чем когда впервые вступил в стаю на Фенрисе. Возможно, Ольгейру только показалось, но копна рыжих волос немного поблёкла, а клыки удлинились.
Да, скорее всего, это была игра воображения. Ольгейр не так уж долго сражался вместе с Кровавым Когтем.
— Тоже. Они были чертовски медлительны. — Хафлои бросил шлем на длинную скамью и начал готовиться к снятию остальной брони. — Один меня всё-таки догнал. Корпех. — Кровавый Коготь усмехнулся. — Она просто направила на меня лазружье, провоцируя на неё напасть. Я мог бы сбить её с ног прямо на топливозаборники, а она просто стояла там. Моркаи, в её венах был мьод. Я внесу её имя в летопись, как и обещал. Она просто стояла там!
Кровавый Коготь, казалось, пребывал в хорошем расположении духа. Чаще всего так и бывало; иногда Ольгейру приходилось напоминать себе, насколько неопытен Хафлои, насколько он «зелёный», только закончивший обучение новобранец. Кровавый Коготь жаждал лишь одного — сражаться, выплеснуть накопившуюся в нем агрессию, достичь в сражениях большего совершенства и умения. Ольгейр видел, как Хафлои изучал остальных, когда они бывали в бою, и знал, что после каждого рейда Кровавый Коготь спускался в тренировочное помещение, чтобы закрепить полученные уроки. Это тоже давало свои плоды — Хафлои всегда был опасен, но разрыв между его возможностями, и тем, на что были способны остальные, теперь сокращался.
— Тебе это никогда не надоедает? — лениво спросил Ольгейр, обнажая узлы брони, в которые должны были входить порты.
— Рейды? Я бы хотел добычу получше. Что-нибудь, что я действительно мог бы убить. Но это лучше, чем боевые сервиторы.
— Иногда я просто удивляюсь. Ты ни о чем таком не просил.
— Хья, ты что, теперь моя нянька?
— Просто долго не был в ордене, вот и всё.
— Хорошо. — Хафлои ухмыльнулся. — Мне такое по душе. Это — настоящая охота. Я до сих пор помню охоту на льду. Ты слишком стар для этого, но я всё ещё помню. — Хафлои снял с наплечников связку шкур, которые сильно выносились и больше походили на потёртую кожу, чем на мех. — Ты мог идти куда угодно, помнишь? Просто посмотреть вверх, на белое облако и белый снег, пока ветер овевал кожу, и видеть все горизонты. Всё, что тебе нужно, — это запах, а потом ты просто бежишь.
— Да, я помню. Как и терзающий тебя изнутри голод.
— Это держит в тонусе.
— Да, так и было.
Хафлои пожал плечами.
— Сейчас всё то же самое. Мне не важны причины. Я просто люблю открытое небо.
— Не поспоришь.
Затем прибыла команда кэрлов в сопровождении отряда бронированных сервиторов. Они тащили с собой тяжёлое снаряжение — дрели, храповики, флаконы со священными маслами и смазочными материалами. Снятие доспеха должным образом занимало некоторое время и сопровождалось полумистическими обрядами — частью фенрисского, частью марсианского происхождения. Ольгейр вытянул руки, активировал разблокировку стыков брони и направился во внутреннюю камеру, где пластины снимались одна за другой, а затем отправлялись на кузнечную палубу для проверки и ремонта.
— Только не будь таким расхлябанным, — сказал Ольгейр, направляясь в каюту. — Ты всё ещё сырой, как сама Хель.
Тяжёлая рука ушёл под звуки смеха, такого же гулкого, как и у него, и в этом хохоте звучало: «Пока что, седобородый».
Трое сервиторов, четверо помощников-кэрлов и лексмеханик ждали Серого Охотника внутри; все они смотрели вверх в ожидании, держа инструменты наготове. Это должно было стать главным событием их рабочей смены, возможностью проявить себя с наилучшей стороны. Для Ольгейра же это ознаменовало окончание очередного краткого всплеска активности, ещё одного движения тела, предназначенного лишь для убийств.
— Начинайте, — сказал Ольгейр, позволяя разуму отвлечься.
Бальдр Фъольнир снял доспехи, как только высадился на «Вуоко», и переоделся в серую мантию из плотной ткани с откинутым на плечи тяжёлым плащом.
Он ушёл с верхних палуб, где кэрлы общались с командой, поднялся по охраняемым шахтам лифтов и очутился в другом мире — приглушённого освещения и незнакомых ароматов. В отличие от остальной части корабля, эти покои украсили со вкусом и шиком, в них не было эмблем ни корсарского капитана, ни боевой команды Адептус Астартес. Металлические полы были устланы мягкими коврами, а стены из прессованных панелей — увешаны прекрасными гобеленами.
В медных чашах тлели ароматические палочки, отчего воздух в проходах казался туманным. Отдалённый гул двигателей всё ещё доносился, под ногами чувствовалась дрожь, но в основном складывалось впечатление, будто с космического корабля каким-то образом попадаешь в личные апартаменты терранской знати
В каком-то смысле так оно и было: эти помещения находились в ведении Мамзель Джудит ван Клиис, постоянного навигатора «Аметистового сюзерена». Она служила Коллакве и после его казни продолжала управлять кораблём, как прежде. Выяснилось, что её отношения с предыдущим нанимателем трудно было назвать сердечными: они зиждились на неуточненных угрозах шантажа, связанного с каким-то малоизвестным преступлением, совершенным не то самой Джудит, не то какими-то родственниками из её младшего дома.
Когда ван Клиис сообщили о смерти Коллаквы, то из глаз навигатора не пролилось и слезинки; она выразила абсолютную готовность служить новым хозяевам, что всех устроило. Правда, конечно же, могла состоять в том, что ни один другой корабль не принял бы Мамзель на борт, но поскольку «Хлаупнир»[5] не имел собственного навигатора и был слишком мал для чего-то, кроме самых коротких и медленных варп-прыжков, Гуннлаугур не стал привередничать. С тех пор ван Клиис хорошо себя зарекомендовала. Навигаторы на кораблях имперского флота испытывали невероятное истощение из-за требований экипажей, из-за чего быстро и часто перегорали. Оказалось, что навигаторам принцев-корсаров приходилось немного легче. Мамзель ван Клиис определённо была в отличном настроении и самочувствии.
На галеоне не было никого, обладающего хоть малейшей чувствительностью к варпу. Ни астропатов, ни смертных псайкеров. Лишь Джудит, пусть в своей непонятной и раздражительной манере, но всё же имела отношение к царству сновидений. Так и вышло, что они с Бальдром — по этой и по иным причинам — часто общались друг с другом. Со своей стороны, Бальдр испытывал потребность в этих разговорах — желание найти другую душу, которая не шарахнулась бы инстинктивно от любых упоминаний о малефикаруме, псайкерстве или колдовстве. Что же из их бесед извлекала сама Джудит, оставалось загадкой. Вполне вероятно, подумал Бальдр, что ей просто одиноко — запертой в изолированной цитадели на вершине горбатого хребта галеона, где её единственной компанией были скорбного вида слуги и зловещий взгляд самого живого эфира.
Поэтому, когда появился Бальдр, приоткрыв тёмную деревянную дверь в железной раме и наклонившись, чтобы войти, она оторвала взгляд от письменного стола, отложила перо, положила руки на колени и улыбнулась.
— А, — сказала ван Клиис. — Значит, ты снова вернулся?
Бальдр пересел на длинную кушетку, стоявшую рядом с столом. Даже в доспехах он передвигался тише, чем его братья; без них Бальдр походил на серого призрака. Он был стройнее, чем остальные, а сейчас ещё исхудал. Теперь на его шее висел нуль-ошейник, второй из тех, что дал ему Зовущий Бурю, — костяной обруч на шее, увенчанный челюстями железного дракона. Он выглядел хрупким — космодесантник мог бы раздавить его двумя пальцами и всё же эта вещица обладала связью с жизнью и смертью Бальдра, связью столь же мощной, как гравитация солнца, удерживающая планету. Убрать нуль-ошейник означало покончить с носителем. А сохранить — искалечить его.
Космический Волк тяжело опустился на кушетку.
— Они почти убежали, — сказал Бальдр. — Но ты подвела нас достаточно близко как раз перед тем, как они приступили к переходу. Гуннлаугур передаёт свою благодарность.
Ван Клиис рассмеялась. Она встала и подошла, чтобы сесть рядом с космическим десантником. Их разница в размерах выглядела комично. Даже рядом с неулучшенным человеком мамзель показалась бы крошечной, тоненькой, как палочка, с туго натянутой и морщинистой от старости кожей, сильно нарумяненной. Ван Клиис носила множество украшений, некоторые из которых были прикреплены к кости, и шелковое платье с узором в виде малиновых драконов. При ходьбе она прихрамывала, и от неё сильно пахло как обычными благовониями, так и экзотической выпивкой. Лоб навигатора надёжно перехватывала кружевная повязка из золотого дамасского шелка.
— Едва ли тот ворчун знает, что я здесь, наверху, — сказала Джудит, ласково похлопывая Бальдра по колену. — Приходишь только ты. Это хорошо. Я бы скучала по нашим встречам, если бы ты перестал приходить. Ну, как сейчас?
Бальдр сложил ладони вместе. Кожа была мозолистой и более серой, чем должна бы.
— Тяжесть растёт. С каждым нашим путешествием я чувствую, как нарастает давление. — Бальдр перевёл дыхание. — У меня перед глазами словно грозовой фронт.
Ван Клиис недовольно фыркнула:
— Твой рунный волшебник поставил дамбу. Но ты — река. Кто окажется сильнее? Вот в чем вопрос, а? Ты никогда не пытался его снять?
Бальдр криво усмехнулся:
— Много раз. В последний я очнулся лишь на следующей день, половина моей каюты была залита кровью. Не думал, что во мне её так много осталось, — космодесантник пожал плечами. — Он надел это на меня. Насколько я знаю, только он может это снять.
— Твои братья… они никогда об этом не думали?
— Нет, они всё обдумали. Оценили риски — верная смерть или неопределённое будущее. Я в долгу перед ними за предоставленный шанс. Теперь я должен найти способ сделать так, чтобы это чего-то стоило.
— Нелегко.
— Нет, даже, если бы я знал, что ищу.
Ван Клиис хмыкнула.
— Ты понимаешь, что только всё усложняешь? Я вижу это с тех пор, как ты попал на корабль. Ты всё время говоришь о своём пути, собственном пути. Ты притворяешься, будто другой, и поэтому для того, чтобы излечиться, тебе нужно что-то другое. Но ты ничем не отличаешься от остальных. Только не для меня. — Навигатор наклонилась к Бальдру. — Мутанты. Вот кем мы оба являемся. Я — санкционированный. Ты? Я не знаю. Ты не знаешь. Но признание — это первый шаг. Следом пойдут остальные.
Бальдр опустил взгляд на свои руки.
— Враг сказал мне то же самое. Все говорят одно и то же. — Он снова улыбнулся той же сухой улыбкой. — Они говорят то, что считают правдой, и хотят, чтобы мы тоже в это поверили. Что только сыны Русса лгут самим себе.
— Ах, теперь ты жалеешь себя.
— Нет, просто констатирую факт. Со стороны это выглядит просто. Но изнутри... — Бальдр с трудом подбирал слова. — Я чувствовал то, что делает Ньяль. И характер его действий. Это отличалось и от того, что делает враг, и от того, что могу сотворить я.
— Когда твой ошейник сломан?
— Да.
— Тогда ты — нечто новое.
— Мне тоже это говорили. Кто знает?
— Это твоя проблема.
— Так и есть. — Бальдр стиснул кулак. — Но я не позволю ей ослабить стаю. Я должен сражаться, сейчас, вместе с ними, на этой охоте, независимо от того, удастся ли раскрыть секрет.
— Или пока эта штука не убьёт тебя. — Джудит изучающе вгляделась в космодесантника. — Она убивает тебя прямо сейчас, я ясно это вижу. Если бы я прямо сейчас открыла Видящее Око, увидела бы ещё острее. В глубине твоей души что-то кипит. Оно пытается вырваться наружу, но не может. Ты замкнулся в своей болезни.
Бальдр глубоко задумался.
— Будь у меня оружие — любое другое оружие, я бы знал, как с ним управляться. Топор, клинок, болтер. С ними я никогда не сомневаюсь, ни на секунду. Но это — даже если бы я смог его открыть, должен ли я это делать?
— Ты говорил об этом с братьями?
Бальдр усмехнулся:
— Да говорил. Они все видели, как я преобразился. И знают об опасности.
— Что они говорят?
— То же, что и ты. То же, что и я. Мы все в неведении.
Ван Клиис по-прежнему смотрела на него. Взгляд женщины был странно непоколебим, как у маленького ребёнка. Возможно, они все были такими, эти звездочёты — такими их сделало ремесло.
— Ладно. Если они не дадут тебе полезного совета, посоветуйся со мной. Ты узнаешь. Ты узнаешь, когда настанет момент, потому что буря в твоей душе не может быть случайностью. Она нашла тебя по какому-то замыслу. По чьему замыслу? Может, и врагов. А может, и нет, потому что они не контролируют всё. Но вот в чём дело — вы не найдёте эту вещь, если будете её искать. Вы разглядите правду лишь краем глаза. Вот что мы делаем. Мы прозреваем то, что на грани, и довольны тем, что не можем сосредоточить всё своё внимание. Будьте такими, как мы. Не будьте такими охотниками.
Бальдр внимательно слушал. Он научился этому благодаря Джудит.
— Всё, чем я когда-либо был, — сказал он. — Всё, чем я когда-либо хотел стать, — это держать добычу в поле зрения. Загонять её. Убить её — ради себя, ради безопасности моего народа.
Ван Клиис рассмеялась и снова похлопала его по колену:
— Я знаю! Может быть, ты способен измениться. А может, и нет. Но я говорю тебе правду. Соглашайся или не соглашайся — выбор за тобой.
Затем улыбка исчезла с лица ван Клиис.
— Но это скоро убьёт тебя, — строго сказала навигатор. — Очень скоро. Так что сделай выбор, каким бы он ни был, и твёрдо его придерживайся.
Глава седьмая
Ещё одно помещение, подальше, терялось между гигантскими корпусами инженериума. Здесь всегда было жарко — достаточно, чтобы заставить обитателя вспотеть, но, по-видимому, не настолько, чтобы причинить ему серьёзный ущерб. Железные стены без всяких украшений, напольная облицовка в трещинах. В центре потолка висел одинокий люмен. Внутри стоял непрекращающийся шум и скрежет механизмов друг о друга, усиливающийся всякий раз, когда «Аметистовый сюзерен» оказывался в пустоте.
Это помещение вот уже несколько месяцев занимал один-единственный человек. До этого его держали на гауптвахте «Хлаупнира», где он влачил ещё более стеснённое существование. Ещё раньше пленник был исповедником кардинала Делво, поднаторев в интригах при его дворе. Он питался лучшими яствами, пил лучшую выпивку, почивал на роскошных матрасах в раззолоченных комнатах. Что ж, ныне всё изменилось.
В прошлой жизни его побаивались. Делво был безжалостным командиром, обладавшим внушительной военной мощью, — из тех, что без особых раздумий уничтожали целые миры, если это способствовало продвижению по служебной лестнице. Аушрах Клэйв всё это время был рядом с ним, давая советы, мягко продвигая политические действия; возвысившись над другими, он наблюдал за допросами в тёмных глубинах многочисленных цитаделей кардинала.
Так было раньше. Теперь же Клэйв исхудал. Бывший дознаватель лишился изысканной одежды и кутался в такую же грязную рубаху, как и все остальные обитатели трюмов. Кожа, которая и раньше была бледной, стала белой, словно кость, с сероватым оттенком в морщинах, под глазами, вокруг тонких губ. На обнажённых лодыжках висели тяжёлые кандалы, соединяясь длинной цепью, прикреплённой к кольцу на стене. В камере находился стол, единственный стул, жёсткая койка и поднос для еды и питья. Когда Клэйв заболевал, его лечили. Время от времени его даже выводили на прогулку по нижним палубам, не снимая оков, — просто чтобы мышцы не атрофировались. В остальном же эта каюта представляла для него целый мир: размером три на три ярда, далеко в пустоте, окружённый со всех сторон теми, кто желал ему смерти.
Могло быть и хуже. Исповедник мог попасть в плен к ордену дикарей.
Ингвар и Гуннлаугур один за другим протиснулись внутрь помещения, разжав могучие длинные ручищи. Клэйв отпрянул.
— Ну, здравствуй, крыса, — весело поприветствовал его Гуннлаугур.
Клэйв нахмурился, но смолчал.
Ингвар подошёл к койке и уселся на неё, отчего та прогнулась. Гуннлаугур дотянулся до цепи и дёрнул её.
— Ты случаем не повредил свои путы?
Клэйв фыркнул:
— Чем бы?
— Он довольно находчив, — сказал Ингвар вожаку. — Может, нам бы вырвать ему ногти?
Гуннлаугур от души расхохотался:
— Не искушай меня, брат.
У Клэйва не осталось сил, чтобы изобразить отвращение. В начале заключения бывший дознаватель поносил своих тюремщиков, обзывая их еретиками, демонопоклонниками и генетическими уродами. Космические Волки дали пленнику возможность орать, пока не охрипнет: ничего подобного они раньше не слышали, и постепенно боевой дух Клэйва сошёл на нет.
Скорее всего, его былое бахвальство являлось лишь бравадой, продиктованной желанием подготовиться к мучениям, которые, как он был уверен, ему обязательно должны причинить. На службе у Делво Клэйв был палачом и, подобно всем, кто с энтузиазмом доставлял боль, полагал, что остальные проявят такое же рвение при любом удобном случае. Но истязаний так и не последовало. Раны, которые Клэйв получил во время захвата, обработали, хотя и довольно грубо; кроме того, ему дали пару недель на восстановление.
Когда Клэйву задавали вопросы, то делали это настойчиво, но с перерывами, и никто не понимал на него руки.
Возможно, всё изменилось бы, если бы Клэйв не выдал то, что знал. Он не упорствовал, зная, что выхода нет: ему не спастись от своих похитителей, пока те не получат, что хотят. Клэйв был набожен и всегда верил в святость вечной Церкви, а ещё он хотел жить. По правде говоря, его участие в работе Фалкрама5 никогда не было таким уж основательным: это была всего лишь одна из многих инициатив, в которых задействовали Клэйва, поэтому рассказать Космическим Волкам о том, что он знал, не составило труда. Всего несколько имевшихся у него сообщений, несколько увиденных им документов… и так далее.
— Так, что на этот раз? — угрюмо спросил Клэйв. Ингвар подался вперёд, сложив огромные ладони вместе и сцепив пальцы. Несмотря ни на что, Клэйв так и не привык иметь дело с этими гигантскими версиями людей — с их нелепой мускулатурой, с их постоянным запашком насилия.
— Мы уже совсем близко, — сказал космодесантник. — Прямо у него на хвосте.
— Рад за вас.
— Это всё твоя заслуга, крыса, — добавил Гуннлаугур, прислоняясь спиной к стене. — Давай-ка проверим, правильно ли я всё запомнил. Коды Экклезиархии, которые ты нам дал, привели к рейду на Ксерес IX, что позволило нам получить подробную информацию о передвижениях флота в секторе. Что, в свою очередь, дало возможность подобраться к «Неизменному тирану», благодаря чему мы впервые узнали о местонахождении Фалкрама. Мы могли ошибиться, или ситуация — измениться, но мы всё равно нанесли ощутимый ущерб. Помнишь?
Клэйв уставился на свои мозолистые руки.
— Я даже не уверен, что Фалкрам — это один человек, — пробормотал он. — Я же уже говорил.
— Мы знаем, что это человек, — сказал Ингвар. — Об этом говорят все перехваченные сведения.
— Именно так в вашей организации всё и устроено, — добавил Гуннлаугур. — Каждый по отдельности знает лишь малую часть, и всё замыкается на одном-единственном человеке. Это слабость.
Клэйв одарил космодесантника кислой, безрадостной улыбкой:
— А Волки Фенриса знают об организации всё.
— С тех пор мы стали ближе к этому, разве нет? — сказал Гуннлаугур. — Мы знаем, что так и есть. Ты тоже это знаешь. Должно быть, тебя греет радость от понимания, что мы так близко к гуще событий.
Клэйв покачал головой.
— Всё это бессмысленно, — пробормотал он. — Ты тратишь свои силы на то, что больше не имеет значения.
— На Рас Шакех это имело для тебя значение, — сказал Ингвар. — Иначе зачем было уничтожать записи?
— Приказы.
— От Фалкрама?
— От моего связного. Кем бы он ни был.
Гуннлаугур внимательно наблюдал за Клэйвом.
— Кто-то пришёл к выводу, что на Рас Шакех следует отправить тебя и Делво. Несмотря на обстановку в секторе, они решили отправить вас во главе армии. И у них были для этого все возможности.
— Мы выследили флот Архиврага. Мы знали о «Фестераксе».
— Вы ничего о нём не знали, пока мы всё не разведали, — ответил Гуннлаугур.
— Ты выполнял приказ Делво до самого конца, — сказал Ингвар. — Ты бы уничтожил целый мир, даже после того, как скиталец был бы уничтожен, а угроза миновала. Я никогда этого не понимал.
— Этот мир заслуживал смерти! — парировал Клэйв. — Так же, как и ты. Все, кто не готов к самопожертвованию, когда оно необходимо, — заслуживают смерти. Делво был благочестивым человеком. Порядочным. Он увидел угрозу для сектора и решил покончить с ней.
Гуннлаугур прорычал вполголоса:
— Делво был чудовищем. И ты мог его остановить.
— Ты сильно переоцениваешь мои возможности. В любом случае, у меня не было подобного желания. Я стремился всего лишь исполнить долг.
— Ты использовал его, — холодно сказал Ингвар. — Делво возвысился, а ты — за ним, вот только подобрался слишком близко к солнцу и обжёгся.
— Итак, мы подошли к твоей нынешней ситуации, — сказал Гуннлаугур. — Ты предоставил нам достаточно информации — немного того, немного сего. Остальное мы сделали сами. «Наксианский клинок» был хорошей целью. У нас есть фрагменты астропатических показаний со всего субсектора. Хочешь знать, что в них, крыса?
Клэйв снова вперил взгляд в костяшки пальцев.
— Это риторический вопрос?
— Кое-что ты уже знаешь, — сказал Ингвар. — Везде, куда ни посмотри, видно масштабное наращивание флота. Ты просто опередил события. Сороритас собирают все свои монастыри отсюда и до Офелии.
— Как и Милитарум, — сказал Гуннлаугур. — Как и Имперский Флот.
— Как и Адептус Астартес, — съязвил Клэйв. — Во всяком случае, те, кто ещё не забыл о своём долге.
— Все эти силы движутся в одном направлении, — продолжал Ингвар. — Коронис Агатон. Талландер. Мортиджия. Лопакс. Это миры на подступах к Кадианским вратам и их системе снабжения, — цепочка цитаделей, окружающая границы самого Ока. Мы сами видели это на Кефе — стены рушатся. И теперь Империум на это реагирует.
— Мы просмотрели позывные флотов и получили представление о том, куда они направляются, — сказал Гуннлаугур. — И теперь знаем о целом ряде маршрутов. При помощи шифров, которые ты нам дал, мы можем прочесть многое, крыса.
— Но не всё, — сказал Ингвар. — Некоторые коды обновились. Есть один мир, который уже несколько месяцев взывает о помощи. Никто не откликается на его сигналы бедствия. Последнее, что мы смогли разобрать, так это то, что он помечен как заброшенный. И это не единичный случай. Имперским силам приходится выбирать, на защиту чего они могут тратить свои силы, а чего — нет.
— Все, кроме одной эскадры, — сказал Гуннлаугур. — Она использует идентификатор Экклезиархии и должна направляться на сборы в Мортиджию. Но флот не идёт по этому курсу. Он направляется на тот мир. Мир, который все остальные уже списали со счетов.
Клэйв потянулся и поскрёб в затылке.
— Значит, это стоящая цель для вашей охоты, — устало сказал дознаватель.
— Определённо, — сказал Ингвар. — Мы получили доступ к этой информации при помощи тех кодов, что ты использовал для отправки своих старых сообщений, так что кто-то из этой эскадры собирает то, что раньше собирал ты.
— Передайте им мои наилучшие пожелания, когда встретите.
— О, именно так мы и поступим, — сказал Ингвар. — Но вначале нам нужно кое-что от тебя.
— У нас есть всё, кроме названия, — сказал Гуннлаугур. — У этого мира нет стандартного пустотного локатора — только последовательность, встроенная в код Экклезиархии. Мы знаем, что он не располагается на переднем крае предстоящего похода, из-за чего остаётся много пробелов, которые нужно заполнить. Где бы ни находился тот мир, он не настолько важен, чтобы его зарегистрировали где-либо ещё.
— За исключением одной-единственный эскадры, — сказал Ингвар, — Которая идёт на существенный риск, чтобы туда попасть.
Клэйв покачал головой.
— Мы уже это проходили, — пробормотал он. — Какая-то зацепка, какой-то шепоток. Ты всё изучаешь, затем уничтожаешь то, что нашёл, а мы всё торчим и торчим здесь, гоняясь за тенями.
Ингвар взглянул на Гуннлаугура и рассмеялся:
— Он думает, что это случайность.
— Так оно и есть, — сказал волчий гвардеец, скривив губы от удовольствия. — С другой стороны, по-моему, отсюда ему не видно многое из того, что мы делаем.
— С каждым новым нападением, — сказал Ингвар, поворачиваясь к Клэйву, — с каждым рейдом, с каждым захваченным кораблём мы узнавали немного больше.
— Ёрундур любит анализировать закономерности, — сказал Гуннлаугур. — У него странная душа, но это он умеет. Видишь ли, для всех нас в этом нет ничего нового: мы всегда действовали так, когда чуяли в воздухе разносимый ветром запах добычи. Ты перекрываешь все пути и ходишь по кругу. И вскоре мест для побега становится совсем немного.
— Они используют твои коды, крыса, — сказал Ингвар. — Они идут прямиком в шторм, от которого остальные бегут прочь.
— Нутром чую, что это он, — сказал Гуннлаугур. — Буря застала его врасплох. Это подарок судьбы нам. Вот только судьба — коварная старая карга: одной лапой она даёт, а другой забирает.
— Скоро этот мир обратится в пепел, — сказал Ингвар. — Поэтому нужно поторапливаться. Ты знаешь старую картографическую кодировку и можешь сделать для нас кое-что ещё.
— Нам просто нужно название.
— И тогда всё это закончится.
Больше они ничего не сказали. Космические Волки ожидали.
Клэйв уставился в пол. Несмотря на свои же слова, дознаватель чувствовал, что космодесантники правы. Фалкрам, кем бы он ни был на самом деле, не мог прятаться вечно, раз уж поиски стали настолько упорными. Они надеялись сохранить всё в абсолютной тайне, чтобы их мишени никогда ни о чём даже не заподозрили. Именно ради этого Клэйву приказали отправиться на тот адский пустынный мир: чтобы пресечь любую возможность обнаружения, учитывая находившиеся там средства коммуникаций, которые должны были быть уничтожены давным-давно.
Было от чего выйти из себя. Если бы не эта оплошность, то Клэйв, без сомнения, сохранил бы своё место при Делво и, возможно, руководил бы епархиальными силами в набирающем обороты походе, со всеми его возможностями для продвижения по карьерной лестнице. С другой стороны, воля Императора проявлялась необычным образом. До сих пор ему удавалось сохранить себя. Пока он жив, пока он дышит, ещё может быть путь к спасению.
Он пережил Делво. Он пережил атаку на чумной скиталец, в то время как многие другие, в том числе часть Волков, не пережили. Значит, это ещё не конец. Чем ближе к финалу, тем больше шансов на то, что судьба изменится. В конце концов, у него были некоторые основания надеяться на это.
И он поднял глаза.
— Мне нужно посмотреть, что вы нашли, — сказал он. — Тогда я расскажу вам, что смогу.
К тому времени, когда Бъяргборн добрался до командного мостика «Аметистового сюзерена», обстановка стала гораздо менее напряжённой, чем несколько часов назад. В то время как «Вуоко» шёл на штурм, операторы авгуров припали к своим рабочим местам, высматривая, нет ли признаков того, что «Наксианский клинок» сможет собрать достаточно сил, чтобы отразить нападение, готовые дать залп по отступающему линкору. Шансов было немного, но экипаж оставался в готовности, чтобы включить плазменные двигатели и подойти на расстояние выстрела. Никто этого не хотел — галеон, вероятно, сильно пострадал бы при перестрелке, — поэтому, когда в зоне действия сенсоров появился целый и невредимый «Громовой ястреб», да ещё и с полным набором незваных гостей на борту, это стало для всех приятной новостью.
Командирский трон пустовал. Лишь Ёрундур или иногда Гуннлаугур занимали это место на возвышении из мрамора и оуслита. Все сенсорные посты были заняты — в основном офицерами из прежней команды Бъяргборна. Они носили приличное подобие их старых серых туник, заплатанных лоскутами других тканей, которые им довелось прихватить с тех пор, как они вышли из-под защиты Зовущего Бурю.
Пространство мостика сполна отражало это ощущение разнородности. Тщательно продуманные металлические конструкции — многоуровневые резные галереи и латунные балюстрады, украшенные яркими скульптурами. Те члены первоначальной команды, что остались работать на мостике, одевались в свою старую униформу — куртки с малиновым поясом и начищенные кожаные ботинки, а в нишах все ещё висело несколько старых, присвоенных Коллаквой картин. Когда варп-ставни поднимались, взору открывался вид на всю протяжённость броского смотрового бронестекла, нависающего над командой, будто коллекция окаймлённых золотом хрустальных пузырьков. Одно это приспособление, должно быть, изрядно опустошило сокровищницу старого пирата.
Бъяргборн занял место на капитанском троне, расположенном по рангу чуть ниже командирского кресла, и просмотрел ожидавшие его сводки. Большинство из них были составлены в хорошо знакомом формате — краткие информационные сообщения, написанные в фенрисском стиле.
На правом подлокотнике трона стоял голопроигрыватель, и Бъяргборн активировал его, включив проекцию последнего отчёта о состоянии батарей макропушек, который он запрашивал. Это было лучшее оружие «Аметистового сюзерена»; вне сомнения, Коллаква выложил за него астрономическую сумму, к тому же макропушки были единственным элементом наступательных возможностей «Аметистового сюзерена», сопоставимым с военным кораблём приличных размеров. Изначально они были оснащены разрывными снарядами — идеальный вариант для командира, который хотел вывести свою жертву из строя при абордаже, а не уничтожить её. В случаях, когда хотелось всё же наделать дыр во вражеской броне, это уже меньше подходило, поэтому местные технические кадры были заняты переделкой как можно большего количества снарядов с адамантиевым сердечником. Работы по переоборудованию были трудоёмкими, и Бъяргборн внимательно следил за ними. Если бы у него было достаточно времени и сил, он бы превратил этот галеон в настоящий военный корабль.
— Я надеюсь, вы довольны тем, чего мы достигли, — раздался голос за плечом.
Бъяргборн поднял глаза: рядом стояла Эджика Суака. Как начальник оперативного отдела на мостике, она экипировалась в подобие фенрисской униформы, но так казалось только на первый взгляд. Суака была темнокожей, с чёрными блестящими волосами, собранными в пучок. На её левой щеке всё ещё виднелась татуировка, символизирующая преданность корсару, а на пальцах красовались золотые кольца, оставшиеся от её прежней профессии.
— Четыре установки готовы к пробному залпу, — сказал Бъяргборн, снова взглянув на голографический отчёт. — Ещё восемь проходят переоборудование. Это значительный прогресс.
Суака поклонилась:
— Я лично контролировала работу.
— Моё начальство только порадуется, когда увидит результаты.
— Только скажите, и мы начнём испытания. Надеюсь, что это порадует ваших командиров ещё больше.
Суака была исполнительным офицером. Потому-то она и сохранила жизнь и место на службе. Галеон был большим и старым кораблём со множеством закоулков и особенностей, в которых по неосторожности можно было и запутаться, и не раз её опыт оказывался незаменимым.
Бъяргборн поднял на неё глаза.
— Вам по душе ваша работа, лейтенант, я прав?
— Почему вы спрашиваете, сударь?
— Мы были... требовательны.
Суака пожала плечами.
— В своё время я служила многим хозяевам. До этого я работала на имперском торговом судне, вы в курсе? UV-56-A, большое грузовое судно, курсирующее в Проливах Горгона. А до него — на судне обеспечения Схолы Майорис. Разница не так уж велика.
— Но раньше тебе жилось свободнее.
— Свободнее, но не безопаснее. — Взгляд Суаки метнулся к бункерам, где усердно трудились смешанные команды. — Это был страшный корабль, — сказала она, понизив голос. — Кто-то любил Коллакву, но большинство его ненавидело. Приятно, когда в руки падает чеканная монета, но это не искупало побои... В целом, большинство радуется, что его не стало.
— В том числе и ты.
— Я всегда была верующей, сударь. Мне никогда не нравилось то, что мы делали. Впрочем, это и не должно было нравиться, не так ли? «Просто не поднимай головы».
Бъяргборн хмыкнул. Вероятно, так оно и было. Но Суака, без сомнения, пошла на это, чтобы спасти свою шкуру. И он не мог этого одобрить, даже понимая.
— Я жду новых распоряжений, — сказал ей Бъяргборн. — Последнее, что я слышал, — начальство собирается на конклав, а это значит, что они могут прибыть в любой момент. Но знай: куда бы мы ни направлялись, этот корабль должен быть в состоянии нанести удар посильнее. Это означает, что нужно ускорить развёртывание макробатарей и подачу плазмы. Мы больше не охотимся на слабаков и увальней, лейтенант.
— Поняла вас, господин.
— Итак, мы планируем провести испытания пушек через час по терранскому стандарту. Экипажи справятся с этим?
— Я прослежу, чтобы справились.
— Начинайте немедленно.
Суака сотворила аквилу, поклонилась и отправилась приступать к процессу. Она ушла, а Бъяргборн уселся на свой трон и просмотрел остальные отчёты. Дела продвигались более или менее так, как он надеялся: даже Ёрундур был бы доволен, что работы по вооружению идут по графику. Но если бы боевые действия станут чаще, чем нынешние — от случая к случаю, им придётся нелегко. Даже «Ундрайдер», этот всеми нелюбимый обломок фрегата Ордена, вынес больше поражений, чем позволял его запас прочности, а это судно было укомплектовано командой с опытом космических сражений.
Гололитические отчёты один за другим мелькали у него перед глазами.
— Мы будем готовы, когда поступит приказ, — пробормотал он под нос, скорее для уверенности, чем будучи действительно убеждённым. — Клянусь Руссом, мы должны быть готовы.
Глава восьмая
Стая как могла постаралась воссоздать Круглый зал. Прежние украшения сорвали, а люмены выдернули из креплений, от каюты остался лишь голый настил. Из ангаров корабля вытащили каменные плиты с «Хлаупнира», уложили и скрепили раствором: теперь пол освещало пламя. На круглом столе в центре комнаты выгравировали эмблему ордена — оскаленную волчью голову; в тени висел боевой штандарт стаи Ярнхамар. За каждым из тронов стояло по шесть длинных копий, их древки крепились к каменным колоннам полосками кожи, а в гнёздах для лезвий красовались охотничьи тотемы древнего льда.
По крайней мере, пахло в зале правильно — горящими углями, старым камнем, мускусным запахом давно изношенных шкур. Если бы огонь в каминах горел ярче, если бы к смеси ароматов добавились запахи сырого мяса и мьода, то это место можно было бы принять за один из многочисленных подземных залов Горы, — из тех, где рота собралась бы, чтобы обсудить прошлые победы или спланировать будущие рейды.
На этом собрании присутствовали только Волки — никаких сервов. Гуннлаугур восседал на почётном месте, лицом к единственному входу напротив стола. По правую руку от вожака сидел Ингвар, а по левую — Ёрундур. Оставшиеся места заняли Ольгейр, Хафлои и Бальдр. В мерцающем свете жаровни черты их лиц разнились, как и их натуры: Кровавый Коготь — бледный и живой, Старый Пёс — тёмный, как дальние закоулки зала.
Голопроигрыватель в центре стола испускал тёмно-красное сияние. На уровне глаз мерцала схема системы, каждый узел которой был отмечен рунами.
— Крыса знал именно то, что нам нужно, — сказал Гуннлаугур, положив покрытые шрамами руки перед собой на стол. — Он расшифровал коды, которые не смогли разгадать мы, и выдал нам имя.
Вожак Ярнхамар указал на самую большую из полупрозрачных сфер:
— Ояда VII. Густонаселённый шахтёрский мир, который колонизировали какое-то время назад в М36, очень богатый ресурсами.
— Как далеко? — спросил Ольгейр.
— Несколько дней, если напрячь варп-двигатели, — ответил Гуннлаугур.
— Этот мир уже атаковали? — спросил Ёрундур.
— В этом подсекторе каждый мир кто-то атакует. И, насколько нам известно, ситуация лучше не становится.
Ёрундур задумчиво поджал губы:
— Крупный мир. Богатый ресурсами. Черт возьми, насколько же паршиво идут дела, если его бросили на произвол судьбы?
— А может, решили, что этот мир выстоит, — сказал Ингвар.
Хафлои хохотнул:
— Долго им не продержаться. Сами видите, что там накапливается.
— Значит, по-твоему, наша добыча — на том мире? — спросил Ольгейр, уставившись на Гуннлаугура.
Волчий гвардеец кивнул.
— Всё, что мы раскопали, всё, что мы выяснили с тех пор, как покинули Кефу, указывает на это направление. Крыса подвёл нас очень близко, а то, что мы узнали из астропатического послания, помогло в остальном. — Гуннлаугур поднял руки, скользя локтями по столешнице. — Мы знали, что это точно не мир-святыня. Раздобытые нами на «Неизменном тиране» фрагменты говорят, что если Фалкрам когда-то и ставил себе на службу планету Экклезиархии, то она давным-давно ушла в тень.
— Но это шахтёрский мир, — заметил Хафлои.
— Хорошее прикрытие, — сказал Ингвар. — Этот мир достаточно велик, чтобы спрятать крупное предприятие. Здесь имеются постоянно действующие космические маршруты с интенсивным движением, и корабли отсюда чаще всего держат курс на миры-кузницы или миры-ульи. На таких мирах — города, соборы, большое количество технологий, доступ к космическим кораблям. При этом кому понадобится отправляться на шахтёрский мир за чем-то, кроме руды?
— Врагам, — предположил Ольгейр.
— Ха, они сжигают всё отсюда и до Лопакса, — возразил Гуннлаугур. — И из-за этого наше дело не может ждать: если мы будем мешкать, они раскроют тайну.
— Если уже не раскрыли, — сказал Ёрундур.
— Ну, может, его там уже и нет, — сказал Гуннлаугур. — Но мы же знаем, сколько народу движущиеся фронты застигли врасплох, отрезали пути к отступлению, и теперь им осталось только ждать, пока их истребят. Всё выглядит так, будто направляющуюся к миру эскадру вызвали для эвакуации.
— Как-то уж очень туманно, — заметил Ингвар. — Но это лучшее, что у нас сейчас есть.
Ольгейр хохотнул:
— И лучше уже некуда.
Хафлои ухмыльнулся в ответ:
— Точно? До скопления Иделион рукой подать, а там много интересного.
На протяжении всего разговора Бальдр не проронил ни слова. Он уставился в стол, даже не взглянув на гололит.
— Итак, какой у нас план? — тихо спросил Бальдр наконец.
— Попытаемся догнать эскадру, — сказал Гуннлаугур. — Если выйдет взять корабль на абордаж, можно будет установить задачи этого соединения. Хотя предположим, что мы не ошиблись насчёт их местоположения… тогда нам повезёт, если мы настигнем эскадру раньше, чем они доберутся до Ояды. В этом случае будем действовать по ситуации.
Ёрундур криво усмехнулся:
— Как всегда — всё по полочкам.
— На счету каждая минута, — сказал Гуннлаугур. — Уж если действовать, то нечего затягивать. Именно поэтому я хочу узнать, нет ли у кого-нибудь возражений против этого плана.
Все промолчали. Бальдр не отрывал взгляда от стола.
— Да будет так, — сказал Гуннлаугур, разводя руки в стороны и сжимая кулаки. — Запускаем двигатели. Да направит нас Рука Русса к врагу.
После совета события полетели вскачь. Бъяргборн получил приказы, и начался обратный отсчёт до варп-перехода. Раздались сигналы тревоги, члены команды спешно разошлись по постам, и ставни на всех иллюминаторах захлопнулись. Ёрундур направился на командный мостик, чтобы принять командование кораблём сразу после того, как будет отдан приказ пересечь завесу, а остальная часть стаи отправилась в оружейную. Едва боевые доспехи будут восстановлены и над ними проведут все необходимые ритуалы, Космические Волки облачатся в них так быстро, как только смогут. Варп — это место, в котором всегда нужно быть наготове.
Ингвар Гирфалькон поджидал у выхода из Круглого зала, пока наружу не вышел Бальдр, и последовал за ним по коридору.
— Брат! — окликнул он.
Бальдр остановился, обернулся и подождал его.
— Что-то ты помалкивал там, в зале, — сказал Ингвар.
— А что тут скажешь? — Бальдр криво улыбнулся. — Он просто хотел поставить точку.
— Может, и так. Но если у тебя есть сомнения...
— Никаких. — Бальдр похлопал Ингвара по плечу. — Это то, за чем мы охотились с тех пор, как остались одни.
— Это путь обратно в орден. Это то, что нам нужно, чтобы вернуть нашу честь и наше место.
— Да знаю я.
— Мы вырвем эту порчу с корнем, выдавим отраву наружу. Остальным придётся нам поверить. Мы принесём его, и тогда они…
— Оставят меня в живых. — Бальдр рассмеялся. — Может, и так. Мне не очень-то верится, что братья примут обратно колдуна, даже если ты лично спасёшь шкуру Гримнара.
— Ты же не колдун.
— А ты убеждён в этом, да?
Ингвар серьёзно посмотрел на брата:
— Если бы я усомнился хотя бы на мгновение, то своими руками приставил бы клинок к твоей шее.
— У меня вот нет такой уверенности. — Бальдр снова зашагал по коридору, направляясь прямиком в свои покои, к оружейникам. — Ты переживаешь, что всё это отвлекло нас от поиска лекарства. А зря. Мы никогда не знали, где его искать, и надеялись лишь на то, что время и свобода нам как-то помогут. Но теперешняя цель — она прямо перед нами, перед нашим носом. Нужно её взять.
Ингвар по-прежнему шёл с братом.
— Я не теряю надежды что-то отыскать.
— Я знаю.
— И я верю, что они связаны. Совпадений не бывает, это судьба. Пустынный мир — чуманосцы, Сёстры. Мы появились там для того, чтобы отыскать всё это.
— Думаешь, брат? — Бальдр покачал головой. — Из тебя бы получился отличный готи, получше, чем из меня. Но не всё предопределено судьбой.
— Это как раз тот случай. На нас — проклятие, зловещая тень висит за нашими спинами. И я хочу снять это проклятье.
Бальдр притормозил.
— Как только я прочитал название этого мира в рунах над столом, я понял, что это то самое место. Я знал это. О чем это тебе говорит? О том, что я могу истолковать твоё проклятие, или о том, что оно действует через меня? В любом случае, пора идти.
Бальдр снова безрадостно улыбнулся:
— Если эти предатели существуют, я охотно убью их вместе с вами. Но не надейтесь, что это поможет избавиться от болезни. Это слишком древняя история, и мы — всего лишь её часть.
— Это судьба.
— Верь в это, если хочешь.
— Я верю.
Бальдр снова зашагал дальше. Но Ингвар за ним не последовал. Он смотрел на брата, наблюдая, как движутся кости под накидкой, как отчётливо видны их очертания, хотя они должны были скрываться под толстыми слоями мышц. Теперь болезнь было не утаить.
— В конце концов ты тоже в это поверишь, брат, — крикнул ему вслед Ингвар. — Если моя клятва хоть чего-нибудь стоит, я обещаю!
Часть третья: Огонь над водой
Глава девятая
Прыжок занял куда больше пары дней. Варп боролся с ними; казалось, что в последнее время эмпиреи постоянно так сопротивлялись — имматериум отталкивал их судно, искривлялся, образуя бездонные провалы, а затем вздымался шипастыми скоплениями, которые, казалось, норовили разворотить нос корабля.
«Аметистовый сюзерен» не был рассчитан на настолько трудные переходы. Ван Клиис отдали точные приказы, и она следовала им неукоснительно, придерживаясь траектории, максимально приближенной к оптимальной. И галеон быстро за это поплатился: поле Геллера перегрузилось, а вся конструкция корабля начала визжать, стонать и трещать. Фенрисский экипаж, привыкший к тяжёлым полётам через эфир, воспринял всё происходящее как должное: кэрлы лишь посмеивались, заслышав скрежет когтей по наружной обшивке. Остальные члены экипажа переносили полёт намного тяжелее: они то и дело молились, многих одолевала варп-болезнь, мучали приступы тошноты; матросы передвигались, цепляясь за перила, и больше всего на свете хотели, чтобы это наконец закончилась.
Гуннлаугур всё это время поддерживал непрерывную связь с ван Клиис, внимательно прислушиваясь к потокам информации, которые она передавала, и изучая каждый фрагмент аналитических данных, поступающих на экраны.
— Я почти не вижу Маяк, — как-то сообщила астропат, и эти слова внушали гораздо больше тревоги, чем обычно. — Словно... нет, этого не может быть. Ах, видите. Вот оно снова. — Долгое молчание. — Трон. Но посмотрите на... что это? За ним? Нет. Но я не…
После этого ван Клиис умолкла и так и не объяснила, что имела в виду. Впоследствии связь стала обрывочной, а когда сообщения всё-таки поступали, то голос навигатора часто звучал напряжённо, как будто она задыхалась.
— Неужели нам придётся отступить? — мрачно спросил Ёрундур у Гуннлаугура на седьмой день.
Волчий гвардеец неподвижно сидел на троне, глядя на дрожащие варп-заслонки.
— Нет, — ответил он. — Ещё не время.
Однако долго так продолжаться не могло. Пострадавших становилось всё больше и больше, особенно на нижних палубах, а вскоре появились и погибшие. Спустя четыре дня полёта Бъяргборн организовал патрули, затем усилил их; впоследствии за помощью в поддержании порядка пришлось обратиться к самим Волкам. Эфир обладал способностью проникать в сосуды, особенно в такие дырявые и ветхие, как «Аметистовый сюзерен». Поле Геллера предотвращало худшие проявления, но не останавливало сны, видения или более прозаические последствия недосыпания и постоянного напряжения.
Бальдру доставалось сильнее остальных. И без того ощутимое давление на глаза продолжало нарастать. Понимая, что заснуть не получится, и желая, чтобы тело продолжало двигаться, а разум был занят чем-то, кроме кошмаров наяву, Бальдр вызывался участвовать в как можно бóльшем количестве патрулей. Временами, оставаясь наедине с собой в мерцающей тьме нижних уровней, он протягивал руку к изгибу внутренней части корпуса, притрагивался пальцем к адамантиевым рёбрам — и ощущал доносящийся снаружи отдалённый гул. Если пробыть там достаточно долго, не шевелясь, начинало казаться, что слышишь повторяемые снова и снова слова, обращённые именно к тебе и ни к кому другому.
Но так не могло продолжаться вечно. Варп-двигатели не переставали грохотать, продвигая корабль сквозь волны и водовороты, толкая его изодранный нос всё дальше и дальше, словно одной лишь силой воли. Вскоре показания хронометров начали выравниваться, а из покоев навигатора снова стали поступать отчёты.
На восьмой день давление ослабло, и был отдан приказ готовиться к выходу в реальный космос. Стая собралась и заняла боевые посты. Оружейные склады открыли, и воины Бъяргборна приступили к экипировке. В последние несколько часов перед выходом из варпа корабль затрясся сильнее, чем когда-либо; это было самое тягостное ожидание — до выхода в реальное пространство оставались считанные секунды.
По такому случаю Ёрундур занял своё место на командном троне, взяв на себя управление курсом и скоростью галеона. Полностью облачённые в доспехи Гуннлаугур и остальные члены стаи собрались на возвышении вокруг него. Бъяргборн, Суака и остальная команда мостика заняли посты на нижних уровнях, работая с авгурами и оружейными системами. Внизу, в ангарах, «Вуоко» и «Хлаупнира» полностью подготовили к вылету, их баки заполнили, а двигатели прогрели. Орудийные расчёты привели в состояние повышенной готовности; у «Аметистового сюзерена» не было оружия, сравнимого с лэнсами, но теперь его макробатареи оказывали достаточное поражающее воздействие при приемлемой скорости перезарядки, а пустотные щиты находились в полном порядке.
— Всё штатно... — пробормотал Гуннлаугур, наблюдая, как бегут стрелки хроноса.
— Все системы докладывают о готовности к возвращению в реальное пространство, — спокойно произнёс Бъяргборн, не отрывая взгляда от скопления экранов вокруг себя. — Плазменные двигатели готовы к активации. Приготовьтесь к отключению варп-двигателя.
— Можешь доложить мне о чём-нибудь новеньком перед выходом? — обратился по воксу Гуннлаугур к ван Клиис, уединившейся в своём убежище высоко на гребне галеона.
— Всё туманно, — ответила навигатор. — По ту сторону видны лишь тени — и ничего, кроме них. Но мы будем не одни.
Ёрундур ругнулся про себя и возложил руки на подлокотники трона, скользнув пальцами по разъёмам, позволяющим мгновенно задать векторы коррекции курса.
— Чудненько.
— Плазменные двигатели заработали, — доложил Бъяргборн.
— Выходим по моему сигналу.
— Начинаем... — прорычал Гуннлаугур, сжимая рукоять громового молота.
Включились стандартные сигналы тревоги, предупреждая о переходе в реальное пространство, по галереям над мостиком пронёсся пронзительный хор криков. Корабль тряхнуло, будто он налетел на огромную волну из чего-то твёрдого, судно развернулось вокруг своей оси, гравкомпенсаторы взвизгнули. Всё вокруг загудело, палубы завибрировали, двигатели заревели от натуги.
А затем отключились. Ход корабля изменился мгновенно — движение в реальном пространстве совершенно не похоже на путешествия по варпу, это возвращение к объяснимому состоянию, когда законы природы вновь заявляют о себе.
— Поднять заслонки! — скомандовал Гуннлаугур, напрягаясь, чтобы не потерять равновесие. — Пустотные щиты на полную мощность, перенаправить энергию с орудий.
— Выведите мне авгуры ближнего действия, — приказал Ёрундур Суаке, которая уже вовсю занималась вычислением траектории.
Когитаторы ожили, заполнив экраны каскадами рун и схем. Варп-заслонки распахнулись, и на палубные галереи пролился красный свет солнца. Ритмичный стук варп-двигателей глубоко внизу корабля сменился треском плазменных. Отвратительное ощущение нереальности покинуло душу каждого члена экипажа, и это было приятно, как дождь после долгой засухи. Устройства для работы в реальном пространстве ожили, показывая увеличенные изображения пространственных объёмов вокруг корабля, и перед глазами предстала реальность, предсказанная ван Клиис.
Пустота впереди была переполнена. Захлёбывалась от избытка движения и огня. Всё вертелось, закручивалось по спирали, будто после какого-то колоссального взрыва. На галеон посыпались обломки — частью облака из микрофрагментов, но некоторые размером с жилой блок.
— Вниз, вниз, вниз! — приказал Ёрундур, отправляя «Аметистового сюзерена» в крутое пике, а затем выполняя разворот — такой резкий, что корабль накренило в противоположную сторону.
Обломки со всей силы влетели в щиты, разлетевшись на мелкие куски, пустотный барьер прогнулся под давлением. Что-то очень массивное — может быть, остов космического корабля, — прокатилось у них над головой, едва не снеся самые верхние шпили галеона. Ёрундур выполнил несколько сложных манёвров, пробираясь сквозь облака обломков, затем увеличил мощность двигателей и направил «Аметистового сюзерена» точно вперёд.
— Здесь не только обломки, — объявил Бъяргборн, старательно фильтруя поток буйствующих сигналов несмотря на то, что корабль нырял и кренился, избегая столкновения. — К нам приближаются неповреждённые корабли с орудиями, приведенными в боевую готовность, и они отслеживают наше местоположение.
Гуннлаугур промолчал. Он видел те же данные с авгура и мог обрабатывать их гораздо быстрее смертного. Более трёх сотен кораблей с трудом прокладывали себе путь сквозь воцарившуюся неразбериху. Поступала целая гамма сигналов о разных типах перемещения.
Бóльшая часть судов была малыми транспортниками, не особо отличающимися от «Хлаупнира», — кораблями ближнего радиуса действия с варп-двигателям минимальной мощности. Другие являлись настоящими левиафанами — огромные транспортёры, десантные корабли, хартийские тягачи и даже нечто, напоминающее корабли древних колонистов.
Все они стремились к вратам Мандевиля — точкам безопасного входа в варп, но при такой концентрации кораблей и с таким количеством крупных гравитационных колодцев, расположенных в относительной близости друг от друга, это было настоящее месиво.
— Да уберитесь же с дороги, — бормотал Ёрундур, резко разворачивая галеон правым бортом, чтобы уйти от приближающегося десантного корабля. Несколько леденящих душу мгновений они шли почти что вровень с огромным кораблём, от бортов которого их отделяло всего каких-то несколько сотен ярдов; «Аметистовый сюзерен» скользил так близко от крутящегося корпуса, что можно было разглядеть эмблемы полка на входных порталах.
— Обнаружен орудийный залп, — доложила Суака, перекрикивая нарастающий на мостике гул. — Целились не в нас, расстояние шестьсот миль, пеленг два-сорок пять…
— Они давят друг друга, — проворчал Ёрундур, сосредотачивая все свои силы на том, чтобы вывести галеон на крутой подъём до того, как в них влетит очередной буксир. Количество кораблей уменьшалось, но медленно. Три внутрисистемных посыльных корабля промчались мимо, развернувшись вокруг своей оси, прежде чем броситься в сужающиеся окна свободного пространства. Ёрундур напрягся ещё сильнее, вытаскивая «Аметистового сюзерена» из самого серьёзного затора. Как только галеон вырвался из толчеи и оказался на самом краю скопления кораблей, на экранах сенсоров появились быстро движущиеся точки.
— Дайте мне картинку, — приказал Гуннлаугур.
— Пустотные истребители, — ответил Бъяргборн. — Я распознал девятнадцать «Быстрых смертей», тридцать перехватчиков «Фурия», различные идентификационные сигналы быстро приближаются к передней части правого борта.
— Регистрирую идентификаторы ударных звеньев имперского флота из всех эскадрилий, — добавила Суака.
— Это не флот, — сказал Ингвар, взглянув на поступающие данные. — Что бы ни говорили сигналы.
— Да, подтверждаю присутствие Архиврага, — крикнул Бьяргборн. — Они направляются к авианосцам.
— Идем на перехват, — сказал Ёрундур.
— Отставить, — рявкнул Гуннлаугур. — Мы здесь не за этим — оставайтесь на прежнем курсе.
Всё двигалось быстро, словно на балетном представлении орбитального масштаба, где между неуклюжими пустотными гигантами шныряли более мелкие рыбки.
С точки зрения команды «Аметистового сюзерена» всё выглядело бесцельно и хаотично, пока Ёрундуру не удалось вывести галеон за горизонт Мандевиля; тогда-то и стали просматриваться закономерности.
Почти все корабли пытались спастись бегством. Авианосцы были битком забиты и гражданскими, и военными. Самые крупные из них обладали серьёзным вооружением и сопротивлялись шаттлам и истребительным звеньям, но подавляющее большинство других кораблей было вооружено слабо и, не имея какой-либо поддержки, не могли за себя постоять. Жалкая горстка военных судов, казалось, предприняла попытку восстановить порядок, но их разбили, не оставив никакого шанса. Хищники учуяли кровь и стали сближаться, обстреливая и пронзая границы огромных скоплений кораблей. Каждые несколько мгновений от строя отделялся большой тягач и направлялся к горизонту Мандевиля, тщательно рассчитывая своё местоположение, чтобы избежать проксимальных искажений. Те, кто всё рассчитал правильно, смогли вырваться в эфир под аккомпанемент потрескивающих энергий варпа. Те же, кто ошибётся, обрекут свои корабли на гибель: судно разорвёт на части, а членов экипажа размажет по не до конца сформированному скоплению измученной реальности.
«Аметистовый сюзерен» был одним из очень немногих кораблей, которые стремились в противоположном направлении, пробиваясь сквозь скопление отчаявшихся судов, чтобы добраться до самой планеты. Остальные, что не пытались сбежать, оказались либо ослеплены и лежали в дрейфе, либо захвачены врагом, который становился сильнее с каждым новым подкреплением.
— Приближаются новые вражеские цели, — продолжал Бъяргборн. — Судя по сигналам, из варпа вот-вот выйдет линейный крейсер.
— Ты слышал, что сказал вожак стаи, — сказал Ёрундур. — Полный вперёд, строго по курсу.
— Можете найти среди всего этого нужную нам эскадрилью? — спросил Ингвар. — Есть какие-нибудь опознавательные знаки Экклезиархии?
— Никак нет, господин, — ответила Суака, усердно работая на своём посту. — Если корабли Экклезиархии ещё не уничтожены, то они должны быть далеко впереди нас.
— Значит, продолжаем погоню, — мрачно приказал Гуннлаугур. — Сражаться будем, когда доберёмся до Ояды.
Они вышли из боя, не сделав ни единого залпа, и это опустошало. После того, как Ёрундур обуздал потрясение после выхода в реальное пространство, покинуть зону боевых действий не представляло сложности, но наблюдать в реальном времени за тем, как количество сражающихся кораблей всё уменьшается, зная, что лишь часть из них доберётся до своих точек перехода, было тягостно.
За время боя Ольгейр не проронил ни слова, и когда Ёрундур вышел из схватки, разогнав галеон до предельной скорости, продолжал хранить молчание. Он наблюдал за перестрелкой издалека, вместе с остальными подавляя в себе желание запрыгнуть в шаттл и приступить к уничтожению вражеских пустотных истребителей.
На Кефе-Примарис с Ольгейром случилось то же самое: вместо того, чтобы помочь с защитой планеты, он вынужден был отдать приказ об эвакуации. С тех пор каждое сражение, которое мог припомнить Тяжёлая Рука, походило на подобные упражнения по ограничению ущерба — уходить до того, как у врага появляется возможность нанести ответный удар, идти на компромиссы, а не пускать в ход когти. По крайней мере, Ояда обещала им настоящее сражение, хотя и с противником, который слишком долго оставался неуловимым.
Ольгейр поднял свой тяжёлый болтер, держа его двумя руками. Как и всё снаряжение стаи, болтер обгорел в боях, на корпусе появились потёртости и сколы.
Ольгейр разбирал его после каждого сражения, очищал священные компоненты оружия и произносил над ними слова защиты, как учили его железные жрецы. У этого болтера был свой собственный дух, и Тяжёлая Рука уважал его, признавал и заботился. Оружию хотелось петь не меньше, чем его хозяин жаждал битвы. Болтер хотел разинуть пасть на врага, который достоин его славы.
Он звался Сигрун8. Болтер носил это имя дольше, чем Ольгейр им владел, хотя тот держал его в руках так давно, что считал своей собственностью. Многие члены ордена унаследовали оружие — самым древним из всех, которые знал Тяжёлая Рука, был клинок Ингвара, — и все братья понимали, что после смерти оно перейдёт к следующему владельцу. Волки Фенриса были держателями многих нитей истории, которые уходили к заре Империума. Некоторые нити представляли из себя саги, которые скьяльды заучивали наизусть и читали в залах, залитых светом очагов. Некоторые были дредноутами, в том числе и самыми почтенными, что покоились в недрах Горы, среди вечных льдов и теней. Среди этих нитей были клинки, болтеры и громовые щиты, каждый — обагрённый кровью тысяч врагов человечества; их снова и снова доставали из арсеналов, и утрата любой из этих вещей ощущалась так же болезненно, как и гибель их владельца.
— Уже скоро, — прошептал Ольгейр одними губами, обращаясь не столько к духу оружия, сколько к самому себе.
Путь к Ояде был недолгим. Сенсоры галеона зафиксировали ещё десятки судов, покидающих систему, и все они направлялись к ближайшей точке Мандевиля. Некоторые, проносясь мимо, попадали в поле зрения увеличительных приборов — ряды тёмно-зелёных транспортников с потускневшей краской, нечто, напоминающее артиллерийский катер, в цветах Арбитрес. Авгуры дальнего действия также обнаружили множество безжизненных и обесточенных остовов с разорванными бортами, которые дрейфовали в космосе. Обломки были повсюду; слои космического мусора, неуклонно увеличиваясь в размерах, усеивали подходы к планете.
— Получены первые важные сигналы, — доложила Суака, как раз в тот момент, когда сенсоры зафиксировали массу планеты, а Ёрундур скорректировал внутреннюю траекторию движения. — Несколько тысяч движущихся объектов — сейчас идёт переброска.
Вскоре авгуры сфокусировали на планете и увеличили её изображение. Ольгейр, как и вся остальная стая, оценивал новые данные.
Это был красный мир, — бушующий, окружённый полосами тёмных облаков; казалось, планета охвачена пламенем. Оптические приборы увеличивали кратность, выделяя скопления военных кораблей на высокой орбите — крошечные чёрные точки на фоне раскалённой атмосферы внизу. По всей площади виднелись вспышки света, напоминающее булавочные уколы, — выстрелы лэнсов или воспламеняющиеся остовы кораблей. Вокруг измученной планеты вращались столбы обломков, образовывая орбитальные кольца.
— Повсеместные пожары на поверхности, — доложил Бъяргборн, склонившись над экраном сенсора с максимальным радиусом действия. — Эта планета, по-видимому, океанический мир, но трубопроводы с прометием повреждены, и топливные пятна растут.
Ольгейр внимательно изучал записи.
— Эти города, они… плавающие?
— Похоже на то, господин, — сказала Суака, анализируя новые видеопотоки. — Или, может быть, они стоят на буровых установках.
— Я уже видел подобное раньше, — сказал Ёрундур, сосредоточенно наморщив лоб и подводя галеон ближе. — Нефтеперерабатывающие города-заводы, построенные над водой, как на Атрее Аяксе. Однако, если моря поглотит пламя, то это станет настоящим испытанием.
— Дайте мне больше информации, что находится на орбите, — приказал Гуннлаугур.
Команда сенсоров зарылась в данные, вычленяя полезную информацию из мешанины сигналов.
— Оборонительные платформы получили тяжёлые повреждения, — доложила Суака. — Несколько разрушены, шесть держатся до сих пор. Из-за обломков трудно определить точное количество судов, но ведётся интенсивный обстрел. Сражение всё ещё далеко от развязки.
— Есть сигналы техники Экклезиархии? — спросил Ингвар.
— Сигналов много, но пока что нет ничего, что соответствовало бы нужным обозначениям, — сказал Бъяргборн.
— Может, эскадрилью уже уничтожили? — спросил Гуннлаугур.
— Нет, они здесь, — тихо ответил Бальдр.
Ольгейр резко повернулся, чтобы посмотреть на боевого брата, и увидел на его лице лишь уверенность. На мгновение он подумал, что Бальдр каким-то образом снял этот проклятый ошейник и полностью раскрыл свой загадочный потенциал, но вот он — притаился между нагрудником и уплотнителем шлема; железные наконечники поблескивали в просветах моста.
Поняв, что ошейник на месте, все так… расслабились, будто только что исчезла потенциальная угроза. Все это видели — все видели, кем стал Бальдр. Даже сейчас, на пороге битвы, Ольгейра не покидали сомнения, терзавшие его ещё с первой вспышки на Рас Шакех.
Однако сейчас не время их высказывать.
— Подведите нас поближе, — приказал Гуннлаугур. — Если они на орбите, то там мы их и достанем. Сосредоточьте все сенсоры на сигнатуре цели — я хочу, чтобы её обнаружили.
— Если нам не очень повезёт, — сказал Ольгейр, — то они уже приземлятся.
— До сих пор нам не очень-то везло, — сказал Ингвар.
— Просто покажите его, — сказал Гуннлаугур. — «Хлаупнир» готов; если понадобится, то мы высадимся на планету.
«Аметистовый сюзерен» устремился вперёд, врезаясь в сгущающиеся скопления обломков и держа курс на далёкую светящуюся точку, которая превратилась в сияющий диск — восходящую дугу мира, бьющегося в предсмертной агонии.
Суака постоянно комментировала приближение. По мере того, как расстояние сокращалось, команда могла в реальном времени наблюдать увеличивающееся качество изображения; на нем проступали картины массового разрушения, развернувшегося по всей планете. Когда они достигли зоны прямой видимости, в поле зрения появились три осаждённые орбитальные платформы, чьи сердца горели, реакторы протекали, а изрытые отметинами корпуса вспучились и треснули. Вокруг платформ сновали мчащиеся эскорты, неуклюжие линейные крейсера, стремительные тендеры и целая плеяда неклассифицированных малых боевых кораблей со сверкающими лазерными пушками. Примерно на трети кораблей виднелись эмблемы защитников Ояды, среди них было несколько загадочных ковчегов Механикус, но преобладающее большинство выглядело как корабли предателей — разграбленные авианосцы Милитарума, похожие на «Аметистовый сюзерен» галеоны ренегатов, захваченные военные корабли с наспех намалёванными символами запрещённых частей, и бóльшая часть этого сборища была разбита подчистую. Самым впечатляющим зрелищем был остроконечный профиль настоящего боевого корабля Хаоса, ощетинившегося медными пушками, жерла которых извергали в атмосферу зловещие энергетические лучи.
Атмосфера пылала. Приблизившись, Ольгейр увидел огромные клубы гонимого раскалёнными ветрами дыма, окутывающего полушарие планеты, точно прошитый вспышками молний саван.
Сквозь рваные просветы в завесе можно было разглядеть подсвечиваемую красными пожарами поверхность планеты, шипящую от пара и смога; огни огромных городов всё ещё поблёскивали, но были едва различимы среди клубов дыма.
— Повелитель, на нас навелись, — предупредил Бъяргборн, когда галеон подошёл поближе. На нескольких экранах авгуров замигали датчики облучения.
— Оставь это пустотным щитам, — приказал Гуннлаугур. — Предупредите меня, если на нас нацелится что-то по-настоящему серьёзное. Где наша чёртова цель?
— Фильтруем сигналы, господин, — ответила Суака. — Каналы перегружены, работаем над этим.
— Фильтруйте быстрее, — прорычал Ёрундур, переводя галеон на более крутой курс. — Скоро это станет не так-то просто.
Все доступные пути перед ними были забиты мусором. Теперь навстречу кораблю летели фрагменты разрушенного полушария Ояды, заполняя нижнюю полусферу обзора, при этом изгиб горизонта становился всё ровнее. Боевые корабли, рвущие ещё не остывшее тело мира, обрели более чёткие очертания — мчащиеся звенья пустотных истребителей, бело-голубые вспышки от их двигателей; ряды фрегатов и эсминцев, борта которых освещались слаженным огнём лазерных батарей; одинокие тени крупных линкоров, озарённые яркой вспышкой лэнсов или скрытые за рябью бортовых залпов макропушек. Развернувшаяся сцена ошеломляла своей яркостью, на фоне чёрной пустоты сверкали вспышки и взрывы.
— На нас кто-то нацелился, — подтвердил Бъяргборн, разворачиваясь на троне, чтобы показать приближающийся военный корабль.
Ольгейр взглянул на экран. Корабль, который они засекли, был большим, уродливым и напоминал выкованный из железа скелет цвета ночи с ярким, выступающим серебряным позвоночником. Передняя часть корабля когда-то могла иметь плугообразный нос, характерный для имперского судна, но теперь его перековали в виде огромной мёртвой головы, в глазницах которой горело голубое пламя, вырывавшееся в пустоту после каждого поворота. Мясистые борта напоминали ребра истощённого пса, перетянутые тяжёлыми цепями и усеянные пушками с оскаленными пастями. Разверзшиеся двигатели оставляли за собой чернильные, паутинообразные пятна, подсвеченные искрами какого-то отвратительного разряда, созданного его адскими двигателями. Точную принадлежность корабля определить было невозможно: на нём отсутствовали какие бы то ни было отличительные знаки и даже эмблемы древних павших легионов — это была просто груда искорёженного металла, превращённого в пародию на смертную кость.
— Мы можем это уничтожить? — спросил Ингвар.
— Он, похоже, медлительный, — сказал Ёрундур, увеличивая мощность двигателей на максимум, чтобы удерживать дистанцию. — Наводимся на цель.
— Если убийства — это всё, что им нужно, то пусть поищут себе цель попроще, — сказал Гуннлаугур. — Не останавливайся. Зубы Хель, где наша цель?
— Теперь я что-то засекла, господин, — сообщила Суака. — Девятьсот миль, азимут двадцать четыре-четыре...
— Выводи, — прорычал Гуннлаугур. — Выведи нас на расстояние залпа.
«Аметистовый сюзерен» прибавил ходу, резко накренившись на левый борт, прежде чем рывком увеличить скорость. Позади них, всё ещё на большом расстоянии, корабль с мёртвой головой устремился в погоню. Остальные тоже начали пеленговать местоположение галеона, хотя огромная интенсивность огня вокруг почти никому не давала возможности что-либо предпринять.
— Повелитель, у нас наконец-то есть точные визуальные данные, — объявил Бъяргборн, не переставая работать с индикаторами.
Палуба покачнулась: по галеону что-то ударило. На индикаторах пустотного щита загорелись жёлтые сигналы тревоги.
— Сохраняйте нынешний курс, — приказал Гуннлаугур. — Покажи, что у тебя есть.
Пара экранов, смонтированных высоко над первым ярусом, ожила: на них появился увеличенный фрагмент орбитального сражения. Несмотря на усердную работу когитаторов по улучшению изображения, картинка была зернистой и тусклой — не более чем набор качающихся и размытых пятен.
Затем изображения немного прояснились.
— Вот и всё, — сказал Ингвар, сжимая кулаки.
Этот корабль, несомненно, принадлежал Экклезиархии. Ни у одной другой организации не бывало таких аляповато изукрашенных военных судов — все в золоте и багряных полосах. Это было помпезное сооружение со стабилизаторами и реями: внушительный линкор, оснащённый как противокорабельным лэнс-вооружением, так и вычурными батареями ближнего радиуса. Линкор вторгся в зону боевых действий в сопровождении целого соединения кораблей сопровождения, и все они были заняты тем, что обстреливали поверхность планеты яростным лазерным огнём. Прямо на глазах у Ольгейра эскадра неуклонно продвигалась на север по поверхности Ояды, вызывая на себя шквальный огонь десятков вражеских кораблей, находившихся в радиусе досягаемости.
— Позывные подтверждены, — прокричала Суака. — Описание совпадает с тем, что дал заключённый. Главный корабль — «Непорочное предназначение». Опознаны также вспомогательные корабли сопровождения: «Праведность действий», «Обсидиановая митра» и «Заслуженное правосудие», скоро опознаем остальные корабли.
«Аметистовый сюзерен» снова покачнулся, получив удар в брюхо — похоже, торпедный залп. На экранах наблюдения в реальном времени разлетались волны лазерного огня, а на полях авгуров среднего радиуса действия появилось больше сигналов от датчиков.
— Как только войдём в зону досягаемости, открывайте огонь по всем орудиям, — сказал Гуннлаугур. — Сосредоточьтесь на верхней части корпуса. На эскорт можно не обращать внимания, у них и без нас забот хватает.
Ольгейр с сомнением посмотрел на экраны. До эскадры было ещё далеко, но, судя по тому, что он видел, «Непорочное предназначение» на голову превосходило их по огневой мощи. Даже при лучших раскладах подобраться к линкору было бы непростой задачей, а бушевавшая вокруг полномасштабная орбитальная война всё многократно усложняла.
Тяжёлая Рука собирался было заговорить и предложить другой подход, как вдруг изображение изменилось. «Непорочное предназначение» на миг скрылся за огромной вспышкой света, а затем на мир внизу обрушился стремительный столб энергии. Всё, что попадало в этот столб огня, разлеталось на части в каскадах взрывов, расчищая пространство вплоть до поверхности Ояды.
Спустя долю секунды стыковочные люки в нижней части корабля распахнулись, и оттуда появилась группа тяжело бронированных посадочных аппаратов, которые начали быстрое снижение.
— Мы уже можем прицелиться? — спросил Гуннлаугур.
— Ещё несколько секунд... — проворчал Ёрундур, изо всех сил продолжая работать, несмотря на то, что новые попадания отбрасывали видоискатели галеона. — Зубы Русса, всего несколько секунд…
Посадочные модули рухнули вниз, падая сквозь вращающиеся в пустоте обломки, словно камни; их нижняя часть быстро краснела, пока они не стали походить скорее на метеориты, чем на пилотируемые корабли.
Гуннлаугур громко выругался, подошёл к экрану авгура и повернул его, чтобы получше всё рассмотреть:
— Отметьте их местоположение! Получите чёткое изображение!
— Да, господин, — подтвердила Суака, склонившись над своим пультом; её пальцы двигались так быстро, что казались размытыми.
— Мы не сможем захватить этот корабль, Раскалыватель Черепов, — сказал Ольгейр, увидев свой шанс. — Будет нелегко. Но мы можем отправиться за ними.
Гуннлаугур оглянулся на брата, и его щербатый рот растянулся в широкой ухмылке:
— Да, Тяжёлая Рука, это мы можем. Так что приступайте — я хочу, чтобы Сигрун тоже была со мной.
Глава десятая
С командного мостика к ангарам побежали четверо из стаи — Гуннлаугур, Ингвар, Ольгейр и Бальдр. К тому времени, как они спустились на нижний уровень, кэрлы уже все подготовили. От «Хлаупнира» отсоединили топливопроводы; двери ангара распахивались в пустоту, ревели сирены, весь персонал убрался с палубы.
Ингвар промчался по настилу; клинок болтался у него на поясе. Хафлои остался на корабле вместе со Старым Псом — к своему неудовольствию, но щенок научился прикусывать язык, когда ему приказывают. В любом случае, вряд ли на борту обойдётся без происшествий: тяжёлые снаряды не переставая били по пустотным щитам, и напор лишь усиливался. Как только внутрисистемный корабль покинет галеон, Ёрундуру придётся пробивать себе дорогу, и никто из экипажа не останется без дела.
Добравшись до шаттла, Ингвар залетел в открытый люк для экипажа, ухватился за поручень и прыгнул в шлюз. Гуннлаугур опережал брата на несколько шагов: он уже поднимался по трапу и направлялся на мостик. Первые несколько недель охоты на «Хлаупнире» было до нелепого тесно, но теперь экипаж стал поменьше — всего две дюжины солдат Бъяргборна, несколько сервиторов и четыре Космических Волка. Это делало корабль более сбалансированным, эффективным, увеличивало скорость реакции и при этом не отнимало возможность наносить мощные удары.
Вряд ли кому-то захотелось бы совершать варп-прыжок с такой конфигурацией, но жаркая и тяжёлая высадка на планету — совсем другое дело.
Бальдр вошёл внутрь последним. Люк за ними захлопнулся, а шлюзы плотно задраились. Палубы загудели; активировались маневровые двигатели, и настил задрожал. Когда Ингвар добрался до мостика, «Хлаупнир» уже оторвался от площадки ангара и разворачивался, готовясь улететь в пустоту.
Мостик шаттла сам по себе был небольшим: там разместились бы всего человек двадцать, если бы набились поплотнее. Гуннлаугур уселся на высеченный из камня командирский трон; остальные посты заняли пристёгнутые и облачённые в броню кэрлы. Над головой простирался наклонный купол из обшитого железом бронестекла, на котором уже поблёскивали тактические индикаторы от гололита. Мостик был голым, безликим и практичным, как и полагалось фенрисийскому кораблю.
Ольгейр влез в напольный люк как раз в тот момент, когда двигатели шаттла заработали на полную мощность, и космодесантника чуть было не отбросило к задним переборкам.
— Осторожнее, брат, — по-доброму посоветовал Бальдр, подходя к нему сзади. Чудовищным ускорением их отшвырнуло от «Аметистового сюзерена» в глубь орбитального апокалипсиса. Гуннлаугур опустил носовую часть шаттла, и передние наблюдательные приборы заполнила пылающая атмосфера Ояды. Ингвар в последний раз окинул взглядом удаляющийся галеон: пустотные щиты «Аметистового сюзерена» шли рябью от бьющих по ним энергетических разрядов, затем всё превратилось в череду всплесков — лазерных и плазменных ударов.
«Хлаупнир» сильно накренило, Ингвару пришлось ухватиться за поручни, чтобы, пошатываясь, дойти до Гуннлаугура.
— Ты ещё не захватил цель? — спросил он.
Гуннлаугур кивнул. Он облачился в полный доспех, и его лицо скрывал шлем.
— Сильные помехи, — прорычал Раскалыватель Черепов. — Но им не уйти.
«Хлаупнир» на полном ходу рванул вперёд, устремившись к планете, словно колеблющееся копьё; позади оставалось целое скопище других шаттлов, которые уже начали проявлять к пришельцу интерес.
Корабль Космических Волков устремился прямо вниз, носом вперёд, с трудом преодолевая удары лазерных лучей. Ингвар наконец добрался до своего трона и плюхнулся на него, пристегнувшись страховочными ремнями, чтобы его не швырнуло обратно на палубу.
Перед носом шаттла всё заполыхало: сначала появились струйки пламени, затем они превратились в ленты, а затем всё заволоклось ревущей огненной завесой, облизывающей бронестекло. Корабль подпрыгивал и трясся, прорываясь сквозь сгущающуюся атмосферу, которая раздирала его пустотные щиты. Удары не прекращались, хотя невозможно было сказать, что это: обломки или последние отчаянные выстрелы с орбиты.
— Чёрт! Сигнал пропал, — выплюнул Гуннлаугур, пытаясь справиться с управлением. — Но у меня есть примерное местоположение, подойдём ближе.
Пока он говорил, «Хлаупнир» вышел из пике, переключился на турбины и вошёл в нижние слои атмосферы. Сильное атмосферное притяжение, борющееся с колоссальной энергией двигателя, накренило шаттл, так что каждая заклёпка и узел на мостике задребезжали на своих местах.
— Зубы Моркаи, — выдохнул Ольгейр, глядя в обзорный иллюминатор, когда картина прояснилась. — Что за кавардак они тут устроили!
Языки пламени до сих пор прерывисто полыхали на бронестекле, но теперь сквозь них можно было разглядеть первые обрывки окружающего мира. Над экипажем расцвела ярко-оранжевая атмосфера, испещрённая толстыми полосами маслянистых облаков.
Планетарный ландшафт представлял собой бурлящую турбулентность — свинцово-тёмные океаны, вскипающие столбами пара, молниевые столпы, сверкающие в этом водовороте, будто танцующие звёздные поля. Со всех сторон их окружали города-буровые вышки, уходящие к затянутому дымом горизонту — башни из почерневшего железа, отмеченные множеством люменов и габаритных огней, колоссальные искусственные горы, которые изрыгали и плевались промышленными отходами.
Покрытая толстым слоем прометия вода мерцала, словно магма. Огромные выбоины на боках всех буровых установок обнажали их невероятно сложное устройство. Многие секции полностью обрушились — они соскальзывали в маслянистую воду и разваливались на части, вызывая приливные волны, которые обрушивались на соседние буровые установки во вспышках искрящихся брызг.
Плотные звенья атмосферных кораблей проносились сквозь этот хаос, стреляя, вращаясь вокруг своей оси и выпуская шквалы ракет во все ещё не повреждённые крепостные стены. На некоторых виднелась имперская символика сил планетарной обороны Ояды из множества разных отрядов, но причудливые корабли захватчиков превосходили защитников числом во много раз. Они походили на изрыгающие копоть обломки со свалки, на которые наварили наложенные друг на друга ржавые пластины, изукрасили их кричащими символами еретических формирований и увенчали обломанными рогами, шипами и крюками. Ещё выше, среди разрушенных вершин могучих буровых установок, с орбиты, под прикрытием короны лазерного огня спускались более тяжёлые посадочные модули; их раздутые брюхи полнились воинами, готовыми извергнуться в гущу кипящего терзания.
— Этот мир уже погиб, — сказал Бальдр.
— Не совсем, — ответил Ингвар, внимательно изучая показания сканеров. — Он жив ровно настолько, чтобы можно было отправиться на охоту.
Чувства Ольгейра вновь ожили, кожу покалывало. Так у него бывало всегда при выходе из варпа и возвращении в мир воздуха и пламени: они пробуждали инстинкты, с которыми фенрисец был рождён. Тяжёлая Рука уже чувствовал их — агентов Экклезиархии, затерянных где-то там, среди огня и смога, но, тем не менее, явившихся что-то спасти из-под обломков, как уже бывало на Рас Шакех. Космический Волк почти ощущал их присутствие в воздухе — точно так же, как когда-то ощущал присутствие на льду зверей: на расстоянии броска копья, удара меча, на расстоянии вытянутой руки.
— Цель прямо по курсу, — объявил Гуннлаугур, опуская «Хлаупнир» до отметки в триста футов над кипящим морем. — Здесь-то я их и потерял.
Внутрисистемный корабль нёсся на полной скорости, оставляя за собой глубокую борозду в воде и вздымая стену брызг. Истребители пытались вести преследование, но, развернувшись для атаки, они безнадёжно отстали. Впереди, окутанная дымом и истекающая кровью, стояла буровая вышка, огромная как улей; она уходила высоко в атмосферу, будто какой-то жертвенный вулкан. На гигантские опоры накатывали штормовые волны, до половины окатывая их текучим потоком пены и огненных брызг. Нижние уровни вышки засыпало пеплом. Огромные куски более высоких секций, словно вырезанные зазубренным ножом, открывали ошеломляющий вид из покорёженной арматуры и сломанных строительных лесов. Гигантские заводы всё ещё продолжали работать, всасывая топливо из подводных недр и направляя его по трубопроводам на переработку, даже когда весь мир вокруг них превратился в руины.
Гуннлаугур не сбавлял скорости до самого последнего момента. «Хлаупнир» устремился к обнажённым бортам буровой установки, наконец остановился — как раз в тот момент, когда казалось, что вот-вот врежется в обшивку. Двигатели взвыли, мир развернулся вокруг своей оси, и на секунду все уставились прямо на уходящий в небеса борт, устремив взгляд высоко в оранжевое небо.
Затем Раскалыватель Черепов убрал тягу, активировал маневровые двигатели, развернув «Хлаупнир», и резко подался назад, опустившись к краю платформы. Огромная опорная балка пролетела над их головами, затем — ещё одна, и вот шаттл оказался внутри, в темноте, быстро снижая скорость по мере того, как углублялся в городскую застройку. Включилась обратная тяга, и Гуннлаугур нацелился на посадочную платформу. Дымящийся и обожжённый «Хлаупнир» на мгновение завис в воздухе, со скрежещущим звуком замедляя ход, затем пилот с воем турбин обрушил машину на место посадки, взметнув вверх столбы пыли.
Гуннлаугур вскочил с трона, уже держа молот в руке. Ингвар и остальные сделали то же самое — сбросили страховочные ремни, достали оружие, запихнули в него магазины с патронами и активировали дезинтеграционные поля.
— За мной, — сказал им вожак Ярнхамара, и в его рычащем голосе зазвучало удовольствие. — Да начнётся смертоубийство!
«Мёртвая голова» продолжала приближаться.
— Скитья, — выплюнул Ёрундур, стараясь вывести галеон из зоны досягаемости пушек. — Впился в нас, будто челюстями.
Это был далеко не единственный их преследователь: на «Аметистовый сюзерен» наводилась сотня кораблей поменьше, выпуская ракеты и плюясь лазерными залпами в попытках выбить из них в пустоту кусочек, но череполикий крейсер, безусловно, представлял наибольшую опасность. Артиллеристы Бъяргборна уже начали вести серьёзный ответный огонь, обстреливая всех, кто приближался слишком близко. Орудийная команда знала своё дело: Бъяргборн усердно их тренировал. Но, тем не менее, число целей неуклонно росло, и через какое-то время напор стал слишком сильным, чтобы с ним можно было справиться.
Ёрундуру нравились полёты. Ему нравилось летать на «Громовом ястребе», и ему нравилось летать на линкоре. Принципы различались, техника — различалась ещё сильнее, но это в любом случае доставляло одинаковое удовольствие. Однако это — сей тяжёлый, раздутый и неуклюжий шмат металла — не имело с удовольствием абсолютно ничего общего. Просто заставить его двигаться в нужном направлении было пыткой, словно сквозь зыбучие пески. Этот корабль создавали для лёгкой наживы за счёт тех, кто слабее, чтобы пожирать отбросы межсистемной торговли. Конечно, корабль был большим, а его корпус — толстым, как шкура грокса, но в тот момент Старый Пёс был готов променять всё это на более мощные двигатели, немного манёвренности и хотя бы капельку компактности.
— Полный разворот, лево — надир! — отдал Бъяргборн приказ самому командиру артиллерии, находившемуся на нижних палубах. — Расчистите нам там немного места, а затем возвращайтесь к ближнему радиусу.
Палуба сотрясалась и грохотала, и на мостике каждый, пытаясь переорать друг друга, передавал приказы по линиям связи; глаза экипажа были прикованы к рядам экранов, отображающих работу сенсоров и показатели корабля, а руки плясали по панелям ввода.
Но что бы они ни делали, «Мёртвая голова» продолжала приближаться.
— Припаси мне что-нибудь для этого чудища, — сказал Старый Пёс Бъяргборну, изо всех сил пытаясь повернуть «Аметистовый сюзерен» туда, куда ему было нужно. Казалось, что случайное попадание каким-то образом повредило двигатели, хотя большая часть пустотных щитов всё ещё держалась. — Нам нужно увеличить расстояние и выиграть немного времени.
— Эскадрилья Экклезиархии продолжает удерживать позиции, — сказал Хафлои, стоя рядом с троном Ёрундура. — Её огневая мощь уже развёрнута.
— Так оно и есть, — задумчиво произнёс Ёрундур. Он предполагал, что линкор Экклезиархии отступит, как только посадочные модули приземляться на планету, но нет: корабль оставался на месте, паря над посадочными площадками, словно огромный золотой стервятник, вокруг которого сновали корабли эскорта. «Непорочное предназначение» был самым крупным кораблём в относительной близости космического пространства; когда он открыл огонь, то выбросил впечатляющее количество плазмы. Корабль больше не запускал ни одного орбитального залпа, но обычная огневая мощь его бортов была достаточно велика, чтобы перегружать камеры, когда те включались, из-за чего объективы белели, а экраны заполняла статика.
— Держись подальше от этой штуки, — приказал он Суаке, подавая ещё немного энергии на плазменные двигатели, чтобы промчаться по орбитальной зоне. — Считай, что это просто ещё один враг. Отслеживай активность его макроорудий и сообщай, если обнаружишь, что они их наводят.
«Мёртвая голова» тем временем сокращала расстояние. Корабль прорывался
сквозь скопления судов, переламывая своим носом дрейфующий на пути корвет, не обращая никакого внимания на повреждения, которые наносил ей хребет меньшего корабля, трескаясь и распадаясь на части. На фоне развернувшейся вокруг бойни крейсер выглядел иссохшим, как покойник с натянутой кожей: профиль его очерчивал трупный свет, а костлявые бока усеивали обломки. Орудийные палубы были открыты и вели огонь, зияя серебристыми пастями пушек, извергающих в пустоту всё больше мерзости, напоминающей чернила.
— Анализ, капитан, — сказал Ёрундур, сохраняя прежний курс, но готовясь к манёвру.
— Паттерн корабля неизвестен, повелитель, — ответил Бъяргборн. — Но я полагаю, — то есть предполагаю, что перед нами крейсер еретиков-астартес.
Ёрундур кивнул:
— Значит, внутри там тоже сплошные беды.
Старый Пёс отправил в машинариум серию команд и вывел на экран гололита отображение пространства, расположенного непосредственно под ним.
— Если мы позволим, он запустит абордажников. По моей команде приготовьтесь к резкому снижению до отметки пять-шесть, затем дайте полный залп с кормы.
Суака вскинулась:
— Господин, это же…
— Курс взят, повелитель, — доложил Бъяргборн, бросив на Суаку суровый взгляд. — К резкому снижению готовы.
«Мёртвая голова» набрала скорость, не обращая внимания на град снарядов, выпущенных с полуразрушенного оборонительного фрегата Ояды, и вышла на дистанцию прямой видимости. Теперь крейсер вёл беглый огонь из передних орудий, прокладывая путь через груду болтающихся обломков, и готовился нанести удар.
— Засекли пуски! — закричала Суака. — Приближаются абордажные торпеды, восемь сигналов, скорость пролома корпуса.
— Восемь, — сухо буркнул Хафлои, поднимая топор. — Похоже, мы им приглянулись.
— Пытаюсь навестить на цель… — доложил Бъяргборн. — Хель! Они движутся слишком быстро.
— Не беспокойся — они обгоняют авгуры слежения, — сказал Ёрундур. — Просто будь наготове.
Ещё несколько секунд «Аметистовый сюзерен» мчался почти на предельной скорости; плазменные двигатели работали на полную мощность, заставляя корабль скользить по тропосфере Ояды. Преследующие галеон абордажные торпеды быстро приближались, продираясь сквозь огненные всплески. Отправив смертоносный груз, вражеский крейсер описал полукруг, развернулся вокруг своей оси и приподнялся вверх, чтобы задействовать пушечные батареи. Крейсер мог открыть огонь в любой момент, разрушив прикрытие «Аметистового сюзерена» и расчистив путь для приближающихся абордажных групп. Торпеды продолжали сближение; они были всё ближе, ближе, ближе…
— Давай! — крикнул Ёрундур.
Бъяргборн ударил по рычагам управления, и питание корабля внезапно отключилось. Активировался обратный ход, и галеон резко остановился, как будто его оглушили. Корабль дёрнулся носом вниз, а затем, словно брошенная наковальня, рухнул прямиком в гравитационный колодец планеты.
Ёрундура швырнуло вперёд на его троне, Хафлои чуть не улетел в ямы для сервиторов. Оборвавшийся кабель в снопе искр перекинулся через верхние галереи и снёс с креплений целый ряд когитаторов — те с хрустом рассыпались по палубе, оставляя за собой каскад вмятин в металле.
Галеон вошёл в крутое пике; основные двигатели были выключены, и корабль потерял энергию движения. Управляемые машинными духами торпеды нырнули следом, целясь в кувыркающиеся нечто. Секунду спустя «Аметистовый сюзерен» вошёл в верхние слои атмосферы, разрывая её, будто глубоко вонзившийся в промёрзшую землю плуг. Из нижней части корпуса вырвался огненный столб, разгораясь по портам и устремляясь в пустоту. Абордажные торпеды активировали аварийные протоколы и попытались вытянуться в горизонт, отчаянно борясь с внезапно нахлынувшим тяготением.
— Кормовые торпеды! — взревел Ёрундур, изо всех сил стараясь удержаться на командном троне: весь мостик ходил ходором. — Полный залп, максимальная дальность стрельбы, корма, живо!
Когда приказ поступил на пост, Бъяргборна там не было: его выбросило с командного трона, но он уже пробирался назад по качающейся палубе и наконец бросился на рычаг управления, подавая на него энергию. Последовательность приказов добралась до пусковых отсеков, и заранее просчитанный залп со свистом вырвался из задних установок.
Торпеды воспламенились, едва столкнувшись со стеной огня, поднявшейся за падающим галеоном. Когда их боеголовки взорвались, поток пламени превратился в гигантское плазменное поле — бушующий ад, который распылял всё в пределах своих быстро расширяющихся границ. Преследовавшие их абордажные снаряды пробили поле и разлетелись на куски: от сильного жара их корпуса разлетелись на части.
— А теперь вытаскивай нас! — крикнул Ёрундур. — Врубай полную мощность и вытаскивай нас!
Двигатели взвыли, сотрясая галеон, заклёпки затрещали, а распорные балки завибрировали. На мгновение возникло чувство, что они зашли слишком далеко, что планета поглотит их и разбросает по своим измученным горизонтам, но толстый корпус старого корабля показал себя в лучшем виде, защитив их от трения и жара и поддерживая работу двигателей достаточно долго, чтобы выиграть время для старых силовых установок, выталкивающих их вверх — в настоящую пустоту, подальше от опасности.
Возникший позади плазменный эффект исчез так же быстро, как и возник, но мощный взрыв поджарил кормовую часть галеона вспышкой раскалённой энергии почти с такой же силой, как и абордажные торпеды, для уничтожения которых он и был запущен.
— Статус, — потребовал Ёрундур, усаживаясь поудобнее.
— Все десантные модули уничтожены, — прокричала Суака, ухватившись за вибрирующий пост. — Килевые секции и двигательные установки получили серьёзные повреждения. В трёх секторах сгорели пустотные генераторы, пытаемся это компенсировать.
Не вышло. Сквозь дымку из лазеров и плазмы за ними устремился он, быстро пикируя и не сводя с цели ряды своих орудий. Возможно, дело было в игре мерцающего света, но теперь крейсер выглядел ещё более разъярённым, доведённым до высшей степени ярости потерей своих драгоценных воинов.
— Огонь по твоему усмотрению, капитан, — приказал Ёрундур, наблюдая за быстрым приближением «Мёртвой головы». — Посмотрим, как у нас получится согнать ухмылку с его костлявой рожи.
Бъяргборн передал приказ, и бортовые батареи «Аметистового сюзерена» дали залп, от которого по галеону прошла волна отдачи, а в пустоту устремился широкий веер снарядов. Большинство снарядов легли далеко или высоко, но некоторые попали в цель, окутывая крейсер калейдоскопическими завесами нагруженных пустотных полей.
— Засекли подготовку ответного залпа, — предупредил Бъяргборн.
— Приготовиться! — крикнул Ёрундур.
Ответный удар был ужасающим. Крейсер обладал гораздо более серьёзным арсеналом — снаряды с адамантиевыми колпачками, плотно упакованные, точно нацеленные и доставляемые. Сенсоры на мгновение зафиксировали масштаб грядущего ужаса, а затем прогремели залпы, кучно обрушившиеся на кормовые пустотные щиты последовательностью сокрушительных ударов.
Люмены погасли, погрузив корабль во тьму, затем вновь активизировались резервные устройства. Мостик невероятно сильно накренился, его шатало из стороны в сторону, вся конструкция завалилась набок. Раздались предупредительные сирены, сигнализирующие о сбоях в системах на целом ряде палуб, и половина экранов погасла.
— Критический сбой в работе авгуров, — выкрикнула Суака. — Теряется весь спектр, как ближний, так и дальний.
— Подтверждаю, повелитель, — сказал Бъяргборн; голос его звучал неуверенно, как будто он сам получил удар. — Через несколько мгновений придётся действовать вслепую.
— Можешь исправить? — требовательно спросил Ёрундур.
— Не отсюда, — ответила Суака, отстёгиваясь от трона и вставая. — Разрешите принять командование сенсориумом, я могла бы кое-что сделать оттуда.
— Валяй. — Ёрундур взглянул на экран наблюдения в реальном времени, всё ещё заполненный кораблями и взрывами, которые заменила надвигающаяся огненная атмосфера Ояда.
Тактические дисплеи темнели один за другим, лишая Старого Пса возможности производить необходимые пространственные расчёты.
— Сейчас я бы выслушал какие-нибудь предложения.
— Линкор, — сказал Хафлои, указывая через экран реального времени на огромный силуэт корабля Экклезиархии, который по-прежнему оставался в опасной близости, но оказался втянут в яростную перестрелку. Вражеские корабли устремлялись к нему, как крысы из канализации, но «Непорочное предназначение» отбивался изо всех сил, озаряя пустоту яростными контрударами.
— Оно само нас разнесёт, — пробормотал Ёрундур. — Скорее всего… а может, и нет.
— Есть идеи получше? — возразил Хафлои.
Момент нерешительности длился всего долю секунды. Ёрундуру этого хватило, чтобы оценить направления, шансы и вероятности. И как только Старый Пёс сделал это, раздался второй залп, будто бы подгоняющий мысль; удар пришёлся по подфюзеляжным лонжеронам галеона, во второй раз поджарив люмены и погрузив мостик в аварийное освещение.
— Ложитесь на курс перехвата, — мрачно выплюнул Ёрундур. — Посмотрим, что за ублюдки засели на той штуке.
Глава одиннадцатая
Воздух пропах нефтью, металлические палубы пропахли нефтью, от людей разило нефтью. Те, кто пережил это нападение, теперь толпились на мостках и трапах, направляясь к ожидавшим их шаттлам; одежда и накидки людей были в грязи, кожа покрыта затвердевшей коркой, а пальцы перепачканы в масле.
Даже в обычные времена в городах-вышках стоял едкий запах переработки, но сейчас, когда горел сам океан, а небеса заволокло смогом, укрыться было негде. Маслянистый дым обжигал горло и глаза, на коже появлялись волдыри. Из треснувших трубопроводов сочились свежие топливные пятна, и пылающие потоки, проливаясь сквозь решётки доступа, падали прямо на жилые уровни, растекаясь по измученным морям.
Спустя несколько мгновений стая выяснила название участка, на котором они очутились, — буровая станция U56 «Аугедес», часть крупной сети перерабатывающих предприятий, расположенных вдоль глубокого подводного желоба внизу. Гигантское многоуровневое строение уходило вверх в беспорядочной путанице металлических конструкций и стальных решёток, всё это закручивалось спиралью вокруг огромного центрального машинного ядра. Как и у остальных станций, у неё была единственная функция — высасывать прометий из земной коры, закачивать его в гигантские змеевики нефтеперерабатывающего завода, расщеплять сырьё, а затем отправлять вспененные сорта топлива в приёмные резервуары, готовые к отправке на ожидающие погрузчики для транспортировки в другие миры. Необходимые для жизни людей пристройки: жилые блоки, трапезные, часовни, морги — были строго второстепенными по сравнению с основным оборудованием; они цеплялись за края огромной машины, словно морские раковины, головокружительные террасы нанизывались на раскинувшиеся вокруг вышки леса и выступы, вздымаясь над кипучими морями под аккомпанемент хрипящих насосов и бурления химических станций.
Оказавшись внутри, Бальдр прочувствовал человеческое отчаяние: оно окутало разум космодесантника словно туманом. С момента приземления стая двигалась быстро; вырвавшись с места посадки, они устремились вглубь и вверх. Помимо рёва прибоя и пламени, ещё одним самым слышным звуком были вопли, доносившиеся сверху, снизу и вообще отовсюду. Все обитатели буровой вышки пытались выбраться наружу. Большинство крупных транспортников уже отбыли, оставшимся либо не повезло, либо они сохранили верность долгу и оставались на своих станциях добровольно, — а может, просто оказались слишком медлительными или недогадливыми, чтобы разглядеть приближение апокалипсиса.
Стая рассеялась по узкой площади, окружённой крутыми ярусами производственных помещений, которые всё ещё продолжали работу; с них можно было разглядеть всё, что происходит над ними и под ними. Внизу, головокружительно далеко, бурлило море, и его пары и дым заполняли пространство между уровнями. Вверху виднелись высокие башни оборонительных сооружений и посадочные площадки, которые теперь постоянно подвергались обстрелу. На глазах у Бальдра разорвало взлетающий бочкообразный транспортник. Его человеческий груз разлетелся по горячему воздуху, будто солома, падая в волны далеко внизу.
Расположившиеся вокруг главных командных башен остатки оборонительных периметров оставались нетронутыми, но было очевидно, что без подкреплений их захватят в течение нескольких часов. Но сейчас на посадку заходили только корабли противника, жаждущие обещанной резни. Стае оставалось только одно: очистить разум от всего, кроме их цели, и мчать сквозь происходящее в поисках посадочной станции, достаточно большой, чтобы принять десантные корабли, за которыми они следили с орбиты.
Однако слышать все эти вопли, эхом резонирующие по открытым шахтам и колодцам, было невыносимо. Невыносимо было и то, что защитникам пришлось сражаться без их поддержки, — вот бы побыть с ними, нарушить приказ хотя бы на час, как тогда, в точке Мандевиля! Это чувство постоянного уклонения от боя разъедало душу, а время сражаться в полную силу могло наступить ещё не скоро.
Гуннлаугур мчался по лязгающим платформам, размахивая молотом, и задавал темп всей стае, ведя своих братьев вперёд.
— Выше, — сообщил вожак стаи по воксу, вламываясь в полуразрушенную дверь и грохоча шагами по крутой лестнице. — На авгуре видны большие скопления целей, примерно через двенадцать палуб; может, это они.
Стая бежала вместе, держась вплотную друг к другу. Окружающие пространства навевали клаустрофобию: сплошной лабиринт из труб, клапанов и толстых балок, и все эти узлы были перегружены, шипели и грозили развалиться от каждого тяжёлого шага. Настил представлял из себя металлическую сетку, потолок сработан из того же металла, так что в какой-то момент охватывало впечатление, будто ты погребён под необъятной громадой тёмного железа, но в следующее мгновение уже оказываешься под натиском неудержимых, ревущих сил природы, балансируя на краю отвесной пропасти, и между тобой и забвением нет ничего, кроме прогибающейся стальной пластины.
— Впереди тепловые следы, — доложил Ингвар, бежавший сразу за Гуннлаугуром.
— Тепловые следы, здесь? — скептически переспросил Ольгейр, неуклюже шагая сзади с Сигрун наготове.
— Подтверждаю, — прохрипел Гуннлаугур, подходя к потрескавшейся готической арке, ведущей в длинный коридор. — Наша первая охота на то, что здесь осталось.
Космические Волки вышли на длинную открытую галерею, расположенную высоко на восточной стороне платформы. Вдоль левой стороны тянулся крутой барьер из перекрещивающихся стальных пластин; значительная их часть была разорвана, обнажая внутренности дымящихся машин.
По центру, зияя дырами, тянулась пустая палуба, усеянная обломками техники и станций управления нефтепереработкой. Правый борт навис над океаном, накренившись на триста ярдов вниз и постепенно превращаясь в груду искорёженной арматуры и щебня.
Поперёк центральной палубы были установлены шестифутовые баррикады из изрешеченных пулями камнебетонных блоков, сожжённых танков и нагромождений обгоревшего металла; укрытия возвышались над приземистыми корпусами трёх орудийных башен. Среди обломков притаились около двух сотен солдат сил обороны Ояды, прижимаясь спинами к сколоченной стене. То были грязные оборванцы в изодранной серо-оранжевой форме и мятых шлемах. У орудийных башен кучковались несколько «Химер». Миномётчики выгружали боеприпасы; они выглядели измученными, как солдаты, готовые отразить очередной натиск врага, возможно, в последний раз.
Четверо Космических Волков ворвались внутрь баррикад, вызвав испуганные крики тревоги и лязг торопливо вскинутых лазганов.
— Не дурите, — рявкнул Гуннлаугур на ближайшего к ним солдата — женщину, которая, казалось, в панике готова была выстрелить ему в грудь. — Позови своего командира.
Женщина моргнула, на секунду замерев, но приказ выполнила.
Командиром оказался невысокий коренастый мужчина в перепачканной кровью униформе, с пятидневной щетиной на угловатом подбородке. Он представился как младший полковник Джете Нефорт и был слишком утомлён, чтобы выказать что-то, кроме символического удивления при виде четырёх святых Ангелов Императора, возникших в его подразделении в разгар сражения.
— Я не знал... — начал было он.
— И не надо, — сказал Гуннлаугур, нависая над младшим полковником; его перчатки всё ещё украшали филигранные узоры урчащего дезинтеграционного поля Скулбротсйора. — Какова ваша задача?
Нефорт устало провёл перчаткой по густым волосам.
— Нам приказано удерживать посадочные площадки — там, на самом верху вышки. Мы продержались три дня, этого хватило, чтобы вывести большую часть грузовых транспортников, но затем случился мощный прорыв вражеских сил, и нас отбросили назад. Мы закрепились здесь, ожидая подмогу. — Он сухо улыбнулся. — Вряд ли она придёт…
— И что теперь?
— Ничего. Связи нет со вчерашнего вечера. Но мы будем выходить в эфир до тех пор, пока у нас остаётся хоть немного энергии. Нам больше некуда отходить, разве что в море.
Пока Гуннлаугур разговаривал с младшим полковником, Бальдр и Ингвар подошли к баррикаде и сквозь широкую брешь посмотрели на вершину вышки. Длинная, изуродованная кратерами центральная площадка уходила вдаль. Когда-то посередине, в пятидесяти ярдах от него, начинался ряд зданий Администратума, но теперь от них остались лишь коробки без крыш. За ними виднелись другие обломки, множество других разрушенных построек, разорванный трубопровод, ещё одна сгоревшая орудийная башня, и всё это — в тени высокого однообразного строения на левом фланге. Бальдр увеличил изображение, осматривая обломки в поисках целей. И в конце концов нашёл — в восьмистах ярдах от себя: за собственными оборонительными рубежами сгруппировались вражеские подразделения — несколько пехотных отрядов в неустановленной форме, по меньшей мере четыре боевых танка со стёртыми опознавательными знаками Милитарума, пара бронетранспортёров на холостом ходу, несколько загружающихся гусеничных артиллерийских орудий. Группировку окутывал дым от выхлопов, но они явно готовились к продвижению по центральной платформе.
— Мы можем взять их на себя, — доложил Ингвар по внутреннему воксу стаи.
— Есть кое-что ещё, — сказал Бальдр, сам того не желая.
Ингвар пристально посмотрел на брата.
— Что же, брат?
Бальдр не знал. Он даже не понимал, зачем вообще заговорил. Боль в голове и шее ощущалась всё острее и продолжала усиливаться.
— Ничего, — ответил Бальдр, поднимая болтер и отступая от баррикады. — Выбрось из головы. Это правильный путь.
Ингвар, казалось, хотел спросить что-то ещё, но к ним подошёл Гуннлаугур, таща за собой Нефорта, Раскалыватель Черепов жаждал продолжить путь.
— Что в конце этой палубы? — спросил он. — Ваши посадочные площадки?
— Так точно, — ответил Нефорт. — Раньше там находился пункт эвакуации нашего сектора, но сейчас он занят.
— Может ли этот пункт обслуживать орбитальные подъёмники?
— Сомневаюсь. Но если подняться на три уровня, за пунктом эвакуации, то попадёте на главную стыковочную площадку всей буровой установки. Если она уцелела, конечно.
Гуннлаугур кивнул:
— Собирай людей, грузите всё снаряжение, которое сможете унести. — Он жестом указал на Ольгейра и остальных братьев в боевом порядке. — Доставим вас обратно наверх, и если там найдётся неповреждённый транспорт, посадим вас на него.
— Так точно, повелитель! — выпалил Нефорт, и его усталое лицо озарилось внезапно появившейся надеждой.
— Мне нужны схемы, тактические данные, картолиты — в общем, всё, что у вас есть для следующих пяти уровней.
— Вы собираетесь идти дальше?
Гуннлаугур рассмеялся.
— Просто покажи мне, всё что у тебя есть. А потом мы займёмся этой швалью.
Аушрах Клэйв валялся на койке, скрестив руки на груди, и беззвучно повторял слова из катехизических поучений. Конечно же, он знал их все, но по-настоящему верить начал лишь недавно. Можно пройти долгий церковный путь, не имея подлинной веры: нужно лишь знать правильные ответы на нужные вопросы и всегда выглядеть подобающим образом.
Однако теперь исповеднику довелось снова и снова сталкиваться со собственной смертностью. У него было время подумать о своих деяниях, о трупах, по которым он прошёл, о могилах, которые он замуровал. Даже сейчас он практически ни о чём не жалел, разве что о некоторых из последних принятых им решений, — например, остаться на стороне Делво, когда принималось решение преподать урок на Кефе-Примарис, при этом недооценив, как далеко способны зайти Волки, чтобы отомстить за мнимую несправедливость.
Однако прошлого уже не изменить. Космодесантники сохранили Клэйву жизнь, и он использовал дарованное время с пользой, вспоминая всё, чему его учили в семинариях, раскладывая эти знания по полочкам разума, пытаясь придать мыслям новый смысл. И спустя какое-то время это стало приносить свои плоды.
Впервые за всё время он начал понимать, чем доктрины веры прельщают слабых. Клэйв всегда презирал ревностно верующие массы, их отчаяние, их привязанность к реликвиям и слухам о чудесах, но, оказавшись на некоторое время в положении тех людей, исповедник смог немного лучше понять ход их мыслей.
Конечно же, Клэйв всегда верил в Императора и считал, что выполняет работу, порученную Троном. Только теперь он мог думать об этом как о чём-то более личном: не столько о мрачных расчётах с погубленными мирами и выжившими секторами, сколько о Его божественном вмешательстве в жизни своих слуг.
Теперь, когда «Аметистовый сюзерен» проходил через своеобразное чистилище, окружающий исповедника мирок сотрясался, а по металлическим панелям камеры скользили хлопья ржавчины. За время заточения корабль множество раз подвергался нападениям. В иные моменты Клэйв был уверен, что смерть уж точно пришла за ним, и все произносимые им благословения брались из «Руководств по подготовке к вознесению». Но на этот раз всё было иначе: неотвратимее, окончательнее. Удары были настолько частыми и такими близкими, что казалось, будто всё точно закончится через час, самое большее два.
В таком случае этот мир, скорее всего, положит конец его злоключениям. А ведь Аушрах сам привёл сюда своих похитителей, так что в его истории присутствовала толика мрачной иронии. Было ли в его жизни место искуплению? Может, если и было, то это оно. Клэйв погубил так много душ и был замешан в таком количестве «добродетельных» процедур, но, возможно, этот поступок и вправду был его жалким искуплением — искуплением, которое исповедник заслуживал.
И, конечно же, смерть всех Волков тоже казалась весьма вероятной. Так что данная ситуация была приятна вдвойне.
Внезапно дверь камеры лязгнула. Исповедник поднял голову — звук удара не походил на звуки боя, доносившиеся из корпуса; скорее, что-то будто происходило прямо снаружи.
Клэйв сел, осторожно опуская покрасневшие лодыжки на палубу. Будь у него оружие, он уже потянулся бы за ним.
Ещё один лязг, затем — пронзительный вой, затем — вспышка света под дверным косяком. Из панели замка — куска железа размером с человеческую голову — вылетело облачко дыма, и замок открылся. Дверь заскрипела на петлях, открывая взору узника женщину в одежде старой корсарской команды Коллаквы.
— Что тебе нужно? — спросил Клэйв, прислоняясь спиной к стене; он догадался, что женщину послали Волки — убедиться, что он встретит свою кончину раньше, чем корабль.
— Слуга Божественного Императора, — сказала женщина, поспешно входя внутрь и закрывая за собой дверь. Затем она с религиозным рвением изобразила аквилу и поклонилась. — Я долго ждала. С тех самых пор, как я узнала, кого именно они привели с собой на борт.
Аушрах напрягся. Если женщина собиралась его убить, то он предпочёл бы, чтобы она просто сделала это.
— М?
— Мне было так тяжело работать на того пиратского пса, — с чувством выплюнула пришедшая. — Но выполнять приказы этих напыщенных тварей — и того хуже. Раньше я работала на схоластов, понимаете? Это было почётной работой. Я всегда мечтала выбраться отсюда и заняться этим снова. И всё исправить.
— Простите меня, мамзель. Не думаю, что я…
— Я Эджика Суака, — понизив голос, выпалила женщина. — Послушайте. У нас не так много времени. Я отключила авгуры, но скоро они возобновят работу. На семьдесят восьмой палубе находится подготовленный спасательный шлюп. Вот пистолет. Ох, ваши путы... сейчас я с этим разберусь.
Суака порылась в рюкзаке, вытащив оттуда автопистолет и отмычку. Исповедник быстро избавился от пут и вскоре уже растирал лодыжки, пытаясь разогнать кровь.
— Они не осознавали, какое богохульство совершили. Я всегда вздрагивала, когда Волки говорили о вас, но они этого не замечали. Мне очень жаль. За всё.
Происходящее было непросто осмыслить. Всё это стало такой неожиданностью. Клэйв даже и не молился о подобном вот уже несколько месяцев.
— Ты молодец, дитя моё, — сказал исповедник, чувствуя, что приходится действовать вслепую. Кем она его считала? Каким-то святым? — Я абсолютно уверен, что ты сотворена именно для этого.
Суака быстро улыбнулась и протянула пакет с едой, комбинезон и аптечку:
— Я не испытываю к ним ненависти. Это всё по невежеству. Но у меня был шанс, и я должна была им воспользоваться.
Аушрах встал, натянул комбинезон, проверил пистолет.
— Я чувствовал, что ты идешь за мной. В моих снах. Даже в самые тяжёлые моменты мы никогда не остаемся одни. Но скажи мне кое-что, дитя: это благословенная, добродетельная работа, хотя, должен признать, я не до конца понимаю все детали. Мы находимся в бою, так? Что ты намеревалась делать дальше?
— В правом секторе стоит ордер Экклезиархии. Волкам придётся немедленно направиться к ним, они в безвыходном положении. Отправитесь сейчас, и спасательная капсула сможет вас доставить. Пока Волки что-то заметят, она будет уже далеко, а вы — в безопасности.
Святой Трон. Она всё продумала. Конечно, Клэйва могло разнести на атомы при перелёте или уничтожить дружественным огнём Экклезиархии, пока он доберётся, но попробовать стоило. Это всяко лучше, чем гнить в этой ржавеющей куче дерьма, пока Космические Волки высокомерно наблюдают, как всё рвётся на части.
Исповедник потянулся к Суаке, взял её за руку и сжал.
— Прекрасно, — с теплотой сказал он. — Но разве ты не волнуешься, сестра? За себя, когда они узнают, что ты здесь натворила?
Женщина впервые выглядела озадаченной.
— С чего бы? — спросила она. — Ведь я иду с вами.
Сердце ушло в пятки. Ну почему простофилям, слабакам и нищим всегда так нужно за него цепляться? Почему они не могут просто сослужить свою службу и уйти? Что он сделал, чтобы заслужить эту надоедливую компанию дураков?
Клэйв Аушрах широко улыбнулся и снова сжал руку женщины.
— Именно это я и надеялся услышать, — сказал он ей. — Пойдём же: через мгновение нас наверняка начнут преследовать.
- ↑ Heavy Assault Carrier — тот же класс корабля, что и «Дэдэлос Крата», флагман ордена Минотавров.
- ↑ Митра – церковный головной убор.
- ↑ Кэрл (др.-исл. karl) или бонд (др.-исл. bуndi) — свободный человек в скандинавских странах в раннем Средневековье, владевший своим хозяйством и не имевший отношения к знати. Сословие кэрлов включало в себя широкий спектр людей от нищих крестьян до состоятельных и влиятельных землевладельцев.
- ↑ «Кошачья колыбель» — игра, в которой верёвка, закрученная в виде колыбели на пальцах рук одного человека, переносится в руки другого так, чтобы образовалась другая фигура.
- ↑ Глейпнир — в германо-скандинавской мифологии, а именно в «Младшей Эдде», волшебная цепь, которой асы сковали волка-чудовище Фенрира. В некоторых переводах Глейпнир названа не цепью, а путами.